Загрузить присоединённый PDF

Е. С. Сорочяну
Д.ф.н., доцент, ст. научный сотрудник
Сектора «Этнология гагаузов» Центра Этнологии
Институт культурного наследия АНМ
Народный календарь как форма социальной регуляции
(этнолингвистический аспект)
 Курсом развивающейся Молдовы. Материалы III Российско-Молдавского
симпозиума «Традиции и инновации в соционормативной культуре молдаван и
гагаузов», Комрат, 2008г. Т. 5. М.: Старый сад, 2009. С.377-390.
Народный календарь – это стройная система организации бытовой и
реальной жизни, как отдельного человека, так и народа в целом, который
регулирует его хозяйственную, трудовую деятельность, диктует нормы
поведения в семье и в обществе, перекодирует на годовую ось всю структуру
жизненного цикла человека.
Календарь представлял собой хронологическую последовательность
событий, связанных с трудовой деятельностью человека, основанных на
наблюдениях над астрономическими и природными явлениями, а также на
мифологических представлениях народа. Целью ведения такого календаря
было регулирование хозяйственной деятельности человека в соответствии с
природными ритмами. Представления гагаузов о времени и пространстве
были связаны с их воззрениями об устройстве мира, о солнце и луне, о земле
и небе, о природных явлениях, о последовательной смене времен года и т. д.
У гагаузов сохранились древние представления о двухцикличном
делении года: зима – лето. Разделяющими датами в народном календаре
являются праздники Hederlez (23.04/06.05) и Kasım (26.10/08.11)
–
важнейшие вехи скотоводческого календаря балканских народов [2, 16; 8,
103; 19, 244; 13, 89].
Противопоставление данных природных временных ритмов
является единственным антонимичным рядом
не
в народном календаре
гагаузов. Попытаемся найти в годовом цикле другие противоположные
полюсы и через их обозначения, где это возможно, показать семантику
календарных праздников.
1
Народные обычаи и обряды, как и описывающая их обрядовая
лексика, говорят о том, что предкам гагаузов был известен солнечный
календарь. Древние представления гагаузов о нем представлены в обычаях
народного календаря и отчасти отражены в названиях календарных
праздников. Нами уже объяснялась этимология хрононима Kasım (тур.
„делящий‟), разделяющего год на зиму и лето [60, 201]. Подобным образом
гагаузами обозначается и другой рубежный хрононим. Так, Рождество
Христово гагаузами Болгарии названо лексемой Kırım [42, 73; 24, 30], что
означает «сгиб, слом» [11, 386], т.е. рубеж (день зимнего солнцестояния),
разделяющий солнечный год на две части. Гагаузы Молдовы именуют этот
праздник заимствованными терминами Kolada и Krêçun (Kraçun). О
термине Колада (слав. Коледа) в этнографической и лингвистической
литературе
написано
достаточно
много.
Нам
же
здесь
хотелось
остановиться на лексеме Крачун, ее этимология и полисемия в славянских и
румынском языках чрезвычайно любопытна для толкования термина в
гагаузской обрядности. Отметим основные значения по славянским языкам:
болг. крачýн „сочельник, канун Рождества‟; укр. диал. керечýн, кречýн
„сочельник‟; „рождество‟; „хлеб особого рода‟ [32, 361; 6, 726]; слвц. kračúп
„рождество‟; блр. корочýн „внезапная смерть в молодом возрасте; судороги;
злой дух, сокращающий жизнь‟ [51, 336]; др.-русск. Корочунъ, Корочюнъ
„пост перед рождеством‟ [45, 1291]; „капут, конец, смерть, гибель‟, симб.
„злой дух‟[32, 361]; русск. карачýн „солноворот, день 12 декабря,
Спиридоньев день‟, [16, 91]; диал. „внезапная, неожиданная смерть‟, „злой
дух, черт, демон‟ 1, „ребенок, который ползает‟ [55, 57]. В румынском
языке, кроме основного значения – Рождество [36, 288; 22, 5; 12, 276; 58,
208; 35, 342], известны и другие: „святой образ (икона) с изображением
рождения
Христа‟;
„мифический
образ
доброго
деда,
который
символизирует рождественские праздники‟ [56, 250-251]; „дубина‟, „палка‟
[58, 208].
