Вокруг подножия кумира Безумец бедный обошел.

29
В. Г. Одиноков
ПОЭТИЧЕСКИЕ ОБРАЗЫ А. С. ПУШКИНА
В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ПАМЯТИ Н. В. ГОГОЛЯ
(«МЕДНЫЙ ВСАДНИК» И «ЗАПИСКИ СУМАСШЕДШЕГО»)
Одной из важнейших задач изучения
творчества Н. В. Гоголя является осмысление его связей с художественным наследием предшественников, в частности, с
наследием А. С. Пушкина. В этом плане необходимо учесть такой фактор, как «художественная память» писателя, которая давала возможность Гоголю создавать образы
оригинальные, но при этом восходящие к
текстам Пушкина 1. Проанализируем поэму А. С. Пушкина «Медный всадник» и повесть Н. В. Гоголя «Записки сумасшедшего» и рассмотрим их в сравнительном плане.
В данном случае речь пойдет о проблемнохудожественной трансформации исходного
пушкинского текста, который послужил Гоголю своебразным «архетипом», запечатлевшись в его художественной памяти. Г. П. Макогоненко в своей монографии «Гоголь и
Пушкин» верно определил характер такого
рода литературных сопоставлений. Он писал: «Преемственность как закономерность
литературного развития не может решаться
путем установления тематической близости
и сходства отдельных мотивов – она может
быть раскрыта на ином – проблемном, философско-эстетическом уровне» [Макогоненко,
1985. С. 106].
Обратим внимание на ту общую духовную основу, которая объединяла творческие
индивидуальности Пушкина и Гоголя. Следует заметить, что сходство текстов нужно
рассматривать в феноменологическом плане, чтобы не свести анализ только к установлению сходных художественных деталей.
А. Ф. Лосев отмечал: «Феноменология –
там, где предмет осмысливается независимо от своих частных проявлений, где смысл
1
В связи с постановкой проблемы представляет
интерес монография [Томпсон, 2000].
предмета – самотождествен для всех своих
проявлений. Это и есть единственный метод
феноменологии: отбросивши частные проявления одного и того же, осознать и фиксировать то именно, что во всех своих проявлениях одно и то же» [Лосев, 1990. С. 191].
Далее Лосев поясняет свою мысль:
«...Физическое зрение видит предмет во всей
его случайной пестроте данного момента, а
феноменологическое зрение видит его смысловую структуру, независимую от случайностей и пестроты и во всех этих случайностях и пестроте пребывающую неизменной и
самотождественной» [Там же]. Если соотнести это положение с творчеством Гоголя,
можно сказать, что он воспринял и ассимилировал не какие-то отдельные, частные ситуации и детали, взятые от Пушкина, а принципиальные положения и их трактовку. Он
подошел к пушкинским текстам, рассматривая их с феноменологической точки зрения.
Это было связано с тем, что Гоголь перелагал мысли Пушкина, выраженные в поэтической форме, на язык «смиренной прозы».
Вследствие этого «исходный» пушкинский
текст невозможно было обнаружить на цитатном уровне, как это можно проследить,
например, сравнивая тексты «Кавказского
пленника» Пушкина и одноименной поэмы
Лермонтова.
Гоголь, в отличие от Лермонтова, избегал
принципа цитатности. Он воспринимал образную систему того или иного произведения
Пушкина как гармоничное целое. Характерно, что трагедия Пушкина «Борис Годунов»
запечатлелась в художественной памяти Гоголя как «поэма», очень своеобразно им истолкованная и с точки зрения содержания, и
с точки зрения стиля «критического» анализа. Отношение Гоголя к трагедии можно выразить фразой, которая имеется в рецензии:
ISSN 1818-7919. Âåñòíèê ÍÃÓ. Ñåðèÿ: Èñòîðèÿ, ôèëîëîãèÿ. 2006. Òîì 5, âûïóñê 2
© Â. Ã. Îäèíîêîâ, 2006
30
Ëèòåðàòóðîâåäåíèå
«Ответная струна души гремит» [Гоголь,
1994. Т. 7. С. 67]. Следует заметить, что и образ «медного всадника» вызвал у Гоголя «ответный звук» души. Он в своем «отклике» не
только взял за основу центральный «образ»
поэмы «Медный всадник», но и модифицировал его в соответствии со своим творческим заданием. В письме к М. П. Погодину
(от 11 января 1834 г.) он указывал на эту особенность своего творческого мышления. Отмечая выход в свет «Афоризмов» М. П. Погодина, Гоголь пишет: «Я люблю у тебя всегда
читать их, потому что или найду в них такие
мысли, которые верны и новы, или же найду
такие, с которыми хоть и не соглашусь иногда, но они зато всегда наведут меня на другую новую мысль» [Там же. Т. 9. С. 66].
