ОИ 2000 5 198

Рахматуллин. М.А., доктор исторических наук (Институт российской истории РАН).
Рецензия на:
Зырянов П.Н.
«Русские монастыри и монашество в XIX, и начале XX века». М.: ООО
ТИД "Русское слово - PC", 1999. 312 с.; илл. Тир. 2000
Отечественная история. 2000 г. № 5. C. 198-202.
Познавательное значение книги П.Н. Зырянова бесспорно. Во времена существования
коммунистического идеологического пресса, когда провозглашался известный марксистский
тезис "Религия есть опиум народа", из людской памяти целенаправленно стирались адекватные
представления о религиозной жизни России, в том числе о монастырях и монашестве. И если до
1917 г. отечественная историография изобиловала множеством публикаций о жизни этих, по
определению В.И. Даля, богоугодных "обителей, общежитии братии и сестер", то затем наступил период почти полного забвения их истории. Сами же монастыри - комплексы добротных
сооружений, имевших не только историческую, но и архитектурную ценность, - были либо варварски разрушены, либо использовались не по прямому назначению.
В последние годы стало возможным свободно писать и об этом феномене российской
истории. Новая книга П.Н. Зырянова состоит из двух частей - "Монастыри и монашество в XIX
веке" и "Начало XX века. Монашество на перекрестке дорог". Базируется она на большом и
разнообразном массиве документальных источников и литературы, включающем ежегодные
"всеподданнейшие отчеты" обер-прокуроров Синода, законодательные
C. 198
акты, материалы периодической печати, в первую очередь официального органа Синода
"Церковные ведомости" с "Прибавлениями", а также документы из трех архивохранилищ РГИА, РГАДА и ЦГИА г. Москвы. Обращение к первичному документальному материалу позволило автору в ряде разделов второй части книги выйти за рамки научно- популярного жанра
и провести полноценное научное исследование. Тем не менее, книга в целом будет интересна не
только специалистам, но и широкому кругу читателей.
Определяя место работы П.Н. Зырянова в историографии данной проблемы, нужно заметить, что за последние 90 лет, прошедшие со времени выхода в свет справочника Л.И. Денисова
о существовавших к 1 декабря 1907 г. в России 1 105 монастырях1 и путеводителя-справочника
по русским монастырям на 1910 г.2, равноценных им по богатству материала изданий по этой
теме просто не было (кстати говоря, последний из названных справочников в рецензируемой
монографии почему-то даже не упомянут). Правда, в 1988 г. после многих десятилетий молчания двумя изданиями вышла книга Г. Прошина "Черное воинство" - об истории русских монастырей 3, -однако она не только грешит фактическими неточностями, но и пронизана характерным и едва ли не обязательным для советской поры совершенно неуместным обличительным
духом.
Все чаще появляющиеся на постсоветском книжном рынке научно-популярные работы
по истории русских монастырей написаны преимущественно в краеведческом и искусствоведческом ключе. В 1997 г. был опубликован переведенный с немецкого капитальный труд И. К.
Смолича, в оригинале увидевший свет еще в 1952 г., но в нем основное внимание уделено монастырям XV-XVIII вв.4
П.Н. Зырянов поставил перед собой две цели: дать современному читателю, не обремененному знанием религиозной атрибутики, "основные понятия о монастырях и монашестве" и
наметить главные вехи истории русских монастырей в XIX -начале XX в., когда "произошел
новый их расцвет, сменившийся кризисом и затем крушением всей монастырской системы" (с.
10). Можно утверждать, что обе эти задачи автор в целом успешно реализовал. Читатель получит ясное представление о числе монастырей и монахов на всем протяжении рассматриваемого
периода, об их юридическом статусе и о внутреннем строе монастырской жизни. Он узнает, что
ели монахи, как, и сколько трудились, как наказывали их за те или иные прегрешения. Информативную ценность книги повышают имеющиеся в ней таблицы, которые дают представление о
сословном составе и социальном происхождении монашествующих, об образовательном уровне
и возрасте настоятелей и настоятельниц монастырей, о монастырском землевладении и монастырских капиталах.
