Как царь Пётр I полицию в России основал

Ежемесячная газета Черкасского областного благотворительного
еврейского фонда „Турбота поколінь – Хэсэд Дорот”
Издается с декабря 2000 года.
Адар I
5774
февраль
2014
Пурим – спектакль великого Режиссёра
Ахашверош (Артаксеркс) взошел на трон Персидской империи в 3392 году со дня сотворения мира (в
368 году до н.э.). Чтобы укрепить свою власть, он женился на Вашти, дочери Валтасара и внучке Навуходоносора, правителей Вавилонии, попавшей под власть персидских царей. Ахашверош расширил границы
империи, присоединив к ней 127 государств – от Индии до Африки.
Продолжая укреплять свою власть, он перенёс столицу империи из Вавилонии в Шошан (Сузы) на территории Персии и устроил грандиозный пир для всех своих подданных.
Мордехай, лидер еврейских изгнанников, пытался убедить соотечественников не ходить на пир и не есть некашерные блюда, которые будут там подаваться. Но евреи приняли приглашение царя. А явившись на пир, они
в ужасе отпрянули от стола: на нём стояли храмовые сосуды, вывезенные Навуходоносором из Иерусалима.
Царь, узнав о причине заминки, немедленно приказал накрыть для евреев отдельный стол, их гордость
была удовлетворена, и после этого они с удовольствием отведали на пиру некашерного вина и мяса.
Гнев Вс-вышнего был пробужден, и Он отвернул лицо от Своего народа.
Опьяневший Ахашверош рассказывал гостям о своём богатстве и беспредельной власти, о своей огромной
империи, о знатности и красоте своей жены. Опьяневшие гости внимали речам царя. Услышав о красоте царицы Вашти, они взвыли: „Повелитель, прикажи ей явиться, чтобы мы увидели то, о чём ты говоришь, воочию!”
Получив приказ явиться на пир, да ещё и немедленно, Вашти побледнела от гнева: „Что он себе воображает!? Он забыл, кто он, и кто я! Он – потомок безродных завоевателей, а я – наследница древнего царского рода. Трон по праву принадлежит мне, а он – всего лишь мой ставленник. Я не позволю обращаться
со мной как с наложницей!”
Получив отказ, Ахашверош понял, что настал решительный момент: или он укрепится, наконец, как законный властелин, или… Он немедленно созвал своих советников и велел им вынести решение: как поступить с непокорной женой. Но советники медлили, не зная, как повернётся удача, и к кому им лучше
примкнуть. Лишь один из них, Мемухан (Аман), безродный выдвиженец, которому нечего было рассчитывать на милость Вашти, решительно произнёс: „Чтобы жёны в Персидском царстве не начали по примеру
царицы восставать против мужей, Вашти надо немедленно казнить!”
Итак, царица была казнена, и теперь Ахашверошу предстояло сделать следующий шаг – жениться на
безродной девушке, которая всем будет обязана только ему. По всей Персии объявили о конкурсе красоты
в царском дворце.
С того дня Аман пошёл вверх, ибо царь понял, что не только жёны, но и министры должны быть всем
обязаны только ему. Вскоре Аман стал первым советником царя, вторым лицом в государстве.
А конкурс между тем шёл своей чередой. Каждый житель Персидской империи, имевший мало-мальски
красивую дочь, мог попытать счастья, и никто не хотел упустить свой шанс. У царя не было причин ещё и по-
А вы знаете, что…
Всесоюзную известность одной из одесских улиц принесла фраза
главного героя бессмертного романа Ильи Ильфа (настоящее имя
Иехи́ел-Лейб Арьевич Фа́йнзильберг) и Евгения Петрова „Двенадцать
стульев” Остапа Бендера: „Всю контрабанду делают в Одессе, на Малой Арнаутской улице”.
А что же на самом деле находилось в Одессе на Малой Арнаутовской? По адресу Малая Арнаутовская, 46а находился молитвенный
дом рубщиков кошерного мяса.
В общей сложности в дореволюционной Одессе существовало 77
синагог и еврейских молитвенных домов, однако крупных и градостроительно значимых среди них было не более десятка. Еврейская
община Одессы была известна своими профессиональными обществами, объединявшими еврейских учителей, портных, ювелиров, рубщиков кошерного мяса, синагогальных хористов, торговцев, приказчиков, биндюжников, портовых грузчиков и многих других. Каждое из таких обществ имело молитвенный дом, ссудно-кредитную кассу, благотворительное отделение и очень часто – библиотеку.
Основное количество дошедших до нынешних времен построек
культового назначения, как правило, возводилось именно объединёнными усилиями еврейских профсоюзов, и круг прихожан часто определялся по профессиональному признаку. Таким образом, к примеру, на
улице Осипова появились молитвенные дома портных „Малбиш Аримим” (в переводе „Одевающий нагих”, №21), носильщиков и извозчиков
(№48), а поблизости, на углу улиц Малой Арнаутской и Лейтенанта
Шмидта (бывш. Тюремный переулок) выросло оригинальной архитектуры здание молитвенного дома рубщиков кошерного мяса.
Синагога рубщиков кошерного мяса существовала в Одессе ещё в
первой половине XIX столетия, и их профессиональное объединение
было одним из старейших в городе. К началу XX века количество прихожан возросло, и старое здание уже не удовлетворяло требованиям
общины. В 1908-1909 годах объединявшая производителей и продавцов кошерного мяса община построила для своей синагоги новое,
внушительных размеров здание из известняка с декором из красного
сылать стражу ходить по домам, чтобы ни одна красавица не была пропущена. И всё же он сделал это:
царские посланцы прошли по всей империи.
Мордехай со страхом ждал их появления, ведь в его доме жила племянница Эстер, круглая сирота, которую он взял на воспитание. Мордехай, еврей, приверженный закону отцов, считал родство с нееврейским царем не удачей, а несчастьем.
И всё же это случилось: Эстер была обнаружена и уведена во дворец для участия в конкурсе. На прощание Мордехай велел ей до времени не открывать никому, из какого народа она происходит.
Каждой конкурсантке полагался полный арсенал средств для завоевания сердца царя: одежда, украшения, притирания. Но девушка от всего отказывалась. Она вовсе не стремилась выиграть конкурс.
Эстер пленила сердца всех, кто прислуживал конкурсанткам. И, хотя и не была самой красивой, царю
она тоже приглянулась больше всех. И вскоре стала царицей Персии.
А, став царицей, не забыла и о Мордехае: по её совету он стал придворным евреем, как это ведётся у
правителей с древности и до наших дней.
Находясь во дворце, Мордехай случайно услышал разговор двух придворных, задумавших отравить
Ахашвероша. Он немедленно доложил об этом царю, и об услуге, оказанной Мордехаем трону, была сделана запись в придворной книге.
Аман, новый первый советник, терзаемый жаждой славы, выпросил у Ахашвероша особый знак отличия: царь приказал всем подданным падать ниц при его появлении.
Лишь один Мордехай осмелился ослушаться царского указа и не кланялся первому министру. Причина
была проста: на груди у Амана висела цепь с языческим идолом, и Мордехай отказался падать ниц перед
идолом, чтобы не нарушить запрет Торы на языческое служение.