2
Среди лингвистов нет единого мнения по вопросу происхождения
данной лексемы
2
. Проведенный нами этнолингвистический анализ
подтверждает точку зрения Р. Якобсона, М. Фасмера, О. Трубачева о
первоначальном основном значении термина Крачун, образованного от
глагола *korčiti ‟шагать‟ (болг. крáча, срб. крáчати, чеш. kráčeti, польск.
kroczyċ), т.е. «шагающий, переходный день; день солнцеворота» [55, 56; 51,
336]. То, что в «болг. Крачун „народный праздник летнего или зимнего
солнцеворота: в одних местах – 8-21 июня, в других – сочельник, канун
(подчеркнуто нами – Е.С.) Рождества‟» [6, 726], подтверждает семантику
«рубежа»: канун (последний день перед новым днем, день, который
«укорачивает время», приближает новый день), и сам праздник (крача –
шагать). Р. М. Козлова объясняет значение глагола крача „шагать‟ из и.-е.
*(s)ker- „сгибать, крутить‟ (55, 56), что очень созвучно с гагаузским кırım
(„излом, изгиб‟). Без сомнения, значения, связанные с Рождеством
Христова, вторичны. Об этом писал еще О. Н. Трубачев, автор
Этимологического словаря славянских языков: „Будучи семантически
многоярусным, слово *korčипъ лишь верхним слоем своего значения и
употребления вошло в сферу религиозного, и только часть значения (о
зимнем солнцевороте) была вторично освоена христианством” [49, 57].
Возможно, термин Krêçún (Kraçún) был известен гагаузам еще на
Балканах, но широкое распространение он получил здесь, в Бессарабии. По
рассказам информантов, Кречун – это, прежде всего, праздник Рождества
Христова и время, когда идет обновление этого самого времени - günner
уenileniy „дни обновляются‟ [1]. Интересное наблюдение находим у
болгарского исследователя Йордана Вылчева: «По болгарскому солнечному
календарю год начинается с самого короткого дня, этот день считается
нулевым и назывался Ени-Алем («Ени пред първия месец») – новый (день)
перед первым месяцем, Новый год, сейчас в народе – Енинак, Единак,
Единажден, Еднажден, Идинажден, Игнажден [9, 224]. Связь праздников
Игнажден и Кречун очевидна. Подготовка
к Рождеству начиналась с
3
Игнаждена: колядчики начинали разучивать колядки, девушки плести венки
(feneţ) для колядующих, в этот день закалывали рождественского
поросенка. В Вулканештах и в Винице (Болгария) свинью закалывали за
день до Рождества. Обрядовое действие этого дня нашло отражение в его
названии – domuzların günü/domuz kırımı [42, 73; 60, 229; 24, 33].
Обязательным обрядовым блюдом на Рождество по сей день является
поросенок, свинина вообще (bo‘cuk „рождественский поросенок‟ [21],
холодец из свиной головы, голубцы со свиным мясом, сало в качестве даров
колядующим и др.). Свинья, вернее, блюдо, приготовленное из свинины,
является
жертвоприношением
в
первый
день
нового
года.
В
древнеболгарском календаре месяцы носили имена животных, год
начинался со дня зимнего солнцестояния, и первым месяцем года был
месяц свиньи, поэтому в праздник Kolada/Kraçun/Kırım именно это
животное приносилось в жертву [9, 224]. У гагаузов нет своего Деда
Мороза, добрый Мош Кречун воспринимается ими как рождественский
персонаж из молдавской и румынской обрядовой традиции [57, 195].
Полярным празднику Крэчун / Колада / Кырым
(Kolada /
Krêçun(Kraçun) / Кırım) является праздник Драгайка / Dragayka (24.06/07.07
– день летнего солнцестояния). Термин Dragayka заимствован гагаузами у
болгар, в некоторых северо-восточных болгарских диалектах [20, 128]
праздник получил свое наименование в честь цветка драгайка (еньовче),
который имел в этот день обрядовое значение [5, 417]. Гагаузы также в этот
день собирали dragayka çiçää (подмаренник), который в течение года
использовался для лечения от различных болезней. Закрепиться и остаться в
употреблении гагаузскому термину помог существующий у соседей
(молдаван и румын [37, 247; 59, 66; 53, 309]) праздник летнего
солнцестояния, обозначенный той же лексемой Drăgaikă (>болг. драгайка
„подмаренник‟ [5, 417; 57, 261; 40, 122], получившей в румынском языке
более широкую полисемию: 1. праздник; 2.обрядовый танец; 3. ярмарка в
этот день, 4. pl. злые феи; 5. бот. подмаренник
[57, 261; 18, 371].