В художественной памяти Гоголя сохранился образ пушкинского «медного всадника», который явился импульсом к созданию
оригинального сочинения «Записки сумасшедшего». Между Гоголем и Пушкиным в
середине 1830-х гг. сложились очень тесные
творческие и личные отношения. Г. П. Макогоненко обратил внимание на то, что «Невский проспект», «Записки сумасшедшего» и
«Портрет» писались после знакомства Гоголя с «Пиковой дамой» и «Медным всадником» [Макогоненко, 1985. С. 105]. Исследователь подчеркнул, что Пушкин познакомил
Гоголя с текстом «Медного всадника» зимой
1833–1834 гг. [Там же. С. 139]. А к 1835 г.
уже были написаны «Записки сумасшедшего», появившиеся в составе сборника «Арабески», о выходе которого знал Пушкин,
так как Гоголь в письме к нему от 7 октября 1835 г. сообщает без всяких комментариев как о вещах, Пушкину знакомых: «Мои
ни “Арабески”, ни “Миргород” не идут совершенно» [Гоголь, 1994. Т. 9. С. 77]. В этом
же письме Гоголь сообщил о написании трех
глав «Мертвых душ», в которых была развита пушкинская тема России.
Таким образом, идейно-художественные
искания Гоголя и Пушкина сошлись в общей
точке. В связи с затронутой темой влияния образа «медного всадника» на замысел «Записок
сумасшедшего» возникает вопрос: что конкретно в художественном материале Пушкина
могло привлечь Гоголя и как это отразилось на
художественной структуре его произведений?
Гоголя в связи с его собственной «петербургской» темой мог привлечь заявленный Пушкиным специфический жанр произведения –
«петербургская повесть». Через жанровое
определение произведения Пушкин акцентировал тему «маленького человека», типичного петербургского мелкого чиновника, образ
которого был близок Гоголю.
У Пушкина Евгений «живет в Коломне,
где-то служит». Гоголь своего героя Поприщина изображает, подобно Пушкину, как
мелкого чиновника, который, надо полагать,
живет не на Невском проспекте и служит
в каком-то департаменте. Герой «Медного
всадника» Евгений сходит с ума. Пушкин отметил лишь сам факт, не вникая в особенности психического процесса и не детализируя его. Гоголь же не только констатировал
сумасшествие героя, но и сочинил дневник
Поприщина. В этом дневнике зафиксированы этапы развития психической болезни,
которой он придал глубокий социальный и
философский смысл. Нужно отметить, что
состояние безумия русские писатели трактовали в широком плане, что подтверждает и
позиция Гоголя 2.
Г. П. Макогоненко в указанной выше монографии выделил тему «безумия» у Пушкина и Гоголя, связав ее с социальной и общественной проблематикой. Характерно,
что Евгений бунтует не просто против того,
«чьей волей роковой над морем город основался», а против «кумира»:
Вокруг подножия кумира
Безумец бедный обошел.
В этом плане пушкинские стихи точно совпадали по идее с творческими замыслами
Гоголя. Раскрытию процесса создания «кумира» была посвящена комедия «Ревизор».
Г. А. Гуковский в книге «Реализм Гоголя»
подчеркнул, что третий акт комедии – это наглядная картина формирования именно «кумира», сотворение которого по религиозным
представлениям считалось величайшим грехом (Исх. 20, 4–5) 3. В комедии Бобчинский,
подводя итог, скажет, что, очевидно, тому человеку, с которым он только что общался,
«генерал-то… и в подметки не станет!» Образ «кумира» находит отклик и в «Записках
сумасшедшего» в несколько модифицированном виде в фигуре «испанского короля»,
с которым идентифицировал себя Попри2
О теме безумия в русской литературе см. [Pospisil,
1995; Антошук, 1996].
3
Подробнее об этом см. [Одиноков, 2003].
Îäèíîêîâ Â. Ã. Ïîýòè÷åñêèå îáðàçû À. Ñ. Ïóøêèíà â õóäîæåñòâåííîé ïàìÿòè Í. Â. Ãîãîëÿ...