Несомненным достоинством книги является то, что она густо "населена" реальными историческими персонажами. Среди них выдающийся представитель ученого монашества митрополит Евгений (Е.А. Болховитинов), хорошо известный своими трудами по отечественной истории; основоположник российского китаеведения архимандрит Иакинф (Н.Я. Бичурин), автор
знаменитой 13-томной "Истории русской Церкви" московский митрополит Макарий (М.П. Булгаков) и др. С другой стороны, П.Н. Зырянов подробно рассказывает и о тех, кто рьяно отрицал
светскую культуру, называя "бесовскими" театры, песни, художественную литературу (в этом
плане выделяется одиозная фигура архимандрита Юрьева монастыря Фотия (П.Н. Спасского) непримиримого противника всякого обновления Церкви).
Специальные разделы книги посвящены описанию подвижнической жизни монастырских старцев. Именно во второй половине XIX в. их мудрость, нравственный авторитет пришли
на смену загадочным вещаниям разного рода юродивых и обвешанных веригами нищих странников. Особый раздел отведен так называемым ересям в монастырях, когда "для умиротворения
мятущейся братии русских обителей" власти прибегали и к воинской силе, опасаясь расширения монашеского движения против догм официальной Церкви. Надвигавшийся кризис всей
церковной организации, как показывает П.Н. Зырянов, был связан с тем, что на рубеже столетий монаха-поповича, "монаха-аристократа" (с. 280) в монастырях начал сменять приземленно
мысливший малообразованный монах-крестьянин. С отменой крепостного права процесс
"окрестьянивания" монашества резко усилился, и в начале XX в. после указа от 5 октября 1906
г., упразднявшего усложненные правила зачисления в монашество крестьян и мещан, обители
быстро наполнились этим взрывоопасным горючим материалом.
Другое важное явление жизни монастырей XIX - начала XX в. - значительный рост числа обитательниц женских монастырей и общин (автор отчего-то этот процесс называет "феминизацией" монашества, что отнюдь не отвечает значению данного термина). Особенно бурно
этот процесс протекал в пореформенное время и был связан уже не с религиознонравственными исканиями, характерными для образованных женщин из дворянской среды середины XIX в., а с новой, как думается, ситуацией в освобожденной от крепостного права деревне, когда крестьянки получили возможность до известной степени самостоятельно определять свою судьбу. Увеличение женской части монашества (к 1914 г. втрое по сравнению с обитателями мужских монастырей и пустынь) способствовала расширению благотворительной деятельности монастырей, более активному их участию в развитии народного просвещения. Однако общий итог не был столь впечатляющим, как склонен считать П.Н. Зырянов. По его же
C. 199
собственным подсчетам, в 1914 г. при почти тысяче монастырей было всего 234 больницы на 2 698 койко-мест и 169 богаделен с 2 252 призреваемыми. Митрополит Филарет (В.М.
Дроздов), например, был убежден в том, что не стоит "много учить крестьянских детей", ибо
это отвратит их от земледелия. Ему вторили и многие епископы, с осуждением вопрошавшие:
"Школы, приюты, лечебницы - причем тут монашество?"
Нельзя не отметить, что хронологические рамки рецензируемой работы имеют все же
несколько формальный характер. Пожалуй, было бы логичнее начать конкретное рассмотрение
темы с конца XVIII в., когда после сокрушительной для Церкви екатерининской секуляризации
1764 г. стали проявляться очевидные признаки возрождения монастырской жизни. Именно Павел I в 1797 г. отчасти по причине своего личного благоволения к монашеству, отчасти из
неприятия всех деяний Екатерины II смягчил законодательство 1764 г., разрешив монастырям
увеличивать до 30 дес. остававшиеся у них ненаселенные замельные участки под огороды, покосы, выгоны (автор ошибается, утверждая, что Павел "приказал отмежевать монастырям по 30
дес. хорошей земли" - с. 86). Тогда же монастырям было возвращено право заводить мельницы
и пруды для разведения рыбы на значительном удалении от монастыря (ранее - не дальше 15
верст). По воле Павла I было увеличено денежное содержание монастырей. Подобная политика
была продолжена и его преемниками (к сожалению, ответа на неизбежный вопрос "Почему?" в
книге нет). Завершить же исследование целесообразно было бы, на мой взгляд, актом национализации вновь накопленных монастырями богатств после Октябрьской революции.