4
Общераспространенным названием этого праздника в Болгарии является
Еньовден, которое связывается с именем Йоан, диалек., юго-вост. Яньовден
[20, 128], Яньо с черед. е//я > греч. ‟Ιωάννης „Йоан, Иван‟ [5, 500]. Болгарская
диалектная форма была воспринята как гагаузами, переселившимися в
Бессарабию, так и гагаузами, оставшимися в метрополии – Yani günü, Ay
Yani, Ay Yani günü. Й.Вылков предлагает свою версию происхождения
данного термина: «по древнеболгарскому календарю нулевым, високосным,
был и самый длинный день в году, который назывался Ени-Джитем («Ени
пред седмия месец» - новый перед седьмым месяцем), сейчас в народе –
Еньо, Еньовден) [9, 225].
Оба наименования праздника (зимнего и летнего
солнцестояния) – Кırım (Кырым) и Dragayka (Драгайка) дали в гагаузском
языке название соответствующим месяцам – kıran ayı (декабрь) и dragayka
ayı (июнь) [31, 37] как переломным моментам солнечного года.
По
народным воззрениям, в день Драгайки солнце поворачивает к зиме „gün
döniy kışa‟ [1]. Но это еще не середина лета, как утверждает Е. Квилинкова
[24, 238], это “начало далекой зимы”, середина лета наступит через 25 дней
(см. ниже), через неделю только начнется время жатвы (orak), потом
молотьба (harman), а пока, на Драгайку мужчины совершают обрядовый
обход полей с целью магически повлиять на созревание хлебов (ср. у болгар
обход полей с Еньова буля [20, 129; 17, 167; 44, 68]). В этот день впервые
пробовали созревшие фрукты плодовых деревьев и раздавали их соседям
(жертвоприношение в виде плодов), что отразилось в названии дня – meyva
(meva) günü „день плодов‟ [60, 63, 177].
Противоположными полюсами в народном календаре являются
середина зимы и середина лета. По народным представлениям, серединой
зимы является Атанасов день (18.01/31.01). Противоположным ему полюсом
(середина периода по восьмеричной системе деления солнечного года)
приходится День Св. Ильи (20.07/02.08) – середина лета, к этому дню
заканчивалась уборочная страда (harman). По народным представлениям, со
5
Дня Св. Ильи лето идет на убыль – yaz kısalıy „лето укорачивается‟ (ср. у
молдаван se călătoreşte vara „лето уходит‟ [53, 310]).
Позволим себе не согласиться с утверждением Е. Квилинковой, что «в
гагаузском календаре нет четких дат для обозначения начала лета и осени»
[23, 423]. Началом лета является праздник Hederlez, что отразилось в
названии этого дня: Hızır – мусульманское имя Ильи Пророка и ilkyaz „до
лета‟, „первый день лета‟, где ilk „первый‟, т.е. весна [13, 89]. Если мы от
Атанасова дня, середины зимы, найдем в календаре равноудаленные точки,
то ими окажутся День Св. Андрея и День сорока мучеников, по народным
представлениям – даты начала зимы и начала весны. Однако, первые
весенние обряды, связанные с пробуждением природы (обход виноградных
плантаций, обрядовая подрезка и др.), совершались в начале февраля. И это
не случайно. По восьмеричному солнечному календарю День Св. Трифона
(01.02/14.02) открывал весну. Обряды первых трех дней февраля были
объединены общей функцией - предохранительно-магической. Этой же
функции подчинены
обычаи и обряды первого календарного дня марта
месяца, но начало настоящей весны связывалось с Днем сорока мучеников,
об этом говорит сама обрядность праздника. Весна продолжалась до
Хедерлеза. Все эти даты являются маркерами весны, противоположными
полюсами осенних праздников года, а именно: Ай Сотира (06.08/19.08) –
начало осени (первый сбор осенних фруктов, начало осеннего сева)
соответствовал (по восьмеричному деление года) Сретенским праздникам;
праздник Рождества Богородицы (08.09/21.09 - начало уборки винограда)
соотносился с Днем сорока мучеников, лето-осень заканчивалось в праздник
Касым, после которого начиналась подготовка к зиме.
Если мы внимательно “прочитаем” народные обряды, то увидим, что
календарь регулировал всю трудовую деятельность крестьянина, приобщал
его к сельской общине.
