центркультуры.рф/Концепция;docx

«Magister Dixit» - научно-педагогический журнал Восточной Сибири
№1 (13). Апрель 2014 (http://md.islu.ru/)
УДК 811.58
ББК 81.711
Д.О. Готлиб
НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ АРХЕТИПИЧЕСКОГО
В ПРЕДСТАВЛЕНИИ О ЧАЕ У КИТАЙЦЕВ
В статье рассматриваются некоторые аспекты архетипического в китайской
культуре чая через анализ мифов о происхождении чая.
Ключевые слова: культура чая; архетип; архетипический образ; миф.
D. Gotlib
SOME ASPECTS OF THE ARCHETYPAL REPRESENTATION
IN THE CHINESE CULTURE OF TEA
This article discusses some aspects of Chinese culture, archetypal presentation of tea through
the analysis of myths about the origin of tea.
Keywords: tea culture; archetype, archetypal image, myth
Культура чая, несомненно, занимает весьма значительное место в китайской
этнокультуре. Оставляя в стороне бесконечно дискуссионный в силу невозможности его разрешения вопрос о происхождении этого напитка, – Индия,
Непал или Китай – мы обратимся к мифологии чая. Предметом нашего анализа
при этом станет архетипическая составляющая этих мифов, что, как нам представляется, может несколько по-иному осветить статус этого фрагмента этнической и национальной культур.
Понятие архетипа, восходящее к взглядам Блаженного Августина, стало одним из основных понятий в метасистеме К. Юнга, которая понимается как
«коллективные универсальные паттерны (модели), или мотивы, возникающие
из коллективного бессознательного и являющиеся основным содержанием религий, мифологий, легенд и сказок» [Юнг, 1997, с. 79].
Анализируя понятие архетипа, С.С. Аверинцев выстраивает широкую систему культурного архетипического, вводя в него и субпонятие «этнокультур© Готлиб Д.О., 2014
ный архетип». В его представлении, они «представляют собой константы национальной духовности, выражающие и закрепляющие основополагающие
свойства этноса как культурной целостности». При этом, как считает ученый,
«в каждой национальной культуре доминируют свои этнокультурные архетипы,
существенным образом определяющие особенности мировоззрения, характера,
художественного творчества и исторической судьбы народа [Аверинцев, 1980,
с. 128].
Архетипы, как известно, проецируются в некие образы, набор которых
обычно представлен как Тень, Анима, Анимус, Мать, Отец, Ребенок, Старик и
некоторые др.
Исходя из того, что основным проявлением этнического архетипа является
миф, мы проанализируем некоторые китайские мифы, связанные с культурой
чая через признаки архетипических образов.
Культура чая в Китае насчитывает почти 5000 лет и достаточно мифологизирована. Нужно отметить, что миф занимает в культуре китайцев весьма значительное место, его можно рассматривать в качестве одного из ведущих способов этнического мышления, представления, описания.
Согласно преданию, чай как напиток был открыт в 2737 г. до н.э. и его открытие приписывается одному из трех божественных императоров (三皇) Шэн Нуну (神農). Как известно, и сами три императора, и пять императоров (三
皇五帝) мифология которых отмечается еще в период до династии Ся (夏, XXI –
XVII вв. до н.э.), их представленность среди этой восьмерки носит исключительно мифологический характер.
Шэн Нун – один из возможных представителей и первого и второго императорского набора. Согласно многочисленным легендам, ему приписывается многие великие деяния в области сельского хозяйства и медицины.
По преданию, однажды летним днем, посещая отдаленную провинцию своего государства, император и его двор остановились на привал. Повинуясь его
приказанию, слуги начали кипятить воду для питья. Сухие листья дикого куста,
росшего рядом, упали в кипящую воду и дали ей коричневый настой. Импера-
тор заинтересовался получившимся раствором, отведал его и нашел очень освежающим. Так был открыт чай. И одним из многочисленных прозвищ Шэн
Нуна стало «Отец чая» (茶之父).
В образе Шэн Нуна в качестве первооткрывателя чая как напитка, сочетаются, как нам представляется, две архетипичных составляющих: Отец и Старик.
Образ Отца связан, прежде всего, с архетипической силой маскулинности, доминированием, властью. Что касается Старца, или Мудрого Старца, то, по словам самого В. Юнга, этому образу присущи «знание, размышление, озарение,
мудрость, ум и интуиция».
