Однажды, годы подытожив,

Однажды, годы подытожив,
Концы с началами свяжи,
Скажи о том, не сколько прожил,
А что ты сделал, как ты жил?......
Рудаки
1 Становление
В 1957-1958 годах я работал электрогазосварщиком на строительстве
сернокислотного производства Среднеуральского медеплавильного завода
(г. Ревда Свердловской области). Построенный еще в 1930-1932 годах
американскими фирмами на концессионной основе, завод не имел никаких
устройств для улавливания выбросов и получаемые при выплавке черновой
меди из медного колчедана серный и сернистый ангидриды выбрасывались в
атмосферу - окружающие леса стояли без листвы и иголок. Сроки
строительства находились под жестким контролем руководства совнархоза и
московской прессы, так как идея «химизации всей страны» Н.С. Хрущева
широко внедрялась в сознание народа. Можно по разному относиться к
деятельности Никиты Сергеевича Хрущева, но его заслуги, в развитии
химического комплекса нашей Родины, несомненны и огромны – именно он
дал толчок этому развитию, созвав в Москве в мае 1958 года пленум ЦК
КПСС который принял постановление «Об ускорении развития химической
промышленности и особенно производства синтетических материалов и
изделий из них для удовлетворения потребностей населения и нужд
народного хозяйства». Этим документом предусматривался рост
производства важнейших химических продуктов за семь лет в 2-3 раза, а
производство химических волокон и пластмасс в 4,5-8 раз, по темпам роста в
этот период химическая промышленность занимала первое место среди
других отраслей народного хозяйства страны. В 1959-1965 годах было
построено около 400 новых объектов химической промышленности.
В сентябре 1958 года я поступил учиться на химический факультет
Уральского политехнического института на кафедру «Химическая
технология топлива». Однако 3 сентября меня вызвали к ректору УПИ
профессору С.Н.Сиунову и предложили возглавить студенческий отряд
химфака выезжающий на уборку урожая в Новосибирской области, в
Свердловской области не уродился картофель, его закупили на корню в
Новосибирской области
его нужно было выкопать, перевести
автотранспортом на станцию и погрузить в ж/д вагоны силами студентов. Я
отказался, ссылаясь на отсутствие опыта руководства большим коллективом
(на стройке я часто замещал бригадира нашей бригады монтажников из 6-8
человек), но присутствующий при разговоре секретарь комитета комсомола
УПИ Николай Ищенко (химфаковец) начал уговаривать меня, обещая
всемерную личную помощь. На другой день вместе с В.Южаковым,
2
Л.Крессом, А.Сапожниковым, В.Кретовым, Л.Пьянковым и многими
другими однокурсниками мы готовили нары в теплушках, занимались
решением бытовых проблем поездки. А 6 сентября отправились в
«романтическое»
путешествие. В моем подчинении оказалось 175
сокурсников – первокурсников, из них ¾ четверти – девушки, в
подавляющем большинстве выпускницы школы, большая часть парней или
отслужили в армии или успела поработать, нам были приданы 8 грузовых
автомашин с водителями. Через сутки прибыли на станцию Чаны, где
оказалось, что остальные факультеты едут дальше, а химфак на
автотранспорте едет в Венгеровский район, где в деревнях Щипицыно и
Тычкино должен накопать 600 тн. картофеля, перевести его на станцию Чаны
(а это 240 км!) и погрузить в вагоны – фактически институтский штаб по
уборке урожая оставил меня одного решать все проблемы. На крупно
маштабной карте СССР эти населенные пункты были обозначены….., а на
деле - это были обычные сибирские деревни в 60 – 80 дворов,
расположенные на реке Тартас (приток р.Обь) с изумительной природой;
дальше на север на сотни километров шли непроходимые Васюганские
болота – населенные пункты отсутствовали. Пришлось размещать коллектив
в помещениях клуба, библиотеки, в домах жителей деревень, решать вопросы
питания, инвентаря и т.д. Поняв, что лопатами (несмотря на хороший
урожай) много не накопаешь, из пяти негодных картофелекопалок
отремонтировали три (Г.Смагин, С.Воробьев, Ю.Иванов и др) и дело пошло
веселей. Появились свои поварихи – Л.Береснева, Т.Минина и их
помощницы Р.Саблина, В.Иванова, Л.Виноградова (всех уже и не помню).
Бытовых проблем было много, но мы не пищали, притирались друг к другу, а
это нашло свое отражение в создании коллектива на время учебы и после
нее. Я же получил неоценимый опыт руководства большим коллективом и
способами решения поставленных задач.
Примерно к 3-5 октября мы отправили 600 тн картофеля в Свердловск,
но другие факультеты срывали свои задания, мы накопали и отгрузили еще
200 тн. и лишь 16 октября начали выезжать на станцию Чаны. Ехали сутки,
вытаскивая автомашины из грязи под аккомпонимент мелкого дождика
(парням пришлось поработать!). 22 октября 1958 года приступили к учебе.
Кафедру возглавлял профессор Михаил Владимирович Гофтман, кафедра
готовила специалистов по трем направлениям: искусственное жидкое
топливо, химическая переработка нефти и газа и коксохимия.
Преподавательский состав химфака был очень силен – органическую химию
надо было сдавать академику Постовскому, аналитическую химию –
академику Тананаеву, пластмассы и синтетические смолы – профессору
Пушкаревой, а процессы и аппараты – профессору Николаеву – причем
заведующие этими кафедрами, как правило, принимали экзамены лично.
Другой отличительной особенностью нашей кафедры были частые поездки
на промышленные предприятия еще на младших курсах – Михаил
3
Владимирович договаривался со своими выпускниками о таких поездках. Мы
усаживались в общие вагоны поезда, наши шефы встречали и устраивали на
2-3 дня в рабочих общежитиях, показывали цеха и много рассказывали о
посещаемом предприятии, его технологиях и своем «вхождении» в жизнь
после студенческой скамьи.
Так, за три года учебы я ознакомился с работой коксохимического производства Нижнетагильского металлургического комбината (заодно с доменным, мартеновским и прокатным производствами), Пермским нефтеперерабатывающим заводом, Губахинским химическим и коксовым заводами,
Тавдинским гидролизным заводом и Свердловской фармацевтической
фабрикой. Учеба на первом курсе шла трудно, до сих пор с содроганием
вспоминаю начертательную геометрию и черчение; на втором – третьем
курсе уже получал повышенную стипендию. По вечерам и выходным часто
работали грузчиками на базах под руководством «Главного специалиста»
Толи Сапожникова.
Частым гостем был и на Свердловском заводе пластмасс, более того,
являясь дипломированным электрогазосварщиком, умеющим варить
углеродистые, низколегированные и нержавеющие стали во всех положениях
и аттестацией в инспекции Госгортехнадзора, я приглашался руководством
завода (директор Исаков) для выполнения ремонтных и монтажных работ –
это давало хороший приработок к скромной студенческой стипендии.
Здесь я впервые познакомился с производством полиэтилена низкой
плотности, введенном в эксплуатацию в 1959 году. Производство произвело
двойственное впечатление – сложность решаемых технологических задач не
корреспондировалась с громоздностью, даже убогостью оборудования и
средств управления процессом. Практически ручное управление процессом
получения полиэтилена в трубчатом реакторе при давлении до 1500 атм,
частые остановы, по самым различным причинам, низкое качество были
налицо. Заводские специалисты были уверены, что это производство скоро
закроют, так как уже строятся более современные и мощные производства
полиэтилена в Салавате и Новокуйбышевске. Это меня заинтересовало и я
выбрал местом технологической практики после окончания третьего курса
Салаватский нефтехимический комбинат (СНХК), где в это время
заканчивался монтаж оборудования цехов производства полиэтилена. В
состав производства входил цех газоразделения, закупленный у фирмы
«Линде» мощностью 30 тыс. тн/год и цех производства полиэтилена
мощностью 24 тыс. тн/год, закупленный у фирмы «Зальцгиттер» (обе фирмы
– ФРГ). Я увидел совсем другой уровень техники, ничего подобного на
отечественных химических заводах не было. Проработав два месяца
аппаратчиком четвертого разряда я перевелся учиться на вечерний факультет
Московского института нефти и газа им. Губкина в г. Салавате и продолжил
работу на производстве полиэтилена.
4
К 1961 году в СССР работало три производства полиэтилена низкой
плотности – на Охтинском химкомбинате, на Свердловском заводе пластмасс
и Уфимском заводе синтезспирта суммарной мощностью около 3 тыс.
тн/год, качество продукта было довольно низким и его, как правило,
смешивали с полиизобутиленом для получения кабельного пластификата.
Научно-исследовательские работы проводились по полимеризации в
трубчатом реакторе – на Охтинском химкомбинате (Барботин, Шуцкий и др.),
а в автоклавном реакторе во ВНИИ НП (Монастырский). Однако внедрить
результаты этих работ не представлялось возможным из-за отсутствия
высокопроизводительного компрессорного оборудования, труб высокого
давления, средств автоматизации (первая система автоматического
управления реактором была разработана в ЦНИИКА и внедрена в 1962 году
на Охтинском химкомбинате, она базировалась на средствах
пневмоавтоматики). Мощностей предприятий химического машиностроения
явно не хватало для растущих потребностей в оборудовании, уровень
качества машино- и аппаратуростроения был невысок, в номенклатуре этих
заводов преобладал оборонный заказ. Поэтому в 1960 году правительство
пошло на закупку четырех заводов по производству полиэтилена мощностью
24 тыс. тн/год каждый. На Новокуйбышевском заводе синтезспирта
создавалась мощность по производству полиэтилена высокой плотности, а в
Салавате, Уфе (Уфимский завод синтезспирта) и Казани (Казанский завод
органического синтеза) – мощности по полиэтилену низкой плотности.
Мировые лидеры производства полиэтилена Ай-Си-Ай (Англия)
«Дюпон» и «Юнион Карбайд» (США), «Байер» и «Рурхеми» (ФРГ),
«Сумимото» и «Мицубиси Юка» (Япония) отказались продать СССР
технологии и оборудование для производств полиэтилена.