Народный календарь являлся не только регулятором хозяйственной
деятельности, но также представлял собой свод правил и понятий,
6
регулирующих культурную жизнь людей и общества в целом. Еще с
древности календарные праздники и обычаи выполняли важные социальные
функции, в них
в образной форме были представлены традиционные
принципы морали и нравственности, нормы поведения человека в семье и
обществе. Обычаи и обряды являлись средством передачи культуры, знаний
и опыта от поколения к поколению: так делали наши отцы, так делали наши
деды, так должны делать и мы. Через обычаи и обряды осуществлялась
непрерывная связь предков с потомками, сохранение так называемой
«социальной
памяти»
[14,
15],
передача
следующим
поколениям
культурного кода.
Наше внимание сегодня обращено не столько к содержанию
праздников, к их
описывающей
социорегулятивным функциям, сколько к лексике,
элементы
соционормативной
культуры
в
календарной
обрядности, к способам номинации данных этнографических реалий.
Этнолингвистический анализ календарной обрядности показал, что
обычаи
и
обряды,
выполняющие
функцию
соционормативного
регулирования почти не терминологизируются. Языком описания обычаев и
обрядов является общеупотребительная лексика. Ритуальные лица получают
свое наименование в зависимости от статуса и возраста, а также от названия
праздничного цикла, дериваты которого являются основой для создания ряда
терминов.
Особая роль в обрядовой практике отведена лицам старшего
поколения, главе семьи, хозяйке дома, призванным передать культурный код
следующим поколениям. Эти лица не обозначены особыми терминами, хотя
именно глава семьи исполняет основные ритуалы многих праздников, а
хозяйки принимают участие во всех домашних обрядовых актах. Обычно их
называют bаbu („баба‟), dädu („дед‟), hem büü, hem ihtärsı içerdä („самый
старший, самый пожилой в доме‟), çorbacı,-yka („хозяин,-ка‟). Роль
старейшего члена семьи чрезвычайно важна, по народным представлениям,
именно «через старших живущих предков, как правило, осуществлялась
7
связь между живыми и мертвыми» [3, 334]. В обрядовом контексте
общеупотребительные лексемы dädu, bаbu
получают «культурную»
семантику [48, 226], становятся терминами и соотносятся
с одним из
основных культов язычества – культом предков.
Любопытна
семантика термина bаbu и его дериватов в диалектах
гагаузского языка. Основное значение лексемы в словарях следующее: 1)
старуха, 2) бабушка, 3) уст. бабка, бабка-повитуха, 4) желудок жвачных
животных [11, 69; 10, 67]. В словаре не указаны обрядовые значения
лексемы, тогда как именно мифологическая мотивация образует переносное
значение. В гагаузском языке
babu, küyü babusu кроме значения бабка-
акушерка, означает еще и „знахарка‟, реже „ворожея‟. В славянских языках
лексемы баба, бабка в значении „знахарка, колдунья, ведьма‟ [45, 36-37; 54,
107] являются переносными и часто входят в состав наименований
мифологических персонажей: Баба Яга, Баба Шарка, Баба Марта, Баба Меца
и др. [54, 108; 34, 29]. В гагаузском языке по этой же модели образуется
сочетание Cadı babu , где сadı „колдун, колдунья, ведьма‟ [11, 115]. Обратим
внимание, что в Вулканештах известен персонаж, подобный Cadı babu, Klanţa, Baba-Klanţa „злая, безобразная старуха‟, вероятно, образ заимствован
гагаузами из румынского фольклора – Baba-Clоanţa „ведьма, мегера‟ [57, 158;
18, 577] > болг. клюнец „клювик птицы‟ [40, 186].
Лексема klanţa в
вулканештском диалектах употребляется и в метафорическом значении:
„злая, вредная, некрасивая, безобразная (отн. ж. пола)‟ – Вулк. и „болтунья, у
которой рот не закрывается‟ – Бешг. [1]. К сожалению, лексема не попала в
гагаузские словари. Занятие повивальной бабки и бабки-знахарки отмечено
одним и тем же глаголом – babuluk etmää, что еще раз подчеркивает
отношение к бабке-повитухе не только как к повивальной бабке, но и как к
знахарке-колдунье.
От основы bab- образована лексема babiţa, которая зафиксирована в
словарях со значением „несварение, расстройство желудка‟ [11, 69; 10, 67].
