Диссертацонная работа Шорманбаевой Д.Г

Казахский национальный университет им. аль-Фараби
УДК 796.01
На правах рукописи
Шорманбаева Динара Госмановна
Адаптация личности в условиях социокультурной трансформации
общества
6D020100 – Философия
Диссертация на соискание ученой степени
Доктора философии (PhD)
Научные консультанты
Доктор философских наук,
профессор Алтаев Ж.А.
Профессор Джеймс Петрик, PhD
Огайский Университет (США)
Республика Казахстан
Алматы, 2014
1
АДАПТАЦИЯ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ
СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВА
ГЛАВА 1. СОЦИОКУЛЬТУРНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ В УСЛОВИЯХ
ПЕРЕХОДА К ИНФОРМАЦИОННОМУ ОБЩЕСТВУ
1.1. Социокультурная методология как теоретическое основание анализа
трансформации современного общества
1.2. Коммуникативная природа информационного общества и основные
тенденции его социокультурной трансформации
ГЛАВА 2. СПЕЦИФИКА АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ
ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
2.1. Аксиологические основания адаптации личности в условиях
трансформации общества
2.2. Индивидуализация как тенденция социальной адаптации личности в
трансформирующемся обществе
ГЛАВА 3. СИСТЕМА ЦЕННОСТЕЙ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ
ТРАНСФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВА
3.1. Социокультурная трансформация казахстанского общества
3.2. Тенденции индивидуализации системы ценностей казахстанского
общества
2
Введение
Актуальность темы. Актуальность данного исследования заключается в
том, что развитие общества определяется не столько эволюцией
политических, экономических, технологических институтов, сколько
изменениями в системе ценностей. Именно система ценностей играет
определяющую роль в адаптации личности в условиях социокультурной
трансформации общества.
В современной социальной философии как никогда актуальна
проблема определения онтологии той социальной реальности, которая
последовала за индустриальным обществом. Актуальность и вариативность
проблематики привела к созданию множества теоретических концепций
общества, которые зачастую вступают в конфронтацию друг с другом. По
мнению Ф. Уэбстера: «…в настоящее время среди ученых, занимающихся
проблемами
современного
общества,
имеются
фундаментальные
противоречия: одна группа исследователей отстаивает позицию, что
современное общество представляет собой принципиально новый тип
общества, другая группа ученых отталкивается от идеи социальной
преемственности и отрицает появление новой структуры общества» [1].
В
настоящем
исследовании
понятия
«информационное»,
«современное», «сетевое», «постиндустриальное», «медийное» общества
трактуются как равнозначные, т.к. имея различные методологические
основания, указанные дефиниции основаны на анализе одного и того же
социального феномена – формирования и развития общества нового типа,
отличного от индустриального общества.
Такое общество характеризуется возрастающей ролью информации,
знаний и информационных технологий в социуме, увеличением количества
людей, занятых информационными технологиями, коммуникациями и
производством информационных продуктов и услуг, созданием глобального
информационного
пространства,
обеспечивающего
эффективное
информационное взаимодействие между индивидами посредством доступа к
мировым информационным ресурсам, информационным продуктам и
услугам, что в свою очередь актуализирует проблемы адаптации личности к
изменившимся социокультурным условиям.
В качестве методологического основания данной диссертационной
работы выступает социокультурный подход, рассматривающий общество как
единство культуры и социальности, образуемых деятельностью человека.
Представители разных философских парадигм акцентируют внимание
на разных аспектах изучения сущности человека. Так, в традиции
исторического материализма, человека определяют как биосоциальное
существо, а личность как ансамбль общественных отношений.
Ряд философских направлений в рамках постмодернизма связывали
осмысление личности с новой онтологией, проблемами идентичности,
развитием
информационного
общества
и
массовой
культурой.
Конкурирующие позиции данных философских парадигм предопределили
3
сложность в определении и интерпретации проблемы личности в философии.
Кроме того, приход новой формы организации общества – информационной
стадии развития – поставил под сомнение возможность однозначной
трактовки проблемы человека. Несмотря на отсутствие однозначной
трактовки категории личности, в предлагаемом исследовании мы используем
следующее определение: «Личность -это совокупность индивидуальных и
социальных качеств человека, которая формируется под воздействием
системы ценностей общества, усваивает социальный опыт и воспроизводит
его на протяжении жизни».
Трансформация личности на информационной стадии развития
общества неразрывно связана с виртуализацией пространства и масштабным
влиянием сети Интернет. Это приводит к интерактивному характеру
индивидуальных изменений, лабильности содержательной составляющей
индивидуальности
и
невозможности
эксплицировать
константы
индивидуального бытия.
В рамках данного диссертационного исследования мы используем
понятие индивидуальности, понимая ее в самом общем виде как
уникальность человека и неповторимость его чувств, переживаний,
основанную на способности отражать мир своеобразным способом. Набор
индивидуальных характеристик не повторим и основан на многообразии,
имеющем свои социальные аналоги и вариации. Индивидуальность человека
как социальный способ его существования позволяет проанализировать ее с
социально-философской точки зрения, связать с процессами и тенденциями
общественного развития, выявить ценность индивидуального развития в
условиях трансформирующегося общества.
Последние двадцать лет казахстанское общество переживает процесс
трансформации, изменения своей социальной природы путем разрушения
старых и создания новых социальных структур и институтов. Президент
Республики Казахстан Н.А.Назарбаев в работе «Казахстан на пороге XXI
века» прозорливо и аргументированно отмечает: «…Сегодня ни у кого не
вызывает сомнения, что на формирование социальной адаптации огромное
влияние оказывает глобальные информационные инструменты общения, где
субъектом общения становится не только личность, но и целые социальные
группы, которые одновременно участвуют как активные производители
социальных градиентов и одновременно как потребители» [2].
Меняются формы и отношения собственности, формы политической
власти и управления, система правосудия, повседневный мир человека,
приходят новые технологии. Процесс трансформации казахстанского
общества представляет собой множество сложно переплетающихся
экономических, политических и социокультурных процессов. Наиболее
глубинные, иногда внешне незаметные изменения происходят в культуре,
они касаются ее важнейших компонентов: идентичности, норм и ценностей,
правил и стандартов поведения. Итогом трансформации казахстанского
4
общества является изменение личности, которая формирует новые
индивидуальные качества в условиях меняющейся реальности.
В рамках данного диссертационного исследования сделана попытка
обосновать
масштабное
влияние
информационно-коммуникативных
технологий на формирование новой системы ценностей, в рамках которой на
переходном этапе к информационному обществу происходит трансформация
индивидуальности.
Проблема исследования Сформулирована следующим образом:
Каковы особенности адаптации личности в условиях социокультурной
трансформации общества и воздействия информационно-коммуникативных
технологий на становление индивидуальности?
Степень научной разработанности проблемы. Философский анализ
социальных приспособительных процессов продуктивен лишь на основе
интегрального, междисциплинарного подхода, который в исследовании
проблем социальной адаптации личности еще не выработан, в силу чего всю
научную литературу по данной проблеме целесообразно разделить на три
тематические группы.
1.
Философско-социологическая
специфика
трансформационных
процессов в информационном обществе рассматривается в работах М.
Кастельса, Э.Тоффлера, Д. Белла, В.Л. Иноземцева, Р. Инглегарта, З.
Бжезинского, М.Маклюэна, Д. С. Робертсона, Д.Танскотта, П. Дракера, Ф.
Фукуямы, Э. Гидденса, З. Баумана, Ж. Бодрийяра, Ж. Липовецки.
2.
Вторую группу составляют труды представителей социокультурного
подхода. Это работы П. Сорокина, Т. Парсонса, Э. Гидденса, П.Штомпки, Ю.
Хабермаса, Н. Лумана, Э.Шилза, Ш.Эйзенштадта, А.С. Ахиезера, Н. Лапина.
3.
В третьем направлении обсуждаются вопросы, касающиеся
характеристики социальной адаптации и социализации с философских и
социологических, психологических и педагогических позиций. Сюда же
отнесены работы, в которых адаптация рассматривается с позиции
системного подхода. Этот круг проблем представлен в исследованиях К.А.
Абульхановой-Славской, Н.В. Андреенковой, Л.И. Анцыферовой, М.И.
Бобневой, Л.П. Буевой, Л.Д. Дёминой, И.С. Кона, В.П. Кузьмина,В.Л.
Маркова, А.Т. Москаленко, А.В. Мудрика, А.А. Налчаджяна, В.П. Петрова,
Х.Ф. Сабирова, Н.K. Синцовой и др.
Анализ перечисленных источников показал, что в литературе 1)
доминирует структурно-функциональное понимание сущности социальной
адаптации личности как объекта социально-философского анализа, а
изучение проблем социальной адаптации личности осуществляется в
основном с позиций нормативного (структурно-функционального) подхода;
2) нет ясности относительно соответствующих парадигмальных, теоретикометодологических оснований анализа адаптации личности в социуме, её
социальной, культурной специфики, содержания, структуры и места
адаптационных процессов в жизнедеятельности личности; 3) отсутствует
чёткость в понимании разноуровневых стратегий и барьеров адаптации
5
личности в социуме. Однако существует устойчивое убеждение в том, что
познание различных аспектов социальной адаптации личности требует
применения интегрированного, междисциплинарного научного подхода,
способного обеспечить целостный, системный учёт всего комплекса
социокультурных, экономических, политических и психологических
факторов и влияний на статику и динамику социальной адаптации личности.
В связи с этим в социальной философии и теоретической социологии активно
разрабатываются теория и методология неклассических философских и
социологических подходов; ставится задача поиска адекватной комплексной
методологии изучения сложных социальных феноменов; обсуждаются
возможности и перспективы смены исследовательских парадигмальных
подходов как объективной закономерности развития социальной философии
и теоретической социологии (Ю.Н. Давыдов, Л.Г. Ионин, В.Г. Немировский,
В.А. Ядов и др.).
В последние годы в Казахстане заметно возрос интерес к исследованию
философско-антропологического аспекта проблемы формирования духовной
культуры и ценностных ориентаций молодежи. Как наиболее продуктивные в
ее
изучении
выступили
философские,
культурологические,
политологические, социологические, исторические подходы. Неоценимый
вклад в разработку проблемы ценностей, ценностных ориентаций личности
внесли отечественные ученые Г.К. Абдигалиева, А.К. Абишева, Г.Г.
Акмамбетов, Е.Н Аубакиров, В.С. Батурин, А.Б. Капышев,С.Ю. Колчигин, З.
Сарсембаева, М.Ш. Хасанов. В их трудах представлены методологические
подходы к анализу становления молодого поколения, выделена специфика
детерминации социально-временного воспроизводства общества. Особое
внимание авторы уделяют роли национального характера и культуры в
становлении ценностей. Изучение различных аспектов казахской философии,
осмысление идей гуманизма, национальной идеи, гражданской,
этнокультурной самоидентификации осуществлено в трудах Ж.М.
Абдильдина, К.А. Абишева, Ж.А. Алтаева, Ж.Т. Аубакировой, К.
Ахметжановой, Н.Ж. Байтеновой, Ю.О.Булуктаева, С. Булекбаева, Т.К.
Бурбаева, В.Ю. Дунаева, Г.Есима, Г. Ж.Нурышева, М.З. Изотова, А.К.
Касабека, Р.А. Клешевой, Ж.Ж. Молдабекова, Б.Г. Нуржанова, С.Е.
Нурмуратова, Д.С. Раева, Г.Г. Соловьевой, М.Ш. Хасанова и др. Широко
осмысливается проблематика образования в условиях реформирования
современного Казахстана, разрабатываются теоретико-методологические
подходы к образованию как важной сфере социальной жизни. В этом
контексте значимыми являются труды Г.А. Бейсеновой, Б.Д. Болганбаевой,
Е.Е. Буровой, С.Ж. Едильбаевой, Б.С. Кабыкеновой, Р.К. Кадыржанова, А.Г.
Карабаевой, А.Г. Косиченко, А.Н. Нысанбаева и др.Проблемы
информационного общества исследуются в работах Т.Ю. Лифановой, А.В.
Веревкина. В философском аспекте проблему социальной адаптации
личности рассматривают А.Т. Касабеков, Р.А. Утанова.
6
Культурологическое направление в Казахстане, исследуя социальные
процессы и явления в аспекте феноменологии человеческой культуры,
раскрывает механизмы поколенческого единства, социокультурной
трансляции материального и духовного опыта человечества новым
поколениям молодежи. Определенный вклад в изучение социальных и
культурных проблем молодежи внесен Т.Х. Габитовым, З.Н.
Исмагамбетовой, А.Т. Кулсариевой, А.Р. Масалимовой, О.М. Борецкими др.
Объект исследования – особенности социальной адаптации личности
в трансформирующемся обществе.
Предмет исследования – смена ценностно-нормативных установок
личности в условиях трансформирующегося общества.
Цель – изучение специфики адаптации личности в условиях
трансформационного состояния казахстанского общества.
Достижение поставленной цели требует решения следующих задач.
1.
Аргументировать
методологическую
состоятельность
социокультурного подхода как наиболее приемлемого для социальнофилософского анализа трансформационных процессов информационного
общества.
2.
Рассмотреть коммуникативную природу информационного общества и
ее влияние на процесс социокультурной трансформации.
3.
Выделить аксиологические основания современных процессов
адаптации личности.
4.
Доказать изменение механизма адаптации современной личности в
сторону индивидуализации.
5.
Проанализировать последствия трансформационных процессов для
современного казахстанского общества.
6.
Уточнить структуру и логику процесса социальной адаптации личности
в условиях современного казахстанского общества и подтвердить
полученные результаты социологическими исследованиями.
Теоретико-методологические основания исследования. В основе
предлагаемого
исследования
лежат
фундаментальные
разработки
отечественных и зарубежных исследователей по проблемам трансформации,
модернизации, глобализации современного общества, культуры, адаптации и
социализации.
Основными теоретико-методологическими источниками настоящей
диссертации послужили работы и идеи классиков, заложивших основы
изучения социокультурной трансформации общества. (П. Сорокин, Т.
Парсонс, Д. Белл, М. Кастельс, Э.Тоффлер, В.Л. Иноземцев, Р. Инглегарт, З.
Бжезинский, М.Маклюэн, Д. С. Робертсон, Д.Танскотт, П. Дракер, Ф.
Фукуяма, Э. Гидденс, З. Бауман, Ж. Бодрийяр, Ж. Липовецки, П.Штомпка,
Ю. Хабермас, Н. Луман, Э.Шилз, Ш.Эйзенштадт, А.С. Ахиезер, Н. Лапин).
Значительное влияние на социально-философское понимание сущности
социальной адаптации личности оказали научные подходы, представленные
в концептуальных построениях теории структурации (Э. Гидденс);
7
феноменологической
философии
(Э.
Гуссерль,
М.
Хайдеггер);
символического интеракционизма (Дж.Г. Мид, Г. Блумер и др.);
феноменологической социологии (А. Шюц); гуманистической психологии
(К. Роджерс и др.); герменевтической философии (Г.-Г. Гадамер, Э. Бетти и
др.); эпистемологической философии, философии, истории и методологии
науки (К.Р. Поппер, М. Джеммер, И. Пригожин, Н. Бор и др.); социальной
психологии (С. Эш, Л. Росс, Р. Нисбетт и др.).
Изучение социальной адаптации личности как объекта философского
анализа происходило с учётом теоретико-методологических подходов,
развиваемых в последние годы Г.М. Андреевой (психология социального
познания); Э. Гидденсом, Ю.Н. Давыдовым, В.А. Ядовым и др. (социальнофилософская и социологическая теория и методология); Л.Г. Иониным, И.А.
Милославовой, А.А. Налчаджяном, Я. Рейковским и др. (методология
интерпретативного подхода); С.А. Беличевой, JI.B. Корель, Л.Л. Шпак и др.
(методология нормативного подхода); В.Г. Немировским (универсумная
парадигма). Методологическими основаниями исследования выступают
также следующие общенаучные принципы: активного включения личности в
социальные общности; отражения; единства сознания и деятельности;
общественно-исторической
и
практически-деятельностной
природы
жизнедеятельности человека.
Вышеизложенные теоретико-методологические подходы и принципы
позволили определить концептуальную основу решения проблемы
исследования, выработать совокупность логически связанных идей,
раскрывающих сущность процесса социальной адаптации личности в
изменяющемся обществе.
В настоящей работе использован комплекс методов социальнофилософского теоретического анализа, включающий в себя анализ, синтез,
абстракцию, дедукцию; вторичный анализ философских, социологических,
социально-психологических исследований по проблемам теории и
методологии изучения адаптационных процессов в социуме, с
экстраполяцией их на механизмы адаптации личности; общенаучных
теоретико-методологических подходов. Кроме того, использован метод
анкетирования с целью изучения системы ценностей личности в условиях
трансформации.
Научная новизна исследования.
1. Аргументировано, что социокультурная методология является
наиболее
эффективной
для
социально-философского
анализа
трансформационных процессов в информационном обществе.
2. Доказано влияние коммуникативной природы информационного
общества на процесс социокультурной трансформации системы ценностей
личности.
3. Выделены аксиологические основания современных процессов
адаптации личности.
8
4. Показано, что в современном обществе происходит изменение
механизма адаптации личности в сторону индивидуализации.
5. Выявлены тенденции трансформационных процессов с позиции
видоизменения и адаптации системы ценностей,
для современного
казахстанского общества, подтверждённые результатами социологических
исследований.
Положения, выносимые на защиту.
1.
Изучение
информационного
общества
является
мультидисциплинарной областью исследования, а социокультурный анализ
позволяет ответить на принципиальные вопросы: в каком направлении и с
какой целью развивается сегодняшняя общественная ситуация и какова
аксиологическая составляющая этого процесса. Синтезирующий характер
социокультурного анализа информационного общества задает вектор
прогнозирования его дальнейшего развития, поиск новых нормативных
концепций. Потенциал социокультурной методологии позволяет накопить
информацию о социокультурной реальности; изучить процесс социальной
адаптации личности. Феномен информационного общества можно
рассматривать как специфическую модификацию социокультурной
парадигмы, требующей адекватного анализа в вопросе определения
значимости информационно-коммуникативного фактора как доминантного в
координатах современных общественных процессов.
2.
Коммуникативная природа информационного общества обладает
целым рядом особенностей – сетевым принципом функционирования и
распространения, виртуальным характером, кратковременной, спонтанной,
«клиповой» формой подачи информации. Информационно-коммуникативные
процессы (Интернет) трансформируются в альтернативную информационнокоммуникационную среду, обладающую онтологическим статусом.
Происходит децентрализация социального пространства в контексте его
виртуализации, социальные институты переводятся в гиперпространство и
формируется виртуальное общество.
3.
В настоящее время практически во всех сферах современного
общества наблюдается противоречие в понимании системы ценностей,
определяющих социальную действительность. Трансформация ценностей
вмещает как традиционные представления о нормах и ценностях, так и
аксиологические инновации, характеризующие происходящий процесс
переоценки ценностей. Многомерность и противоречивость интерпретаций
ценностей, их сущностного наполнения характерны для всех поколений и
возрастов, мужчин и женщин, образующих специфическое социокультурное
состояние общества, выражающееся в появлении конфликтующих
нормативно-ценностных парадигм. Данный процесс крайне усложняет
адаптивный потенциал индивида, оказывает деформирующее воздействие на
его личностное развитие, оборачивается увеличением дезадаптивного
потенциала и кризиса идентичности. Современный человек демонстрирует
9
диалектическое отрицание усвоенной ранее системы норм и ценностей,
создает новую иерархию высших ценностей бытия и общества в целом.
4.
В эпоху информационного общества человек развивается в сторону
индивидуализации собственного бытия при снижении связи с социальным
миром, что способствует уменьшению роли социальной адаптации личности.
В настоящий момент, в условиях становления информационного общества
создаются предпосылки для трансформации индивидуальности и ее
аксиологических оснований.
5.
В границах данного общества объективно изменяется значение и
роль личности, активность которой фундируется не внешними
побудительными стимулами деятельности, а, по преимуществу,
внутренними. Более того, само становление этой системы оказывается
обусловленным не столько материальным прогрессом, сколько изменением
ценностных ориентаций личности. Формирование индивидуальности
происходит не столько при участии социальных институтов, но под
воздействием особенностей информационного общества.
6. В Казахстане усиливается информационная составляющая жизни
общества, расширяются возможности интернет-технологий, создаются
эффективные системы управления коммуникативными процессами, которые
оказывают воздействие на систему ценностно-нормативных предпочтений
личности. Это вызывает необходимость адаптации общества и человека к
происходящим информационно-коммуникативным изменениям на уровне
мировоззрения, индивидуального и общественного сознания. В
казахстанском
обществе
осуществляется
продуктивный
диалог
традиционных (коллективизм, доброжелательность, искренность, почитание
старших, веротерпимость, толерантность и т.д.) и современных
(индивидуализм, личностная свобода, ответственность, предприимчивость,
инициативность, креативность, творческое начало и т.д.) ценностей, которые
вызывают у индивида необходимость в выборе адаптационных механизмов.
Согласно проведенному исследованию базовые ценности молодых
казахстанцев содержат в себе как традиционные ценности культуры, так и
ценности информационного общества. Формирование системы ценностей
молодого казахстанца основывается на индивидуальном выборе и
подвержено влиянию новых информационно-коммуникативных технологий.
Теоретическая значимость диссертационного исследования.
Теоретическая и практическая значимость диссертации определяется тем,
что результаты, полученные в ходе исследования, могут быть использованы
для решения дискуссионных проблем в области современной социальной
философии (теории личности, проблемы отчуждения, формирования сетевой
культуры, влияния Интернет-коммуникации на человека), для оценки роли и
места информационных технологий в современном мире, а также при
разработке учебных программ и чтении лекций по проблемам современного
общества, гуманитарным проблемам информатики.
10
Апробация результатов диссертационного исследования.
Результаты диссертационного исследования обсуждены на научнометодологическом семинаре и заседании кафедры философии КазНУ им. альФараби. Основное содержание диссертации, идеи, выводы нашли отражение
в 13научных статьях (из них 4 – в изданиях рекомендованных ККСОН, 8 – в
международных научных конференциях, 1 в индексируемых базах SCOPUS)
и в 1 монографии
Структура диссертации подчинена решению задач исследования. Работа
состоит из введения, трёх глав, заключения и списка использованной
литературы (включающего 132 названий на русском и иностранных языках).
11
ГЛАВА 1. СПЕЦИФИКА СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ
СОЦИУМА В УСЛОВИЯХ ПЕРЕХОДА К ИНФОРМАЦИОННОМУ
ОБЩЕСТВУ
1.1 Социокультурная методология как теоретическое основание
анализа трансформации современного общества
Отсутствие целостной теории, отражающей взаимозависимость
качественных интенсивных информационно-коммуникационных изменений
общества со второй половины ХХ века, является одной из актуальных
проблем
современного
познания.
Теоретической
перспективе
субординировать знания, накопленные в философии, социологии,
культурологии, политологии, экономике, препятствуют затруднения
методологического свойства. Следует отметить, что вовлечение в
исследование социальных процессов представителей различных наук не
обеспечено интердисциплинарными методологическими установками. Для
их создания необходимо разрешить комплекс проблем, характеризующий
состояние современных социально-гуманитарных наук в целом, это
идеологическо-патерналистский традиционализм, низкая практическая
значимость, формализм и абстрактность.
Особенно существенно эти недостатки сказываются в некомпетентном
использовании
социокультурных
конструктов
безотносительно
антропологического контекста, никак не способствующем устранению их
абстрактности.
Несмотря на тематический и понятийный плюрализм современной
социальной теории, она задает определенные рамочные условия
самопознания и самоописания общества. Социальная теория, анализируя
современное общество, исходит из трех непреложных фактов. Во-первых,
константой остается проблематизация фундаментальной темы социального
порядка как условия человеческого общежития и взаимопонимания. Вовторых, прогресс общества по-прежнему тесно связан с развитием науки и
знания. В-третьих, социальная теория принимает форму критической теории
как нового эпистемологического типа теории при интегрирующей роли
философской рефлексии.
В ряду основных приемов интеллектуального анализа, понимания и
интерпретации социального развития в современной литературе называют
социокультурный подход.
В данном параграфе предпринята попытка эксплицировать
социокультурный подход как общеметодологический инструмент,
позволяющий осуществлять интегральный анализ современного общества.
Также рассматривается возможность использования методологического
потенциала социокультурного подхода для анализа процесса трансформации
современного общества, которое все чаще называют информационным.
12
Коннотации определения информационного общества связаны с
ориентацией на знания, с цифровой формой представления объектов,
инновационной природой производства, динамизмом социальных процессов,
с представлениями о человеке как об эффективной личности – носителе
информационной
культуры,
владеющей
информационнокоммуникационными технологиями. Информационное общество – это новая
форма
цивилизации,
генерирующая
современные
структуры
и
соответствующие социально-политические механизмы решения проблем,
связанных с развитием отраслей информационной технологии. Структура
информационного общества сложнее, чем структура предшествующих типов
социальной реальности, поскольку основополагающее звено этого общества
– компьютерные коммуникации – не является самостоятельной
производственной единицей, а есть продукт специфической индустрии.
Онтологически и гносеологически данный тип общества представлен
информационной парадигмой, которая, в свою очередь, берет начало в
теории коммуникации. Согласно информационной онтологии, реальность
тождественна информации, а человеческая личность сводится к заключенной
в ней сумме информации. Понятие информационного общества указывает на
принцип, вокруг которого организована эта социальная форма – знания и
информация [3]. «Использование информации и обмен ею – это часть
культуры», – утверждает О.Н.Вершинская. По ее мнению, социокультурная
динамика информационного общества захватывает социально-экономические
процессы, изменяя стратегии поведения индивидов, порождая новые стили
жизни, модели потребления, новые стандарты морали, появляется новая
информационная культура [4]. Информационное общество возникает там, где
главным становится управление не материальными объектами, а символами,
образами, идеями, интеллектом.
Что касается коммуникации, то, согласно Ю. Хабермасу,
принципиальное отличие коммуникативного действия от прочих социальных
действий состоит в том, что оно ориентировано на нахождение
взаимопонимания между социальными субъектами, как предпосылки и
условия общественного порядка. Подлинная коммуникация есть механизм
координации
планов
взаимодействующих
социальных
субъектов.
Коммуникативный акт объединяет равноправных субъектов не только
общими потоками информации, но и едиными ценностями, нормами,
регулирующими процесс обмена сообщениями и их общее понимание [5].
Таким образом, коммуникативная функция информации является ядром
социокультурного развития, диалогичного по своей сути. Способом
координации систем ценностей как основы культуры выступают описанные
Ю. Хабермасом социальные механизмы основных сфер общества:
эстетической, моральной, религиозной, политической [5].
Становление общества на основе информационно-коммуникационных
технологий ознаменовало появление новых социальных идей и новых
методологических интуиций. Само понятие информационного общества
13
стало работающим и формирующим социальные идеалы и ценности, широко
обсуждаемые
социально-гуманитарными
науками
в
рамках
социокультурного подхода.
Каковы
методологические
возможности
и
перспективы
социокультурного подхода в познании и описании общества,
трансформирующегося в направлении информатизации.
Социокультурный анализ призван ответить на принципиальные
вопросы: в каком направлении и с какой целью развивается сегодняшняя
общественная ситуация и какова аксиологическая составляющая этого
процесса?
Синтезирующий
характер
социокультурного
анализа
информационного общества задает вектор прогнозирования его дальнейшего
развития, поиск новых нормативных концепций, предполагающих
возможность локализации этого процесса в социально желательном русле,
избегая при этом как чрезмерного оптимизма, так и крайнего пессимизма.
В философской литературе, понятие социокультурного продолжает
использоваться как чрезвычайно широкое и с трудом поддающееся
спецификации. Попытка трансформировать понятие социокультурного в
концепцию исходит из установки, что смысл этого предприятия сугубо
философский, а концептуализация – правомерное теоретическое занятие. В
качестве предварительного условия необходимо отметить, что экспликация
социокультурного как целостного феномена должна базироваться на
представлении о социальном и культурном, подчиняющимся собственной
специфике и логике. Аксиоматический отправной пункт, узел философского
анализа познавательных интенций социокультурного подхода постулирует
необходимость поиска оснований для консенсуса различных версий
культуры и общества. Другими словами, репрезентация социокультурного
подхода должна опираться на единую концепцию культуры и общества.
Проблематику социокультурного подхода трудно отнести к
определенному философскому направлению. Этот факт отражает
определенную тенденцию современной философской мысли, когда структура
философии в большей степени определяется проблематикой, а не способом
ее решения, которое, как правило, носит комплексный, синтетический
характер.
В современной философской литературе тема социокультурной
стратегии познания получает социально-философскую, гуманитарноантропологическую
и
культурологическую
проекцию.
Открытие
социокультурного подхода как актуального исследовательского горизонта
фактически
осуществилось.
Его
теоретические
основы
имеют
продолжительную историю, его методологический потенциал отмечен
классиками социогуманитарной мысли.
Так, анализ социокультурного пространства на междисциплинарном
уровне охарактеризован известным социальным теоретиком П. Сорокиным
как плодотворный и разумный специализированный подход [4]. В теоретикометодологическом наследии П.Сорокина социокультурный мир предполагает
14
иерархию интегрированных социальных и культурных систем (триада
личности, общества и культуры), в основании которой лежит несколько
философских предпосылок в виде представлений о природе реальности, о
методах ее познания с исходным приматом культурных ценностей.
Когнитивная модель П.Сорокина аккумулировала, прежде всего, идеи
гуманитарного знания, где внимание исследователей сосредоточено на
культурных объектах и поведении людей, направляемом культурой.
На формирование социокультурной стратегии познания оказало влияние
изменение видения и систематизации социогуманитарного знания
посредством
современных
техник
мышления,
связанных
с
транспредметностью, а также «лингвистическим» и «антропологическим»
поворотами в философии. Например, для Ю. Хабермаса принципиальным
оказывается стремление осуществить синтез социальной теории,
эпистемологии и философии языка для экспликации социокультурного
потенциала современного общества с целью познания того, как общество
функционирует и посредством чего оно себя воспроизводит. По мнению Ю.
Хабермаса, общество как социокультурный феномен может быть адекватно
интерпретировано с привлечением методов лингвистики, герменевтики,
психоанализа, саморефлексии [5].
«Антропологический поворот» в философии внес существенные
изменения в самосознание социальных и гуманитарных наук, которые стали
нуждаться в общей теории человека, имеющей интердисциплинарный статус.
Таким образом, социокультурный подход как методологический
инструментарий, вне зависимости от того, насколько он манифестирован и
отрефлексирован в рассмотренных пластах литературы, в своих основаниях
ориентирован на определенную модель социальности и культуры,
реализующую идею фундаментального синтеза.
Анализ родовой структуры социокультурных явлений, предпринятый
П.Сорокиным по отношению к обществу, представляет собой
фундаментальный синтез социального и культурного. Выделяя в структуре
социокультурного взаимодействия три неотделимых друг от друга аспекта –
личность, общество и культуру,− П.Сорокин отмечал: «Ни один из членов
этой неразделимой триады не может существовать без других. Не адекватна
любая теория, которая концентрируется лишь на одном из них, исследуя
социокультурный мир» [8]. Именно в качестве фундаментальных, эти три
измерения человеческого бытия в его различных проявлениях –
экономическом, социальном, познавательном, культурном – интегрируются в
рамках социокультурного синтеза, каждое из которых не сводится к другим и
не выводится из них, но при этом они взаимосвязаны и влияют друг на друга.
Обращение к философски нагруженным теоретическим построениям,
связанным с экспликацией социального и культурного, предполагает идею
синтеза. Представляется эвристически ценным для понимания природы
феномена социокультурного толкование синтеза Г.Гегелем. Синтез в
классическом смысле ассоциируется с гегелевским единством тождества и
15
нетождества, логическим понятием снятия, принципом единства
противоположностей. Согласно Г.Гегелю, синтез не предполагает взаимного
враждебного столкновения синтезирующих начал. Его следует понимать как
процесс зарождения нового качества [9].
В этом заключается отличие синтеза, например, от симбиоза как способа
слияния разнородностей, когда они равноположены друг другу и такой тип
взаимодействия
обеспечивает
неустойчивую
целостность.
Смысл
философского синтеза состоит в том, что он предполагает преодоление
эклектики через пронизанность различных позиций одной сквозной идеей.
Это подразумевает диалог концепций на основе выявления их общих
предпосылок и оснований. Объединительные усилия социокультурного
синтеза заключаются во взаимном проникновении, создании органической
общности социального и культурного, которые не растворялись бы друг в
друге и не смешивались. Социокультурный подход демонстрирует интенцию
соединения входящих в него составляющих с попыткой реконструкции
каждой позиции и экспликации логики их развития. Синтетическое
взаимопроникновение требует, чтобы социальное и культурное взаимно
учитывали принципы друг друга, чтобы одно существовало в другом, чтобы
от отдельных составляющих культуры и социума можно было перейти к их
системному и, в то же время, новому сущностному качеству.
Немецкий философ П. Козловски интерпретирует социокультурное
взаимопроникновение
следующим
образом:
«Взаимопроникновение
означает, что надо создавать совместный контекст, который определяется
не…выполнением технических требований и социальных функций, а
совместным символическим, то есть образным и нарративным смыслом»
[10].
Для П. Козловски взаимопроникновение не означает ни
рядоположенности, ни раздельности социокультурных областей –
экономики, искусства, науки. Он рассматривает их как единство духа
культуры при различении его являющихся форм, зафиксированных в
совместной символической семантике общественных сфер.
Фундаментальный социокультурный синтез, получающий воплощение в
методологической процедуре интеграции культуры и социальности,
позволяет понимать под культурой «совокупность результатов и способов
деятельности человека», включающей идеи, ценности, нормы, образцы, а под
социальностью – «совокупность отношений каждого человека или иного
социального субъекта с другими субъектами» по поводу экономических,
социальных, идеологических, познавательных отношений, формирующихся в
процессе деятельности [4].
Характеристика социокультурного подхода, апеллирующая к синтезу
социального и культурного, основана на методологии дополнительности,
заимствованной из теоретической физики (Н.Бор, В.Гейзенберг). В чем
заключается методологический эффект принципа дополнительности,
который вышел за пределы естествознания и получил общенаучное
16
звучание? Принцип дополнительности Н.Бора гласит: чтобы адекватно
описать какой-либо объект действительности, необходимо, чтобы он был
описан с точки зрения двух противоположных систем описания. Н. Бором
был предложен подход, смысл которого заключается в том, чтобы при
разрешении проблем квантовой механики непрерывность и дискретность в
качестве равных адекватных картин описания атомной реальности не
растворялись одна в другой. Н.Бор проницательно предвидел, что принцип
дополнительности станет скорее перспективой будущих научных программ,
чем законченной концепцией. «В общефилософском аспекте важно то, –
отмечает Н.Бор, – что в других областях знания мы встречаемся с ситуацией,
напоминающей ситуацию в квантовой физике… Цельность живых
организмов и характеристики людей, обладающих сознанием, а также
человеческих культур, представляют черты целостности, отображение
которой требует типично дополнительного способа описания… Это не
туманные аналогии, а отчетливые примеры логических связей, которые в
разных контекстах встречаются в разных областях знания» [11].
Методология дополнительности была осмыслена Ю.Лотманом как
эпистемологическое завоевание философии и гуманитарной науки
двадцатого столетия и интегрирована в парадигмы «философии текста» и
«философии диалога», получив общенаучное и социокультурное звучание
[12].
Таким образом, специфика социокультурного подхода состоит в том,
что он интегрирует три измерения человеческого бытия (человека в его
соотношении с обществом, характер культуры, тип социальности) именно
как фундаментальные, каждое из которых не сводится к другим и не
выводится из них, но при этом все они взаимосвязаны и влияют друг на друга
как важнейшие составляющие человеческих общностей. Многомерность
человека и истории получает здесь воплощение в методологической
интеграции трех специфических форм (способов, измерений) человеческого
бытия.
Как и всякая сложно организованная концепция, социокультурный
подход не лишен дефинитивной полисемии и обладает широким полем
возможности плюральной интерпретации.
Социокультурный подход рядом авторов конкретизируется в виде
нескольких принципов, помогающих сформировать представление об
обществе как целостной социокультурной системе и глубже осмыслить
проблемы социокультурной трансформации. [4]
К числу этих принципов отнесены:
- Принцип человека активного (homo activus). Является исходным в
социокультурном подходе; он близок общефилософскому принципу
деятельности, но специфичен в том, что акцентирует внимание на
многомерности человека как био-социо-культурного существа и на
элементах структуры личности как субъекта действий, а само действие
субъекта понимается как компонент взаимодействия с другими субъектами,
17
как имеющее значение для них и выполняющее определенные функции по
отношению ко всем субъектам взаимодействий; тем самым, принцип homo
activus одновременно является и принципом человеческого взаимодействия
как простейшего, или родового социокультурного явления.
- Принцип взаимопроникновения культуры и социальности. Утверждает
наличие этих двух измерений в любой человеческой общности, постоянную
их взаимосвязь и взаимовлияние, но при этом ни одно из них не сводится к
другому и не выводится из него.
- Принцип антропосоциетального соответствия. Означает совместимость
личностно-поведенческих характеристик этого общества (как единства
культуры и социальности). Известны два основных способа достижения
такой совместимости и, соответственно, два типа общества: в
«традиционалистском обществе» характеристики человека должны
соответствовать сложившимся социетальным структурам, которые
ограничивают или закрывают пространство для нарушающих традиции
инициатив индивида (принцип закрытости); в «либеральном или
современном обществе» приоритет отдается свободам и ответственности
людей, которые стремятся так изменить сложившиеся структуры, чтобы они
соответствовали возросшим потребностям и способностям индивидов и их
коллективов, открывали пространство для целерациональных инноваций
(принцип открытости).
- Принцип социокультурного баланса. Означает динамическое равновесие
между культурными и социальными компонентами как условие
устойчивости общества; иными словами, функции, структуры и процессы
общества обеспечивают балансируемое удовлетворение противоречивых
потребностей, ценностей, интересов субъектов деятельности, входящих в это
общество. Он допускает также, что может наблюдаться удаление от точки
равновесия, превышающее критические значения.
- Принцип симметрии и взаимообратимости социетальных процессов.
Означает, что каждому процессу, воплощающему динамику общества как
целостной системы и имеющему определенную направленность,
соответствует противоположно направленный (симметричный, парный)
процесс, а при переходе процесса из одной стадии в другую он может
превращаться в свою противоположность (интеграция - в дезинтеграцию и
обратно). Эта попарность процессов имеет функциональную природу: одни
из парных процессов обеспечивают воспроизводство соответствующих
структур, другие – их изменение.
- Принцип необратимости эволюции социокультурной системы как целого.
Означает, что по мере удаления системы от точки равновесия нарушается
симметрия процессов и структур, повышается вероятность бифуркации и
перехода к новому, необратимому состоянию системы как целого.
Опираясь на эти принципы, можно представить общество как
самодостаточную
социокультурную
систему,
возникающую
и
изменяющуюся в результате действий и взаимодействий homo activus; ее
18
функции и структуры обеспечивают балансируемое удовлетворение
противоречивых потребностей, ценностей и интересов субъектов
деятельности, входящих в эту систему, а их динамичный баланс
осуществляется через совокупность социетальных процессов. Тип общества
характеризуется типом антропосоциетального соответствия, а структура и
динамика – параметрами социокультурного баланса, преобладанием
воспроизводящих (традиционных) или изменяющихся (инновационных)
процессов. Целостность этой системы в ее зрелом состоянии обеспечивается
совокупностью
взаимодополнительных
функций,
социетальнофункциональных структур и процессов. Изменение системы происходит по
мере развития потребностей и способностей человека, совокупности качеств
других социальных субъектов, взаимодействия с внешними полямиструктурами.
Исходным движущим элементом социокультурной системы является
человек – homo activus. Это многомерное, био-социо-культурное существо,
реализующее себя в социальных действиях. Поскольку эти действия, по М.
Веберу, имеют значение для других людей, то одновременно они суть
взаимодействия и представляют собой, согласно П. Сорокину, клеточку всех
социокультурных явлений. Субъектами действий/взаимодействий выступают
как индивиды, так и социальные общности (группы, организации и др.).
Потребность в понимании общества как некоторой целостности
обостряется в условиях его трансформации. По мнению Н. Лапина, наиболее
эффективным и адекватным инструментом в интерпретации общества как
единства культуры и социальности представляется социокультурный подход,
поскольку он проясняет механизм сопряжения изменчивого и устойчивого.
Социокультурный подход не противостоит иным подходам (например,
структурному или системно-функциональному), а дополняет их и является
более общим и тяготеющим к системной методологии и может
рассматриваться как уровень конкретизации принципа универсального
эволюционизма [6]. В этой связи необходимо подчеркнуть также, что
социокультурный подход не подвергает элиминации экономический,
политический и прочие социальные факторы, но выдвигает на первый план
анализ культуры, понимаемой как программа деятельности субъекта.
Социокультурный подход связывает цивилизационный и формационный
подходы в единое целое. Если цивилизационный подход, как наиболее
масштабный, схватывает устойчивые компоненты человеческой истории
(антропологические, этнические, культурные), а формационный подход
концентрирует внимание на более изменчивых (социальных, личностных)
структурах, то социокультурный подход выявляет сопряжение устойчивого и
изменчивого (личности и общества, культуры и социальности). Вместе с тем,
социокультурный подход вполне совместим со структурно-функциональным
подходом.
Проиллюстрируем это на примере концепции Т.Парсонса, согласно
которой, основу функционального подхода составляют четыре основные
19
функциональные потребности действия и соответствующие им подсистемы
совокупной системы социального действия:
• Адаптация (А) – бихевиоральная подсистема.
• Целедостижение (G) – личностная подсистема.
• Интеграция (I) – социальная подсистема.
• Латентность (L) – культурная подсистема.
Эта четырехфункциональная парадигма (AGIL) служит объяснительной
схемой для всех уровней социальных действий – от индивида до общества в
целом. В этой универсальной обобщенности заключаются и ее сила, и ее
слабости.
Сила – не только в единстве принципа, но именно в упорядочивающей
природе его строения; четыре его элемента образуют квадрат как наиболее
устойчивую из простых фигуру; и вообще латинское слово quadro означает
«приводить в порядок». Этот упорядочивающе стабилизирующий принцип
вполне отвечал общей тенденции социокультурной эволюции американского
общества, вступившего с середины 30-х годов XX века в стадию
послекризисной стабилизации, которая затем переросла в зрелую
современность, точнее – зрелую либерализацию.
Слабость же парсоновской парадигмы заключалась в избыточной ее
абстрактности, которая снизила возможности ее операционализации при
решении практических задач и проведении эмпирических исследований.
Другое основание для критики давал сам акцент на упорядочение, когда в
ответ на возмущающие воздействия всегда срабатывают гомеостатические
механизмы, которые восстанавливают равновесие, но не рассматриваются
противоположные ситуации. Выявлены и другие методологические
затруднения, над устранением которых Парсонс работал до конца своей
жизни. В последних работах он продемонстрировал продуктивность своего
подхода к анализу истории современных обществ [13].
Не до конца ясным остается вопрос о том, как возник в сознании
Парсонса методологический синтез в виде четырехфункциональной
парадигмы. Имеются указания на то, что отправным ее пунктом послужила
социально-бихевиористская схема «четырех желаний» или потребностей У.
Томаса: потребность в безопасности, в новом опыте, в признании, в
эмоциональном отклике [14].
При сравнении позиций П. Сорокина и Т. Парсонса становится
очевидным, что они исходили из понимания человека как активного субъекта
действия, хотя один делает акцент на взаимодействии как родовой модели
социокультурных явлений, а другой – на структуре и функциях действия
отдельного субъекта. Социокультурный подход предполагает анализ
функций и структур, а структурный функционализм включает культуру как
одну из важнейших структур (правда, ее функции более локальны). То есть,
они выступают как конкретные формы системного подхода, выражающие
особенности социальных (социокультурных) объектов, но при этом
социокультурный подход является более общим, и в этом смысле он ближе
20
системному подходу, а структурный функционализм – системному анализу,
поскольку ориентирован на четкую дифференциацию и измерение функций и
структур изучаемых объектов.