П.Н. Зырянов показывает, что уход от суетной мирской жизни в монастырь в реальной
действительности таковым не был. Он делает ответственный вывод о том, что за монастырскими вратами "ищущие утешения, покоя и духовной свободы... чаще всего не обретали ни того,
ни другого, ни третьего" (с. 5). Что же касается объяснения причин этого явления, то дело здесь
было не только в том, что собравшийся в иноки человек "приносил с собой в монастырь свои
слабости и несовершенства, свой жизненный опыт, свои взгляды и привычки" (с. 5), но в
первую очередь потому, что в стенах монастыря человек был жестко включен в систему церковной организации, являвшейся составной частью государственной структуры (напомним, что
Церковь до 1917 г. не была отделена от государства). Церковь руководствовалась не одними
только церковными правилами, но и нормами общегосударственного законодательства. Важно,
наверное, учитывать и тот факт, что накопленные многими монастырями богатства, неуемная
(как и в миру) страсть к их приращению оказывались "положительно вредными для них в религиозном и нравственном отношениях". Действительно, если "монашествующие строго исполняют данные им обеты бедности и нестяжательности, то к чему им запасные капиталы? Если же
они станут пользоваться такими богатствами только для самих себя, то этим нарушают данные
им обеты. Кроме того, при богатстве монастырей в них будут поступать не те набожные люди,
которые умертвением плоти, молитвою и лишениями разного рода желали бы достигнуть Царства небесного, но более те, которые пожелают без особого труда иметь удобную квартиру, хороший стол и вообще вести жизнь обеспеченную, беззаботную"5. Приводимые в книге П.Н. Зырянова данные наглядно говорят о нарастающем расширении монастырских хозяйств и об увеличении до многих миллионов рублей положенных в банки (в рост) монастырских капиталов.
Страсть к накопительству не могла не подрывать значение монастырей как религиозных
центров. Данное обстоятельство требовало от автора быть более сдержанным в оценке их влияния на народные массы в качестве образцов религиозно- нравственной жизни. Вопрос этот далеко не бесспорен и не имеет однозначного решения. Не в пример другим главам книги бедный
фактическим материалом специальный раздел "Монастыри как центры народно-религиозной
жизни", как бы этого ни хотелось автору, не убеждает в том, что таковыми были все обители
или даже большинство из них. Скорее это может относиться лишь к имевшим всероссийскую
известность лаврам, привлекавшим порой до 300 тыс. паломников в год, или к наиболее крупным, с богатым историческим прошлым монастырям - Соловецкому Преображенскому, Саровской Успенской, Введенской Оптиной пустыням и к немногим другим, обладавшим притягательными для богомольцев "святынями", "чудотворными" иконами и пр. Справедливости ради
надо заметить, что автор в других разделах книги корректирует свое решительное заявление о
монастырях как "центрах народно-религиозной жизни", отмечая, что "большие возможности
нравственного воздействия на народ... в полной мере реализовывали только отдельные выдающиеся ее [Церкви] представители" (с.135).
