light breathing легкое дыхание

легкое дыханиеlight breathing
легкое дыханиеlight breathing
иван бунин
ivan bunin
анастасия шехтман
anastasiya shekhtman
em dashes
periods
exclamation
syntax
lost
created
ivan bunin ’ s celebrated short story
has always held an unplaced intrigue for me.
I suspect it has something to do with its formal
subversion of content.
Rather than deteriorate as the story
becomes more tragic, the language grows more
buoyant. When the character of Olya Meshcherskaya ceases to breathe, the language respires.
In the concluding paragraph, the allusion
to resurrection is targeted through a flashback, in which Olya discusses feminine beauty
prescribed by her father’s books. Bunin’s text
comes alive in her breath, resisting the underlying tragedy in the recognition that both
are inanimate.
I selected to focus on roughly the last page
of the story, in which tension between light and
dark is at its most pronounced. Through a series
of studies intended to dissect the language, I
attempt to pinpoint the elusory.
Used to describe a text that has been
stripped of its life and meaning, the airy aesthetic of the visualizations reinforces the subversion
of the heavy with the light within the source text.
em dashes
periods
exclamation
syntax
lost
made
Женщина эта – классная дама Оли Мещерской,
немолодая девушка, давно живущая какой-нибудь
выдумкой, заменяющей ей действительную жизнь.
Сперва такой выдумкой был ее брат, бедный и ничем
не замечательный прапорщик, – она соединила всю
свою душу с ним, с его будущностью, которая почемуто представлялась ей блестящей. Когда его убили под
Мукденом, она убеждала себя,
что она – идейная труженица. Смерть Оли Мещерской
пленила ее новой мечтой. Теперь Оля Мещерская – предмет
ее неотступных дум и чувств. Она ходит на ее могилу
каждый праздник, по часам не спускает глаз с дубового
креста, вспоминает бледное личико Оли Мещерской в гробу,
среди цветов – и то, что однажды подслушала: однажды,
на большой перемене, гуляя по гимназическому саду,
Оля Мещерская быстро, быстро говорила своей любимой
подруге, полной, высокой Субботиной:
– Я в одной папиной книге, – у него много старинных
смешных книг, – прочла, какая красота должна быть у
женщины...Там, понимаешь, столько насказано, что всего не
упомнишь: ну, конечно, черные, кипящие смолой глаза, – ейбогу, так и написано: кипящие смолой! – черные, как ночь,
ресницы, нежно играющий румянец, тонкий стан, длиннее
обыкновенного руки,– понимаешь, длиннее обыкновенного!
– маленькая ножка, в меру большая грудь, правильно
округленная икра, колена цвета раковины, покатые плечи,
– я многое почти наизусть выучила, таквсе это верно! – но
главное, знаешь ли что? – Легкое дыхание! А ведь оно у
меня есть, – ты послушай, как я вздыхаю, – ведь
правда, есть?
Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в
этом облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.
This woman was Olya Meshcherskaya’s klassnaya dama. She
has been living a fiction in place of her real life for a long time,
and now her youth is gone. At first the fiction was built around
her brother, a poor and utterly unremarkable ensign. She invested all her soul in him and his future, which for some reason she
believed would be brilliant. When he was killed at Mukden, she
convinced herself that she should dedicate her life and soul to
some other ideal, and the death of Olya Meshcherskaya created
a new dream for her enthrallment. Now it is Olya Meshcherskaya
who lies at the center of all her urgent thoughts, all her importunate emotions. She visits the grave on every holiday, staring for
hours at that oak cross. She remembers Olya Meshcherskaya’s
small, pale face as she lay in her coffin among flowers. And she
remembers the words she overheard when Meshcherskaya was
quickly, quickly talking to her best friend – a tall, large girl named
Subottina – as they walked one day in the school garden during
the long recess.
“I read in one of papa’s books what kind of beauty a woman
ought to have. He has a lot of funny old books! There was so
much written there, well, you know – there’s no way to remember
it all. But – black eyes, of course – black eyes like boiling pitch.
That’s what it said – boiling pitch! Eyelashes that are black as
night. A slight flush that plays tenderly on the cheeks. A thin
waist. Arms that are longer than usual – did you hear that? –
longer than usual! Delicate legs. Large but proportional breasts.
Calves that are symmetrical and slightly rounded. Sloping shoulders. Knees the color of a sea shell. I learned a lot of it by heart
– all of it’s so true! But do you know what’s most important? Light
breathing! And I have it – listen to me breathe – it’s true, isn’t it?”
Now that light breathing spreads out, once more, into the world.
In the cloudy sky, in the cold spring wind, again, it is dispersed.