последняя куртизанка Прекрасной Эпохи

Page 48
тение под
под сигару
сигару //aaggood
o o d ccigar,
i g a r, aa ggood
o o d rread
Весенним утром 1965 года посетители открытых кафе наблюдали скромную похоронную процессию из нескольких человек, которая медленно двигалась по
узким улочкам Ниццы, и с любопытством гадали: кто занимает место в катафалке без единого цветочка? За печальным
кортежем на значительном расстоянии двигался старинный
«роллс-ройс» с иностранным
номером и королевским
гербом на дверцах. Когда элегантный реликт достиг кладбища, участники траурного
ритуала уже разошлись.
Из «роллса» вышел высокий
седой джентльмен.
«Вавилонская башня порока» — так с восхищением называли
французы первое в Париже кабаре «Фоли-Бержер». Здесь
в 1912 году на сцене впервые в Европе появилась
полностью обнаженная танцовщица.
“A Tower of Babel of vice” is how the French spoke admiringly
of Paris’s oldest cabaret, the Folies-Bergère. The first completely
nude dancer in Europe appeared on its stage in 1912.
Набор хороших сигар может стать желанным
новогодним подарком другу и деловому партнеру. Кстати, нередко даже в офисах, где никто не
курит, держат запас сигар в расчете на «нужных»
людей. С учетом фанатизма истинного любителя
сигар, этот бесхитростный прием очень эффективен. Считайте, что несколько позиций уже
выиграно, если у вас оказалась сигара любимой
курильщиком марки или такая, какую трудно
достать. Однако непростительной ошибкой будет
предложить посредственную сигару, хоть и в превосходной упаковке, или угостить сигарой
достойной, но пересушенной.
A selection of fine cigars can make a welcome
New Year’s gift for a friend or business partner.
Incidentally, even offices where no one smokes
quite often keep a supply of cigars so as to be able
to offer one to the “right people”. Bearing in mind
the fanaticism of the true cigar aficionado, this
simple move can be very effective. You can mentally
award yourself a few “merit points” if you produce
a cigar of a smoker’s favourite brand or one that
is hard to find. On the other hand, it would be
an unforgivable error to offer a mediocre cigar,
even if superbly packaged, or a good cigar that
has been allowed to dry out too much.
Ольга УСОВА/ by Olga USOVA
One spring morning in 1965 visitors to the pavement cafés watched
a modest funeral procession of only
a few people slowly winding its way
through the narrow streets of Nice
and idly wondered who it was in
the hearse without a single flower.
Driving behind the funeral cortege,
a fair distance back, was a vintage
Rolls-Royce with a foreign numberplate and a royal coat of arms on
the doors. When the elegant conveyance reached the cemetery the
mourners had already dispersed.
An elderly grey-haired gentleman
got out of the Rolls.
Прекрасной Эпохи
the last courtesan of the Belle Epoque
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 50
Окинув высокомерным взглядом трех
могильщиков, которые только начали зарывать гроб, он отстегнул свою бутоньерку, бросил ее в яму и медленно вернулся к
экипажу. В тот же день в газете «Provençal» под заголовком «Именно с ней исчезла Прекрасная Эпоха» появилась
статья, где сообщалось о смерти одной из
ярчайших звезд полного беспечности и
безумств времени, «когда шампанское
лилось рекой, а ночи были бесконечными», — певицы и танцовщицы Каролины Отеро, которая была также одной из
самых знаменитых и дорогих куртизанок
Ее настоящее имя было Августина Отеро Иглезиас, а родилась она в 1868 году в маленькой испанской деревушке в
окрестностях Понтеведра. О ее матери
поговаривали, что всех шестерых детей
она прижила от разных отцов. Дети были
полностью предоставлены сами себе. Августине с детства приходилось зарабатывать, чтобы не умереть с голоду. За кусок
хлеба она танцевала прямо посреди улицы, и благодарные зрители — в основном
мужчины — бросали ей несколько мелких
монет. От матери дочь унаследовала красоту и неукротимый цыганский нрав, любовь к свободе и умение околдовывать
мужчин. Девочка рано стала замечать с
их стороны заинтересованные взгляды,
когда она, гибкая как лоза, на ходу придумывала новые, все более кокетливые двиCasting an arrogant glance at the three
gravediggers who had already begun shovelling earth onto the coffin, he removed his
buttonhole and tossed it into the grave before slowly returning to his car. That same
day the newspaper Provençal ran an article
under the headline “With her the Belle
Époque vanished” reporting the death of
one of the brightest stars of an era full of
mad carefreeness “when the champagne
flowed in rivers and the nights were endless” — the singer and dancer Caroline
Otero, who had also been one of the most
famous and expensive courtesans inEurope.