В отличие от структурного функционализма, социокультурный подход
не имеет принципиальных затруднений с учетом и интерпретацией
изменений изучаемых объектов. Можно сказать, он изначально включает
принцип изменений: социокультурная динамика по праву считается
центральной темой в творчестве П. Сорокина; правда, она обрела у него
форму цикличности, исключающую универсальность прогресса. В ответ на
критические замечания Т. Парсонс на позднем этапе своего творчества
предпринял
небезуспешную
попытку
адаптировать
структурный
функционализм к интерпретации эволюционных трансформаций различных
обществ. В целях обоснования направленности социальной эволюции
некоторые неэволюционисты сводят социокультурное к биокультурному и
описывают механизм социокультурной эволюции по аналогии с
дарвиновской моделью случайного изменения и отбора [15]. Однако ныне
гораздо большее значение для понимания социокультурной эволюции имеет
теория самоорганизации (синергетика). Она уделяет особое внимание
согласованности процессов самоорганизации в сложных системах различной
природы, в том числе социокультурных. Синергетика помогает описывать и
объяснять процессы функционирования и трансформации кризисного
социума. В том числе, и при анализе проблемы выбора траектории
трансформируемого объекта, перехода его с одной орбиты эволюции на
принципиально иную. Способность социокультурных систем «выбирать»
свои орбиты, правила этого выбора требуют тщательных исследований.
Все эти и некоторые другие аспекты социокультурного подхода
позволяют рассматривать его как определенный уровень конкретизации
принципа универсального эволюционизма. «Универсальный эволюционизм
как раз и представляет собой соединение идеи эволюции с идеями
системного подхода. В этом отношении универсальный эволюционизм не
только распространяет развитие на все сферы бытия (устанавливая
универсальную связь между неживой, живой и социальной материей), но
преодолевает ограниченность феноменологического описания развития,
связывая такое описание с идеями и методами системного анализа» [13].
Противоречия обнаруживаются и при сопоставлении концептуальных
моделей понимания социокультурного подхода П.Сорокина и Н.Лапина.
Учет принципа изменений, выражающийся в тематической разработке
социокультурной динамики, у П.Сорокина принимает форму цикличности,
что неизбежно дезавуирует тенденциозный прогноз универсального
прогресса. Н.Лапин же обосновывает богатую перспективу раскрытия
содержания
социальной
эволюции
посредством
включения
в
социокультурный подход смежного проблематического поля теории
синергетики, уделяя особое внимание конгруэнтности самоорганизационных
процессов в сложных системах, в частности, социокультурных [16].
21
Более консервативная модель социокультурного подхода представлена в
работах советского исследователя Ахиезера. Он настаивает на
необходимости
рассмотрения
культуры
с
точки
зрения
ее
детерминированности мотивацией человеческой деятельности. Очевидное
преимущество такой интерпретации состоит в выявлении и адекватном
определении отличительных признаков мира человеческой культуры как то:
рефлексивность, способность человека делать свою историю и себя
предметом воспроизведения, критическая оценка содержания самой
культуры. Прежний культурологический анализ страдал нехваткой
комплексной критериальности, ограничиваясь прорисовкой образа культуры
в конкретный исторический момент.
По мнению Ахиезера, «любое познание истории включает не только
описание предметного содержания исторического события, объяснение его
причин и условий, но и понимание того, в какой степени сами люди осознали
содержание собственных действий и соответственно научились их изменять,
корректировать» [17]. В предлагаемой ученым концепции субъект истории
представлен как социальный субъект, носитель определенной культурной
программы и общественных отношений. Его изучение не может быть
ограничено рамками определенной предметной области, оно требует
междисциплинарного изучения, предполагающего в данном случае
синтетический подход. В рамках этого подхода культура и социальные
отношения понимаются как два аспекта воспроизводственной антропогенной
деятельности, создающей пространство социокультурной реальности от
государственности до повседневности.
Соотношение культуры и социальности образует социокультурные
противоречия. Наиболее полно они проявляются в перманентно
выстраивающихся конфронтациях между исторически закрепившимися
программами и новациями, призванными их изменить. Противоречия эти, в
конечном счете, объясняются разницей закономерностей изменений
социальных отношений и культуры. Если первые, как правило, влекут за
собой достижение эффективности до некоего необходимого реального
уровня, достаточного для оптимизации общества, то вторые всегда включают
в себя оценочное суждение эвентуального явления с точки зрения
необязательно реализуемого идеала.
Аналитика механизмов культуры начинается с вычленения бинарных
оппозиций, существующих в полярном напряжении: комфортный –
дискомфортный. Эта напряженность конструктивна по отношению к
воспроизводственной деятельности, так как обеспечивает возможность
осмысления явления одного полюса через переход к другому. Инверсионный
потенциал включает в себя все накопленные коллективным культурным
опытом варианты конкретных решений. Процесс осмысления вовсе не
эквивалентен отождествлению явления с одной из конфигураций полюса
оппозиции. С течением исторического времени инверсия трансформируется в
медиацию, что является залогом созидания новых альтернатив, ранее не
22
имевших места в данной культуре. В конечном счете, вся культура является
следствием медиации, консеквенцией преодоления лимита ранее
сложившейся культуры.
Основной тезис социокультурного подхода фокусирует какую бы то ни
было человеческую мотивацию в поле культуры, которую можно
рассматривать как мета-текст, в который инкорпорировано общество.
Необходимо заметить, что социокультурный подход не подвергает
элиминации экономический, политический и прочие факторы, но выдвигает
на первый план анализ культуры, понимаемой в качестве деятельностной
программы субъекта.
Развитие культуры не обязательно означает способность людей
выводить уровень культуры в измерение социальных взаимоотношений.
Текст культуры и текст социальных связей может не совпадать.
Коинциденцию этих текстов поддерживает функциональность культурных
программ. Выработка таких программ в условиях современных социальных
трансформаций представляется весьма проблематичной и приоткрывает
новую область теоретических исследований с целью более детальной
аспектации данного явления.
Дискурс культуры всегда проблематичен в силу гипотетического
характера контура культуры, размытости ее границ. Интерпретация культуры
должна осуществляться, исходя из понимания ее базисной структуры,
положенной в основу воссоздания любого общественного явления, которое
всегда рассматривается как субъект. Существование социума обусловлено
наличием некой программы, реализация которой создает это общество.
Отсутствие такой программы приводит к социальной деструкции. Согласно
К. Клакхону, «…культура передает целостный образ жизни людей,
социальное наследство, которые индивид получает от своей группы, и
формирует план всей жизнедеятельности человека» [18].
Таким образом, поиски системного знания об обществе и человеке идут
в социокультурном направлении. Немецкий философ и социолог П.Штомпка
вводит продуктивное понятие динамического социального поля как средства
преодоления дихотомии статики и динамики социальных процессов. В
рамках предложенного проекта социальные объекты рассматриваются не как
жесткая система, а как «мягкое» поле взаимоотношений. Для выражения
многомерности этого поля оно названо социокультурным полем,
ответственным за следующие функции:
• артикуляции, легитимизации или переформулирования идей,
возникновения и исчезновения идеологий, убеждений, доктрин и теорий;
• институализирования, пересмотра норм, ценностей, правил или отказа
от них, возникновения и исчезновения правовых и этических кодов;
• выработки,
дифференциации
и
переформирования
каналов
взаимодействия организационных и групповых связей, кругов общения [19].
Реализуя возможность изучения социокультурной реальности, в центр
которой помещен человек с присущими ему многоплановыми сферами
23
жизнедеятельности, социокультурная методология в лице Э.Шилза и
Ш.Эйзенштадта вводит концепт «центральной зоны социокультурных
ценностей» [20,21]. Такая номинация обусловлена наличием достаточной
степени релевантности понятия «ценность», необходимости отобразить
характер
функций
институтов,
процессов,
моделей
поведения,
индивидуальных типов реакций субъектов, их оценочных суждений
относительно реальности.
Центральная зона социокультурных ценностей включает четыре базовых
канала, осуществляющих аксиологическую трансмиссию четырех основных
сфер общественной жизни в центр культуры, где производится их
ассимиляция, оформление и дешифровка, в дальнейшем эти ценности
возвращаются по обратным каналам в пространство социума, маркируя
конкретные объекты, индуцирующие определенные модели поведения и
типы противодействия.
Введение в область социокультурных исследований концепта
центральной зоны социокультурных ценностей задает «систему координат»
социологических, антропологических и культурологических теорий изучения
социокультурного пространства, поддерживает антропоцентрический
принцип, а также устанавливает связи между социально-научными теориями,
функциями различных институтов и процессов и содержанием всех сфер
жизни общества. Такая система координат означает не только рациональноконструктивное целенаправленное применение научных теорий, но и
упорядочение исследовательского поля, где процессы и проблемы становятся
наблюдаемыми, отслеживаются динамика, фазы и этапы протекания
общественно значимых явлений.
В традиционной триадической структуре социогуманитарного корпуса
«социальное-антропологическое-культурологическое», мы акцентируем
внимание на роль антропологического среза, пафос которого постулирует
необходимость
пересмотра
традиционного
взгляда
на
природу
взаимодействия человека и общества. Преодоление тенденции примата
государственных интересов, действующих в ущерб значимости
человеческого фактора, предполагает диаметральную переориентацию
вектора научных исследований в сторону интересов человека. Этот
компонент может быть обозначен как антропоориентированная
составляющая социокультурного подхода. Ее применение позволяет
существенно расширить возможности интерпретативной эксплуатации
категорий
«социальное»
и
«культурное».
Интенсификация
инструментальности данных категорий может заключаться в наделении их
«проблемовыявляющей»
и
«проблемообъясняющей»
функцией
соответственно. Вместе с тем, возрастает опасность преувеличения фигуры
антропологического
в
дискурсе
гуманитарного
знания.
Более
предпочтительным видится акцент не на отдельного человека, а на
социокультурное пространство, в котором реализуются его социальные
интересы и запросы.
24
Социокультурный подход предполагает междисциплинарный характер
исследования информационного общества не только с позиции теорий
информации и коммуникации, но и с точки зрения психологии, социологии,
культурологии, этики. Приведем примеры, подтверждающие высказанную
точку зрения.
Объектом исследования современной психологии оказывается среда
интернета, которая трактуется как взаимосвязь активно действующих людей,
реализующих основные человеческие потребности: коммуникативную,
когнитивную и игровую. Оперируя понятиями киберпространства,
виртуальной реальности, интеракции, перцепции, интернет-аддикции,
психология апеллирует к социокультурной концепции Л.С.Выготского,
согласно которой знания приобретаются не просто путем эффективной
переработки информации, а в процессе активного присвоения культурноисторического опыта коллективного взаимодействия с опорой на
усовершенствованные инструменты человеческой деятельности, среди
которых важнейшими оказываются семантические орудия.
Академическое направление компьютерной этики, сформировавшееся в
80-е годы в США, демонстрирует интерес к этической картине сети с
позиции поведения ее пользователей, демонстрирующих взаимосвязь
технологии с моральными и социальными ценностями.
Предметом изучения нового направления в социальной науке –
социологии интернета – является аудитория глобальной сети и формы
социокультурного взаимодействия людей при обмене информацией. Здесь же
зафиксированы настораживающие тенденции и риски информационного
общества,
связанные
с
замещением
духовной
культуры
узкопрофессиональными знаниями, деформацией досуга, ориентацией ни
развлечение, вытеснением реального живого общения виртуальным,
изменением характера человеческого мышления от творческого к
инструментальному.
Социокультурная проблематика информационного общества тесно
связана с концептуальным полем глобалистики. Основным противоречием
формирующегося информационного общества является напряжение между
глобализацией мира и самобытностью, идентичностью конкретного
общества, между нивелирующим технологизмом виртуального пространства
и присутствием в нем этнических и культурных групп, претендующих на
сохранение приватности. Известные социальные теоретики с критической
точки зрения фиксируют в глобализации изменение баланса сил, снижающих
роль традиционных социокультурных инструментов. Например, Э.Гидденс
определяет глобализацию как глубокую детрадиционализацию социальной
жизни, тогда как «…традиция тесно связана с памятью, она содержит
элемент ритуала; она имеет дело… с формульным понятием истины, она
обладает обязывающей моральной и эмоциональной силой» [22].
Глобализация, таким образом, актуализирует настоящие и будущие
тенденции социального развития, зависящего от соотношения ценностей
25
культурного разнообразия и культурной идентичности, в равной степени
являющихся катализаторами экономического роста и социального порядка.
Соответственно новые формы жизни, порождаемые информационным
обществом, формулируют вызовы современной социальной теории.
Современная социальная теория – это акцентированный анализ наличных
форм общественной жизни, объемная феноменология повседневности.
Построение нового образа социального заставляет исследователей
обращаться к методологическому арсеналу социокультурного анализа
информационного общества, опираясь на который возможно понять и
описать следующие феномены:
1) социокультурные отношения в информационном обществе
(интернетный стиль жизни, информационное поведение, информационная
грамотность и культура, информационное общение, компьютерофобия);
2) социокультурные общности, возникающие в информационнокоммуникационном пространстве (экологические, гендерные, когнитивные);
3) социокультурные
процессы
в
информационном
обществе
(столкновение глобализации с приватным жизненным миром, цифровой
раскол,
информационные
войны,
компьютерная
преступность,
манипулирование сознанием, зомбирование общества).
Изучение информационного общества является мультидисциплинарной
областью исследования, а социокультурный анализ призван ответить на
принципиальные вопросы: в каком направлении и с какой целью развивается
общественная ситуация и какова аксиологическая составляющая этого
процесса?
Синтезирующий
характер
социокультурного
анализа
информационного общества задает вектор прогнозирования его дальнейшего
развития, поиск новых нормативных концепций, предполагающих
возможность локализации этого процесса в социально желательном русле,
избегая при этом как чрезмерного оптимизма, так и крайнего пессимизма.
Основной тезис социокультурного подхода фокусирует определенную
человеческую мотивацию в поле культуры, рассматриваемую как мета-текст,
в который инкорпорировано общество [7].
Развитие культуры не обязательно означает способность людей
выводить уровень культуры в измерение социальных взаимоотношений.
Текст культуры и текст социальных связей может не совпадать. Взаимосвязь
этих текстов поддерживает функциональность культурных программ.
Выработка таких программ в условиях современных социальных
трансформаций представляется весьма проблематичной и приоткрывает
новую область теоретических исследований с целью более детальной
аналитики данного явления.
Потенциал социокультурной методологии реализуется в следующих
направлениях:
1) накопления общей информации о социокультурной реальности;
26
2) сохранения контакта науки с социальной действительностью вместе
с функциональным взаимодействием общественных институтов и
процессуальных операций социокультурного порядка.
3) создания технологий прямой интервенции наук в социально важные
процессы.
4) изучения процесса социальной адаптации личности.
В этой связи модус устойчивых социокультурных ценностей можно
определить как информационно-коммуникативный феномен, обладающий
сетевыми каналами прямых, обратных и горизонтальных связей с высокой
пропускной способностью обмена информацией между обществом и ядром,
аккумулирующим и транслирующим традиционные ценности общества на
различных этапах истории и современности, перекрывающий каналы
проникновения новых социокультурных ценностей в обществах
традиционного типа [6].
Это вплотную подводит нас к понятию информационного общества.
Исходя из основных положений социокультурного подхода, феномен
информационного общества можно рассматривать как специфическую
модификацию социокультурной парадигмы, требующей адекватного анализа
в вопросе определения значимости информационного фактора, как
доминантного в координатах современных общественных процессов.
2.1. Коммуникативная природа информационного общества и
основные тенденции его социокультурной трансформации
В данной части диссертационной работы рассматривается концепция
информационного общества, которая базируется на анализе трансформаций
таких подсистем общества, как политика, экономика, культура, технология,
производство, коммуникация и непосредственно самого человека
действующего.
Информационное общество как социальная, экономическая и
культурная система стало объектом внимания исследователей уже с 60-х гг.
XX века, когда проявились черты смены парадигмы эпохи. В это же время
конституировался и сам термин «информационное общество», почти
одновременно введенный в научный оборот американскими и японскими
исследователями. Основным признаком и качественным параметром
общества нового типа была признана особая роль знания и основанных на
нем технологий, доминирование информации, ускорение технического
прогресса, уменьшение доли материального производства в совокупном
общественном продукте, развитие сектора услуг, повышение качества жизни.
Формирование концепций информационного общества было вызвано
стремительными изменениями в технологической сфере, что обусловило
доминирование цивилизационного подхода к изучению исторического
процесса. Данный подход позволяет фиксировать различные стадии
цивилизационного развития человечества по пути технологического
27
прогресса. Обоснование Д. Беллом существования доиндустриального,
индустриального и постиндустриального общества, С. Лэшем и С. Круком –
предмодернистского, модернистского и постмодернистского этапов
социального развития, А. Тоффлером – «первой», «второй» и «третьей»
волны, П. Дракером – капиталистического и посткапиталистического
общества, Р. Инглегартом –модернизации и постмодернизации, по существу,
означало попытку построение комплексной теории общественной эволюции,
теории прогресса. Очевидно, что в границах обозначенных концепций
акцентировались различные составляющие процессов развития, это привело
к становлению теории информационного общества, которая стала столь же
влиятельной,
как
постиндустриальная
концепция
и
концепция
постмодернити.
По мнению Д. Белла, термин «постиндустриальное общество» более
точно, чем термины «общество знания», «информационное общество»,
«общество профессионалов» отражает ту «быструю эрозию», которой
подверглись «старые общественные отношения (основанные на
собственности), властные структуры (сконцентрированные на узких элитах)
и буржуазная культура (базирующаяся на принципах экономии и
отложенного удовлетворения)» [23].
Термин «информационное общество» отвергает и М. Кастельс,
предпочитая ему понятие «информациональное общество», он обосновывает
необходимость подобного различения тем, что информация, понимаемая как
трансляция знания, имела важное значение во всех обществах, включая
средневековую Европу. Термин же «информациональное» «указывает на
атрибут специфической формы социальной организации, в которой
благодаря новым технологическим условиям, возникающим в данный
исторический период, генерирование, обработка и передача информации
стали фундаментальными источниками производительности и власти»[24].
Исследуя проблему специфики «информационального» общества, М.
Кастельс
категорически
возражает
против
упрощенной
версии
постиндустриализма, согласно которой общественная эволюция ведет к
формированию
подобного
общества.
Исследователь
представляет
репрезентативный эмпирический материал, выявляя соответствие между
специфической техноэкономической парадигмой и социальной структурой,
последовательно доказывая, что постиндустриальный этап является более
высокой стадией развития индустриального и определяется таким способом
развития, при котором основным источником производительности
становится количественный рост факторов производства (труда, капитала и
природных ресурсов) вместе с использованием новых источников энергии.
«Информациональную» же стадию развития характеризуют принципиально
новые черты – в том числе, качественная способность оптимизировать
сочетание и использование факторов производства на основе знания и
информации [25].
28
Несмотря на обоснованность подобных терминологических установок,
очевидно, что и информационные и постиндустриальные концепции
описывают единую реальность, в качестве которой выступает общество,
ориентированное на знание и информацию как основной производственный
ресурс. Не представляются принципиальными различия в определениях
информационного общества, данных рядом ученых. Так, Е. Масуда
характеризует его как высокую стадию развития постиндустриального
общества; исследователь информационных технологий У. Мартин считает
таковым «развитое индустриальное общество» [26]. Д. Белл выделяет саму
информацию в качестве ресурса общественного развития, а М. Кастельс
делает акцент на том, что более принципиальным является «технология для
воздействия на информацию, а не просто информация, предназначенная для
воздействия на технологию, как было в случае предшествующих
технологических революций» [27]. То есть, общность методологических
подходов проявляется со всей очевидностью, что и позволяет при анализе
информационного общества опираться и на постиндустриальные, и на
информационные концепции.
Информационное общество – это постиндустриальное общество в том
смысле, что оно есть «диалектическое отрицание» индустриальной стадии
общественного развития. Информационное общество не замещает ни
индустриальное, ни аграрное общество – оно лишь привносит в
общественную жизнь новый аспект бытия, а именно технологическое
применение информации [28]. Поскольку информационное общество
является высшей стадией развития индустриальной цивилизации,
обозначение этого общества с использованием префикса «пост» нам
представляется вполне приемлемым. Информационное общество приходит
на смену индустриальному обществу так же, как последнее пришло на смену
аграрному, но это не означает ни прекращения производства материальных
благ, ни смены ценностей техногенной цивилизации. Информационные
параметры развития сосуществуют наравне с предшествующими
общественными формами, дополняя их, углубляя системность и
комплексность общества.
Информационное пространство, в которое человечество вступило
несколько десятилетий назад, соответствует принципиально новому
состоянию культуры. Оценивая это состояние и выделяя его качественные
параметры,
исследователи
стремятся
установить
корреляцию
технологического и культурного развития общества. И здесь явно
выделяются два подхода: информационно-технологический, в границах
которого информация и способы ее трансляции выделяются в качестве
основной движущей силы прогресса, и культурологический, оценивающий
культуру как первопричину развития общества и всех его систем. Если
говорить о тенденциях развития научной мысли, то можно констатировать,
что утвердившийся культурологический подход ныне на равных выступает с
29
информационно-технологическим, доминировавшим в научных воззрениях
вплоть до 90-х годов ХХ века [29].
Итак, в границах технологического подхода преобладает мысль о том,
что технотронная революция накладывает свой отпечаток на характер
образного восприятия действительности, стремящейся к глобальности, на
специфику социальной жизни, стремящейся к фрагментации, на особенности
формирования общностей, отказывающихся от национальных идеологий и
опирающихся либо на глобальные, либо на узколокальные смыслы и
ценности. Как отмечает российская исследовательница Асеева О.В.: «В этом
смысле историю можно представить как специфический процесс развития
информации, где содержание экономической, социальной и культурной
составляющих напрямую связано с характером содержания коммуникации и
качеством циркулирующего в этом обществе знания. Эта идея, по существу,
составляет основу постиндустриальных и информационных концепций,
рассматривающих исторический процесс в рамках цивилизационного
подхода. В рамках данного подхода каждый более эффективный способ
передачи информации (от устного слова, письменности, печатной эпохи до
электронной эры) рассматривается как более прогрессивный по отношению к
предшествующему, а основная логика цивилизационного развития
осмысливается в ее связи с процессом формирования социальными
системами более оптимальных с точки зрения скорости и чистоты способов
передачи сообщения. Все технологически неэффективные способы
трансляции информации в границах этого концептуального построения
выступают как устаревшие, обреченные на гибель [30].
Причем,
доминирование новых технологий в «технотронном обществе» дает новые
возможности, по мнению З.Бжезинского, для дезинтеграции достаточно
устойчивых общественно-идеологических систем [31].
Одна из наиболее проработанных и популярных концепций
технологического детерминизма принадлежит М. Маклюэну [32], который
рассматривает смену исторических эпох в прямой зависимости от смены
каналов коммуникации. Таким образом, информационная эра, пришедшая на
смену эпохам до-письменного варварства, фонетического письма и печатной
«Гутенберговой галактики», выступает как одна из стадий развития средств
коммуникации. Как отмечает российская исследовательница Асеева О.В.:
«Причем, если письменная коммуникация, кодифицированная в знаках
алфавита, сменившая оро-акустический способ общения, доминирующий на
дописьменном этапе, «локализовывала» пространство и время, усиливая
отчуждение, ликвидируя сопричастность отдельных индивидов к
социальным процессам, то сегодняшние электронные системы, поставляя
информацию о среде, «гармонизуют» человеческие отношения, превращая
всю планету в «глобальную деревню». По мысли Маклюэна,
аудиовизуальная эпоха, равномерно и более «физиологично» распределяя
нагрузку между зрением и слухом, восстанавливает нарушенный оральным и
визуальным типами культуры сенсорный баланс, позволяет человеку
30
находиться в центре событий и естественно-эмоционально реагировать на
событийность мира [30].
Таким образом, качественным отличием современной стадии развития
коммуникации является ее глобальность. Трансформация информации и
коммуникации в производительную силу неизбежно приводит к выходу за
пределы европейской социокультурной системы и подчинению новым
глобальным тенденциям управления, связанным с преодолением
национально-государственных границ и культурно-цивилизационных
пространств. При этом в рамках одной социокультурной системы в
достаточно эклектичном сочетании могут быть представлены различные
способы знаковой фиксации реальности, каждому из которых соответствует
определенный уровень развития социальности, культурно-историческое и
ценностное содержание. Не все из этих информационных систем с точки
зрения экономической эффективности
соответствуют идеальному
состоянию. Но именно это сочетание технологической и иных реальностей и
составляет специфику каждого из культурных миров, воплощая наиболее
эффективный способ его существования. Качественное состояние подобных
коммуникационных систем обусловлено целым рядом обстоятельств, среди
которых доминирующими являются такие, как характер производственной
деятельности, тип межкультурных связей, особенности исторического
развития, специфика социальной структуры.
Асеева О.В. считает, что «Аналогичный подход обосновывается и
американским
ученым
Д.С.
Робертсоном,
в
работе
которого
«Информационная революция» отражены все этапы информационного
развития общества. Автор доказывает, что принцип кодирования
информации непосредственно влияет на уровень и качество знания, начиная
от первой коммуникационной революции, связанной с формированием
языка, и заканчивая последней – электронной, сетевой, и, по существу,
определяет характер доминирующей на определенном историческом отрезке
культуры. Так, прямое языковое общение до-письменной культуры
определенным образом ограничивало уровень, объем, доступность и сферу
функционирования знаний рамками родоплеменного сообщества. Вторая
информационная революция, связанная с изобретением письменности,
означала существенный прорыв во всех областях культуры. Книгопечатание
привело к третьей информационной революции, преобразовавшей
производство (индустриальное общество), социум и культуру. Четвертая
(связанная с изобретением электричества) и пятая (обусловленная
возникновением микропроцессорной технологии, Интернета) революции
привели к возникновению общества, построенного на знаниях, роль
культуры в котором «колоссально возросла» [30].
Интернет как средство коммуникации усиливает и положительные и
отрицательные тенденции развития общества, интенсифицируя рост
противоположных тенденций, таких, например, как глобализация и
локализация культур. «Галактика Интернета - это новая коммуникационная
31
среда. Поскольку коммуникация составляет суть человеческой деятельности,
все сферы общественной жизни подвергаются изменениям в результате
широкого использования Интернета... Новая социальная форма – сетевое
общество – распространяется по планете во всем многообразии своих
разновидностей...» [33]. Интернет как основу информационного общества
можно охарактеризовать в качестве «...коммуникационного посредника,
который впервые сделал возможным общение многих людей со многими
другими в любой момент времени и в глобальном масштабе» [34]. Интернет
определяется и как формирующаяся социальная среда, в числе базовых
компонентов которой новое коммуникативное пространство – виртуальная
реальность, проявляющаяся в форме киберпространства. Именно
киберпространственность виртуальной реальности является сущностной
характеристикой Интернета как социальной среды. Интернет оказывает
влияние на социум, пространство и время, образуя новые формы
взаимодействия объектов социального мира, изменяя их и создавая новые
субъекты.
В научной литературе выделяются следующие основные функции
Интернета [35]:
- коммуникационно-пространственная: Интернет как глобальное
средство коммуникации позволяет передавать и принимать мультимедийные
сообщения;
- коммуникационно-временная: характеризует Интернет с точки
зрения хранилища информации, всемирной библиотеки, архива,
информационного агентства;
- социализации и самореализации человека и группы: Интернет как
средство коммуникации, которое дает возможность человеку найти свое
место в структуре социума;
- социокультурная: Интернет позволяет, с одной стороны,
формировать глобальную культуру, стирающую межкультурные и
национальные различия, с другой стороны, именно благодаря Интернету
происходит сохранение и воссоздание культур малых народов,
активизируется двуединый процесс глобализации и локализации культуры;
- манипулятивная: направлена на формирование общественного
мнения с целью создания суждений и оценок, выражающих
консолидированное отношение массового сознания к чему-либо,
навязывания определенных идей, ценностей, форм поведения.
Как и большинство социальных процессов, пространство в
информационном обществе подвержено глобализации и децентрализации.
Сущность процесса глобализации в разрезе всех сфер человеческой
жизнедеятельности характеризуется формированием единого мирового
пространства, которое включает скрытые процессы фрагментации
пространства и индивидуализации бытия. Во многом современный социум
структурирован не только по уровню жизни, но и, прежде всего, по критерию
доступа к информационным ресурсам и возможности обновления
32
информации. Информационный континуум формирует децентрированное,
фрагментарное пространство.
Глобализация социального пространства проявляется в способности
Интернета сжимать пространство и преодолевать большие расстояния за
считанные секунды, за счет чего снижается зависимость выполнения
различных функций, в том числе работы, от нахождения в каком-либо
определенном месте. Децентрализация социального пространства очевидна в
контексте его виртуализации, перевода социальных институтов в
гиперпространство и формирования виртуального общества. Однако
пространство не способно стать полностью интерактивным, поскольку и
социум, и люди «привязаны» к некоему месту, то есть виртуализация
пространства в сетевом обществе возможна лишь отчасти и локализована
социальными границами [36].
Время, как и пространство, в информационном обществе претерпевает
существенные изменения благодаря развитию информационных технологий,
в том числе Интернета, прошлое и будущее теряют свое значение, время
становится вневременным, обратимым, цикличным, разрушается его
линейность. В традиционном обществе течение времени было линейным:
человек осуществлял коммуникацию по одному из каналов взаимодействия,
получал одновременно одно сообщение, его обрабатывал, затем вступал в
следующую коммуникацию. В настоящее время он имеет возможность
одновременно осуществлять множество коммуникаций, поскольку
происходит одновременная трансляция множества сообщений по разным
каналам связи, что вызывает необходимость максимально быстро
реагировать на потоки информации.
Время в классическом его понимании было трехзвенным (прошлое –
настоящее – будущее), линейным, необратимым. Интернет позволяет
осуществлять множество социальных функций и операций, на которые
раньше требовалось значительное время, за мгновение: сам «процесс»
становится практически незаметным, и, следовательно, причинноследственные связи теряют свое определяющее значение. Причина и
следствие сливаются, образуя вневременной процесс достижения цели еще
на этапе ее постановки. Благодаря предельному сжиманию настоящего
времени будущее теряет социальный смысл и начинает казаться
несущественным. Временной промежуток, сокращаясь в силу ускорения
социальных и жизненных процессов, становится неразличимым в модусах
прошлое – настоящее – будущее, что приводит к социальной дезориентации
и деформации личностного начала. Социальный актор получает результат
своих действий со скоростью, превышающей скорость мысли. Время в
Интернет-пространстве концентрируется до случайных мгновений, нарушая
временную последовательность событий и деисторизируя историю как
таковую [37].
Интернет создает новую модальность социального времени –
отсроченное время. Коммуникация в Интернете происходит в режиме
33
реального времени, однако каждый из субъектов взаимодействия имеет
возможность «взять паузу», то есть отсрочить настоящее, после чего опять
включается в процесс. Кроме этого, Интернет позволяет без труда «вернуться
в прошлое». Изучая архивы новостных лент или чатов, человек получает
возможность изменять его по своему усмотрению. Интернет-коммуникация
позволяет специфическим образом узнавать будущее. Читая интерактивные
новостные ленты, человек заранее знает основное содержание вечерних
теленовостей и завтрашних газет, то есть может «предугадать» события
будущего, ограниченного рамками интерактивности.
Развитие концепции информационного общества очень важно для
понимания сущности Интернета, поскольку постмодернисты, рассматривая
строение и функционирование современного общества, достаточно
продуктивно изучали не только недостатки постиндустриального общества,
но и выделяли сущностные характеристики современного общества.
Как следует из вышеизложенного, информационное и сетевое общества
понимаются как синонимы и анализируются как состояние современного
общества, основанного на информационно-коммуникационных технологиях,
их развитии и распространении.
Таким образом, характер коммуникации, особенности доминирующих
знаковых систем и тип формализации знания выступают в данных
концепциях как основные детерминанты экономического развития,
социальной организации и культуры общества [38].
Вместе с тем, отмечая продуктивность этого подхода, считаем
необходимым акцентировать внимание на том, что зависимость специфики
социокультурной системы от коммуникационных технологий носит не
односторонний характер. Как представляется, не информация влияет на эту
систему (это верно лишь отчасти), а наоборот, сама она вызывает к жизни те
коммуникационные технологии, которые соответствуют ее потребностям.
Этой точки зрения придерживался М.Вебер, который доказал, что не
экономические отношения определяют вид культуры, а тип религии, т.е.
часть культуры, определяет экономическую систему. Не письмо порождает
новую технологию управления и государство как иной тип экономической и
социальной организации, а, напротив, возникновение государства с его
дифференцированной
системой
знаний,
единой
религией
и
распространением единого закона на многие народы и этносы, обладающие
различными языками, требующими их перевода, как правило, приводит к
возникновению письменности.
К примеру, не отрицая того влияния, которое оказал новый печатный
способ распространения информации на европейское общество и его
экономику, он отмечает, что приход эпохи Гутенберга был обусловлен всем
ходом развития европейской цивилизации и формированием уже в XV веке
тех ее качеств, которые нашли полное воплощение в культуре Нового
времени с его гуманизмом, историзмом и рационализмом. Иначе – как
объяснить тот факт, что наборные способы производства текста были
34
известны и ранее, но не привели к заметным социальным трансформациям? К
примеру, в Китае станок для тиражирования иероглифического письма со
сменными литерами был изобретен в XI веке, но это событие не оказало
столь существенного влияния на развитие восточной цивилизации. Между
тем, как в Западной Европе изобретение Гуттенберга стало началом третьей
информационной революции, приравниваемой по значению к первой –
формированию речи и второй – изобретению письменности. Молниеносное
распространение типографского дела было обусловлено потребностями в
массовом распространении информации, становящейся все более
необходимой с ростом городов и развитием промышленного производства. С
ее объемами уже не справлялись монастырские и городские скриптории,
ответственные за переписку книг, летучие же листки, производимые
техникой гравировки, не могли вместить в себя всю актуальную
информацию. То есть, потребности цивилизации, вступающей в более
прогрессивную стадию социального и экономического развития, и
обусловили смену способа кодирования сообщения [39].
Таким образом, влияние коммуникационных процессов на современное
общество и его институты частично определяет особенности его
функционирования, а оно, в свою очередь задает ценностно-нормативные
ориентиры и задачи индивиду, определяя способ коммуникации, а также
качество и объем социально значимой информации.
В числе необходимых для анализа адаптации личности к условиям
информационного общества можно выделить следующие аспекты:
Сетевой характер информационной культуры: антииерархичность,
нелинейность, семантический и аксиологический плюрализм. Исследователи
выделяют «сетевой» характер в качестве наиболее важной черты
информационного общества. Он замещает прежнюю стратифицированную
структуру, где доминирующие функции и процессы «все больше
оказываются организованными по принципу сетей». Новая социальная
морфология обществ, отмечает М. Кастельс [40], составлена именно сетями,
а «распространение «сетевой» логики в значительной мере сказывается на
ходе и результатах процессов, связанных с производством, повседневной
жизнью, культурой и властью». Принадлежность к определенным сетям, а
также динамика одних сетей по отношению к другим становится важнейшим
источником власти. Все это позволяет М. Кастельсу охарактеризовать
современное общество как «общество сетевых структур, характерным
признаком которого является доминирование социальной морфологии над
социальным действием» [41]. «В индустриальном обществе основной
экономической единицей была корпорация. Иерархическая командноадминистративная система уходит своими корнями в бюрократические
структуры церкви и армии аграрной эпохи… Сегодня старые корпорации
распадаются, вместо них появляются динамичные молекулы и скопления
людей и организаций» [42].
35
Социальные структуры в обществе технологий подчиняются не
иерархическим принципам, они основаны не на линейном соподчинении, но
существуют как совокупность узлов, расположенных на самых различных
уровнях власти и выполняющих функции центра. «Сегодня строгая
вертикальная иерархия», – как утверждает Э. Тоффлер, – «утрачивает свою
эффективность, поскольку исчезают два основных условия ее успешного
функционирования. Руководители сталкиваются с все более разнородными
проблемами, и им при решении сложных технических и экономических
вопросов приходится во все большей степени учитывать также политические,
культурные и социальные аспекты. В то же время обратная связь с прежними
уровнями становится все более неадекватной»[43].
Ценность информации. Характерной особенностью информационного
общества является не только и не столько применение новых технологий,
сколько качественно новая функция и роль информации. Здесь развитие
общества в возрастающей степени определяется информационным
потенциалом, которым оно располагает. Информационное общество – это
социум, основу существования и развития которого составляет особая
невещественная
субстанция,
условно
именуемая
«информацией»,
выражаемая в знаках и символах [44]. Последнее свойство особенно важно
для понимания сущности нового общества, ибо, с одной стороны,
информация формирует материальную среду жизни человека, выступая в
роли
инновационных
технологий,
компьютерных
программ,
телекоммуникационных средств, а с другой, служит основным средством
межличностных взаимоотношений. Таким образом, информация определяет
и социокультурную жизнь человека, и его общественное бытие. В этом и
состоит принципиальная новизна информационного общества с точки зрения
социальной онтологии. В данном контексте считаем возможным обратить
внимание на роль информации как стратегического ресурса развития, как
основного капитала общества: Информацию, подобно капиталу, можно
накапливать и хранить для будущего использования. В постиндустриальном
обществе национальные информационные ресурсы суть его основная
экономическая ценность, его самый большой потенциальный источник
богатства. «Существует три основных способа, которыми страна может
увеличить свое национальное богатство: 1) постоянное накопление капитала,
2) военные захваты и территориальные приращения, 3) использование новой
технологии, переводящей «нересурсы» в ресурсы. В силу высокого уровня
развития технологии в постиндустриальной экономике перевод нересурсов в
ресурсы стал основным принципом создания нового богатства» [45].
Возникает вопрос: в чем же специфика информации и знания как
производственного ресурса? Очевидно, что информация и знание отличаются
от денежных, природных и трудовых ресурсов. Во-первых, они
неотчуждаемы: приобретение мною некоего объема знаний никоим образом
не уменьшает вашей способности приобрести столько же. Во-вторых, не
имеют четкой пространственной локализации; подобно квантовым частицам
36
они могут находиться в нескольких местах одновременно. Но зато они
чрезвычайно чувствительны к фактору времени – гораздо в большей степени,
чем материальные активы. В-третьих, информационные ресурсы являются
универсальными, безграничными и самовоспроизводящимися; стоимость
информации увеличивается по мере расширения круга использующих ее лиц.
Технологическое применение знаний сокращает потребность в природных
ресурсах. В-четвертых, знания не убывают вследствие их использования.
«Если у меня есть 1000 акров земли, и я из них отдам кому-нибудь 500
акров, – пишет Т. Стоуньер, – у меня останется половина первоначальной
площади. Но если у меня есть некоторая сумма информации и ее половину я
отдам другому человеку, у меня останется все, что было. Если я разрешу
кому-нибудь использовать мою информацию, резонно полагать, что и он
поделится со мной чем-нибудь полезным. Так что в то время как сделки по
поводу материальных вещей ведут к конкуренции, информационный обмен
ведет к сотрудничеству. Информация, таким образом, – это ресурс, которым
можно без сожаления делиться. Другая специфическая черта потребления
информации заключается в том, что в отличие от потребления материалов
или энергии, ведущего к увеличению энтропии во Вселенной, использование
информации приводит к противоположному эффекту, оно увеличивает
знания человека, повышает организованность в окружающей среде и
уменьшает энтропию» [46].
Никакая организация социальной жизни невозможна без информации,
без общения и коммуникаций. Информация выступает в качестве источника
и двигателя самоорганизации общества. «Подобно тому, как энтропия есть
мера дезорганизации, – писал Н. Винер, – информация есть мера
организации» [47]. По своему онтологическому статусу информация тесно
связана
с
субстанциональными
категориями,
характеризующими
материальное единство мира, как, например, негэнтропия, системность,
разнообразие и т.д. В то же время, будучи тесно связанной со свойством
отражения, она представляет собой особую акциденцию, характеризуемую
единством материального и идеального.
Поскольку перспективы информационного общества во многом
связаны с компьютеризацией всех человеческих служб и социальных
институтов,
необходимо
выяснить
пределы
информационного
моделирования человеческого мышления. Эти пределы связаны с
операциональным аспектом мышления. Компьютерные технологии
материализуют формализованные операции математического мышления; в
этом смысле современная информация развивается в русле декартовой
традиции, которая рассматривает формальную математику как модель
мышления. Она упускает из виду главный аспект мышления, а именно
трансцендентный момент происхождения идеи, момент творческого
вдохновения и духовного озарения. Перспективы компьютеризации зависят,
прежде всего, от ценностно-целевых установок человеческого общества.
Поэтому в информационную эру значительно возрастает роль философии,
37
основная задача которой со времен Платона – это конструирование
идеальных норм, целей и ценностей человеческой жизни. Фетишизация
информационных технологий во многом объясняется отождествлением
информации и знания, низведением всего богатства человеческой
деятельности к ее операционально-прагматической стороне, следовательно,
отрицанием духовно-ценностного аспекта жизнедеятельности человека.
Информационная культура как «клип-культура». Если рассматривать
культуру информационного общества в аспекте ее технологических свойств,
то исследователи ее характеризуют как «клип-культуру», порождающую
«клиповое сознание». Э.Тоффлер, рассматривая грядущее общество,
отмечает, что в нем образы и ассоциации, создающие «ментальную модель
действительности», скрепляющие нашу картину мира, помещающие нас в
пространство и время и определяющие «наше место в структуре личностных
взаимоотношений», формируются посредством преобразования информации.
Если в традиционном обществе, обществе «первой волны», сообщений,
насыщенных информацией, было мало, так же, как и образов, бывших
действительно привлекательными, то «вторая волна» предложила обществу
новое средство социализации – средства массовой коммуникации, чья
энергия «текла по региональным, этническим, племенным каналам,
стандартизируя образы, бытующие в обществе» [48]. Некоторые из них
стереотипизировались, трансформировались в иконические изображения, и
задачей человека стал выбор и манипуляция этими имиджами,
каталогизированными в «картотеке файлов».
Несмотря на то, что этих имиджей было достаточно много, и они были
весьма разнообразны, их количество было соотносимым с человеческими
способностями восприятия, и именно эти «централизованно разработанные
образы, впрыснутые в массовое сознание средствами массовой информации,
способствовали стандартизации нужного для индустриальной системы
поведения» [48]. Третья же «волна» не просто ускоряет темп инноваций, она
трансформирует глубинную структуру информации, и человек теряет
способность адекватно времени обновлять эту «имиджевую базу данных».
Отсюда – разовые предметы потребления, одноразовое искусство,
стремление избежать долговременных контактов, прочных эмоциональных
связей, повсеместное увлечение туризмом.
Этот новый тип культуры, который Тоффлер обозначает как клипкультуру, основан на «клипах» информации: объявлениях, командах,
обрывках новостей, которые не поддаются классификации – «отчасти
потому, что они не укладываются в старые категории, отчасти потому, что
имеют странную, текучую, бессвязную форму» [49]. При этом потребители
информации не имеют возможности заимствовать готовую модель
реальности, а должны сами конструировать ее. Подобный способ
потребления информации формирует такие уникальные формы ее
восприятия, как «зэппинг», когда путем безостановочного переключения
каналов ТV создается новый образ, состоящий из обрывков информации и
38
осколков впечатлений. Этот образ не требует подключения воображения,
рефлексии, осмысления, здесь все время происходит «перезагрузка»,
«обновление» информации, когда все первоначально увиденное практически
без временного разрыва утрачивает свое значение, устаревает. Клипкультуру Тоффлер рассматривает в качестве составляющей информационной
культуры – принадлежность к ней обозначает все увеличивающийся разрыв
между пользователями средств информации Второй и Третьей волн.
