Под редакцией Владимира Антонова;pdf

Алексей ИВАНОВ
В ПОДМАСТЕРЬЯХ У ГОРЬКОГО
(Журнал «Литературная учеба» с 1930 по 1941 год)
Встречаем третье тысячелетие, однако же, ощущение, что что-то не доделал, не допрожил заглушает радость: что-то осталось позади — и придется к
нему возвращаться. Может, прав Велимир Хлебников: и времена не исчезают,
а возвращаются бумерангом, или, как призраки, чтобы договорить: каждый из
нас знает это тоскливое чувство, когда не дали договорить — застрелили
слово влет: сила недоговоренного скапливается внутри и просится наружу,
ждет своего часа.
И час настает: если законы времени действительно существуют и оно,
точно сжатая пружина, у которой каждый виток длиною в семьдесят лет, то
мы должны прислушаться к себе, замереть, и тогда дед узнает во внуке себя, а
мы вспомним уроки тридцатых годов.
Должно признать, что русская или, как принято сейчас говорить, «российская» культура в долгу перед Горьким. Мы представляем его себе слишком серьезным, каким-то монолитным и неинтересным; не перечитываем,
точно бы этот мощный, парадоксальный ум уже давно разгадан. А ведь Горький был не только пролетарским писателем и «буревестником», что с недавних пор ставят ему в упрек все «разгадавшие»; он не только стоял у истоков
современной русской литературы, закладывал институты, основывал газеты и
журналы,— а он, и это прежде всего, был «человеком труда», искренне
верившим в то, что труд и знание основные орудия человека в процессе постижения и изменения к лучшему нашего мира; его великие мысли о деле
жизни, о человеческом достоинстве, о мужской чести не может постичь, к
сожалению, наш хилый, избалованный современник. Да, Горький честный
ремесленник, мастер; он любил свой удобный рабочий стол, заготовленные
листы бумаги.
Он вообще любил всякий инструмент. Слесарь Клещ из пьесы «На дне»
больше всего на свете дорожит своим инструментом, и холод пронимает, когда
узнаешь, что все-таки не уберег, продал — и с ужасом понимаешь: не просто
инструмент потерян, а человеку конец. Такова сила убеждения мастера, и он,
правда, в это верил.
В 1930 году Горький создал журнал «Литературная учеба», который именовался не иначе как «журнал для самообразования» — очень по-горьковски,
в слове «самообразование» можно даже услышать три, а то и четыре, при
1
желании, его волжских «о»,— убедительное слово, так же как и «учеба». А из
того же ряда слова «мастер», «подмастерье», «ремесло», «труд», «знание»,
«наука».
И необходимость «учить» была. В 20 — 30-е годы, кажется, не пишет
только ленивый. Пишет матрос-штурмовик, человек с ружьем, бывшие
городовой, ливрейный лакей, женщина легкого поведения с Невского,
актер-погорелец; бывший церковнослужитель, ныне студен медучилища;
пишут просто хорошие крепкозубые парни и девчата из числа строителей
коммунизма, колхозники, рабфаковцы, фаб-завучники, нэпманы, мещане,
мирные обыватели, на которых и не подумаешь. И... в подвале
дворницкой пишет однорукий красноармеец, потерявший правую руку на
фронтах гражданской, и по причине пустого рукава самостоятельно,
мужественно научившийся писать левой.
Народ прорвало: каждый отважно взял перо, опьяненный ветром
перемен. Какое время! Дух захватывает! И только Горькому, одному
ему не нравится. «Можно привести десяток книг,— все «продукция»
текущего года,— наполненных такой чепухой, таким явным, а иногда,
кажется, злостным издевательством над языком и над читателем.