щин. Может ли, впрочем, такое незначительное создание, как Поприщин, превратиться
в «кумира»? С точки зрения Гоголя в абсурдном мире все может быть. Например, Нос
в гоголевской повести не является частью
лица героя, а превращается в «значительное
лицо».
Поприщин создает «кумира» в себе самом. Этот процесс для Гоголя – явление не
только социально-общественное, но и «метафизическое», поскольку «бесовское» начало явно присутствует в нем.
В «Записках…» чудовищно смещены временные и пространственные границы. Мир
обретает фантасмагорические формы. Специфика гоголевского «хронотопа» состоит в
том, что пространство и время теряют определенность. Территориальные границы оказываются размытыми: Россия, Испания, Англия, Франция, Германия в представлении
Поприщина превращаются в некое единое
пространство, существующее в неопределенном времени. В «Записках сумасшедшего» время фиксируется (в жанре дневника)
совершенно конкретно. Но хронологические
пометы у Гоголя такого рода, что указывают как бы на отсутствие всякой конкретики
и намекают на переход в «вечность». Трудно
сказать, где на шкале времени находится «43
апреля» или «чи 34 сло». Имеется даже следующая запись: «День был без числа». Характерен и такой словесный «синтез», как
«мартобря», благодаря которому время «укрупняется» и лишается, по сути, хронологических границ. Поприщин одновременно находится в настоящем, конкретном времени и
в «вечности» 4.
В данном случае изображаемая в повести
повседневная жизнь обретает обобщенный и
в какой-то степени метафизический смысл.
Гоголь так организует художественный текст
«Записок…», что он создает образ мира, пропитанного злом и управляемого «бесовской
властью». Н. А. Бердяев писал: «Гоголя мучило, что Россия одержима духами зла и лжи,
что она полна рож и харь и трудно в ней найти
человека. Он видел метафизическую глубину
зла, а не только социальное ее проявление…
Он был подавлен тяжестью воспринимаемо4
Такая позиция – «быть в Вечности и Настоящем» обнаруживается в философской системе Дионисия Ареопагита, на что указал в своем исследовании
Г. М. Прохоров [Прохоров, 1987].
31
го им зла, он нигде не видел добра, не видел
образа человека» [Бердяев, 1991].
«Записки сумасшедшего» наполнены разного рода указаниями на существование «бесовского» начала в мире. Оно обнаруживается уже в тех намеках, какие сделал Гоголь
в системе хронологических помет, относящихся к отдельным записям Поприщина.
Характерна в этом отношении игра с цифрами, обозначающими астрономические
даты. Учитывая гоголевскую художественную фантазию, правомерно проанализировать наиболее знаменательные даты дневниковых записей Поприщина. Любопытна уже
первая помета – «Октября 3». Принимая во
внимание атмосферу «чертовщины» во всей
повести, следует обратить особое внимание
на эту запись и попытаться найти в ней цифровую символику.
Цифра 3 в сочетании с указанием месяца
«октябрь» может быть истолкована как сумма, если учесть, что октябрь десятый месяц
от начала года. В результате сложения этих
двух цифр получается число 13, известное в
народе как «чертова дюжина». Далее Гоголь
неоднократно обыгрывает это число. Среди
записей Поприщина имеется дата «Ноябрь,
13». Значение этой пометы не только в том,
что, наконец, открытым текстом указано
число 13, но и в названии месяца, который
для Гоголя имел явно особое значение. Дело
в том, что в поэме А. С. Пушкина «Медный
всадник» месяц ноябрь был отмечен как начало бедствий главного героя Евгения: «Над
омраченным Петроградом // Дышал ноябрь
осенним хладом». Совпадения такого рода
свидетельствуют о том, что Гоголь в сумбурных записях Поприщина зашифровал определенную информацию, которая осложняет
смысловую партитуру «Записок…».