Новационным здесь становится не столько отказ от готовых, установившихся
моральных и идеологических истин прошлого, от традиционных
радиопрограмм и телефильмов, от собранного и систематизированного
пространного материала, от соотносящихся друг с другом идей, но сам тип
подачи материала, разрозненные фрагменты информации которого лишь
дезориентируют. Именно поэтому подобная публика чувствует себя
«вырванной из пространства новых средств информации» и «старых
концептуальных теорий» [45].
«Шок будущего» как следствие избыточности информации.
Настроенность на постоянное потребление информации вполне оправданна,
так как качество социализации определяется именно количеством
получаемой информации. По мнению исследователей, картина мира
современного человека состоит из знаний, приобретенных посредством
собственного опыта, лишь на 10-15 %. Основным же каналом получения
информации, способом приобщения к миру и его событиям, посредником в
формировании культуры, а также важнейшим фактором, трансформирующим
всю систему духовного производства, являются именно средства массовой
коммуникации, творящие некий информационный мономир, особую
«инфосферу», обладающую чертами глобальности, как принципиально
новую среду пребывания современного человека. Ее отличительными
особенностями становятся универсальность и тотальность распространения.
Однако специфическим качеством самой информации (в отличие от
знания) является ее избыточность и фрагментарность. Обилие информации
неизбежно приводит к поверхностности – сначала восприятия, затем –
возможно, и мышления. Ощущение «потерянности» и «удрученности»
охватывает современного человека, имеющего доступ к многотомным
энциклопедическим изданиям – причем и в цифровом формате, ко всем
художественным феноменам – пусть и в электронном виде. Человек,
вынужденный постоянно осуществлять переходы из одной информационной
системы в другую, находится под угрозой дезориентации – причем, как чисто
физической, так и ментальной. Утрата способности осуществления
коммуникации с Другим в рамках реальности, с миром, утрата
самоидентичности – все это симптомы «фундаментальной потери
ориентации», когда бытие человека выступает как постоянная смена в рамках
коммуникативного пространства стратегий человека – приемника сообщения
и его отправителя, человека – объекта коммуникации и создателя
собственной субъективности. Этот новый субъект лишен традиционных
39
внутригрупповых связей, так как изменения в сфере коммуникаций
умножают эффект объективных социальных сдвигов, в результате чего
социум утрачивает возможность «сообщать личности свою специфическую
групповую культуру» [50].
Однако для человека это состояние множественности смыслов,
значений, ценностей, которые принадлежат разным культурным мирам,
является психологически сложным. Человек утрачивает прочные основания
своей жизни и начинает испытывать трудности с определением собственной
идентичности. Э. Тоффлер задается вопросом относительно пределов тех
изменений в социокультурной среде, к которым человек может
приспособиться. Это состояние дезадаптации автор называет «шоком
будущего», трактуя его как «страдание, физическое и психологическое,
возникающее от перегрузок, которые физически испытывают адаптивные
системы человеческого организма, а психологически – системы, отвечающие
за принятие решений». Иными словами, шок будущего – это «реакция
человека на запредельное нервное раздражение» [45]. Ощущение
психологического дискомфорта, боязни мира приводит к намеренному
ограничению человеком социальных контактов, выработке особых способов
«справляться с завтра» – начиная от наркотиков, беспорядочных знакомств и
заканчивая сильными эмоциональными переживаниями, связанными с
информационной виртуализированной реальностью. Человек стремится к
стабильности на работе, в семье, сохранению связей с родителями, друзьями
по колледжу. Такими зонами стабильности могут стать постоянный режим
дня, неизменные вкусы, приверженность определенной моде и т. п.
Характерно, что эту специфику развития человека и общества Тоффлер
описывал еще в 1970-е годы и, естественно, что скорость внедрения
инноваций за прошедшие 40 лет со дня выхода в свет его книги существенно
увеличилась. И если в 70-е годы ведущими тенденциями развития все-таки
являлись постиндустриальные изменения, то в информационной сфере
скорость подобных изменений такова, что она требует переключения на
новые поколения вычислительной техники каждые три года.
«Демассификация» и «персонализация» означает воздействие
личностных факторов на процесс развития культуры информационного
общества. По мнению исследователей, основные характеристики культуры
информационного общества связаны с повышением роли и значения
человека в развитии информационного общества как субъекта производства
и активного субъекта истории. Особое значение человека во всех процессах
развития общества, основанного на знании, было определено уже Д. Беллом,
который фактически сформулировал те основные черты принципиально
нового общества, которые, во-первых, не будут никем оспорены и станут
основой всех последующих теоретических построений и, во-вторых, будут
отражать трансформации, прежде всего, социальной и культурной сферы.
Этими чертами стали:
40
• в экономическом секторе: переход от производства товаров к
расширению сферы услуг;
• структуре занятости: доминирование профессионального и
технического класса;
• осевой принцип общества: центральное место теоретических
знаний как источника нововведений и формулирования
политики;
• будущая ориентация: особая роль технологии и технологических
оценок;
• принятие решений: создание новой «интеллектуальной
технологии».
Белл охарактеризовал и особенности культуры, где «сфера ощущений,
эмоций и нравственности, а также интеллекта, стремящегося упорядочить
эти чувства», приобретает все более автономный характер, инициируя
перемены опосредованно связанные с экономическими и социальными
процессами [51].
В концепции, разработанной японским ученым Е. Масудой в 1983 году
(«Информационное общество как постиндустриальное общество»),
информация трактуется как экономическая категория и как общественное
благо, трансформирующее в прогрессивном направлении все сферы
социокультурной жизни. В качестве критерия прогресса в таком обществе
оказывается возрастание скорости внедрения инноваций, увеличение объема
и скорости коммуникации, рост объема полезной информации и ускорение ее
обработки за единицу времени в контурах управления за счет автоматизации
этой сферы. Однако в концепции Е. Масуды был сделан акцент на
технологическом развитии общества, в то время как социокультурные
аспекты его развития остались на периферии исследовательских интересов.
Характерно, что технология и способ передачи основного экономического
ресурса общества – информации, не рассматривались в качестве основных
уже в исторически предшествующих постиндустриальных концепциях А.
Турена, Ж. Фурастье, Д.К. Гэлбрейта, К. Боулдинга, Г. Кана, З. Бжезинского,
где постиндустриальное общество трактовалось как детерминированное в
большей степени социальными и культурными факторами, формирующими
особый стиль мировосприятия и мышления, свободный от идеологической
интерпретации и задаваемых извне пределов творческой активности. В этом
обществе
социально-политическая
сфера
рассматривалась
как
центрированная не на производственно-техническом прогрессе, а на человеке
и «качестве жизни потребителя».
Аналогичные акценты были расставлены в теоретических построениях
Дж. Нейсбита, Дж. Бенингера, Т. Стоуньера, М. Маклюэна, Э. Тоффлера, Ф.
Фукуямы, П. Дракера, Э. Гидденса и других ученых, которые видели
качественное отличие этого типа общества от всех иных в радикальном
изменении представлений человека о мире и соответствующих
трансформациях общественных отношений.
41
В
«супериндустриальном
обществе»,
«сверхиндустриальной
цивилизации», по мнению авторов, культура обретает высокий уровень
инновативности, приобретая в качестве основных характеристик
демассификацию и дестандартизацию всех сторон политической и
экономической жизни; трансформациию характера труда и межличностных
отношений, которые изменяют систему ценностей и ориентацию человека на
психологические, социальные и этические цели; «персонализацию», то есть
ориентацию культуры и общества на каждого человека, утрачивающего при
этом черты «массовизированного индивида». Эта «демассифицированная»
культура должна отличаться высоким уровнем инновативности и сложности,
что напрямую связано с индивидуализацией и дестандартизацией различных
сторон политической и экономической жизни.
«Персонализация» культуры обусловлена тем, что в информационном
обществе возникает новый интеллектуальный класс, «представители
которого на политическом уровне выступают в качестве консультантов,
экспертов или технократов» [51].
Демассификация и дестандартизация всех сторон политической и
экономической жизни, а также «персонализация» - ориентация культуры и
общества на каждого человека, когда он утрачивает черты «массового
индивида» – выделяются в качестве доминантных качеств культуры и Э.
Тоффлером. Автор показал, что в новом обществе под индивидуальные
потребительские нужды подлаживается и культура, специфика которой
описывается Тоффлером в категориях «приспособления к возрастанию
жизненного уровня» и «совершенствования технологий», позволяющих
снижение себестоимости «культурных продуктов» даже при условии
введения их различных вариантов [45]. «Поскольку удовлетворяется все
больше и больше основных нужд покупателей», – отмечает исследователь, –
«можно твердо предсказать, что экономика будет еще энергичней идти
навстречу тонким, разнообразным и глубоко персональным потребностям
покупателя,
потребностям
в
красивых,
престижных,
глубоко
индивидуализированных… продуктах» [45]. Таким образом, считает
Тоффлер, уровень потребляемой культуры становится иным: массовая
продолжает существовать как уникальный механизм, обладающий
компенсаторной и рекреативной активностью, удовлетворяя нужды
значительной части общества, однако она перестает быть единственной
культурой, удерживающей монополию на массовое сознание. Элитарная же
культура теряет свое значение классово чуждой и недоступной массам,
начиная выполнять роль культурного образца и занимая в иерархии
ценностей достойное ее место. Именно этот феномен Тоффлер и обозначает
как индивидуализацию личности и демассификацию культуры.
Итак, информационное общество характеризуется не только
изменением характера производства, но и, в первую очередь,
трансформацией потребностей и ценностных ориентиров человека.
42
Исследуя этот аспект современной экономики, постмодернисты
разграничили потребности человека на социально опосредованные, где
индивид выступает как член социума и демонстрирует социально значимое
поведение, и индивидуально опосредованные, определяемые исключительно
субъективными устремлениями к собственной реализации в потреблении.
Удовлетворение
индивидуально
опосредованных
потребностей
сопровождается возникновением таких ценностей как – сердечности,
доверительности, искренности, обаяния личности – то есть, ценностей
«индивидуалистическо-демократических».
Этот процесс индивидуализации личности проявляет себя в стремлении
человека быть самим собой, выступать в качестве «оператора», имеющего
возможность свободного выбора и комбинаций, быть отличным от других
индивидов и поведением и вкусами, освободиться от предписываемых
обществом ролей и социальных правил, «нести ответственность за свою
жизнь и оптимальным образом распоряжаться своим эстетическим,
эмоциональным, физическим, чувственным и т. д. опытом» [52], то есть,
быть самостоятельной личностью.
Человек этой новой информационной культуры отказывается от
восприятия новых модульных данных в стандартных структурах и
категориях и стремится к созданию из мозаичной информации своего
собственного материала.
По мнению П. Дракера, «постэкономическое общество» преодолевает
традиционный капитализм и все процессы отчуждения, способствуя
формированию новой системы ценностей современного человека [53].
Изменение характера труда и межличностных отношений приводит к
трансформации системы ценностей и переориентации человека на
психологические, социальные и этические цели. На уровне общества новые
ценностные установки проявляются в требованиях общественности к
компаниям, чтобы те решали помимо экономических также и социальные
задачи. Причем, ценности не просто изменяются, а «дробятся», сопутствуя
процессу социальной дестандартизации. Столь радикальные сдвиги в
социальной структуре постиндустриального общества, безусловно, связаны
со стремительным ускорением технического прогресса, опосредующего
переход к качественно новому состоянию всего общественного целого.
Эта система ценностей, означавшая преодоление прежней системы
материальной,
экономической
мотивации
и
формирование
постматериальных, постэкономических потребностей, определяемых не
внешними, а внутренними побудительными стимулами к деятельности, была
названа «постматериалистической» [54].
Новая индивидуальность. В коммуникативном пространстве
информационного общества признается ценность индивидуальности и
самобытности человека. Происходит переход от значимости личности к
значимости индивидуальности, «процесс персонализации разрушает форму
личности» [55], существующую в традиционном обществе. Образование
43
индивидуальности – сложный и многоуровневый процесс, который можно
представить как усвоение существующих знаний, социальных норм путем
преобразования полученной информации в индивидуальное знание.
Личность симулируется в индивидуальность, происходит отчуждение
социальных норм и идеалов в пользу индивидуально сконструированных
смыслов. Виртуальная реальность воспринимается человеческим сознанием
как продолжение социальной, на самом деле являясь лишь симулякром
реальности, не отсылающим к ней. Новая индивидуальность не отсылает к
реальному
человеку,
а
формирует
образ
«гипертекстовой
индивидуальности», выстроенной на основе усвоения информации
посредством гипертекста. Поскольку многие процессы социальной
реальности в информационном обществе протекают в Интернет-сетях, то
возникновение индивидуальности, не соотнесенной с реальным человеком,
расширяет возможности идентификации человека и его социализации, но
только в сфере Интернет-коммуникации.
Реализация самостоятельного творения индивидуальности, вне
реального жизненного опыта, продуцирует способность конкретного лица к
независимому анализу социальных норм и правил, на основании которых и
трансформируется индивидуальность. Для современного человека
становится невозможным усвоение готовых социальных норм и правил,
происходит индивидуальная переоценка ценностей. Своим тезисом «Бог
умер. Да здравствует Бог» Ницше выносит приговор социальному миру в
целом, он показывает, что человек остался наедине с самим собой. У него
больше нет Бога, способного помочь в решении насущных проблем.
Современный человек полностью принадлежит бытию, сливается с ним, но
не занимает место Бога, поскольку сама область сверхчувственного
уничтожена. В эпоху Интернета наступает время сверхчеловека, который
осуществляет самостоятельную переоценку всех ценностей, не только
социальных, но и личностных.
Современный словенский философ Славой Жижек обращает внимание
на то, что в настоящее время реальность заменена суррогатами. «На
современном рынке мы находим множество продуктов, лишенных своих
злокачественных свойств: кофе без кофеина, сливки без жира,
безалкогольное пиво... Виртуальная реальность просто генерализует эту
процедуру предложения продукта, лишенного своей субстанции: она
обеспечивает саму реальность, лишенную своей субстанции... точно так же,
как кофе без кофеина обладает запахом и вкусом кофе, но им не является,
виртуальная реальность переживается как реальность, не будучи таковой.
Однако в конце этого процесса виртуализации мы начинаем переживать саму
«реальную действительность» как виртуальную» [56]. Трансформация
индивидуальности неразрывно связана с виртуализацией пространства в сети
Интернет. «Сеть Интернет создает особое виртуальное пространство точнее, множество пространств, каждое из которых имеет свою логику
событийности, свои правила, язык и персонажи» [57].
44
Неразрывная связь вырабатывания индивидуальности с социумом
видоизменяется в Интернет-коммуникации: необходимостью становится
связь индивида с симуляцией социального – виртуальной реальностью. В
информационном обществе возрастает значение неустойчивости новой
индивидуальности благодаря мобильности социальности, ее динамичности.
Формирование социальных предпосылок образования поливариантных
векторов поведения и смыслополагания, возможность варьирования
жизненной цели в зависимости от изменяющихся условий социального и
виртуального окружения выступают принципом построения новой
индивидуальности. Процессуальность, положенная в основу трансформации
индивидуальности, фундирует смыслообразование.
Как отмечает исследователь В.В.Тарасенко, и мы говорили об этом
ранее, современный человек является «человеком кликающим», то есть он
живет в мире киберреальности – в противовес «человеку читающему» из
мира библиотек. Спецификой усвоения информации становится переход к
нелинейному устройству и восприятию сведений. Сам мыслительный
процесс устроен нелинейно, и сходство гипертекста со структурой мысли в
части нелинейности позволяет человеку кликающему более эффективно
использовать время для усвоения информации в процессе коммуникации. В
сетевом обществе благодаря развитию Интернета возможности человека
безгранично расширяются, «...узаконивая... стремление к самоутверждению,
обрушивая...
поток
образов,
информации,
культуры,
общество
благосостояния привело к... радикальному расслоению или десоциализации...
Эра потребления, основываясь на удовлетворении потребностей и
необходимости в информации, оторвала индивида от местной среды и
стабильности повседневной жизни, от существовавшего с незапамятных
времен отношения к вещам, к другим людям, к своему телу и самому себе»
[58].
Современный человек оказывается оторванным от социума,
погруженным в виртуальную реальность, лишенным выраженных идеалов и
четких норм. В результате данных процессов начинается активная
трансформация индивидуальности. Сама индивидуальность становится
гипертекстовой, то есть нелинейной, лишенной структурной иерархии,
выстроенной как система ссылок, обращенных к новым пластам
идентичности. Трансформация индивидуальности на основе усвоения
наличной социальной и виртуальной информации приводит к
интерактивности индивидуальных изменений, лабильности содержательной
составляющей индивидуальности и невозможности эксплицировать
константы
индивидуального
бытия.
Последствия
трансформации
индивидуальности не однозначны и оцениваются в негативном, позитивном
и амбивалентном регистрах.
Фундаментальной характеристикой человека становится свобода в
максимально широком смысле этого слова. Благодаря Интернету каждый
получает право самореализации, свободу выбора информации, профессии и
45
места жительства, свободу общения и свободу мысли. Как отмечает
российский философ Пудикова А.: «У человека появляется возможность
субъективного расширения границ индивидуальности в целях увеличения
активности познавательного субъекта, изменения пространственновременного
континуума
посредством
виртуализации
социального
пространства и сужения его для отдельного индивида до Интернеткоммуникации, формирование субъективного ощущения «остановки»
времени и «разрывания» пространства в результате прерывания
коммуницирования» [59].
Важной характеристикой индивидуализированного общества является
указание на необходимость индивидуализации, то есть человек не стоит
перед выбором, становиться индивидуальностью или нет. Такой выбор за
него уже сделало общество. Сама социальная система, являясь мобильной и
подвижной, предоставляет каждому человеку достаточно свободы
действовать по своему усмотрению и самому нести полную ответственность
за свои поступки. Человек может внести коррективы в способ осуществления
индивидуализации. Причем в случае неуспеха нельзя винить общество за
неудавшуюся жизнь: каждый сам берет на себя риски по организации
собственного бытия и определению его смысла и цели. Современный человек
оказывается один на один со своими проблемами, задачами и индивидуально
формирует жизненное пространство.
Формирование новой индивидуальности позволяет понимать процесс
трансформации индивидуальности как не имеющий своего завершения и
идущий непрерывно на протяжении всей социальной жизни индивида. Одной
из основных составляющих трансформации индивидуальности в сетевом
обществе является «проводник», позволяющий ориентироваться в большом
потоке информации. В противном случае человек может оказаться
неспособным определить векторы развития своей индивидуальности и, как
следствие, оказаться асоциальным маргиналом.
В результате проведенного анализа и на основании результатов
исследования российских исследователей данной проблематики нами
выработано следующее определение новой индивидуальности. Новая
индивидуальность определяется как внутреннее качественное своеобразие
человека, базирующееся на его социальной уникальности и неповторимости
чувств, переживаний, эмоций, являющееся гипертекстовым, нелинейным, не
обусловленным культурными, лингвистическими и географическими
особенностями [59].
Среда Интернет-коммуникаций, воздействуя на пространственновременные характеристики социальных общностей, создает основу для
формирования недолговременных социальных групп с различными
характеристиками, главной задачей которых является достижение, как
правило, кратковременного результата, основанного на единстве субъектов,
что способствует развитию новой индивидуальности. Как утверждает П.
Вирилио, благодаря Интернет-коммуникации возникает эффект «...нового
46
призрачного социального соседства» [57], базирующегося на коммуникации
с виртуальными людьми без телесной привязанности, без временного и
пространственного факторов.
Состояние социума позволяет человеку самостоятельно создавать и
корректировать жизненные цели и принципы, что приводит к уменьшению
воздействия социальных норм и правил на структурирование новой
индивидуальности. Оставшись один на один с собственными нормами и
правилами, человек оказывается исключенным из социальной общности и
теряет жизненные ориентиры, следовательно, состояние общества в целом не
учитывается им при составлении собственных жизненных планов.
Происходит формирование девиантного поведения индивида, человек
становится объектом собственного воздействия и, как следствие, теряет
способность адекватно оценивать поведение других людей. Процесс
трансформации индивидуальности в информационном обществе одним из
своих последствий имеет социальную индифферентность одновременно с
растворением человека как индивидуального существа в коммуникационной
среде. Социальная индифферентность проявляется также в том, что в
современном обществе снижается интерес рядовых граждан к политике,
политической составляющей общества в целом, размываются политические
убеждения, возникает феномен неразличимости политических задач, целей и
программ партий, находящихся на различных полюсах политической жизни
общества, снижается масштаб повседневного участия граждан в
политических мероприятиях.
Феномен «вневременного времени» развивается из-за отсутствия
социальной стабильности, непрекращающихся изменений индивидуальности
и социума и заключается в исчезновении интереса к будущему индивидуализированному человеку нет необходимости заботиться о
завтрашнем дне, поскольку нет уверенности, что действия, предпринимаемые
для его конструирования, окажутся успешными и значимыми.
Структура социальных изменений нивелирует стремление человека к
будущему и провоцирует «жить здесь и сейчас», не заботясь о последствиях,
как в социальном, так и в личном планах. Другим аспектом «вневременного
времени» является социальная нестабильность, в условиях которой
постоянно меняются контуры социального мира, общества и самого
человека. В результате он оказывается лишенным будущего, поскольку
теряет уверенность в завтрашнем дне, находясь в режиме свободного выбора,
не может предсказать последствия своих решений, не застрахован от ошибок
и одновременно не в состоянии определить, будут ли запланированные
действия успешными, поскольку динамика социальной жизни настолько
велика, что не позволяет прогнозировать последствия. «Неопределенность,
колебания, отсутствие контроля над событиями – все это порождает тревогу.
Эта тревога и представляет собой ту цену, которую приходится платить за
новые личные свободы и новую ответственность» [60]. Человек вынужден
находиться в состоянии непрерывной тревоги, не имея возможности
47
адекватно оценить ситуацию. В итоге свобода индивидуальности
оказывается навязанной обществом, причем человек зачастую оказывается не
в состоянии распоряжаться полученной свободой, объективируя и
отказываясь от нее.
Можно предположить, что в эпоху информационного общества человек
будет развиваться в сторону индивидуализации собственного бытия при
снижении связи с социальным миром либо связи, минимизированной до
физиологических потребностей. То есть эволюция виртуальной
коммуникации будет способствовать уменьшению роли социальной
адаптации и самоидентификации. Формирование социальных классов и страт
в сетевом обществе носит условный и виртуальных характер, человек имеет
возможность не быть, а только казаться членом какой-либо социальной
группы. Развитие процесса индивидуализации социальных ролей
прослеживается во многих сферах человеческой жизнедеятельности, в том
числе в различных способах и возможностях получать образование, условиях
труда и т. д.
Трансформация индивидуальности связана с процессом социальной
стратификации (структурирование социального неравенства в социуме
между различными социальными общностями, группами или слоями людей).
Конституирование новой индивидуальности основано на освобождении
человека от заданной социальной роли, которая в традиционном обществе
являлась предписанной, унаследованной и врожденной. «Индивидуализация
заключается в преображении человеческой идентичности из «данности» в
«задачу» и в наделении действующих лиц ответственностью, как за решение
этой задачи, так и за последствия (включая побочные эффекты) исполнения
ими их ролей; иными словами, она состоит в установлении автономии
индивида...» [60]. Человек вынужден брать на себя полную ответственность
за риски, возникающие в указанном контексте: благодаря развитию
Интернета и социальной мобильности предопределенность социального
статуса конкретного лица заменяется принудительным и обязательным
самоопределением индивида. Основной проблемой человека становится
проблема формирования новой индивидуальности, навязанной обществом:
«...проблема... состоит не столько в том, как обрести избранную
идентичность и заставить окружающих признать ее, сколько в том, какую
идентичность выбрать и как суметь вовремя сделать другой выбор, если
ранее избранная идентичность потеряет ценность или лишится ее
соблазнительных черт» [60]. Человек вынужден постоянно находиться в
состоянии
выбора
и
самоопределения,
формируя
собственную
индивидуальность не на основе социальных норм и правил, а зачастую
вопреки им, представляя собой единичность и законченность набора
социальных характеристик. Социальная роль и социальный статус такого
человека оказываются также сформированными индивидом самостоятельно,
то есть основной тенденцией развития человеческой индивидуальности
48
выступает единичность социальной роли индивида и его структурная
независимость от социальных предпосылок.
В результате трансформации индивидуальности человек начинает
воспринимать собственную жизнь как набор несвязанных эпизодов, то есть
систему фрагментов, не представляющих собой единства и целостности.
Неуверенность в завтрашнем дне, порожденная социальной мобильностью,
структурирует жизненное пространство как набор разрозненных элементов,
не объединенных ни структурно, ни логически. «Интерактивность в
структуре новой индивидуальности вступает в противоречие с эгоистической
составляющей индивидуальности, приводя в конечном итоге к
внутриличностному конфликту, который может сниматься отказом либо в
сторону интерактивной составляющей, либо в сторону эгоистического
начала. Поскольку формирование новой индивидуальности происходит вне
культурных
и
государственных
границ,
трансформированная
индивидуальность становится изменчивой и лабильной. Трансформация
сущностных черт индивидуальности осуществляется в следующих
направлениях: свобода преобразуется в допустимость девиантного
поведения, активность превращается в расширенные возможности
идентификации;
творчество
трансформируется
в
самостоятельное
определение смысла жизни; обособленность – во внесоциальность,
нарциссичность; целостность реформируется во фрагментарность;
самобытность перестраивается в превалирование идеалов конкретного
человека без соотнесения со способами выработки таких идеалов,
неповторимость становится нелинейностью и незавершенностью структуры
индивидуальности» [59].
Сущностные характеристики новой индивидуальности имеют как
позитивные, так и негативные коннотации:
- к позитивным относятся – возможность самостоятельного выбора смысла
и цели жизни, расширенные пути идентификации;
- к негативными – допустимость девиантного поведения, отсутствие четких
социальных норм, формирование внесоциального человека;
- амбивалентными характеристиками оказываются наличие эгоистической
составляющей в структуре индивидуальности, развитие неонарциссизма.
Обобщая вышеизложенное, можно сделать вывод о том, что новое
общественное устройство (информационное общество) характеризуется
высоким уровнем сложности социальной организации, интенсификацией
культурных связей и обменов, ростом культурного многообразия, отходом от
унификации, господствовавшей в эпоху массового индустриального
общества, и формированием человека, обладающего критическим сознанием
и стремлением реализовать свой творческий потенциал. Своеобразие этого
периода составляет верховенство индивидуального начала над всеобщим,
психологии над идеологией, связи над политизацией, многообразия над
одинаковостью, разрешительного над принудительным [60].
49
Таким образом, новые формы жизни, порождаемые информационным
обществом, формулируют вызовы современной социальной теории.
Современная социальная теория – это акцентированный анализ наличных
форм общественной жизни, объемная феноменология повседневности.
Построение нового образа социального заставляет исследователей
обращаться к методологическому арсеналу социокультурного анализа
информационного общества, опираясь на который возможно понять и
описать
следующие
феномены:
социокультурные
отношения
в
информационном обществе, социокультурные процессы в информационном
обществе, социокультурные общности, возникающие в информационнокоммуникационном пространстве
Изучение информационного общества является мультидисциплинарной
областью исследования, а социокультурный анализ призван ответить на
принципиальные вопросы: в каком направлении и с какой целью развивается
сегодняшняя общественная ситуация и какова аксиологическая
составляющая этого процесса? Синтезирующий характер социокультурного
анализа информационного общества задает вектор прогнозирования его
дальнейшего
развития,
поиск
новых
нормативных
концепций,
предполагающих возможность локализации этого процесса в социально
желательном русле, избегая при этом как чрезмерного оптимизма, так и
крайнего пессимизма.
Основной тезис социокультурного подхода фокусирует определенную
человеческую мотивацию в поле культуры, которую можно рассматривать
как мета-текст, в который инкорпорировано общество. В этой связи модус
устойчивых социокультурных ценностей можно определить как
информационно-коммуникативный
феномен,
обладающий
сетевыми
каналами прямых, обратных и горизонтальных связей с высокой пропускной
способностью обмена информацией между обществом и ядром,
аккумулирующим и транслирующим традиционные ценности общества на
различных этапах истории и современности, перекрывающим каналы
проникновения новых социокультурных ценностей в обществах
традиционного типа.
Это вплотную подводит нас к необходимости изучения
аксиологических оснований информационного общества. Исходя из
основных положений социокультурного подхода ценности информационного
общества, можно рассматривать как центральную тему социокультурной
парадигмы, требующей адекватного анализа в вопросе определения
значимости информационного фактора, как доминантного в координатах
современных общественных процессов.
50
ГЛАВА 2. СПЕЦИФИКА АДАПТАЦИИ ЛИЧНОСТИ В УСЛОВИЯХ
ТРАНСФОРМАЦИИ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
2.1. Аксиологические основания адаптации личности в условиях
трансформации общества
Объективные реалии свидетельствуют о том, что в настоящее время
практически во всех сферах современного общества наблюдается
противоречие в понимании системы ценностей, определяющих человеческое
и культурное измерение явлений социальной действительности.
Трансформация ценностей вмещает как традиционные представления о
нормах и ценностях, так и аксиологические инновации, характеризующие
происходящий процесс переоценки ценностей, как в нашей стране, так и во
всем мире. Многомерность и противоречивость интерпретаций ценностей, их
сущностного наполнения прослеживается не только в социальных группах,
но и характерны для всех поколений и возрастов, мужчин и женщин,
образующих специфическое социокультурное состояние общества,
выражающееся в появлении конфликтующих нормативно-ценностных
парадигм. Данный процесс обусловливает деформацию ценностнонормативной системы общества, поскольку оборачивается отсутствием
единой системы и реальных общих нравственных координат человеческого
поведения.
В основе развития любого общества должна лежать философская
теория ценностей. Именно аксиология призвана дать правильное
истолкование смысла действий и указать перспективы развития. Еще Г.
Риккерт, один из основоположников классической теории ценностей, писал:
«Никогда мы не сможем перестать спрашивать о «смысле» нашей жизни,
смысл же этот может быть вскрыт лишь на основании ценностей,
обладающих значимостью» [61]. Приход нового типа общества
(информационного) должен предусматривать развитие истории в
гармоничном развитии человека, в совершенствовании общественных
отношений по направлению к идеалу «духовной цивилизации». Создание
новой системы ценностей имеет глубинный экзистенциальный смысл:
аксиология есть базис духовного исцеления и культурной реконструкции.
Аксиология конструирует определенную ценностную иерархию; система
ценностной иерархии формирует систему практических принципов;
последняя детерминирует качество жизни. Из этого следует: чтобы
реформировать общество, мы должны разработать новую ценностную
стратегию развития.
В рамках данного диссертационного исследования ценности
определяются нами как обобщенные представления людей относительно
наиболее значимых целей и норм поведения, которые определяют
приоритеты в восприятии действительности, задают ориентации их
действиям и поступкам во всех сферах жизни и в значительной мере
51
формируют «жизненный стиль» общества. Система или совокупность
доминирующих ценностей в концентрированном виде выражает особенности
культуры и исторического опыта данного общества.
Реалии современной действительности демонстрируют диалектическое
отрицание сложившиеся ранее системы норм и ценностей, создание нового
образа высших ценностей бытия индивидуумов, общества в целом.
Поливариативность и полярность интерпретаций ценностей в современном
обществе
несут
четкие
признаки
процесса
трансформации,
характеризующегося изменением нормативно-ценностных ориентаций,
духовно-культурной направленности личности, социальных общностей.
Процесс трансформации нравственных ценностей детерминируется
изменением социально-экономической структуры, моральным сознанием
личности, общества и мира в целом.
Процесс трансформации нравственных ценностей современного
общества – социально-историческое явление, сущность которого
заключается в изменении стереотипизированных ценностных представлений
личности, групп, социума.
В данной главе мы сделаем попытку объяснить, что истинные,
глубинные причины трансформационного кризиса, который сегодня
характерен для современности, связаны, прежде всего, с кризисом,
трансформацией мировоззрения, системы ценностей.
Аксиологические проблемы в особенно острой форме возникают в тех
обществах, в которых обесценивается культурная традиция, отсутствуют
либо дискредитируются идеологические установки. Категория ценности
раскрывает универсальную взаимосвязь и взаимозависимость явлений,
процессов, а также значимость одного явления для бытия другого.
Динамика трансформаций жизненных ценностей населения является
важным показателем происходящих социокультурных перемен. Обществу
присущ сложный процесс формирования ценностей и отношения к ним,
поэтому образцы ценностей напрямую зависят от социокультурных
характеристик общества.
Рассмотрим категорию ценности в рамках социального знания.
Становление понятия «ценности» и изучение их природы прошли
длительный путь развития, его рассматривали в своих трудах представители
различных исторических эпох. В античной, а затем и в средневековой
философии ценности отождествлялись с самим бытием, а ценностные
характеристики включались в его понятие. Ценности, таким образом, не
отделялись от бытия, а рассматривались как находящиеся в самом бытии.
Уже Сократ и Платон задавались вопросами «Что есть благо?», «Что есть
справедливость?» Эти категории являлись и главными критериями истинного
бытия. Не случайно Платон в учении об идеальном государстве положил в
основу такого государства принцип справедливости. Уже в античной
философии наблюдаются различные подходы к вопросу об абсолютном и
относительном характере ценностей. Если, по мнению Платона, высшие
52
ценности носят абсолютный характер, то с точки зрения софистов, все
ценности индивидуальны и относительны. Это вытекало из их основного
тезиса: «Человек есть мера всех вещей». Попытка дифференцированного
подхода к ценностям содержится в философии Аристотеля, который
признает самодостаточные ценности, или «самоценности», к которым, в
частности, относятся человек, счастье, справедливость и так далее, вместе с
тем утверждает и относительный характер большинства ценностей, ибо
разные вещи кажутся ценными детям и мужам, добрым и мудрым людям.
Мудрость состоит как раз в «постижении умом вещей по природе наиболее
ценных».
Различные исторические эпохи и философские системы наложили свой
отпечаток на понимание ценностей. В Средние века они связывались с
божественной сущностью, приобретая религиозный характер. Эпоха
Возрождения выдвинула на первый план ценности гуманизма. В Новое время
развитие науки и новых общественных отношений во многом определяло и
основной подход к рассмотрению предметов и явлений как ценностей.
И.Кант впервые употребляет понятие ценности в специальном, узком
смысле. Предпосылкой аксиологии у него является разведение сущего и
должного, реальности и идеала. Ценности – это требования, обращенные к
воле; цели, стоящие перед человеком; значимость тех или иных факторов для
личности. Гегель особое внимание уделяет разграничению ценностей на
экономические (утилитарные) и духовные. Первые выступают как товары и
характеризуются со стороны их «количественной определенности». По
существу, здесь имеется в виду абстрактная, меновая стоимость товара.
Поскольку вещи имеют ценность, – пишет он, – мы рассматриваем их как
товары. Их значимость состоит в ценности, и только в ценности, не в их
специфических качествах. Эти ценности всегда относительны, т.е. зависят от
спроса, «от продажи, от вкуса публики». Во втором смысле ценности
связываются со свободой духа, и все, «что имеет ценность и значимость, –
духовно по своей природе».
После выделения аксиологии в самостоятельную область философских
исследований сформировалось несколько типов теорий ценностей. Отметим
лишь некоторые из них. Натуралистический психологизм (представлен
трудами Дж.Дьюи) рассматривает ценности как объективные факторы
реальности, которые эмпирически наблюдаемы, а их источник связывает с
биологическими и психологическими потребностями человека. С этой точки
зрения любой предмет, удовлетворяющий какую-либо потребность людей,
является ценностью. Аксиологический трансцендентализм (В. Виндельбанд,
Г. Риккерт) выдвигает в качестве ценности – не объективную реальность, а
идеальное бытие. Ценности рассматриваются как не зависимые от
человеческих желаний. Это добро, истина, красота, которые имеют
самодостаточное значение, являются целями сами по себе и не могут
служить средством для каких-то иных целей. Ценность, таким образом, – это
не реальность, а идеал, носителем которого является «сознание вообще», т.е.
53
трансцендентальный (потусторонний, запредельный) субъект. Кроме того,
ценности рассматриваются в этой концепции как нормы, которые не зависят
от человека и образуют общую основу конкретных ценностей и культуры.
Наиболее видный представитель этого направления М. Шелер утверждал
объективный характер ценностей. По его мнению, они образуют
онтологическую основу личности. Но ценности, находящиеся в предметах,
не следует отождествлять с их эмпирической природой. Так же, как,
например, цвет существует независимо от предметов, которым он
принадлежит, так и ценности (приятное, величественное, доброе) могут
созерцаться вне зависимости от тех вещей, свойствами которых они
являются. Познание ценностей и их созерцание основано, в конечном счете,
на чувстве любви или ненависти. Ценности тем выше, чем они долговечнее и
чем выше удовлетворение, которое мы от них получаем. В этом смысле
наименее долговечными являются ценности, связанные с удовлетворением
чувственных желаний и с материальными благами [62].
Одним из первых проблематику ценностей в социологию ввел М.
Вебер. Социолог отмечал, что ценностное действие соответствует
«заповедям» или «требованиям», в повиновении которым видит свой долг
индивид. Согласно М. Веберу, ценностно-рационально действует тот, кто
руководствуется своими убеждениями о важности того или иного предмета
или явления. Кроме того, ценности выступают не только мотивом
человеческого поступка, но и служат фундаментальными нормами любых
видов действий [63].
На проблему взаимовлияния ценностно-нормативных систем личности
обратил внимание Э. Дюркгейм. Согласно Дюркгейму, система ценностей
общества выступает в виде совокупности ценностных представлений
отдельных людей. Дюркгейм полагал, что шкала ценностей оказывается
независимой от индивидуальных и переменных оценок индивидов. Люди
принимают от общества уже устоявшуюся ценность, к которой они должны
приспосабливаться. Механизм, который регулирует поведение человека в
обществе, является внутренним принятием ценностей через внешнее
принуждение общественным мнением. Кроме того, Дюркгейм подчеркивал
необходимость построения иерархии ценностей. Он выделял следующие
ценности: экономические, нравственные, религиозные, эстетические,
метафизические. Усвоенные из этих систем ценности выступают в качестве
индивидуальных и коллективных ориентиров действия людей [64].
Известный американский социолог Т. Парсонс отмечал, что одной из
функциональных потребностей общества является воспроизводство
нормативного образца. Ценности занимают главенствующее место в
поддержании и сохранении образца, так как они являются неким стандартом,
посредством которого выбираются цели действия. Структура и характер
ценностей, принятых в конкретном сообществе, зависят от господствующих
в нем представлений (понятий). Понятия обосновывают ценности. По
мнению Т. Парсонса, система ценностей одновременно объединяет и
54
разделяет людей, способствуя возникновению социальных классов, слоев,
этнических групп, наций и народов. Она образовывает «коллективный
портрет» любой из этих общностей, обусловливает их своеобразие, отличие
друг от друга. То, что приемлемо для одних общностей, оказывается
неприемлемым для других. В концепции о социальном действии Т. Парсонс
связывает понятие ценности с ценностной ориентацией. Ценностная
ориентация индивида выступает в виде приверженности к эталонам, которые
существуют в культуре общества. Следовательно, ценностные ориентации
дают человеку возможность соблюдать определенные правила при отборе из
возможных альтернатив. Всякий раз, когда человек вынужден выбирать,
ценностные ориентации могут гарантировать ему некоторые нормы,
которыми он будет руководствоваться [65]. Понятие «ценность» является
базовым в теоретической системе П. Сорокина, а «ценностное качество» как
единство норм, знаний и ценностей – основополагающим фактором
построения любого типа общества. По мнению социолога, «ценность служит
основой и фундаментом всякой культуры» [66]. Любая культура может
содержать как ничем не связанные явления, так и единство, все составные
части которого выражают одну главную ценность. Каждая культура имеет
свое аксиологическое ядро. П. Сорокин выделил три типа культурных
суперсистем – чувственный, идеациональный и идеалистический. Культура
не может развиваться долго на одном и том же ценностном фундаменте.
Переходы от одного типа культуры к другому сопровождаются кризисами,
ломкой старых образцов и идеалов, утверждением новых.
Анализ взглядов классиков социологии позволяет сделать вывод о том,
что ценности, являясь компонентом сознания отдельного человека,
выступают также неотъемлемой составляющей и общественного сознания.
Будучи элементом культуры, ценности выполняют в обществе
интегративную функцию, то есть помогают индивиду выбирать социально
одобряемое поведение в жизненно важных ситуациях. Для личности система
ценностей является главным мотиватором социального действия, оказывая
влияние на потребности и интересы. Через систему ценностей, которые
накапливаются в культуре общества, происходит регуляция поведения
акторов. С помощью ценностей, существующих в социуме, личность
усваивает социальный опыт и воспроизводит его.
Ценности никогда не выступают разрозненно, они всегда образуют
некую целостную систему, которая включает в себя различные группы
ценностей, составляющих внутренний стержень культуры. Каждое общество
имеет свою специфическую структуру ценностей, свои «базовые» ценности,
которые одобряются и поддерживаются большинством людей данного
общества.
Ядро ценностной структуры составляет некий идеал – социальнополитический и нравственный образ желаемого будущего. Ценностные
ориентации, которые человек рассматривает в качестве эталона, так или
иначе, согласуются с идеалом, формируя собственную иерархию жизненных
55
целей, а также ценностей, средств или представлений о нормах поведения.
Ориентация человека в мире, форма, содержание и направление его
деятельности есть результат его ценностного сознания. Во всех случаях
ценностно-ориентационной деятельности носитель ценности предстаёт перед
субъектом именно как объект, который он соотносит со своими духовными
нормами, потребностями, идеалами, интенциями. Противоречия между
индивидуальными, групповыми и общественными ценностями негативно
отражаются на всех уровнях жизни общества.
В качестве ценности могут выступать цели и идеалы, которые
необходимо ещё осознать, избрать или создать. А стимулирующими
факторами при этом являются зачастую другие ценности, поэтому уяснение
мотивационной стороны действия, предваряющей само действие, есть
адекватное понимание самой системы ценностей и смысла действий. В таком
случае мы имеем противоречивый процесс превращения общественных норм
и идеалов в нормы и идеалы действующих в этом обществе индивидов.
Возникает реальная дихотомия должного и сущего, которая проявляется в
массовом сознании.
Будучи продуктом, результатом культурной деятельности, ценности
выступают как специфическое выражение определенных общественных
отношений, как потенциал интеллектуального развития, как реализация
сущностных сил человека. Соответствие целей, ценностей и способов
действий
личности,
коллектива,
общества
и
власти
является
основополагающим условием для успешного развития всех социальноэкономических систем, демократических институтов и государства в целом
[67].
Изменение системы ценностей происходит при взаимодействии
социальной действительности с индивидуумами, образующими социальные
общности, и обнаруживается в целях, идеалах, убеждениях, поведении
личностей. Поскольку нравственные ценности предстают структурными
элементами
морального
сознания
человека,
прослеживается
взаимозависимость уже имеющихся и приобретенных, посредствам
переосмысления существующих ранее или внесенных извне в результате
влияния других культур в обществе ценностных представлений.
Процесс
трансформации
ценностей
оказывает
непрерывное
воздействие на индивидуальное и общественное сознание, определяющее
поведение индивидов в социуме. Трудности, связанные с необходимостью
физического выживания в социально-экономических условиях современной
действительности детерминируют процесс переосмысления смысла жизни.
Принадлежность к социальной группе, уровень благосостояния, образование
личности играют существенную роль при определении смысложизненной
системы, которая объединяет ценности человеческой жизни, предопределяет
цели бытия, человеческой сущности, ценности свободы, правды.
Трансформация ценностных отношений взаимосвязана с деформацией
иерархии нравственных ценностей.