Выход был найден – профессор Имхаузен (ФРГ) обладал патентом на
технологию производства полиэтилена методом высокого давления, но этот
патент не был реализован в промышленности. В качестве инжинеринговой
фирмы и поставщика оборудования была привлечена малоизвестная в химии
фирма «Зальцгиттер». Пришлось идти на большой риск, тратить серьезные
валютные средства.
Для меня началась двойная учебная страда: вечером – с 1 сентября
1961 года в институте, а днем – на работе. Имея очень серьезную
общеинженерную образовательную базу учеба в институте давалась легко,
хотя не обходилось без казусов. На практических занятиях по гидравлике я с
увлечением рассчитываю диаметр трубопровода, а мои соседи имеющие
большой опыт работы на комбинате заместители начальника цехов П. Тюгаев
(будущий генеральный СНХК), А. Манетов (будущий главный специалист по
катализаторам Миннефтехимпрома) с интересом наблюдают за моей
работой. Когда я получаю результат, что нужен трубопровод диаметром
76 мм и сообщаю об этом преподавателю: он интересуется результатами
расчета и Тюгаева и Манетова – те честно заявляют – считать нет смысла так
5
как на складах комбината стальных труб диаметром ниже 108 мм нет. Я для
себя делаю практический вывод – теоретические расчеты нужно всегда
связывать с реальными материально-техническими ресурсами.
В течение 2-3 месяцев у меня была хорошая возможность детально
знакомиться с монтируемым оборудованием и документацией – семья не
переехала, друзей еще не было – поэтому по 3-5 часов после работы я
штудировал документацию на немецком языке, эскизировал отдельные
детали оборудования цеха газоразделения, что привело в дальнейшем к
неожиданным результатам. Примерно 15-20 сентября 1961г. в конце дня в
цехе появилась группа из 10-15 человек, знакомившаяся с ходом монтажных
работ. Увидев среди них главного механика производства Ю.Куликова я
подошел к нему чтобы отдать взятые в долг чертежи и стал невольным
свидетелем дискуссии сколько ректификационных тарелок в пропанпропиленовой колонне: 100 или 130. Я довольно тихо сказал Куликову:
«Чего спорить – там не 100 и не 130, а 230 тарелок». Раздался чей-то голос:
«Что за чушь? В эту колонну высотою 56 м и 100 тарелок не поместишь, я
своей диссертацией рассматривал и считал подобную колонну – кто сказал
эту галиматью про 230 тарелок?». «Я» - «А ты откуда взял эту цифру?». «Я
не рассчитывал, я замерял и эскизировал на всякий случай то, что есть в
наличии», достал свою тетрадь с эскизами тарелки, колпачка с подробной
деталировкой – последовала масса вопросов, на которые я досконально
отвечал.
«Ты кем работаешь?».
«Аппаратчиком 4-го разряда» гордо ответил я.
«Как зовут?».
«Виктор Степанович Гетманцев».
«Значит – тезки. Цех знаешь ?».
«Немного знаю».
«Тогда веди и рассказывай?»
Я начал подробно знакомить с технологической схемой, оборудованием и его
характеристиками, временами возникали непонимания, приходилось доставать тетрадь, рисовать, доказывать, что эта колонна работает так, что
орошение на нее подает турбокомпрессор – то есть это схема ректификационной колонны с тепловым насосом – оппонент надолго задумался, а
затем признал мою правоту (позднее я выяснил, что в СССР подобного
технологического оформления процесса ректификации еще не было). Через
15-20 минут я закончив свою информацию по цеху газоразделения, сказал,
что компрессию высокого давления пока знаю плохо и опаздываю на занятие
в институте – меня поблагодарили и разрешили воспользоваться автомашиной. Когда я сказал водителю, что очень грамотный и дотошный дядька
меня целый час мучил вопросами, он меня ошарашил: «Ты что парень
обалдел? Какой дядька – это же министр Виктор Степанович Федоров,
Депутат Верховного Совета, а ты дядька! …» История имела продолжение –
6
примерно через неделю появилась группа проектантов Гипрогазтоппрома,
которую прислал Министр Федоров к инженеру Гетманцеву, для
деталировочного эскизирования оборудования – ведь инофирмы этой
документации не давали.
Для себя я сделал вывод на всю свою дальнейшую инженерную работу
– свое дело надо знать досконально, это дает основание отстаивать свое
мнение перед любым начальником – будь то Министр или ПремьерМинистр.
К концу 1961 года монтажные работы в цехах были в основном
завершены и началась пусконаладка. В январе пустили водооборотный узел и
приняли в цехе воду, пар, включили отопление. Я успел поработать
аппаратчиком, инженером, начальником смены цеха, а в январе 1962 был
назначен начальником установки и пускал водооборотный узел точнее, меня учили как надо пускать его начальник цеха В.К. Литвишко (будущий
директор Дорогобужского завода азотных удобрений) и начальник
производства М.Ф. Сисин (будущий Первый заместитель Министра
нефтеперерабатывающей и нефтехимической промышленности СССР).
Затем настала очередь пуска азотно-кислородной станции, так как для
производства полиэтилена требовался азот в котором содержание кислорода
не должно превышать 5 ппм – именно такой азот был пригоден для продувок
систем полимеризации от кислорода и для прерывания процесса
полимеризации.
В мае 1962 года начали пускать пиролиз и газоразделение, к концу
июня был получен этилен полимеризационной чистоты. Установку
газоразделения пускали специалисты фирмы «Линде», я получил
колоссальный опыт как надо готовиться к пуску и пускать, который мне
пригодился при последующей работе в Новополоцке и Томске.
Примерно 20 июня началась обкатка оборудования компрессии
высокого давления и полимеризации и 15 июля был получен первый
салаватский полиэтилен. Ранее я упоминал, что по патенту профессора
Имхаузена ни одно из производств полиэтилена за рубежом не работало,
поэтому технологических карт на марочный ассортимент не было. Начался
длительный кропотливый эксперимент по изучению влияния технологических параметров работы реактора (давления, температуры, частоты и
глубины сброса давления в реакторе и др.) на качество получаемого
полиэтилена. Работу возглавили М.Ф. Сисин и А.К. Артеменко, инофирма
работала параллельно на других технологических системах. Это была
трудная, но отличная школа становления советских полиэтиленщиков – А.
Смородина и В. Снежко, А. Гаранина и Г. Золотова, Ю. Куликова,
А. Паламарчука, П. Горбачева, Г. Сосина и многих других; подмеченные
закономерности или неожиданные результаты были реализованы мною при
создании технологии «Полимира-50». К концу 1962 г. освоение марочного
ассортимента было завершено, но напряжение работы не спало так как для
7
этого было по крайней мере две причины: на СНХК в месяц выработалось
2,2-2,5 тыс.тн полиэтилена – остальные три завода страны давали совместно
это количество за год; продажная цена одной тонны полиэтилена составляла
5700 руб. (с 01.01.65 года 2200 рублей), а тонна прямогонного бензина стоила
3 рубля. Поэтому коллектив производства полиэтилена находился под
жестким прессом дирекции комбината – ведь выпуск хотя бы ста тонн
сверхпланового полиэтилена в месяц соответствовал (по деньгам) выпуску
190 тыс. тн прямогонного бензина – что достигалось работой всех четырех
атмосферно-вакуумных трубчаток по разгонке нефти комбината.
В 1963-1964 годах на производстве проходили обучение работники
производств полиэтилена из Уфы и Казани, салаватцы принимали участие в
пуске этих производств. В июне 1963 года я успешно защитил диплом
инженера-технолога в вечернем институте, работая уже заместителем
начальника цеха производства полиэтилена. Вскоре в Салавате появились
два моих однокурсника по УПИ – Валера Двинин и Слава Рыбаков – взял над
ними «шефство» по адаптации на СНХИ, как два года назад были шефство
выпускники нашей кафедры В.Маринкин и С.Черных надо мною. Через год я
был назначен начальником цеха и началась новая эпопея, не только
организации успешной работы своего цеха , но и оказания помощи в пуске
подобных производств в Уфе, Казани и Ново-Куйбышевске. По
распоряжению А.Н.Косыгина бригада из Салавата была направлена на
Казанский завод «Оргсинтез» помогать пускать производство полиэтилена,
опять началась изматывающая работа по 16-18 часов в сутки; пустили мы
успешно, но ложка «дегтя» в душе осталась. Я старался давать команды
аппаратчикам через начальника смены, но когда начальники смены начали
переводить мои команды на татарский язык, я запретил это делать, так как не
очень был уверен в адекватности переводов. Однажды в операторной
появился секретарь парткома завода, поинтересовался у меня - как идут дела?
и заявил, что в своей работе я должен учитывать то обстоятельно, что
технология производства полиэтилена в Татарии имеет свои национальные
особенности! Мне пришлось только развести руки, до меня начало доходить,
что партийные вожди Татарстана, Башкирии мечтают об этнократии –
собственном мини-государстве, где все решается с позиций примата
интересов доминирующей национальности и не случайно в списках на
государственные награды за пуск салаватского полиэтилена все русские
действительно участники пуска были заменены на мало причастных башкир
(Лично для меня это был первый, но далеко не последний удар).
По успешному окончанию пуска директор завода В.П.Лушников начал
агитировать меня переехать работать в Казань, обещая мыслимые и
немыслимые блага – я категорически отказался, рассказав ему о «национальных особенностях технологии производства полиэтилена» в Казани, на
дух мною не воспринимаю.
8
За 1961-65 годы производство полиэтилена в стране возросло с 3 тыс. тн/год
до 96 тыс. тн/год, но этого количества было крайне мало для удовлетворения
первоочередных
нужд
народного
хозяйства.
Снова
создавалась
парадоксальная ситуация – отечественного оборудования нет, денег на
закупку оборудования за рубежом тоже нет.