Her real name was Augustina Otero Iglesias and she was born in 1868 in a small
Spanish village on the outskirts of Pontevedra. Her mother was said to have conceived
each of her six children from a different
father. The children were left entirely to
their own devices. From early childhood
Augustina had to work in order not to die of
starvation. For a crust of bread she would
dance in the street and the appreciative
audience — mainly men — would toss her a
few small coins. The daughter inherited her
mother’s looks as well as her ungovernable
Город, название которому
дало первое здание —
знаменитое казино
«Монте-Карло», построенное 125 лет назад
на скалистом берегу
Средиземного моря.
The Monte-Carlo district
of Monaco grew up around
the famous casino, whose
present building was
erected 125 years ago
on the rocky shore of the
Этот невинный, полный нежной задумчивости взор манил
самых состоятельных
и самых высокородных людей начала
XX века.
This innocent gaze,
full of soft reverie,
captivated the most
wealthy and high-born
men in early-twentieth-century Europe.
Мужчины очень скоро понимали, насколько дорого может
обходиться женщина, а Каролина с удивлением узнала, что
они получают огромное удовольствие, разоряясь ради нее.
Admirers very quickly grasped how expensive keeping a woman
can be, while Carolina discovered to her surprise that it gave
them great enjoyment to ruin themselves on her account.
жения под аккомпанемент самодельных
кастаньет. Хотя ее никто и никогда не
учил танцевать фанданго и павану, малышка интуитивно следовала ритму танца, в совершенстве овладела чувственными движениями плеч, с которых соблазнительно соскальзывали бретельки
платья. К двенадцати годам она превратилась в красавицу с хорошо развитыми
формами и повадками соблазнительницы, создававшую необыкновенно эротичную атмосферу, к восхищению и шумному
одобрению мужской аудитории.
Танцуя однажды на деревенском празднике, она поймала горячий взгляд красивого юноши и мгновенно влюбилась.
Двадцатилетний Пако тоже прекрасно
танцевал. После нескольких встреч он
предложил ей бежать в Севилью. Авгу-
стина с легкостью забыла о семье и под
покровом ночи исчезла из родного дома,
никогда в жизни не пожалев о своем поступке. «Карьеру» беглая парочка начала
в низкопробных кабачках, куда порой заглядывали скучающие обеспеченные господа в поисках острых ощущений. Пако
не был ревнив и не препятствовал своей
милой «женушке» заработать несколько
песет в компании «приличных господ».
Один из богатых поклонников оказал
юной танцовщице протекцию, устроив
ее в лиссабонский театр «Avenida» под
именем Каролины Отеро. В новом платье, сверкая фальшивыми драгоценностями, она произвела фурор чувственными, зажигательными танцами. Летом
1882 года она приехала в Барселону уже
профессиональной танцовщицей, а было
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 52
ей всего четырнадцать лет! Юная прелестница выглядела старше своего возраста: очень высокая — почти метр восемьдесят! — она обладала обольстительными
формами и грацией. У нее были сверкающие черные глаза, пышные иссиня-черные волосы и блестящая смуглая кожа.
Фривольные танцевальные номера и песенки возбуждали публику. Ей дарили цветы, наряды и украшения, приглашали поужинать в шикарных ресторанах. Вскоре
Каролина и Пако стали выступать в мюзик-холле «Palais de Cristal», который был
одновременно и домом свиданий, и рестораном, и игорным заведением. Именно тогда «большая игра» вошла в ее
Пако был страстным, но неудачливым
картежником, не умеющим вовремя остановиться. «Я не существовала больше для
него, — писала Отеро в своих мемуарах, —
и я поняла, что он может дойти до того,
что проиграет в карты ключи от спальни жены. Проиграв сперва все мои сбережения, затем украшения, он начал
По числу известных людей на единицу площади Монте-Карло
значительно превосходит все остальные уголки земного шара.
Gypsy temperament, love of freedom and
ability to enchant men. Although no one
ever taught her to dance the fandango and
pavane, the young creature instinctively followed the rhythm of the dance and perfectly mastered sensuous movements of her
shoulders that caused the straps of her dress
to slip seductively off them. By the age of
twelve she had become a beauty with a welldeveloped figure and the habits of a seductress, creating an exceptional erotic atmosphere to the delight and noisy approval of
the males in her vicinity.