56
Информационное общество выделяет свои приоритеты и систему
стандартов, которые порождают новую культуру мышления, позволяющую
формализовать отношение к реальности. Бытие становится иррациональным,
неупорядоченным и неуправляемым. Утеря ценностных ориентиров,
случившаяся в результате становления информационного общества,
приводит к вытеснению подлинной культуры на периферию жизни и
предпочтению
технических
достижений
цивилизации.
Человек
информационного общества – стихийный материалист-сенсуалист. Культура
имеет еще одно определение – «потребительская». Одной из основных
ценностей является культ потребления, подаваемый как единственно
возможный стиль жизни. Культ вещизма, получение удовольствия, желание
«обладания» превратились для массы людей в смысл жизни. Человек
созидающий превращается в человека потребляющего, а бытие, как
творческое существование, становится сферой потребления. Жизнь человека
приобретает четко ориентированный вещественный статус. Люди не только
изобретают новые способы удовлетворения своих реально физических нужд,
они также изобретают новые «нужды» – вещи несущественно важные для
физического выживания, но сильно желаемые. Они убеждены, что не могут
без них прожить [68].
Сегодня существует риск культурной унификации, «американизации»
и «вестернизации», то есть утверждения в качестве всеобщих культурных
универсалий системы ценностей американской и западноевропейской
культуры, активно внедряющихся посредством широкого распространения
СМИ. Телевидение колонизирует разум людей и насаждает ложные
ценности, такие, как гедонизм и вседозволенность. Вся структура рекламы
основывается на обманчивой доступности предлагаемых товаров и услуг, что
неосознанно приводит людей к представлению о жизни как о
фантастическом мире, где все можно получить без особых усилий. Люди
утрачивают понимание того, каким должен быть человек. Внимание
уделяется только имиджу, внешности и наличию материальных благ.
Информационное общество также ознаменовано активным процессом
стилеобразования, характеризующимся, с одной стороны, появление новых
культурных стилей, проникающих как с Запада, так и с Востока, а с другой
стороны, стремлением современного человека идентифицировать себя с тем
или иным стилем жизни. Сегодня можно наблюдать такой феномен, как
имитация стилей жизни иерархически других социальных групп.
Так,
Э.Тоффлер
утверждает,
что
средства
коммуникаций
индустриального общества создали большое количество образцов - имиджей.
Индивиду остается одна главная функция – выбирать из имеющихся
образцов.
Небывалый
темп
инноваций,
породивший
трактовку
информационного общества как инновационного, настолько велик, что не
оставляет человеку шансов осилить поставляемую информацию. Он теряет
ориентацию и не может сделать выбор, в связи с чем останавливается на
57
разовых предметах потребления, начиная с образцов одежды и заканчивая
предметами искусства [69].
Сегодня рождается новый зритель, читатель, который, подвергаясь
влиянию массовой культуры, требует другого искусства, которое должно
вызывать у него не эстетические, а социальные эмоции. «Феномен моды в
условиях массовой культуры становится «своеобразным орудием насилия,
заставляя вместе с рекламой следовать ей независимо от желаний и
финансовых возможностей» [70]. Нельзя не согласиться с У. Беком, что в
классовых обществах бытие определяет сознание, в то время как в обществе
риска сознание определяет бытие [70].
На ценностные ориентации современного человека также влияют
инновации. Радикальные инновации, преобразующие современную
действительность, связаны с последней информационно-технологической
революцией. К их числу следует отнести мобильную телефонную связь,
электронную почту, глобальную информационно-коммуникативную сеть
Интернет, различные реформы в политике, образовании, производство новых
товаров, услуг и т.д. И человек вынужден приспосабливаться к ним.
Это весьма нетривиальная трансформация социальной реальности. Она
влечет за собой изменения в различных сферах человеческой жизни. Многие
исследователи, в том числе Т.А. Бондаренко, уверены, что, например, «в
условиях все нарастающей виртуализации общества формируется личность с
принципиально новыми социальными чертами и поведенческими
проявлениями» [71]. Все это приводит к апокалиптическому настроению,
ощущению завершенности истории, затерянности в мире, который
воспринимается как чужой и враждебный. Современный человек,
запутавшись в ценностях или не найдя их, оказывается в экзистенциональном
вакууме. Традиционные и укоренившиеся ценности разрушаются, создаются
новые, и далеко не каждый индивид способен распознать их положительное
или отрицательное влияние на общество. Экзистенциональный вакуум связан
со смыслообразующими ценностями: смыслом жизни, самореализацией и
нравственным становлением жизни. Потеря ценностей ведет к поиску
нового, а чаще – к бегству от действительности. Всему обществу присуща
растерянность, непонимание происходящего [71].
Как мы уже отмечали, при неразрывной связи личности и общества
изменения типа общества обусловливают и качественные изменения
личности.
В связи с этим необходимо провести категориальный анализ понятий
«индивид», «личность», «индивидуальность».
Представители разных философских парадигм акцентируют внимание
на разных сторонах изучения проблемы человека. Так, в античной
философии личность выступала преимущественно как отношение, то в
христианстве она понимается как особая сущность, «индивидуальная
субстанция» рационального характера, синоним нематериальной души. В
философии нового времени, начиная с французского философа Р. Декарта,
58
распространяется дуалистическое понимание личности, на первый план
выдвигается проблема самосознания как отношения человека к самому себе;
понятие «личность» практически сливается с понятием «Я».
В ходе развития философского мышления уточнялись и
дифференцировались отдельные проблемы исследования личности: её
биологические и социальные детерминанты, степени свободы личности по
отношению к природе, обществу и самой себе. Однако в домарксовской
философии эти проблемы не были достаточно четко разграничены, личность
и общество нередко сопоставлялись и противопоставлялись как равные,
однопорядковые величины. Отсюда, с одной стороны, свойственное
метафизическому материализму принижение личности, рассмотрение её
главным образом как продукта социальной или биологической среды, а с
другой - волюнтаристское понимание личной свободы как произвола,
отрицающего естественную и историческую необходимость. При этом
личность оказывается либо абсолютным творцом, либо трагическим
страдающим началом, гибнущим под натиском внечеловеческих безличных
сил.
Марксистско-ленинская философия снимает эти противоположности.
Если «сущность человека» не «...абстракт, присущий отдельному индивиду»,
а «...совокупность всех общественных отношений» [72], то абсолютное
противопоставление индивида обществу лишается смысла. Мир перестаёт
быть простой совокупностью «внешних» вещей, становится человеческим
миром, а человеческий индивид обретает социальную природу. Основа
формирования личности как в фило-, так и в онтогенезе - общественнопроизводственная деятельность, всегда предполагающая взаимодействие с
другими. Учение об общественно-исторической природе человека не снимает
проблемы личность в собственном смысле слова. Личность как
«...индивидуальное общественное существо...» (см.73) детерминирована не
только наличной системой общественных отношений и унаследованной от
прошлого культурой, но обусловлена и своими биологическими
особенностями. Для Маркса человек одновременно и продукт, и субъект
истории. Безличные общественные отношения, противостоящие индивиду
как нечто внешнее, объективное, от его воли не зависящее, суть
объективизация деятельности прошлых поколений, т. е. опять-таки «живых
личностей». Бессильный в качестве абстрактного, изолированного индивида,
человек становится творцом истории совместно с другими, в составе
общественных классов и социальных групп. В ходе исторического развития
меняются не только преобладающие социальные типы личности, их
ценностные ориентации, но и сами взаимоотношения личности и общества. В
первобытном обществе отдельный человек не был самостоятельным по
отношению к общине. Лишь усложнение и дифференциация общественной
деятельности создают предпосылки для автономии личности. Возникает
проблема отчуждения, которая достигает своего апогея при капитализме,
который, с одной стороны, провозглашает личность высшей социальной
59
ценностью, а с другой - подчиняет её частной собственности и «вещным»
отношениям.
Трагическая саморазорванность сознания современного общества,
ищущего точку опоры то в изолированной от мира саморефлексии, то в
прославлении иррационального, спонтанно-чувственного начала, ярко
отражается в современной западной философии и социологии. Разрешить эти
противоречия может только коммунистическое общество, в котором,
согласно К. Марксу, свободное развитие каждого является условием
свободного развития всех.
В противовес марксизму проблема человека в постмодернизме
разрабатывается на основе критики экзистенциализма, персонализма,
историцизма с их продекларированной способностью человека к свободе,
самоопределению,
самотрансценденции.
Постмодернизм
начал
с
преодоления всего того, что связывалось с научностью, с онтологией, с
антропоцентризмом, воплощавших тоталитарное мышление, демонстрировал
уход от жесткой детерминации, в том числе и человека. Он принадлежит к
тем направлениям философии, которые исходят из того, что «разум не есть
источник силы и уникальности человека» [74].
В Новой Философской Энциклопедии в статьях, посвященных
человеку, отсутствует подраздел о философском постмодернизме не
случайно:
понятие
«человек»
относится
к
числу
важнейших
общетеоретических, метанарративных и, следовательно, с этой позиции,
лишенных какой бы то ни было определенности, понятий. Отсюда следует,
что единый дискурс о человеке невозможен. Нетрудно реконструировать
образ человека по отдельным его модальностям, нужно заново
«переоткрыть»
человека,
а
значит,
расстаться
с
абстрактной
рационалистической концепцией человека, отказаться от схематизма,
идеализации человека как Homo sapiens, создать его современную модель,
которая вбирала бы в себя сферу телесно-физиологическую, сознательного и
бессознательного, вскрывала бы их обусловленность языковыми
детерминантами, чтобы уяснять его подлинную природу. Человек для
постмодернистов перестает быть самым значимым элементом мира. Мы
сталкиваемся с небывалым демонтажем личности. Человек - это
множественное «Я», что он есть все вместе взятое, но что его важнейшие
ипостаси следует деиерархизировать. Новая антропология выражает
потребность постичь человека в его реальных параметрах. Это означает его
дегероизацию, его склонность к психопатии. Эти идеи заложены у
предшественников данного направления (идеи Ф.Ницше, Л.Альтюссера, М.
Фуко, М. Мерло-Понти, Р. Барта, А. Кожева, А. Камю, Ж. Лакана.).
Представитли постмодернизма считают, что ценное в человеке - его
потенциал. Человек обретает подлинное существование, когда преодолевает
свои болезни, страсти, нервные расстройства и желание счастья, погоня за
которым засасывает человека. Человек существует, порывает со всем этим.
Постмодернизм предлагает «перестать быть человеком» - это метафора,
60
указывающая на степень того, каким образом мы освобождаем в себе то, что
в нас от нас не зависит». [75].
Постмодернизм не разрушает природу и, следовательно, человека. Он
обращается к более глубоким традициям мифологического сознания, которое
связано с природой, желанием быть с ней в гармонии [76]. Возвращаясь
назад, отстраненно взирая на себя самого, дегероизируя себя самого, человек
получает возможность осмыслить, почему он до сих пор не выполнил своего
предназначения и почему так плохо устроен мир.
В рамках данного диссертационного исследования мы используем
понятие «индивидуальность», под индивидуальностью в самом общем виде
понимается «...своеобразие, совокупность качеств и отличительных свойств,
выражающих сущность... отдельного индивида... В отличие от личности,
индивидуальность
специфическое,
неповторимое
в
индивиде.
Индивидуальность как таковая имеет идеальный ценностный характер, то
есть индивидуальная ценность независима от реальной личности» [77].
Индивидуальность подразумевает социальную неповторимость, которая
формируется в процессе воспитания и деятельности человека под влиянием
конкретного общества и его культуры, а также других условий.
Индивидуальностью считается «...не что-то атомарное или неделимое, но
скорее единичность и своеобразие того, что существует в единственном
числе» [78]. Это такая характеристика человека, которая позволяет отделить
его от всего остального общества и других индивидов.
По мнению диссертанта, наиболее емкое и максимально точное
определение индивидуальности дал С.Л.Франк в начале XX века:
«...индивидуальность есть внутреннее качественное своеобразие...» [79]
человека. Ю. Хабермас утверждает, что «...индивидуальность объясняется с
помощью того факта, что каждая самопрезентирующая субъективность
сосредоточена на самой себе и представляет мир как целое своим
собственным уникальным способом» [78]. Индивидуальность представляет
собой социальную уникальность человека и неповторимость его чувств,
переживаний, основанную на способности отражать мир своеобразным
способом. Такая неповторимость может породить иллюзию принципиальной
непознаваемости индивидуальности, однако набор индивидуальных
характеристик не повторим и основан на многообразии, имеющем свои
социальные аналоги и вариации. Индивидуальность человека как
социальный способ его существования позволяет проанализировать ее с
социально-философской точки зрения, связать с процессами и тенденциями
общественного развития, выявить ценность индивидуального развития в
условиях трансформирующегося общества.
В результате проведенного анализа философских подходов и опираясь
на результаты исследований российского философа Пудиковой А.А. мы
сформулировали следующие положения для определения понятия
«индивидуальность»:
61
Индивид – любой человек как самостоятельное разумное
существо, отдельно живущий организм, представитель человеческого рода,
социальной группы, нации. Человек становится индивидом с момента
рождения.
Индивидуальность - внутреннее качественное своеобразие
человека, основанное на способности отражать мир уникальным способом. К
числу базовых характеристик индивидуальности относятся свобода,
активность, творчество, обособленность, целостность, самобытность,
неповторимость. Системообразующими чертами индивидуальности являются
следующие элементы: детерминированность социальными принципами,
рациональность, познаваемость, формирующиеся и смыслообразующие
стремления человека.
Структура индивидуальности является трехзвенной и содержит
следующие основные элементы: общий, позволяющий человеку
идентифицировать себя как члена социума, группы; отделяющий от
общества, дающий возможность детерминировать жизнь человека;
собственно индивидуализированный, характеризующий человека как
уникальность [59].
Индивидуальность, с философской точки зрения, является более
широким понятием по отношению к личности. Если в традиционном
обществе на первый план выдвигались характеристики личности как
высшего проявления бытия человека, как один из критериев реализации
«идеальной» социальной сущности, то в современных условиях доминирует
именно индивидуальность как способ существования субъективных
особенностей человека.
Различия между личностью и индивидуальностью обусловлены,
прежде всего, сущностными характеристиками и их изменяемостью. Так,
личность остается практически статичной в течение жизни человека, в то
время как индивидуальность активно трансформируется, и этот процесс
носит не только структурный, но и сущностный характер. Трансформация
индивидуальности базируется на новых методах формирования социальных
институтов, на таком способе организации социума, распределении
социальных ролей, при котором на первый план выдвигаются понимание,
внимание к человеческой особенности и отсутствие четко заданных границ.
Индивидуальность постоянно находится в динамике, в результате чего
человек превосходит собственные возможности и становится тем, чем он
изначально не являлся. В основе индивидуальности лежит личная
направленность на определенную самим индивидом цель, персонально
значимые индивидуальные устремления, неразрывно связанные с его
специфической жизненной ситуацией. Сущностью индивидуальности
является нарциссизм, поскольку современный человек преимущественно
ориентирован только на свое индивидуальное существование. Во многом
именно
благодаря
ориентированности
на
свою
собственную
индивидуальность современный человек получает возможность усваивать
-
62
все возрастающий объем информации. Сущность индивидуальности
определяется не социальной принадлежностью индивида, а разнообразием
его социальных контактов и связей с различными людьми и обществами.
Становление информационного общества повлекло за собой как
глубокие трансформации в обществе, так и необходимость по-новому
осмыслить процесс обретения индивидуальности. Это связано, прежде всего,
с изменением роли и значимости информации в жизни человека. В
информационном обществе происходит увеличение ее количества, при этом
информация понимается как основной ресурс, источник общественных благ,
средство достижения богатства и процветания. Но увеличение производства
информации в целом обусловливает проблему cубъективного отбора
информации. В этих условиях коммуникация понимается как процесс, в ходе
которого
осуществляется
обмен
информацией,
приобретающей
индивидуально-личностное измерение. Таким образом, в условиях
информационного общества характер коммуникации становится все более
индивидуализированным
и
персонализированным,
отображающим
специфику индивидуально-личностного восприятия информации. Изменение
коммуникативных процессов приводит и к изменению циркуляции
информационных потоков. Если ранее существовал лишь один способ
передачи значимой для человека информации, так называемый вертикальный
путь (от поколения к поколению), то в настоящее время доминирующий
характер приобретает сетевой путь передачи информации, проявляющийся
как «взаимодействие между персонализированными интертекстами» [80].
В ситуации перехода к информационному обществу от человека
требуется большая гибкость в осуществлении коммуникаций, что
предполагает взаимодействие с представителями различных социальных
групп. Для этого необходимо развивать навыки переключения кодов, то есть
обучать навыкам деятельности в различных коммуникативных ситуациях. В
соответствии с этим важно исследовать, как информационные процессы
влияют на формирование адаптивных стратегий личности. Современная
казахстанская наука исследует трансформационные преобразования с
позиции философии, экономики, социологии, истории, социальной
антропологии и многих других наук. В задачи данной работы не входит
анализ происходящих политических и экономических трансформаций,
однако нам представляется, что на сегодняшний день назрела необходимость
дать научную оценку тех социально-психологических процессов, которые
сопровождают трансформацию общества.
Трансформирующееся общество порождает систему различного рода
стрессоров, с которыми сталкивается сегодня практически каждый человек.
Это может быть и потеря стабильного места работы, и ухудшение
материального уровня жизни, и неразрешимые для многих людей жилищные
проблемы. Как бы то ни было, но в период государственного социализма
большинство граждан нашей страны чувствовали большую уверенность в
себе и в завтрашнем дне. Могущественное государство обеспечивало
63
относительную стабильность общества, было в состоянии защитить человека
от многих превратностей жизни.
С развитием кризиса личность, человек остается наедине с собой, один
в бушующем мире социальных трансформаций. Это неизбежно связано с
потерей устоявшихся ценностей и идеалов как общественной, так и
индивидуальной жизни, что с большой степенью вероятности влечет за собой
потерю устойчивой социальной идентичности [81].
В эпоху нестабильности человек теряет определенность собственной
жизни, он перестает отождествлять себя с макро-социальной общностью,
исчезает сложившееся ценностно-ориентационное единство с ней. А в
случае, когда существующая принадлежность к общности перестает
удовлетворять субъекта, он стремится либо покинуть группу, с которой себя
отождествляет, либо сделать так, чтобы в его восприятии эта группа стала
позитивно отличной от других [82]. При этом человек нуждается в
самоидентификации, которая давала бы ему некоторые ориентиры
социальной жизни. В этих условиях начинается поиск той социальной
общности, которая позволила бы восстановить базовые ценностные
основания, защитить от трудностей и превратностей жизни. Вследствие
разрушения прежней и отсутствия новой общественной идеологии,
способствующей сплочению людей, у человека возникает и усиливается
потребность в различных иллюзиях, чудесах, сектах, с помощью которых он
может почувствовать себя уверенным и защищенным, ощутить свою
принадлежность к некой социальной общности. Как справедливо отмечают
Е.П. Белинская и Т.Г. Стефаненко «…в последние годы в России
образовалось огромное количество групп, претендующих на реализацию
ценностно-ориентационной и защитной функций. Это и многочисленные
религиозные организации, и разнообразные политические партии, а также
получившие массовое распространение неформальные и творческие
объединения. Но в большинстве своем они не могут стать основанием для
формирования новой социальной идентичности, поскольку сами по себе не
способны создать такую систему норм и ценностей, которая удовлетворила
бы большую часть народонаселения России. Более того, многие из этих
групп вообще не имеют определенной идеологии своего существования и
основываются лишь на ряде формальных признаков (специфическая одежда,
прическа, стиль общения, символика), на основании чего их можно считать
лишь инсценировками групп» [83]. В силу этих обстоятельств подобные
общности не могут удовлетворить потребность большинства людей в
восстановлении социальной целостности и упорядоченности, защиты и
ценностной ориентации.
Энтони Гидденс и Зигмунд Бауман принадлежат к числу
исследователей,
пессимистически
оценивающих
воздействие
информационного общества на человека. Они утверждают, что мы живем в
эпоху кризиса идентичности: виртуальный мир средств массовой
информации разрушает «связь времен», навязывая человеку сенсации
64
сегодняшнего дня, заставляя забыть о прошлом и не думать о будущем.
Человек информационного общества погружается в виртуальную реальность,
словно в наркотическую нирвану: он бежит от скуки повседневности к
экрану телевизора или монитору компьютера, набирая номер телефона или
погружаясь в Интернет, забываясь в видеоиграх или листая картинки модных
журналов.
Формирование общества нового типа, основанного на информатизации,
компьютеризации,
Интернет-коммуникации,
возрастании
плотности
информационных потоков, изменении структуры социума с неизбежностью
начитает приводить и к преобразованиям в самом человеке, трансформации
индивидуальности. Если в эпоху развития машинного производства
превалирующей формой индивидуального бытия был массовый человек, в
информационном
обществе
на
первый
план
выдвигается
индивидуализированный человек, создающий собственные представления об
окружающем мире и социальной действительности. Информационное
общество, выстроенное по принципам гипертекста и интертекстуальности,
погружает человека в новые формы социальности, данный процесс
охватывает все сферы жизнедеятельности человека, благодаря чему
начинается трансформация индивидуальности.
Трансформация индивидуальности оформляется как последствия
социальной мобильности в результате локализации и глобализации
экономики, становления транснациональной фрагментарной и открытой
культуры, реформирования политических институтов, структурных
изменений пространства и времени.
Как утверждает 3.Бауман, развитие индивидуальности неизбежно
сопровождается «...чувством бессилия и беспокойства», порождающим
инстинктивное желание отказаться от своей индивидуальности и преодолеть
чувство одиночества и бессилия, целиком растворившись во внешнем мире»
[60]. Становление личностного бытия требовало от человека реализации
смысла жизни как единственно верного пути, а развитие человеческой
индивидуальности возможно как право выбора субъектом способов и форм
образования смысла жизни.
Как замечает Ж. Липовецки в работе «Эра пустоты. Эссе о
современном индивидуализме», социальные ценности, действующие еще в
начале XX века, уже в 20-е годы начинают подвергаться переоценке, а во
время и после Второй мировой войны теряют свое значение. Именно в этот
период начинается становление глобальной цивилизации, а значит, и
трансформация индивидуальности (в соответствии с принципиально новыми
социальными нормами и ценностями), что имеет как положительную, так и
отрицательную стороны.
«Отрицательная сторона его состоит в том, что процесс
персонализации обусловливает ломку дисциплинарной социализации;
положительная – в том, что он соответствует устройству гибкого общества,
65
основанного на информации и поощрении потребностей индивида... и учете
«человеческих факторов»...» [84].
Трансформация индивидуальности базируется на новых методах
формирования социальных институтов, на такой организации социума,
распределении социальных ролей, при которых на первый план выдвигается
понимание, внимание к человеческой особенности и отсутствие четко
заданных границ бытия человека и его повседневной жизни. В результате
индивидуализации человека происходит разъединение людей, у отдельных
индивидов существенно разнятся не только внешность или характер, но и
поведение, опыт, жизненные ценности. Индивидуальные отличия между
людьми базируются на множестве различий в жизни конкретных людей.
Именно в этом аспекте не существует двух одинаковых людей, каждому
человеку присущи сугубо индивидуальные характеристики. Сущностной
характеристикой индивидуализации выступает «то, что она, с одной стороны,
предстает как процесс усиливающейся индивидуализации, с другой стороны,
одновременно, оказывается процессом цивилизации» [60].
Усиление индивидуализации приводит, в конечном счете, к двум
разнонаправленным тенденциям: с одной стороны, человек получает
возможность к самоидентификации, самореализации, метафизическую
свободу, а с другой стороны, становится самостоятельным индивидом,
лишенным возможности полностью удовлетворить собственные запросы,
отделенным от окружающего мира – одиноким, заброшенным в мир
собственных страстей и иллюзий. Бивалентность человеческой жизни с
развитием цивилизации и усложнением структур индивидуальности только
возрастает и является практически непреодолимой в рамках жизни
отдельного индивида. Необходимо отметить, что индивидуальность,
несмотря на отделение людей друг от друга, возможна только в социальных
условиях. Уникальность индивида проявляется в результате взаимодействия
с другим индивидом, поскольку, если человеку не с кем себя сравнивать, не с
кем общаться, то и формирование индивидуальности теряет смысл и
становится внесоциальным действием, при котором характеристики бытия
индивида могут быть описаны в терминах личностного бытия, а не
индивидуальности.
Для реализации индивидуальных задач у современного человека есть
множество различных средств и орудий, однако шансы достичь успеха
практически уравниваются с шансами потерпеть неудачу в личной и
общественной жизни. В основе индивидуальности лежит, таким образом,
личная направленность на определенную самим индивидом цель,
персонально значимые индивидуальные устремления, неразрывно связанные
со специфической жизненной ситуацией конкретного индивида,
базирующиеся на общественных и социальных предпосылках и ожиданиях.
Социальный мир, благодаря глобализации и Интернету, стал
динамичнее, постоянное изменение социальной структуры общества
приводит к непрерывной трансформации социальных классов. Являясь
66
свободным, человек становится одновременно с этим лишенным жизненных
идеалов и ценностей, сконструированных в социуме.
В эпоху изменяющейся социальности принадлежность к какому-то
определенному социальному классу человеку не нужна, он выполняет
собственную «социальную» программу, в которой социальная стратификация
осуществляется на основании индивидной социализации, под которой
понимается «...не какая-то теоретическая конструкция, плод творческого
воображения философов, юристов, писателей, а обозначение человеческого
поведения и содержания человеческого разума на практическом уровне...
Но... индивидуализм, если даже взглянуть на него как на идею... обладает и
познавательными, и нормативными аспектами. Такое понятие определяет
основное свойство людей: они – самостоятельные личности с
индивидуальными качествами, выходящими за рамки коллективных
признаков» [85].
Динамика социальных норм связана не столько с ломкой сложившихся
стереотипов, сколько со специфичностью информационного общества:
условия трансформации диктуют производство и потребление информации.
Происходит «подстраивание социальных институтов под потребности
людей», увеличивается сфера принятия самостоятельных решений, начиная с
возможности получить любое образование, заканчивая правом человека
избирать и быть избранным.
В современном обществе созданы условия для самостоятельного и
осознанного выбора человеком не только в сфере, касающейся его частной
жизни, но и в сфере государственной власти. Противоположной тенденцией
самостоятельного осознанного выбора человеком жизненной программы
выступает его индифферентность к социальной реальности. Одной из
фундаментальных характеристик индивидуальности в современном обществе
выступает равнодушие, которое проявляется в виде социальной фрустрации.
Это факт равнодушного отношения человека ко всем процессам,
происходящим в социальной реальности и не затрагивающим его
жизнедеятельности. Можно предположить, что современный человек
равнодушен по отношению ко многим процессам социальной жизни,
поскольку мирное сосуществование противоположных точек зрения,
позиций, тенденций развития общества зачастую не позволяют индивиду
сформировать собственную точку зрения. Поливариантность бытия
информационного общества предопределяет бытие человека как
индивидуально ориентированного субъекта социальной жизни. Жизнь
человека в таком обществе неотделима от самого общества, его развития и
формирования новых социальных институтов.
Ж. Липовецки утверждает, что индивидуальность в современном
обществе – одна из основных характеристик человека. Причем ее основой
является нарциссизм, поскольку современный человек ориентирован только
на себя и свое личное существование.
67
Во многом именно благодаря ориентированности на собственную
индивидуальность современный человек получает возможность усваивать
все возрастающий объем информации, вследствие чего появляется
информированный и наделенный личной ответственностью индивидуальный
человек.
Индивидуальность формируется под воздействием социальных норм,
утверждающих повышенное внимание к внешнему выражению жизни
человека, к психологической сфере, а не к политической.
В
информационном
обществе
«...возникает
индивидуализм,
освобожденный от последних социальных и моральных ценностей, которые
еще существовали вместе со славной эпохой... семьи, революции и искусства,
свободный от всяческого преходящего окружения; сама частная сфера
меняется, поскольку она находится во власти одних лишь меняющихся
желаний индивида» [86].
В связи с все увеличивающимися потоками информации сознание
современного человека становится фрагментарным. Он вынужден быть
специалистом во многих областях знания для того, чтобы сохранять свою
уникальность и неповторимость. В результате происходит смешение
информационных потоков, человек начинает утрачивать связь с социальной
реальностью. «В сознании... человека равноценными могут стать такие
разновеликие события, как покупка новой шляпы и партийный съезд, визит
президента и проезд в троллейбусе. Новая символическая сетка... возникает
также из-за резкого увеличения числа сообщений, которые обрушиваются на
человека. В этом объеме и возникает так называемая «мозаичная культура»,
где потеряны четкие причинно-следственные связи» [87].
В основе индивидуальности лежат такие характеристики, как свобода,
активность, творчество, обособленность, целостность, самобытность,
неповторимость. В информационном обществе индивидуальность выходит
на первый план и проявляется через приращение знаний в виде новаций,
невозможных без оформленной индивидуальности. Индивидуальность –
такая характеристика человеческого бытия, которая создается, прежде всего,
в процессе восприятия и усвоения готовой информации. Через усвоение
существующего знания, действующих социальных норм, правил поведения и
т. д. человек формирует собственную индивидуальность, акцентируя
внимание на тех или иных аспектах полученной информации. Знаниям,
объектам, не являющимся важными для человека, он не придает никакой
значимости.
Человек перестает участвовать в реальной жизни и эмоционально
живет как бы в другом измерении – ведь тот, кто смотрит на телеэкран, или
участвует в интерактивных опросах, или звонит по сотовому телефону, или
играет в компьютерные игры, ушел в иной мир. Это особое состояние,
отличное от жизни и от смерти – состояние виртуального Зазеркалья.
Ключевым словом в отношении человеческой идентичности в эпоху
постмодерна З.Бауман считает «вторичное использование». Когда-то
68
материальным носителем модерна была фотобумага: желтые страницы
распухавших семейных альбомов отражали медленное приращение
необратимых и неизгладимых событий становления идентичности. В
информационном обществе носителем постмодерна стала видеокассета с
магнитной лентой, записи на которой можно стирать и перезаписывать.
Кассета не рассчитана на то, чтобы хранить что-нибудь вечно – она несет в
себе идею трансформации: любое событие в мире достойно внимания лишь
до тех пор, пока не попадется на глаза следующая достопримечательность.
Если в новые времена главной заботой в связи с идентичностью была забота
о долговечности, то сегодня заботятся о том, как уклониться от обязанностей.
Если модерн строился из бетона и стали, то постмодерн из вырожденной
органики – пластмассы [60].
Понятие
«идентичность»
отражает
определенную
проблему
самосознания человека, поскольку об идентичности вспоминают тогда, когда
нет уверенности в своей принадлежности: человек не может или не знает, как
убедить окружающих в том, что свое место в обществе он занимает по праву.
Однако информационная революция перевернула перспективу: впервые для
человека стало актуальной не идентификация с группой, государством или
обществом, а стремление уйти от общественных связей. Ведь
«идентичность» означает, прежде всего, принадлежность к определенному
человеческому сообществу. З. Бауман исследовал особые жизненные
стратегии информационного общества, направленные на то, чтобы
«избавиться» от всякой идентичности.
Основная антропологическая проблема современного общества состоит
в том, что у него сегодня нет концепции гражданина, на смену ей пришла
концепция человека-потребителя. Как отмечает Жан-Франсуа Лиотар, «мир
превратился в склад потенциально интересных объектов, и задача состоит в
том, чтобы выжать из них как можно больше занимательного» [88].
Исчезновение Гражданина и замена его Потребителем в
антропологическом смысле представляет собой настоящую катастрофу.
Гражданин как человек политический был связан с миром сильными
эмоциональными связями: он стремился к человеческому общению, видел
себя частью какой-то группы или коллектива, идентифицировал себя с ними,
обрастал корнями, и общество предлагало ему определенную систему
координат, которая помогала выжить в самых сложных ситуациях.
Человек потребляющий решает проблему экзистенциальных
потребностей принципиально по-другому: он вступает в отношения
исключительно с самим собой и с неодушевленными предметами
потребления, проявляя крайний нарциссизм. В результате он сам для себя
становится целым миром и любит целый мир в себе самом: общество его
больше не интересует. Но современная психология доказала, что нарциссизм
как психологическая установка весьма опасен: в экстремальном варианте он
ведет к деструктивному желанию уничтожить всех остальных людей. Как
заметил Эрих Фромм, «если никто, кроме меня, не существует, то нечего
69
бояться других и мне не нужно вступать с ними в отношения. Разрушая мир,
я спасаюсь от угрозы быть уничтоженным» [89].
Человек потребляющий отворачивается от живого мира – от людей, от
природы, от идей – и все свое внимание устремляет на мир искусственный –
на предметы, вещи, машины, механизмы, автоматы. Для такого человека мир
превращен в объект купли-продажи, в совокупность артефактов. Его лицо
неизменно обращено к экрану – он хочет созерцать не живой мир, а
сверкающие автоматические конструкции из стекла и алюминия.
Эрих Фромм одним из первых поставил диагноз, назвав подобного
человека аутистом, больной личностью больного мира. Отличительные
черты аутизма – неразличение живой и неживой материи, отсутствие
привязанности (любви) к другим людям, использование языка не для
общения, а для манипуляции, а также преимущественный интерес не к
людям, а к машинам и механизмам. Если патологические процессы
распространяются на все общество, то они теряют индивидуальный характер:
тогда вся культура настраивается на этот тип патологии и находит пути и
средства для ее удовлетворения [89].
Распад идентичности, рост нарциссизма и культ потребления привели к
становлению
нового
социально-политического
феномена
–
индивидуализированного бесклассового общества. Однако, оказавшись «по
ту сторону классов и слоев», современный человек не обрел социального
равенства, как когда-то ему обещал Карл Маркс: напротив, неравенство в
предельно индивидуализированном сообществе только усилилось и
приобрело новые формы. Но если раньше мы могли говорить об обнищании
классов (например, пролетариата и крестьянства), то теперь каждый в
одиночку противостоит грозным факторам безработицы и инфляции.
Новая индивидуализированная бедность растет в современном
обществе, при этом неравенство не устраняется, а только переносится в
область индивидуализации социальных рисков. Сами общественные кризисы
кажутся теперь индивидуальными. Многие политические аналитики именно
здесь усматривают корни современной «войны психозов» и массовых
самоубийств в высокоразвитых странах.
Одновременно сильно возрастает значение ориентации на
индивидуальный успех – при пренебрежении всеми общественными
обязательствами. Исследования социологов свидетельствуют, что для
современного человека главным становится развитие личных способностей,
самоосуществление, высокий уровень личных доходов и идея о том, что
«нужно постоянно двигаться вперед».
Обескураживающим парадоксом современного потребительского
общества, ориентированного на предельный гедонизм обывателя, стал
невиданный прежде рост рисков – социальных, экологических,
экономических, политических. Риски в информационном обществе – это
большой бизнес. Они являются следствием все возрастающих запросов
потребителей, которые невозможно удовлетворить. Круг замкнулся:
70
потребительское общество с помощью информационных технологий
раздувает потребности, потребности превращаются в «бездонную бочку»,
генерируя безудержный рост производства, что приводит к непредсказуемым
экономическим, экологическим, социальным и политическим последствиям.
Современные риски, как правило, не поддаются чувственному
восприятию и выражаются в физических и химических формулах – в
содержании ядов в пище, радиоактивной опасности, токсинах, заражении
воды и воздуха. В целом все эти риски являются побочными продуктами
высоких технологий, и с их дальнейшим совершенствованием будут только
усиливаться.
Современное информационное общество образовано множеством
изолированных индивидов, обуреваемых страхом и неуверенностью в
завтрашнем дне. Тем не менее, человеку необходимо иметь устойчивые
групповые связи, он испытывает острую потребность в отождествлении себя
с некоторой стабильной социальной группой. Как и в странах,
переживающих эпоху кардинальной трансформации, так и в Казахстане
такими группами становятся, прежде всего, межпоколенные общности –
семья и этнос, которые выступают в период кризиса как «аварийные группы
поддержки» [90]. Во многом это связано с тем, что, как отмечает Т. Д. Гурко,
в отличие от стабильного, кризисное общество обладает ограниченными
макросоциальными ресурсами для формирования идентичности (личностной
или
социальной),
вследствие
чего
происходит
обращение
к
микросоциальным основам функционирования общественной системы [91].
При этом, если принадлежность к этносу может быть достаточно условной,
то семья является той общностью, к которой непосредственно принадлежит
человек, в которой он живет и существует, на которую ориентируется в
выборе своих действий. На фоне снижения общего уровня жизни, изменения
привычной социальной среды, роста конкурентных отношений в
профессиональной сфере потребность человека в принадлежности к
семейной группе и отождествлении себя с ней неизбежно возрастает. Именно
семья становится общностью, в которой человек получает психологическую
поддержку и признание, в которой он может чувствовать себя уверенно и
безопасно.
Социальная среда детерминирует образ жизни личности и выступает
основой успешной адаптации человека в социальной среде. В структуру
общества входит множество компонентов, имеющих как конструктивную
природу, так и носящих деструктивный характер. И те и другие структурные
элементы среды необходимы для полноценного осуществления адаптации,
ввиду того, что они задают собой целостность адаптационного процесса и
позволяют личности более адекватно реагировать в ситуации динамических
преобразований. Для проявления описываемого субъективного фактора
человеку необходима социальная среда с достаточной степенью свободы.
Интерпретируя системы социальных взаимодействий, можно обосновать
положение, что адекватное приспособление к среде является основным
71
принципом постижения ценностей данной среды, составляющих культурное
поле. Ввиду того, что социальное пространство неоднородно, поликультурно,
принципиальным становится формирование в человеке готовности к
восприятию целостной множественности ценностей. Это требует от каждого
индивида постоянной готовности к доопределению личностных смыслов
своими, то есть проявление субъективной активности в процессе созидания
ценности.
В ситуации аксиологической индифферентности социума, отсутствия
внятной идеологии личность бездействует, что приводит к ее ослаблению, а
стремление в данном случае к адаптации – к большему нигилизму и
разрушению. В попытке преодоления этого человек должен больше
апеллировать к своему личностному смыслу. Кризисы в общественном
развитии, как правило, спровоцированы разрушением ценностной основы
социума. Если доминирующая система ценностей поставлена под сомнение,
начинается процесс разрушения старых ценностных ориентиров, поиска
обществом и отдельными его членами новых смыслообразующих целей и
идеалов, воспроизводства «новой» культуры. И лишь на пути обретения,
принятия новых ценностей как феномена возникает возможность выхода из
кризиса. Процесс обретения новой системы ценностей, приспособления к
сложившейся социальной ситуации получил название «адаптация».
Рассмотрим понятие «социальная адаптация», ее характеристику и
функциональное назначение.
Таким образом, каждое общество формирует свой неповторимый
адаптивный тип личности, который успешно функционирует в приемлемом
для него идеологическом, культурном, национально-религиозном и
символическом контексте. Этот, довольно устойчивый, адаптивным тип
личности воспринимает заданные родовой адаптивной системой
приспособительные стратегии, свойства и характеристики. Непрерывный
отбор и/или генерация в координатах пространства и времени социальных и
психологических, политических и информационных приспособительных
стратегий – вот что на деле характеризует реальное воплощение адаптивных
стратегий и практик, определяемых как изменениями индивидуальных
свойств личности, так и развитием социальных институтов.
Мы исходим из того, что на фоне всё более откровенных претензий
западной цивилизации на глобальный экономический, политический и
культурный универсализм экспансионистского типа в ближайшем будущем
весьма вероятна перспектива известного усреднения, унификации некогда
разнообразных адаптивных цивилизационно-личностных типов. В этой
ситуации реален переход к актуальному для западной цивилизации типу
человека – информационно-индивидуализированной личности, которая
успешно включается в социокультурный, информационный контекст
открытого общества, адекватно воспринимает полученную информацию,
интерпретируемую ею на основе демократических идеалов и ценностей,
осуществляя адаптацию в процессе творческой самоактуализации.
72
Анализ общественно-политических приспособительных практик
ушедшего века показывает, что для современных социально-политических
систем характерны не только соответствующие последним адаптивные типы
личности, но и острое противоборство старых и новых приспособительных
стратегий. Экономические и социально-политические изменения, связанные
с переходом стран бывшего СССР от тоталитаризма к демократии,
потребовали от модернизируемых социально-политических систем
осознания, постановки и решения целого комплекса задач по кардинальному
изменению всего арсенала устаревших социетальных адаптивных стратегий,
связанных с поиском качественно новой цивилизационно-адаптивной
парадигмы XXI века.
Адаптация включает три крупных стадии: 1) социального шока, 2)
мобилизации адаптивных резервов (ресурсов), 3) ответа на вызов социальной
среды [92]. Население Казахстана в высшей степени неравномерно проходит
все три стадии адаптации: некоторые группы «вырываются вперед», другие
осваивают новые модели поведения медленнее, третьи вообще остались на
стадии переживания «шока», не умея не только адаптироваться, но и
выработать сколько-нибудь определенную линию рационального поведения
в условиях изменения своего положения в общественной иерархии. Как
писал М. Вебер, «одним из существенных компонентов «рационализации»
поведения является замена внутреннего следования привычным обычаям
планомерной адаптацией к констелляции интересов» [63].
В современном Казахстане дополнительная сложность проблемы
адаптации населения проявляется в том, что она проходит в условиях крутой
ломки институциональной системы общества и вытеснения норм и
ценностей, существовавших на протяжении жизни нескольких поколений.
При этом новые институциональные формы, нормы и ценности имеют пока
локальное распространение; вследствие этого ограничены их возможности в
поддержании адаптационных усилий значительных слоев населения. Для
большинства казахстанцев последние двадцать лет стали периодом своего
рода «ценностной ломки» – глубокой и болезненной трансформации
базисных, основополагающих ценностей, установок, жизненных ориентиров.
Мы предполагаем, что именно эта незавершенная до сих пор трансформация
определяет
многие
противоречия
и
парадоксы
современной
действительности, а непреодоленный кризис ценностных ориентаций
обусловливает, в конечном счете, непреодоленность всех остальных
кризисов, характерных для нынешнего казахстанского общества.
Происходящее на протяжении двух десятилетий развертывание в
казахстанском обществе трансформационных процессов, изменяющих
основные параметры жизнедеятельности всех групп населения, создает
необходимость приспособления, адаптации индивидов и социальных групп к
таким переменам. Чем активнее и эффективнее будут использоваться
адаптационные ресурсы, тем успешнее станет осуществляться устойчивое
социально-экономическое развитие страны. В связи с этим становится
73
актуальным исследование адаптационных стратегий, формирующихся и
реализующихся индивидами в процессе осуществления политических и
социально-экономических реформ в обществах транзитивного типа. Пока что
на этапе трансформации существуют промежуточные адаптивные стратегии.
2.2. Индивидуализация как тенденция социальной адаптации личности в
трансформирующемся обществе
Преобразования, происходящие под влиянием новых информационных
технологий во всех сферах общественной жизнедеятельности, кардинально
видоизменяют образ жизни миллионов и миллионов людей. Техническая
сфера сегодня все активнее воздействует на все стороны среды обитания
человека, определяет не только производственную, трудовую деятельность,
но и вторгается в мир повседневности, в область межличностного
взаимодействия. Современное общество – это общество высокой
технологической культуры, которая становится важнейшим фактором
функционирования всех социальных институтов, деятельности всех
субъектов социального взаимодействия. Эта область развития культуры
создает новые условия для творческой самореализации человека, и,
одновременно, предъявляет целый ряд требований к его формированию и
развитию. В связи с этим особую актуальность приобретает исследование
всего комплекса изменений, которыми характеризуется процесс
социализации в формирующемся информационном обществе, выявление тех
конкретных факторов, условий и социальных противоречий, которые
определяют становление нового социального типа личности – участника
социальных
преобразований
(человека
постиндустриальной,
информационной эпохи). Проблема адаптации личности приобретает в
современных социальных условиях глобальное измерение, так как
происходит формирование нового доминирующего социального типа
личности, который составляет основу будущего информационного общества.