Но в Вулканештах[1], в Бешалме, Конгазе, Гайдарах, Кыпчаке, Томае,
8
Казаяке [25], Комрате (bagiţa) [27] это слово имеет несколько иное значение
– „вирусная болезнь грудного ребенка, сопровождающаяся расстройством
желудка и выделением изо рта специфического запаха‟.
Бабицу могла
вылечить только бабка-акушерка (или бабка-знахарка), которая, обмазав
пупок долькой чеснока и сделав ножом в воздухе над ребенком крест,
заговаривала болезнь. Нами записан подробный рассказ знахарки из с.
Конгаз о том, как она сегодня лечит детей от этой болезни [1]. Взрослые в
крайне редких случаях болели этой болезнью, а если случалось – ходили к
бабкам. Болгарам [5, 23] и украинцам [4, 54; 54, 109] известна эта лексема со
значением „болезнь новорожденного ребенка‟. По мнению И. Седаковой,
присутствие уменьшительно-ласкательного суффикса не случайно, он
образовывал табуистическое название болезни [38, 46], которая болгарами
представлялась как три сестры или три старухи – злые духи, причиняющие
вред детям [26, 291] (ср. в сербохорв. бáбице мн. „злые духи, преследующие
маленьких детей‟ [54, 109] .
Многие обряды и магические действия,
повитухой
в
Бабинден
(нр.
посещение
совершаемые бабкой-
бабкой-повитухой
рожениц,
ритуальное омовение младенцев), и направлены на предохранение маленьких
детей от этой болезни.
Развитие обрядовых значений от основ баб-/дед- в гагаузском языке не
так велико, как в славянских [ 47, 185; 38, 45-52; 50; 4], но развитие одного
значения весьма любопытно. После заклания рождественского поросенка на
Игнажден к рождественскому столу в Вулканештах готовили домашнюю
колбасу-зельц babu (свиной желудок, заполненный потрохами и мясом). То,
что в Твардице болгары называют дяду [41, 69], в Вулканештах гагаузы
называют бабу. В болгарских диалектах метрополии этот вид домашней
колбасы имеет множество синонимических диалектных названий: бабица
[54, 108], баба, бабе, старец, дедец (5, 333), произв. от дядо „толстая кишка
животных‟ (Варненско), „свиной желудок‟ (Провадийско) [5, 471] (ср. в гаг.
babu – „желудок жвачных животных‟, а теперь добавим и значения „свиной
9
желудок‟
и
обрядовое
блюдо
„рождественская
свиная
колбаса‟,
сохранившиеся в вулканештском диалекте).
Праздники выполняли функцию добрачного общения молодежи и
являлись формой контактов как молодых парней и девушек, так и
представителей разных поколений (нр. вечер
кануна Дня Св. Андрея –
”sarmısak beklemää”, Рождество Христово и его сочельник, канун Нового
года, Лазарские игры и др.). Во время рождественского поста девушки
собирались на посиделки (oturmak, sidänka, pridänka), к ним в гости заходили
дружины колядчиков. Группы (çeteler) сменяли одна другую, пока одни
находились в доме, другие ждали под окнами, торопили. Молодые ребята
старались попасть в дружину, которая будет колядовать в той части села, где
живет его избранница. Так как horu/foru во время поста не устраивались,
“сидянки” на это время выполняли основные функции данного института
соционормативной
культуры:
общение
молодежи,
выбор
невест,
представление сельских женихов, добрачные отношения влюбленных пар, и все это происходило под пристальными взглядами нескольких женщин
среднего возраста, родственниц хозяйки дома.
Для обозначения данного обычая гагаузами используются как исконно
тюркская лексика, так и заимствования из болгарского языка: sidänka < болг.
седянка [7, 875], по аналогии с sidänka образовано и pridänka < от болг. гл.
предя „прясть‟; horu с фонетическим вариантом foru < из гр. χορος
„групповой танец‟ через юж.слав. хоро [7, 1044; 52, 262]. О самом хору мы
рассказывать не будем, о нем увлекательно и обстоятельно рассказал М.Н.