Гнев Амана не знал границ, даже смерть Мордехая не была для него достаточной местью. Стремясь
удовлетворить жажду мести, Аман задумал уничтожить всех евреев. Он убедил Ахашвероша, что в его
империи есть один ненадежный народ, который следует уничтожить. И даже предложил оплатить из собственных средств „накладные расходы”. Не особенно вникая в подробности, Ахашверош дал своему первому советнику свободу действий.
Не теряя времени, Аман издал два указа. Первый гласил: всем подданным империи быть готовыми к
сражению, которое состоится 13 адара. Второй надлежало распечатать 13 адара, и он содержал боевое
задание: убивать всех евреев, от старика до младенца.
Ночью во сне Мордехаю явился пророк Элиягу (Илья) и раскрыл ему планы Амана, а также сообщил,
что злодейский указ – это наказание свыше за пренебрежение законами Торы. Только раскаяние и возвращение на праведный путь может спасти евреев.
Пробудившись утром, Мордехай разорвал одежды, надел на себя мешковину, посыпал голову пеплом и,
плача, вышел на улицы города. Евреи, услышав о страшной беде, которая нависла над ними, тоже присоединились к плачу Мордехая.
Придя к Эстер, Мордехай сообщил ей о замыслах Амана и велел идти к царю, молить его об отмене
указа. Эстер поначалу ужаснулась предложению Мордехая: к царю нельзя являться без приглашения.
Нарушителя ждёт смерть, если только Ахашверош не смилостивится и не протянет ему свой скипетр; а
она сейчас как раз в немилости, не звана к царю уже 30 дней. „Не воображай себе, что ты единственная из
всех евреев спасёшься от уничтожения в царском дворце! – возражает Мордехай. – Если сейчас ты промолчишь, спасение придет к евреям из другого места, а ты и дом отца твоего – пропадёте. И кто знает, не
ради этого ли дня ты стала царицей!” Эстер велит Мордехаю собрать всех евреев Шошана и поститься за
неё три дня. Она тоже будет поститься, а по истечении трёх дней пойдет к царю.
В течение трёх дней евреи были заняты постом, молитвой и раскаянием. А наутро третьего дня Эстер
пошла к царю и нашла милость в его глазах. Ахашверош даже в порыве щедрости предложил ей исполнить любую просьбу – вплоть до полцарства. Но Эстер лишь просила его и его первого советника Амана
прийти на приготовленный ею пир. Но и на пиру она не произнесла свою просьбу, а пригласила царя и
Амана назавтра снова прийти к ней на пир.
После пира у царицы Аман и вовсе раздулся от важности, и тем больше разгневал его вид Мордехая.
Он поспешил построить виселицу и, не в силах ждать ни минуты, прямо посреди ночи побежал к царю,
чтобы выпросить у него указ о казни Мордехая.
(Окончание на стр.2)
кирпича. Автор проекта синагоги так
и не был определен, однако многие
авторитетные источники приписывают его архитектору Семену Андреевичу Ландесману, пик творчества которого пришёлся именно на
рубеж 1900-1910-х годов.
Молитвенный дом рубщиков кошерного мяса расположен в глубине
углового участка, выходя алтарной
частью на красную линию улицы
Лейтенанта Шмидта. Со стороны
Малой Арнаутской к зданию примыкает обширный двор, в нынешние времена застроенный настолько,
что оставлен лишь проезд-сообщение между воротами и синагогой,
из-за чего обзор здания крайне затруднен.
Сохранив практически неизменными фасады, здание утратило почти
всё убранство интерьера. Большой молитвенный зал с расположенными по сторонам галереями женской половины практически исчез с
планов синагоги, поскольку в советское время внутри был устроен полноценный второй этаж, а галереи и проходы под ними на первом этаже
были разбиты на отдельные небольшие помещения административного назначения. Из сохранившихся элементов внутреннего убранства
следует отметить лестницы, ведущие на галереи и чугунные колонны,
поддерживающие перекрытия галерей и своды над ними.
В некоторых помещениях сохранились лепные карнизы распространённого в начале XX века образца. Перила лестниц так же нельзя назвать эксклюзивными, их балясины выполнены в соответствии с
одним из образцов бюджетной эклектики.
Молитвенный дом рубщиков кошерного мяса исключительно культовым сооружением не являлся. Кроме синагоги, в здании располагалось Общество взаимопомощи мясопромышленников и торговцев
мясом – своего рода „прообраз” будущих профсоюзов.
Ужесточившаяся к концу 1920-х годов борьба с религией коснулась
не только христианских конфессий. В начале 1930-х годов синагога
была закрыта, а её последний староста Герш-Лейб Веприк погиб в годы репрессий вместе с большинством своих домочадцев.
Бывший молитвенный дом простоял пустым на протяжении всех
1930-40-х годов. Сразу после войны в здании был организован кружок парашютного спорта, начались первые пагубные для его интерьеров реконструкции. Позднее сооружение было передано управлению КГБ, которое занималось „прослушкой”.
В 1991 году ключи от здания были торжественно переданы одесской еврейской общине по закону о реституции. Сотрудники КГБ, в
спешке эвакуируясь, умудрились „с мясом” разворотить весь нетронутый интерьер, вырывая из стен добротно проведенные провода.
Очевидцы свидетельствуют о зияющих дырах в стенах, которые
пришлось спешно заделывать.
В данный момент в здании синагоги находится Одесское общество
Еврейской культуры, Одесская ассоциация бывших узников концлагерей и Международный еврейский общинный центр „Мигдаль”.
По материалам сайта http://archodessa.com.
2
вместе Î инэйнем
‹2(146)
Как царь Пётр I полицию в России основал
и кого первым генерал-полицмейстером Санкт-Петербурга назначил
В День милиции (теперь уже полиции) в России по телевизору обычно показывают концерт, а полицейские дежурят в метро и на улицах в парадной форме. Но мало кто вспоминает о том, кто создавал полицию в Российской империи.
1697 год. В честь прибытия в Амстердам „Великого посольства” из России во главе с
молодым царем Петром голландцы устраивают показательные маневры. В бухте Эй выстраивается несколько десятков парусников, и начинается морская баталия. Пётр, уже
немного выучивший голландский, принимает командование голландской флотилией. Самым расторопным и понимающим юнгой на корабле оказывается юный Антуан Де Вийера. „А ты, яко обезьяна, взлетал по вантам, крепя и ослабляя паруса”, – восхищается русский царь. Антуан с благодарностью принимает от Петра золотой талер и представляется:
„Зовут меня Антон Дивиер. Я из Португалии. Иудейского рода”.
Еврейское происхождение юнги ничуть не смущает Петра, который ценил в людях умение и смышленость и мало придавал значения их национальности. Антуан поступает на
службу к государю. Пажом. Так начался путь еврейского мальчика Антуана де Вийеры к
званию первого полицейского огромной страны.
Антон Мануилович Девиер (встречаются также другие варианты русского написания его
фамилии – Дивьер, Дивиер, Девиэр, Девьер) родился в Голландии, в городе Амстердам, 22
февраля 1682 года. От рождения его звали Антонио де Виейра – имя и фамилия для голландца весьма странные, скорее подошли бы для португальца. И действительно, семья де
Виейра переехала в Голландию из Португалии в 1673 году. Только де Виейра были не португальцами (в смысле этнического происхождения), а евреями-сефардами.