В 1964 году Министром химической промышленности был назначен
Леонид Аркадьевич Костандов, ярый сторонник внешнеэкономического
сотрудничества
с
развитыми
капиталистическими
странами
на
компенсационной основе: получение кредита на западе → поставка
комплектного оборудования в СССР западными фирмами → шефмонтаж и
пуск производства → изготовление химической продукции в СССР →
реализация на мировом рынке химической продукции → погашение
полученных кредитов. Перед такой схемой работы не устоял даже
первопроходец и мировой лидер по полиэтилену низкой плотности
английский концерн Ай-Си-Ай (именно этот концерн получил в 1938 году
первые тонны полиэтилена на опытной установке в г. Вилнингтоне)
продавшей нам 12 технологический линий по производству полиэтилена в
автоклавном реакторе 250 литров мощностью 12 тыс. тн/год каждая. По
4 линии предназначались для Полоцкого химкомбината и Казанского завода
«Оргсинтез», по 2 линии должны быть пущены на Сумгантском
химкомбинате и Уфимском заводе синтез спирта. К сожалению дальнейшее
развитие производства полиэтилена на СНХК не предусматривалось и когда
Министерство предложило мне переехать в г. Новополоцк Белорусской ССР
для работы на производстве полиэтилена начальником цеха я (после
посещения места будущей работы) дал согласие. Конечно, прельщала
возможность работы на более современном оборудовании и технологии, ведь
то и другое поставлял концерн Ай-Си-Ай - признанный мировой лидер в
производстве полиэтилена методом высокого давления. Не менее
маловажным фактором оказался сам город, его экология и снабжение.
Руководители Белоруссии - К. Мазуров и П. Машеров очень много делали
для народа, полки магазинов поражали обилием и разнообразием продуктов
питания и промышленных товаров – что резко контрастировало с магазинами
Башкирии, Урала и других регионов, и создавало хорошие предпосылки для
комплектации квалифицированными кадрами строящийся химкомбинат.
При посещении города, я буквально был поражен обилием и ассортиментом
продуктов питания: 8-10 сортов колбасы, красная и черная икра, говядина,
мясо птицы свободно лежало на витринах, а в Башкирии даже крупы,
макаронные изделия покупали по талонам. А ведь Белоруссия во время
Великой Отечественной Войны потеряла более 25% своего населения – как
много зависело от руководителей Республик, областей – одни думали о
народе, а другие – о себе. Директор комбината Е.И. Евсюков (будущий
начальник ВПО «Союзхимпласт»), имея большой опыт работы в
нефтепереработке понимал, что без приглашения высококвалифицированных
9
нефтехимиков успешно пустить производства пиролиза, газоразделения
полимеризации и смешения будет крайне трудно.
Так в Новополоцке появились из Салавата А. Гаранин, П. Горбачев, Ю.
Куликов, В. Горбоконь, С. Липатников, Б. Щербинин, Н. Ильин, В. Поляков,
Г. Сосин и многие другие. Другую часть полиэтиленщиков составили
свердловчане: Г. Леонтьев, Р. Спасских, А. Пашин, В. Никольский,
Ф. Гимильянов.
На должность главного инженера комбината пригласили З.Н. Полякова,
работавшего главным инженером Новокуйбышевского завода синтезспирта;
вместе с ним появились И. Коновал, А. Попов, Г. Щипан, В. Додонов. Много
специалистов приехало из Губахи (Д. Лукин, А. Киселев, Е. Панютин) и
Орска (И. Котов, Г. Кочуева).
Желающих работать было очень много, зачастую начальники цехов
химических заводов соглашались работать начальниками смен – так
создавался резерв для последующих производств на комбинате, а затем и по
всей стране.
Много времени руководство производства и цехов уделяли подбору и
последующему обучению в вечернем техническом училище и нефтяном
техникуме среди строителей и монтажников.
Мне пришлось заняться кропотливой работой по корректировке
учебных программ училища и техникума по которым обучали будущих
специалистов производства этилена (преподаватели Гаранин, Котов, Попов и
др.) и полиэтилена (Леонтьев, Горбачев, Спасских и др.). Кроме курирования
качества строительных и монтажных работ, много времени отнимала
подготовка технической документации – регламентов, технологических
инструкций, инструкций по технике безопасности, а на финише перед пуском
– прием экзаменов на допуск к рабочим местам у обслуживающего
персонала. Я до сих пор считаю, что самой лучшей формой учебы инженера
является личное участие в разработке технической документации и в приеме
экзаменов у персонала (кроме стажировки на действующем предприятии).
Большую пользу делу приносили непосредственные контакты с шеф
монтерами фирм «Хемфри энд Глазгоу» (этилен) и «Саймон Карвз»
(полиэтилен), которые очень доброжелательно относились к нам, щедро
делились своим опытом.
К декабрю 1967 года строительно-монтажные работы близились к
завершению, началась пусконаладка. В ноябре и декабре был получен
первый полиэтилен в Уфе и Казани. 15-18 декабря 1967 года к нам прибыли
руководители пуска от фирмы «Ай-Си-Ай» Р. Ролинг и Б. Холнес:
трехдневный осмотр окончания монтажа, нашей подготовки к пуску,
дотошная проверка моей квалификации, а также Леонтьева и Горбачева
окончилась составлением программы пуска, которую доверили нам
полностью (кроме приготовления растворов инициаторов и промывки
трубопроводов подачи растворов инициаторов в реактор) – такое доверие
10
специалистов всемирно известной фирмы стоило дорогого. На
смонтированном тренажере управления реактором (дело рук наших
прибористов В. Торбенко, А. Сутягина, Р. Коптяева) началась практическая
проверка навыков персонала – я, Леонтьев и Горбачев – многократно
«прогнали» через тренажер всех аппаратчиков полимеризации. Многие
аппаратчики оставались тренироваться после своей смены, приходилось
охлаждать их пыл. В начале января 1968 года я в течение недели посетил
работающие производства в Уфе и Казани, ознакомился с результатами
первых пусков и возникшими проблемами.
Наконец, 28 января был получен первый товарный этилен и мы
приступили к продувке технологических систем этиленом, начали обкатку
компрессоров и вызвали специалистов Ай-Си-Ай, которые прибыли в
Новополоцк, утром 3 февраля. Выслушав мое сообщение, о выполнении
согласованной программы пуска, руководитель пуска Ролинг дал разрешение
на приготовление растворов инициаторов и назначил первый запуск на
вторую половину дня 4 февраля. Утром 04.02.68 года смена А. Пашина
начала подготовку к пуску. По договоренности с фирмой Г. Леонтьев и
Холнес стали на управление реактором, а я и Г. Кунс взяли на себя запуск
всех остальных систем. В 1535 в верхнюю часть реактора началась подача
раствора инициатора, но через три минуты, при подаче раствора инициатора
в нижнюю часть реактора, произошел срыв реакции. После тщательной
проверки работы систем КИПиА и инициаторных насосов в 22 01 система
была запущена, работу реактора отстабилизировали и приступили к запуску
узла первичной грануляции. Почти час «пекли блины» выливая расплав
полиэтилена на пол, а когда расплав стал чистым, включили гранголовки и
пневмотранспорт подачи гранул на смешение – до 2400 04.02.68 выработали
2 тн гранулята. Наступила горячая пора замены гранголовок и ножей.
Странное дело – казалось очень тщательно промывали оборудование
полимеризации, трубопроводы высокого давления соединялись линзовыми
соединениями (без сварки), однако, откуда брался металлический скарп,
известно одному богу – отверстия гранголовок забивались, ножи тупились и
расцентрововались (это было на всех заводах при первичном пуске).
К 600 5 февраля все резервные гранголовки и корзинки ножей были
израсходованы, слесаря валились с ног и мне пришлось дать команду на
останов; было выработано еще 10 тн полиэтилена.
Дневная смена запустила систему в 1430, остановились в 2315. Наконец
в 830 6 февраля систему запустили и она работала без останова 12 суток.
Я намеренно заострил внимание на проблему достижения суточного
безостановочного пробега системы – на заводах в Уфе и Казани он был
достигнут на 13-тые и 17-тые сутки соответственно. Но ведь и Уфа и Казань
имели действующие производства полиэтилена, запущенные еще в 1964
годах - наш успех основывался на более тщательной, дотошной подготовке
оборудования и более качественном обучении персонала.
11
9 февраля пустили вторую систему, она без останова проработала до
16 февраля.
Начали готовить к пуску третью систему, пуск запланировали на 900
13 февраля. Поздно вечером 12 февраля меня предупредил Е.И. Евсюков о
том, что утром на комбинат приедет Министр Л.А. Костандов и попросил
обеспечить порядок не срывая графика пуска. Утром 13 февраля при обходе
компрессорной я увидел с десяток посторонних лиц, решив что это полоцкие
строители и монтажники (всем хотелось увидеть результаты своего
многолетнего труда) я попросил их удалиться, но не тут-то было – мне
заявили, что они работники органов и «обеспечивают безопасность».
Пришлось их всех собрать для инструктажа, который свелся к одному
требованию – не мешать технологическому персоналу управлять процессом.
Проверив ход подготовки к пуску третьей системы, я предупредил
Леонтьева, чтобы он и Никольский не отлучались из пульта управления и
лично пускали реактор, и пошел в компрессорный зал встречать Л.А.
Костандова. Каково же было моё изумление, когда я увидел входящих в зал
вместе с Костандовым А.Н. Косыгина, П.М. Машерова, Т.Я. Киселева с
солидной свитой сопровождения. Не успев пройти двух-трех шагов услышал
характерный «визг» аварийно останавливающихся компрессоров второго
каскада третьей системы, похолодев, ожидая разложения в реакторе с
возможным вторичным взрывом. Вид у меня очевидно был далеко не
бравый, Л.А. Костандов спросил: «Что ты такой белый, начальства бояться
не надо». Я ответил: «Так ведь первый раз пускаем третью систему, мало ли
что может случиться». А.Н. Косыгин засмеялся и сказал: «Вы ведь уже
хорошо начали, за короткий срок получили почти полтысячи тонн
продукции, мы мешать не будем». Пришел я в себя уже на расфасовке
полиэтилена, где принял участие в дискуссии по отгрузке полиэтилена в
полимеровозах – остальное помню смутно. После отъезда делегации мы
долго сидели и молчали, переживая случившееся, ведь только мастерство
Леонтьева и Никольского спасло нас от очень крупной неприятности.