Губогло в своих очерках [15, 5-59], но хотелось бы добавить свои
воспоминания по родным Вулкэнештам. В конце 60-х годов хору уже не
устраивались, в центре парка была танцплощадка, но по традиции со всех
улиц к
центральной площади поселка стекались группами юноши и
девушки, красочно одетые уже в современные наряды. Танцы начинались с
наступлением темноты, поэтому весь поток собравшейся молодежи,
выстроившись рядами по 5-6 человек, гулял часами по площади. В моем
10
детском сознании это был фестиваль бархатных платьев, костюмов из парчи,
ярких газовых шарфиков. Позже, когда я влилась в это пестрое шествие,
особенно запомнились волнующие минуты подготовки к “выходу в свет”:
выбор наряда, прически, желание и стремление “сдать экзамен на
общественное мнение” сельской “мангe” (manga „посиделки на уличных
лавках‟).
Наиболее ярко в календарной обрядности функция коммуникации и
социальной
интеграции
проявлялась
при
совершении
коллективных
обрядовых действий: обрядовые костры – pırliga, ulülinga, коллективные
ритуальные трапезы (общественные жертвоприношения животных – kurban,
общественное
поминовение
умерших
на
кладбище,
приготовление
«поминальной» трапезы в обряде вызывания дождя и т. д.), обычай
коллективного раскаяния – prost olmak,
а также при праздновании
общесельских праздников (zbor, klisänin kurbanı), которые являлись одним из
способов выражения солидарности всех членов общины и выражением себя
как части данного коллектива. Лексика, описывающая эти обрядовые
действия, большей частью, нетерминологична, это общеупотребительные
слова, но в контексте описания обрядов, они получают сакральное,
ритуальное значение. Бесспорно, обрядовыми терминами можно считать
лексемы zbor и kurban. Лексема kurban общетюркского происхождения [33,
962],
в
котором
контаминированы
два
значения:
„жертва,
жертвоприношение‟ и „праздник жертвоприношения‟. Термин zbor является
заимствованием из болгарского языка (събор „традиционный общесельский
народный праздник с ритуальной трапезой‟ [7, 942]), редукция ъ дало
ассимиляцию согласного с последующим звонким б, что обусловило
гагаузское звучание zbor. Названия обрядовых костров также имеют
болгарские соответствия: болг. звукоподр. улюлюги мн. и гаг.ulülinga, с
подобным суффиксом образована лексема
pırliga > болг. пърля
„печь,
обжигать‟ [41, 79; 60, 160; 7, 796].
11
Функция социализации
в календарных праздниках осуществлялась
посредством посвятительных обрядов (инициаций), регулировавших переход
человека из одной социальной группы в другую.
Идея посвящения отчетливо проявляется в лазарской обрядности.
Лазарками могли быть девочки 6-10 лет. Участие в некоторых селах в обряде
девочек в возрасте 14-16 лет в группе «больших лазарок» свидетельствовало
о том, что они достигли половой зрелости и перешли в другую возрастную
группу (в группу девушек).
Колядование на Рождество и на Новый год также можно
рассматривать как обряд инициации, здесь тоже соблюдается возрастной
ценз (дружины формируются по возрасту – küçük koladacı/büük koladacı,
днем колядуют только мальчики, подростки, вечером – парни, достигшие
предбрачного возраста, холостые, а в некоторых местах и женатые
(заключившие брак в течение года). Участники инициальных обрядов
получают свое наименование по названию праздника, когда совершается
обряд: koladacı, plugumoşici, suvrakçı, lazarcı(-yka)/lazarki. Все термины
образованы от заимствованных основ при помощи тюркского аффикса cı/ci
// çı/çi. Болгарские суффиксы единичны. В виду агглютинативности
гагаузского языка терминология участников колядования представлена
одной словообразовательной формой, в отличие от болгарского языка, где
словообразовательное гнездо многочисленно (ср. коледар, коледарец,
коледарник,
коледник/коладник,
коледаш,
колежняк,
коледжанин,
коледжанец, колежданец и др.). Об этом мною рассказано подробно в
статье, посвященной обозначению праздника Рождества в болгарской и
гагаузской календарной обрядности [43].
Примечания:
1. У гагаузов Bo‘gucu - злой дух, демоническое существо, дух темноты, мрака, которым
пугали детей (Кыпчак [инф. Кышлалы Г., Чебан Л.], Вулк. [инф. Попович Е.]). Ср.
Go‘gucu-Mo‘gucu – злой дух, которым гагаузы пугали детей [29, 16, 39], сказочный
персонаж, восходящий к мифологическому образу злого духа [46, 87-90]. Гагаузы
Болгарии праздник Рождества Христова называют лексемой Bo‘cuk [1; 24, 30] (ср.