Евреи-сефарды поселились на территории нынешней Португалии ещё в I веке до нашей эры, то есть тогда, когда не было там не то что Португалии, но даже и португальцев
как народа ещё не появилось, и в горах жили полудикие племена лузитанцев, только недавно покорённых римлянами.
Завоеватели постоянно менялись – сначала римляне, затем вестготы, затем арабы, затем
христиане, и королевство Португалия появилось только в XII веке, когда евреи жили на этой
земле уже более тысячи лет. Причём жили евреи в Португалии совсем неплохо – у них было
своё общинное самоуправление, свой собственный суд, подчинялись они только королю, и
никто, кроме короля, не мог приказывать евреям или судить их. Среди евреев были министры финансов, королевские советники, придворные врачи. Однако в 1497 году большинство
евреев было изгнано из Португалии, причём по настоянию соседней Испании.
В 1492 году Испания закончила войну с мусульманским Гранадским эмиратом. Война закончилась испанской победой, но победители были разорены – все деньги ушли на войну, и
королевская казна была пуста. Тогда испанский король Фердинанд (который умер из-за того,
что его насмерть заели вши) и его супруга, королева Изабелла (которая гордилась тем, что
мылась всего два раза в жизни), решили пополнить казну за счёт испанских евреев.
„Их католические величества” издали указ, по которому евреи должны были или креститься, или покинуть страну, оставив государству всё своё имущество и деньги.
Некоторые люди, знающие евреев исключительно по анекдотам, ошибочно полагают, что
деньги для евреев превыше всего, однако Фердинанд и Изабелла знали евреев не по анекдотам, а по реальной жизни, и всё рассчитали правильно – почти все испанские евреи пред-
на Девиера с кулаками, и они стали драться. На шум в комнату вбежали слуги Александра
Даниловича в количестве десяти человек. Пользуясь численным превосходством, слуги
Меншикова связали Девиера. После этого светлейший князь приказал слугам выпороть
жениха, что и было исполнено, после чего его выбросили на улицу.
Почему Меншиков так возмутился намерением Девиера жениться на его младшей сестре, до сих пор историками не выяснено. Однако есть сведения, что на момент сватовства жених уже „обрюхатил” невесту, и вот это обстоятельство, предположительно, как раз и
вызвало гнев её старшего брата. Хотя на царя, уже давно „испортившего” Анну Даниловну, светлейший князь почему-то не гневался.
Выпоротый генерал-адъютант Антон Девиер пожаловался на Меншикова царю. На это Пётр
ответил: „Тебе он отказал, но мне отказать не посмеет”, и вместе с Девиером отправился в
дом светлейшего князя, где и попросил у Меншикова руки Анны Даниловны для своего генерал-адъютанта. Как и предсказывал Пётр, отказать царю у Меншикова смелости не хватило, и
в июле 1710 г. Антон Мануилович Девиер женился на Анне Даниловне Меншиковой.
Молодожёны перебираются в строящийся Петербург, который ещё мало приспособлен
для жизни. По улицам бродят волки, народ, силой свезённый в любимое детище Петра,
разбойничает и пьёт без устали. Время от времени деревянные постройки вспыхивают – и
огонь быстро пожирает плоды трудов и чаяний царя. Как справляться со всем этим хаосом,
Пётр не знает. Все крупные конфликты всегда подавлялись силами военных, но солдаты
обучены лишь воевать или, в крайнем случае, подавлять бунты. Заставить их следить за
порядком в городе непросто. Петр поручает разобраться с царящим в городе хаосом Антуану, который к тому времени уже достаточно обрусел и зовется Антоном Дивиером.
Антон Девиер продолжал служить царским генерал-адъютантом и считался одним из
наиболее близких царю людей – он имел право входить к Петру без предварительного доклада в любое время суток, и ему было поручено руководить воспитанием царских дочерей.
В 1718 году в служебной карьере Антона Девиера произошли большие изменения – Пётр І
учредил в России полицию, и первым руководителем российской полиции 27 мая 1718 г. стал
именно Девиер. При этом необходимо уточнить, что первоначально полиция существовала
только на территории Санкт-Петербурга, а в других городах она появилась значительно позднее, и должность Антона Девиера называлась „генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга”.
Антон Девиер обеспечил в городе порядок, значительно уменьшил число преступлений и
даже впервые в истории начал борьбу с загрязнением окружающей среды – полицейские
ловили тех людей, которые сваливали мусор в Неву, и били кнутом.
В Западной Европе в то время с загрязнением рек никто не боролся, и, например, воды
протекающей через Лондон реки Темзы были настолько зловонными, что в британском парламенте даже в сильную жару боялись открывать окна, ибо от реки шло такое „амбре”, что
депутаты не выдерживали. Своего Девиера в Англии не нашлось.
Кроме того, генерал-полицмейстер Антон Девиер занялся борьбой с правонарушениями на
потребительском рынке – за продажу некачественного товара и за необоснованное повышение цен (торговая наценка свыше 10%) торговцев били кнутом и даже отправляли на каторгу.
Кстати, губернатором Санкт-Петербурга был Александр Данилович Меншиков, и теперь они
с Девиером стали конфликтовать не только на почве личных неприязненных отношений, но и
почли нищими уйти из страны, но не отказаться от своей веры. Крестились только очень
немногие. Король с королевой получили на этой операции с изгнанием евреев довольно
большое количество денег, но это был разовый выигрыш – деньги очень быстро истратили,
а страна лишилась многих талантливых предпринимателей, которые, эмигрировав в другие
страны, смогли „раскрутиться” там с нуля и стали приносить пользу врагам Испании.
Турецкий султан Баязид II, предоставивший испанским евреям политическое убежище,
высказался о решении Фердинанда такими словами: „До сего дня я считал католического
короля Фердинанда умным государем и хорошим политиком. Но разве это политик? Он
опустошил свою страну и обогатил мои владения!”.
И действительно, благодаря евреям Турецкая (Османская) империя стала сильнейшим
государством Средиземноморья, и даже открытие Америки и американское золото не помогли Испании справиться с турками.
А причём здесь Португалия? Дело в том, что не все евреи эмигрировали в Турцию, очень
многие поселились в Португалии. Это очень сильно обеспокоило Фердинанда с Изабеллой, и
они, опасаясь будущего усиления Португалии, стали требовать от португальского короля Мануэла I изгнать евреев, пообещав за это ему в жёны свою дочь. Наследников мужского пола в
Испании не было, и король Португалии Мануэл, надеясь в будущем стать королём Испании, в
1497 г., в обмен на женитьбу на испанской принцессе, продублировал у себя в стране испанский указ от 1492 г. об изгнании евреев. Кстати, испанским королём Мануэлу стать так и не
удалось. Выражаясь словами турецкого султана, он тоже „опустошил свою страну” и обогатил
Османскую империю, ставшую главной страной проживания евреев-сефардов. Абсолютное
большинство евреев Португалии предпочло нищими покинуть страну, но не креститься, и
только немногие согласились перейти в христианство. Среди них была и семья де Виейра.