Once when dancing at a village festival
she caught the torrid gaze of a handsome
young man and instantly fell in love. Twentyyear-old Paco also danced superbly. After a
few dates he suggested they run away together to Seville. Augustina happily forgot about
her family and under the cover of night disappeared from home, a step she would
never regret. The runaways’ “career” began
in low drinking dens which bored wealthy
gentlemen would occasionally visit in search
of a little spice in their lives. Paco was not
jealous and did not hinder his “sweetheart”
from earning a few pesetas in the company
of “quality”. One of the young dancer’s rich
admirers extended his patronage and got
her a job at the Avenida Theatre in Lisbon
For the number of famous people per square mile, Monte-Carlo is well
ahead of any other place in the world.
Здание и игорный зал всемирно известного казино
в Монте-Карло. Фотографии 1900-х годов.
Обольстительную Отеро
азартные игроки могли
увидеть не только в игорных домах, но и на игральных картах того времени.
The exterior and gaming
rooms of the world-famous
casino in Monte-Carlo. Early
20th-century photograph.
In her time the enchanting
Otero could not only be
found in person in casinos,
but also on the backs of
playing cards.
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 54
продавать даже мое белье!» Денег требовалось все больше, девушке все чаще приходилось принимать приглашения на
ужин с богатыми поклонниками.
Каролина выступала на сцене вместе с
другими куплетистками и танцовщицами.
Закончив номер, женщины спускались в
зал ресторана и, обходя столики, кланялись как можно ниже, чтобы клиентам
было удобно засунуть банкноты в соблазнительные декольте. Они ловко заставляли разгоряченных кабальеро заказывать
дорогие вина и закуски, за что благодарный хозяин заведения платил определенный процент с суммы заказа. Каролина
даже могла посылать немного денег своей матери.
Постепенно она пришла к мысли, что
без Пако и его губительной страсти сможет добиться большего успеха и благополучия. К тому же он оказался неверным
«мужем»: когда не хватало денег на карточные долги, он искал новых «курочек»,
которые несли бы ему золотые яйца.
Осознав, что Пако — обычный сутенер,
беззастенчиво продававший ее привлекательность, Каролина без угрызений совести бросила его, твердо решив добиться
славы и богатства, безжалостно используя мужчин в своих интересах. Выражение «мужчина сердца» потеряло для нее
всякий смысл. Она имеет над мужчинами
власть и поэтому будет очаровывать их,
обирать и… бросать.
В Барселоне Каролина познакомилась
с испанским банкиром, обаятельным и
остроумным кавалером с прекрасными
манерами, увидевшим в смуглой цыганке
бриллиант, требующий огранки. Она
нашла его очаровательным, к тому же его
финансовое состояние выглядело очень
соблазнительным. Подобно Пигмалиону,
банкир занялся шлифовкой дикарки,
привил ей любовь к театру и понимание
талантливой актерской игры. Он обнаружил в девушке задатки хорошей актрисы,
и она решила для себя: «Очень элегантная женщина и очень знаменитая актриса — по стилю именно то, что мне абсолютно подходит».
Банкир устроил Каролине ангажемент
в большое заграничное турне испанских
артистов. Необходимость взять в труппу
совершенно неизвестную в Европе певичку он объяснил импресарио тем, что
«бедную девочку надо спасти от негодяя,
который эксплуатирует, обирает и, самое
главное, делает ее очень несчастной».
Вдобавок он привел очень убедительный
довод: «И если будет нужно, я заплачу разницу между тем, что она запросит, и тем,
что вы рассчитываете ей платить».
В сопровождении нового обожателя
Каролина отправилась по городам Лазурного Берега. Не обошли они своим вниманием и столицу игорного бизнеса —
Монте-Карло, где Отеро была неприятно поражена тем, что ее новый спутник
under the name Carolina Otero. In a new
dress, glittering with rhinestones, she created a furore with her fiery sensuous dances.
In the summer of 1882 — already a professional dancer, although still only fourteen —
she moved to Barcelona. The young
charmer looked older than her age. She was
very tall, almost six feet, and had a captivating figure and grace. She was showered with
flowers, outfits and jewellery, invited to dine
in the finest restaurants. Soon Carolina and
Paco began to perform in the Palais de
Cristal music hall that combined the functions of house of assignations, restaurant
and gambling establishment.