Вечером третья система была пущена; четвертую систему пустили 2 марта
(задержка была связана с некомплектностью КИПиА).
В марте напряжение пуска перешло в отделение вторичной грануляции
где
начали
выпускать
стабилизированный,
окрашенный
и
гомогенизированный полиэтилен, черные и цветные концентраты – здесь
первопроходцами были Р. Спасских, Л. Немцов, Г. Сосин, С. Липатников.
Началось проведение гарантийных испытаний. Мы понимали, что мало
еще имеем опыта, надо от фирмы «взять» больше знаний и умения. По одной
из марок полиэтилена гарантийные испытания 15-18 марта прошли успешно,
а по марке XLF-28 (высокопрозрачный полиэтилен для особо тонких пленок)
фирма Ай-Си-Ай не достигла гарантийных показателей по количеству,
качеству и расходному показателю этилена на полиэтилен. Так как эта марка
шла на изготовление метеозондов (каких еще зондов можно было
12
догадываться) было понятно, что с нас спустят три шкуры, если мы не будем
уметь стабильно ее делать. Не ставя в известность руководство комбината я,
Леонтьев и Спасских разработали и осуществили ряд технических мер и
сорвали достижение гарантийных показателей – специалисты фирмы были в
недоумении, так и ничего не поняли.
Повторные испытания были проведены в августе, фирма привезла
модернизированные лопатки мешалки реактора, новую конфигурацию их
установки по высоте мешалки и изменила точки ввода инициатора в реактор.
Фактически фирма передала нам бесплатно свои новые разработки.
Руководивший повторными испытаниями мистер Лав заявил, что это
единственный случай в истории Ай-Си-Ай, когда она не могла провести
гарантийные испытания с первой попытки и долго пытал меня о причинах
случившегося.
1 апреля производство этилена и полиэтилена объединили и я получил
под свое начало пиролиз и газоразделение, а также ремонтные участки. - я
считал такое объединение целесообразным – снимались многие
организационные и технологические вопросы, хотя численность
объединенного производства превышала 800 человек. Началось успешное
освоение мощностей по этилену и полиэтилену – фактически в конце мая мы
их освоили. Но выяснилась одна серьезная проблема – ненадежность
внешнего электроснабжения – весенние грозы приводили к посадкам
напряжения и, как следствие, аварийному останову компрессоров (особенно
трубокомпрессоров газоразделения). В это время вышло решение ЦК КПСС
и Совмина СССР одобрившее инициативу новокузнецких металлургов по
досрочному освоению вводимых мощностей и и.о.директора З. Поляков
(Е. Евсюков был в отпуске) начал «давить» на меня отчитаться за досрочное
освоение мощностей, отправив рапорт в ЦК КПСС и ЦК КБ – я отказался это
делать, ссылаясь на ненадежность электроснабжения и необходимость
получения коллективом премий (очень приличных) за выполнение графика
освоения мощностей. Вернувшийся из отпуска Евсюков полностью
поддержал меня – столкнулись две позиции – добротного дела и красивого
рапорта наверх о сделанном. Вскоре З. Поляков уехал в Ленинград, где
возглавил отдел в НИИПП.
Дорос я до должности начальника производства полиэтилена, в
подчинении почти 800 чел, в том числе примерно 150 членов партии, а о
вступлении в КПСС не помышлял. Не потому, что не верил или считал, как
принято говорить, себя недостойным. Просто существовали мы – партия и я
– в каких-то различных плоскостях и измерениях и не пересекались, она была
сама по себе, я – сам по себе. Руководство комбината меня не трогало по
пустякам, видя мой высокий профессионализм и умение быстро решать
вопросы становления коллектива. Костяк парторганизации производства
составляли работяги - не обязательно рабочие, работяги бывают и инженеры
и начальники. Я не очень понимал, почему партком должен руководить
13
конкретной хозяйственной деятельностью, отбери у него этот рычаг – с чем
они останутся? Секретарь парткома В.Т.Парфенов в корне не был согласен с
моей позицией и считал: «что человек мог проявить себя в жизни и на работе
только будучи членом КПСС». Представления о человеке складывалось на
основе не его профессионализма и деловых качеств, а принадлежности к
КПСС. Все больше стало карьеристов, которые старались воспользоваться
причастностью к партии, чтобы решать свои проблемы, удовлетворять свои
личные амбиции.
Я не счет для себя возможным оставаться по прежнему сам по себе,
партрекомендацию дали мне М.Гордиевских (слесарь), П.Горбачев
(технолог), Г.Сосин (механик).
Летом 1968 года была проведена очень серьезная работа по освоению и
промышленному выпуску наполненных тальком, асбестом, стеклом, мелом,
битумом и другими наполнителями композиций полиэтилена – новополоцкие
полиэтиленщики были пионерами в СССР, выпуская эти композиции
сотнями и тысячами тонн, первыми в стране освоили перевозки полиэтилена
в полимеровозах.
Появилась для нас еще одна проблема – оказание помощи по пуску
производства полиэтилена в Сумгаите. Зачем надо было создавать
производство полиэтилена в Сумгаите (как и последующая поставка туда
«Полимиров») известно одному Богу, я считаю это решение ошибочным –
если бы эти две системы были поставлены в Уфу, Казань или Новополоцк, то
они бы работали гораздо эффективнее. Но тем не менее, в Сумгаит было
направлено по две смены персонала из Казани и Новополоцка, общими
усилиями пуск был осуществлен, а я за сентябрь 1968 года по март 1974 года
суммарно проработал в Сумгаите почти полгода.
В результате квалифицированной работы по запуску в Новополоцке и
Сумгаите я и В. Торбенко получили приглашение от Ай-Си-Ай заключить
трех-пятилетний контракт работать на фирме, но Костандов ответил
президенту Ай-Си-Ай, что хорошие специалисты ему самому нужны.
С середины 1968 года начались поставки полиэтилена на экспорт в счет
погашения кредитов. Учитывая стабильную работу нашего производства и
отличное качество полиэтилена, а также географическое положение
Новополоцка (близость к западным рынкам) мы обеспечивали 85-90%
объема экспортных поставок, остальные 10-15% поставляла Казань (на
азиатские рынки). Производство полиэтилена стало базовым по обучению
полиэтиленщиков Венгрии, Польши, Болгарии, ГДР. Миннефтехимпром
воспроизвел автоклавные Ай-Си-Айевские реактора для Ангарского
нефтехимического комбината - пришлось давать заключение на проект,
знакомить ангарчан с производством и помогать им в пуске.
Установились хорошие связи с наукой – ВНИОСом (Москва) по
получению аллена; Рижским и Минским политехническими институтами –
по наполненным композициям, с ЦНИИКА – по управлению процессами и
14
НИИПП – по технологиям получения полимеров. Полоцкий химкомбинат в
короткое время стал лидером среди заводов – производителей этилена и
полиэтилена. Инженерный корпус готов был на многое, это понимали в ВПО
«Союзхимпласт» и Минхимпроме.
Я очень подробно остановился на периоде становления коллектива
производства, чтобы было ясно, что успешная работа по «Полимиру – 50»
родилась не на пустом месте, а явилась результатом большого
синтетического мастерства полиэтиленщиков Салавата, Свердловска и
других городов страны.
В середине марта 1969 года в Ленинграде проводился семинар с
участием специалистов ГДР, куда пригласили представителей Казани и
Новополоцка, от нас первоначально никто не поехал. Меня вызвал
Е. Евсюков и сказал: «Звонил Власкин и приказал направить тебя в
Ленинград – Поляков что-то затевает с немцами, езжай и разберись, как бы
он не затянул нас в очередную авантюру».
В Ленинграде я встретился с большой делегацией специалистов из
ГДР, которую возглавлял проф. М. Ретч, в составе были Р. Нитче, Х. Хемме,
К. Кисиг и другие.
З. Поляков объяснил мне, что решается вопрос подготовки
Межправительственного соглашения по созданию совместными усилиями
производства полиэтилена в трубчатом реакторе мощностью не менее 50 тыс.
тн/год и попросил меня принять активное участие, так как точка
строительства предполагается или в Казани или в Новополоцке (казанцы так
и не приехали).
Я выслушал два или три сообщения специалистов ГДР суть которых
кратко сводилась к следующему:
1) Специалисты «Лейна-Верке» имеют патент на производство
полиэтилена в трубчатом реакторе с высокой степенью конверсии этилена;
2) Данный патент лег в основу разрабатываемого в Карл-Маркс –
штадте проекта, который будет реализован в 1970 году на «Лейна-Верке» –
мощность установки – 20 тыс. тн/год в одном трубчатом реакторе;
3) Патент продается одной египетской фирме и будет реализован в
1971 году.