Однако де Виейра крестились только для того, чтобы остаться, и продолжали тайно исповедовать иудаизм, и эта тайная религия передавалась в семье из поколения в поколение, на
протяжении почти двух веков. За тайными иудеями следила инквизиция, и когда де Виейра
почувствовали угрозу разоблачения, они в 1673 году эмигрировали в Голландию.
Глава семьи, Мануэл де Виейра, был оружейником, но его сын Антонио, родившийся уже в
Голландии (в 1682 году), отцовскому ремеслу научиться не успел, так как отец умер слишком
рано, и подростку пришлось пойти юнгой на голландский военно-морской флот.
Итак, он служил царю в качестве пажа, сначала те четыре с половиной месяца, которые
Пётр провёл в Голландии, а затем, навсегда покинув Голландию, Антонио де Виейра отправился в дальнейшую длительную поездку с „Великим посольством” по Европе.
В конце августа 1698 года „Великое посольство” вернулось в Россию, а с ним и царский паж,
которому уже исполнилось 16 лет, впервые попал в страну, ставшую его новой Родиной. В
России юного пажа встретили доброжелательно. Особенно дамы – шестнадцатилетний Де
Виейра был очень хорош собой. Карьера юноши стремительно идет в гору: из пажей – в денщики Петра, из денщиков – в генерал-адъютанты.
В российских документах Антонио, сын Мануэла, был записан как Антон Мануилович, а
фамилию „де Виейра” записали как Девиер.
А ещё через два года произошло столкновение Антона Девиера с другим царским приближённым, светлейшим князем Александром Даниловичем Меншиковым. Конфликт
произошёл на любовной почве. В 1710 году 28-летний Антон Девиер вознамерился жениться на младшей сестре светлейшего князя, Анне Даниловне Меншиковой. Невеста в
прошлом была любовницей Петра Первого, но адъютант – эта такая должность, на которой брезгливые люди не служат, и даже у благороднейших дворян Европы не считалось
позорным жениться на бывшей государевой любовнице.
Бывшая любовница Петру надоела, и, кроме того, ей самой очень нравился Антон Девиер, и
она была согласна выйти за него замуж, и царь против этого не возражал. Дело оставалось за
малым – получить согласие от её старшего брата. Но тут неожиданно возникли проблемы.
Когда генерал-адъютант Антон Девиер явился в дом Александра Меншикова просить руки его
сестры, светлейший князь так возмутился, на его взгляд, гнусным предложением, что бросился
3
по служебным делам – все недовольные Девиером бежали жаловаться к Меншикову, но царь
в этих спорах всегда был на стороне Девиера. При этом, когда Пётр находил у Девиера недостатки в работе, он и сам его наказывал, только не кнутом, а дубинкой. Известен реальный исторический случай, когда Пётр Первый и Антон Девиер ехали вдвоём в коляске-двуколке и
осматривали город, и, когда они проезжали по мостику через канал возле Новой Голландии,
оказалось, что несколько досок были отодраны от мостика и украдены. Тогда Пётр самолично
избил генерал-полицмейстера дубинкой за недостаточную борьбу с хищениями государственного имущества, после чего государь и побитый глава полиции поехали дальше. Кстати, не
исключено, что доски от мостика отодрали по приказу Меншикова, который заранее знал, куда
поедут царь с Девиером, и хотел таким способом „подставить” своего недруга. Однако, кроме
избиения дубинкой, никаких других последствий происшествие на мосту для Антона Девиера
не имело, и он остался на должности петербургского генерал-полицмейстера.
В 1721 году Антон Девиер распорядился установить в Санкт-Петербурге первые фонари и
скамейки для отдыха. Однако другие инициативы Девиера являются достаточно спорными и
сомнительными. Так, было запрещено проживание в городе без регистрации, все горожане
должны были сообщать в полицию обо всех приезжающих и уезжающих, затем въезд и
выезд в город и из города стал разрешаться только по паспортам, выдаваемым полицией, и
на всех въездах в город стояли заставы и никого не впускали и не выпускали без паспорта.
Затем Девиер ужесточил контроль за передвижениями по Санкт-Петербургу и установил
нечто вроде комендантского часа: вечером все улицы перегораживались шлагбаумами,
ставилась стража, и ходить по городу могли только военные, священники и повивальные
бабки, а всех остальных петербуржцев, желавших прогуляться по улицам города белыми
ночами, ловили и били кнутом. Убирали шлагбаумы только утром.
После смерти Петра жизнь влиятельного полицмейстера изменилась мало. Взошедшая
на престол Екатерина I с удовольствием приглашала обходительного Дивиера к себе, он
развлекал ее разговорами и своей образованностью. Императрица осыпала верного полицмейстера милостями: Дивиер был возведен в графское достоинство, получил звание
сенатора и генерал-лейтенанта и даже получил высочайшую награду в Российской империи – орден св. Александра Невского. А Анна Даниловна – жена Дивиера – была причислена к свите императрицы и стала гоффрейлиной.
Однако Меншиков не оставлял надежду отомстить нежеланному родственнику. Когда императрица слегла в алкогольной горячке, внушил ей, что Дивиер её болезнью „недостаточно
опечален”. И вытребовал приказ арестовать полицмейстера. Дивиера пытали и даже вздернули на дыбу. Не снеся страданий, Дивиер признался в заговоре и выдал своих „подельников” –
всех недругов Меншикова. Они были лишены всех званий и имущества и сосланы в Якутию в
9 000 верстах от Петербурга. Избавления от страданий Антону Мануиловичу ждать придётся
долгие годы. Сменит на престоле Екатерину I Петр II, вслед за ним империя перейдет в руки
Анны Иоанновны. Новая императрица вдруг вспомнит о томящемся в ссылке Дивиере, но в
Петербург не вернет, а сделает его командиром Охотского порта. С новыми силами взявшись
за дело, Антуан Мануилович приводит порт в надлежащее состояние и даже создает там мореходную школу, которая впоследствии превратится в штурманское училище сибирской флотилии. Как ни удивительно, но в Петербург Дивиер все-таки вернется – когда на престол взойдет дочь Петра I Елизавета, любившая полицмейстера с детства. Она вернет Дивиеру все
титулы и имущество и поставит вновь руководить полицией. Однако после пятнадцатилетней
ссылки здоровье Антона Мануиловича подорвано, он часто хворает, в городе его уже никто не
боится и через полгода в возрасте 63 лет он тихо преставится в своём доме. На его надгробии
выгравировали надпись: „Генералъ-аншефъ графъ Антонъ Мануиловичъ Дивиеръ...”
Так завершился путь еврея Антуана де Вийеры, который создал в России полицейскую службу, очистил Санкт-Петербург от нечистот и навел в столице порядок. Но вся
эта история мало интересна нынешним полицейским начальникам. Хоть и была бы для
них весьма поучительна.
По материалам сайта http://www.liveinternet.ru.
вместе Î инэйнем
‹2(146)
Из ниоткуда в никуда...