Paco was a passionate, but unsuccessful
cards-player who did not know when to stop.
“I no longer existed for him,” Otero wrote
in her memoirs, “and I grasped that he was
capable of going so far as to gamble away the
keys to his wife’s bedroom. After losing all
my savings, then the jewellery, he even
began to sell my lingerie!”
Carolina went on stage together with
other singers and dancers. When the number finished, the women went down onto
the floor of the restaurant and did the
rounds of the tables, leaning over as far as
possible so as to make it easy for customers
to slip banknotes into their tempting décolleté bosoms. They skilfully encouraged the
excited caballeros to order expensive wines
and tapas, on which the grateful proprietor
paid them commission. Carolina was even
able to send a little money home to her
Gradually she came to the conclusion
that she would be more successful and better off without Paco and his ruinous obsession. He had, moreover, proved an unfaithful partner: when he lacked money to pay
off his gambling debts, he went looking for
other “geese” who might lay golden eggs for
him. When she realized that Paco was nothing more than a pimp, unashamedly selling
her attractions, Carolina left him without
any compunction, firmly resolved to attain
fame and fortune, while ruthlessly exploiting men to her own ends. The expression
“man of her heart” lost all meaning for her.
She had power of men and would enchant
them, fleece them and leave them.
In Barcelona Carolina became acquainted with a Spanish banker, a charming and
тоже заражен «болезнью» Пако. Напрасно молодая любовница пыталась отвлечь
спутника от игорного стола — его обуревала неутолимая жажда реванша. Поддавшись искушению, она сама однажды поставила всю свою наличность на «красное» и крупно выиграла! Постепенно
золотые тенета азартной игры затянули ее
бесповоротно. Страсть к рулетке и баккара
она сохранила до конца жизни, оставляя
на зеленых столах Монте-Карло сотни
тысяч франков за один вечер. У банкира
начались серьезные финансовые затруднения. Он вернулся в Барселону, чтобы
привести дела в порядок и добыть еще денег, — ведь он собирался отвезти свою
красавицу любовницу в Париж и устроить ее там с подобающим комфортом и
роскошью. Однако бдительные родственники долго препятствовали встрече любовников.
Тем временем Отеро бездумно швыряла оставшиеся деньги. Скоро ей пришлось вновь выступать в кафешантанах и
принимать приглашения поужинать от
богатых воздыхателей. Молодые, красивые, но бедные кавалеры ее больше не
привлекали, во всяком случае надолго.
В Марселе один из юношей не смог смириться с мыслью, что его прекрасная
муза не отвергает ухаживаний других
мужчин, и покончил с собой. Дело получило громкую огласку, и Отеро приняла
решение самостоятельно отправиться
Автор первых афиш для
«Фоли-Бержер» Жюль
Шере ныне считается
отцом плаката как жанра.
Jules Chéret, the creator of
the first advertisements for
the Folies-Bergère, is now
considered the founder of
the poster as a genre.
witty companion with superb manners, who
regarded the dark-skinned Gypsy as a diamond in need of polishing. She found him
attractive and his fortune looked very tempting. Like Pygmalion the banker set about
hewing the rough edges off this wild creature, instilling a love of the theatre and an
understanding of the thespian art in her. He
discovered the girl had the makings of a
good actress and she decided that the role
of very elegant woman and very famous
actress was just her style.
The banker got Carolina an engagement
for a major foreign tour of Spanish performers. He explained the necessity of
including a singer wholly unknown in
Europe in the troupe by telling the impresario “the poor girl has to be saved from a
scoundrel who exploits and robs her and
worst of all makes her very miserable”. He
added one more very weighty argument: “If
necessary I will make up the difference
between what she asks and what you reckon
to pay her.”
In the company of her new admirer Carolina set off for the towns of the Côte d’Azur.
They did not neglect its gambling capital,
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 56
в Париж, где должна была открыться Всемирная выставка 1889 года. Ее приезд
остался незамеченным — французы еще
не знали, что вскоре она станет главной
парижской достопримечательностью.
Наконец к ней вырвался и банкир, увы,
не такой богатый, как прежде, но имевший большие связи. Он устроил ее в знаменитый «Cirque d’Eté», куда на выступления настоящих «звезд» кафешантана
собиралась публика самого высокого ранга: особы королевских кровей, восточные правители, аристократы, богатые
финансисты и промышленники.