М. Ретч заявил, что степень конверсии этилена будет 23-25%, такую
степень конверсии в автоклавном реакторе достигнуть невозможно, да и сами
автоклавные реактора это прошлое производства полиэтилена. Однако, на
мой прямой вопрос как обеспечивается теплоотвод экзотермической реакции
превращения этилена в полиэтилен четкого ответа не последовало. Я выразил
сомнение в достижении конверсии в 25% при сегодняшнем состоянии
техники теплоотвода при реализации свободно-радикальных реакций,
завязался жаркий спор, немцам на помощь пришел З. Поляков, однако
технических доводов не последовало. Зато много приводилось политических
аргументов, упор делался на дружбу народов СССР и ГДР (особенно грешил
15
этим
Х. Хемме). Пришлось доложить о сложившейся ситуации
Евсюкову, он перезвонил в Минхимпром Е. Власкину (Зам. министра), а
затем приказал мне выехать в Москву на доклад к Власкину. Вместе с
Власкиным мы прошли к Костандову, где состоялся очень обстоятельное
обсуждение проблемы. На мое сомнение в легкомысленном, даже
авантюрном подходе М. Ретча и З. Полякова к сложнейшей проблеме
создания производства полиэтилена большой единичной мощности Министр
заметил, что по своему научному потенциалу и производственному опыту
советские химики способны осуществить решение этой задачи и без
специалистов ГДР, но все упирается в разработку и изготовление
оборудования на машиностроительных предприятиях. Нужен рычаг
воздействия на машиностроителей СССР и ГДР и этим рычагом станет
подписание Межправительственного соглашения, реализация которого будет
находиться под контролем ЦК партий и Правительств обеих стран. Это
производство будет строиться скорее всего в Новополоцке – уж слишком
хорошо мы работаем и успешно решаем сложные технические задачи, а что
касается моего опасения – то нужно подключить заводчан на более ранней
стадии создания для помощи и контроля за авантюристами и найти хорошего
главного инженера проекта. Обо всем этом я доложил Евсюкову и с головой
окунулся в решение повседневных вопросов. Мы занялись модернизацией
реакторов – увеличили число оборотов двигателей мешалки с 1000 об/мин до
1500 об/мин, на узлах первичной грануляции заменили гидронасосы привода
на более мощные отечественные гидродинамические муфты, провели еще
ряд
усовершенствований
–
в
результате
удалось
повысить
производительность на 50% - мощность производства полиэтилена возросла
с 48 до 72 тыс. тн/год. Возросли экспортные заказы на полиэтилен, в
отдельные месяцы они достигали 50-55% общей выработки. – это требовало
большого внимания к качеству выпускаемой продукции. Из-за нефтяного
кризиса 1967-1969 годов цена барреля нефти выросла с 3 до 15-18 долларов,
резко выросли мировые цены на полиэтилен, что позволило нашей стране
рассчитаться за четыре поставленных завода за три с половиной года вместо
восьми лет. Но западный рынок привык к стабильным поставкам
белорусского полиэтилена высокого качества и они продолжались многие
годы после расчетов за оборудование.
4 июля 1969 года было подписано Межправительственное соглашение
между СССР и ГДР о совместном создании крупнотоннажной установки по
производству полиэтилена мощностью 50 тыс. тн/год – был дан
официальный старт создания «Полимиров».
Функции головных организаций в СССР были возложены на ОНПО
«Пластполимер», а в ГДР – на народное предприятие «Лейна-Верке» им.
В. Ульбрихта. Непосредственной работой создания руководил Совет
специалистов во главе с Ретчем и Поляковым, который заседал
ежеквартально. Были созданы четыре рабочие группы: технологии
16
(руководители Р. Нитче и Н. Тумаркин), оборудования (С. Богатых и
К. Кисиг), проектирования (Х. Хемме и В. Корнеев) и автоматизации (Б.
Вольтер и Бауэр). Позднее была создана и пятая рабочая группа по контролю
за реализацией проекта под руководством И. Коновала и Х. Хемме.
В конце декабря 1969 года бригада заводчан в составе Р. Спасских, А.
Усикова, А. Белоусова и А. Гурина выехала в ГДР, я присоединился к ним
23 февраля 1970 года, вместе со мною приехала и семья. Остальные семьи
появились через две недели, быстро были решены бытовые вопросы и
устройство детей в школу при советском гарнизоне в г. Мерзебурге. Мы
работали в составе группы технологии, но решаемые нами задачи были
гораздо шире, чем у группы технологии. Прежде всего приходилось очень
много работать с группой проектирования не только по выдаче заданий на
проектирование, но и тщательной проверке технологических схем, схем
обвязок оборудования, соблюдения при проектировании советских норм
техники безопасности, требований Госгортехнадзора и многое другое. При
работе с группой оборудования много внимания уделялось исследованию
возможностей машиностроительных предприятий ГДР (я и Спасских за год
практически изъездили всю ГДР). Проще было работать с группой
автоматизации, так как основную работу выполнял ЦНИИКА, а с Б.
Вольтером и А. Софиевым я был знаком еще по салаватскому полиэтилену.
Учитывая, что общий уровень работ по автоматизации производств
полиэтилена в ЦНИИКА был гораздо выше аналогичных работ в ГДР (ведь
институт занимался автоматизацией технологических процессов не только в
химии, но и в ядерной энергетике) основные работы выполняла советская
сторона. К ним относились создание информационно-вычислительной
системы с математическим обеспечением (ИВС ЦНИИКА), управление
работой реактора (главный регулятор с эпюроскопом) и смешения,
управление пуском установки и многое другое. Сторона ГДР (д-р Бауэр)
занималась традиционным КИПом, первая установка комплектовалась
излишним количеством контрольно-измерительных приборов для снятия
показаний при запуске и первичной эксплуатации, которые затем были, в
основном, демонтированы.
Более сложная проблема возникала в работе группы оборудования –
необходимо было решить основной вопрос – кто что поставляет. На долю
С. Богатых, Б. Смирнова и их товарищей из Ленниихиммаша выпала большая
работа по анализу возможностей машиностроителей обеих стран, жаркие
дебаты с немецкой стороной.
Решение вопроса осложнялось будущими поставками разрабатываемой
установки в третьи страны – ведь стоимость оборудования составляла 5565% общей стоимости предполагаемых контрактов.
В конечном счете обе страны разделили ответственность по созданию
оборудования следующим образом. СССР разрабатывало и поставляло всё
компрессорное оборудование (бустер, I каскад, II каскад), первичную
17
грануляцию, дозировочные инициаторные насосы, аппараты высокого и
сверхвысокого давления (в том числе реакторный блок), трубы высокого и
сверхвысокого давления и часть традиционного КИПа. Сторона ГДР
разрабатывала и поставляла арматуру сверхвысокого давления, экструдеры
для получения окрашенного и стабилизированного полиэтилена, смесители,
расфасовочное оборудование, большую часть средств КИПиА. После этого
разделения каждая часть группы оборудования занималась разработками
своей части поставляемого оборудования и взаимодействия между ними
были крайне слабы.
Получив у проектантов технологические схемы и компоновочные
обвязки оборудования, я был удивлен их «сыростью». Результатом почти
месячной работы явилась общая технологическая схема испестренная
исправлениями черной тушью. Я показал результаты работы Нитче и Хемме
и попросил дать указание внести исправления, но получил отказ. Нитче
честно сказал, что он занимался и занимается исследованием
технологического процесса, а не обвязками оборудования, хотя с многими
моими предложениями он согласен. Хемме заявил, что без решения
руководителей Совета специалистов он ничего менять не будет, а на мою
просьбу ознакомиться с монтируемым прототипом – технологической
установкой мощностью 20 тыс. тн/год я получил категорический отказ со
ссылкой на коммерческую тайну, так как эта работа выполняется фирмой не
работающей в рамках Межправительственного соглашения.
К счастью, в Новополоцке стажировался со своими специалистами
начальник производства полиэтилена «Лейна-Верке» доктор Грюнеманн с
которым у меня установились хорошие, рабочие отношения. Я попросил его
показать мне действующее производство полиэтилена, а при осмотре зашли
на монтируемую установку – благо там монтажные работы не велись и наш
визит остался незамеченным.
Мне стала понятна причина нежелания Хемме показывать ее, было
выставлено оборудование, обвязка только началась – никаким пуском в 1970
году и не пахло. Я увидел и все недостатки технологической схемы.
В апреле 1970 на очередном Совете специалистов я обратился к Ретчу
и Полякову с требованием внести эти изменения, но получил вежливый
отказ – очень не хотелось руководителям Совета специалистов признать факт
дезинформации при подготовке Межправительственного соглашения.
Пришлось изменить тактику. Я очень обстоятельно переговорил с Нитче –
решили что я уполномочиваюсь группой технологии согласовывать со
специалистами группы проектирования все компоновки. Началась долгая и
кропотливая работа с поездками в г. Карл-Маркс-Штадт длительными
обсуждениями проблем. Выглядело это так: брался узел бустерного
компрессора – на ресивере должны быть продувочные вентиля для удаления
кислорода (наверху) и масла (внизу) – но их не было – проектанты
убеждались в их необходимости; на ресивере должны были предусмотрены
18
предохранительные клапаны – рабочий (сброс на факел) и контрольный
(сброс в атмосферу), а в проекте был только один клапан – надо исправлять.
Но для обслуживания клапанов (ежегодная тарировка по требованиям
Госгортехнадзора) нужно монтировать площадку – а ее нет; предусмотрели
установку манометра на высоте 3 метра, но обслуживающий персонал
должен видеть показание манометра с нулевой отметки, а не пользоваться
лестницей – таких «блох» было много. После обсуждения я уезжал на
«Лёйна-Верке», через 7-10 дней приезжал снова – проектанты готовили
чистовые компоновки и мы их подписывали как окончательный вариант.
Затем наступал черед узла компрессора I каскада, затем II каскада, затем
станции горячей воды, узла доцирования инициаторов, реакторного блока,
первичной грануляции (ее занимался в основном Р. Спасских).
Хемме и Корнеев сначала принимали участие в обсуждениях, но
быстро охладели к ним – слишком «мелкие» вопросы решались.
К октябрю 1970 года я имел согласованные с проектантами все
предлагаемые изменения, благодаря этому во время пуска «Полимира» этих
проблем не возникло.
Измененную схему я передал доктору Грюнеманну со своими
комментариями, он рассмотрел их, еще раз проверил что ему монтируют и
доложил об этом Генеральному директору «Лёйне-Верке» Э. Мюллеру –
разразился грандиозный скандал. На очередном Совете специалистов Ретч и
Поляков, рассмотрев материалы, поняли что их провели и что они не в
состоянии что либо изменить смирились с этим фактом – ведь уже стал
вопрос о коренном изменении реакторного узла (об этом чуть позже).