Поражает глубочайшее невежество бойких писателей: у них «с треском
лопаются сосновые почки», они не знают, что дерево не гниет в воде, у
них «чугун звенит, как стекло», пила «выхаркивает стружки», ораторы
«загораются от пороха собственных слов» и т. д.— без конца идет какоето старушечье плетение словесной чепухи, возбуждающая читателя до
бешенства, до отвращения к людям, которые все еще не могут или не
хотят понять, как огромна должна быть роль писателя в нашей стране,
как необходимо честное, строгое отношение к работе со словом и над
словом.
В области словесного творчества языковая — лексическая
малограмотность всегда является признаком низкой культуры, и всегда
сопряжена с малограмотностью идеологической — пора наконец понять
это!» («Открытое письмо А. С. Серафимовичу»)1.
Какую задачу, по Горькому, ставила перед собою редакция журнала
«Литературная учеба»? Во вступительной статье* к первому номеру,
«Цели нашего журнала», Горький говорит: «В нашей стране развивается
процесс небывалый нигде и никогда. Суть процесса в том, что десятки
2
миллионов безграмотных и малограмотных людей, воспитанных в
покорном подчинении стихийным силам природы, во мраке древней
веры в демонов, ведьм и домовых, во мраке старинных суеверий,
устрашающих сказок, религиозных предрассудков,— эти массы темных
людей ныне переходят к реальной жизни современного мира, к
действительности, самосильно создаваемой разумом и волею простых,
рабочих людей. Древняя тьма жизни нашего крестьянства тает, исчезает
при огнях электричества, в тишину и печаль наших полей властно
вторгается голос радио,
сообщая простыми словами о жизни всего мира, о культурном и
промышленном росте нашей страны, соху заменяет трактор, косу и цеп
— комбайн,— и древние, темные люди начинают убеждаться, что все
чудеса на земле создает только человек.
Женщина деревни еще вчера была почти домашним животным,
ценилась . лишь как грубая рабочая сила, а сегодня она принимает все
более деятельное участие в создании нового быта, в строении рабочего
государства.
Все старинное, устоявшееся в течение тысячи лет, колеблется,
ломается, все наиболее разумные, жизнеспособные люди, объединяясь,
становятся врагами старины, смело начинают жить по-новому,
возбуждая в древнем человеке удивление, недоверие, страх, дикую
вражду.
Это, в сущности, даже не «переход», а головоломный прыжок, потому
что в этом процессе нет последовательности, постепенности,— людей
приподняли от земли, вытряхнули из привычного старого мира,
поставили пред лицом мира нового, и люди видят, что новый этот мир
сказочно быстро растет, а создают его свои же простые, рабочие люди.
Это и есть революция, какой еще не было нигде и никогда.
Революция вызвала к жизни тысячи молодежи, которая мучается
желанием писать и пишет: стихи, рассказы, романы; пишет, в огромном
большинстве случаев, технически безграмотно и неудачно даже тогда,
когда в стихах и рассказах молодого писателя чувствуется и знание
действительности, и уменье наблюдать, и своеобразное отношение к
людям, к явлениям жизни.
Количество начинающих писать растет с каждым годом все обильнее,
и так оно и должно быть. Многие из них торопятся печатать свои стихи и
рассказы, а напечатав тощий сборничек стихов и рассказов — перестают
учиться. Это очень плохо,— литература от этого не выигрывает, а
торопливый писатель обеспечивает себе бестолковую и несчастную
жизнь «непризнанного таланта» или графомана,— человека,
страдающего болезненным зудом к малограмотному пустословию.
Многие думают, что труд литератора прост, легок и скорее всякого
иного труда может дать хороший заработок, сделать их заметными в
массе людей, одарить вниманием и славой. Для всех таких людей
3
журнал наш не нужен так же, как и они не нужны для литературы.