А через два месяца произошло событие, ставшее поворотным в жизни Каролины Отеро. На одном из спектаклей появились представители фешенебельного
нью-йоркского мюзик-холла Альфред
фон Кесслер и Эрнест Андре Юргенс, на
которого обольстительная испанка произвела неизгладимое впечатление. Он
уговорил компаньона подписать с ней
контракт. Добропорядочный 34-летний
отец семейства влюбился с первого взгляда. Он стал поистине вторым Пигмалионом для будущей дивы — занимался ее образованием, манерами, создавал умелую
рекламу, придумав ей новую биографию
и звучный псевдоним. Так появилась
La Belle Otero — Прекрасная Отеро.
В Нью-Йорке афиши крупными буквами сообщали о выступлениях «таинственной испанской красавицы, всемирно
известной Королевы Танца, которая
только что закончила триумфальное турне по Европе и очаровала самую изысканную публику своими экзотическими выступлениями». «У этой юной испанки
есть все, чтобы вскочить в колесницу, которая привезет ее к славе», — утверждал
К ногам прелестной шансонетки пали
самые богатые мужчины Америки. Миллионер Уильям Киссем Вандербилт пригласил ее на ужин, во время которого
преподнес ей чудесный (и страшно дорогой!) браслет от Тиффани в виде бриллиантовой змейки с изумрудными глазами.
Юргенс страдал…
Гастроли прошли с грандиозным успехом, и в Европу Каролина вернулась уже
«звездой» первой величины. Если для
Отеро это стало моментом истины, то
для Юргенса — концом карьеры и началом череды несчастий. Он оставил семью, пост в мюзик-холле и последовал за
своей Галатеей в качестве личного импресарио. Затем они расстались, но он
никогда не переставал любить ее. Спустя
несколько лет Юргенс покончил с собой.
Он был далеко не первой и не последней
жертвой. В Штатах прошла волна суицидов от несчастной любви к Отеро, за что
американская пресса окрестила ее «Сиреной самоубийц». Эта женщина оказывала
на мужчин буквально убийственное действие! Казалось, ей достаточно было
Monte Carlo, where Otero was unpleasantly
surprised to learn that her new partner suffered from the same “disease” as Paco. The
young mistress tried in vain to distract the
banker from the gambling tables and was
overwhelmed with a desire to get her own
back. Giving in to temptation, she herself once staked all her cash on rouge and
won big! Gradually she became hopelessly
entangled in the golden snare of gambling.
The passion for roulette and baccarat
remained with her for the rest of her life and
she would leave hundreds of thousands of
francs on the baize tables of Monte Carlo
in a single evening. The banker began to
have serious financial difficulties. He returned to Barcelona to set his affairs in
order and raise more money — he had
intended to take his beautiful mistress to
Paris and install her there in fitting comfort
and luxury. But watchful relatives managed
to prevent the lovers meeting again for a
long time.
Meanwhile Otero had thoughtlessly
squandered her remaining money. Soon she
was again obliged perform in cafés chantants and accept dinner invitations from
wealthy admirers. Young, handsome, but
poor suitor no longer interested her, at least
not for long. In Marseilles one of the youngsters could not come to terms with the fact
that his beautiful muse did not spurn the
attentions of other men and committed suicide. The affair became very public, and
Otero decided to make her own way to Paris
where the 1889 World Fair was due to open.
Her arrival went unnoticed — the Parisians
still did not know that she would soon
become one of the main sights of their city.
Finally the banker managed to get away and
join her, sadly he was not as rich as before
but still had many connections. He found
her a place at the famous Cirque d’Été
where the social crème de la crème — persons of
royal blood, eastern potentates, aristocrats
and rich financiers and industrialists — gathered for performances of the real stars of the
café chantant.
Two months later the event occurred that
was to be a turning point in Carolina Otero’s
life. One of the shows was attended by representatives of a fashionable New York
vaudeville theatre, Alfred von Kessler and
Ernest André Jurgens. The seductive Span-
The jewellery on the postcards was tinted
with watercolours and skilfully imitated
using gold, silver and paste.
прикоснуться к человеку кончиками
пальцев — и он попадал в ее полную
власть. «Важные» поклонники покупали
ей одежду и драгоценности, платили за
квартиру, нанимали слуг. Они давали Каролине деньги, позволявшие ей играть
на скачках и в игорных заведениях, —
Отеро тратила деньги как безумная, хорошо усвоив, что в ремесле куртизанки
«трубы славы» не должны умолкать.