Жаль только, что это мнение не дополнено характеристикой основной массы духовенства. А о ней еще только набиравшийся государственного ума наследник престола Александр
Николаевич во время своего ознакомительного путешествия по России в 1837 г. сообщал отцу
Николаю I из Саратова: "Вообще здешнее духовенство наше, к несчастию, не славится своей
нравственностью... Главная наша беда - в недостатке хороших священников, в особенности это
важно в здешнем краю, где каждый простой раскольник умнее нашего священника" 6. Вологодский епископ Никон
C. 200
в начале XX в. писал в приложении к "Церковным ведомостям": "Много, слишком много
у нас монастырей, а иноков-то, настоящих иноков - много ли в них?.. Их надобно искать с фо-
нарем Диогена!... Жизнь монастырская едва прозябает, о духовной жизни в собственном смысле мало имеют понятия... Знаю, есть тихие пристани духовной жизни, но, ах, как их мало - все
наперечет!.. Осуетились мы, как миряне: вот и гаснут, гаснут наши светильники!"7 И здесь мы
подходим к главному выводу, который сам автор прямо не формулирует, но он вытекает из
всей суммы приведенного и систематизированного им фактического материала
Екатерина II, обосновывая необходимость секуляризации церковного имущества, как задолго до нее нестяжатели, гневно совестила духовных пастырей: "Существенная ваша обязанность состоит в управлении церквами... в проповедовании слова Божия... в молитвах и воздержании... Вы преемники апостолов, которым повелел Бог внушать людям презрение к богатствам, и которые были очень бедны. Царство их было не от мира сего... Как можете вы, как дерзаете, не нарушая должности звания своего и не терзаясь в совести, обладать бесчисленными
богатствами...?"8 Слова эти были подкреплены делом: из тысячи с лишним монастырей оставили чуть больше двухсот штатных и 161 заштатную (без казенного содержания) обитель, монастырские земли и крестьяне отошли к государству.
Что же мы видим спустя полтора века после екатерининского манифеста? В 1914 г. в
России монастырей стало 1 025, в них жили 11 845 монахов и 17 283 монахини, 9 485 послушников и 56 016 послушниц, готовившихся к принятию иночества (с. 165). Таким образом, всего
монашествующих насчитывалось 94629 человек (в 1896 г. всех высших учебных заведений
(включая девять университетов) в России (без Финляндии) было 52 с 25 166 студентами). Во
владении монастырей 46 губерний Европейской России, где было сосредоточено до 90 % всех
обителей, в 1877 г. находилось 528 484 дес. земли, в 1887 г. - 591 930 дес. Землевладение монастырей увеличивалось и далее, росли и их денежные капиталы. К сожалению, автор так и не
проясняет, чем же было обусловлено последовательное поощрение светскими властями вполне
мирских устремлений монастырей, почему в идущем по пути прогресса государстве "рост монастырских капиталов и имуществ происходил явно быстрее, чем расширение благотворительной и просветительской деятельности" (с. 218). Это утверждение, кстати, не очень соотносится
с оптимистической фразой из заключения: "Монастыри по-прежнему сохраняли свое просветительское значение" (с. 280).
Как и в миру, монастырские доходы распределялись среди братии крайне неравномерно.
Бесплатные изысканно меблированные квартиры, даровые отопление, освещение и конные
экипажи, особый от остальной братии стол, большое жалованье - так жили настоятели монастырей, которым "по чину" полагалась и третья часть добываемых трудами монахов доходов.
Потому современники имели полное основание говорить и писать о том, что богатство превращало духовные власти в земных владык, уводило от чисто церковных дел, побуждало к праздности, роскоши, излишествам и неблагопристойной жизни. Но официальная светская власть не
спешила совестить, а тем более в чем-то ограничивать власть духовную, как это пыталась делать в свое время Екатерина II. Причина известна: Церковь была полностью интегрирована в
общую бюрократическую систему абсолютной монархии, являлась мощной идеологической
опорой самодержавия. Однако эта функция православной Церкви в целом и монастырей в частности практически осталась в книге П.Н. Зырянова не раскрытой.
И вот еще в чем не вполне можно согласиться с автором рецензируемой монографии. В
разделе "Специализация монастырей" последние делятся на миссионерские, "исправительные"
и "рабочие" (кавычки автора книги). Между тем содержащийся в книге материал дает больше
оснований говорить о сочетании всех трех направлений в деятельности монастырей, с приоритетным вниманием к одному из них в каждом конкретном случае.
Из замечаний более частного характера выделю два. Вряд ли московского митрополита
Филарета, автора известных драконовской строгостью "Правил благоустройства монашеских
братств", можно отнести к "наиболее просвещенной и свободомыслящей" части монашества на
том основании, что он "не чуждался светской культуры, интересовался новинками литературы"
(с. 149-150 и др.). Сам он действительно "не чуждался" всего этого, но иезуитски запрещал другим читать "книги мирского и плотского мудрования, как-то: театральные и романтические" и
требовал, "буде паче чаяния у кого в монастыре будут найдены", предавать их огню (с. 150).
