Д. Н. Ильин СЕМАНТИЧЕСКАЯ ЕМКОСТЬ СЛОВА

Д. Н. Ильин
СЕМАНТИЧЕСКАЯ ЕМКОСТЬ СЛОВА:
ДИАХРОНИЧЕСКИЙ АСПЕКТ
Данная статья посвящена анализу семантической емкости производных
лексических единиц. Рассматриваются основные типы изменений значений слов
в диахроническом плане. Производная лексика более экспрессивна, чем
однозначные слова, что влияет на ее семантическую емкость. Значительную роль
при этом играет актуализация оценочных сем, что обнаруживается на
конкретных примерах. Определение объема семантической емкости особенно
важно для лингвокультурологии и при изучении авторского идиостиля.
Ключевые слова: лексика, семасиология, семантическая емкость слова,
позитивация значения, негативация значения.
D. N. Ilyin
THE SEMANTIC CAPACITY OF THE WORD:
DIACHRONIC ASPECT
This article is dedicated to the analysis of the semantic capacity of the
derivatives of lexical units. Considered are the main types of changes the meanings of
words in diachronic aspect. Derivative vocabulary more expressive than the
unequivocal words that affects the semantic capacity. A significant role is played by
the actualization of evaluation component, that is detected on concrete examples.
Definition of the scope of the semantic capacity especially important for
linguoculturology and study of individual style.
Keywords: lexics, semasiology, semantic capacity, semantic amelioration and
deterioration.
Рассмотрение лексического значения в диахроническом плане, анализ
семантики слова в ее развитии позволяют обнаружить существенные различия
между производными и непроизводными лексемами с точки зрения их
семантической емкости (термин Л. А. Введенской [Введенская 1988]). Если под
семантической емкостью понимать всю область внеязыковой действительности,
которая может обозначаться определенным словом, то можно увидеть, что объем
содержания, которое может вместить дериват (в нашем случае - семантический),
значительно больше того, которым обладает непроизводная лексика.
И в данной ситуации порой оказывается неважным, сохраняется в языке
первоначальное
значение
производного
лексико-семантического
варианта
(полисемия), либо старое значение замещается новым (диахронический сдвиг в
семантике). В любом случае слово с более глубокой (пусть и достаточно
«затертой» для современных носителей языка) внутренней формой имеет
большую семантическую емкость, стремящуюся к расширению в контекстном
употреблении.
В русском языке основными типами изменения семантики слов являются
метафоризация и метонимизация (в основе – сходство или смежность
денотатов), сужение и расширение (в основе – изменение количества сем
сигнификата) значения. Параллельно с данными изменениями могут проходить
процессы позитивации / негативации семантики слова, поскольку происходящая
при этом актуализация (или нейтрализация) объективной оценочной семы всегда
предполагает определенное изменение объема значения, перераспределение сем
между ядром и периферией значения или (и) изменение денотации.
Различные типы семантических изменений подразумевают разную степень
связи с исходной ситуацией и с исходным значением. Так, метафора базируется
на нестандартном сопоставлении, в связи с чем тяготеет к установлению далёких
связей. Метонимия же, в свою очередь, представляет собой семантический
перенос с одного объекта на другой, причём эти объекты между собой связаны
непосредственно, они близки. Когда человека называют тупым (‘глупым’), не
задумываются, сколько ассоциативных сдвигов было пройдено, в то же время
это довольно сложный метафорический перенос (тупой – неострый –
непроницательный – непонятливый). Метонимия же разных видов предполагает
непосредственную связь между предметами.
Производная лексика, как мы видим, зачастую более экспрессивна, чем
однозначные слова, что, безусловно, влияет на ее семантическую емкость. Это
становится еще более очевидным при актуализации оценочных сем: алчный
‘голодный’ > ‘жадный к наживе, корыстный’, путный ‘прил. от слова путь,
относящийся к путешествию’ > ‘дельный, толковый’, шествие ‘движение, путь’
> ‘торжественное прохождение, процессия’.
Поскольку семантические трансформации чаще всего осуществляются
путём метафоризации и метонимизации, то можно говорить о наличии
определённых ассоциаций (по сходству и по смежности соответственно),
возникающих в сознании носителей языка на том или ином этапе развития
социума, а, следовательно, и языка. Данные ассоциации могут быть обусловлены
различными факторами, однако основными являются социокультурный и
психологический.
Исходя из вышеизложенного можно предположить, что выявление
потенциала расширения семантической емкости слова посредством раскрытия
механизма семантической трансформации в диахронии, отслеживание движения
мысли, которое имело место в момент возникновения лексико-семантического
варианта, может обнаружить те или иные особенности мышления, менталитета
народа,
выявить
аксиологические
константы,
проявляющиеся
в
соответствующих ассоциациях, отпечаток которых зафиксировали в себе
семантически изменившиеся лексемы. И действительно, «внутренняя форма
слова для историков народного мировоззрения представляет исключительный
интерес.
Благодаря
именно
этимологии,
вскрывающей
первичную
мотивированность слов, языкознание называют "лопатой истории"» [Мечковская
2000, 56–57]. Иными словами, «оживление» внутренней формы в соответствии с
представлением
о
лексико-семантической
системе
как
динамичной,
развивающейся
модели,
позволяет
решать
важнейшую
из
задач
лингвокультурологии – выявление тесной взаимосвязи языка и культуры.
Посмотрим на внутреннюю форму слова лукавый ‘коварный хитрый’.