Она с первых дней роскошной жизни
хотела, чтобы все ее драгоценности сразу
бросались в глаза, за что и получила титул «Королевы бриллиантов». Подобно
знаменитой куртизанке середины XIX века Пайве, она носила то, что насмешники
называли «пробками от графина», —
бриллианты величиной с орех. В ее коллекции появились подаренные немецким
банкиром Оллстредером знаменитое
колье императрицы Евгении и бриллиантовая ривьера, принадлежавшая некогда
несчастной Марии Антуанетте. Свет негодовал: роскошью Каролина затмевала
всех. Парижанки копировали ее туалеты,
прическу, экстравагантное поведение и
даже походку. А в одном парижском ресторанчике даже появилось вкусное блюдо — телячьи ножки а-ля Отеро…
Вернувшись в Париж с 700 тысячами
золотых французских франков, Каролина попыталась получить ангажемент в самом престижном мюзик-холле французской столицы «Фоли-Бержер». Однако
ish dancer made an indelible impression on
the latter and he persuaded his partner to
sign a contract with her. The decent 34-yearold family man had fallen for her at first
sight. He really did become a second Pygmalion to the future diva, concerning himself with her education and manners, creating effective advertising and inventing a
new biography and stage name for her. As a
result La Belle Otero appeared.
Billboards in New York announced in
large letters performances by “the mysterious Spanish beauty, the world famous
Queen of the Dance, who has just concluded a triumphant tour of Europe and
charmed the most refined audiences with
her exotic performances”.
The wealthiest men in America fell at the
delightful chanson-singer’s feet. The millionaire William Kessam Vanderbilt invited her to
dinner in the course of which he presented
her with a wonderful (and tremendously
expensive!) bracelet from Tiffany’s in the
form of a diamond-spangled snake with emerald eyes. Jurgens went through agonies…
The American trip was an enormous success and Carolina returned to Europe a star
of the first magnitude. While for Otero this
became the moment of triumph, for Jurgens it was the end of his career and the
beginning of a series of misfortunes. He left
his family and his job in vaudeville and followed his Galatea as her personal impresario. They soon parted but he never stopped
loving her. A few years later Jurgens committed suicide. He was neither the first nor
the last victim of her beauty. The wave of
deaths from unrequited love for Otero that
swept America led to the press there dubbing her “the Siren of Suicides”.
From the very start of her life of luxury
she wanted to have all her jewellery permanently on show, earning herself the nickname “Queen of Diamonds”. Like the
famous mid-19th-century courtesan La
Paiva, she wore what wags called “decanter
stoppers” — diamonds the size of a nut.
Returning to Paris with 700,000 gold
francs, Caroline Otero tried to get an
engagement at the French capital’s most
prestigious music hall, the Folies-Bergère,
but its director, Marchand, showed no interest in the freshly-made star. Otero decided to
seek solace in Monte Carlo. In two weeks she
Дpaгoцeннocти на открытках
pacкpaшивaлись aквapeлью и иcкуcнo
имитиpoвaлись c пoмoщью зoлoтa,
cepeбpa и cтeкляpуca.
Замочек для шкатулки
с драгоценностями —
серебряное сердечко
с гравировкой: «Моей
дорогой Каролине от
ее друга Эрнеста Андре
Юргенса». Ее шкатулку
сравнивали с пещерой
This heart-shaped lock
for a jewellery box bears
an engraved dedication
to Otero from Jurgens.
Her jewellery box was
compared to Ali Baba’s
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 58
директор Маршан не проявил интереса к
новоявленной «звезде». Утешения Отеро
решила поискать в Монте-Карло. За две
недели она спустила в казино весь американский гонорар и с итальянской труппой отправилась в Лондон, затем в Берлин, Вену, Будапешт, Бухарест… В Британии ее успех был более чем скромным, в
Вене ею интересовались больше как красивой женщиной и ходячей витриной
роскошных туалетов и драгоценностей, а
вот в Бухаресте она имела бешеный успех. Восторженные румынские поклонники швыряли на сцену цветы, деньги и
драгоценности. Два офицера стрелялись
из-за нее на дуэли. Скандал помешал продолжить гастроли в Румынии. Один из
друзей посоветовал Отеро съездить в
Россию и испытать свои чары на императорском дворе.