Журнал наш издается для тех начинающих писать, которые чувствуют,
что они по опыту жизни — и даже как бы по природе своей —
предназначены для бесед с миром, что они в силах сказать людям нечто
свое о жизни,— показать людям то, чего они не видят или что они плохо
видят. Стремление к литературной работе есть в основе своей
естественное и здоровое стремление человеческой единицы к слиянию с
людской массой путем отражения, изображения словом неисчерпаемого
разнообразия явлений внутренней и внешней жизни людей. Для того
чтоб изображать эти явления ясно, выпукло, убедительно — требуется
всестороннее и глубокое знание жизни в прошлом, знание текущей,
творимой людьми действительности и знание языка — обширный запас
слов, которыми формируются наблюдения, впечатления, чувства,
мысли.
Подлинное словесное искусство всегда очень просто, картинно и
почти физически ощутимо. Писать надо так, чтоб читатель видел
изображенное словами как доступное осязанию. Такое мастерство
возможно лишь тогда, когда писатель сам отлично знает то, что он
изображает. Если он пишет недостаточно просто, явно, значит он сам плохо
видит то, что пишет. Если он пишет вычурно, значит — пишет неискренно.
Если пишет многословно,— это тоже значит, что он сам плохо понимает то,
о чем говорит.
Мы оставляем в стороне вопрос о литературном таланте, о врожденном
даровании, это вопрос неясный, нерешенный и решать его — не наше дело.
Мы говорим о способности к литературному труду, эта способность заметна у
весьма многих начинающих писать рабселькоров, рабочих, крестьян.
Развиться ей мешает недостаток у молодежи исторических знаний, знаний
прошлого, а также весьма узкое знание современной действительности в
нашей огромной, безгранично интересной стране и, наконец, мешает крайне
плохое знание родного языка— и речевого, и, особенно, литературного.
Доказывать человеку необходимость знания — это все равно, что убеждать
его в полезности зрения. Литератор должен знать особенно много, и только
тогда он сумеет хорошо изобразить то немногое, к чему сводится его личный
опыт,— изобразить в формах достаточно простых, ярких и картинно
убедительных. Кроме этого, он должен непрерывно изучать свой родной, богатейший язык.
Наша задача — учить начинающих писателей литературной грамоте, ремеслу писателя, технике дела, работе словом и работе над словом. Это — нелегкая задача. Как мы будем разрешать ее, это читатель увидит из предлагаемой ему первой книги журнала.
Мы надеемся, что он, в свою очередь, поучит нас тому, как лучше мы
должны учить его.Редакционный коллектив журнала не считает себя
непогрешимым учителем и мудрецом, он хочет быть другом начинающего
литератора, он товарищ начинающего, несколько более опытный в ремесле
литератора». ( Статья печатается с сокращениями // Литературная учеба,
4
1930, № I.)
Горький не первый раз берет на себя обязанности редактора: дает советы,
помогает молодым писателям он всю свою жизнь. Еще в статье «О писателях-самоучках», опубликованной в 1911 году, он писал: «За время 1906-10
годов мною прочитано более четырехсот рукописей, их авторы — «писатели
из народа». В огромном большинстве эти рукописи написаны малограмотно,
они никогда не будут напечатаны, но в них запечатлены живые человечьи
души, в них звучит непосредственный голос массы»2.
Как редактор Горький всегда был конкретен, вниманием обладал поразительным, прочитывал тысячи рукописей, исправлял каждую ошибку, знаки
препинания, неправильно построенные фразы; разбирал погрешности сюжета, а иногда целые страницы в рукописях своих корреспондентов зачеркивал и сам писал заново.
Журнал «Литературная учеба» под руководством Горького видится мне
большим цехом: много подмастерьев, каждый занят своим делом. Горький в
жестком фартуке, одна линза очков треснула. Молодые, как всегда, многого
хотят: чтобы сразу все получалось, чтобы уважали, а Старший (Горький), как
назло заставляет клей мешать, да доски таскать,— инструмента в руки не
дает старик, а как хочется творить.
— А
как
же
творчество,
Алексей
Максимович?
—
спрашивает вдруг самый наглый из подмастерьев.