Успеху дела решения проблем проектирования способствовала
советская часть группы проектирования – специалистов «Гипропласта» –
Г. Копытенко, В. Лисов, Н. Разоренов и, особенно, главный инженер проекта
– Гоарик Аркадьевна Костандова
- сестра Министра. Она была
высококлассным проектантом – профессионалом, хорошо знала
промышленность пластмасс, нормы проектирования при внесении изменений
мы с нею спорили, мирились, снова спорили – но всегда находили
оптимальные решения. Как-то Гоарик Аркадьевна обратилась ко мне с
вопросом: «Почему в нашем проекте реактор расположен не вертикально, а
горизонтально? – ведь тогда он будет занимать меньшую площадь». Я
отмахнулся, отстаньте, мол, вопрос не по существу. Но этот вопрос она вновь
и вновь продолжала задавать. Наконец мое терпение иссякло и я в
раздражении выпалил: «Какой дурак заставляет Вас обсуждать эту тему? Не
говоря о слабой устойчивости и остойчивости вертикальной конструкции
трубчатого реактора с общей длиной труб более двух километров, при
аварийном прекращении подачи пара в цех или остановки станции горячей
воды из-за прекращения подачи электроэнергии образовавшейся на стенках
труб реактора полимер стечет вниз в калачи – патрубки, соединяющие концы
19
труб и застынет там так, что его потом оттуда никогда не выковырять». Ну,
думаю мое объяснение дошло до главного инженера проекта.
Вскоре в ГДР прибыл с рабочим визитом Л.А. Костандов и вместе с
Министром химической промышленности ГДР Вишофски посетил
проектный институт. Гоарик Аркадьевна, воспользовавшись возможностью,
решила познакомить министров с советскими проектантами. Я сижу,
работаю с немецкими коллегами в комнате, открывается дверь и входят
министры. Гоарик Аркадьевна представляет: вот, мол, Гетманцев. «Да ну его
к черту, я его давно знаю» – отвечает Костандов и уходит. Я был
обескуражен такой реакцией на мою персону, но промолчал и занялся с
немецкими коллегами продолжением обсуждения. Через час в комнату
вбежал руководитель проектной части Энгельманн и сообщил, что министры
ждут меня на обед. Спешно приезжаем в фешенебельный ресторан, садимся
за стол и Леонид Аркадьевич обращаясь ко мне произносит: «Ты извини
меня, я не то сказал, но я тот самый дурак, который предлагал поставить
реактор вертикально. Ты же привел хороший аргумент против, который меня
убедил…» и предложил тост за профессионалов – полимерщиков.
На очередном заседании Совета специалистов в июле 1970 года
выступили Б.В. Вольтер и А.С. Софиев (группа автоматизации) и
предложили фирменное наименование создаваемой установки «Полимир –
50», а также её фирменный знак. В основу было положено сокращение
русского и немецкого названия конечного продукта – «Полиэтилен» и
«Миратен» - составное слова «Полимир», цифра «50» означала номинальную
мощность установки. Совет специалистов его утвердил, фирменное
наименование быстро прижилось, а на следующем Совете специалистов Б.В.
Вольтер демонстрировал диафильм «Создание полимира». Так, что
новополоцкие и томские полиэтиленщики должны помнить крестных отцов
фирменного названия – докторов технических наук, профессоров Болеслава
Вольтера, Александра Софиева.
Работу группы технологии являющейся держателем процесса
возглавлял Рейнхардт Нитче – высококвалифицированный химик, его
заместителем был вначале Н. Тумаркин, а осенью 1971 года приехал А.
Поляков. Пластполимеровцы Г. Мясников, В. Южин, Е. Рябиков и супруги
Карасевы занимались проблемами изучения свойств марок полиэтилена,
марочным ассортиментом – совместную работу с ними я поручил
Р. Спасских и А. Усикову. Проблемами синтеза полиэтилена занимался
Ю. Кондратьев и В. Зернов (сополимеры этилена с винилацетатом)
эксперименты по синтезу и марочному ассортименту производились на
опытно-промышленной установке, научное руководство осуществлял
М. Ретч.
В марте-апреле Кондратьев, Нитче и я многократно обсуждали
проблему необходимости периодического сброса давления в реакторе,
оптимальности выбранных диаметров труб реактора и длин зон реактора –
20
нужен был экспериментальный пробег опытной установки. Подготовленную
программу эксперимента дали на утверждение Ретчу – но он ее не утвердил –
слишком высока была доля риска. У меня имелся салаватский опыт – при
работе двух компрессоров второго каскада на один реактор (второй реактор
был в ремонте, а план-то выполнять было надо!) произошел отказ работы
генератора сброса давления в реакторе – пришлось перейти на ручное
управление реактором. Киповец замешкался с заменой и вместо обычных 2-3
минут, главный регулятор сменили минут через 10-12 – рубашка у меня была
мокрая, но ничего не произошло – реактор работал очень устойчиво.
30 апреля 1971 Ген.директор Э. Мюллер устроил большой прием, все
советские специалисты с женами были на него приглашены и когда Мюллер
спросил у меня как у нас идут дела, какие имеются проблемы, я попросил у
него провести экспериментальный пробег под мою ответственность – он
пообещал рассмотреть
эту проблему. Третьего или четвертого мая
разрешение было получено, я подписал много документов о юридической
ответственности. В 800 9 мая 1971 началось выполнение опытного пробега,
были расставлены наши начальники смен по рабочим местам, на главном
пульте управления я вместе с Софиевым и Кондратьевым начали медленное
увеличение времени между сбросами, а через три часа полностью выключили
генератор сброса при максимальной подаче этилена в реактор, все параметры
по всем узлам фиксировались по пятиминутным интервалам.
В 1500 я решил прекратить эксперимент, считая что полученных
данных для расчетов достаточно, но приехал Ретч (его уполномоченный
информировал его о ходе работы по телефону) и попросил поработать с
выключенным генератором еще 2-3 часа, что и было сделано. Было замечено,
что при максимальной подаче этилена в реактор и давлении в нем 1800 ат
произошло существенное падение перепада давления по длине реактора.
Началась обработка полученных данных эксперимента – Кондратьев,
Софиев, Нитче, я, много работали над методикой счета, и результатами
расчета.
Анализ результатов, полученных при эксперименте показал, что:
- скорость движения реационной массы реактора остается постоянной;
- в реакторе осуществляется режим поршневого течения реакционной
среды;
- при высаждении полимерной пленки на внутренних станках реактора
толщина этой пленки мала, практически не меняется по длине реактора и не
оказывает существенного влияния на теплообмен;
- процесс полимеризации необходимо производить при оптимальных
условиях фазового состояния системы этилен-полиэтилен в гомогенной
области (Р реакционное > 1800 атм) без пульсаций давления в реакторе при
скорости движения реакционной среды > 10 м/сек. Исходя из этого были
рассчитаны и конструктивные габариты реактора – диаметры трубопроводов
I и II зон уменьшилась на 10 мм каждая, подогреватели I и II зон реактора
21
уменьшали свои длины до 242 м каждая, I зона реактора стала 570 м, а II зона
реактора – 792 м, продуктовый холодильник – 190 м. Рабочие группы
предлагаемые изменения встретили по-разному – проектировщики были
категорически против – задания на разработку оборудования были выданы,
удлинять сроки реализации проекта никто не позволит. Мнение группы
оборудования было двойственное – работа реактора без пульсаций облегчала
работу компрессоров II каскада, но коренное изменение реакторного блока –
категорически отрицалось из-за боязни срыва сроков. Группы технологии и
автоматизации были «за». Существенную роль в этом «за» сыграла позиция
Р. Нитче, он не побоялся отстаивать свое мнение перед М. Ретчем.
З. Поляков и М. Ретч до августа были категорически против, но затем была
получена закрытая информация по линии научно-технической разведки и они
свое мнение изменили. В середине августа я выехал в Минхимпром, где
состоялось обсуждение этой проблемы. Е.Ф. Власкин пригласил из
Миннефтехиммаша своего коллегу А.В. Курамжина, Г.А. Костандову, Е.И.
Евсюкова и меня. После доклада я получил немало «лестных» слов от
заместителей министра, но Костандова взяла предложение по изменениям
под защиту и предложила направить меня на «Уралхиммаш» (г. Свердловск)
и согласовать изменения в изготовителями реактора.
При беседах со специалистами «Уралхиммаша» выяснилось, что завод
практически не приступил к работам по трубопроводам высокого давления,
контракт с фирмой «Манессманн» (ФРГ) будет подписан лишь в ноябре с
началом поставок труб в феврале 1972 года. Генеральный директор
«Уралхиммаша» А. Макаров поручил рассмотреть проект протокола с
главным инженером Н.К. Глобиным и за 5-7 дней плотной работы мы его
согласовали с незначительными изменениями – ведь предлагаемые нами
решения значительно облегчали работу изготовителям.
Особенно их
радовало уменьшение диаметров труб высокого давления – опыта по
изготовлению кругозагнутых отводов у заводчан не было, они резонно
беспокоились о наличии концентраций напряжений в местах изгиба, что
могло привести к образованию трещин и последующей аварии.
Протокол был утвержден Власкиным и Курамжиным – реализации
наших предложений был дан зеленый свет.
На Полоцкий химкомбинат начала поступать первая документация на
работы нулевого цикла и мне было целесообразно вернуться домой, оставив
остальных заводчан подбирать «хвосты». Серьезную работу по конструкции
смесителя холодного смешения и оптимитизации его работы проводил
Р. Спасских и Ю. Фляйшманн – крестные отцы этого узла. Получив
многократную визу для выезда в ГДР в ноябре 1971 года я вернулся в
Новополоцк. Краткими итогами моей работы в составе рабочих групп были:
- Разработана технология процесса и технологическая схема
производства полиэтилена под высоким давлением в трубчатом реакторе
мощностью не менее 50 тыс тн/год. Рекламируемая немецкими
22
специалистами установка мощностью 20 тыс тн/год, как прототип
«Полимира – 50» была законсервирована (слишком много надо было
переделывать), а затем и демонтирована. Блефом оказалось и создание
подобной установки и в Египте.
- Разработанный технологический процесс полимеризации этилена
базировался
на
новых
решениях,
связанных
с
изменениями
гидродинамического режима работы реактора, повышением допустимой
рабочей температуры.
Вместо мифического патента ГДР на процесс в результате совместной
работы были получены реальные авторские свидетельства СССР и патенты
ГДР на «Устройство для автоматического управления трубчатым реактором
полимеризации» (авторы Б.В. Вольтер, В.С. Гетманцев, Ю.Н. Кондратьев,
А. Софиев, Р. Нитче, Г. Бауэр), «Способ получения полимеров или
сополимеров этилена» (авторы В.С. Гетманцев, Ю.Н. Кондратьев, А.В.