Изначально оно означало ‘кривой, извилистый’ и являлось прилагательным к
слову лука ‘кривизна, изгиб, дуга’ (ср. современные слова лук, излучина). Идея
кривизны («кривды»), изменчивости, таким образом, относилась к отрицательно
воспринимаемым в сознании русского человека (ср. сохранившееся кривить
душой). Таким образом, лукавый становится в один ряд, например, со словами
превратный и извращенный, первоначальное значение которых – ‘повернутый,
перевернутый’.
У слова худой можем увидеть совсем иной путь преобразования
производящей основы. В древних летописях фиксируется целый ряд значений с
отрицательной коннотацией: ‘плохой, дурной, некрасивый, слабый, малый,
бедный’. В словаре церковно-славянского языка отмечены значения ‘умеренный,
небогатый; незначительный, низкий, презренный, малый’. Схожие значения
ставит на первое место и В. И. Даль, однако в его словаре зафиксировано и новое
значение ‘тот, кто худ телом, худощавый, поджарый и бледный, хилый,
болезненный на вид, опалый’. Очевиден процесс полисемии, при котором одно
значение образовалось путем сужения семантики слова, оно стало обозначать
болезненного, хилого, худого человека. Поскольку худоба не считались
хорошим признаком, у этого значения сохранялась отрицательная оценочность.
Со
временем,
когда
худоба
а,
наоборот,
болезненностью,
спортивностью,
оценочность,
здоровьем,
она
стала
перестала
стала
данное
напрямую
соотноситься
значение
нейтральной.
ассоциироваться
с
с
подтянутостью,
потеряло
отрицательную
Произошёл
процесс
«затирания»
внутренней формы. В современных толковых словарях значения слова худой
‘плохой’ и производное ‘не толстый’ расцениваются уже как омонимы и
толкуются в разных статьях, и первое является устаревшим. Таким образом,
изменение отношения к худобе человека отразилось в семантике слова худой,
причем изменение оценочности привело к перерастанию полисемии в
омонимию. И здесь можно обнаружить отличие русского языка от других
славянских, в которых это слово прошло иной путь развития. Например, в
словацком языке: chudý так же, как и в русском обозначает худого человека,
мало того, у этого слова есть значение ‘обезжиренный’ (chudý syr обезжиренный сыр), а следы внутренней формы мы обнаруживаем в
морфологическом деривате chudobný – бедный.
Другой пример расширения семантической емкости путем оживления
внутренней формы слова через обнаружение трансформации значения –
развитие семантики у слова наваждение. Впервые эта лексема фиксируется в XII
веке в значении ‘наговор, козни’, причем отмечается, что обычно это слово
употребляется в словосочетании наваждение дьявола. У В. И. Даля наблюдается
более
широкий
разброс
в
значениях:
‘соблазн,
искушенье;
клевета,
наушничество; обман чувств, призрак, обаяние, мана (по Далю, мана – ‘то, что
манит’), морока’. В современном русском языке четко выделяются два значения:
одно с сохранившейся отрицательной оценочностью – ‘то, что внушено злой
силой
с
целью
соблазнить,
увлечь
чем-либо,
запутать’;
второе,
с
нейтрализовавшейся оценочностью, – ‘непонятное явление, необъяснимый
случай’. Необъяснимый случай не всегда является плохим, порою – наоборот,
поэтому однозначно выраженной оценочности во втором, переносном значении
нет. Эти два значения сосуществуют пока в языке на равных правах. Очевидно,
развитие переносного значения связано с ослаблением тенденции связывать
дурные и необъяснимые поступки, происшествия исключительно с проделками
дьявольских сил. Возможно, это своего рода отголосок определенной
деклерикализации общества. В семантике деривата акцент сделан не на оценке
обозначаемого явления, а на обстоятельствах этого явления, центральными
семами здесь являются ‘необъяснимость’, ‘случайность’.
Широта семантики позволяет использовать подобные языковые единицы в
художественных
целях,
при
этом
возникают
переплетения
смыслов,
многоплановость повествования, что особенно часто реализуется в авторских
текстах
(см.
исследование
семантической
емкости
слова
при
анализе
публицистики М. Стуруа [Введенская 1988], творчества М. Цветаевой [Черных
2003]).
Таким
образом,
анализ
потенциала
расширения
объема
значения
посредством рассмотрения изменений семантики лексических единиц в
диахронии позволяет увидеть, что дериваты имеют большую семантическую
емкость, чем дериваторы. И определение объема этой емкости, с одной стороны,
позволяет сделать немаловажные в лингвокультурологическом плане выводы, с
другой стороны, при рассмотрении контекстного словоупотребления, сделать
анализ текста более глубоким и развернутым.
Литература
Арутюнова Н. Д. Метафора и дискурс // Теория метафоры. – М., 1990. – С.
5-32.
Введенская Л. А. Этюды о мастерстве М. Стуруа – Ростов-на-Дону, 1988. –
138 с.
Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка: в 4 т. – М.,
1998.
Зализняк Анна А. Многозначность в языке и способы ее представления. –
М., 2006. – 672 с.
Зализняк Анна А. Феномен многозначности и способы его описания. //
«Вопросы языкознания», № 2, 2004. – С. 20-45.
Мечковская Н. Б. Социальная лингвистика: пособие для студентов гуманит.
вузов и учащихся лицеев. – М., 2000. – 207 с.
Черных Н. В. Семантическая ёмкость слова в рамках теории семантического
поля: На материале поэзии М. И. Цветаевой: Дис. канд. филол. наук. – Ростовна-Дону, 2003. – 293 с.