Легенды ХХ века: загадка Франчески Гааль
...Майор Агибалов пребывал в недоумении. Он провёл
ладонью по лбу, потом спросил у сопровождавшей его
дамы: „А где же артистка Гааль?” Та опять ткнула рукой в
стоящую перед ним фигуру. Нищенка. Резкий запах давно
немытого тела. Сквозь сажу и пороховую гарь проступает
бледное до зелени лицо. Кисти рук в струпьях. На ногах
мужские лыжные брюки. Кутается в грязный платок. Полубезумные глаза сверкают из-под волос в колтунах. Старуха
лет шестидесяти. Агибалов громко выматерился и, харкнув
на дымящиеся кирпичи развалин, махнул двум дюжим
автоматчикам: уходим.
Когда они ступили под арку ворот, позади внезапно раздалось пение. Хриплый голос, торопясь, затянул на немецком языке песню, от которой повеяло чем-то таким знакомым, довоенным, мирным, что офицер в изумлении замер,
а потом резко обернулся...
...Через час он писал на своем НП записку: „Сегодня, 26
марта 1945 года, во время зачистки города Будапешта от
остатков немецкого гарнизона, мною обнаружена пропавшая без вести в 1940 году знаменитая киноактриса Франческа Гааль. Прошу прислать сотрудника Особого отдела
армии для дальнейшего разъяснения вопроса”.
Вряд ли когда-то станет известно её подлинное имя. В
одной из метрик она значилась как Фанни Зильверич. В
другой поименована Сидонией Зильбершпитц. Ещё один
документ был выдан на имя Малки Гализенштайн. С датой
рождения – та же загадка. Справочники утверждают, что
она родилась 1 февраля 1904 года. Исследователи полагают, что это было в том же году, но 2 января. Достоверно
известно следующее: девочка появилась на свет в Будапеште, южной столице Австро-Венгерской империи.
Она была тринадцатым и последним ребенком в дружной еврейской семье. Как и полагается последышу, младшая дочь несла в себе незаурядные способности. Уже в
три года девочка читала наизусть длинное стихотворение,
стоя на стуле в огромном зале. Дебют был посвящен „золотой” свадьбе бабушки и дедушки. Однако через 10 лет,
когда шла Первая мировая война, а династия Габсбургов
дышала на ладан, мечты девочки о сцене родственники
расценили как блажь. А её тянуло на сцену – и всё!
Четырнадцати лет, втайне от родителей, приписав себе
два года, она поступила в Театральную школу Будапешта.
Историки пишут, что талантливая девушка не проучилась
биографии. В 1930-м в европейское кино пришел звук, и
пронырливый Герман тут же бросился искать роль для
своей театральной подопечной. Сработали старые связи, и
ему несказанно повезло. Влюблённая пара перебралась из
Будапешта в Берлин, где Костерлиц выбил для Франчески
невероятно выгодный контракт с концерном „УФА”.
После десятилетнего перерыва в кино она получила
роль в звуковой комедии „Паприка” (1932). Успех у фильма был грандиозный. Гааль провозгласили „новой германской кинозвездой”. И тут она совершила первую фатальную ошибку: решила уйти в кино, порвав со сценой.
Последнее проделала вполне в духе своих опереточных
героинь. Ибо хозяин театра, Элемер Вертгаймер, вовсе
не хотел отпускать „золотую курочку”.
В день премьеры оперетты „Дикий цветок” в Будапеште
в гримуборную Гааль принесли платье дивной красоты и
немалой стоимости. Франческа разрезала его ножницами
на несколько сот кусочков и отослала в коробке директору
в кабинет за 10 минут до начала действия с запиской: „Я не
играю премьеры в платьях, которые на мне плохо сидят”.
Спектакль был сорван. Виновница немедленно получила
расчет. А на её место взяли первую попавшуюся свободную актрису, каковой в те дни оказалась Марика Рекк. Гааль же вернулась в Германию, где быстро снялась ещё в
двух музыкальных лентах: „Привет и поцелуй, Вероника!” и
„Скандал в Будапеште”. Оба фильма, выпущенные в 1933
году, были приняты зрителями столь же восторженно, как и
первый.
Но к власти в стране уже пришли нацисты. Нетрудно
объяснить, почему среди „неарийцев и недочеловеков”,
трудившихся в Германии, именно Франческе Гааль выпала
роль стать громоотводом в творческом цехе. Тысячи поляков, цыган, евреев и представителей других народов предпочли подчиниться диким по грубости постановлениям
министра пропаганды и немедленно покинуть страну. Гааль же упрямо отстаивала свои „человеческие и демократические права на творчество”.
В результате её поведение стало предметом для выступлений в прессе высших партийных бонз, не стеснявшихся
в выражениях. Йозеф Геббельс заявил: „Ещё одна киноеврейка должна исчезнуть с наших экранов”. Генрих Гимлер
грозил: „Госпоже Гааль придется выбрать между эмиграцией и лагерем”. Но дальше всех пошел Альфред Розен-
3
кутюрье.
Накупавшись в лучах
славы, актриса уехала в
Голливуд, где продюсер
Джо Пастернак и Герман Костерлиц, уже успевший превратиться в
гражданина США Генри
Костера, обещали ей
спокойную безбедную
жизнь и интересную работу. Актриса пробыла
в США два с половиной
года. Снялась в трёх
американских лентах:
не шедеврах, но вполне
добротно
сделанных.
Готовясь к четвертому, потеряла главного спутника в личной и творческой жизни. Генри Костер отказал ей в роли,
пригласив сниматься юную и непорочную Дину Дурбин.
Очаровательной старлетке едва минуло 16 лет. Режиссёр словно окунулся в пору своей юности. Франческа Гааль была ему не нужна. Ни как актриса, ни как друг, ни
просто как женщина рядом...
В порыве отчаяния, на волне эмоций, Франческа совершила второй роковой шаг в жизни. Давно не получая никаких весточек от родных, она надумала посетить Венгрию
лично. Шёл 1940-й год. Что происходило в Европе, охваченной Второй мировой, она знала из газет и кинохроники.
Тем не менее, актриса умудрилась благополучно пересечь
Атлантику и попасть в Будапешт.
В гостинице, где она временно расположилась, портье
потихоньку сунул ей в руку клочок бумаги. На нём было нацарапано: „Вас ищет гестапо!”. Её искали четыре с половиной года. Почти всё это время она прожила в подвале дома своих давних друзей. В квартале, где обитали одни этнические немцы. Ни один из них её не выдал.
Нацисты уничтожили огромное семейство Гааль практически целиком. „Мать зверски замучили в будапештском гетто. Сестру убили в концлагере Прессбург. Племянника расстреляли прямо на улице”. Такие весточки
приносили ей в сырую темноту подземелья вместе со
скудной порцией съестного. Потом сообщать стало нечего. И не о ком. То, что Франческа будет называть „мой
личный пожизненный счёт к фашистам”.
Трудно начинать жить заново в 41 год. Всё с нуля. Бесконечные комедии положений, в которых она блистала на
экране, приобрели трагифарсовый оттенок и ворвались в
там и года – слишком много прогуливала. Потому и отчислили. Это и правда, и неправда. Постоянно бегала на самые знаменитые спектакли, фильмы и концерты в ущерб
академическим часам. Что было, то было. Но и самообразовывалась, имея хороший природный вкус. Перечитала
русскую классику. Самостоятельно изучила систему Станиславского. Развила хорошие вокальные данные.