болг. Бо‘жук [38, 7] Бо‘жич, Бо‘жик; србхр. Божич [5, 60, 63; 30, 15]). Все эти
лексемы образованы от корня бог-. Возможно, гагаузское Bogucu сродни славянскому
12
Корочунъ „злой дух, сокращающий жизнь‟, но этот вопрос требует дополнительного,
детального исследования.
2. О. Трубецкой исключает румынское происхождение (вопреки Бернекеру, Фасмеру,
Вондраку), независимо от того, происходит ли рум. Crăciún „рождество‟ из лат.
calātiōnem „обращение священника к народу в первый день каждого месяца для
сообщения о праздниках‟ [6, 726; 28, 256], из лат. creātiōnem ‟создание, сотворение‟
(Ягич, Денсушиану). По его мнению, более вероятно славянское происходение рум.
Crăciún. Другие видят в этом слове кальку лат. adventus (Веселовский,
Преображенский) и др. По мнению Якобсона, Фасмера и Трубецкого, это славянское
слово, и связано оно с глаголом крача (болг.), крачати (срб.) – „шагать‟, т.е.
„шагающий, переходный день; день солнцеворота‟ [51, 336; 49, 56-58].
Литература:
1. Архив автора.
2. Арнаудов М. Български народни праздници. София, 1943.
3. Бессмертная О.Ю., Рябинин А.Л. Предки // Мифы народов мира. Т.II. М., 1982.
4. Бурячок А. А. Назвi спорiдненности i свояцтва в украïнскiй мовi. Киï, 1961.
5. Български етимологичен речник. Съст. Вл. Георгиев и др. Т. I. София, 1971.
6. Български етимологичен речник. Съст. Вл. Георгиев и др. Т. II. София, 1979.
7. Български тълковен речник. Съст. Л. Андрейчин и др. София, 1994.
8. Вакарелски Хр. Българските празднични обичаи. София, 1943.
9. Вълчев Йордан. Календар и хронология. София, 1999.
10. Гагаузско-русско-молдавский словарь. Сост. Г. Гайдаржи и др. М., 1973.
11. Гагаузско-русско-румынский словарь. Сост. П. Чеботарь, И. Дрон. Кишинев, 2002.
12. Голант Н. Г. Этнолингвистические материалы из коммуны Мэлая, Румыния (жудец
Вылча, область Олтения) // Карпато-балканский диалектный ландшафт. Язык и
культура. М., 2008.
13. Гордлевский В.А. Материалы для османского народного календаря. Т. IV. М., 1968.
14. Гофман А. Б., Левкович В. П. Обычай как форма социальной регуляции // СЭ, 1973,
– №1. – С. 15.
15. Губогло М.Н. Хору // Энергия и инерция соционормативной культуры. М., 2008.
16. Даль В. Толковый словарь живого великорусского словаря. Т. II. М., 1979.
17. Державин Н.С. Болгарские колонии в России (Таврическая, Херсонская и
Бессарабская губернии). Материалы по славянской этнографии // Сборник за
народни умотворения. XXIX. София, 1914.
18. Дикционар експликатив ал лимбий молдовенешть. Т. I. Кишинэу, 1977.
19. Еремеев Д.Е. Этногенез турок (происхождение и основные этапы этнической
истории). М., 1971.
20. Етнография на България в III тома. Т. III. Духовна култура. София, 1985.
21. Йорданова Домна, инф., с. Виница Варненский окр. Болгария.
22. Кабакова Г.И. Терминология восточнороманской календарной обрядности в
сопоставлении со славянской // Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. к.ф.н., М., 1989.
23. Квилинкова Е.Н. Гагаузский народный календарь: генезис и этнокультурные
влияния // Курсом развивающейся Молдовы. Т. 2. М., 2007.
24. Квилинкова Е.Н. Гагаузы Молдовы и Болгарии. Кишинев, 2005.
25. Марин Л.Д., инф. с. Бешалма; Чебанова М.Д., Арнаут Е.В. инф. с. Конгаз; Тельпиз
И.П. инф. с. Гайдары; Копущулу Е.Ф., Драган М.Г. инф. с. Кыпчак; Пандур М.А.,
Стоянова Е.Н. инф. с. Томай; Гайдаржи О.А., Мандажи М.Х. инф. с. Казаяк.