Неоднозначность воздействия технического прогресса на сознание и
поведение человека, противоречивость способов приспособления личности к
процессам глобальной информатизации общества сама по себе является
проблемой, постановка которой уже может быть достаточной для
обоснования актуальности темы данного исследования.
В структурном отношении личность представляет собой сложные
компоненты человеческой природы. Первый компонент представлен
генетически,
биологически
наследуемыми
определенными
психофизиологическими задатками, которые потенциально способны
развиваться в интеллектуальные и духовные свойства человеческой психики.
Второй компонент – психологический, который возвышается над генетикобиологическим и включает в себя в основном субъективные представления
человека о самом себе, его характер, Третий компонент в оформленном виде
представляет личностную характеристику человека, то есть комплекс
74
социально-значимых черт. В первую очередь, это его ценностные
ориентации, отражающие его восприятие фундаментальных ценностей,
традиций, морали данного общества в качестве основных личностных
установок, а также усвоение определенной совокупности знаний, умений,
навыков, привычек, дающих возможность выступать носителем множества
социальных ролей и статусов [93].
Имеющиеся в обществе скрытые цели, конфликты, страхи,
центральные, сущностные сферы культуры порождают характерные для
членов этого общества способы адаптации. Эти способы определяют общие
для данной культуры личностные константы – базовую, модальную
личность, социальный тип характера. Понятие «базисный тип» фиксирует те
свойства личности, которые отвечают объективным условиям и
потребностям определенного этапа развития общества, отражает
фундаментальное
направление
общественной
эволюции.
Понятие
«модальный
тип»
фиксирует
реальное
состояние,
наиболее
распространенные в данный момент времени характеристики личности.
Понятие «социальный характер», с одной стороны, фиксирует свойства
базисного и модального типа, а, с другой – акцентирует внимание на
эмоциональных компонентах модели личностной структуры.
Выявление специфики процесса социализации на том или ином
историческом этапе общественного развития неразрывно связано, таким
образом, с определением базисных и модальных структур личности,
особенностей социального характера, а также социокультурных условий
(тенденций изменения систем ценностей), их определяющих.
В этом случае существенными представляются две тенденции:
- переход к префигуративному типу передачи социокультурной
традиции;
- обострение кризисных явлений в системе социокультурного
взаимодействия, вызванное переходным характером эпохи.
Огромные и необратимые изменения, которые произошли и
происходят на протяжении XX и XXI столетия во всех областях жизни,
создают совершенно уникальную ситуацию, разрушающую прежнюю
систему социализации и воспитания. Изобретение компьютера, ускорение
роста населения, разрушение природной среды, объединение всех частей
мира телевидением и интернетом – все это привело к резкому разрыву между
поколениями. Этот разрыв между поколениями не исчерпывается
традиционным для любого общества расхождением «отцов» и «детей» во
взглядах, вкусах предпочтениях в выборе одежды, музыки, чтения, стиля
общения. Он касается мировоззренческих, духовных основ развития
общества и человека, взглядов на экономику, материальную жизнь общества.
Электронные средства коммуникации позволяют молодым поколениям за
короткий промежуток времени получить такой объем информации, который
предыдущие поколения получали за десятилетия. Молодые люди сегодня с
помощью современных средств коммуникации могут познакомиться с
75
опытом нескольких поколений. И в то же время они оказываются в мире, где
исчерпала свое значение прежняя традиция передачи духовного и
материального наследия преемникам, а существует настоятельная
необходимость выработки новых ценностей, учитывающих глобальные
социальные изменения.
Человечество сегодня стоит перед лицом будущего, которое
неизвестно, но которое будет формироваться в зависимости от того, каким
образом оно будет осознаваться нынешними поколениями людей.
Вторая тенденция связана с обострением кризисных явлений в системе
социокультурного взаимодействия, вызванным переходным характером
эпохи. Любое переходное состояние может быть описано как неустойчивое,
неравновесное состояние. Соответственно, и система общественных
ценностей, и модальный тип личности будут характеризоваться
противоречивостью
Существующие противоречия в структуре личности можно понять,
анализируя
социокультурные
ценности
индустриального
и
постиндустриального общества. Характеризуя индустриальное общество
важно определить его соотнесенность с социальной системой или типом
социальности. В индустриальном обществе тип социальности представлен
вещными отношениями, где преобладает накопленный капитал над живым
трудом, а человек является носителем труда. Отношения же в других сферах
жизни общества воспринимаются через товарно-денежные отношения. На
функционировании духовной жизни этот тип социальности сказывается
следующим образом:
•
Техника и технология индустриального общества оказывают
воздействие на человека как активного преобразователя природы. Эта
господствующая установка позволяет через влияние материальных факторов
преобразовывать мир, где техника часто представлена главной движущей
силой. Соответственно, преобладающей чертой модального характера
становится инструменталистская установка.
•
Восприятие мира человеком формируется с точки зрения
функциональной предметности, где форма и структура, а не внутренняя
сущность предмета, определяют его функцию. Соответственно, для
модальной личности характерна функциональная установка.
•
Доминирует
массовость
производства,
где
основными
показателями являются количественный рост, объемы, размеры и т.п.;
главенствует лозунг: неважно, на что и как израсходованы средства, главное
– рост любой ценой. Тем самым поддерживается экспансионистский тип
мировосприятия.
•
Усиливается стандартизация жизни; формируются единые
требования к товару, рабочей силе, органам управления и т.д. Это
способствует унификации стиля мышления.
•
Сохраняется высокая энергоемкость производства и в целом
жизнедеятельности общества; потребление энергии является критерием
76
уровня жизни. Это способствует закреплению «затратного» стиля мышления
и действия, истощающего человеческие ресурсы, антигуманного, бездумного
отношения к человеческим способностям и возможностям.
•
Формируется и закрепляется существенное влияние техники на
восприятие человеком времени. Соответственно, эстетика мировосприятия
определяется преклонением перед скоростью, мощью и т.п. Жить, не
оглядываясь в прошлое, ориентироваться на скорейшее преодоление
сегодняшнего дня и быстрейшее продвижение вперед – вот лозунг
индустриальной эпохи, обусловливающий высокий динамизм личности.
•
Совершенствуются новые коммуникационные технологии,
позволяющие
преодолеть
барьеры,
разделяющие
пространство.
Соответственно, развертывается тенденция глобализации мышления,
исчезновению социальных (национальных, территориальных и т.п.) границ.
•
Утверждаются модели мышления, связанные с уменьшением
воздействия гуманитарных, гуманистических принципов по сравнению
естественнонаучными принципами.
С данными тенденциями социокультурного развития соотносятся
функциональные ценности, прежде всего, такие, как достижение и успех. В
то же время, поскольку культура воспринимается как достижимая цель,
возникает и усиливается противоречие между должным и сущим, возникает
разрыв между субстанциональным и функциональным мировосприятием.
В зрелом индустриальном обществе по-иному реализуется и установка
индивидуализма, возникшая на ранних его этапах. Это, в первую очередь,
связано с тем, что частная собственность как ценность реализуется в
качественно новых формах. В реализации индивидуальной установки,
соответственно, на первый план выдвигаются права и свободы личности,
равенство возможностей, которые имеют свои границы в рамках правовой
системы.
Освещая процесс индивидуализации, присущий современной эпохе, У.
Бек выделяет его основные черты, позволяющие классифицировать данный
феномен как действительно новое явление. В первую очередь, в их число он
включает момент осознания большинством представителей современного
общества того, что их личная судьба в настоящий момент является плодом их
собственных усилий, то есть, чем-то уже совершенно независимым от
крупных социальных групп, унаследованного социального статуса,
экономического положения и прочих характеристик, определявших
положение человека в обществе еще в недалеком прошлом. Результатом
такой
позиции
является,
по
его
словам,
«тенденция
к
индивидуализированным формам и ситуациям существования, которые
вынуждают людей ради собственного материального выживания ставить
себя в центр планирования и осуществления собственной жизни». [94]. Он
объясняет, что человек не рождается в качестве индивида в обществе,
происхождение индивидуальности – продукт этого общества, которое
ограничивает, с его рождения рамки развития его личной идентичности.
77
Как указывает английский социолог Э. Гидденс: «В индустриальных
странах произошел общественный сдвиг в сторону индивидуализации. Это
означает, что на фоне относительно высокого материального уровня жизни и
развитой системы социальных гарантий люди начинают в большей мере
зависеть от самих себя и своей индивидуальной судьбы на рынке труда с ее
рисками, шансами и противоречиями [93]. Выбор становится
повседневностью и неотъемлемой характеристикой жизни в современном
обществе. Но в современном обществе не только расширяются возможности
индивидуального выбора модели поведения, одновременно с этим человек
возлагает на себя и бремя ответственности за свои успехи и неудачи. В связи
с этим индивидуализация личности и моделей ее поведения неразрывно
связывается с риском негативных последствий своих решений, с
самостоятельным определением уровня приемлемого для себя риска. Риски –
это сопутствующие продукты современного общества, по выражению
Ульриха Бека, профессора социологии Мюнхенского университета,
«нежданно
появляющиеся
дети»,
признание
которых
требует
дополнительного обсуждения [94].
Формирование новой системы ценностей приводит к тому, что
присущие массовому индустриальному обществу всеобщая уравнительность,
унификация, стандартизация и отсутствие индивидуальности сменяются
формированием человека, стремящегося не только реализовать свой
творческий потенциал, но и подчеркнуть собственную индивидуальность.
Это, в свою очередь, приводит к тем же тенденциям разделения общества на
массу малых сообществ и социальных групп, для которых возможность
самовыражения становится гораздо важнее возможности экономического
самоутверждения, интенсивность культурных связей и обменов – важнее
статусной стабильности. Это приводит к невиданному усложнению
социальной организации и росту культурного многообразия. В таких
общественных системах, которые выстраиваются на принципиально иных
основаниях социокультурной солидарности, изменяется и характер
взаимодействия людей. Причем наиболее конфликтными зонами здесь
становятся те, где сталкиваются взгляды носителей материалистических и
постматериалистических ценностей. [95].
Помимо
индивидуализма
наиболее
значимыми
ценностями
индустриального общества являются универсализм и утилитаризм.
Установка универсализма с самого своего возникновения способствовала
формированию общественного представления об универсальности образа
жизни. Всеобщая вера в прогресс, характерная для ранних этапов развития
индустриализма, опиралась на лозунг: все новое лучше старого. И,
соответственно, доминировало уважение к науке и технике, от которых
ожидали скорейшего решения экономических, экологических, социальных
проблем.
Утилитаризм, в свою очередь, играл важную роль в формировании
социального типа личности, характерного для индустриальной цивилизации,
78
укрепляя установку на эффективность деятельности. Мир растекался на
узкие части, воздействуя на которые, человек был в состоянии достичь
локального успеха, не обращая внимания на мир в целом. Утилитаризм
ориентировал человека на собственную практическую деятельность,
создание чего-либо и получение конкретного результата. (Ярким
воплощением утилитаризма, его продуктом и условием являются деньги: они
все сводят к единому знаменателю и дают возможность все подсчитать.)
Данные характеристики можно отнести к позитивным ценностям
индустриального общества. Но существуют и определенные противоречия в
его развитии, которые обусловили новые направления развития личности.
Это связано, прежде всего, с социальным и духовным отчуждением человека
и возникновением феномена массовой культуры. В культуре
индустриального общества, в отличие от традиционной патриархальной
культуры, доминировала тенденция деления времени на производственную
деятельность и досуг, где, как предполагалось, человек мог реализовать свои
индивидуальные начала. Но в сфере культуры человек оказывался
неприкаянным, что влекло за собой срывы в трудовых ориентациях и
антитехницистские настроения. Такое состояние потребовало введения
культурных
регуляторов,
таких,
например,
как
иррационализм,
экзистенциализм, восточные культы, мистика и т.п. Они стали
предпосылками введения массовой культуры, которая была призвана
реализовать специфические функции:
1. Функцию обеспечения расширенного потребления, на которое
ориентирована производительная сфера.
2. Функцию адаптации индивида к новому социокультурному типу
общества посредством утверждения различных стилей жизни, формирования
у человека готовности адекватно реагировать на непредвиденные ситуации.
3. Компенсирующую функцию, предполагающую отвлечение человека
от производственного процесса.
4. Манипулирующую функцию, выражающуюся в навязывании
определенной совокупности стереотипов и шаблонов мышления и поведения,
распространяемых посредством специальных техник коммуникации, но не
посредством прямого диалога с личностью.
Ценности постиндустриального общества, в отличие от ценностей
индустриального общества, развиваются еще более динамично. Анализ
наиболее существенных тенденций позволяет выявить возможные
направления развития социального типа личности.
Во-первых, переход от форсированного технологического развития к
передовым технологиям в мировой экономике требует нового качества
трудовых ресурсов и их способности к инновациям. «Информационная
экономика» конца 20 века создает высокооплачиваемые рабочие места,
которые предъявляют новые требования к уровню и качеству квалификации
работника. Так, например, переход от иерархических структур к сетевым
структурам позволяет формировать новый тип производства. Помимо
79
индустриальных гигантов в конкурентной борьбе на мировых и
национальных рынках играют малые и средние фирмы. На рынке выше всего
ценится новое, поэтому небольшие предприятия получают широкое
распространение, так как им легче опробовать и предложить на рынке
принципиально новые технические идеи. Поэтому крупные корпорации
создают гибкие децентрализованные организационные структуры, заменяют
иерархические системы управления сетевыми, стараются сделать работников
причастными целям фирмы. Лозунг кадровой политики звучит так:
«Высоким технологиям – высокая техника контактов с людьми». На смену
принципам жесткой дисциплины фордистско-тейлористской системы
приходит постепенное повышение квалификации персонала, увеличение его
самостоятельности, передача большей ответственности на низовые уровни.
Производство становится как бы «рассеянным» и отношения между его
субъектами строятся на основе коммуникативных связей.
Во-вторых, формирование информационного общества обнаруживает
тенденцию изменения типа политической жизнедеятельности. На смену
представительной демократии должна придти демократия соучастия. Речь
идет не только о предоставлении человеку возможности участия в
политической жизни, но и о его способности и желании эту возможность
реализовать. Постиндустриальные общества проходят путь от демократии
равенства к демократии свободы, опирающейся на принципы автономии,
самодеятельности. Гражданские свободы обеспечиваются не только
политическим участием граждан в общественно-политической жизни,
сколько кордоном гражданских прав, гарантированных правовой системой.
Эти права ограждают граждан от вмешательства правителей в их частную
жизнь. Свобода становится все более и более пассивной. Граждане все
больше и больше требуют, чтобы ими хорошо управляли и все меньше
стремятся участвовать в управлении сами. Чем шире становится сфера
равноправия в современном обществе, чем большее количество граждан
получает возможность участвовать в управлении обществом, тем сильнее
развивается политическая апатия. Право на неучастие в политическом
процессе становится одним из еще не сформулированных, но уже
реализованных прав человека. Как говорит Х.Арендт: «Вместо политической
свободы – свобода от политики» [96]. Эту тенденцию подтверждает
количество участвующих в избирательных кампаниях в различных странах
мира. Не случайно, британские парламентарии предлагают создать
автоматизированную систему для проведения избирательных кампаний. Они
считают, что это не потребует каких-то колоссальных финансовых затрат, так
как есть уже основная модель – Интернет, которая дает возможность
каждому человеку проследить и проконтролировать любой эпизод
избирательной кампании, а также не упускать из виду дальнейшую
деятельность своих избранников.
В-третьих,
трансформация
индустриального
общества
в
информационное
общество
связана
со
становлением
нового
80
высокообразованного, а, следовательно, ценящего искусство поколения.
Культура постиндустриального общества способствует преобразованию
способов проведения свободного времени. Это связано, в первую очередь, с
тем, что искусство пытается вытеснить спорт с занимаемых им передовых
позиций в проведении досуга. В связи с информатизацией общества
возникает потребность в переоценке с помощью искусства смысла жизни.
Значительная часть человечества задается вопросом о сущности
человечности. Поиски ответа на этот вопрос осуществляются в основном в
духовной сфере, но они имеют и существенные экономические последствия.
Искусство и спорт сегодня вступили в конкурентную борьбу за свободное
время и деньги населения, что влечет за собой изменение привычек
времяпрепровождения в рамках одного поколения. Искусство оказывает все
большее влияние на образ жизни. Пропаганда в искусстве современного типа
личности и стиля жизни в их разнообразии оказывают все большее влияние
на отдельных индивидов, социальные группы. Ренессанс искусства является
важнейшим фактором экономического развития, но не менее значимым
является и чисто коммерческий фактор, так как промышленные корпорации,
фирмы, предприятия все более четко осознают, что обращение к искусству
способствует формированию благоприятного имиджа и позволяет
заинтересовать потребителей.
В-четвертых,
переход
от
индустриального
общества
к
информационному делает мир все более взаимосвязанным. Благодаря
динамичному развитию мировой экономики, коммуникационных систем и
международного туризма развитие контактов между жителями различных
регионов осуществляется быстрыми темпами, что способствует появлению
нового и универсального международного стиля жизни. Прежде всего, этот
стиль основывается на потребительских запросах, которые все больше
космополитизируют современный мир. «Формирование глобального стиля
жизни осуществляется благодаря взаимопроникновению и смешению
привычек в отношении предметов потребления, сферы досуга, моды,
поскольку эти привычки имеют достаточно поверхностный характер и ни к
чему серьезному не обязывают. Угрозу культурным ценностям представляет
складывающийся дисбаланс в области культурного обмена. Распространение
телекоммуникационных систем позволяет передавать фундаментальные
ценности, подобно тому, как они передаются с помощью литературы.
Развлекательные передачи, сочетающие языковые и образные средства
выражения, преодолевают границу поверхностной коммуникации и
вторгаются в область культурных ценностей» [97].
Но,
одновременно,
существует
мощное
противодействие
единообразию, инородному влиянию, связанное с желанием сохранить
специфику национальной культуры и языка. Тенденция к общему
международному стилю жизни и более глубинная тенденция к возрождению
культурно-языкового национализма не противоречат друг другу, они
являются взаимозависимыми. Можно сказать, что, чем большее влияние
81
народы мира оказывают друг на друга, тем более они будут стремиться к
сохранению собственной национальной культуры.
Если в модальном типе личности нашего времени указанное
противоречие оказывается определяющим, то в базисном типе оно снимается
за счет обращения к субстанциональным основаниям ценностного
мышления. Экономические и политические реформы не так эффективны в
современном обществе, как изменение сознания личности, и, следовательно,
система ценностей играет в этом процессе определяющую роль, способствуя
объединению и сплочению общества.
Социальный тип личности нового, информационного общества с
необходимостью должен «выйти» к универсальным, гуманитарным
стандартам оценки социального бытия. Тенденция глобализации сознания,
характерная для предыдущей эпохи, должна не только усилиться, но и
приобрести новое качество – качество «человеческого измерения». «Обычно
с 21 веком связывают дальнейший научно-технический прогресс, и, прежде
всего, освоение космоса, развитие биотехнологии, создание роботов. Однако
главные прорывы прогресса и знаний в будущем веке произойдут не столько
вследствие
научно-технического
прогресса,
сколько
благодаря
расширяющемуся пониманию того, что означает быть человеком» [98].
Необходимо подчеркнуть ряд моментов:
- Современные социальные системы все больше зависят от
особенностей
научно-технического
прогресса
и
от
тенденций,
представляющих совокупность исторического прогресса человеческой
цивилизации, со стремлением к универсальному и целостному развитию
личности. Одним из самых существенных ориентиров социокультурного
развития в информационном обществе является приоритет личности. Именно
изменение личности предшествует изменению общества. Отдельные
личности воздействуют на изменения в обществе не менее эффективно, чем
социальные институты.
- Яркая, универсально творческая личность всегда современна.
Феномен такой личности состоит в том, что она способна оказать
интегрирующее воздействие на различные сферы социальной жизни.
Личность такого типа формируется в условиях коллективных усилий, вбирая
богатство результатов и методов их получения. Но главное здесь то, что она
сама выступает инструментом интеграции, т.к. средством решения
творческой задачи является не простое суммирование информации, а
диалектическое усвоение накопленного в культуре опыта и формирование на
этой основе новых принципов научной, художественной, технологической
деятельности.
- Любой тип общественной системы предъявляет свои требования к
формированию социального типа личности, который является продуктом
сложного взаимодействия экономических, политических и, в особенности,
социокультурных условий жизнедеятельности людей. При анализе
содержания процесса адаптации, характерного для информационного
82
общества, важно проследить те изменения, которые происходят в механизмах
трансляции и усвоения социокультурных стандартов и ценностей. Наиболее
важными в данном случае представляются следующие обстоятельства:
Во-первых, наблюдается значительное изменение условий первичной
социализации, которое связано с уменьшением воздействия на становление
личности относительно константных семейной и соседской общин и
возрастанием влияния более подвижных социальных структур –
профессиональных организаций, неформальных сообществ, групп по
интересам, добровольных ассоциаций, временных объединений, созданных
для достижения конкретных целей.
Во-вторых, наблюдается расширение масштабов и увеличение роли
вторичной социализации. Еще в середине нашего века человек мог
рассчитывать использовать полученное в молодости образование в течение
всей профессиональной карьеры, а сегодня, чтобы соответствовать высокому
динамизму общественной жизни, необходимо постоянное переобучение.
В-третьих, необходимо отметить возрастающую роль личностной
инициативы. В современном обществе ответственность за направление и
эффективность процесса социализации «несет» уже не столько первичная
или вторичная группа социализации и не столько окружающая социальная
среда, сколько сам человек, выбирающий предоставляемые ему социальной
ситуацией альтернативы.
Не менее важным и основным механизмом реализации процесса
адаптации
в
информационном
обществе
выступает
механизм
ресоциализации. Элементами данного механизма выступают социальное
дистанцирование субъекта от первичной социальной группы, выбор в
качестве референтной группы социальной общности универсального типа,
плюрализация стандартов социального действия при одновременном
усвоении определенного минимума моральных максим.
Под социальным дистанцированием подразумевается переход
индивида с позиций непосредственной, межличностной оценки
происходящих вокруг него социальных событий и процессов на позицию
формально-ролевой их оценки, т.е. их восприятия в контексте статусноролевых социальных предписаний, системы общественных (а не только
узкогрупповых) институциональных ожиданий. Как правило, этот переход
совпадает со стадией юношеской зрелости и взрослости личности, на
которой происходит формирование индивидуального самосознания и
выработка позиции социальной ответственности личности.
В информационном обществе, как уже отмечалось, «размываются
традиционные, устойчивые способы социальной идентичности. В этой
ситуации возрастает опасность маргинализации сознания, и, как следствие,
тенденция к девиантным формам действия. Выходом из данной ситуации
становится ресоциализация индивида на основе идентификации с более
«широкой» в социальном отношении референтной группой.
83
Референтная группа – это группа, чьи ценностные ориентации
являются значимыми для индивида, становятся основой его социального «Я».
Следует заметить, что в настоящее время референтная группа приобретает
все более и более виртуальный характер, формируясь под влиянием средств
массовой информации. Данная ситуация имеет двойные следствия: с одной
стороны, это создает возможность манипулирования поведением личности, а,
с другой стороны, неизмеримо повышает скорость приспособления личности
к быстроменяющейся социальной среде. В конечном счете, необходимость
постоянного уточнения социального контекста образа индивидуального «Я»,
без которой невозможна эффективная целеполагающая деятельность
личности, приводит к универсализации данного контекста. Основным
критерием, задающим некоторую стабильность личности, являются рамки
производственной деятельности, в т.ч. безличные функциональные правила
профессионального ремесла. Производственная самоидентификация на
порядок повышает уровень мобильности личности. Современный человек все
в большей степени ощущает себя «гражданином мира», не ограниченным
какими бы то ни было национальными, классовыми, государственными,
территориальными границами.
В динамическом аспекте процесс ресоциализации можно представить
как процесс непрерывной адаптации личности к быстроменяющейся
социальной среде, который основан на выработке способности к
функциональной и субстанциональной оценке поступающей извне
информации, и возникающему на этой основе дифференцированному
восприятию социальных требований. В данном случае имеется в виду
одновременная возможность шаблонного, стереотипного, ориентированного
на механическое воспроизведение социального стандарта, действия и
действия инновативного, нетипичного, парадоксального, но, тем не менее,
отвечающего социальным императивам, моральным максимам. Современный
человек демонстрирует обе стратегии, и проблема состоит лишь в том,
насколько эти действия соответствуют, являются оптимальными в той или
иной конкретной ситуации.
Возможность гибкого адаптационного стиля поведения возможна при
разрешении системы социокультурных противоречий, типичных для
личности переходного общества. Необходимо учесть, что эффективное
развитие личности объективно возможно лишь при достаточно развитых
материальных и духовных предпосылках. Речь идет о критериях
многосторонности и гармоничности, связанных с устранением в развитии
личности явных противоречий между культурой технической и
гуманитарной, с преодолением отчуждения в различных сферах
жизнедеятельности, с необходимостью воспитания элементарных навыков
поддержания здорового образа жизни, с ликвидацией разрыва между
способностью обо всем судить и профессионализмом в тех областях, в
которых человек берется принимать ответственные решения.
84
Анализируя данные критерии, необходимо отметить, во-первых, что
человек аккумулирует на основе всего своего жизненного опыта самые
разнообразные способы воспринимать реальность и действовать в ней
определенным образом. Это обобщенная жизненная позиция – продукт
социализации, которая закладывается в детстве и юношестве. В этом смысле
оптимальное социальное воздействие состоит в том, чтобы, опираясь на уже
сформированную общую направленность личности, осмыслив ее жизненную
позицию, ориентировать ее в оптимальном направлении развития личности и
общества. Во-вторых, готовность личности к определенному поведению –
это более или менее структурированная система ценностей, связанная с
жизненной позицией, т.е. представления о целях жизни и средствах
достижения этих целей. Но ценностная структура не такая жесткая, как ее
внутреннее ядро – жизненная позиция. Некоторые ценности являются как бы
вторичными и более подвержены изменению своего положения в иерархии
ценностей. Результатом воздействия многообразных условий практической
деятельности оказывается чаще всего разрыв между системой ценностей и
социальными установками на реальное поведение.
Именно с разрешением данного противоречия связана реализация
механизма ресоциализации. Отличительной особенностью современного
общества является то, что оно состоит из поколений, формировавшихся или
формирующихся как личности в период социальных изменений и потому
прошедших разную школу социализации. Эта ситуация особенно отчетливо
проявляется в современном казахстанском обществе, в котором переход к
информационному обществу совмещается со сменой не только
социокультурных универсалий, но и идеологических императивов.
Вообще двадцатый первый век характеризуется тем, что в той или иной
стране в конкретный период ее исторического развития как бы забывают, что
существует личность и не только личность одаренная, выдающаяся, но и та,
что есть в каждом человеке. В результате общество испытывает жестокий
дефицит – дефицит духовности. К.Г.Юнг считал, что современник
двадцатого столетия – это человек со все более пустой душой и все более
развитыми мышцами, это призрак, который готов применять технические и
технологические достижения как средства насилия по отношению к природе
и себе подобным [99]. Большое зло – это недостаток культуры,
общеобразовательной, гуманитарной, технической, культуры отношений и
культуры дискуссий.
Существовавшее в период СССР господство взглядов на индивида как
на элемент и функцию социальной организации, всего лишь как на участника
коллективного, организованного и институционализированного действия
способствовало обезличенности общественной жизни, приводило к
недооценке индивидуально-личностного начала бытия. В течение многих лет
борьба с индивидуализмом последовательно подавляла и принижала
человеческую индивидуальность. Поэтому не удивительно, что процесс
85
становления новой системы ценностей, процесс ресоциализации личности
происходит чрезвычайно трудно.
Современная ситуация во многом похожа на ситуацию начала века. В
начале века образ нового общества был связан с урбанистическими
ценностями, что способствовало появлению многомиллионных слоев,
которым пришлось изменить образ жизни в уже достаточно зрелом возрасте,
как правило, в результате массовой миграции из деревни в город. Сельские
жители были вынуждены адаптироваться к непривычным городским
условиям и в какой-то мере ресоциализировались. При этом формировался
своеобразный промежуточный тип личности, не позволяющий жить в
соответствии с усвоенными в ходе первичной социализации нормами
поведения. В то же время личности этого типа еще не в полной мере были
готовы жить по новым правилам, видели лишь поверхностные формы новой
для них культуры или только ее негативные стороны. В этой ситуации
промежуточности бытования формируется маргинальное сознание,
ориентированное на копирование форм поведения, задаваемых внешними
силами, на слепое подчинение авторитету, поиск шаблонных, стереотипных
массовых стандартов поведения.
Следует заметить, что весь двадцатый век характеризуется
возрастающей массовизацией общественной жизнедеятельности. По своей
глубинной сущности этот процесс выражает становление нового типа
социальности – перерастание локальных форм социальной общности,
единичных,
ограниченных
территориальными,
национальными,
государственными и т.п. рамками социальных групп, в глобальное
человеческое сообщество, основывающееся на рациональных принципах
самоорганизации своей жизнедеятельности и поддерживаемое системой
средств массовой коммуникации. В современном обществе одним из
важнейших каналов приобщения к социальным стандартам и ценностям
становятся средства массовой информации и коммуникации. Возможно
предположить, что разрушение социального пространства вследствие
исчезновения «жестких», изолированных друг от друга, «закрытых»
социальных структур отчасти компенсируется изменением системы
социальной коммуникации и, в частности, транслируемыми СМИ
ценностями, образцами, стандартами общественной жизнедеятельности. В
ситуации
ослабления
межличностных
контактов,
повсеместного
разъединения и соединения социальных общностей эти элементы выступают
единственным критерием «правильности» поведения людей, позволяя им
приобрести хотя бы временное чувство стабильности. СМИ становятся,
таким образом, важнейшим каналом социальной идентификации,
ориентиром деятельности большинства членов общества.
Каким образом в этой ситуации возможно осуществление процесса
ресоциализации в соответствии с требованиями информационного общества,
исходящего из приоритета личностного начала?
86
Представляется, что основными ориентирами развития человека в
новых условиях должны стать ценности индивидуальности (личностной
свободы) и непрерывного образования (знания), которые необходимо
культивировать и поддерживать всей системой общественных институтов и,
прежде всего, пропагандировать через СМИ.
Чем больше в распоряжении людей разнообразных материальных,
духовных, технических средств, которые они могут использовать для
реализации своего «Я», и чем шире многочисленные экономические,
социальные, политические, идеологические, нравственные обстоятельства, в
которых осуществляется процесс социализации, тем больше у них свободы.
Можно сказать, что свободными являются способы жизнедеятельности
субъекта, позволяющие раскрыть сущностные силы, удовлетворить
внутренние потребности интересы, формирующиеся в структуре самого
действующего «Я». «Свободу нельзя получить от другого – ее можно
обрести только собственным усилием» [100]. Необходимая для свободы
независимость от внешнего мира, чуждого давления, достигается лишь тогда,
когда эти внутренние потребности интересы не имеют вынужденного
характера, когда они не случайны, а выражают главное, что есть в человеке,
его творческую натуру, его изначальное стремление постоянно менять
окружающий мир и самого себя в этом мире. Перспективы развития свободы
связаны с изменениями в качестве свободы. Истинно свободный субъект
должен иметь возможность не просто проявлять, выражать, осуществлять
свое «Я», но всесторонне развивать его, постоянно совершенствуя весь
комплекс своих способностей.
Важное место в социализации занимает также та способность сознания,
благодаря которой происходит «замена» ошибочных или неточных знаний на
более точные и правильные. Знания человека никогда не представляют собой
сумму изолированных фактов. Внешний опыт приобретает определенную
форму, в которой информация приобретает системный, целостный характер.
Следствием системного характера знаний является их устойчивость.
Устойчивость системы знаний имеет приспособительный характер,
обеспечивая нашему познанию, следовательно, и поведению, точную
направленность, внутреннюю активность, неподвластность сиюминутным
настроениям. С другой стороны, эта же устойчивость в крайних своих
проявлениях направляет наше восприятие по узкому, строго ограниченному
пути. Достаточно трудно вызвать сомнения, а тем более изменить
устоявшиеся представления, когда им нет реальной альтернативы. Сознание
человека опирается на совокупность образов, знаний, убеждений,
теоретических концепций, когда оно сталкивается с не связанными друг с
другом фактами, то, как бы агрессивно эти факты не заставляли человека
отказаться от своих убеждений, человек почти всегда способен им
противостоять, чтобы сохранить свою прежнюю позицию. Но когда есть
хорошо разработанная альтернатива, это сразу повышает готовность
человека воспринять что-то новое. Для личности важна готовность к знанию,
87
т.е. к восприятию новых идей. Наличие в обществе системы альтернативных
представлений является одним из условий такой готовности.
В современном обществе часто говорят о кризисе личности, утерявшей
нравственные идеалы, вследствие того, что вся система общественных
ценностей ориентирована на количественный рост экономики и непрерывное
удовлетворение постоянно возрастающих материальных потребностей.
Человек подталкивается к превращению в эгоистичный и безответственный
субъект, умеющий лишь выдвигать новые социально-экономические
требования, неспособный контролировать свои действия и поступки и
управлять ситуацией.
В поисках выхода из создавшегося положения значительная часть
общества склоняется к такой позиции, которая, не являясь в полном объеме
нигилистической, агрессивно-разрушительной, в то же время не совпадает ни
с религиозным отношением к миру, ни с этикой социальной справедливости
и общественного прогресса. Создается впечатление, что эта часть общества
утратила веру не только в социальный прогресс в узком смысле слова, но и в
прогресс вообще, в то, что, несмотря на все противоречия развития,
человечество движется к лучшему.
Выход в данном случае видится не только в модернизации системы
общественного сознания, в целенаправленном самовоспитании личности на
основе обновленных этически норм, но и в развитии и качественном
совершенствовании системы социальной коммуникации.
В первой половине 20 в. немецким философом К.Ясперсом была
разработана теория «экзистенциальной коммуникации». С точки зрения
автора, коммуникация – это общение, в ходе которого человек «не играет
роли», предложенные ему обществом, а раскрывает себя самостоятельно»
[101]. Основное положение «экзистенциальной коммуникации» можно
выразить следующей формулой: контакт вместо контракта. Теория
общественной коммуникации противопоставляется теории общественного
договора, в основе которого лежит контракт, т.е. сделка, учитывающая
практические интересы заинтересованных сторон. Контракт разобщает
людей, так как их общение ограничивается абстрактным моментом –
заключением договора. Устанавливаемый в ходе коммуникации контакт,
напротив, сближает людей. Экзистенциальная коммуникация – это духовное
общение отдельных индивидов в противоположность массовому общению, в
процессе которого человек превращается из субъекта общения в объект
информационного воздействия.
Анализируя феномен «экзистенциальной коммуникации», К.Ясперс
обращается к понятию «разум». Разум представляет собой всеобъемлющее в
человеке, которое не имеет подлинных истоков, но является орудием
экзистенции. Разум пробуждает дремлющие истоки, освобождает скрытое в
человеке. «Разум требует беспредельной коммуникации, он сам – тотальная
воля к коммуникации. Поскольку во времени мы не можем обладать
объективной истиной как единой вечной истиной и поскольку существование
88
возможно только наряду с другим существованием, экзистенция постигает
себя лишь в сообществе с другой экзистенцией, коммуникация являет собой
образ открытия истины во времени». [102]. И далее он пишет: «...истина есть
то, что нас соединяет, – и в коммуникации истоки истины» [102]. К.Ясперс
отмечает, что в экзистенциальной коммуникации» «Я» познает свою самость.
Иными словами, «экзистенциальная коммуникация» возможна между двумя
самостями не как представителями какого-то множества индивидов, а как
личностями во взаимном творчестве, где люди встречают друг друга как
единственную действительность с целью объединения в понимании и
доверии. Следовательно, «экзистенциальная коммуникация» – это прорыв
человеческого одиночества.
По мнению К.Ясперса, именно коммуникация во всем ее многообразии
выступает основным средством предотвращения существующих конфликтов
в различных сферах жизнедеятельности, где диалог является формой
существования.
Философское осмысление коммуникации было дано и в
«диалогической антропологии» Мартина Бубера. Обращение к проблеме
общения как к одной из центральных проблем «диалогической
антропологии» происходит в пределах постоянной, осуществляемой в
различных формах, постановки вопроса о создании «новой» модели
человека, которая даст ему необходимые жизненные ориентиры и поможет
избежать гибельного индивидуалистического пути развития с его
утилитаристской ориентированностью и пессимистическим настроением.
Человек потерял жизненную цель, идеал. М.Бубер отмечает: «Ни
одиночество, ни общность сами по себе не являются основополагающими
фактами человеческой экзистенции. То и другое, рассматриваемые сами по
себе, всего лишь могучие абстракции. Одинокий человек – это факт
экзистенции, ибо он вступает в жизненное соотношение с другим одиноким
человеком. Общность есть тоже факт экзистенции, поскольку она строится на
основе жизненных отношений между людьми. Однако основополагающим
фактом человеческой экзистенции является состояние «человек с человеком»
[102]. Сущность человека, по мнению М.Бубера, раскрывается в
диалогической (Я-Ты) и монологической (Я-Оно) ситуациях, в которых
реально находится человек. Диалогическое и монологическое отношение к
миру задают все формы поведения человека. Монологический мир в данном
контексте – это мир механический, где люди якобы все вместе, а по сути
между ними отсутствует главное - общение с другим человеком. Чтобы
освободиться от этого мира, необходимо создавать условия для
коммуникативной ситуации «Я - Ты», т.е. формировать мир органики. «Если
мы научимся понимать «Я» как существо, в чьей «диалогике», в чьем
многостороннем наличном бытии-вдвоем происходит и постигается
обусловленная обстоятельствами встреча одного человека с другим, то мы
сможем приблизиться к ответу на вопрос: «Что есть человек?» [102]. Только
в событии двух, в коммуникации рождается личность, так как только процесс
89
общения способствует активизации коммуникативной природы самосознания
человека.
«Экзистенциальная коммуникация» получила свое развитие в работах
Ю.Хабермаса. Он отмечает, что главное внимание нужно отдать понятию
личность. «В языке философии «индивидуальное» означает с логической
точки зрения объект, о котором что-то может быть сказано; говоря
онтологически, это единичная сущность. Основной смысл выражения
«индивидуальность» – не что-то атомарное и неделимое, но скорее
единичность и своеобразие того, что существует в единственном числе».
Ю.Хабермас тесно связывает понятие личности с ее социальным контекстом:
«Самость этнического самопонимания не является абсолютной внутренней
собственностью индивида. Это только так кажется с точки зрения
философии, которая абстрактную соотнесенность познающего субъекта
берет за отправной пункт, а не понимает ее как результат социального
исторического процесса. Самость в этническом самопонимании должна
полагаться на признание со стороны адресатов, поскольку Эго образует себя
в первую очередь как ответ на экспектацию Альтер Эго» [103].
Таким образом, субъект неотъемлемо связан с обществом, в нем
черпает источник и смысл бытия, и осознание своей индивидуальности и в то
же время своей ответственности перед другими. Ю.Хабермас разграничивает
«искаженную коммуникацию» и «свободную от господства коммуникацию».
Первая представляет собой искажение реальности, возникающее в результате
смешения действий, направленных по пути успеха и по пути духа. «Власть
науки и техники распространяется на всю общественную жизнь, на все
формы общения и взаимопонимания между людьми, структурируя их по
своей
внутренней
схеме:
все
общество
приспосабливается
к
целерациональной деятельности. В пределах же социокультурной сферы
воплощением инструментального господства являются средства массовой
коммуникации. Они постоянно способствуют формированию в обществе
покорной конформности, воплощенное в средствах массовой коммуникации
«искаженное», монологическое общение (в форме сообщений, рекламы,
развлекательных программ) лишает человека возможности и необходимости
«подлинного», диалогического общения, в процессе которого человек
мыслит, ставит вопросы, утверждает свою точку зрения. [103].
«Свободная от господства коммуникация – это последовательное
диалогическое обсуждение, дискурс. Субъекты дискурса должны овладеть
«коммуникативной компетентностью». Структура коммуникации как таковая
тогда и только тогда не производит принуждения, если для всех возможных
участников дано симметрическое разделение шансов выбирать и
осуществлять разговорные акты» [103].
Принцип экзистенциальной коммуникации должен определять не
только отношения современников, но отношения прошлого и будущего,
старого и нового времени. Борьба нового со старым присуща всем эпохам и
любым социальным системам. Но когда она опирается на формулу: «до нас
90
ничего не было», то инициативы, не отвечающие социокультурным
традициям, заводят в тупик, новаторские предложения оказываются
наивными и потраченное на них время – потерянным. В современном
обществе широкое хождение имеют популистские лозунги с их
нереалистическими целями. Казалось бы, предыдущий опыт должен
выработать недоверие к ним. Но слова о том, кто, каким образом и за чей
счет может достичь этих целей и возможно ли вообще их достичь, вызывают
стойкое неприятие. А без этого непременного условия высокие цели лишь
усиливают инфляцию слов и ценностей. И, как следствие, стимулируется не
деятельность, а имитация деятельности.
Для настоящего и будущего информационного общества важно
принять и использовать «человекосберегающие» принципы: инвариантности,
свободы, универсализма.
Человек в подлинном смысле является человеком в той мере, в какой
способен сам осуществить свое развитие. Развитие не сводится лишь к
качественному росту. Оно должно быть всеобъемлющим, т.е. захватить
каждого человека и всего человека. Созидание, а не потребление и
разрушение должно лежать в основе формирования каждой отдельной
личности. Личности духовной и нравственной, поскольку созидательны
только нравственность и духовность. Только человек, транслирующий
моральные суждения и совершающий моральные действия, в той или иной
степени может рассчитывать на поддержку значительной части
коммуникативного сообщества.
Современная индивидуализация порождает стремление людей к
свободному, самостоятельному установлению своих связей, свободному
выбору объединяющих их идей, убеждений, вкусов, типов культуры и
общественно-политического поведения. И в то же время – множественность
этих связей, способность совмещать, интегрировать в своем индивидуальном
мире самые разные «продукты» человеческой мысли и культуры. Этот
человек нуждается в плюрализме, его потребности отличаются
многообразием и динамизмом.
Новый человек все заметнее проявляет себя в различных сферах
современной жизни. Как участник производственного процесса, он
отказывается видеть в заработке единственную значимую цель, ищет работу
по своему вкусу. Как потребитель, он не хочет подчиняться массовым
«престижным»
стандартам,
пытается
найти
свой
собственный,
индивидуализированный стиль. В общественно-политической жизни его все
менее устраивает однозначная приверженность к какой-то определенной
«группе интересов» или институциональной политической организации,
бездумное подчинение ее установкам. На Западе с этим связан «кризис
доверия», который испытывают многие политические партии, пассивность и
возрастающая неустойчивость их состава и массовой базы. И в то же время –
подъем нетрадиционных массовых движений, ставящих проблемы,
действительно волнующие людей, отражающие широкую гамму их
91
интересов и потребностей, позволяющие им непосредственно участвовать в
общественно-политической жизни.
Одна из важнейших особенностей нового автономного человека
состоит в том, что он отказывается быть пассивным материалом,
подчиненным императивам технического прогресса, экономического роста,
институциональных или групповых интересов, далеких от его собственных
индивидуальных запросов. Напротив, он стремится подчинить этим запросам
и само развитие техники, и характер труда, и формы групповых сообществ, и
деятельность общественных институтов. В самых различных сферах жизни
он отстаивает принцип личной свободы и личной ответственности, свободу
выбора и независимость от каких-либо внешних детерминантов. Главными
ценностями для него все чаще становятся содержание собственной
деятельности, взаимообогащающие отношения с другими людьми и с
природой, свободное созидание своей собственной общественной жизни. В
литературе высказывается мнение, что становление такого человека означает
исторический предел индустриальной (или техногенной) и рождение новой,
антропогенной цивилизации.