Следующий миф связан с великой прародительницей Ню Ва (女娲). Ее образ так же, как и Шэн Нун, входит в пантеон легендарных императоров китайской древности. Согласно легендам, она создала небо и землю, и решила поделить территории по справедливости между разными народами. Однако, некоторые племена не захотели принимать участия в общем совете, как их ни уговаривали. Страшно рассердилась Ню Ва на легкомыслие людей, которые думать
не думали о своем будущем, и ушла, махнув рукой на все. Но, взобравшись на
гору, она оглянулась вокруг и поняла, что без ее помощи людям будет очень
трудно выжить. Тогда Ню Ва взяла горсть чайных семян и разбросала их повсюду. С тех пор местные жители выращивают в этих краях чай.
Если рассматривать фигуру Ню Ва сквозь призму архетипического, то ей в
большей степени будут присущи образы Матери и Мудрого старца. Образ Матери связан, прежде всего, с порождением, дарованием жизни. Его атрибуты Мать-Земля, давшая рождение миру; небесная Мать, чья всеобъемлющая вместимость удерживает и направляет мир; Богини Плодородия, питающие мир и
кормящие всех людей; Темная (Мрачная) Мать-Богиня, стискивающая в своих
объятиях и проглатывающая, пожирающая и ограничивающая.
Следующая легенда, взятая нами для анализа, – буддистского происхождения. Она мифологизирует историю проникновением буддизма в Китай, его окитаивание, формирование китайской ветви этой религиозной доктрины – дзенбуддизма.
Одним из основоположников этого направления буддизма считается индийский монах Бодхидхарма (菩提達摩 440–528?), прибывший в Китай в качестве
проповедника. Бодхидхарма поселился в монастыре Шаолинь, его деятельность
во многом способствовала его широкому признанию как центра дзен-буддизма,
различных практик и боевых искусств.
Среди множества легенд, связанных с этим персонажем, есть, по крайней
мере, две, имеющие отношение к чаю. По одной из них медитирующий Бодхидхарма, борясь со сном, вырвал себе веки и бросил их на склон горы Ча. На
месте их падения выросло растение известное миру как чай.
Вторая – с более развернутой и драматичной фабулой. Две недели Бодхидхарма медитировал в пещере на горе Ча. Тяжелые веки слипались, а голова падала на плечи. Он возвращал тело в прежнее положение, но глаза предательски
не хотели открываться. Тогда, разгневавшись на самого себя, Бодхидхарма
схватил нож, отрезал непослушные веки и бросил их на землю. Он просидел в
пещере девять лет и стал первым патриархом дзэн, а его ресницы проросли кустами чая. После того, как ресницы Бодхидхармы превратились в чайные кусты,
чай стал буддистским напитком – символом осознанности для всех медитирующих. Везде, где распространен дзэн-буддизм, существует и культ чая. Монахи и миряне относятся к чаепитию не просто как к утолению жажды или заполнению паузы между делами, а как к медитации. Свойство китайского чая –
держать себя активным и чувствовать прилив бодрости, является подарком
Бодхидхармы.
Представляется, что в этом полумифическом персонаже проявляется целый
спектр архетипических образов – Отец, Мать, Мудрый Старец, Герой. На характеристиках первых трех мы уже останавливались выше, что же касается образа Героя, то его образ связан в первую очередь с героическими действиями и
поступками, которые ему надлежит совершить.
Анализ ряда китайских мифов, связанных с зарождением культуры чая в аспекте присутствия в них архетипического, показал, что мы можем выделить в
них целый ряд архетипических образов, и это можно рассматривать как некие
глубинные этнокультурные признаки данного фрагмента китайской культурной
традиции.
Библиографический список:
1. Аверинцев, С.С. Архетипы. [Текст] / С.С. Аверинцев // Мифы народов мира. – М.: Советская энциклопедия, 1980. – 780 с.
2. Ван Лин. Китайское искусство чаепития [Текст] / Ван Лин. – М.: Центрополиграф,
2003. – 240 с.
3. Виногродская,
В.Б.
Страна
Чая
или
Изысканность
простоты
[Текст]
/
В.Б. Виногродская. – М.: Ганга, 2008. – 240 с.
4. Какузо, О. Его величество чай [Текст] / О. Какузо. – М.: РИПОЛ классик, 2009. – 224 с.
5. Юнг, К.Г. Человек и его символы [Текст] / Г.К. Юнг. – М.: Серебряные нити, 1997.
368 с.