Воцаряется тишина: все замирают, пораженные наглостью своего
товарища. Горький, пожевав ус, начинает вредно, по-стариковски тягуче,
надо ведь место поставить сосунков:
— Всем
известно,
что
часто
человек,
несмотря
в его эмоциональную талантливость обнаруживает слабость своего
технического вооружения для
плодотворной работы. Особенно часто и резко эта слабость заметна в
области литературной работы, которую у нас принято именовать туманным и
глуповатым словцом—«творчество».
Я думаю, что это — вредное словечко, ибо оно создает между
литератором и читателем некое,— как-как будто существенное
различие: читатель изумительно работает, а писатель занимается какойто особенной сверхработой — «творит». Иногда кажется, что словцо
это влияет гипнотически и что есть опасность выделения литераторов
из Всесоюзной армии строителей нового мира в особую
аристократическую группу «жрецов», или — проще говоря — попов
искусства3.
— Так значит ремесло, техника — самое важное, а не какое-то там
творчество? — спрашивает настырный ученик.
Горький хмурится: не все так просто, конечно, попробуй-ка освой
эту самую технику — но пытается объяснить доходчивее:
- Технику познания явлений социальной жизни, познания
внутренней жизни человека можно — как понятие и ради примера —
сравнивать с техникой обработки дерева, камня, металла, но это
5
внешнее, грубое и механическое сравнение... Литератор работает с
материалом живым, гибким, крайне неясным, разнообразных качеств,
чаще всего материал этот стоит пред ним как загадка, тем более трудная,
чем меньше литератор видел людей, меньше читал и думал о них..."
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ_________________
1934 год
Можно не писать о большом значении журнала «Литературная учеба» и для
начинающих писателей и для преподавателей литературы. Это знают все читатели
журнала.
Каждый литературный кружок включил его в список ценных пособий,
устремляющих к одному, — к совершенству художественного слова.
Отделы журнала, в которых дается критический разбор классического наследства,
разбор произведений современных писателей, затрагиваются вопросы языка и стиля,
читаются литкружковцами с неослабевающим интересом. Статья «О творчестве
Есенина», помещенная в № 4, была очень полезна.
Правильное освещение вопросов литературы — самое главное для молодых
начинающих писателей.
Ф. О щ а к ев в и ч. г. Валуйки
И опять берется за рубанок — летят стружки.
Вдруг снова тишина, а потом... стариковская мозолистая ладонь
беспощадно шлепает кого-то по тому месту, что ниже спины. Слышится
плачущий голос:
—А
как
же
мой
талант?
И раздается разгневанное:
Талант
развивается
из
чувства
любви
к
делу,
воз
можно даже, что талант — в сущности его — и есть
только любовь к делу, к процессу работы5.
— Зачем
нам
все
эти
упражнения
и
поучения
—
скучно,— говорит один подмастерье другому.— Лично я верю только во
вдохновенье, а остальное приложится.
Мастер, хоть и туг на ухо, все равно услыхал:
— Молодые литераторы явно недооценивают значение знаний. Они
как будто слишком надеются на «вдохновение», но, мне кажется, это
«вдохновение» ошибочно считают возбудителем работы, вероятно, оно
является уже в процессе успешной работы как следствие ее, как чувство
наслаждения ею6.
— Вопрос, мастер,— решается поспорить кто-то еще.— А
действительно, почему мы должны изучать каких-то там классиков,
учить их буржуазный язык, от которого давно открестились, ведь мы
создаем свою, пролетарскую, культуру? Вот и некто товарищ
Якубинский в вашем же журнале пишет, цитирую: «Для русского языка
мы будем искать наиболее полное выражение пролетарского речевого
6
метода в наипервейшую очередь у Ленина... не только потому, что он был
и остается величайшим идеологом и вождем рабочего класса вообще.