В Москве она сразу же обратила внимание на «варварские» обычаи русского кафешантана — ей предложили развлекать
посетителей ресторана в отдельных кабинетах, вынуждая их заказывать дорогие вина и закуски. Но умудренная опытом красотка не растерялась и завела роман с начальником полиции. Ее оставили
в покое. А вскоре она объявилась в российской столице. Санкт-Петербург буквально ослепил ее имперской роскошью
и блеском, а публика была изысканна и
благородна. Великие князья и важные
персоны русского двора приходили каж-
дый вечер аплодировать красавице испанке. Каролина познакомилась с великим князем Николаем Николаевичем,
внуком Николая I, который представил ее цесаревичу, будущему Николаю II.
В своих мемуарах Каролина утверждала,
что наследник стал ее любовником. Во
всяком случае, когда она закончила свой
земной путь, в ее скромном гостиничном
номере на каминной доске обнаружили
портрет последнего русского царя с дарственной надписью, которую даже жадные до сенсаций репортеры не решились
Каролина принимала участие в великосветских пирушках, где ее «подавали к
столу» на огромном серебряном блюде
совершенно обнаженную, если не считать нескольких веточек сельдерея. Когда она танцевала фанданго или фарандолу, поклонники, пав на колени, вопили:
«Разори нас, но не бросай!» Впрочем, не
только «золотая» молодежь жаждала
близкого знакомства со знойной испанкой. Ей приписывали романы, по крайней мере, с шестью особами королевской
крови, включая Альфонса XIII Испанского, Эдуарда VII Английского, Леопольда II
Бельгийского, князя Монако Альберта I,
короля Черногории Николая I и его тезку, русского царя Николая II. «Королевские» связи сделали Каролину Отеро
одной из самых дорогих и модных куртизанок. Она принадлежала к высшему
left all her American earnings in the casino
and set off with an Italian troupe first for
London, then Berlin, Vienna, Budapest and
Bucharest. In Britain her impact was more
than modest; in Vienna people were more
interested in her as a beautiful woman and
walking showcase for luxury outfits and diamonds, but in Bucharest she was a wild success. Delighted Romanian admirers tossed
flowers, money and jewellery onto the stage.
Two officers shot each other in duel over her.
The scandal prevented her from continuing
her performances in Romania. A friend
advised Otero to visit Russia and try her
charms on the imperial court.
St Petersburg literally dazzled her with its
imperial luxury and magnificence, while
the public was noble and refined. Grand
dukes and important members of the Russian court came each evening to applaud
the Spanish beauty. Caroline made the
acquaintance of Grand Duke Nikolai Nikolayevich, a grandson of Nicholas I, who
introduced her to the Tsesarevich, the
future Nicholas II. In her memoirs Caroline asserted that the heir to the throne
became her lover. Whatever the truth of
that, when her life came to an end they
found on the mantelpiece of her humble
hotel room a portrait of the last Russian tsar
with a dedicatory inscription that even
sensation-hungry reporters did not dare to
Caroline took part in society banquets in
which she was “served up” on an enormous
silver platter completely naked apart from a
few sticks of celery. When she danced the
fandango or the farandole, admirers fell to
their knees with cries of “Ruin us, but don’t
leave us!” But it was not just the jeunesse dorée
that craved closer acquaintance with the sultry Spaniard. She was said to have had
romances with at least five other men of
royal blood: Alfonso XIII of Spain, Edward
VII of Britain, Leopold II of Belgium, Prince
Albert I of Monaco and King Nicholas I of
Montenegro. Rumours of these “royal connections” made Caroline Otero one of the
most expensive and fashionable courtesans.
She belonged to the elite of the Parisian
demimonde that consisted of the most beautiful women who considered their beauty as
capital on which they obtained enormous
dividends. The very air of Paris encouraged
Почти все певицы и танцовщицы кафешантанов
заимствовали у Отеро ее грациозную походку. Не только
на сцене, но и в жизни многие парижанки ходили
«а-ля Отеро».
«Сливки» петербургского
общества на Балу Роз
в Шуваловском дворце.
Фотография Якова
Штейнберга. 1914 год.
Almost all the singers and dancers of the cafés-chantants
imitated Otero’s graceful bearing. Not only on the stage, but in
everyday life many Parisiennes walked “à la Otéro”.
The cream of St Petersburg
society at the Bal des
Rosés in the Shuvalov
Palace. Photograph by
Jakob Steinberg. 1914.
Красота Каролины привлекала многих художников. Портрет работы Виктора Боброва.