Обращает на себя внимание еще одна дата,
которая характеризует героя как полного безумца: «Год 2000 апреля 43 числа». В этой записи число 2000 можно понимать как удвоение сакрального апокалиптического числа
1000. Тогда становится объяснимо и число
43, поскольку указан месяц «апрель». Следовательно, вновь речь идет о превышении
на этот раз реального количества дней ровно на 13. Продолжая игру с этим числом, Гоголь в заключение придумывает «безумную»
дату: «Чи 34 сло». После этого помещено нечто, совершенно не читаемое, а затем слово
«февраль», перевернутое «вверх ногами», и
32
Ëèòåðàòóðîâåäåíèå
число 349. Все эти манипуляции провоцируют читателя, если он пожелает, выявить в
этой абракадабре некую «логику». Попытаемся сделать это и мы. Цифры 3 и 4 использованы в упомянутой ранее записи, только в
другой последовательности. Там было «апреля 43 числа», а здесь в начале «безумной»
даты указан иной порядок цифр, призывающий читателя обратить внимание именно на
такую последовательность: «Чи 34 сло». Теперь становится понятным, что Гоголь акцентировал внимание на числе 34. Затем помещено слово «февраль» в перевернутом
виде и число 349. Первые две цифры числа
34 уже зафиксированы ранее как неизменяемый блок, к ним присоединена цифра 9. Поскольку предшествующее слово перевернуто,
возникает предположение, что Гоголь имел
в виду необходимость применить подобную
операцию к цифре 9, что превращает ее в
цифру 6. В этом случае при сложении трех
цифр 3, 4, 6 вновь получаем число 13.
Разумеется, нельзя придавать слишком серьезное значение всей этой игре с читателем.
Главное здесь – определенная атмосфера,
создаваемая таким приемом повествования,
которое предполагает подбор зашифрованных смысловых знаков. Путь к их расшифровке Гоголь наметил сам в фантастической
повести «Нос», в которой подобные цифровые манипуляции четко раскрыты авторомповествователем. Напомним, что дата исчезновения Носа «25 марта», а его возвращение
отмечено датой «7 апреля». Если учесть,
что в марте 31 день, то Нос отсутствовал 13
дней. Следовательно, это число было для Гоголя знаковым, выражающим характер фантасмогорической жизни современного ему
Петербурга.
Следует отметить, что склонность писателя к такого рода цифровым манипуляциям
восходит к некоторым специфическим явлениям в русской народной культуре, которые
особенно ярко проявились в среде старообрядцев. Например, они утверждали, что в
слове «император» скрыто апокалиптическое
число 666, которое проясняет антихристову
сущность правящего государя. Для доказательства они представили буквы слова в качестве соответствующих цифр, как это было
принято в Древней Руси. Но в сумме они получили число 706. Тогда они нашли выход из
положения, заявив, что мешающую им букву «м» (40) они исключают из слова «импе-
ратор», поскольку в ней они усмотрели особую изощренность антихриста, скрывшего
свою подлинную сущность. И при аргументации утверждения об уже состоявшемся воцарении в мире антихриста они использовали слово «иператор», исключив букву «м».
Если рассматривать авторский прием Гоголя в свете отмеченной нами культурной
традиции, то можно заметить, что его «игра»
с цифрами придавала повествованию особо
мистический, ирреальный характер. В этом
фантасмагорическом мире, который по авторскому замыслу является и безумным вымыслом героя, и вместе с тем объективной,
жизненной реальностью, созревает у Поприщина мысль об идентификации собственной персоны и фигуры «испанского короля».
В «Записках сумасшедшего» образ «испанского короля» выполняет ту же функцию, что
и «горделивый истукан» в поэме Пушкина «Медный всадник». Различие заключается лишь в том, что Поприщин пытается сам
выполнять роль такого «истукана» и встать
над людьми, как это диктует ему его безумное сознание, которое так похоже на «разум» окружающего общества. Путаница понятий «разум» и «безумие», переход одного
в другое имели для Гоголя принципиальный
смысл. Религиозно-философскую основу такого рода противоречий можно увидеть в
словах из Послания апостола Павла: «Никто
не обольщай самого себя. Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мира
сего есть безумие пред Богом, как написано:
уловляет мудрых в лукавстве их» (I Кор. 3;18,
19). Становится очевидным, что Гоголь четко
ассоциировал «разум» окружающего Поприщина общества с «безумием» мира.
Прорисовывая перспективу духовного
возрождения личности, Гоголь изображает процесс прояснения разума героя «Записок…», которое обнаруживается в последней записи. Характерно, что в этой заметке
страдающего героя появляется мотив спасительной «птицы-тройки», обретающей характер лейтмотива в поэме Гоголя «Мертвые
души». В этом плане мысль Гоголя также восходит к А. С. Пушкину, к созданным
им образам «Медного всадника» и «гордого
коня», устремленного в будущее («Куда ты
скачешь, гордый конь, // И где опустишь ты
копыта?»). Путь Петра, воплощенного в образе «Медного всадника», ориентирован на
Îäèíîêîâ Â. Ã. Ïîýòè÷åñêèå îáðàçû À. Ñ. Ïóøêèíà â õóäîæåñòâåííîé ïàìÿòè Í. Â. Ãîãîëÿ...