Известно и то, что Филарет, написавший по поручению Александра II текст Манифеста 19 февраля 1861 г., оставался рьяным защитником "прав" помещиков-крепостников. Чего, например,
стоит угрожающее цитирование в Манифесте "Послания апостола Павла к римлянам":
"...Всякая душа должна повиноваться властям предержащим" и "воздавать всем должное, и в
особенности, кому должно, урок, дань, страх, честь". "Свободомыслящий" митрополит все еще
грезит рабским повиновением крестьян своим прежним помещикам. Не будем забывать и о том,
что в середине 50-х гг. XIX в. с его благословения был организован и ложный донос о происходивших якобы на Рогожском старообрядческом кладбище совращениях в раскол православных.
Напомню, наконец, и авторитетное мнение С.М. Соловьева о митрополите: Филарет "явился
страшным деспотом, обскурантом и завистником... талант находил в нем постоянного гонителя"9.
C. 201
Второе замечание касается графини А.А. Орловой- Чесменской, дочери Алексея Орлова,
своими бесценными дарами и пожертвованиями особенно обогатившей Юрьев монастырь и его
настоятеля Фотия. Очень жаль, что автор не воспользовался известными замечательными герценовскими характеристиками графини: "Вся жизнь ее была одним долгим, печальным покаянием за преступление, не ею совершенное, одной молитвой об отпущении грехов отца, одним
подвигом искупления их"10. Попутно замечу, что по завещанию Анна Алексеевна пожертвовала
по 5 тыс. руб. не всем православным русским монастырям, как пишет автор (с. 80), а 340 из них.
Есть в работе и откровенный казус - сравнение рачительного настоятеля Валаамского монастыря Дамаскина, при 40-летнем жестком правлении которого хозяйство монастыря поднялось на
небывало высокий уровень, с... Иосифом Сталиным (с. 115-116). Надо ли говорить, что их разводила не только идеология, но и масштабы деяний.
В заключение отмечу, что интересная и содержательная книга П.Н. Зырянова наглядно
показывает, как далеко монашество нового времени отошло от своего первоначального предназначения - уединенного жития тех, кто давал обет безбрачия и отрекался от мирских благ ради
достижения высших духовных идеалов. Дав нам возможность узнать в деталях жизнь русских
православных монастырей и монахов, автор, однако, по существу оставил без ответа неизбежно
возникающий вопрос: были ли такие обители естественно необходимы светским по своей сути
обществу и государству и если да, то почему и для чего?
Примечания
Православные монастыри Российской империи. Полный список всех 1 105 ныне существующих в 75 губерниях и областях России (и двух иностранных государств) мужских и женских
монастырей, архиерейских домов и женских общин. С кратким топографическим, историкостатистическим описанием, библиографическими примечаниями, статистической таблицей и 4
алфавитными указателями. Со 110 рисунками в тексте и картою монастырей на вкладном листе
/ Составил Л.И. Денисов. М., 1908.
2
Православные русские обители. Полное иллюстрированное описание всех православных русских монастырей в Российской империи и на Афоне. СПб., 1910. Репринт: СПб., 1994.
3
Прошин Г. Черное воинство. Русский православный монастырь. Легенда и быль. 2 изд.
М.,1988.
4
Смолич И.К. Русское монашество. 988-1917. Жизнь и учения старцев. М., 1977.
5
Ростиславов Д.И. Опыт исследования об имуществах и доходах наших монастырей. СПб.,
1876. С. 381.
6
Венчание с Россией: Переписка великого князя Александра Николаевича с императором Николаем I. 1837 год. М., 1999. С. 77.
7
Приходское чтение. 1910. N 6. С. 119-120.
8
Цит. по: Никольский Н.М. История русской Церкви. 3 изд. М., 1985. С. 201.
9
Соловьев С.М. Избранные труды. Записки. М.,1983. С. 236.
10
Герцен А.И. Собр. соч.: В 30 т. Т. 12. М.. 1957. С. 401.
C. 202
1