Поляков, Н.Я. Тумаркин, М. Ретч, Р. Нитче), «Способ получения гомо – или
сополимеров этилена» (авторы В.С. Гетманцев, З.Н. Поляков, М. Ретч, Р.
Нитче) и еще ряд других патентов и авторских свидетельств. В дальнейшем
эти патенты и авторские свидетельства были проданы третьим странам,
валютная выручка от продажи превысила 20 млн. долларов.
Кроме курирования хода строительства мне пришлось неоднократно
выезжать в Сумы и Киев на заводы – изготовители компрессоров и
гранулятора. Дела на заводе «Большевик» - изготовителя первичных
грануляторов шли скверно – в начале 1972 года дальше обсуждений дело не
пошло. Сумчане продвинулись гораздо дальше – на базе ВНИИКомпрессормаша создавалась специальная лаборатория для исследования работы
этиленовых компрессоров сверхвысокого давления, строительство
лабораторного стенда было закончено в 1972 году.
Миннефтехиммаш принял решение создать экспериментальный
компрессор (половину от промышленного образца). На базе этого
компрессора на экспериментальном стенде в 1973 году были обкатаны и
испытаны все цилиндры первой и второй ступеней компрессоров второго
каскада, что обеспечило их высокую надежность и безаварийность при
последующей эксплуатации; попутно испытывались узлы гидропередачи
компрессора, сальниковые уплотнения, газовые клапана и другое.
К действующему производству полиэтилена было необходимо
обеспечить ввод в 1974 году трех новых цехов – поэтому обеспечение
квалифицированным
персоналом
вводимых
цехов
становилось
первоочередной задачей. Задача несколько упрощалась – строящиеся цеха
были с большой долей допуска зеркальным отображением действующих.
ИТР производства долго искали выход из этой непростой ситуации, было
проведено тщательное изучение и анализ загруженности технологического
персонала, влияния их оперативных воздействий во время нормального
протекания технологических процессов, аварийных ситуаций, пуска,
23
останова и т.д. с целью улучшения организации обслуживания установки
технологическим персоналом. Стало ясно, что непрерывный характер
технологических процессов рассчитан на коллективную ответственность, в
то же время применяемый в химической промышленности зонно-агрегатный
метод предусматривает индивидуальную ответственность. Внедрение
автоматизированной системы управления технологическим процессом
предусматривает резкое повышение квалификации обслуживающего
персонала, знания им в полном объеме всех особенностей данного
технологического процесса, а это отражено индивидуальным характером
обслуживания при зонно-агрегатном методе. Поэтому ИТР производства (А.
Гаранин, В. Поляков, З. Гандман, Г. Леонтьев и др.) предложили ввести
новую форму обслуживания непрерывных технологических процессов, при
которой:
- ведение процесса осуществляется бригадой, каждый член которой
имеет допуск к работе на всех агрегатах и аппаратах данного
технологического
процесса,
разделение
на
зоны
обслуживания
ликвидируется;
- численность обслуживающего персонала рассчитывается исходя из
наиболее сложной рабочей ситуации (аварийное положение, пуск, останов)
которая может возникнуть в данном технологическом процессе, требующей
одновременного вмешательства наибольшего числа исполнителей.
Внедрение новой формы организации труда в действующих цехах
производства позволила освободить к началу 1974 года 28,8% персонала,
который был направлен в строящиеся цеха производства. В дальнейшем эта
организация труда при обслуживании непрерывных технологических
процессов (так называемый «Полоцкий метод») нашла широкое применение
на Казанском ПО «Оргсинтез», Гурьевском химзаводе, Уфимском заводе
синтезспирта и многих других заводах Минхимпрома и Миннефтехимпрома;
внедрили её на «Лёйне-Верне» (ГДР).
В январе 1973 года был получен проект контракта на шефмонтаж
оборудования поставки ГДР (арматура высокого давления, традиционный
КИПиА цеха полимеризации, оборудование цеха конфекции) с очень
высокими требованиями по оплате и социально-бытовым условиям, даже
превосходившим требования шефмонтеров из Англии и Японии., ранее
работавших на комбинате (об условиях пребывания заводчан в ГДР и
говорить не приходилось).
Я выехал в Москву на переговоры «Техмашимпорта» с
«Инвестэкспортом» ГДР с доверенностью на право подписания контракта.
Недельные переговоры (02-07.02.73 г.) результатов не дали, я отказывался
подписывать контракт на условиях стороны ГДР. Последовал вызов в отдел
химии ЦК КПСС и в присутствии начальника УВС Минхимпрома А.М.
Хлебникова мне заявили: «Мы оказываем помощь ГДР в очень больших
объемах, а Вы мелочитесь – в данном случае оборудование поставляется из
24
ГДР в СССР, для нашей страны никакого риска нет, чтобы не случилось в
ГДР «Полимир – 50» останется у нас и будет работать на нашу страну». На
следующий день требования шефмонтеров были снижены до разумных
пределов и контракт был подписан.
Дела на строительстве «Полимира – 50» и ЭП-60 шли успешно, в июне
1973 года на площадке появились первые специалисты из ГДР (группа
проектирования), а вскоре и шефмонтаж. В августе-сентябре началась
индивидуальная обкатка вспомогательного оборудования, приняли
электроэнергию, пар, воду, азот; а 4 октября в 1516 пустили на обкатку
бустерный компрессор. Через неделю началась опрессовка трубопроводов
высокого давления, которую успели завершить до наступления серьезных
морозов. Очень тяжело шла пусконаладка первичных грануляторов – при
первом пуске 06.11.73 года почти 30% металлокерамических втулок фильер
вылетели из фильеры – началась транспортная эпопея Новополоцк – Киев –
Новополоцк по транспортировке фильер на ремонт и завершилась она лишь к
маю 1974 года. 20 ноября в 1732 был осуществлен пуск компрессора I каскада
а в 2223 21 декабря – пуск компрессора II каскада – все первые пуски
компрессоров осуществлялись на азоте; производство этилена (ЭП-60) еще
монтировалось и его пуск начался в мае. Была еще одна проблема –
электрооборудование мостового крана в компрессорной было не во
взрывобезопасном, а в обычном исполнении – даже для «Полимира – 50» не
смогли вовремя решить эту проблему – лишь к концу апреля 1974 года было
поставлено электрооборудование в исполнении ВЗГ.
В январе 1974 года начали «учить» работать компрессора II каскада,
обкатывая их на азоте при давлениях 500, 750, 1000, 1200, 1500 и 1800 ат.
Сразу выяснилось, что даже при работе на 500-750 ат проектные решения по
креплению труб газопроводов слабы и их нужно срочно усиливать. Возник
вопрос когда это делать – по результатам обкатки на азоте или на этилене.
Заводчане (Ю. Куликов, В Цуцкарев) считали, что переделку креплений труб
нужно делать по результатам обкатки на этилене, а разработчики
компрессоров (профессора М. Френкель, Т. Кондратьева) – по результатам
обкатки на азоте. Конфликт дошел до Л.А. Костандова. В январе-мае 1974
Костандов практически еженедельно звонил на комбинат, но не директору
или главному инженеру, а на производство. Обычно это происходило так:
секретарь Министра в 19-21 час звонила диспетчеру комбината, который
находил вызываемого где-нибудь на рабочем месте и сообщал: «Через
полчаса будете говорить с Москвой». В назначенное время раздавался
звонок: «Добрый вечер, это Костандов. Как у тебя дела?» Обстоятельный
разговор продолжался минут 15-20, а то и 30. Леонид Аркадьевич дотошно,
пытливо расспрашивал о возникших проблемах, он был великий «технарь»,
хорошо разбирался в тонкостях технологии, а последние сведения о ходе
пусковых работ предпочитал получать с места событий, от исполнителей.
Как-то я предложил М. Френкелю доложить о проблемах Костандову вместе,
25
телефонный разговор состоялся, но совместного доклада не получилось –
каждая сторона отстаивала свое мнение. Каково же было наше изумление,
когда через 2-3 дня около 2000 в компрессорном зале появился без свиты Л.А.
Костандов (директора нашли дома и он появился позже). Выслушав
сообщения М. Френкеля и Ю. Куликова по проблемам вибрации, мое – по
проблемам автоматического пуска и применяемых масел Министр очень
обстоятельно обсудил вопросы, дал свои рекомендации и уехал в Могилев.
За все время пусконаладочных работ я ни разу не получил от Л.А.
Костандова упрека по медленному ходу пусковых работ, руководители
Совета специалистов были более нетерпеливы.
Началась работа по усилению конструкций крепления трубопроводов,
но когда в начале апреля в цех приняли этилен и начали обкатывать
компрессора на этилене – трубопроводы завибрировали совершенно в других
местах – Куликов и Цуцкарев оказались правы. Пришлось освобождаться от
этилена и многократно переделывать крепления.
Второй проблемой оказалась система запуска компрессора со щита без
учета особенностей гидропередачи, решение которой оказалось не по зубам
даже шефмонтеру Сумского завода тяжелого компрессоростроения В.
Прокопенко. Один из запусков компрессора шефмонтером нажатием кнопки
«Пуск» на щите без всякой предпусковой подготовки гидросистемы привел к
выходу из строя всех чугунных фонарей гидроблока. Сумчанам пришлось
срочно изготавливать стальные фонари, делать полный перемонтаж блоков
цилиндров и внедрять оптическую центровку цилиндров. При обкатке на
давлениях свыше 1200 ат возникла еще одна проблема – непригодность
применяемых для смазки минеральных масел «Ризелла – 33» - плунжеры и
штоки перегревались, масло горело и весь компрессор затягивало дымком –
картина была впечатлительная. Пришлось прекратить обкатку и решать что
делать, какие масла применять – М. Френкель и его сотрудники ответа не
давали. Выручил пластполимеровец Б. Столин (более контактного,
квалифицированного технолога я не знал – все полиэтиленщики знали
Бориса, он же знал всех полиэтиленщиков) – он связался со своими
американскими и канадскими знакомыми и выяснил что для смазки
цилиндров применяются синтетические полигликолевые масла марки
«Оритесс».