Мы имеем, во-первых, все основания утверждать, что Ленин
сознательно строил и в специальной языковой области... Мы имеем
право говорить о ленинизме в языке — необходимейшем условии
дальнейшего развития пролетарской языковой культуры...» И далее,
сравнивая язык разных слоев рабочих: «Должны ли мы брать здесь за
основу сопоставления язык отсталых рабочих или — передовиков? Конечно,
передовиков. Задача пролетариата преобразовать унаследованную от
буржуазии языковую технику»7,— бойко процитировал подмастерье.
У Горького рука поползла к сердцу, ответить бы сейчас по-великорусски,
по-нижегородски, да отодрать за ухо. Классики им, оказывается, не нужны,
свой язык изобретают. Однако со всей педагогической мужественностью,
немного ироничнее, чем обычно, отвечает:
— Многословно
и
давно
уже
спорят
о
том,
надо
ли учиться у классиков? Мое мнение: учиться надобно не только у классика,
но даже у врага, если он умный. Учиться не значит подражать в чем-то, а
значит осваивать приемы мастерства. Овладеть приемом работы вовсе не
значит укрепить его за собою на всю жизнь: только начни работать — и
работа сама станет учить тебя, это знает каждый рабочий. Если б учение
сводилось только к подражанию, у нас не было бы ни науки, ни техники, да и
литература не достигла бы того совершенства, которое обязательно для
молодых писателей. Есть что-то комическое в боязни учебы у классиков, как
будто опасаются, что классик схватит ученика за ногу и утащит его в могилу к
себе8.
А вот кто-то еще подступается, ну, совсем зарвался.
—Я весь содрогаюсь от напряжения творческой силы, а вы советуете мне
пробовать себя на очерке, что это — насмешка?9
—Молодой человек!..— взрывается негодованием старый мастер.
И вот через некоторое время этот «кто-то», глотая слезу благодарности,
садится писать очерк.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ ________________
1934 год
С чувством глубокой благодарности я всегда читаю замечательный журнал
«Литературная учеба». «Лит. учеба» должна быть настольной книгой каждого
начинающего писателя.
Хотелось бы на страницах вашего журнала увидеть серьезную деловую критику
творчества такого умного мастера стиха, каким был В.Я. Брюсов.
И. Ф а т и н, г. Рубцовск
Я систематически читаю «Литературную учебу» и хочу вас искренно поблагодарить за
прекрасный ваш журнал, который выковывает силы пролетарской литературы. Ваш
материал, помещенный в последних номерах журнала, явился хорошим и полным
пособием в туманных для меня вопросах литературной учебы. Но одновременно с этим я
хочу вам заметить, чтобы в последующих номерах вы уделили больше внимания
пролетарской поэзии.
Читатель И. К. Гинтовт
7
Интересно и на уроках Анат. Иванова (А. М. Иванов — автор нескольких
статей в журнале «Литературная учеба» 30-х годов), который учит
грамотности:
— Мы с вами должны научиться грамотно выражать свои мысли,—
говорит он.— Займемся работой над ошибками. А в качестве примеров
приведу несколько предложений из ваших рукописей. Внимательно
послушайте и найдите погрешности:
1.Трактор словно впитанная свинья — резвился как садовая кошка. Кру
гом ползли пернастые облака.
2. За красным столом Митрохин улыбающе держал себя.
3.Скоро пришел поезд. Он своим криком оглушил всю окрестность и
далеко помимо ее.
4.Он стоял около двух девушек приятных наружностей как по лицу, так и
одето.
5.Борисова протискалась к столу, где сидел Картошкин, скинула шубу и
позвонила для нарушения шума в колокольчик.
— А вот еще пример: «В кабинете охраны сидел начальник и покусывал
(!!) беловатый дым от папиросы». Начальнику, который умудряется
покусывать(!) беловатый папиросный дым, не место в кабинете охраны.
Такому засидевшемуся в кабинете начальнику рациональнее занимать
соответствующий «кабинет» в сумасшедшем доме10.
Михаил Исаковский взял на себя поэтов — терпеливо выслушивает однорукого красноармейца.