26. Маринов Д. Народна вяра и религиозни народни обичаи // Сборник за народни
умотворения. XXVIII. София, 1914.
27. Милев И.Н., инф., Комрат, Молдова.
28. Младенов Ст. Етимологически и правописен речник на българския език. София,
1941.
13
29. Мошков В.А. Гагаузы Бендерского уезда: Этнографические очерки и материалы //
Этнографическое обозрение. Кн.LI, № 4, М., 1901.
30. Плотникова
А.А.
Материалы
для
этнолингвистического
изучения
балканославянского ареала. М., 1995.
31. Правила орфографии и пунктуации гагаузского языка. Кишинэу, 1995.
32. Преображенский А.Г. Этимологический словарь русского языка. Т. I. М., 1959.
33. Радлов В. Опыт словаря тюркских наречий. Т. 2. Спб., 1899.
34. Речник на съвременния български книжовен език. Съст. С. Бояджиев и др. Т. I.
София, 1977.
35. Румыно-русский словарь. Сост. Бологан Г. и др. М., 1980.
36. Салманович М.Я. Румыны // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной
Европы, конец XIX - начало XX в. (Зимние праздники). М., 1973.
37. Салманович М.Я. Румыны // Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной
Европы, конец XIX - начало XX в. (Летне-осенние праздники). М. 1978.
38. Седакова И.А. Към изучаването на българската обредна терминология
(словосъчетания от основите баб-, дед- и стар- в терминологията на коледноновогодишната обредност нп българите) // Български език, кн. 1, София, 1984.
39. Седакова И.А. Лексика и символика святочно-новогодней обрядности болгар //
Автореф. дисс. на соиск. уч. степ. к.ф.н., М., 1984.
40. Скурт дикционар етимолож‡ик ал лимбий молдовенешть. Ред. Н. Раевский, М.
Габинский. Кишинэу, 1978.
41. Сорочaну Е. Этнолингвистический словарь календарной обрядности бессарабских
болгар // Българите в Северното Причерноморие. Изследвания и материали. Т.VIII.
В.-Търново, 2004.
42. Сорочяну Е. Зимние календарные праздники гагаузов Болгарии и Молдовы //
Ежегодник ИМИ АН РМ. Т. III. Кишинев, 2002.
43. Сорочяну Е. Названия праздника Рождества в болгарской и гагаузской календарной
обрядности (в печати).
44. Сорочяну Е. С. Терминология болгарской календарной обрядности в сравнении с
гагаузской (на материале болгарских и гагаузских говоров Бессарабии). Текст
диссертации, машинопись.
45. Срезневский И.И. Матерiалы для Словаря Древнерусскаго языка по письменнымъ
памятникамъ. Т. I. СП, 1893.
46. Сырф Виталий И. Мифический образ дракона в гагаузской богатырской сказке //
Юбилеен Арнаудов сборник: доклади и съобщения. Съст. Н. Ненов и др. Т. 5. Русе,
2008.
47. Толстая С.М. Полеский народный календарь. Материалы к этнодиалектному
словарю (А-Г) // Славянское и балканское языкознание. Язык в этнокультурном
аспекте. М., 1984.
48. Толстая С.М. Терминология обрядов и верований как источник реконструкции
древней духовной культуры // Славянский и балканский фольклор. М., 1989.
49. Трубачев О.Н. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский
лексический фонд. вып. 11. М., 1984.
50. Успенский Б.А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М.,
1982.
51. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. II. М. 1986.
52. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. IV. М., 1987.
53. Чобану-Цуркану В. Календарные обычаи и обряды молдаван //
Курсом
развивающейся Молдовы. Т. 4. М., 2008.
54. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд.
Вып. 1. М., 1974.
14
55. Этимологический словарь славянских языков. Праславянский лексический фонд.
Вып. 11. М., 1984.
56. Dicţionarul etimologic al limbii române. Red. Alexadru Ciorănescu. Bucureşti, 2002.
57. Dicţionarul limbii române moderne. Red. D. Macrea. Bucureşti, 1958.
58. Dicţionar universal al limbii române. Red. Lazăr Şăineanu. Chişinău, 1998.
59. Chinoiu I. Obiceiuri populare de peste an. Dicţionar. Bucureşti, 1997.
60. Soroçanu E. Gagauzların kalendar adetleri (etnolingvistik aaraştırması): Гагаузская
календарная обрядность (этнолингвистическое исследование). Кишинев, 2006.
15