Училась бы актерскому мастерству и дальше – педагоги
не возражали. Но тут в Венгрии грянула социалистическая
революция. Советская власть продержалась четыре с половиной месяца – до 6 августа 1919 года. И подарила талантливой студентке возможность сняться в кино. Фильм
„Хозяин Мате и карлики” не сохранился.
Советы кончились. Демократические права остались.
Вчерашняя студентка снялась за пару лет в пяти фильмах.
Её миловидное личико, бывшее украшением венгерских
немых лент того периода, быстро примелькалось. Девушка
начала энергично строить свою театральную карьеру. Но
театры Будапешта не торопились принимать в свои труппы
красивую молодую кинодебютантку. Официальные причины отказа сегодня выглядят смешно: „немузыкальна”, „плохо сложена” и даже „имеет дефекты речи”!
Возможно, на том всё и закончилось бы, если б не случай. В театре „Визенхаазе” внезапно заболела актриса.
Настойчивая девушка, представившаяся „актрисой Франческой Галь”, предложила свои услуги. Она сыграла срочный ввод на чужую роль с таким азартом и профессионализмом, что её немедленно взяли в штат. Успех, познанный Франческой на сцене, не шёл ни в какое сравнение с
её экранными пробами.
К огорчению продюсеров, кино она просто забросила.
Зато за несколько сезонов сыграла Ирину в „Трёх сестрах”,
Наташу в „На дне”, Аню в „Вишневом саде”, Элизу Дулитл
в „Пигмалионе”. Последняя роль, прогремевшая на весь
Будапешт, открыла ей путь в оперетту. К концу 1920-х годов Гааль была примой венгерских подмостков. „Фиалка
Монмартра” и „Принцесса цирка”, „Графиня Марица” и „Роза любви” собирали аншлаги независимо от количества
даваемых представлений.
Личная жизнь актрисы складывалась неровно. Её первым мужем был Шандор Лештян, будапештский журналист
весьма либеральных взглядов. Но Франческа более прислушивалась к советам близкого друга, ещё одного представителя пишущей братии Германа Костерлица. Именно с
ним Гааль связывала давнишняя взаимная симпатия, восходящая ко времени их учебы в Театральной школе.
Правда, Герман учился на журналистском факультете,
параллельно работая в одном из изданий художественным
обозревателем. В нём он и опубликовал самую первую
рецензию на театральный дебют подруги. Именно Костерлиц энергично двигал её по ступеням первых успехов.
Начало нового десятилетия оказалось переломным в их
берг: „Если эта жидовка не уберется из Берлина в течение
суток, мы поставим вопрос о ней перед рейхсканцлером!”.
Франческа перебралась в Австрию, где могла играть на
немецком языке, и где националистический психоз хоть и
имел место, но ещё не развился до германских масштабов.
На венской студии „Саша-фильм”, слившейся с контрольным пакетом акций немецкого АО „Тобис”, она исполнила
роли, принесшие ей мировую известность. Начала она с легкой комедии Макса Нейфельда „Чиби – задорная девчонка”
(1934). После очередного успеха своей подруги Герман Костерлиц, ещё с середины 1920-х грешивший сценариями, решил попробовать силы и в кинорежиссуре. Три года подряд
они с Гааль создавали по фильму: „Ева и Петер” (1934), „Маленькая мама” (1935), „Катерина последняя” (1936). Для каждой ленты специально писался шлягер, который через считанные дни распевали по всей Европе. И Германия с её „новым порядком” не была исключением.
Чем же так брали за душу зрителя фильмы Костерлица?
Ведь он бесконечно эксплуатировал один и тот же избитый
сюжет о Золушке, поворачивая его то так, то эдак. Но Золушкой была Гааль. Остроумная и весёлая, трогательная и
скромная, чувственная и сдержанная, находчивая и душевная – вот качества, которыми актриса наделяла своих героинь. Тогдашнее общество было совсем иным. Поэтому никого не смущало наивное перенесение предвоенных нравов и ситуаций из жизни на экран.
В 1935 году на I Московском международном кинофестивале фильм „Ева и Петер” получил почётную грамоту как
„соединяющий занимательный сюжет четко сконструированного сценария с высоким актёрским мастерством”. Кстати,
до того у нас даже не видели зарубежных музыкальных
фильмов.
Иосиф Сталин лично посмотрел ленту 21 июня 1935 года. А уже через пять недель она была выпущена в массовый прокат по СССР. Не обошлось без курьёзов. Комитет
по делам кино переименовал фильм в „Петьку”. „Новшество” мгновенно проявило себя на улицах городов, где висели аршинные афиши идущего параллельно „Чапаева”.
Цензура вернула половину оригинального названия обратно, и в нашу историю фильм навсегда вошёл как „Петер”.
Через пару лет в СССР были приобретены ещё два фильма с Гааль. Но к ней снова подбирались черные дни. После
аншлюса Австрии нацистами ей предложили немедленно
покинуть страну. Она хотела выехать из Вены в Будапешт,
но хортистское правительство уже приняло закон о запрете
на предоставление работы евреям в театрах и на киностудиях. В итоге Франческа оказалась в Париже. Летом 1938 года Гааль пожинала в столице Франции наивысшие лавры в
своей творческой биографии. Парижанки поголовно носили
шляпки „маленькая мама”, брюки „Петер”, платье „Катерина”,
стриглись под „Чиби”. Роли Гааль разобрали на жизненные
образы. А последние – растащили по салонам портных и
личное пространство Франчески.
Нашедшуюся в Будапеште Гааль поначалу опекал сам
Климент Ворошилов, ведавший делами в венгерской зоне
оккупации. В его хозяйстве её привели в порядок физически и душевно, насколько это было возможно. 9 мая 1945
года она впервые за 15 лет вышла на сцену. Закрывала гала-концерт в венском Оперном театре для советских солдат и офицеров. Спела по-русски „Полюшко-поле” и „Катюшу”. Потом пару песен из своих фильмов. Пила наравне
со всеми за Победу неразбавленный спирт. К восторгу обступивших её офицеров обложила пятиэтажным русским
матом Гитлера и его клику. „Наша женщина!”, – только и
смог сказать какой-то генерал.
На одном из приёмов, где она неизменно появлялась в
обществе Климента Ефремовича, её увидел Берия, сам
ставший маршалом СССР в июле победного года. Кивнув
головой в сторону легендарного героя Гражданской войны,
шепнул на ухо Гааль: „Кавалэрист!”. Ворошилов носил брюки с маршальскими лампасами поверх хромовых сапог.
Франческа расхохоталась и покинула мероприятие с Лаврентием Павловичем.
Он привез её в Москву 1 августа 1945 года. По линии
ВОКС – Всесоюзного общества культурных связей с заграницей. Через день актриса побывала в Кремле у Сталина.
Вождь ласково погладил её руки, обезображенные чесоткой и обморожениями, с ногтями, изъеденными грибком.
Сказал: „Мы знаем про ваше семейное горе”. „Наша женщина” горько заплакала.
Потом он долго расспрашивал её о съёмках в кино, о театральной жизни. О том, что хотела бы увидеть в Советском Союзе. В СССР Гааль прожила три месяца. Побывала в Ленинграде, Одессе, Киеве. Это – официально. Инкогнито, под патронажем НКВД, посетила ещё девять городов. И неожиданно запросилась на родину, на прощание, дав слово „обязательно вернуться в Москву и сняться
в музыкальной комедии”.