Движение к антропогенной цивилизации не является ни фатально
неизбежным, ни безальтернативным процессом. Те ее эмбриональные черты,
которые просматриваются в сегодняшней действительности, могут
развиваться в разных направлениях. Стремление к личной свободе может
обернуться торжеством эгоизма и индивидуализма, индивидуализация
потребностей – более утонченным гедонизмом и потребительством,
освобождение от навязанных социальных связей и зависимостей углублением атомизации общества, утратой человеческой солидарности,
пренебрежением к нуждам обделенных людей, групп и народов.
«Общество и его институты рассматриваются скорее как неизбежная
«среда обитания», чем как поле активной жизнедеятельности индивида.
Отношение к ним преимущественно инструментальное: они должны
гарантировать порядок и безопасность (полиция и суды важнее парламента)
и, если человеку плохо, обеспечить ему помощь и защиту. Если же все
обстоит благополучно, главное требование к обществу: «не тронь меня!»,
смысл ценности свободы – невмешательство любых социальных инстанций в
жизнь индивида. Свобода в таком понимании это уже не просто защита от
политического принуждения и насилия, от ограничения личной инициативы,
как в прошлом веке. Это глубоко интериоризированное стремление индивида
жить и думать «по своему вкусу», быть свободным не только от давления
институтов власти, но и от навязанных идей, ролей и стандартизированных
мотивов, от социальных норм образа жизни и образа мысли. Описанные
здесь принципы взаимоотношений между обществом и атомизированным
индивидом, несомненно, грозят единству и целостности общественного
организма, его способности к целенаправленному действию. Грозят они и
самому индивиду – утрата социальных связей чревата обессмысливанием
индивидуальной жизни, духовным обнищанием личности. Современная
92
индивидуализация не означает фатального и необратимого распада
социально-психологических связей индивидов с обществом. Она лишь
изменяет мотивационную основу этих связей. Одно из ее важнейших
последствий – распад психологии групповой исключительности,
порождается ли она общностью социального положения или общими
верованиями. На место жесткому противопоставлению своей группы – «мы»
другой или другим – «они» приходит более или менее нейтральное и
терпимое отношение индивида ко всем другим индивидам, относительно
свободное как от позитивной, так и от негативной предвзятости. Подобный
освобожденный
от
межгрупповой
изоляции
и
идеологического
взаимоотчуждения тип межиндивидуальных отношений отнюдь не
препятствует объединению людей, в том числе, и на макросоциальном
уровне. Но такое объединение может, во-первых, стимулироваться не
социально-культурными нормами, групповыми «предписаниями» или
общими идеями, но непосредственно переживаемыми актуальными
потребностями людей. И, во-вторых, оно может быть только объединением
во имя вполне конкретных, осязаемых общих целей. Многие общественнополитические события последних десятилетий показывают реальность такого
рода объединений. Людей все чаще объединяют конкретные проблемы их
бытия, непосредственно переживаемые ими в рамках собственного
индивидуального опыта. Это могут быть проблемы жизненного уровня или
доступности образования, экологии или здравоохранения, условий труда или
организации городской жизни, но во всех случаях именно решение данной
конкретной проблемы выступает как мотив психологического и
практического объединения. С этим связан спорадический, ограниченный по
времени, слабо институционализированный и фрагментарный характер
многих современных социальных движений. Можно утверждать, что в их
основе лежит некая единая ценность, все более глубоко пронизывающая
психологию современного человека. Это та самая ценность свободы, которая,
как говорилось выше, приобретает ныне качество одной из наиболее
настоятельных личностных потребностей. Причем речь идет не только о
политической свободе, реализованной в демократических странах, но о
свободе управления собственной жизнью, о независимости от подчинения
чужой воле и чужим решениям [104].
В переходных условиях становления информационного общества в
Казахстане создаются предпосылки для трансформации индивидуальности и
ее аксиологических оснований. В результате локализации и глобализации
экономики, становления транснациональной фрагментарной и открытой
культуры, реформирования политических институтов, структурных
изменений пространства и времени казахстанское общество вынуждено
формировать новый тип адаптации человека к трансформирующейся
реальности и новую систему ценностных ориентаций. Немаловажную роль в
этом играет Интернет как коммуникативное пространство. Сегодня остро
необходимо исследование индивидуализации как способа адаптации
93
человека к новой социальной структуре, которая основывается на
возрастающей роли функционирования информационно-коммуникативных
технологий.
94
ГЛАВА 3. ТРАНСФОРМАЦИЯ СИСТЕМЫ ЦЕННОСТЕЙ ЛИЧНОСТИ
В УСЛОВИЯХ ТРАНСФОРМАЦИИ ОБЩЕСТВА
3.1. Социокультурная трансформация казахстанского общества
Последние двадцать лет казахстанское общество переживает процесс
трансформации, изменения своей социальной природы путем разрушения
старых и создания новых социальных структур и институтов. Меняются
формы и отношения собственности, формы политической власти и
управления, система правосудия, строй и уклад жизни. Процесс
трансформации казахстанского общества представляет собой множество
сложно переплетающихся экономических, политических, технологических и
социокультурных
процессов.
Происходящие
разновекторные
процессуальные изменения в социокультурном пространстве Казахстана,
имеющие неоднозначный и противоречивый характер, требуют своего
глубокого и всестороннего осмысления.
Трансформация (от лат. transformatio – «преобразование, изменение
формы, превращение, преображение») означает, по сути, кардинальную
смену формы. Но поскольку форма и содержание находятся в
диалектическом единстве, то в конечном итоге такое «преобразование»
означает практический слом всего существующего общественного
устройства [105]. Трансформация, в отличие от модернизации, затрагивает
даже не многие, а все сферы жизни общества. Она изменяет не только те
сферы, которые ответственны за развитие, но и те, которые обеспечивают
функционирование, повседневное жизнеобеспечение общества. Основной
проблемой является обеспечение устойчивости изменений, закрепления их в
знаниях, опыте, привычках людей, а также в общественных институтах.
Последствия трансформаций можно определить как катастрофические.
Одномоментное разрушение господствующего общественного строя, каким
бы он ни был, для любой страны является именно катастрофой, так как при
этом разрушаются не только государственные, но и общественные
институты, те самые «структуры повседневности» [105].
Трансформация – это процесс приобретения обществом новых черт,
которые отражают требования времени. Происходят изменения в жизненных
стандартах, ценностях и нормах, образцах поведения и потребностях,
частично они сопровождаются негативными явлениями, проблемами многих
людей. Термин «переход» недостаточно адекватно описывает происходящие
процессы, поскольку не может обозначить четкого начала или определенного
конца. Понятие же «трансформация» более строго характеризует данное
явление, оно является нейтральным относительно вектора перехода, а
поэтому политически индифферентным. Трансформироваться – значит
менять форму, изменяться; поэтому необходимо решать вопрос о механизмах
преобразований, первоначальную форму, черты и свойства новой формы
[106].
95
Трансформация – это действие или процесс изменения формы, вида,
природы или характера общества или отдельной структуры. Трансформация
означает превращение сущностных компонентов социума, всех сторон сфер
общественной жизни. Трансформация не предусматривает вектора
изменений: они могут быть как прогрессивными, так и регрессивными.
Главное в трансформации – само преобразование форм и содержания
общественной жизни, ее институциональной сферы, норм, ценностей,
менталитета и других социокультурных сторон социума [106].
Поскольку превращению подвергаются все стороны социума, то в
литературе предлагается термин «системная трансформация», под которой
понимают постепенные изменения, преобразования общественных структур,
в рамках которых могут сосуществовать параллельно как старые, так и
новые. При этом происходит постепенная трансформация бывших структур в
новые, возникают новые социальные структуры [106].
Как мы уже говорили, трансформации подлежат все стороны
общественной
жизни:
экономическая,
политическая,
социальная,
информационно-коммуникативная, повседневная и так далее. На первый
взгляд, наиболее радикально трансформируются политические процессы,
однако их движущей силой остаются прежние властные структуры. В
экономике при внешней сохранности прежних структур качественно
изменилась их сущность. Глубинные, зачастую внешне незаметные
изменения в культуре касаются важнейших компонентов цивилизации: ее
базовых мотиваций, ментальности, ценностей и норм. Процесс социальной
трансформации связан с наличием противоречивых явлений кризиса и
прогресса, всплеска традиционализма и возникновением новых, ранее
чуждых структур, институтов, стандартов, правил, ценностей.
Переход к информационной стадии развития является некой идеальной
целью
для
современных
социальных
систем,
для
понимания
трансформационных процессов в казахстанском обществе необходимо
обратиться к теории информационного общества.
Ключевым
аспектом
социальной
трансформации
выступает
модернизация. В рамках данной работы понятия трансформации и
модернизации используются взаимозависимые и взаимодополняемые. В
широком смысле они обозначают любые прогрессивные изменения,
связанные с приходом новой системы ценностей, индивидуализацией
человека, ростом значения информации, персонификацией, новыми
информационно-коммуникативными технологиями.
Термин «трансформация» – это не просто синоним терминов
«развитие», «перемены», «преобразования», и т.п., а самостоятельная
категория теории социального развития. Эта категория описывает особое
состояние общества, при котором происходят качественные изменения форм
социальных связей, типа и способов развития. На основе конкретных
исследований
социальной
трансформации
были
выдвинуты
постмодернизационные теории Дж. Александера, Е. Тирикьяна, Р. Арона, Д.
96
Белла,
О.
Тоффлера,
которыми
обобщены
результаты
постмодернизационных процессов.
В обществе, которое не трансформируется, изменения происходят в
рамках, в соответствии со стандартами, которые и делают мир, несмотря на
изменения, стабильным. В стабильном обществе изменения происходят с
предсказуемым результатом, что возможно при наличии отработанных
способов предвидения и устойчивых закономерностей соотношения между
компонентами изменяющейся системы. В трансформирующемся обществе
нет устойчивых соотношений между элементами, поэтому последствия
изменений предсказать практически невозможно, а значит, возрастает риск
ошибок [107].
Изменения в процессе трансформации могут быть описаны в рамках
теории хаоса, а не упорядоченной системы. В трансформирующемся
обществе возможен парадокс, когда изменения не ведут к реальным
переменам. Если в стабильном обществе изменения происходят постоянно,
оно является действительно динамичным, то в трансформирующемся
обществе неупорядоченные изменения обусловливают нединамичный
процесс. Одним из признаков кризиса, переживаемого обществом, является
отсутствие перемен на фоне хаотичного бесплодного динамизма.
Однако кризис не исчерпывает определение трансформирующегося
общества, а является только одной из его существенных характеристик.
Кризис выражается в отсутствии успехов в процессе деятельности, в
неуправляемости социальной системы, в регрессии к более ранним формам
существования системы, когда люди руководствуются достаточно
примитивными средствами для достижения целей. Но параллельно из хаоса
выстраивается новый порядок, создаются новые образования со сложной
структурой, вырабатывается новая знаковая система, иная парадигма,
которая стремится переструктурировать ситуацию [108].
В хаотических изменениях кризисного общества потенциально
заложены различные компоненты и становятся возможны их различные
сочетания. Кризис, расшатывая стереотипы социального поведения, дает
возможность в новых условиях действовать успешно, формируя новые
правила, новую концепцию деятельности. То, что в старых условиях
воспринималось как противозаконное, аномальное в новой ситуации
становится нормой.
Сама по себе трансформация не является кризисом. Это нормальный
процесс, характеризующий все современные общества, это особенность
социокультурного, экономического, политического развития всех стран. В
широком смысле, трансформация есть процесс приобретения черт, присущих
развитым цивилизованным государствам.
Помимо смены технологий, производственных структур важными
аспектами изменений являются социокультурные процессы: отношение к
религии, жизненные цели и ценностные ориентации, мотивы деятельности,
97
эстетические вкусы и др. В культуре отражается процесс становления
меняющегося сознания.
Исследователь Подольская А., отмечает, что в самом термине
«трансформация» кроется парадокс:
•
Первый парадокс «изменчивость как фактор устойчивости»:
процесс трансформации продолжителен, его рамки неопределенны, а значит,
трансформация приобретает устойчивый, стабильный характер; кризис
становится перманентной характеристикой общества и личности; нет
ощущения безысходности, стимулируется выработка новых способов
приспособления к меняющейся ситуации.
•
Второй парадокс «ожидание изменений извне без готовности
изменить себя»: если в западных странах стремятся изменить мир, меняя
себя, влияя на свое сознание, даже используя наркотики, то в нашей стране
другая модель: изменить мир, меняя внешние условия существования, не
затрагивая собственного «Я».
•
Третий парадокс – личностная трансформация воспринимается
как «перелицевание»; изменения психического, духовного характера.
•
Четвертый парадокс – «кризис является источником позитивных
изменений»: в ситуации кризиса наряду с негативными явлениями могут
формироваться новообразования, новые знаковые системы, другие
парадигмы, направляющие развитие в новом направлении.
•
Пятый парадокс – «порядок постепенно выстраивается из хаоса»:
на базе ослабленных старых норм из разных компонентов и их необычных
соединений образуется новый порядок. Ослабление ценностно-нормативной
основы общества, характерное для кризиса, связывают с наличием аномии,
одной из причин которой является наличие кризиса идентификации, когда
человек не может уверенно отнести себя к определенному социальному
сообществу. Для трансформирующегося общества характерен нормативный
плюрализм: нормы различны в разных ситуациях, в разных сообществах, при
реализации различных практик. Трансформационный кризис закладывает
основы качественно нового нормативного состояния общества, что позволяет
ему выйти на новый уровень развития.
•
Шестой парадокс – «аномия на самом деле является признаком
нового специфичного нормативного строя».
•
Седьмой парадокс – «средством развития демократии в условиях
трансформации выступает авторитаризм»: модернизационные заявления
политической и экономической элиты не всегда отвечают массовым
настроениям, менталитету огромной части общества. Элита стремится к
централизации вопреки желанию регионов удовлетворить запросы населения
регионов. Выражая демократические тенденции, элита больше всего
заинтересована в авторитаризме.
•
Восьмой парадокс – «трансформация обещает не достаток и
благополучие, а бедность». Основная направленность личностной
трансформации: научиться в бедности быть счастливым и самодостаточным.
98
Культура
бедности
может
включать
следующие
компоненты:
самоограничение в потребностях («хочу то, что могу»); блокирование
зависти; переориентация потребностей в духовную сферу в случае
ограничений в удовлетворении материальных. Эти предложения не следует
воспринимать как попытку ограничить протестный потенциал бедных людей.
Это лишь один из способов решения проблем бедности наряду с двумя
другими: 1) требования к власти, к работодателям об увеличении зарплаты и
улучшении условий существования; 2) собственные усилия для достижения
богатства, поиски удачи, повышение квалификации, напряженный труд.
Необходимость трансформации состоит не в том, чтобы стать богатыми, а в
том, чтобы выжить, сохранить народ, нацию, государство и не утратить
личностного достоинства в условиях бедности, постоянных техногенных
катастроф и экологической депрессии.
•
Девятый парадокс – «источником интеграции общества является
общая беда»: негативный компонент выступает источником позитивного
аспекта социальной динамики, а именно становления новой интеграции.
Осознание единства общей тяжелой судьбы объединяет общество и
мобилизует его для новых трансформаций.
•
Десятый парадокс – «источником позитивной цели является
своеобразно интерпретированная идея кризиса и катастрофы»: даже в
ситуации кризиса есть потребность в позитивных ценностях и целях,
особенно у молодежи, поэтому теория трансформации может служить
позитивной концепцией социальной динамики в условиях кризиса [109].
•
Таким образом, термин «трансформация» – это не просто
синоним
терминов
«развитие»,
«перемены»,
«преобразование»,
«модернизация» и т. п., а самостоятельная социологическая категория теории
социального развития. Эта категория описывает особое состояние общества,
при котором происходят качественные изменения форм социальных связей,
типа и способов развития. Трансформация включает в себя компоненты
модернизации, постмодернизации, традиционного отступления. Такое
сочетание, казалось бы, несовместимых процессов выглядело бы
эклектичным, механистическим без категории «трансформация общества»
[109].
Что представляют собой социокультурные трансформации? Это
понятие с трудом поддается точному определению по причине
относительной нестабильности всего, что связано с миром людей.
Многоаспектность и многогранность категории «социокультурных
изменений» затрудняет ее определение. Одним и тем же понятием –
«социальное изменение» – описываются трансформации, относящиеся к
разным уровням социальной организации (микро-, мезо-, макроуровень),
захватывающие различные сферы жизни общества (экологические,
демографические,
технологические,
экономические,
политические,
социокультурные,
социально-психологические
изменения),
характеризующиеся различными собственно динамическими параметрами
99
(скорость, масштаб, сложность, направленность). Категория социальных
изменений охватывает, таким образом, любые трансформации социальных
структур, практик, возникновение новых или функционирование прежних
групп, форм взаимодействия и поведения.
Нас интересуют, прежде всего, «значительные» социокультурные
изменения. Впрочем, понятие «значительности» весьма субъективно и
требует введения некой точки отсчета: «Значительно для кого? По
сравнению с чем?». Очевидно только, что к числу «значительных»
социокультурных изменений могут быть отнесены лишь связанные с
принципиальным преобразованием самой структуры социокультурной
общности или ситуации в целом, то есть, с трансформациями основных
социальных институтов, ценностей и норм. Не только в публицистике, но и в
научной литературе сложная категория «социокультурные изменения»
зачастую подменяется более простым и узким понятием – «модернизация», в
реальности предполагающим лишь один из вариантов трансформации
культуры и общества. Тем не менее, оно применяется довольно широко: от
анализа процессов обновления и усовершенствований в какой-либо одной
сфере до перестройки всей социокультурной системы. Поэтому есть
основания утверждать, что термин «модернизация» – не более определен,
чем категория «социальные изменения» вообще, и в зависимости от
контекста может употребляться в разных значениях [110].
Понимание социокультурной динамики в классической теории
сводилось к выстраиванию оппозиции «традиция» – «современность».
Традиция же при этом, за редким исключением, трактовалась как преграда на
пути исторического развития, некая консервативная сила, которая
противостоит нововведениям и которую, следовательно, необходимо
преодолеть и сломать, с тем, чтобы обеспечить условия для внедрения всего
нового.
В свою очередь, образ человека современного (modern man)
ассоциируется у теоретиков теории трансформации с западной культурой.
Это независимо мыслящий, социально и политически активный
индивидуалист, самостоятельно добивающийся успеха в жизни («sеlf-madе
man») и признающий право других действовать подобным же образом,
соревнуясь с ними за место на вершине дохода и власти [110].
В конце 50-х гг., а особенно с середины 60-х гг. 20 века, стала
нарастать критика ранних теорий модернизации, которая постепенно
подорвала большинство «классических» положений. В фокусе критики
оказалась именно базовая для ранних подходов к модернизации дихотомия
«традиция – современность», неисторичность и западноцентричность этой
модели, неспособность объяснить разнообразие переходных обществ, их
внутреннюю динамику, а также возможности самостоятельного развития
современных политических и экономических структур [110]. В результате
появились многочисленные «национальные» проекты, ориентированные на
учет культурной специфики той или иной социальной общности. Однако на
100
деле отказаться от «западоцентризма» оказалось не так легко и в
большинстве такого рода проектов подчеркивается, что для их реализации
необходим определенный уровень усвоения западного опыта.
Интересна в данном контексте теория модернизации, выдвинутая
голландским ученым Э. Де Вре [110], который для объяснения механизма
влияния западных обществ на восточные использовал метафору
«механического первотолчка» и заимствовал из химии такие понятия, как
«катализаторы» и «ингибиторы». Роль «первотолчка» в процессе
модернизации в его модели выполняли передовые страны Запада на
традиционный Восток. Традиционное восточное общество обладает
факторами, и ускоряющими это воздействие («катализаторы»), и
замедляющими («ингибиторы»). Структура «первотолчка» состоит из пяти
взаимодействующих сил: 1) экономических, 2) технологических, 3)
духовных, 4) социокультурных, 5) политических [110]
«Катализаторы» и «ингибиторы» в концепции Э. Де Вре
распределяются по парам (табл. 1).
Таблица 1 «Катализаторы» и «ингибиторы»
модернизации в концепции Э. Де Вре
Катализаторы
Ингибиторы
Ожидание вознаграждения
Отвращение к риску
Напряженность
отношений
Преемственность поколений
между поколениями
Недовольство существующими
Почитание традиций
порядками
Организованное
массовое Порицание индивидуальных устремлений,
движение
противоречащих общественным
Любопытство
Ксенофобия
К началу 70-х гг. стали очевидны негативные последствия
уничтожения традиционных институтов и жизненных укладов, проявившиеся
в ходе модернизации: рост масштабов нищеты в странах «третьего мира»,
усиление социальной дезорганизации, хаоса и аномии, девиантного
поведения и преступности.
Исследования процесса модернизации в нашей стране выявили
серьезные проблемы адаптации представителей традиционных культур к
условиям меняющегося мира:
- ухудшение здоровья населения. Это касается, в частности, такого
фактора, как «неадекватность стиля жизни» («Iife-style incongruity»).
Убедительно показано, что «неадекватность стиля жизни» сочетается с
повышенным артериальным давлением, а в ряде случаев – и с депрессией.
Невозможность или нежелание человека внутренне перестроиться, чтобы
принять «современную» систему ценностей и соответствовать ей, может
негативно сказаться на его физическом и психологическом благополучии.
[111].
101
- неблагоприятные изменения демографической ситуации: изменения
структуры семьи – рост числа одиноких людей, снижение уровня детности,
рост насильственной смертности и самоубийств среди коренного населения;
- длительная экономическая, социальная и психологическая
дезадаптация. В конечном счете, это приводит к тому, что у личности
развивается
целый
комплекс
неблагоприятных
индивидуальнопсихологических свойств, свидетельствующих о фрустрированности:
ощущение психологической незащищенности, замкнутость, низкий уровень
притязаний, пассивность, нежелание отстаивать ценности своего рода и
социокультурной общности – тот комплекс, который описывается понятием
«маргинальной личности»;
- обострение межкультурных противоречий и рост напряженности во
взаимодействии
представителей
традиционных
культур
и
модернизированных обществ [111]. В наиболее широком плане эта
напряженность объясняется различием их мировоззренческих позиций.
Потеря или сокращение «своего» пространства приводит к развитию у
традиционалистов чувства ущербности, обделенности в экономической и
культурной сферах, что, в свою очередь, ведет к усилению
противопоставления этнокультурных общностей.
Критики указывали на ошибочность прямого противопоставления
традиции и современности и приводили примеры преимуществ
традиционных социокультурных систем в некоторых областях (С.
Хантингтон, З. Бауман, Дж. Гасфилд).
Существенный сдвиг исходной однолинейной неоэволюционистской
теории модернизации к полюсу релятивизма породил и новую
терминологию, ориентированную, скорее, на акцентирование различий, а не
на поиск сходных аспектов модернизационных преобразований. Так,
оформились термины «контрмодернизация» (означающий альтернативный
вариант модернизации по незападному образцу) и «антимодернизация»
(открытое
противодействие
модернизации),
автор
–
А.Турен,
«сверхмодернизация» (стратегия, обусловленная стремлением к достижению
превосходства над цивилизацией-лидером) (Холмогоров).
П. Штомпка, рассматривая теорию модернизации, предлагает понятие
«ложной модернизации» [112] по отношению к посткоммунистическим
странам, под которой подразумевает несогласованное, дисгармоничное,
внутренне противоречивое сочетание трех элементов:
- современных черт в отдельных областях общественной жизни;
- традиционных, домодернистских характеристик во многих других
областях;
- всего того, что облачали в изысканные одежды, призванные
имитировать современную западную действительность.
Под влиянием все усиливающейся критики социокультурных
изменений по «западному образцу» ко второй половине 80-х гг. складывается
концепция «модернизации в обход модернити» – модернизации, при которой
102
традиционная национальная культура не приносится в жертву западной
системе ценностей и смыслов (А. Абдель-Малек, А. Турен, Ш. Эйзенштадт).
Однако, как отмечал А. Турен, реальный ход модернизации, а в
особенности опыт взаимодействия «традиционных» и «модернизированных»
общностей, хотя и опроверг универсализм либерально-рационалистического
пути, не утвердил и абсолютного приоритета партикуляризма. Традиция и
современность стали рассматриваться как системы не только
сосуществующие, но и взаимопроникающие и взаимоприспосабливающиеся.
Элементы традиционных культур продолжают сохраняться и в условиях
перехода к современности, лишь с течением времени вытесняясь и
видоизменяясь под ее влиянием. И в результате, на смену универсализму
пришла не «вера в особый путь» для каждой страны, а синтез универсализма
и партикуляризма. Поиски такого синтеза становятся главной проблемой
стратегии развития многих стран, поскольку нарушение равновесия между
современностью и традиционностью ведет к неудаче преобразований и
острым социальным конфликтам [113].
В теории модернизации, помимо понятий «традиционное общество» и
«современное общество», стало использоваться понятие так называемых
переходных систем между традиционным обществом и современным как
вполне самостоятельных, жизнеспособных и находящихся в развитии.
Большинство немодернизированных культур, особенно если их
представители проживают в составе поликультурного государства, относятся
именно к «посттрадиционным» обществам. Это справедливо, в том числе и
для Казахстана, где уже трудно жестко развести носителей традиционных и
современных культур: они, скорее, отличаются характером доминирующих
ценностей и установок, ориентацией на поддержание современного или
традиционного образа жизни.
Представителей «посттрадиционного» или переходного общества
отличает ряд новых черт:
- «открытость» новым способам взаимодействия с людьми и освоению
новых профессиональных навыков;
- рост независимости от власти родителей, локального коллектива,
религии;
- отход от пассивного фатализма при встрече с новыми
нетрадиционными явлениями;
- стремление к достижению более высокого профессионального и
образовательного статуса;
- способность планировать дела и реализовывать действия, «вписывая»
их в точные отрезки времени;
- возрастание интереса к социальной и политической жизни,
расширение кругозора [110].
Проблемность переходных обществ связана с неодновременностью
преобразований различных сфер культуры и социальной организации:
ценностно-смысловых ориентаций, социальных норм, привычек, образцов
103
поведения. Но если на институциональном уровне можно рационально
контролировать процесс перестройки, то ценностно-нормативный уровень с
трудом и далеко не полностью поддается осознанию. Соответствующие ему
механизмы – более жесткие и консервативные. В результате сегодня целый
ряд социокультурных общностей оказался не в состоянии привести
ценностно-нормативную систему в соответствие с модернизированными
социально-экономическими институтами [114].
Таким образом, основной чертой переходного состояния может
считаться разбалансированность систем и структур. В этом-то расхождении,
неспособности с легкостью восстановить утраченное соответствие между
различными уровнями регулирования динамических процессов в
социокультурных системах и кроется основной конфликтогенный потенциал
интенсивных, часто извне навязанных модернизационных изменений. И
именно разрешение этого конфликта открывает путь адаптации
представителям этнокультурных общностей, в течение относительно
короткого времени подвергшихся интенсивным изменениям.
Одна из основных, базовых проблем модернизации – конфликт
ценностей. Многие ценности западной культуры не уживаются в других
культурных средах. Индивидуализм, например, признается как чисто
западный продукт. В связи с этим представляет интерес изучение западными
учеными проблемы «современной личности». Как влияют на человека
современные процессы? Какие личностные установки, качества, ценности,
привычки в нем формируются? Некоторые авторы пытались выделить
«личностный синдром», «современный менталитет» (Р. Белла) или модель
«современного человека» (А. Инкелес).
Классическое исследование было проведено в 1970-х гг. под эгидой
Гарвардского проекта по социальным и культурным аспектам развития.
Сравнительное изучение шести стран – Аргентины, Чили, Индии, Израиля,
Нигерии и Пакистана – позволило построить аналитическую модель
современной личности. Были выявлены следующие качества:
- открытость экспериментам, инновациям и изменениям, готовность к
плюрализму мнений и даже к одобрению этого плюрализма;
- восприятие времени как линейного вектора (от прошлого – через
настоящее – к будущему), где каждый момент неповторим, и, как следствие,
стремление к экономии времени («время – деньги»), пунктуальность,
ориентация на настоящее и будущее, а не на сохранение традиций и
воспроизведение опыта предков;
- развитие личной ответственности и самостоятельности, потребность в
контроле «над ситуацией», уверенность в способности организовать жизнь
так, чтобы преодолевать создаваемые ею препятствия;
- потребность в справедливости в ущерб равенству распределения благ,
т.е. вера в то, что вознаграждение не зависит от случая, а по возможности
соответствует мастерству и вкладу;
104
- вера в регулируемость и предсказуемость социальной жизни
(экономические законы, торговые правила, правительственная политика),
позволяющие рассчитывать действия;
- высокая ценность формального образования и обучения;
- уважение достоинства других, включая тех, у кого более низкий
статус или кто обладает меньшей властью [115].
Таким образом, личностная зрелость предполагает достижение
соответствия между групповыми самоидентификациями человека и его
внутренним, своеобразным содержанием. Направление личностного развития
индивида, носителя определенной культуры, должно соответствовать
ценностям, принятым в данной культуре, и невозможно выделить
личностные свойства, идеальные для всех времен и народов. Причем
межкультурные различия, вероятно, относятся не столько к набору
требуемых культурой личностных свойств, сколько к различному
пониманию их наполнения.
Немаловажное значение имеет и внедрение новых информационных
технологий в трансформирующееся общество, и их влияние на человека.
Удовлетворение социальных потребностей и интересов человека в познании
беспрекословно протекает в общении и коммуникации. Общаясь с другими,
мы познаем что-то новое, обмениваемся информацией, взаимодействуем с
другими. Сегодня трудно представить мир без гигантских объемов
информации, общения. Технические возможности обмена информацией
интенсифицируют взаимодействие человека и мира. Мы наблюдаем
информационный взрыв, сформировавший мощные потоки коммуникаций,
которые меняют как человека, так и мир. М. Кастельс считает, что «именно
сети составляют новую социальную морфологию наших обществ, а
распространение «сетевой» логики в значительной мере сказывается на ходе
и результате процессов, связанных с производством, повседневной жизнью,
культурой и властью» [116].
С этим трудно спорить. XXI век войдет в историю как век взрывного
распространения
информационных
технологий.
Производство,
распространение, обмен информацией являются новой сферой производства,
в которой занята масса людей. В обществе формируется новый класс,
массовый слой, новый социальный страт, включающий и владеющих этим
производством, и наемных работников, и обслуживающий персонал [117].
Казахстанский философ Т.Ю. Лифанова отмечает: «Многие люди уже
не
представляют
собственное
существование
без
современных
информационных технологий. Этот факт дает основание говорить о
формировании нового страта в обществе, на который наибольшее влияние
оказывают
складывающиеся
традиции
жизнедеятельности
в
информационной среде, в частности, в Интернете, и нормы особого вида
культуры, которую можно назвать Интернет-культурой. Это объясняется тем,
что революционное влияние СМИ и Интернета на систему информационнокоммуникативных связей не имеет аналогов в прошлом. Изобретение
105
телеграфа, телефона, радио, телевидения и компьютера подготовило почву
для происходящей ныне беспрецедентной интеграции общества. В настоящее
время, например, Интернет одновременно является и средством
общемирового вещания и инструментом распространения информации. И,
что наиболее важно, средой для сотрудничества и общения людей [118].
Казахстанский исследователь А.В. Веревкин пишет: «Основные
предпосылки развития информационного общества сложились в Западной
Европе в последней четверти двадцатого века и отчасти совпали с моментом
распада СССР, обретения независимости рядом бывших советских
республик, в том числе и Казахстаном. Уровень информатизации, в начале
90-х гг., в нашей стране еще не предполагал ни целенаправленной
информационной политики, ни тем более необходимости отслеживания ее
каких бы то ни было социальных или антропологических следствий. Данное
обстоятельство приводит к выводу, о том, что на современном этапе развития
информационного сектора в Казахстане носит модернизационный характер»
[119].
Сегодня Казахстан явно демонстрирует принадлежность к переходным,
транзитным обществам. Один из показателей статуса транзитного общества –
развитие новых коммуникационных технологий: мобильной связи и
Интернета. В настоящее время развитие отрасли телекоммуникаций и
обеспечение населения Республики Казахстан услугами широкополосного
доступа к сети Интернет осуществляется посредством таких современных
технологий, как: 3G, CDMA-450/800, 4G, FTTх.
По предварительным данным Агентства Республики Казахстан по
статистике, количество пользователей сети Интернет за 1 квартал 2013 года
составило – 65,6 на 100 жителей, количество абонентов сотовой связи на 1
мая 2013 года – 178 на 100 жителей.
По оценке Всемирного экономического форума в отчете Глобального
индекса конкурентоспособности по итогам 2013 года Казахстан улучшил
свои позиции по показателям отрасли связи, в частности:
- инфраструктура – 67 место (82 место по итогам 2013 года);
- пользователи Интернет – 62 место (77 место по итогам 2013 года);
- абоненты широкополосного доступа к сети Интернет – 67 место (71
место по итогам 2013 года);
- пропускная способность Интернета – 53 место (74 место по итогам
2013 года).
Кроме того, согласно опубликованному отчету Всемирного
Экономического Форума (ВЭФ) по информационным технологиям Казахстан
занял 43 место среди 144 стран мира по индексу сетевой готовности,
поднявшись на 12 позиций по сравнению с 2012 годом [120].
Рассмотрение процесса модернизации и трансформации базовых
социальных структур в Казахстане позволяет говорить о создании за годы
Независимости крепкого фундамента социального государства. Объективно
Казахстан вплотную приблизился к качественному уровню социального
106
развития среднеевропейских стран. Стандарты жизни казахстанцев
неуклонно повышаются. По многим показателям Казахстан практически не
уступает развитым европейским и динамично развивающимся странам. Но
существенным вопросом остается эффективность использования гражданами
плодов стабильности и благополучия.
Объяснение социальных изменений влиянием преимущественно
экономических факторов, как и попытки оказывать влияние на
социокультурную среду исключительно экономическими мерами, являются
явно недостаточными для осуществления полноценной трансформации. В
связи с этим необходима разработка повсеместной программы,
охватывающей все сферы жизни индивидуума, с целью повышения
социальных
нормативов,
трансформации
существующей
системы
социальных отношений и культурной среды [121].
Понимание характера переходного общества, его способности и
возможности реформироваться требует более широкого контекста
исследования, вмещающего в себя влияние всех социальных факторов, среди
которых доминирующими являются социокультурные. Необходимо
акцентировать внимание на системе ценностей, культуре, менталитете
субъектов социума, которые определяют уровень социокультурного развития
общества.
Переход от традиционного общества к современному отражает процесс
рационализации социальных отношений, стремление к сознательной,
осмысленной организации человеческой деятельности в условиях
нарастающей дифференциации интересов и потребностей, усложнения
социальных взаимосвязей.
Традиционное
общество
характеризуется
экономической
и
технологической отсталостью, оно функционирует на основе местнических
ценностей, выражающих самобытность данного сообщества. Общественные
отношения
регламентируются
многочисленными
предписаниями,
традициями, обычаями. Основой общества является группа (община,
сословие) [122].
Современному обществу свойственна рационализация всей системы
общественных отношений. Оно основано на возрастающей самоценности
отдельного индивида и развивается на универсальных ценностях
прагматизма, рационализма, свободы выбора, собственности. Личность
ответственна за себя, поскольку ее поведение определяется ее собственными
интересами.
Между традиционным и современным обществами располагаются
переходные. Они представляют собой частично модернизированные
общества, т.е. такие, в которых осуществлена трансформация отдельных
сфер
(например,
технологическая
трансформация),
преодолена
экономическая отсталость, сословность, но социальные отношения
развиваются преимущественно на основе традиционных ценностей, обычаев
и норм.
107
Переход от традиционного общества к современному предполагает
повсеместную эволюцию социокультурной среды, в которой социальные
отношения постоянно совершенствуются в зависимости от потребностей
членов социума, с целью повышения уровня жизни всего общества. Процесс
преобразований общества в таком направлении и называется модернизацией
[123].
Модернизация как процесс изменения системных свойств общества
предполагает трансформацию его важнейших сфер и институтов. В
экономической области трансформация означает развитие рыночных
отношений, инновационное развитие, высокий уровень профессиональной
специализации,
который
будет
поддерживать
постоянный
рост
производительности труда. Эти процессы, как правило, сопровождаются
повышением мобильности рабочей силы, ростом образования и
квалификации. В результате существенно повышаются уровень жизни и
потребления.
Экономическая свобода и технологическая модернизация решающим
образом влияют на социальные отношения, изменяя принципы и порядок
социальной дифференциации общества, трансформируя социальные
институты и их функции. Изменяется мотивация поведения личности:
индивид больше ориентируется на собственные силы и возможности, нежели
на помощь коллектива и государства.
Усложнение социальной структуры вызывает и политическую
модернизацию, содержание которой заключается в создании эффективных
структур власти, дифференциации их ролей и функций, формировании
рациональной бюрократии и высоком участии масс в политическом процессе
[124].
Таким образом, исследуя предпосылки социальных изменений в
казахстанском обществе, необходимо учитывать многомерность и сложность
социального развития. Признавая важность социальных, технологических,
экономических процессов в трансформации общества, их следует
рассматривать как предпосылки развития. Однако данные возможности
следует реализовывать, в первую очередь, учитывая уникальные культурные
факторы, которые в существенной мере влияют на специфику социальной
трансформации.
Рассмотрим опыт международной модернизации. Теория модернизации
возникла в 1950-х годах как попытка обобщить опыт хаотичной
трансформации стран Европы и Америки с целью передачи его
развивающимся государствам Азии, Африки и Латинской Америки.
Практический эффект теории, должен был состоять в доказательстве
возможности сокращения социальных издержек и потрясений в странах,
которые воспользуются этим опытом. Однако теория трансформации не
может рассматриваться как «универсальный рецепт» преодоления бедности и
отсталости, практическое использование этой теории в развивающихся
странах дало различные результаты. Быстрое развитие Тайваня, Сингапура,
108
Южной Кореи, Чили, Бразилии и некоторых других стран контрастировало с
результатами ее применения в Индокитае и ряде стран Африки. Эти неудачи,
как уже отмечалось, связаны с тем, что переносимые туда западные
институты отторгались ценностями не западной культуры [125].
Конечно, каждая страна имеет свои особенности, традиции,
национальные интересы, но в силу объективных исторических законов
различные страны в условиях глобализации оказываются перед
необходимостью решать сходные проблемы. Именно поэтому полезно
изучать, критически осмысливать, оценивать и по возможности использовать
мировой опыт, это позволит выявить проблемы и способы перехода от
предсовременного общества к современному.
Ориентация исследований трансформации исключительно на западные
социокультурные ценности ограничивает возможности их практического
использования для трансформации казахстанского общества. И в целом,
никакие прямые аналогии или автоматическое перенесение опыта
трансформации в Казахстан не даст положительных результатов.
Специфика отдельно взятого общества, достаточность или отсутствие
предпосылок к трансформации обусловливает характер преобразований
(либо одновременное изменение всех сфер общества, либо постепенное), их
темп (реформы в сжатые сроки или растянутые во времени), стратегию и
тактику модернизационного процесса (преобразования «сверху» сильной
властью или снизу, давлением общества). Исходя из сформулированных
критериев, можно выделить несколько моделей модернизации [126].
Модель классической хаотичной модернизации (страны Западной
Европы, США, Австралия). На эволюцию данной модели наложили
отпечаток
колониализм
эпохи
свободного
предпринимательства,
протестантская этика, буржуазные революции, специфические классовые
антагонизмы, религиозные войны. Ее можно характеризовать и как
органическую модель в силу синхронности и органичности созревания
условий и факторов трансформации в виде экономических, социальных,
правовых, политических и культурных предпосылок. Одновременность и
последовательность трансформации различных структур традиционного
общества обеспечили органичность зарождения основных структур
современного общества.
Европейские страны, прошедшие хаотическую модернизацию,
добились значительного экономического роста гораздо раньше других стран.
В экономической сфере развитие рыночных отношений, технический
прогресс способствовали быстрому становлению «среднего класса»,
выступившего наиболее активным субъектом рыночных отношений и
социальной базой демократии. Возникали торговые биржи и акционерные
компании, обслуживавшие сложный механизм производства и обмена
товарами.
Одной
из
важнейших
особенностей
экономической
трансформации в классической модели является последовательное развитие
и правовое закрепление института частной собственности. На этой базе
109
складывалось правовое государство, в котором приоритет прав человека
оформлялся законодательно. В свою очередь, институт частной
собственности выступил основой формирования гражданского общества,
существенно ограничив вмешательство государства в различные сферы
общественной и личной жизни граждан.
Следует отметить растянутость процесса модернизации во времени –
он продолжался в течение пяти веков (XIV - XIX вв.), что обусловило его
поступательность, эволюционность и относительную устойчивость.
Синхронное преобразование всех сфер общественной жизни потребовало
наличия стабилизирующих факторов. Наиболее важными элементами,
стремившимися уравновесить чрезмерно дифференцированное общество,
были религия (особенно протестантизм), культурные традиции,
способствовавшие выработке культуры консенсуса и развития.
Другую модель модернизации можно обозначить как запаздывающую и
неорганичную. Она характерна для Японии, Бразилии, Аргентины,
Балканских стран, в которых прорыв к трансформации начался значительно
позже, примерно на рубеже XVIII - XIX вв. Развитие трансформационного
процесса отличалось там отсутствием ряда предпосылок, в частности
развитого рынка, гражданского общества, правового государства. Власть
носила авторитарный характер. Незрелость экономических предпосылок
компенсировалась и уравновешивалась чрезмерным влиянием политических
факторов.
Генераторами изменений при такой модели трансформации обычно
становится государство, что вызывает риск чрезмерной бюрократизации,
непоследовательности в осуществлении реформ, дискретности этапов,
возможности возвратного движения.
Незрелость или отсутствие ряда предпосылок трансформации
обусловливают особую логику, стратегию и темп преобразований.
Современный опыт запаздывающей трансформации стран Южной Европы
(Испании, Португалии) позволяет выявить ряд ее закономерностей.
Во-первых, переход к современному обществу начинался с решения
фундаментальных политических вопросов: формирования государственных
институтов, выработки конституции, определения общих принципов
национально-государственного устройства.
Во-вторых, вопросы экономической трансформации были на время
отложены и решались после урегулирования политических проблем.
В-третьих, последовательность и темп проведения трансформации
регулировались авторитарным политическим режимом.
В-четвертых, концентрация ресурсов авторитарным режимом
позволяла успешно решать задачи, не решенные на более ранних
исторических этапах, например, одновременно осуществлять переход к
информационным технологиям и создавать парламентскую демократию,
строить правовое государство [126].
110
Отечественный
исследователь
Мухаев
Р.Т.
отмечает,
что
доминирование политики в модернизационном процессе стран, проводящих
подобные преобразования в современных условиях, обусловлено рядом
причин.
Во-первых, переход к современному обществу начинается значительно
позже, чем в ныне развитых странах. Запаздывающий характер
модернизации предполагает одновременное решение разнородных проблем,
что, в свою очередь, требует концентрации ресурсов, мобилизации общества
вокруг общих целей. Это по силам только государству.
Во-вторых, модернизационный процесс преобразовывает прежние
институты, социальные связи и формы идентификации личности.
Складывающаяся конкурентная среда, имущественное расслоение постоянно
заставляют человека перемещаться в социальном пространстве в поисках
наиболее благоприятных форм реализации своих способностей и
потребностей, что на начальных этапах порождает социальную
напряженность, конфликты. Для регулирования и предупреждения
социально-политической нестабильности необходима сильная власть.
В-третьих, незрелость цивилизационных предпосылок (например,
отсутствие развитого гражданского общества, демократических традиций и т.
д.) делает невозможным одновременное преобразование всех сфер общества,
поскольку это может породить неуправляемость социальной системы. В
таком случае именно политика играет роль стабилизационного фактора и
определяет
стратегические
цели,
последовательность
процесса
преобразований, просчитывает социальные издержки на каждом этапе [126].