Пришли денечки роковые,
Теперь погибших братьев память чту,
За смерть их, я сын страны любимой
11
.
Что это? Насмешка? Мастера издеваются над народом, над всеобщим воодушевлением? Никак нет. Это нам через семьдесят лет кажется, что вся эта
кампания по просвещению народа бессмысленна: задача невыполнима. А вот
и ничего подобного: научатся читать классиков и грамотно писать очень многие, даже красноармеец-поэт. Мы, повторяю, плохо знаем и Горького, а он
был упорный.
10 лет «Литературная учеба» железно выдерживала линию обучения. Кстати,
за все эти годы ни одного прозаического или поэтического произведения
ученика не появилось на страницах журнала: специфика,— «Литературная
учеба» — учебное пособие для начинающих писателей, издаваемое Горьким,
и сам Горький проводит курс обучения.
Свободно за пером сижу
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ _________________
1934 год
8
Журнал читаю с 1930 г., когда его только начали издавать. И чувствую по себе, что он
много мне помог: научил критически подходить к произведениям писателей, к своей
писанине, научил, как надо старательно, с вниманием относится к языку.
И вот уже в этом году встретил снова журнал. Снова ухватился за него обеими
руками, но вот проработал (именно проработал) первые два номера и мало удовлетворен
— мало писем из редакции с разбором произведений начинающих, а это форма учебы,
по-моему, особенно ценна, в особенности, если произведение разбирается так же
тщательно, как это делает Алексей Максимович.
Я до сих пор в печать ничего не давал. А у меня есть написанные два рассказа «Две
ночи» и «Разговор о пропавшей девушке», есть стихи, но когда начинаешь детально их
разбирать, всегда находишь какое-нибудь неудачное место, слово, а иногда лишнюю
строку, абзац.
Так что у меня к редакции просьба — побольше давать «писем из редакции»,
потщательней присматриваться к рукописям начинающих — это много даст, очень
много.
Не мешало бы «Лит. учебе» заняться и словарем синонимов, если же нет возможности
периодически уделять этому делу несколько страниц, то хорошо бы выпустить словарь
отдельным изданием. А то какие мы ни «знатоки» языка, как свой словарь ни обогащаем,
а все же словарь синонимов многому бы помог.
Надеюсь, что письмо не оставите без ответа.
С приветом Н. Кречетов, г. Днепропетровск
Чуть ли не в каждом номере появляется статья одного из известных писателей, в которой он делится своим опытом: М. Зощенко «Как я работаю»
(1930. № 3), Вс. Вишневский «Как я писал «Первую Конную» (1931. № 8),
Ф. Гладков «Моя работа над «Цементом» (1931. № 9), К. Федин «Как я работаю» (1931. № 4), П. Павленко «Как я писал «Баррикады» (1933. № 9) и другие.
Несмотря на резкую конфронтацию литературных групп того времени,
Горький сумел объединить многих литераторов в своем журнале: пролетарских писателей (Ф. Фадеев, Ю. Либединский, Ф. Гладков, А. Серафимович),
так называемых «левых попутчиков» (Н. Тихонов, Б. Лавренев, Л. Леонов, И.
Бабель), «центральных попутчиков» (К. Федин, Л. Сейфуллина, Вс. Иванов),
«правых попутчиков» (М. Зощенко, Б. Пильняк, О. Форш), формалистов (Б.
Эйхенбаум, В. Виноградов), конструктивистов (В. Инбер), а также
«мужиковствующих» и «буржуазных».
С Горьким активно сотрудничают В. Катаев, В. Каверин, К. Чуковский, А.
Макаренко, Н. Асеев.
На страницах журнала выступают критики и литературоведы: Б. Томашевский, В. Жирмунский, Б. Эйхенбаум, М. Эйхенгольц, С. Балухатый, Д. Благой, Л. Тимофеев, Л. Мышковская, М. Храпченко, Д. Лихачев,— многие из
них тогда только начинали свою деятельность, а впоследствии составят славу
не только российской, но и мировой науки.