В Будапеште она начала готовиться к съемкам в фильме „Рене XIV, или Король бастует”. После первого и единственного съемочного дня, выпавшего на 21 февраля
1946 года, Франческа Гааль тихо и бесследно исчезла из
Венгрии. Кто-то видел её потом в Париже, а кто-то – в
Лондоне. Но это – только слухи, не подтвержденные никакими фактами или документами...
Последние годы жизни Франческа Гааль жила в НьюЙорке, где и скончалась 2 января 1973 года.
...Популярная актриса, которую знал весь довоенный
белый свет, словно растворилась в пространстве и времени. Вероятно, познав какую-то непростую истину в своей
бесконечной жизни между войной и миром. Нам остались
лишь её фильмы. И ещё – миф об одной из самых очаровательных и непосредственных актрис мирового кино...
По материалам Интернета.
4
вместе
Я это или нет?
рассказывает Юрий Левитан
Случилось это в 1952 году, ещё при Сталине. Хоть он и
был отъявленный антисемит, но голос мой по радио ему
импонировал. Говорят, ещё до войны, он сказал на Политбюро: „Я думаю, что все важные сабития должэн гаварить
по радио товарищ Левитан".
Я читал в Отечественную войну все сообщения Совинформбюро и в „Последнем часе”, перечислял, когда и из
скольких орудий будет салют.
Радио начинало говорить в 6 утра. Когда было важное правительственное сообщение, мне с вечера звонили в мою коммунальную квартиру и сообщали, что в 5.30 утра за мной заедет машина. Если трубку брал мой сосед-алкаш, он кричал:
„Борисыч, тебя с радива. Пойдёшь ротом деньги зарабатывать”. И вот, звонят мне вечером – завтра читать что-то важное. А выступали тогда только в прямом эфире, записей ещё
не существовало, да и документ давали в последний момент.
А часов в 12 – у меня сердечный приступ. Вызвали „скорую”.
Врач: „Немедленно в больницу”. Я говорю: „Да вы что?
Мне правительственное сообщение в 6 утра читать”. Врач:
„Какие там 6 утра. Дай вам Б-г вообще оклематься”. Я потерял сознание. Очнулся в больнице. В голове страшные
мысли: что будет, если я утром не выйду в эфир. Это же
смерть без всякого инфаркта. Проносится такая картина:
товарищ Сталин в 6 утра включает радио и слышит, что
читает не еврей Левитан, а кто-то другой. Вызывает Берию:
– Лаврентий, а пачему не Левитан гаварит по радио?
– Он заболел, товарищ Сталин.
– Нам не нужны бальные дикторы. У нас нэт нэзаменимых людей.
– Понял, товарищ Сталин. Примем меры.
И вот, я уже на нарах.
Вскоре приехали в больницу первый зам. председателя
Всесоюзного радио и главный редактор „Последних известий”. Стали умолять врачей, чтобы отпустили меня хоть на
один час. Те отвечают: „Берите, но мы гарантируем, что
живым вы его не довезёте. Он не транспортабелен”.
И вот, 6 утра. Позывные Москвы. Естественно, я не сплю.
инэйнем
Сердце сжалось ещё больней. Что-то сейчас будет. И вдруг...
я слышу свой собственный голос, читающий новое Постановление ЦК. Сомнений нет – это я. Всё моё. И тембр, и интонации, и паузы, и даже вдох мой. Показалось, что я схожу с ума.
Или уже сошел. На худой конец – слуховые галлюцинации.
Что же произошло? Ночью на радио объявили аврал.
Начальники знали, что и они тоже будут ходить в виноватых. По телефону вызвали всех работников. Вопрос один –
что делать?
И тут кто-то вспомнил, что на одном актёрском сборище
щупленький еврей, недавний выпускник ГИТИСа, делал
пародии на Бориса Андреева, Петра Алейникова, Василия
Меркурьева и других, в том числе и на меня. Один в один.
Но ни имени его, ни где живёт – никто не знает. Есть только
описание внешности. Тотчас разбудили директора ГИТИСа. Он уже будил, кого ему надо. Вычислили.
В общем, часа в 4 домой к молодому актёру заявились
два чекиста, разбудили – парень, конечно, страшно перепугался – его в машину и на радио. Дали текст, заперли на
ключ в дикторской чтобы он текст освоил. Минут через 40
он попросил послушать, как он читает. Повели в студию, и
он через микрофон прочитал всё Постановление.
Слушавшие минуту молчали, потом зааплодировали. У
женщин выступили слёзы. Спас всех.
Это был в дальнейшем известный артист эстрады, непревзойденный мастер пародий Геннадий Дудник. Позднее
мы с моим дублером познакомились, и я подарил ему золотую печатку с надписью: „За спасение диктора”.
Bам можно не уезжать
рассказывает Александр Ширвиндт
Первый раз в Израиль мы с Державиным летели из Риги
с посадкой в Симферополе. Прямых рейсов из Москвы
ещё не было. Попутчиком оказался израильтянин. Насмотревшись на пустые полки тогдашних наших магазинов, он
говорил мне: „Как вы тут живёте? Уезжайте в Израиль”.
В Симферополе из самолета не выпускали, так как таможню мы прошли в Риге, тогда ещё советской. А нам с
Мишей захотелось коньячка. Мы попросили разрешения
‹2(146)
Еврейская майса
постоять на верхнем трапе, подышать воздухом. Пограничники нас узнали. Мы попросили достать бутылку коньяка. Кто-то куда-то сбегал и принес.
Наблюдавший эту сцену израильтянин сказал мне: „Ну,
вам пока можно не уезжать”.
***
Михаил Светлов начал свою автобиографию так: „Я, Михаил Аркадьевич Светлов, родился в 1903 году 4/17 июля.
Отец – буржуа, мелкий, даже очень мелкий. Он собирал 10
знакомых евреев и создавал „акционерное общество”. Акционерное общество покупало пуд гнилых груш и распродавало его пофунтно. Разница между расходом и приходом
шла на моё образование. В детстве я учился у меламеда.
Платили ему 5 рублей. И вдруг отец узнал, что в соседнем
местечке берут три. Он пришёл к меламеду и сказал: „Хорошо, пять так пять. Но за эти деньги обучи его русской грамоте”. – Так я и стал русским писателем”.
***
Торговца Джона призвали в армию и назначили в учебный
центр агитатором – убеждать солдат покупать страховки для
военнослужащих. Вскоре начальство заметило, что после
встречи с Джоном страховки покупают практически все, хотя
у других агитат оров, даже у самых лучших, подписывался,
дай бог, каждый третий. И начальник решил посмотреть, как
же работает Джон.
Новоприбывших солдат загнали в комнату, Джон вышел
на сцену, улыбнулся и сказал:
– Ребята, я знаю, что вы не хотите долго слушать всякую
муть, поэтому объясню вам про страховки за одну минуту.
Смысл страховки простой: если у вас её нет, вас послали в
бой и вы погибли, то правительство пришлет вашей семье
письмо с соболезнованиями. Если у вас страховка есть, вас
послали в бой и вы погибли, то правительство пришлет вашей семье 20 тысяч долларов.