Также автор считает, что в контексте сформулированных проблем
достаточно эффективной показала себя форсированная модель модернизации,
использованная в странах Юго-Восточной Азии (Южной Корее, Сингапуре,
Тайване, Малайзии и Таиланде), где преобразования проводились
тоталитарными и авторитарными режимами в ограниченные сроки (30 - 35
лет). Политические режимы не только были инициаторами реформ, но и
обеспечивали стабильность, правопорядок, предохраняя общество от
конфликтов.
Реформы, согласно такой модели, обычно начинаются с
преобразования в одной отрасли экономики – в данном случае в сельском
хозяйстве, где происходит быстрое накопление капитала, который затем
переливается в промышленность. В первые пять-семь лет экономика
ориентируется на экспорт, при существенном ограничении индивидуального
потребления внутри страны. Однако переход к высоким технологиям и
формирование высококвалифицированных кадров позволяют достаточно
быстро расширить емкость внутреннего рынка и повысить покупательную
способность населения. Экспортная ориентация экономики заставляет
повышать качество продукции, ее конкурентоспособность. Причем следует
учесть, что страны Юго-Восточной Азии пробивались на мировой рынок в
тех отраслях, которые были уже монополизированы западными компаниями
111
(радиоэлектроника, судостроение, текстильная промышленность и т. д.)
[126].
Одна из проблем форсированной модернизации заключается в
необходимости адаптации реформ к сложившимся социокультурным
ценностям, которые могут влиять на процесс трансформации как позитивно,
так и негативно. Социокультурные особенности протестантских,
католических обществ позволили западным странам постепенно
адаптироваться к нововведениям производственного, экономического и
социального характера.
Причем развитая культурная традиция позволяет некоторым странам
Востока эффективно трансформироваться в современные общества,
интегрировать индивидуалистически ориентированные ценности, сохраняя
приверженность национальным формам организации экономической,
социокультурной и политической жизни [127].
Мухаев Р.Т., рассматривая опыт модернизации Японии, которая в XVII
в. представляла собой традиционное общество с признаками экономической
и технологической отсталости, сословности, хотя оно имело много сходных
черт с европейским феодализмом (например, наличие частной
собственности,
развитие
мануфактур).
Незрелость
правовых
и
экономических предпосылок трансформации в Японии компенсировалось
развитой
культурной
традицией,
ставшей
стабилизирующим
и
интегрирующим фактором трансформации воспроизводственного процесса
на основе либеральных ценностей. Освоение рыночных отношений, более
сложного образа жизни происходило через органичный синтез традиционных
и индивидуалистических ценностей, сформировавший самобытную культуру
модернизации. Следует обратить внимание на то, что японское общество
сумело интегрировать либеральные ценности в основополагающие черты
традиционной культуры (коллективизм, культ семьи и предков), – это
значительно облегчило адаптацию общества.
Высокая степень социальной мобилизации и адаптивности японского
общества, стремление к совершенствованию позволили осуществить
полноценную социальную модернизацию, что позволило Японии стать одной
из ведущих стран мира.
В дополнение к этому географические условия (например, отсутствие
полезных ископаемых в стране) и связанные с ними исторические традиции
обусловили экономное отношение к природной среде, трудовую дисциплину,
активность в области технологических разработок. Учитывая культурноцивилизационные предпосылки, администрация США на японских островах
после 1945 года разработала планы экономической трансформации страны,
обеспечив организационные, материальные, политические условия их
реализации. Исторический опыт и известные модели трансформации
указывают на доминирующую роль социокультурных факторов. Анализ
мирового опыта также показывает, что идеальным вариантом, который
позволяет создавать предпосылки поступательного преобразования, является
112
параллельное осуществление повсеместной экономической и политической
трансформации, когда политическая трансформация формирует развитую
систему социальных институтов. Однако сложность такого варианта
обусловлена трудностями управления процессами одновременного
изменения системных свойств общества и функций экономических и
политических структур. Поэтому формы и механизмы трансформации в
конкретной стране должны определяться исходя из культурно-исторической
и социально-экономической зрелости общества. Для осуществления
полноценной социальной трансформации необходимо достижение
общественного консенсуса – согласия основных групп общества по базовым
ценностям и приоритетам развития [126].
Анализируя текущее состояние казахстанского общества в контексте
уровня социальной трансформации Мухаев Р.Т. считает, что его можно
назвать транзитным. «Модернизационный процесс в Казахстане сталкивается
с некоторыми трудностями. Становится очевидной необходимость
выявления причин и факторов, отторгающих реформы. Без понимания
специфики трансформации посткоммунистических обществ в целом и
национальных, культурно-религиозных, исторических особенностей данного
процесса невозможно сформулировать эффективную программу реформ.
Развитие рыночных отношений после распада Советского Союза изменило
социальные отношения в Казахстане. Произошла смена ценностей, рухнули
стереотипы, однако новые предложены не были. Преждевременное
увлечение либерализмом и неправильное толкование принципов рыночной
экономики привели ко многим трудностям, дисбалансам и системным
проблемам. В отличие от процессов трансформации в западных и восточных
обществах этот процесс в Казахстане обладает рядом особенностей. Вопервых, культурное наследие Казахстана объединяет в себе некоторые черты
социалистических стран, исламской и кочевой культуры. Механизм развития
подобного общества не имеет аналогов в истории. По ряду показателей
Казахстан уже вполне конкурентоспособен по сравнению со многими
современными странами (уровень ВВП на душу населения). Однако
объективно стоит признать недоразвитость некоторых ключевых институтов
западного
общества:
частной
собственности,
индивидуализма,
саморегулируемого рынка, конкуренции, разделения экономики и политики.
Во-вторых, логика реформирования казахстанского общества требует
не либерализации экономических и политических отношений, а
практического создания нового базиса путем трансформации существующих
структур, введения новых социальных институтов и эволюционного
преодоления некоторых барьеров. При этом в Казахстане ощущается
недостаток
ряда
предпосылок,
что
ограничивает
возможности
трансформации. Многие проводимые реформы (реформа пенсионной
системы, развитие финансового рынка) выходят за рамки исторически
сложившегося менталитета основной массы населения. Усиливающееся
противоречие между ценностями культуры, реально функционирующими в
113
обществе,
и
социальными
отношениями,
формирующимися
на
принципиально иной – рыночной основе, вызывает отторжение некоторых
преждевременных реформ. Таким образом, успех модернизации во многом
зависит от преодоления противоречий между сложившейся системой
ценностей и реформами, предпринимаемыми властью [126].
Таким образом, как отмечает Мухаев Р.Т., проблема трансформации и
модернизации не может быть решена только политическими или
экономическими средствами. Модернизационный процесс должен
преобразовывать прежние институты, связи и формы социальных
взаимодействий. Мировая практика модернизации показывает, что
технократическое решение проблем трансформации социума на основе
исключительно экономических методов (инвестиций, капиталовложения,
новых технологий) не дает должного эффекта без изменения системы
ценностей, психологии, типа мышления человека. Устойчивость процесса
изменения системных качеств казахстанского общества, системы ценностей,
образа жизни людей во многом зависит от способности широких слоев
населения воспринимать идеи реформ как свои личные, воспроизводить их,
делать содержанием личной культуры.
В Казахстане в данный момент органично сочетаются две
социокультурные системы индивидуалистических и коллективистских
ценностей, что в принципе способствует адаптации населения к новым
реформам. Однако очевидно, что казахстанское общество нельзя назвать
развитым в полной мере. Предпринимаемые попытки трансформации –
заимствование информационно-технологических достижений, перенесение
европейских политических, культурных институтов и ценностей в
казахстанский социум не дали результата в полной мере, потому что эти
реформы вызывают противоречие между индивидуалистическими
ценностями и общественными отношениями традиционного типа.
Неорганичное сочетание западных и восточных ценностей приводит к
тому, что доминирование индивидуалистических ценностей порождает
дискомфорт,
усиление
расслоения
населения.
А
преобладание
коллективистских ценностей вступает в противоречие с постоянно
развивающимися потребностями индивидуума.
Основная задача Казахстана состоит в том, чтобы эффективнее,
экономичнее и рациональнее применить модернизационную модель,
перенести ее на национальную почву за счет сочетания собственных
традиций и современных прогрессивных систем ценностей. Для этого
необходимо
разработать
«национальную
формулу»
социальной
модернизации. Это предполагает поиск и использование существующих
национальных конкурентных преимуществ, основанных на ценностях,
имеющихся в обществе, с учетом специфики социального и культурного
капитала. Затем требуется постепенная трансформация этих преимуществ и
ценностей общества в про-модернизационные факторы [126].
114
Сегодня цель и смысл социальной трансформации состоит в том, чтобы
подготовить общество к жизни в условиях новой индустриальноинновационной
экономики,
найти
оптимальный
баланс
между
форсированным экономическим развитием Казахстана и широким
обеспечением общественных благ, утвердить социальные отношения,
основанные на принципах права и справедливости.
Какие главные задачи следует решить в рамках трансформации и
модернизации?
•
Предстоит
на
порядок
повысить
информационную
составляющую жизни казахстанского общества, расширить возможности
интернет-технологий, как в вопросах информирования граждан, так и в
укреплении постоянной «обратной связи» государства и населения.
•
Важный аспект трансформации – создание в Казахстане
эффективной государственной системы управления социальными и
коммуникативными процессами.
•
По отношению к проблеме прогнозирования развития
информационного пространства современного казахстанского общества
наиболее важными представляются два аспекта – управляемость процессами
информатизации и проблема личностных и социальных последствий
развития и преобразования информационной инфраструктуры.
• Необходима адаптация общества к происходящим информационнокоммуникативным изменениям на уровне мировоззрения, индивидуального и
общественного сознания;
• Принимая во внимание возрастающую виртуализацию всех сфер
человеческой деятельности, можно определить информационную аналитику
и информационный мониторинг как перспективные технологии управления
коммуникацией в трансформирующемся казахстанском обществе.
Осуществление социальной трансформации казахстанского общества,
требует разработки всеобъемлющей концепции, которая была бы способна
повсеместно охватить все институты и разнонаправленные процессы
социокультурной среды. В переходном казахстанском обществе, в отличие от
стабильных социальных систем западных стран, скорость социокультурных
изменений значительно выше, поэтому важно не потерять общую тенденцию
развития, сохраняя четкий курс на модернизацию общества [126].
3.2. Тенденции индивидуализации системы ценностей казахстанского
общества
Трансформация общества в классическом понимании имеет несколько
измерений: экономическое, социальное, политическое. Актуальность
изучения трансформации ценностей современного казахстанского общества
определяется значимостью ее воздействия на развитие общества. Все более
любая социальная трансформация осознается и как изменения в сфере
культуры, которые способствуют формированию определенного типа
115
сознания и детерминируемых им поведенческих практик индивидов,
влекущих за собой соответствующее изменение социальных институтов. Без
формирования
нового
типа
личности,
являющегося
продуктом
социокультурной модернизации, никакие модернизационные инициативы,
разработанные на макроуровне, не могут быть продуктивными [128].
Именно система ценностей играет значительную роль в адаптации
личности в условиях социокультурной трансформации общества, направляет,
способствует или препятствует дальнейшему развитию социума. Система
ценностей соответствует определенному уровню развития общества,
отражает аксиологический аспект имеющейся действительности. Без их
изучения анализ современного состояния и перспектив адаптации личности в
условиях социокультурной трансформации не представляется возможным.
«Ценности, как справедливо отмечал Ч.Кули, являются «энергетическими
узлами», точками эмоционального приложения в отношениях с миром, и в то
же время основой механизма мотивации социального поведения людей»
[129]. Именно ценности обеспечивают интеграцию общества, помогая
индивидам осуществлять социально одобряемый выбор своего поведения в
жизненно значимых ситуациях.
Двадцать лет в Казахстане идут процессы социальных изменений. За
это время сменились и политический режим, и социальные институты, и
система ценностей. Пришло новое поколение, чей облик в значительной
степени зависит от ценностей – субъективных предпочтений людей, их
представлений о желаемых или нежелательных событиях и общественной
значимости тех или иных явлений. Именно ценности во многом
обусловливают специфику человеческого поведения и выбора. На
ценностной основе формируется активное отношение человека к себе и миру,
выражающееся в его целенаправленных действиях.
Актуальность исследования ценностных ориентиров состоит в том, что
без четкого научного представления о сущности и специфических
особенностях, места и роли аксиологических оснований общества,
определения
ценностно-смыслообразующего
стержня,
невозможно
прогнозировать дальнейшее развитие общества. Выработка ценностных
оснований жизни и ориентация на ценности нравственной культуры должны
сыграть консолидирующую роль в обеспечении межнационального согласия
и гражданского мира, выполнить идентификационную функцию
самосознания народа и функцию сохранения самобытной культуры в эпоху
трансформации и глобализации общества. Только постигнув ценностные
основы собственной культуры, создав условия для их реализации, можно
найти свой путь развития.
Президент Республики Казахстан Н.А.Назарбаев отмечает: «Сегодня
как никогда человеку важны не только материальные, но и духовные
стимулы для развития. В условиях нравственного вакуума, вызванного
сломом старой идеологической системы, переоценкой ценностей,
обусловленной сменой общественной формации, особенно важно, чтобы
116
наши органы культуры были способны дать людям заряд высоких помыслов,
приобщить молодое поколение к ценностям многовекового духовного и
культурного наследия народа, всей мировой цивилизации» [130].
Повышение интереса к проблеме изучения и анализа ценностей
происходит в период ценностных кризисов, ломки сложившейся системы и
поиска новых культурных оснований общества и ориентаций существования
человека. В условиях глобализации особую значимость приобретает
осмысление того, что составляет идею нашей культуры, ее ценность.
Важность данного вопроса характеризуется и тем, что до сегодняшнего дня
казахстанскими исследователями ему не отводилось должного внимания в
теоретическом определении сущности и содержания этой проблемы,
актуализации и изучении специфики ценностей и норм современной
казахстанской культуры в соответствии с требованиями современной жизни.
Значимость аксиологического исследования и определения ценностносмыслообразующего стрежня состоит в том, что без четкого понимания
содержания системы ценностей и норм трудно способствовать дальнейшему
развитию и установлению ценностных приоритетов общества.
В современных социогуманитарных науках отсутствует единый подход
к пониманию и интерпретации ценностных аспектов деятельности человека и
общества. Теоретические разработки философов и социологов, сделанные на
рубеже XIX и XX веков, внесли заметный вклад в понимание места, роли и
функции ценностей в жизни людей и общества. Они касались проблемы
соотношения ценности и факта, проблемы кризиса старых ценностей и
поиска новых, обсуждали относительный характер ценностей и их
обусловленность культурой, возможность существования абсолютных
ценностей и т.п. Работы Ф.Ницше, М.Шелера, Н.Гартмана, А.Мейнцнга,
Э.Шпрангера, М.Вебера, Э.Гуссерля, М.Хайдегера, Л.Витгенштейна,
Н.О.Лосского внесли важный вклад в развитие науки о человеке и обществе.
Однако большей частью в них не ставилась задача перехода к
эмпирической проверке предлагавшихся выводов и детальной проработке
механизмов усвоения и трансформации ценностей, а также ценностной
детерминации поведения. Дальнейшие усилия по верификации ценностной
сферы людей заставили, прежде всего, обратить внимание на отсутствие
единой теории и сколько-нибудь надежных методов исследования как
индивидуальных,
так
и
надындивидуальных
систем
ценностей.
Значительный вклад в создание единых представлений о системах ценностей
и методах их изучения внесли работы К.Клакхона, К.Морриса, Н.Решера,
А.Ловерджоя.
На практике анализ своеобразия структур отдельных систем пока
сводится лишь к построению иерархии ценностей или к фиксации положения
(сравнительной высоты) некоторой ценности в заданной иерархии. Хотя для
описания логики ценностной регуляции такой информации все же
оказывается недостаточно, следует отметить, что анализ индивидуальных
иерархий оказался важным шагом в исследовании ценностей. Строгие
117
формальные методы, позволяющие производить эффективный анализ и
сравнение систем ценностей, в настоящее время отсутствуют.
В данной части диссертационного исследования нами с опорой на
результаты исследований, проведенных в 2012, 2013 и в 2014 гг. в рамках
проекта «Модернизация духовно-нравственных ценностей в условиях
глобализации» по программе грантового финансирования научных
исследований № ГР 0112РК01010 ГРНТИ – 02.15.61., проанализирована
система ценностей современного казахстанского общества, в содержании
которой представлены как традиционые, так и информационные
составляющие. Опрос был проведен в 4-х регионах Казахстана
(Акмолинской,
Алматинской,
Восточно-Казахстанской,
ЮжноКазахстанской областях), а также в городах Астана и Алматы. Всего было
опрошено 1500 человек. Следует отметить, что исследование 2014 года
состояло из двух частей, первая часть была посвящена изучению базовых
ценностей казахстанцев, во второй части исследовалось влияние
коммуникационной сети Интернет на систему ценностей молодых
казахстанцев.
Обратимся к результатам первой части исследования, которое было
посвящено изучению базовых, фундаментальных ценностных ориентиров
современных казахстанцев.
К изменениям, происходящим в казахстанском обществе, опрошенные
в целом относятся достаточно неоднозначно. Так, только 20,3% респондентов
считают, что изменения позитивны. Вместе с тем, практически каждый
пятый участник опроса (21,6%) не видит никаких существенных изменений в
казахстанском обществе, а 8,1% респондентов полагают, что преобразования
негативно сказались на социальной сфере. 25,7% опрошенных указывают на
то, что следствием реформ стало «расслоение общества на богатых и
бедных».
Тем не менее, абсолютное большинство опрошенных на вопрос
«Испытываете ли Вы трудности приспособления к происходящим в обществе
изменениям?» дали отрицательный ответ, указав на различные причины
этого. 27,0% опрошенных считают, что им удалось использовать новые
возможности для достижения жизненного успеха, тогда как 40,1%, по
собственному признанию, не ощущают никаких особенных изменений.
Наибольший адаптивный потенциал (77,0%) демонстрирует самая
младшая возрастная группа, включающая респондентов в возрасте от 18 до
29 лет, тогда как наименьший – старшая (42,0%). Это вполне логично и
объяснимо причинами как психологического, так и социального характера.
Дело в том, что в развитии общества, начиная с середины XX века,
происходит разрыв социального и культурного циклов. Это значит, что на
протяжении жизни одного поколения чередуются несколько культурных
эпох. В прошлом социальный жизненный цикл был гораздо короче
культурного. Индивид, появившись на свет, заставал определенную систему
ценностей, которая не подвергалась изменениям в течение очень длительных
118
периодов времени, вплоть до нескольких столетий, определяя жизнь целого
ряда
поколений.
Старшему
поколению,
заставшему
прежнюю
социокультурную практику, базировавшуюся на представлениях о
стабильном рационально устроенном миропорядке и коллективистской
идентификации, приспособиться к динамично изменяющейся социальной
реальности очевидно сложнее, нежели молодежи, прошедшей социализацию
в условиях «стабильной нестабильности». Как отметил в открытом
пояснении к своему ответу один из представителей старшей возрастной
группы, «сложно жить в эпоху реформ, нет надежды на постоянство».
В качестве основных факторов, оказывающих негативное воздействие
на адаптивные возможности индивидов, респондентами были отмечены
проблемы как материального (14,4%), так и «идеального» порядка,
выражающиеся в изменениях в способах социального взаимодействия, «в
отношениях между людьми» (10,4%).
Не сумели приспособиться к нынешней жизни, по собственному
признанию, 7,2% опрошенных, причем процент таковых заметно выше в
старшей возрастной группе (22,0%), а также среди респондентов, имеющих
наиболее низкий «образовательный ценз» – среднее и профессиональное
образование (10,4%).
Представляется очевидным, что устойчивое материальное положение
способствует социальной адаптации, но также не вызывает сомнений и то,
что успешная адаптация в обществе является одной из основ материального
благополучия. Это подтверждается результатами нашего исследования. Так,
59,4% опрошенных в целом удовлетворены своим материальным
положением, 28,8% – безоговорочно, 30,6% – с оговорками.
Наибольший процент «суммарно удовлетворенных» наблюдается среди
молодежи (73,3%), наименьший (31,7%) – среди представителей старшего
поколения, для многих из которых единственным источником дохода
является пенсия.
Молодежь же склонна более оптимистично оценивать социальные
перспективы, даже несмотря на то (а в некоторых случаях, наоборот,
поэтому), что многие молодые люди еще не располагают собственным
источниками дохода.
Среди респондентов, неудовлетворенных своим материальным
положением, значителен процент тех, кто пытается его улучшить всеми
возможными способами (55,3%), причем женщины в этом вопросе
демонстрируют значительно более высокую активность, нежели мужчины
(64,2% против 40,6%). Вместе с тем, 25,9% не видят для этого возможностей,
а потому не предпринимают в данном направлении никаких действий; 14,1%
– считают, что «об этом должно позаботиться государство».
В числе наиболее часто встречающихся индивидуальных стратегий по
улучшению
материального
благосостояния отмечены следующие:
«подработка», «совмещение работы с учебой», «получение высшего
образования», «приобретение профессионального опыта», «экономия
119
средств, сокращение расходов». 32,4% полагают, что мужчины традиционно
имеют больше возможностей для самореализации.
Интересен
тот
факт,
что
активная
жизненная
позиция,
свидетельствующая об успешной социальной адаптации, в современном
обществе практически неотделима от участия в политической жизни
государства. В этом отношении 5,4% опрошенных активно реализуют свою
гражданскую позицию, имея членство в одной из политических партий;
27,0% – постоянно принимают участие в выборах. Вместе с тем, достаточно
пассивны в политическом отношении около двух третей респондентов: 34,3%
нерегулярно участвуют в выборах, а 32,4% – демонстрируют абсентеистские
установки, сознательно отказываясь от участия в политической жизни. При
этом, абсентеистские настроения традиционно наименее развиты у
респондентов старшего поколения, привыкших принимать участие в
выборном процессе (14,6%), а наиболее часто отмечаются в среде
представителей «нетитульных» этносов, а также молодежи: сознательно не
реализуют свои политические права 40,0% и 38,9% респондентов данных
категорий соответственно. 58,3% из числа абсентеистов не видят смысла
участвовать в политической жизни, полагая, что от этого «ничего не
зависит»; 27,8% – не доверяют государству, поскольку «его обещания и
реальная политика не совпадают». Также обращает на себя внимание
статистически значимая прямая корреляция между успешностью социальной
адаптации и политической активностью, то есть чем более успешна
социальная адаптация индивида, тем сильнее его политическая активность и
наоборот.
Положительным моментом является преобладание в среде опрошенных
общенациональной, а не сугубо этнической идентичности, что косвенно
свидетельствует об успешности политической социализации в русле
государственной политики. В этой связи ощущают себя, прежде всего,
казахстанцами, нежели представителями конкретной этнической группы
54,1% опрошенных. «Ощущаю себя человеком, представителем
человечества»; «являюсь и казахстанцем, и представителем своего этноса в
равной степени»; «ощущаю себя русской, поскольку на формирование у меня
общеказахстанской идентичности отрицательно влияют проявления
национализма со стороны многих представителей казахского этноса».
Следует также отметить значительный процент респондентов, которые не
задумывались над этим вопросом – 28,4%. В молодежной среде их еще
больше – 30,5%. Такое распределение свидетельствует о незавершенности
процессов политической социализации у данной категории опрошенных и
требует активизации практики по формированию общенациональных
ценностей, прежде всего, в отношении молодежи, как наиболее динамичной
и перспективной социальной группы.
Также отмечается статистически значимая прямая корреляция между
успешностью
социальной
адаптации
и
развитостью
ценностей
общенациональной идентичности, что представляется вполне логичным в
120
условиях государственного суверенитета. Респонденты, сумевшие
выработать успешные индивидуальные модели социальной адаптации, в
большей степени ориентированы на ценности государства, предоставившего
им возможности для личностного развития.
Проведенное
исследование
позволило
обозначить
оценку
респондентами индивидуальных социальных перспектив в зависимости от
этнической принадлежности. Изучение мнений опрошенных по этой
проблеме показало, что 24,3% из них согласны с утверждением, что
«национальная принадлежность человека практически не оказывает влияние
на возможности его самореализации», поскольку, как заметил один из
опрошенных, «все зависит от самого человека, как он сумеет себя
преподнести». И здесь проявляется отмеченная выше закономерность:
респонденты казахской национальности более оптимистично оценивают
данную ситуацию (30,7%), нежели представители других этносов (14,5%).
С другой стороны, практически каждый четвертый опрошенный
(24,3%) согласен, что «национальная принадлежность оказывает в нашем
обществе значительное влияние на возможность реализации в жизни»
(казахи – 22,6%, другие этносы – 27,3%). Респонденты также указали
влияние данного фактора в отдельных сферах социальной жизни, таких, как
трудоустройство, выбор спутника жизни и т.д. (38,8%).
Глобализация зачастую выступает в качестве противоречивого
социального процесса. С одной стороны, ее можно представить, как
тенденцию
к
универсализму,
с
другой,
как
взаимодействие
противоположных тенденций универсализма и партикуляризма, когда
усиление культурного единства на глобальном уровне актуализирует
увеличение культурного, этнического и религиозного многообразия в
локальном и глокальном контексте.
Проблема соотношения глобальных и глокальных тенденций
становится одной из важнейших в современную эпоху. Расширяющаяся
интенсивная экспансия глобальной экономики, сопровождаемая ростом
трансграничных наднациональных коммуникационных и информационных
систем, способствует обострению ценностной чувствительности на
локальном уровне. Соперничество отмеченных тенденций является одним из
наиболее характерных факторов современности.
В этом ключе, в качестве статистически оформленной положительной
тенденции следует отметить, что 39,6% респондентов подчеркивают
позитивную динамику в области межнациональных отношений, которые, по
их мнению, «становятся все более уважительными и доброжелательными»;
19,8% оценивают их нейтрально, полагая, что «никаких особенных
изменений в этом вопросе за годы независимости не произошло». Тем не
менее, практически каждый пятый опрошенный (19,8%) считает, что
межнациональные отношения в Казахстане «ухудшаются, становятся
нетерпимыми и агрессивными». Это мнение в большей степени разделяют
представители «некоренных» этносов (29,1%) и, что особенно тревожно,
121
респонденты, получающие высшее образование (27,8%), что соотносится с
отмеченным выше противоречием аксиологического порядка и требует в
дальнейшем более детального изучения.
Возрастание интереса к духовным истокам казахстанского общества в
условиях глобализации сопряжено также с ростом религиозного
самосознания. Казахстан относится к тем регионам мира, где в числе
фундаментальных социальных приоритетов далеко не последнее место
занимают ценности традиционализма, и где столетиями формировался опыт
защиты традиций от внутренних и внешних инновационных воздействий. В
эпоху глобализации с ее устремлениями универсалистского доминирования,
когда глобальные и глокальные социальные приоритеты выступают в
противоречивом единстве, аксиологические элементы традиционной
культуры становятся все более значимыми. Так, по мнению 45,9%
опрошенных, религия была и остается основой духовных ценностей
казахстанского общества. Значительное количество опрошенных (27,0%),
признавая значимую роль религии в социальных отношениях, оценивают ее
скорее отрицательно, считая «средством манипуляции как общественным
сознанием, так и поведением отдельного человека». 37,4% из них согласны с
утверждением, что «религиозная принадлежность человека практически не
оказывает влияние на возможности его самореализации». Вместе с тем,
18,0% опрошенных согласны с тем, что «религиозная принадлежность
оказывает в нашем обществе значительное влияние на возможности
личностной самореализации» (казахи – 20,1%, другие этносы – 13,3%).
Респонденты также указали влияние данного фактора на отдельные сферы
социальной жизни, такие, как трудоустройство, выбор спутника жизни и т.д.
(23,0%). При этом абсолютное большинство опрошенных полагают, что
влияние религиозной принадлежности на возможность добиться успеха в
современном казахстанском обществе минимально (37,4%) или же
отсутствует вовсе (20,3%). Таким образом, данные опроса свидетельствуют,
что этнокультурные ценности в качестве основы традиционных стратегий
социальной адаптации и самореализации в казахстанском обществе имеют
существенно большее значение, нежели религиозная принадлежность.
Эпоха глобализации являет собой один из самых непростых и
противоречивых исторических периодов. И самая большая опасность,
подстерегающая человечество, заключается не в экономических кризисах
или в деструктивной трансформации политических систем, а в разрушении
социально значимых базовых ценностных основ личности.
Доминирование материальных ценностей над духовными способно
исказить традиционные представления ο добре и зле, социальной
ответственности и справедливости, гражданственности и патриотизме.
В этой связи 64,4% опрошенных выразили мнение, что в современном
обществе нравственные ценности вытесняются материальными, причем в
этом вопросе солидарны представители практически всех категорий
респондентов. Свыше четверти (25,7%) опрошенных считают, что
122
нравственные ценности для большинства людей и сегодня являются
главными. Затруднились ответить – 9,0%. В качестве основных социальных
последствий повсеместного распространения материальных ценностей были
названы следующие: «ради денег люди готовы переступить через дружбу и
любовь» (48,3%); «основным критерием в общении является материальное
благополучие» (32,2%); «в личных привязанностях главным критерием
является достаток» (15,4%); «культивирование материальных ценностей и
недостатки воспитания подрастающего поколения, связанные со
стереотипами, навязываемыми через средства массовой информации» (2,1%).
Тем не менее, в повседневной практике социального взаимодействия
сами респонденты руководствуются, прежде всего, нравственными
ценностями. Так, 79,3% из них в качестве главного приоритета
взаимоотношений
с
другими
людьми
указали
«взаимную
доброжелательность и уважительность», причем, чем выше уровень
образования, тем более значим данный приоритет. Характерно, что
«извлечение какой-либо выгоды из отношений между людьми» в качестве
приоритетной ценности отметили только 5,0% опрошенных.
То есть индивидуальные стратегии социального взаимодействия и
социализации на уровне базовых ценностей определяются, прежде всего,
императивами духовно-нравственного порядка. Базовыми считаются
ценности, составляющие основание ценностного сознания человека и
подспудно влияющие на его поступки в различных областях жизни. Они
формируются в период так называемой первичной социализации индивида к
18-20 годам, а затем остаются достаточно стабильными, претерпевая
изменения лишь в кризисные периоды жизни человека и его социальной
среды [90]. Этот вывод подтверждается распределением ответов на вопрос
относительно фундаментальных жизненных ценностей (см. рисунок 1.)
Рисунок 1
Распределение ответов на вопрос «Что для Вас [в жизни] важнее всего?»
А) Все опрошенные
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
61,3%
32,4%
1
2
23,9% 32,9%
24,8%
18,0% 11,7%
3
4
5
6
7
8
9
20,7%
7,2% 9,5%13,5%
23,0%
7,7%
16,2%17,1%
7,2%
10 11 12 13 14 15 16 17
Б) Мужчины
123
0,9%
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
48,8%
36,3%
23,8%
20,0%
1
2
3
4
27,5% 31,3%
10,0%16,3%15,0%
10,0%
5
6
7
8
9
17,5%
20,0%
17,5% 16,3%
10,0%
8,8%
1,3%
10 11 12 13 14 15 16 17
В) Женщины
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
68,1%
29,8%
1
2
24,8%
21,3%
16,3% 12,0%
3
4
5
6
7
33,3%
8
21,9%
5,0% 5,0%12,0%
9
25,5%
6,4%
15,6%14,9%
4,9%
0,7%
10 11 12 13 14 15 16 17
Примечание:
1. Жить в достатке, иметь возможности
свободно тратить деньги.
9. Быть полезным обществу, внести «свою лепту» в
развитие и процветание страны .
2. Иметь хорошее здоровье
10. Иметь хорошую работу.
3. Жить в справедливом и правильно
устроенном обществе.
11. Любить и быть любимым.
4. Иметь хороших детей.
5. Иметь собственное жилье.
6. Жить интересно, реализовывать себя.
7. Иметь хорошую семью.
8. Открыть собственное дело.
12. Быть уважаемым человеком.
13. Быть счастливым.
14. Иметь чистую совесть, жить в гармонии с собой.
15. Иметь хороших, верных друзей.
16. Занимать высокое положение в обществе.
17. Другое.
Г) от 18 до 29 лет
124
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
62,6%
36,6%
28,2%
38,2%
27,5%
25,6%
18,3%17,6% 12,9%
6,9% 10,0%12,2%
1
2
3
4
5
6
7
8
9
7,6%
19,8%
16,8%
10,0%
1,5%
10 11 12 13 14 15 16 17
Д) 30-45 лет
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
60,0%
34,0%
30,0%
22,0%
1
2
3
4
5
16,0% 20,0%
18,0% 14,0%
10,0%
16,0% 18,0%12,0%
8,0% 8,0%
10,0%
6,0%
6
7
8
9
0,0%
10 11 12 13 14 15 16 17
Е) 46 лет и старше
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
58,5%
34,1%
20,0%
22,0%
31,7%
22,0%
14,6% 9,8%
1
2
3
4
5
6
7,3% 9,8%12,2% 7,3%
7
8
9
4,9%
14,6%
12,2%
0,0%
0,0%
10 11 12 13 14 15 16 17
Примечание:
1. жить в достатке, иметь возможности
свободно тратить деньги
9. быть полезным обществу, внести «свою лепту» в
развитие и процветание страны
125
2. иметь хорошее здоровье
10. иметь хорошую работу
3. жить в справедливом и правильно
устроенном обществе
11. любить и быть любимым
12. быть уважаемым человеком
4. иметь хороших детей
13. быть счастливым
5. иметь собственное жилье
14. иметь чистую совесть, жить в гармонии с собой
6. жить интересно, реализовывать себя
15. иметь хороших, верных друзей
7. иметь хорошую семью
16. занимать высокое положение в обществе
8. открыть собственное дело
17. другое
Ж) среднее и среднее специальное (профессиональное) образование
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
50,0%
33,3%
33,3%
23,0%
27,1%
14,6% 12,5% 8,3%
1
2
3
4
5
6
7
18,8% 16,7%14,6%
8,3%
6,3% 6,3%14,6%
8
9
6,3%
0,0%
10 11 12 13 14 15 16 17
З) получающие высшее образование
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
65,3%
44,4%
34,7%
44,4%
27,8%
25,0%
18,1%22,2% 15,3%
1
2
3
4
5
6
8,3% 8,3%15,3%
7
8
9
8,3%
26,4%
15,3%
10 11 12 13 14 15 16 17
И) высшее образование
126
9,7%
2,8%
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
72,4%
26,4%
24,1%
23,0%
17,2%
1
2
3
4
5
23,0%
6,9%
6
7
8
9
25,3%
14,9%
4,6% 9,2%12,6%
8,0%
15,0%11,5%
3,4%
0,0%
10 11 12 13 14 15 16 17
Примечание:
1. жить в достатке, иметь возможности
свободно тратить деньги
9. быть полезным обществу, внести «свою лепту» в
развитие и процветание страны
2. иметь хорошее здоровье
10. иметь хорошую работу
3. жить в справедливом и правильно
устроенном обществе
11. любить и быть любимым
12. быть уважаемым человеком
4. иметь хороших детей
13. быть счастливым
5. иметь собственное жилье
14. иметь чистую совесть, жить в гармонии с собой
6. жить интересно, реализовывать себя
15. иметь хороших, верных друзей
7. иметь хорошую семью
16. занимать высокое положение в обществе
8. открыть собственное дело
17. другое
К) казахи
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
62,8%
32,1%
21,9%27,0%
21,9%
14,6% 7,3%
1
2
3
4
5
6
7
8
9
17,5%
3,6% 6,6%11,7%
24,0%
8,0%
14,6%15,3%
5,8%
10 11 12 13 14 15 16 17
127
0,0%
Л) представители других национальностей
100%
90%
80%
70%
60%
50%
40%
30%
20%
10%
0%
60,0%
41,2%
32,1%
27,9%
30,0%
23,6% 19,4%
26,7%
21,8%
13,3%14,5%17,0%
7,3%
1
2
3
4
5
6
7
8
9
18,2%18,2%
9,7%
2,4%
10 11 12 13 14 15 16 17
Примечание:
1. жить в достатке, иметь возможности
свободно тратить деньги
9. быть полезным обществу, внести «свою лепту» в
развитие и процветание страны
2. иметь хорошее здоровье
10. иметь хорошую работу
3. жить в справедливом и правильно
устроенном обществе
11. любить и быть любимым
4. иметь хороших детей
5. иметь собственное жилье
6. жить интересно, реализовывать себя
7. иметь хорошую семью
8. открыть собственное дело
12. быть уважаемым человеком
13. быть счастливым
14. иметь чистую совесть, жить в гармонии с собой
15. иметь хороших, верных друзей
16. занимать высокое положение в обществе
17. другое
Показательно, что сугубо материальные ценности, за исключением
«достатка», ассоциируемого, судя по сложившемуся распределению, с
семейным благополучием и здоровьем, не занимают высших позиций.
При этом для отдельных категорий респондентов, при сохранении
общей тенденции, указанные ценности обладают различной значимостью.
Так, для мужчин имеют большее значение ценности: «достаток»,
«самореализация», «дружба», тогда как женщины в большей степени
ориентированы на «здоровье», «семью», «счастье», «любовь».
Молодежь в большей степени ценит «здоровье», «семью», «достаток»,
«счастье», представители среднего и старшего поколения – «здоровье»,
«справедливое социальное устройство», семейные ценности.
Респонденты с высшим образованием ориентированы, прежде всего, на
такие ценности, как «здоровье», «социальная справедливость», «счастье»,
«достаток», «самореализация». Это распределение практически повторяется
128
в ответах опрошенных, получающих высшее образование, за исключением
более выраженной ориентированности последних на «семейные ценности»,
«самореализацию», «любовь», «достаток». Респонденты со средним и
профессиональным образованием в большей степени склонны ценить
«социальную справедливость», «любовь», «здоровье», «достаток».
Распределение ответов имеет сравнительно слабо выраженную
дифференциацию по национальному признаку, за исключением ценностей
«семьи», «самореализации» и «социальной справедливости», которые в
несколько большей степени выражены у представителей «некоренных»
этносов.
Таким образом, при наличии индивидуальных стратегий социального
взаимодействия, различные категории респондентов сходятся в одном – их
базовые ценности носят преимущественно духовно-нравственный характер,
связанный с теплотой человеческого общения, что традиционно присуще
культуре казахстанского общества. В этой связи следует учитывать, что
традиционные духовные ценности не обязательно противоречат
модернизационным процессам, чаще всего они позволяют сохранять
культурную идентичность страны, способствуя ее устойчивому развитию в
глобализирующемся мире.
Вместе с тем, реальные поведенческие стратегии людей зачастую
определяются ситуационным контекстом и могут быть достаточно далеки от
ценностного идеала. Данные проведенного опроса подтверждают это. Так,
71,6% опрошенных в зависимости от ситуации готовы отказаться от своих
принципов. Тех же, кто никогда не станет пренебрегать базовыми
ценностями и тех, кто готов с легкостью отказаться от них почти поровну –
13,1% и 13,5% соответственно. При этом мужчины (21,3%), представители
«некоренных» этносов (20,6%) и старшего поколения (17,1%), судя по их
ответам, склонны к несколько большей принципиальности.
Отмеченное распределение вполне соотносится с ответами на вопрос
«Готовы ли Вы оказать поддержку человеку в ущерб своим личным
интересам?». И здесь 75,2% опрошенных склонны действовать по ситуации;
36,9% солидарны с мнением, что в современном обществе человек ценит
личные интересы выше, чем интересы общества; 55,9% выбрали ответ
«зависит от человека» и лишь 4,5% уверены в приоритетности общественных
интересов для большинства людей.
Первая часть проведенного исследования позволила сделать
следующие выводы:
1. Большинство опрошенных не испытывают трудности в адаптации к
происходящим в обществе изменениям, поскольку сумели сформировать
достаточно
эффективные
индивидуальные
стратегии
адаптации,
позволяющие приспособиться к динамичным социальным процессам.
2. Установлена устойчивая статистически значимая корреляция между
удовлетворенностью материальным положением и успешностью социальной
адаптации.
129
3. Положительным моментом является преобладание в среде
опрошенных общенациональной, а не сугубо этнической идентичности, что
косвенно свидетельствует об успешности политической социализации в
русле государственной политики.
5. Этнокультурные ценности в качестве основы традиционных
стратегий социальной адаптации и самореализации в казахстанском
обществе имеют существенно большее значение, нежели религиозная
принадлежность.
6. Индивидуальные стратегии опрошенных в сфере социального
взаимодействия и социализации на уровне базовых ценностей определяются,
прежде всего, императивами духовно-нравственного порядка.
7.
Базовые
ценности
большинства
опрошенных
носят
преимущественно духовно-нравственный характер, связанный с теплотой
человеческого общения, что традиционно присуще культуре казахстанского
общества.
8. Ценностная система большинства опрошенных соответствует
инструментальному индивидуальному подходу к практической деятельности.
9. Молодежь демонстрирует более индивидуализированную систему
ценностей, чем представители старшего поколения. Данный вывод
эмпирического
исследования
позволил
нам
сформулировать
исследовательскую гипотезу о том, что, возможно, явно выраженные
индивидуалистические установки и ценности молодежи связаны с влиянием
новых информационных технологий, в частности, сети Интернет. Основная
проблема
исследования
сформулирована
так:
каким
образом
информационные технологии как средство коммуникации влияют на
формирование человеческой индивидуальности и ту систему ценностей,
которой руководствуется индивид в своей деятельности?
Социально-философское изучение информационных технологий и их
влияние на формирование индивидуальности в настоящее время остается
практически не изученным, несмотря на необходимость определения
социально-философских оснований изменений, происходящих в человеке,
способах его социализации и способах адаптации к новой реальности. С
внедрением Интернета в повседневную жизнь, несомненно, происходят
изменения и в обществе, и в его структуре, и в самом человеке. В настоящее
время в философии недостаточно внимания уделяется тем трансформациям,
которые происходят с человеком в процессе взаимодействия человек –
Интернет. Необходимость исследования трансформаций человека, способов
его социализации и адаптации вызвана необходимостью дать адекватную
оценку происходящим процессам в целях дальнейшего изучения не только
самого человека, но и общества в целом.
В связи с этим представляется необходимым охарактеризовать влияние
сети
Интернет
на
изменения
социокультурного
пространства.
Распространение этой коммуникативно-информационной технологии
заставляет по-новому взглянуть на систему ценностных ориентиров
130
человека. В современном мире объединение людей происходит не только в
привычных, традиционных пространствах, но и виртуальных, таких как
Интернет. Он является глобальной социально-коммуникационной сетью,
предназначенной для удовлетворения информационно-коммуникационных
потребностей
индивидов
и
групп
посредством
использования
телекоммуникационных технологий.
В Интернете особые характеристики приобретают субъект - объектные
отношения, видоизменяется процесс коммуникации. По воле субъекта объект
создается и наделяется свойствами объективной реальности в Интернете.
При этом привязка к действительности не имеет значения. «Почерк, по
которому хоть как-то можно судить о личности... не возникает: средство
связи – электронная почта, средство обмена мнениями – message board в
Интернете, среда общения – монитор компьютера. Все, что ты хочешь и
можешь сказать, набирается на экране» [84].
Интернет оказывает влияние на формирование человеческой
индивидуальности, актуализируя ее отдельные черты. Ученые и теоретики
по-разному оценивают влияние Интернета на указанные процессы: от
глубоко пессимистичных (прогнозирующих полное растворение человека в
сетях Интернета) до крайне оптимистичных (трактующих Интернет как
средство глобальной свободы). Одной из основных характеристик
современного общества выступает поливариантноcть индивидуального
бытия, поскольку «…верховенство индивидуального начала над всеобщим
…многообразия над одинаковостью, разрешительного над принудительным»
[131] составляет фундаментальную основу общества, основанного на новом
типе реальности, которая не является осязаемой, а предстает в виде
виртуального пространства, а значит, такое общество и его развитие
формально ограничены только уровнем развития техники и технологии.