Запад, в «прорубленное в Европу окно». Гоголь «перекодировал» исходный образ, добавив к «коню» двух пристяжных, образовавших «тройку». Она впервые появляется
в последней записи Поприщина. Обратимся
к тексту повести. Поприщин жалуется: «Нет,
больше не имею сил терпеть». И вот тут появляется образ «тройки»: «Спасите меня!
возьмите меня! дайте мне тройку быстрых,
как вихорь, коней! Садись, мой ямщик, звени, мой колокольчик, взвейтесь, кони, и несите меня с этого света!» «Тройка» в этом случае выступает как знаковый образ, подобно
образу «коня» в поэме «Медный всадник».
Кроме превращения образа «петровского коня» в «тройку», Гоголь попытался изменить и вектор ее движения, повернув ее
на Восток. Маршрут движения «тройки»
специально обыгрывается Гоголем. Используя принцип «остраненности», он через призму сознания Поприщина дискредитирует
Запад. Характерно, что путь в Европу обозначен маркированными художественными
деталями негативного характера. Это миражное «движение» нашло отражение в «испанской» части дневника Поприщина. Если
попытаться привести его сумбурные записи в некий определенный порядок, то выстроится следующий маршрут: Петербург,
где какой-то цирюльник с «Гороховой» намеревается обратить всех людей в магометанство; затем следует Германия, в которой
«хромой бочар» из Гамбурга изготавливает очень плохую луну, рассыпающуюся от
столкновения с землей; далее – Англия и
Франция, которым дана предельно отрицательная характеристика; и наконец – Испания с ее жестокими порядками, сгубившими
героя повести. Таким образом, Гоголь отметил бесперспективность движения на Запад
и обратил внимание на перспективность устремления в восточном направлении, которое собирается использовать и Поприщин
при своем бегстве из испанского плена. Возвращается Поприщин в своих мечтах не через упомянутые европейские страны, а через
Италию, попадая, очевидно на юг России с
ее «русскими избами».
33
Окончательный смысл движения на Восток проявится в «Мертвых душах», где будет пропет гимн России: «Эх, тройка! птица
тройка, кто тебя выдумал?» Образ «птицытройки», перенесенный в художественный
мир «Мертвых душ», стал для Гоголя своеобразной эмблемой России. В поэме этот
образ обрел мощную духовную ауру, поскольку движение вперед Гоголь мыслил как
движение к Богу: «мчится вся вдохновенная
Богом». Об этом он пытался сказать в своей поэме и ясно поведал в «Размышлениях
о Божественной Литургии». Таким образом,
пушкинская традиция нашла оригинальное
осмысление у Гоголя и была продолжена
Ф. М. Достоевским в его «Записках из подполья» 5 и великих романах, отразивших целый этап духовного развития России.
Список литературы
Антошук Л. К. Концепция и поэтика безумия в русской литературе и культуре 20–
30-х гг. XIX в.: Автореф. дис. … канд. филол.
наук. Томск, 1996.
Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского
коммунизма. М., 1991. С. 68.
Гоголь Н. В. Собр. соч.: В 9 т. М., 1994.
Т. 7, 9.
Лосев А. Ф. Философия имени. М., 1990.
Макогоненко Г. П. Гоголь и Пушкин. Л.,
1985.
Одиноков В. Г. Об одной литературной
реминисценции в «Записках из подполья»
// Достоевский. Материалы и исследования.
Л., 1976. Вып. 2. С. 82–87.
Одиноков В. Г. Русские писатели XIX в. и
духовная культура. Новосибирск: НГУ, 2003.
С. 91–115.
Прохоров Г. М. Памятники переводной
и русской литературы XIV–XV вв. Л., 1987.
С. 20.
Томпсон Д. Э. «Братья Карамазовы» и поэтика памяти. СПб., 2000. Гл. 1: Память и поэтика.
Pospisil Ivo. Fenomen silenstvi v ruske
literature. Brno, 1995.
5
Об этом более подробно см. [Одиноков, 1976].