Санкт-Петербург буквально ослепил повидавшую
мир испанку имперской
роскошью и блеском. Она
нашла здешнюю публику
изысканной и благородной. Великие князья и
важные персоны русского двора приходили каждый вечер аплодировать
красавице испанке. Отеро выступала в лучших
залах столицы.
Внизу. Гостиница «Европейская».
Carolina’s beauty attracted
many artists. This portrait
is by Victor Bobrov.
St Petersburg literally dazzled the well-travelled
Otero with its imperial luxury and magnificence. She
found its public noble and
refined. Grand dukes and
important members of the
Russian court came each
evening to applaud the
Spanish beauty as she
performed in the capital’s
finest venues.
Below. The Grand Hôtel
Ч тение под сигару / a
good cigar, a good read
Page 60
парижскому полусвету, состоявшему из
самых прекрасных женщин, считавших
свою красоту капиталом, на который они
получали огромные дивиденды. Сам воздух Парижа располагал к распутству. Рушились ли старые состояния, возникали
ли новые — куртизанки «пожирали» и солидных миллионеров, и нуворишей. Фраза, однажды брошенная Каролиной Отеро, стала афоризмом. Замечание, что ее
новый любовник-банкир стар и некрасив, она тут же парировала: «Он слишком
богат, чтобы быть уродливым!» Другая
фраза Отеро стала девизом парижских
кокоток: «Фортуна не приходит к тем,
кто спит один!»
Первая мировая война положила конец эпохе беспечности, неистовым безумствам ради прекрасных искусительниц.
Отеро почувствовала, что ей нет места в
новом суровом мире, из которого куртизанки исчезали, шурша шелками и оставляя после себя легкий пьянящий аромат
воспоминаний и эхо веселого смеха.
В 1918 году она оставила сцену, покинула Париж, купила обширное поместье в
окрестностях Ниццы, где могла бы счастливо жить, если бы не пагубная и неистребимая страсть к азартным играм! В конце
жизни она подсчитала, что оставила в
игорных залах около 5 миллиардов старых франков! Последние годы Отеро провела в Ницце в захудалом отеле и получала
пособие в 5 тысяч франков от местной
debauchery. Old fortunes were crumbling
and new ones being made, while the courtesans “gobbled up” both established millionaires and the nouveaux riches.
The First World War put an end to the
happy-go-lucky era and outrageous acts performed for the sake of beautiful temptresses.
Otero sensed that there was no place for
her in the harsh new world from which
courtesans had vanished with a rustle of silk,
leaving behind the slightly heady scent
of reminiscences and the echo of jolly
In 1918 she left the stage and Paris, buying an extensive estate on the outskirts of
Nice where she could have lived happily, had
it not been for her pernicious, incurable passion for gambling! At the end of her life she
calculated that she had lost about 5,000 million old French francs in casinos! Otero
spent her last years in a rundown hotel in
Nice and received a monthly allowance of
5,000 francs from the local authority. Most
often people would ask her why she left the
stage at the height of her charms and artistic
talent. She always gave the same reply: “I
wanted to finish in beauty.”
администрации. Журналисты продолжали осаждать ее, пытаясь заполучить сенсационный материал о 90-летней живой
легенде Прекрасной Эпохи. Она не была с
ними любезной, лишь коротко отвечая на
град вопросов. Чаще всего ее спрашивали,
почему она ушла со сцены в полном расцвете обаяния и артистического таланта.
Она всегда давала один и тот же ответ:
«Я хотела закончить в красоте».
Встреча с прошлым. Вместе с актрисой, исполнявшей роль молодой Отеро
во французском фильме
«Прекрасная Отеро».
1955 год.
линия жизни:
непреклонный /
line of fate: unbending
An encounter with the past:
Carolina with the actress
who played her as a young
woman in the 1955 French
film La belle Otéro.
поворот судьбы:
роковая неловкость /
turn of fate: a fateful blunder
великие о великих /
great minds about the greats
традиции / traditions
увлечения / pastimes
Красота может разрушать
целые империи, но
в схватке со временем
она бессильна.
Прошло около полувека…
Beauty can bring down
whole empires, but it is
helpless in the struggle
with time.
Half a century on…
Не было ни дня, чтобы она не посетила любимые заведения, состояние красавицы просто растаяло на зеленом
сукне игорного стола…
Not a day went by without her visiting her favourite establishments. The great courtesan’s fortune simply melted on the green
cloth of the gaming tables.