Сам Горький 25 раз выступал на страницах журнала как автор, в 19 номерах.
Жизнь журнала «Литературная учеба» делится на два периода: первый с
1930 по 1941 год, второй — с 1978 года по настоящее время. Горьковский
период был достаточно тяжел. 30-е годы: трагические смерти Маяковского,
Кирова, Орджоникидзе, Горького, обстоятельства которых до сих пор до конца
не выяснены; 1937-й год — размотан заскорузлый флаг борьбы со «скрытым
9
врагом», фашистская агрессия — начинается вторая мировая война; и, наконец, 1941 год: 100-летие гибели Лермонтова, и это год нападения фашистской
Германии на нашу страну — журнал закрывается.
Передо мной последний, «лермонтовский», номер журнала (1941. № 7-8.
июль—август), с горечью и болью читаю последние строки: обращение редколлегии — «Выход журнала временно прекращен. О возобновлении будет
объявлено особо».
Каких-то десять лет, а как много всего случилось — переход из одной
эпохи в другую, а он всегда связан с потерями: навсегда остались в своей
эпохе Горький, Маяковский, Булгаков.
ПИСЬМА В РЕДАКЦИЮ ________________
1934 год
Ваш журнал является кладом для начинающего писателя. Жалею, что я только в этом
году ознакомился с ним.
Мои первые литературные опыты, написанные по-немецки, затерялись в редакциях.
Писал по-русски — тоже самое. Я сам вижу, что эти первые побеги до слез безграмотны и
рецензии от них не жду. В вашем журнале я многое нахожу, что мне недостает.
Прошу более глубокого разъяснения о композиции, плане и сюжете.
К. Э к к, п/о Анненкова
Результаты того дела, которому посвятила себя «Литучеба» горьковского
периода теперь видны всем: народ стал несравненно образованней, начитанней. Но есть и издержки: сейчас любая старшеклассница сможет набрать за
неделю на компьютере роман, грамотно, без погрешностей сюжета, однако
боевик, либо детектив. И опять завалены прилавки книготорговцев бездуховным, безвкусным глянцевым чтивом. Горького на вас нет!
Думаю, что два раза было особо тяжело русской литературе в XX веке: в
30-х годах и теперь: поток «мертвой литературы» смывает ее, разъедает.
Сейчас, как и тогда, трудно оставаться честным, не выражать стиля современного общества. Но поток несет, обещает почести, материальные блага, только
сбрось с себя долг перед своей литературой, сбрось историческую память, несись вместе со всеми по течению к всеобщему оболваниванию.
Недаром в народе говорится, что кого Бог испытывает, того и больше всего
любит. А среди литератур, думаю, больше всего он испытывает русскую. А
значит — ждать плода, и напряженных в любимой работе дней, значит,
будет еще и стар, и млад учиться делу, и еще не раз вспомним Горького.
ПРИМЕЧАНИЯ
1
Горький А. М. Открытое письмо А. С. Серафимовичу // Литературная
учеба. 1934. № 2.
2
Горький А. М. О писателях-самоучках // Современный мир. 1911. №
2.
3
Горький А. М. О прозе. Литературная учеба. 1933. № 1.
4
Горький А. М. О литературной технике // Литературная учеба. 1932.
10
№ 5.
5 Горький А. М. Письма начинающим литераторам: Сб. ст. «Статьи о
литературе
и
литературной технике». М., 1931.
6
Горький А. М. О пьесах // Литературная учеба. 1933. № 2.
7
Якубинскип Л. Классовый состав современного русского языка.
Статья
пятая.
Язык
пролетариата. Литературная учеба. 1931. № 7.
8
Горький А. М. О литературе // Наши достижения. 1930. № 12.
Декабрь.
9
Там же.
10
Иванов А. О грамотности // Литературная учеба. 1932. № 6.
11. Там же.
11