Тут Джон сделал паузу, обвел зал глазами и спросил:
– Как вы думаете, ребята, кого при таком раскладе пошлют
в бой первыми?
Евреи в Стране Израиля после Изгнания
Первая волна иммиграции
Первые шаги в широкомасштабном освоении Эрец Исраэль были предприняты в конце XIX века с подачи известного своим богатством французского филантропа ев-
осуществления высокой идеи обретения заново евреями
Земли Сиона. Эти первые поселения были основаны ещё
до того, как началось движение политического сионизма.
Сегодня все эти колонии процветают в Израиле. Ротшильд
также основал винный завод Кармель. В общей сложности
Национальный алефбет
то, что управление движением находилось в руках светских евреев. В 1881 году небольшая группа из Ховевей
Цион иммигрировала в Палестину. Она называлась БИЛУ – акроним стиха „Дом Якова, идите и пойдём!..”.
В последние двадцать лет 19-ого столетия население
рейского происхождения барона Эдмона де Ротшильда.
Ротшильд, находясь под впечатлением от бесед с эмиссаром из Святой Земли И. Файнбергом и раввином из Белостока Шмуэлем Могилевером, решил поддержать идею
создания еврейских поселений в Стране Израиля, но при
этом он был категорически против массового переселения
евреев в Палестину по ряду причин. Среди них негативное
отношение турецких властей в стране к притоку евреев и
существующий там законодательный запрет на приобретение земли иностранцами, а также полная запущенность
территории с экономической точки зрения.
Вследствие деятельности Ротшильда была создана сеть
новых поселений на приобретённой им земле. К концу XIX
века их было уже 19 – Экрон, Ришон ле-Цион, Гедера,
Рош-Пина и многие другие, которые стали известны как колонии Барона. Большую часть населения в колониях составляли религиозные евреи, настоящие первопроходцы,
которые селились в опасных изолированных местах для
барон вложил в Страну Израиля более 70 млн. золотых
франков. Он и его жена похоронены в Рамат Анадиве, рядом с одним из его поселений Зихрон Яков.
В России в 1870-х годах приобрело популярность новое
движение Ховевей Цион. Его активисты ставили своей
целью поддерживать евреев, уже живущих в Палестине, и
всячески поощряли новые волны эмиграции из Российской
империи, помогая евреям обустраиваться на Святой Земле. Несмотря на то, что многие члены Ховевей Цион, в том
числе лидер организации доктор Леон Пинскер, были светскими евреями, само движение было основано на еврейских традициях. Многие известные ортодоксальные раввины, такие как рабби Нафтали Цви Йегуда Берлин из Воложина, рабби Шмуэль Могилевер и другие поддержали организацию. Но были и противники движения. Одними из
самых выдающихся оппозиционеров Ховевей Цион являлись рабби Йосеф Дов Соловейчик и рабби Элиягу Хаим
Мейзель. Одной из причин их негативного отношения было
Палестины резко возросло: около 20 000 евреев из Восточной Европы прибыли на постоянное место жительство в Святую Землю. Эта волна иммиграции получила
название Первая алия.
1889 год был годом шмиты. Вопрос о шмите поднялся,
поскольку впервые за 15 столетий большое число евреев владело землей в Стране Израиля. Так как работы по
восстановлению сельского хозяйства были практически
только начаты, среди фермеров распространился страх,
что вся только что построенная и ещё не окрепшая
структура поселений разрушится, и следствием этого
будет голод в стране. Эта острая тема подняла бурю
споров, и, в конце концов, несмотря на некоторую оппозицию, многие лидеры дали разрешение обрабатывать
поля в строго установленных условиях. Интересно, что
дебаты ведутся даже теперь, когда прошло больше столетия после вынесения этого решения.
Йехудис ХАНИН.
Пурим – спектакль великого Режиссёра
(Окончание. Начало на стр.1)
А между тем Ахашверош как раз мучился бессонницей и, чтобы скоротать время, велел читать перед ним придворную книгу. Когда
чтец дошел до записи об услуге, которую оказал царю Мордехай, Ахашверош прервал его и спросил, какую награду тот получил.
„Никакой”, – был ответ. И в это время доложили о том, что первый советник просит принять его.
В общем, вместо указа о казни Ахашверош велел Аману нарядить Мордехая в царские одежды, посадить на царского скакуна и
бежать перед ним по улицам Шошана, провозглашая: „Так награждают царских любимцев!”
Ещё не оправившись от позора, Аман пришел на пир к Эстер. Здесь его и ждала гибель: узнав, наконец, от своей любимой жены,
что первый советник задумал погубить его народ, Ахашверош воспылал гневом, и участь Амана была решена.
Но оставался ещё указ Амана, запечатанный царской печатью. Отменить его было невозможно – так гласил закон Персидской
империи. Оставалось одно – издать третий указ, в котором царь повелел евреям защищаться от всех, кто посмеет причинить им зло,
кто бы они ни были. Впрочем, большинство персидских подданных, узнав о третьем указе, не посмели поднять руку на евреев: страх
напал на них. А тех, кто всё же жаждал еврейской крови, евреи убили в тот день, 13 адара. А четырнадцатое адара стало для них
праздником во всех поколениях. И лишь в Шошане 14 адара евреи всё ещё сражались за свою жизнь. В память об этом в Шошане,
Иерусалиме и всех городах, которые были окружены стеной ещё во времена Егошуа, празднуют Пурим 15 адара. А в память о трёхдневном посте евреев накануне Пурима, 13 адара, установлен пост Эстер.
Впрочем, это самый легкий и весёлый из всех еврейских постов. А праздновать Пурим в 2014 году мы начинаем 16 марта. Весёлого вам праздника!
Борух ШАЕВИЧ.
Уважаемые подопечные Хэсэда!
В связи с изменениями, намеченными в работе медицинской программы, для возможности дальнейшего обслуживания просим всех вас предоставить в Хэсэд справки с полным перечнем имеющихся у вас заболеваний. Справка
или выписка из амбулаторной карты должна быть заверена подписью врача и печатью лечебного учреждения.
Социальные услуги для подопечных (жертв нацизма) Хэсэда предоставляются при поддержке гранта от „Конференции по материальным претензиям еврейско‐
го населения к правительству Германии”. Наши спонсоры:
Еврейская Федерация большого МетроВеста, Нью-Джерси
и Международная общественная организация Центр „Джойнт”.
Газета „Вместе”. Учредитель – Черкасский областной благотворительный
еврейский фонд „Турбота поколінь – Хэсэд Дорот”.
Редактор М. Тайбишлак. Компьютерная верстка – М. Тайбишлак, П. Тайбишлак.
Свидетельство о регистрации ЧС №294 от 24 ноября 2000 г.
Адрес редакции: 18015, Черкассы, ул. Б.Хмельницкого, 66.
℡ (0472) 37-70-79, 54-41-48; 54-43-11. e-mail: [email protected]
Отпечатано в типографии г. Чернобай. Тираж 800 экз.
Подписной индекс 90781.
При перепечатке материалов ссылка на газету обязательна. Распространяется бесплатно.
Просьба обращаться с этим изданием аккуратно –
в нем приведены слова Торы.