В информационном обществе индивидуальность оформляется и
развивается как способность и возможность к получению и обработке
информации. Основной задачей индивидуальности выступает приращение
знания. Социальная реальность, обуславливающая индивидуальность,
трансформируется в виртуальную реальность, «...внешний мир доступен нам
с экрана монитора. Он весь у наших ног, точнее, перед нашими глазами, но,
превращенный в аудиовизуальный дискурс, он одновременно исчез как
таковой в своей вещественной плотности, хотя и стал при этом даже более
ярким и красивым, чем на самом деле. Виртуальная реальность – это
одновременно гиперреальность. Мир превратился в знаковую, виртуальную
реальность» [132]. Ж. Бодрийяр указывает на то, что «виртуальный человек
становится окончательно безжизненным за экраном компьютера... компьютер
становится искусственным протезом теряющих способность мыслить людей»
[132].
Благодаря использованию Интернета человек оказывается способным
расширять свою психику вовне в виде текста. Таким образом, происходит
вытеснение чрезмерной энергии из знания, либо процесс расширения
131
недостаточного объема знания позволяет человеку дополнить такое знание и
получить целостную картину. Данный процесс играет важную роль для
понимания специфики индивидуальности как способа бытия человека
посредством усвоения части информации из всего массива знаний,
происходящего без учета социальных норм, правил, требований. Этот
процесс является нарциссическим в своей основе и содержит элементы
«социального эгоизма», позволяющие человеку жить независимо от социума,
основываясь только на собственных фантазиях о социальном,
спроецированными в среду Интернет.
Человеческая индивидуальность становится такой характеристикой
человека, которая не отсылает более к реальному человеку, а формирует
образ «гипертекстовой индивидуальности». Процесс симуляции приводит к
формированию человеческой индивидуальности и к подавлению личности.
Трансформация индивидуальности происходит как процесс усвоения
информации посредством гипертекста. Обычный печатный текст обладает
свойством линейности и четкой структурированности, гипертекст является
нелинейным и позволяет двигаться в различных направлениях для его
усвоения с возможностью мгновенного перехода по гиперссылкам к другим
текстам, актуализируя различные пласты информации. Гипертекст позволяет
обретать традиционному тексту принципиально новые характеристики текст становится бесконечным, ведь от одной ссылки можно двигаться к
другой и так далее без конца. Характерно, что переключаться таким образом
можно на текстовые нарративы совершенно иного рода – пути, по которым
ведут нас ссылки, непредсказуемы. Гипертекст, особым образом конструируя
само пространство Сети, вносит существенные изменения в формирование
индивидуальности – современный человек вслед за гипертекстом становится
проекцией собственных текстов в Интернете и представляет собой только
план себя будущего.
Характеризуя индивидуальность в сетевом обществе, необходимо
выделить следующие ее особенности: возможность девиантного поведения,
отсутствие четких социальных норм, формирование внесоциального
человека,
наличие
эгоистической
составляющей
в
структуре
индивидуальности, возможность самостоятельного выбора смысла и цели
жизни. Человеческая индивидуальность основана на постоянном анализе и
обработке поступающей по коммуникационным каналам информации и не
связана с усвоением существующих социальных норм, правил и стереотипов.
Таким образом, можно предположить, что в эпоху информационного
общества человек будет развиваться в сторону индивидуализации
собственного бытия при отсутствии связи с социальным миром либо связи
минимизированной до физиологических потребностей. То есть, развитие
виртуальной коммуникации будет способствовать уменьшению роли
социальной адаптации и самоидентификации.
В рамках данного исследования под социальной сетью Интернет мы
понимаем социальную структуру, состоящую из множества индивидов (или
132
коллективов) и определенного в ней множества отношений (знакомств,
связей, сотрудничества), реализуемых через виртуальное пространство
Интернет.
Для проверки теоретических гипотез было проведено социологическое
исследование по проблеме развития активности молодежи в сетевых
сообществах Интернет в городах Астане и Караганде (2014 г., N=700). В
исследовании в качестве респондентов выступили молодые люди в возрасте
от 14 до 30 лет (данный возрастной интервал был выбран на основе
законодательства Республики Казахстан).
Результаты анкетного опроса показали, что интернет-активными
можно считать 97% опрошенных, это те, кто включен в социальные сети
Интернет. Наиболее популярными сообществами являются сайты «В
контакте» – 67,6%, «Фейсбук» – 21,8%. Исследование подтвердило
традиционность сфер молодежных интересов. Ими по-прежнему являются
музыка (50,5%), путешествия (39,8%), спорт (37,7%), творчество (20,6%),
политика (14,5%). Основной целью использования Интернет молодежью
являются: «развлечение» – 42,6%; «образование» – 41,7%; «поиск
справочных материалов, новостей» – 35,9%, «общение» – 34,2%.
Большинство респондентов (42,6%) составляют молодые люди с выраженной
коммуникативной мотивацией. Эти пользователи, по сути, увлечены
Интернетом настолько, что предпочитают обычному общению работу в
Интернете. Их интересы в значительной степени связаны с неформальным
общением посредством Интернета, поиском общения с интересными
людьми.
Время проведения в сети Интернет является одной из форм реализации
активности молодежи. Так материалы исследования позволяют сделать
вывод о том, что молодежь довольно много времени проводит в сети. Среди
опрошенных «до 2 часов в день» используют ресурсы Интернет – 17,1%; «до
4 часов в день» – 16,2%, «неограниченно» – 24,4%.
Интересен тот факт, что 80,7% опрошенных респондентов считают, что
реальное общение ни при каких обстоятельствах не может быть заменено
виртуальным. Однако в проведении досуга молодежь на первое место ставит
общение в Интернете, которое занимает как минимум несколько часов в
день. То есть, понимая, что виртуальное общение не может заменить
реальное, молодые люди продолжают тратить большое количество времени
на пребывание в сети, не желая при этом признать свою зависимость от
Интернета.
Гендерный аспект в пользовательской среде проявляется не в
склонности проводить свой досуг в сети, а в предпочтениях ее
использования. Так, девушки больше ориентированы на использование
Интернета для учебы и общения, а молодые люди для развлечения и
получения справочной информации. Таким образом, практически
повсеместная доступность сети Интернет привела к тому, что молодые люди
практически все свое свободное, а подчас не только свободное, но и рабочее
133
время, проводят в сети Интернет: общаются, ищут информацию, организуют
досуг. Однако, несмотря на то, что сегодня Интернет завоевал большую
популярность среди молодежи, основными источниками поступления
информации традиционно остаются: друзья, знакомые (61,4%); телевидение
(19,8%), газеты и журналы (12,8%).
В результате исследования был установлен интересный факт: треть
молодых людей (31%) ничего серьезного не обсуждает в социальной сети
Интернет, а просто общается с друзьями и знакомыми. На втором месте по
популярности обсуждаемых тем в молодежной среде являются отношения
между людьми (21%), и на третьей позиции стоят проблемы учебы или
работы (20%). Кроме того, к часто обсуждаемым в социальных сетях темам
можно отнести: взаимоотношения между полами – 12%; вопросы
философского характера – 31%; вопросы моды и стиля – 7,4%; вопросы
культуры –4%; политические проблемы (устройство государства, партийную
систему, политическую обстановку в стране и др.) – 3%. Подобные
результаты доказывают, что основными мотивами обращения молодежи к
социальным сетям Интернет являются желание развлечься и организовать
повседневное общение.
Важнейшим фактором формирования социальной активности
молодежи выступают ценности и ценностные установки. В этой связи,
результаты исследования дают основания утверждать, что наибольшими
ценностями жизни для молодежи являются здоровье (31,8 %), семейные
ценности (30,4%), любовь (26,3%). Затем рейтинг ответов распределился
следующим образом: дружба (17%), отношения с людьми (11%), честность
(10%), верность (6%), независимость и свобода (6%).
Включение респондентов в социальные сети меняет их представления
и ценностные установки. Отвечая на вопрос о том, что является самым
ценным в сети Интернет, опрошенные выделили «отношения с людьми»
(34,5%) , хотя этот вариант ответа не вошел в первые три позиции ценностей
реальной жизни. На втором месте «дружба» (27%), и, наконец, третье место
занимает ценность «честность» – 21% респондентов. Помимо этого, 8%
респондентов считают, что главными ценностями в виртуальном мире
являются «независимость» и «свобода», по мнению 7% опрошенных – это
любовь, для 6% – социальный статус, 5% полагают, что важнее всего
семейные ценности; поровну мнения разделились между верностью и
здоровьем – по 3%. Показательно, что 2% опрошенных заявили об
отсутствии ценностей в виртуальном мире.
В результате исследования также было выявлено, что 53,3%
опрошенной молодежи считает, что информация, полученная из социальных
сетей Интернет, оказывает незначительное влияние на формирование их
жизненной позиции. Так, 25,5% опрошенных вообще не воспринимают
всерьез полученную из социальных сетей информацию. Однако 18,2%
опрошенных отметили, что подобная информация отчасти формирует их
жизненную позицию, а 3% убеждены, что информация, полученная в сети,
134
оказывает значительное влияние и полностью формирует их жизненные
установки.
В ходе исследования была установлена зависимость между возрастом
респондентов и влиянием информации, полученной из социальных сетей
Интернет. Чем старше респондент, тем более критично он воспринимает
информацию, полученную по сетям. Полученные результаты позволяют
судить, о том, что для современного молодого человека вполне естественным
является использование возможностей Интернет с целью быстрого поиска
информации, общения, приобретения товаров и услуг, трудоустройства,
обмена видеоизображениями, фильмами и музыкой, дистанционного
образования. Такого рода возможности позволяют обойтись без прямого
общения, редуцируя коммуникативные процессы в виртуальной среде.
Развитие сетевых форм общения в целом приводит к закреплению
индивидуалистских ценностей и практик.
Вместе с тем, результаты исследования выявили, что «неживое»
общение отрывает людей от реального, необходимого для развития человека
как полноценной личности. Общение в социальных сетях Интернет, на наш
взгляд, способствует формированию жизненной позиции, но без
приобретения социального опыта ее реализации. Это создает опасность
возникновения и распространения такого явления, как социальный аутизм.
Люди, подверженные ему, противятся социализации, воспринимают мир в
статике и стремятся быть «рядом» с другими, а не «вместе» с другими.
Перенос социальной активности в сетевые сообщества Интернет приводит к
новым социальным практикам молодежи, что требует дальнейшего научного
изучения и осмысления.
В целом результаты проведенного исследования позволяют сделать
следующие выводы:
1. Базовые ценности молодых казахстанцев содержат в себе как
традиционные ценности культуры, так и ценности информационного
общества. Можно с уверенностью говорить о том, что в структуре
ценностных ориентаций наблюдается неустойчивое равновесие между
традиционными ценностями и новой прагматичной «моралью успеха»,
стремление к сочетанию ценностей, обеспечивающих успешность
деятельности, и сохранению традиционно ценностей по отношению к
человеку, семье, коллективу.
2. В Казахстане осуществляется продуктивный диалог традиционных и
современных ценностей. К традиционным ценностям относятся
коллективизм, доброжелательность, искренность, почитание старших,
веротерпимость, толерантность и т.д. К числу современных ценностей,
не свойственных традиционному обществу, можно отнести
индивидуализм,
личностную
свободу,
ответственность,
предприимчивость, инициативность, креативность, творческое начало
и т.д.
135
3. . Казахстанскому обществу остро необходимо определить ценностные
приоритеты. В наше время как никогда важно осознать и осмыслить
базовые нравственные ценности такие, как жизнь, добро, истина, долг,
честь, красота, любовь, труд, общение и другие ценности
национальной культуры. Необходимо принять связанные с базовыми
ценностями социальные архетипы, лежащие в основе нашей
национальной психологии, с тем, чтобы не отвергать их и не
противостоять им, а разумно и бережно «встроить» в бурно идущий
процесс информационного развития. В перспективе это подразумевает,
развитие в Казахстане собственной, неповторимой культуры
современности.
4. Осуществление трансформации в нашем обществе выдвигает на
первый план, кроме прочих, и проблемы оптимального сочетания
отечественных традиций и достижений, отечественной культуры и
ценностей с новыми требованиями, привносимыми информационной
моделью общества.
5. В информационном обществе признается ценность индивидуальности
и самобытности человека. Происходит переход от значимости
личности
к
значимости
индивидуальности,
становление
персонализации разрушает структуру личности, существующую в
традиционном обществе. На данный момент в казахстанском обществе
осуществляется значительный рост индивидуализации личности в
связи с приходом и популярностью такой коммуникативной
технологии как Интернет.
6. В ситуации перехода к информационному обществу сложный и
многоуровневый
процесс
формирования
человеческой
индивидуальности можно представить как стратегию приспособления,
целью которой является усвоение существующих знаний и социальных
норм
путем
преобразования
полученной
информации
в
индивидуальное знание.
7. Формирование индивидуальности происходит при участии не только
различных социальных институтов, но и при воздействии виртуальной
реальности (как сотворенной реальности, существующей вне
человеческого сознания, но актуализирующейся только при обращении
к ней конкретного индивида). Формирование индивидуальности
неразрывно связано с виртуализацией пространства в сети Интернет.
Интернет оказывает существенное влияние на формирование
человеческой индивидуальности. С увеличением возможностей,
предоставляемых Интернетом, его влияние на формирование личности
человека будет увеличиваться.
8. Посредством Интернета человек получает возможность самостоятельно
формировать пространство индивидуального бытия и структурировать
жизненное пространство исходя из личных предпочтений, в том числе
навязанных социумом. Интернет приводит к тому, что жизнь человека
136
развертывается в двух параллельных средах: среде социальной
реальности и в ее удвоенной копии – виртуальном мире,
сформированном посредством технико-технологических средств
Интернета. Жизнедеятельность человека реализуется одновременно в
двух реальностях, что приводит к трансформациям личностного бытия.
9. Интернет-среда стремится к постоянному расширению внутри своих
пределов и во внешний социальный мир, захватывая все новые области
и виртуализируя составляющие социальности. Происходит изменение
структуры социума, общество приобретает черты информационного
общества.
137
Заключение
Исследование особенностей процесса адаптации личности в
современном, быстроменяющемся мире, в процессе перехода общества к
информационной стадии развития позволяет сделать вывод о кардинальном
видоизменении данного процесса. Сегодня содержание процесса адаптации
связано с формированием индувидуалистической системы ценностей,
которая трансформирует как самого человека, так и ту социальную
реальность, в рамках которой он существует.
Формирование индивидуальности происходит при участии не только
различных социальных институтов, но и при воздействии информационнокоммуникативных технологий, в частности Интернета. Интернет оказывает
существенное влияние на формирование человека. Посредством Интернета
человек получает возможность самостоятельно формировать пространство
индивидуального бытия и структурировать жизненное пространство исходя
из личных предпочтений, в том числе навязанных социумом. Интернет
приводит к тому, что жизнь человека развертывается в двух параллельных
средах: среде социальной реальности и в ее удвоенной копии – виртуальном
мире, сформированном посредством технико-технологических средств.
Жизнедеятельность человека, реализуемая одновременно в двух реальностях,
приводит к трансформациям личностного бытия. Информационнокоммуникативные технологии стремятся к постоянному расширению внутрь
своих пределов и во внешний социальный мир, захватывая все новые области
и виртуализируя составляющие социальности. Происходит изменение
структуры социума, общество приобретает черты информационного
общества.
В
информационном
обществе
признается
ценность
индивидуальности и самобытности человека. Происходит переход от
значимости личности к значимости индивидуальности, становление
персонализации разрушает структуру личности, существующую в
традиционном обществе.
Характеризуя индивидуальность в информационном обществе,
необходимо выделить следующие ее особенности: отсутствие четких
социальных норм, возможность девиантного поведения, формирование
внесоциального человека, наличие эгоистической составляющей в структуре
индивидуальности, возможность самостоятельного выбора смысла и цели
жизни. Но при этом, несомненным является тот факт, что индивидуальность это собственная ответственность человека за поступки, цели, смыслы и т. д.
без оглядки на общество, социальные нормы и идеалы. Человеческая
индивидуальность в информационном обществе основана на постоянном
анализе и обработке поступающей по коммуникационным каналам
информации и связана не только с усвоением существующих социальных
норм, правил и стереотипов, но и с индивидуальной ответственностью, что
является тем стержнем, на котором держится вся структура
индивидуальности, отличности человека внутри социума. В связи с тем, что
138
человеческая индивидуальность основана на постоянном анализе и обработке
поступающей по коммуникационным каналам информации и слабо связана с
усвоением существующих социальных норм, правил и стереотипов, можно
сделать вывод о том, что в эпоху информационного общества человек будет
развиваться в сторону индивидуализации собственного бытия при отсутствии
связи с социальным миром либо связи минимизированной до
физиологических
потребностей. То
есть,
развитие
виртуальной
коммуникации будет способствовать уменьшению роли социальной
адаптации и самоидентификации.
В ситуации перехода к информационному обществу в Казахстане
сложный и многоуровневый процесс формирования человеческой
индивидуальности можно представить как стратегию приспособления, целью
которой является усвоение существующих знаний и социальных норм путем
преобразования полученной информации в индивидуальное знание
посредством информационно-коммуникационных технологий.
Трансформационные процессы, которые охватили современное
казахстанское общество, способствовали не только смене политических,
экономических институтов, технологий, производственных структур, но
повлекли за собой изменения в социокультурных процессах: жизненных
целях и ценностных ориентациях, мотивах деятельности, эстетических
вкусах и др. В совокупности эти процессы оказали свое влияние и на
сознание, и на поведение человека в трансформирующемся обществе.
Так, на сегодняшний день базовые ценности современных казахстанцев
содержат в себе как традиционные ценности культуры, так и ценности
информационного общества. Эта ситуация выдвигает на первый план
проблемы оптимального сочетания отечественной культуры и ценностей с
новыми требованиями, привносимыми информационной моделью общества.
На основе результатов эмпирического исследования, проведенного в
рамках данной диссертационной работы, можно констатировать, что в
Казахстане на данный момент времени осуществляется продуктивный диалог
традиционных и современных ценностей. К традиционным ценностям
относятся коллективизм, доброжелательность, искренность, почитание
старших, веротерпимость, толерантность и т.д. К числу современных
ценностей можно отнести индивидуализм, личностную свободу,
ответственность,
предприимчивость,
инициативность,
креативность,
самостоятельность и т.д.
Можно с уверенностью говорить о том, что в структуре ценностных
ориентаций наблюдается неустойчивое равновесие между традиционными
ценностями и ценностями информационного общества. На современном
этапе в казахстанском обществе осуществляется значительный рост
индивидуализации личности в связи с приходом и популярностью такой
коммуникативной технологии как Интернет.
Данная ситуация ставит на повестку дня вопрос о необходимости
определить ценностные приоритеты казахстанского общества. Сегодня, как
139
никогда, важно осознать и осмыслить базовые нравственные ценности такие,
как жизнь, добро, истина, долг, честь, красота, любовь, труд, общение и
другие. Необходимо принять связанные с базовыми ценностями социальные
архетипы, лежащие в основе нашей национальной психологии, с тем, чтобы
не отвергать их и не противостоять им, а разумно и бережно «встроить» в
бурно идущий процесс информационного развития. В перспективе это
подразумевает, развитие в Казахстане собственной, неповторимой культуры
современности.
Результаты данного диссертационного исследования могут быть
зафиксированы в следующих выводах:
1.
Экспликация
социокультурного
подхода
как
общеметодологического инструмента исследования позволяет осуществлять
интегральный анализ процесса трансформации современного общества,
которое все чаще называют информационным.
2.
Информационное общество погружает человека в новые формы
социальности, в результате чего создаются предпосылки для трансформации
индивидуальности.
Трансформационные
изменения
социального
пространства под воздействием Интернет-среды ведут к его размыванию и
формированию виртуального общества.
3.
Основными социокультурными факторами процесса адаптации
личности выступают система ценностей и норм общества. Становление
глобальной
цивилизации,
повлекло
за
собой
трансформацию
индивидуальности (в соответствии с принципиально новыми социальными
нормами и ценностями), что имеет как положительную, так и отрицательную
стороны.
4.
Индивидуальность имеет сложную структуру, неразрывно
связанную с жизненным миром отдельного человека. Конкретное
содержание каждого уровня индивидуальности не может быть
эксплицировано, поскольку является уникальным и неповторимым для
каждого человека. Формирование все усложняющейся индивидуальности
основано, прежде всего, на усложнении самого общества, средств и способов
достижения собственной идентичности для человека, а также возможностях
самореализации личного творческого начала и природных предпосылок.
5.
Усиление индивидуализации приводит, в конечном счете, к двум
разнонаправленным тенденциям: с одной стороны, человек получает
возможность к самоидентификации, самореализации, метафизическую
свободу, а с другой стороны, становится самостоятельным индивидом,
лишенным возможности полностью удовлетворить собственные запросы,
отделенным от окружающего мира – одиноким, заброшенным в мир
собственных страстей и иллюзий. Бивалентность человеческой жизни с
усложнением структур индивидуальности только возрастает и является
практически непреодолимой в рамках жизни отдельного индивида. В
результате индивидуализации человека происходит разъединение людей, у
отдельных индивидов существенно разнятся не только внешность или
140
характер, но и поведение, опыт, жизненные ценности. Индивидуальные
отличия между людьми базируются на множестве различий в жизни
конкретных людей. Именно в этом аспекте не существует двух одинаковых
людей, каждому человеку присущи сугубо индивидуальные характеристики.
6.
Поскольку Интернет как коммуникативное пространство
находится, по сути, в стадии становления, в настоящее время остается
открытым вопрос об устойчивости этого типа индивидуальности как способа
социализации человека. В связи с этим указанные направления
трансформации индивидуальности представляют собой не завершенный
список, который будет дополняться либо сужаться в зависимости от
социальной практики функционирования коммуникационной среды
Интернет.
7.
Важным аспектом социальной трансформации в Казахстане
является развитие информационного пространства, которое оказывает
воздействие
на
ценностно-нормативную
систему
современного
казахстанского общества и человека, проблематизируя их развитие.
8. Опираясь на результаты эмпирической части данного
диссертационного исследования можно сделать выводы о том, что:
- большинство опрошенных казахстанцев сформировали достаточно
эффективные индивидуальные стратегии адаптации, позволяющие
приспособиться к динамичным социальным процессам в современном
казахстанском обществе;
- индивидуальные стратегии опрошенных в сфере социального
взаимодействия и социализации на уровне базовых ценностей определяются,
прежде всего, императивами духовно-нравственного порядка;
- базовые ценности большинства опрошенных связанны с теплотой
человеческого общения, что традиционно присуще культуре казахстанского
общества;
- духовно-нравственная мотивация большинства опрошенных на
практике не противоречит инструментальному индивидуальному подходу к
практической деятельности;
- молодежь демонстрирует более индивидуализированную систему
ценностей, чем представители старшего поколения.
- явно выраженные индивидуалистические установки и ценности
молодежи связаны с влиянием новых информационных технологий, в
частности, сети Интернет;
- развитие сетевых форм общения в целом приводит к закреплению
индивидуалистских ценностей и практик. Полученные результаты позволяют
судить, о том, что для современного молодого человека вполне естественным
является использование возможностей Интернет с целью быстрого поиска
информации, общения, приобретения товаров и услуг, трудоустройства,
обмена видеоизображениями, фильмами и музыкой, дистанционного
образования. Такого рода возможности позволяют обойтись без прямого
общения, редуцируя коммуникативные процессы в виртуальной среде.
141
Развитие сетевых форм общения в целом приводит к закреплению
индивидуалистских ценностей и практик;
- «неживое» общение отрывает людей от реального, необходимого для
развития человека как полноценной личности. Общение в социальных сетях
Интернет, на наш взгляд, способствует формированию жизненной позиции,
но без приобретения социального опыта ее реализации. Это создает
опасность возникновения и распространения такого явления, как социальный
аутизм. Люди, подверженные ему, противятся социализации, воспринимают
мир в статике и стремятся быть «рядом» с другими, а не «вместе» с другими.
Перенос социальной активности в сетевые сообщества Интернет приводит к
новым социальным практикам молодежи, что требует дальнейшего научного
изучения и осмысления. Перспективы исследования связаны с
необходимостью проведения анализа особенностей адаптации личности и
общества к происходящим информационно-коммуникативным изменениям
на уровне мировоззрения, индивидуального и общественного сознания.
142
Список литературы
1. Уэбстер Ф. Теория информационного общества. М., 2004 г. - 310 с.
2. Назарбаев Н.А. На пороге XXI века. Алматы., 2003 г. С. 113 – 340 с.
3. Лукина Н.П. Информационное общество: состояние и перспективы
социально-философского исследования \\Открытое и дистанционное
образование. 2003. № 1. - сс.7-17. (см.: 9).
4. Вершинская О.Н. Социокультурные аспекты электронного развития
\\Информационное общество. 2013, № 4.- сс.12-21.
5. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб.:
Наука, 2000.
6. Лапин Н.И. Социокультурный подход и социетально-функциональные
структуры//СОЦИС. 2000. № 7. С.3-11. [7, с.170].
7. Лукина Н.П. Философский анализ социокультурного подхода в науке.
Томск: «РАСКО», 2000. 172 с. [8, с.241].
8. Сорокин П. Структурная социология \\ Сорокин П. Человек. Цивилизация.
Общество. – М.: «Политиздат», 1992. С.156-220 (10, сс. 218-219).
9. Гегель Г. Энциклопедия философских наук. М: изд-во «Мысль», 1974.,
Т.1., 452 с.
10.Козловски П. Культура постмодерна: общественно-культурные
последствия. М.: изд-во «Республика», 1997. 240.
11. Бор Н. Атомная физика и человеческое познание. М.: Иностранная
литература, 1961. - 161 с. (2, с.147)
12. Лотман Ю. Структура художественного текста. М.: Наука, 1970 г. С. 235.
13. Пaрсонc Т. Система современных обществ. М., 1997.
14. Adriaansens H.P. Talcott Parsons and the Conceptual Dilemma. L., 1980.
15. Ковалев А.Д. Обновленная версия теории действия и социальной системы
// История теоретической социологии. Т. 3 / Научн. ред. И.Ф. Девятко. М.,
1998. с. 240
16. 16. Lopreato J. Human Nature and Biocultural Evolution. Boston, 1984.
17. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. Т.1, Новосибирск
1997
18. Клакхон К. Зеркало для человека. Введение в антропологию. СПб., 1998.
19. Штомпка П. Социология социальных изменений. М. : Аспект - Пресс.
1996. 416 с.
20. Eisenstadt S.N. Tradition, Change, and Modernity. New York, Sydney,
Toronto: John Wiley, 1973
21. Shils E. Intellectuals, Tradition and the Traditions of intellectuals: some
Preliminary Considerations. – Daedalus. 1972
22. Giddens A. Leben in einer posttraditionalen Geselschaft // Beck U., Giddens
A., Lash S. Reflexive Modernisierung Eine Kontroverse. Frankfurt am Main,
Suhrkamp, 1996
23. Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального
прогнозирования. М., 1999.
143
24. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура.
М., 2000. С. 42-43.
25. Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интеренете, бизнесе,
обществе /Пер. с англ. А. Матвеева. Изд-во: Екатеренбург: У-Фактория. 2004
г. 328 с.. С. 317.
26. Martin W. The Information Society. L., 1988. P. 14-15.
27. Кастельс М. Могущество самобытности // Новая постиндустриальная
волна на Западе: антология. - М., 1990. - С. 292-308.
28. Иноземцев В. Л. Современное постиндустриальное общество: природа,
противоречия, перспективы / В. JI. Иноземцев. - М.: Логос, 2000. - 302 с.
29. Иванов Д. В. Виртуализация общества. Версия 2.0. / Д. В. Иванов. - СПб. :
Петербургское Востоковедение, 2000. - 217 с.
30. Асеева О.В. Социологический анализ социальной активности молодежи в
сетевых сообществах
интернета//http://cyberleninka.ru/article/n/sotsiologicheskiy-analiz-sotsialnoyaktivnosti-molodezhi-v-setevyh-soobschestvah-internet. Дата обращения:
23.07.2014 г.
31. Brzezinsky Zb. Between Two Ages. N. Y., 1970. P. 9.
32. Маклюэн М. Галактика Гуттенберга. Сотворение человека печатной
культуры. М., 2003; Маклюэн М. Понимание медиа: Внешние расширения
человека. М.; Ж., 2003; Телевидение. Робкий гигант // Телевидение вчера,
сегодня, завтра. Вып. 7. М., 1987.
33. Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе,
обществе /Пер. с англ. А. Матвеева. Изд-во: Екатеринбург: У-Фактория. 2004
г. 328 с.. С. 317.
34. Кастельс М. Россия и сетевое сообщество / М. Кастельс, Э. Киселева //
Мир России. - 2000. - № 1. - С. 32-51.
35. Шеремет А. Н. Интернет как средство массовой коммуникации:
социологический анализ: дис.... канд. социологических наук / А. Н. Шеремет.
- Екатеринбург, 2003. - С. 62. Иванов Д. В. Феномен компьютеризации как
социологическая проблема // Проблемы теоретической социологии. СПб.,
2000. - Вып. 3. - С. 270-299. Жичкина А. Е. Особенности социальной
перцепции в Интернете // Мир психологии. - 1999. - № 3. - С. 72-80.
36. Иванов Д. В. Феномен компьютеризации как социологическая проблема //
Проблемы теоретической социологии. СПб., 2000. -Вып. 3 - С. 270-299.
37. Жичкина А. Е. Особенности социальной перцепции в Интернете // Мир
психологии. - 1999. - № 3. - С. 72-80.
38. Иванов Д. В. Постиндустриализм и виртуализация экономики // Журн.
социологии и социальной антропологии. - 1998. - Т. 1, № 1. - С. 83-93.
39. Костина А.В. Тенденции развития культуры информационного общества:
анализ современных информационных и постиндустриальных концепций.
http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2009/4/Kostina_Information_Society/
144
40. Кастельс М. Становление общества сетевых структур // Новая
постиндустриальная волна на Западе. Антология. Под ред. В.Л. Иноземцева.
М., 1999. С. 494-495.
41. Танскотт Д. Электронно-цифровое общество. Киев/Москва, 1999. С. 63.
42. Иноземцев В. J1. Собственность в постиндустриальном обществе и
исторической перспективе // Вопр. философии. - 2000. - № 12. - С. 3-13.
43. Toffler A. The Adaptive Corporation. Aldershot, Gower, 1985. Р. 123.
44. Засурский Я. Н. Информационное общество сегодня и завтра //
Информационное общество. -2001. -Вып. 3. - С. 57-58.
45. Тоффлер Э. Шок будущего / Э. Тоффлер. - М.: ACT, 2003. - 557 с.
46. Мантатова Л.В. Стратегии развития: ценности новой цивилизации. УланУдэ. Изд-во: ВСГТУ,2004 г. С. 243.
47. Винер Н. Кибернетика и общество. - М.: Изд-во ИЛ, 1958. С. 182
48. Тоффлер Э. Третья волна. М., 1999. С. 265.
49. Дилигенский Г. Г. Историческая динамика человеческой
индивидуальности // Одиссей. 1992. М., 1994. С. 92.
50. Bell D. Notes on the Post-Industrial Society // The Public Interest. 1967. No 7.
P. 102.
51. Bell D. Die dritte technologische Revolution und ihre möglichen
socioökonomischen Konsequenzen // Mercur. - 1990. - Jg. 44. - H. 1. - P. 28-47.
52. Robertson D. S. The information revolution // Communication Pres. N. Y.,
1990. ≈ V. 17. N2. P. 235-254.
53. Drucker P.F. Post-Capitalist Society. N. Y. : Harper-Collins Publishers, 1995.
38.
54. Toffler A. The Adaptive Corporation. Aldershot, Gower, 1985. Р. 123.
55. Inglehart R. Culture Shift in Advanced Industrial Society. Princeton (NJ),
1990. P. 151.
56. Жижек С. Добро пожаловать в пустыню реального / С. Жижек. - М.: Фонд
«Прагматика культуры», 2002. -С. 17.
57. Вирилио П. Информационная бомба. Стратегия обмана. / Перевод с фр.
И. Окуневой. - М.: «Гнозис», «Прагматика культуры», 2002 - 192 с.
58. Тарасенко В. В. Человек- кликающий: фрактальные метаморфозы //
Информационное общество. - 1999. - Вып. 1. - С. 43-46.
59. Пудикова А.А. Проблемы трансформации индивидуальности в
коммуникативном пространстве сетевого общества. Автореф. диссер. по
философии. http://sun.tsu.ru/mminfo/000376732/000376732.pdf
60. Бауман З. Индивидуализированное общество / Пер. с англ. под ред В. Л.
Иноземцева; Центр исслед. постиндустр. о-ва, журн. «Свободная мысль». Москва: Логос, 2002.
61. Риккерт Г. Философия жизни. – Киев: Ника-Центр, 1998. – 512 с.
62.Философия. Учебник под ред. Н.А. Баранова. М.: «Юрист», 2009 г. С. 78
63. Вебер, М. Избранные произведения : пер. с нем. / сост., общ. ред. и
послесл. Ю.Н. Давыдова; предисл. П.П. Гайденко. – М.: Прогресс, 1990. -808
с., с. 628-630.
145
64. Дюркгейм Э. Ценностные и «реальные» суждения / Э. Дюркгейм // Соц.
исследования. – 1991. – № 2. – С. 106–114.
65. Парсонс, Т. О структуре социального действия / Т. Парсонс. – 2-е изд. –
М.: Академический Проект, 2000. - 880 с., с. 200-203.
66. Сорокин, П.А. Кризис нашего времени / П.А. Сорокин // Человек.
Цивилизация. Общество Общ. ред., сост. и предисл. А.Ю. Согомонов: пер. с
англ. - М., 1992. - С. 429.
67. Шабатура Л. Н. Тарасова, О. В. Ценности и их роль в условиях
глобальной экономики управления //Вестник Челябинского государственного
университета. 2012. № 15 (269). Философия. Социология. Культурология.
Вып. 24. С. 27-29. http://www.lib.csu.ru/vch/269/005.pdf
68. Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество / Дж. Гэлбрейт. - М.:
Прогресс, 1969. - 480 с.
69. Toffler A. The Adaptive Corporation. Aldershot, 1985. P. 100.
70. Бек У. Что такое глобализация? / Пер. с нем. А. Григорьева и В.
Седельника., М.: Прогресс-Традиция, 2001 г. – 304 с.
71. Бондаренко Т. А. Трансформация личности в условиях виртуальной
реальности. – Ростов н/Д: Издательский центр ДГТУ, 2006. – 51 с.
72. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч., 2 издание, т. 3, 1968, с. 3
73. Маркс К. и Энгельс Ф., Из ранних произведений, 1980, с. 591.
74. Кутырев В.А. Пост-пред-гипер-контр-модернизм: концы и начала//
Вопросы философии. 1998. №5. С. 135-144.
75. Губин В.Д Смерть человека и проблема философской антропологии // III
Всерос. филос. конгр.: Рациональность и культура на пороге III тысячелетия.
Ростов н/Д. 2002. Т. 3. С. 301.
76. Яковлев Е.Г. Эстетика. М, 2000. С. 273.
77. Философский энциклопедический словарь. Гл. ред. Ильичев Л.Ф.,
Федосеев П.Н. и др. М.: Советская энциклопедия, 1983. С.176
78. Хабермас Ю. Понятие индивидуальности // Вопр. философии. - 1989. - №
2. - С. 35-40.
79. Бердяев Н. А. Русское зарубежье: из истории социальной и правовой
мысли / Н. А. Бердяев, С. Л. Франк. - Л.: Лениздат, 1991. - С. 135.
80. Castells M. The information Age: Economy, Society and Culture / M. Castells.
- Blackwell, Oxford, 2000. - 418 p.
81.Челомбицкая М. П. Ценностные ориентиры современного общества
[Текст] / М. П. Челомбицкая, Н. Г. Лавинский // Молодой ученый. - 2011. №12. Т.1. - С. 198-201.http://www.moluch.ru/archive/35/4016/
82. Андреева Г.М. Социальная психология //Учебник для факультетов
психологии университетов. - Москва: Аспект-пресс, 1996., С.345.
83. Белинская Е П. Этническая социализация подростка. / Е.П. Белинская,
Т.Г. Стефаненко - М, Изд-во МПСИ - Воронеж: НПО «Модэк», 2000. 245 с.
84. Липовецки Ж. Эра пустоты. Эссе о современном индивидуализме / Ж.
Липовецки. - СПб.: Владимир Даль, 2001. - 330 с.
146
85. Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь / Э.
Гидденс; Пер. с англ. – М.: Издательство «Весь мир», 2004. – 120 с. с. 105.
86. Barnet R. and Cavanagh J. Global Dreams: Imperial Corporations and the New
World Order. - NY.: Simon and Schuster,1994.
87. Поцепцов Г.Г. Теория коммуникации. Модели коммуникации в массовой
культуре. http://polbu.ru/pochepcov_communications/ch20_i.html. Дата
обращения 30.01.2014 г.
88. Жан-Франсуа Лиотар. Anima minima // Кабинет «З» (под ред. В. Мазина).2004.- С. 62-97.
89. Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности / Перевод П.С.
Гуревич. – М.: Аст, 2007. – 624 с.
90. Белл Д. Социальные рамки информационного общества // Новая
технократическая волна на Западе. - М, 1986. - С. 330-342.
91. Гурко Т.Д. Трансформация института современной семьи / Т.Д. Гурко //
Социс. - 1995. - №10. - С. 95-99.
92. Беляева, Л.А. Идеально типические группы адаптации в современной
России / Л.А. Беляева // Кто и куда стремится вести Россию? Акторы макромезо- и микроуровней современного трансформационного процесса. - М.,
2001. - С. 328.
93. Гидденс Э. Ускользающий мир: как глобализация меняет нашу жизнь / Э.
Гидденс; Пер. с англ. – М.: Издательство «Весь мир», 2004. – 120 с. с. 105.
94. Бек У. «Общество риска. На пути к другому модерну». М.: Прогресстрадиция, 2000. – 368 с.
95. Костин А. В. Противоречия развития культуры информационного
общества: социальный и ценностный аспект//Научный потенциал: работы
молодых ученых 2009 - №4.
96. Арендт X. Демократия в современном мире // Англия 1992. N124.
Современный мир: идеи и общественные процессы. Вып. 2. М., 1991.
97. Козловски П. Культура постмодерна. М.: АСТ.- 1997, С.518.
98. Нэсбит Дж., Эбурдин П. Мегатенденции, год 2000. Новые направления
1990-х годов. М.: Наука, 1992.
99. Юнг К. Г. Архетип и символ. М., 1991. С. 85.
100. Гайденко П.П. Прорыв к трансцендентному. М., 1997. С. 211.
101. Jaspers К. Der philosophische Glaube. – Zurich, 1948. S. 47
102. Ситниченко ДА. Человеческое общение в интерпретациях современных
западных философов. Киев. 1990. С.112.
103. Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю.
Хабермас. - СПб.: Наука, 2000. - 377 с.
104. Дилигенский Г.Г. Социально-политическая психология. Какие
альтернативы? От новой индивидуальности к новой социальности.
http://society.polbu.ru/digilensky_psychology/ch28_iii.html. Дата обращения
20.07.2014 г.
105. Метелева Е. Модернизация, трансформация, реформа. Классификация
моделей управления. М.: «Гнозис», 2011 г. С. 3.
147
106. Ламажаа Ч. Социальная трансформация // ЗПУ . 2011. №1. URL:
http://cyberleninka.ru/article/n/sotsialnaya-transformatsiya (дата обращения:
02.06.2014).
107. Науменко М. В. Социокультурные факторы гендерной социализации
подростков в трансформирующемся обществе. Автореферат диссертации на
соискание ученой степени кандидата социологических наук. Майкоп, 2011 г.
С. 12.
108. Беляева, Л.А. Идеально типические группы адаптации в современной
России / Л.А. Беляева // Кто и куда стремится вести Россию?.. Акторы макромезо- и микроуровней современного трансформационного процесса. - М.,
2001. - С. 328
109. Подольская Е.А. Модернизация как ключевой момент трансформации и
управления социальными процессами http//lib.convdocs.org. Дата обращения
15.03.2014 г.
110. Курс лекций по социологии.
http://mobile.studme.org/196503237199/sotsiologiya/sotsiokulturnye_izmeneniya_
obschestvo_buduschego. Дата обращения 10.02.2014 г.
111. Федотова В.Г. Типология модернизаций и способов их изучения//
Вопросы философии №4, 2000 с. 10
112. Штомпка П. Социальное изменение как травма // Социологические
исследования. – 2001. - №1.- С. 6-16.
113. Турен А. От обмена к коммуникации: рождение программированного
общества // Новая технократическая волна на западе. - М., 1986. - С. 229-239.
114. Инглегарт Р. Модернизация и постмодернизация // Новая
индустриальная волна на Западе. Под ред. В. Иноземцева. М., 1999 с. 268
115. Попов В.Д. Информациология и информационная политика. – М.: РАГС,
2005. – 120 с.
116. Эйзенштадт Ш. Новая парадигма модернизации.// Сравнительное
изучение цивилизаций. Хрестоматия. Сост. Б.С. Ерасов. с 473
117. Манченко А.П. Социальная модернизация в современной России. М.,
2000 г.
118. Лифанова Т.Ю. Информационные процессы в контексте методологии
социальной прогностики // Инновационное развитие и востребованность
науки в современном Казахстане: материалы VII международной научной
конференции молодых ученых. – Алматы: «Санат», 2013. – С. 179-188/ C. 4.
119. Веревкин А.В. Этапы формирования информационного общества через
призму международных программ и национальных моделей». //
Инновационное развитие и востребованность науки в современном
Казахстане: материалы VII международной научной конференции молодых
ученых. – Алматы: «Санат», 2013. – С. 96-105; С. 1.
120. Аналитический обзор «Рынок услуг телекоммуникационной связи
Казахстана: тенденции и перспективы»
http://www.kursiv.kz/upload/Rynok_sotovoj_svyazi.pdf. Дата обращения
10.03.2014 г.
148
121. Гидденс Э. Последствия модернити // Новая постиндустриальная волна
на Западе. Антология. Под ред. В.Л. Иноземцева. М.: Academia, 1999. с. 101122.
122. Наумова Н.Ф. Рецидивирующая модернизация в России: беда, вина или
ресурс человечества? М., 1999. - С. 7.
123. Философия, наука, цивилизация. К 65-летию академика В.С. Степина. –
М.: Эдиториал УРСС, 1999.
124. Huntington S. The clash of civilizations. - Foreign Affairs, Summer, 1993.
125. Осипова О.А. Американская социология о традициях в странах Востока.
М.: Наука, 1985 с. 75-76
126. Мухаев Р.Т. Политология. Учебник для вузов. 2000 г. – С. 400
http//uchebnik-on-line.com. Дата обращения 28.04.2014.
127. Masuda Y. Information Society as Postindustrial Society. -Wash., 1983.
128. Тихонова Н.Е., Аникин В.А., Горюнова С.В., Лежнина Ю.П. Концепция
модернизации в работах классиков социологической мысли второй половины
XIX-начала XX века.
http://ecsocman.hse.ru/data/2012/05/15/1271955034/Tihonova.pdf. Дата
обращения 15.05.2014 г.
129. Кули, Ч. Социальная самость // Американская социологическая мысль:
Тексты / Под общ. ред. В.И. Добренькова. – М.: Международный
университет бизнеса и управления, 1996. -315 с.
130. Назарбаев Н.А. В потоке времени. – Алматы, 1996. – 356 с.
131. Кнабе Г. Принцип индивидуальности, постмодерн и альтернативный ему
образ философии [Электронный ресурс] // Русский Журн. - Электрон, журн. 1999. - URL: http://old.russ.ru/edu/99 -05-24/knabe.htm. Дата обращения:
01.12.2013.
132. Бодрийяр Ж. Америка / Ж. Бодрийяр. - СПб.: Владимир Даль, 2000. - С.
20.
149