В конце апреля необходимое количество масла «Оритесс – 210 – ДС»
было привезено из Бельгии в Новополоцк и обкатка компрессоров
продолжилась. Решили проблему фильер первичной грануляции и
гидротранспорта гранулята в цех конфекции, тяжело начались
пусконаладочные работы в цехе этилена – ими руководил мой заместитель по
технологии А. Гаранин.
Я не ставлю целью рассказать о всех перипетиях пусконаладки, но
всякое дело имеет конец, - руководство производства и группа по контролю
за реализацией проекта 21 мая 1974 г. рассмотрела ход подготовительных
26
работ к пуску и приняла решение осуществить его 22 мая, пуском руководит
начальник смены, допуск на центральный пульт управления ограничен,
никто, кроме меня, не имеет права давать указания начальнику смены или
вмешиваться в его действия. Начальник цеха Г. Леонтьев и я были убеждены
в высокой квалификации персонала цеха, принимая такое решение. В 15 00
22 мая я сообщил по громкоговорящей связи технологическому персоналу о
начале пуска, разъяснил что он должен выполнять приказы начальника
смены и никого более, если возникнет нестандартная ситуация – то я
подскажу ему, что делать и только лишь в крайнем случае возьму
руководство пуском на себя. В 15 45 начали дозировку инициатора, вскоре
«задышал» экран эпюроскопа – реакция пошла. Через 40-50 минут работы
мы с Леонтьевым ушли из операторной, обошли компрессию, зашли в
реакторный блок - вибрации–трубопроводов не было ( в этом убедились
лично), на грануляции свой «полимировский» полиэтилен уже пошел по
гидротранспорту в цех конфекции.
Предстояло выполнить еще одну «громкую» процедуру – проверить
работу быстродействующих клапанов реактора. Вернулись в ЦУП –
Леонтьев предупредил диспетчера о предстоящем сбросе в атмосферу, а я
доложил директору о работе «Полимира» и принятом решении об остановке
с проверкой быстродействующих клапанов и получил команду не
становиться до его прихода. Снова с Леонтьевым вышли из ЦУПа к
грануляции и увидели бегущего Л.В. Новожилова; подбежав он задал два
вопроса: «Сколько времени работаем и кому докладывали о запуске?»
Леонтьев: «Работали чуть больше часа, а докладывать времени не было, были
заняты пуском!» Новожилов предупредил меня чтобы я не звонил в Москву и
снова побежал к заводоуправлению. Эта сцена изумила меня (бегущим
директора я никогда до и после этого не видел), по щекам Германа
Никифоровича текли непроизвольные слезы, а в глазах стоял немой вопрос:
«Как же так? За что?» – с испорченным настроением пошли останавливать
производство. Затем Леонтьев, Кондратьев, Софиев, Нитче, Коновал,
Поляков, Гаранин и я долго и обстоятельно обсуждали – перипетии пуска,
решали как будем «учить» производство работать.
Повторили пуск 24 мая – проработали четыре часа, а 27 мая
проработали почти сутки – на большее нехватало этилена, ведь ЭП-60 еще
пускалась, а план по выпуску полиэтилена с действующей части
производства никто не снимал. Пуски полимеризации на два-три дня работы
(по наличию этилена), пусконаладка цеха конфекции по полной схеме (Р.
Спасских, А. Усиков) продолжались весь июнь, но к моему глубокому
сожалению 7 июля 1974 года я уже перебрался в Томск, так как был назначен
директором Томского химического комбината. Тяжело было расставаться со
своим детищем «Полимиром – 50», но утешало то, что там остался такой
коллектив ИТР и рабочих с которым можно было штурмовать небеса.
Результатом работы этого коллектива был выход в 1975 году на мощность
27
75 тыс. тн/год, а работа по созданию «Полимира – 50» была выдвинута на
соискание Государственной Премии СССР. Так как директору очень
хотелось стать лауреатом, то он и организовал выдвижение себя и
Г. Леонтьева, меня же представили к награждению орденом Ленина –
высшей награды страны. Но из этой затеи ничего не вышло – директора
отсеяли из-за малой причастности к созданию, а меня – из-за несоблюдения
сроков получения награды – в феврале 1974 года меня наградили орденом
Трудового Красного Знамени (разрыв должен быть не менее 5 лет). Я от всей
души был рад, что лауреатами Госпремии СССР стали действительно
причастные к созданию Б. Вольтер, Ю. Кондратьев, Г. Леонтьев, А. Софиев,
Р. Нитче, Б. Смирнов и другие.
Так как две установки типа «Полимир – 50» должны были строиться в
Томске, я продолжал участвовать в работе Совета специалистов, хотя после
получения Госпремии энтузиазм руководителей Совета резко упал. Немного
забегая вперед, чтобы закончить эпопею по созданию «Полимеров-50»
отмечу, что в октябре 1977 года на Томский химкомбинат пришел проект
задания на «Полимиры», разработанный проектной частью ОНПО
«Пластполимер», который вызвал у меня ряд серьезных вопросов – явно не
учитывался опыт работы установки в Новополоцке и экспериментальные
данные полученные на «Лейна-Верке». Мне пришлось поднимать свои
архивы, материалы к патентам и авторским свидетельствам, съездить в
Новополоцк. В декабре замечания были оформлены и отправлены в
Ленинград, они сводились:
- реактор должен быть трехзонным, а не двухзонным;
- первичные грануляторы должны быть коренным образом
реконструированы с увеличением мощности привода и числа оборотов
шнека, разработана другая конфигурация фильеры и увеличена ее
надежность;
- производительность бустерного компрессора должна быть доведена
до 7-8 т/час;
- компрессора II каскада должны пускать кнопкой «Пуск» со щита
компрессора;
- исключить систему байпасов и холодильников к ним на компрессорах
II каскада;
- производительность компрессоров II каскада должна быть увеличена
на 8-10%, а I каскада – на 15-20%, не менять число компрессоров I каскада;
- перекомпоновать коридор управления компрессорами, избавить
персонал от излишнего шума;
- до минимума уменьшить традиционный КИПиА по всему
производству;
- уделить особое внимание вопросам вибрации трубопроводов
высокого давления, в том числе обвязке компрессора I каскада;
28
- проработать вопросы замены металлов для изготовления наиболее
ответственных узлов и деталей на более качественные с целью повышения их
надежности.
В конечном счете эти изменения должны были увеличить мощность
технологической линии до 110 - 130 тыс. тн/год.
Работа над этими материалами заставила меня взяться за написание
кандидатской диссертации на тему «Исследование некоторых вопросов
технологии синтеза и конфекционирования полиэтилена низкой плотности в
установках большой единичной мощности», которую я успешно защитил в
июне 1978 года.
В октябре 1979 года на «Лейне-Верке» была успешно пущена
установка «Полимир – 60», в январе 1980 я ознакомился с её работой – дела
на ней шли очень успешно. Но 3 марта 1980 года произошло разрушение
кругогнутого колена (поставка ГДР) второй ступени компрессора II каскада –
произошел взрыв выброшенного этилена и сильный пожар. Причину аварии
определила система ИВС – ЦНИИКА. Жертв не было, кроме контузии
одного машиниста, но разрушения были большие, компрессию восстановили
через полгода. Пришлось снова писать проектантам о внесении изменений в
проекты с учетом произошедшей аварии. В этот же период (1981-83 г.г.) ко
мне неоднократно обращались разработчики компрессорного оборудования
по вопросам создания большого компрессора с механическим приводом для
создания установки мощностью 140-150 тыс. тн/год в одном агрегате с
возможным размещением его в Томске (Игорь Данилов, Юрий Шмонин и
другие, хорошо знакомые мне по Новополоцку и внесшие огромный вклад в
создание «Полимиров»). После моего переезда в Москву я
имел
возможность при обсуждении вопросов в Миннефтехиммаше, поддержать
эту работу, которая затем была доведена до рабочих чертежей и отливок, но
все рухнуло вместе с Горбачевской перестройкой: страна начала входить в
период нового «смутного» времени, который продолжается до сих пор.
3-й и 4-й агрегаты «Полимиров» должны были строить в Ангарске на
АНХК, оборудование частично поступило на стройплощадку, но затем
Госплан СССР, по настоянию Миннефтехимпрома, решил создавать это
производство в Сумгаите – началась перевозка оборудования из Сибири в
Баку. – к сожалению в сентябре 1984 года ушел из жизни Зам. Председателя
Совета Министров СССР Л.А. Костандов – истинный крестный отец
«Полимиров». Пускали «Сумгаитские «Полимиры» всем миром –
ленинградцы Ю. Кондратьев, Н. Тумаркин, Б. Смирнов, И. Данилов;
москвичи А. Савельев и С. Штамм; сумчане В. Ковпак и В. Гончаренко;
новополоцких технологов возглавлял Герман Леонтьев.
А мне нужно было расставаться с полюбившимся мне и моей семье
Новополоцком и переезжать в Томск. Почти за десять лет жизни в этом юном
белорусском городе он сильно преобразился, почти вдвое увеличилась
численность жителей, с вводом Дворца культуры нефтяников зачастили с
29
гастролями известные творческие коллективы «Песняры», «Сябры», Э.Пьеха,
М.Магамаев, Э.Хиль и многие другие. Все годы своей работы в городе я
возглавлял Совет физкультуры химкомбината и вместе с Г.Р.Куимовым
много сделали для развития спорта в коллективе и городе. Наша секция
воднолыжного спорта возглавляемая Геновым стала ведущей не только в
СССР, но и у нас появились свои чемпионы Европы и Мира, набирали силы
наши хоккеисты – сейчас команда неизменно входит в число призеров
Республики Беларусь, да и в других видах спорта наши команды выходили на
ведущие позиции в городе, области и республики.
Семья превратилась в заядлых грибников и рыбаков, особенно после
покупки автомобиля «Москвич», а этим событием связана отдельная
история.
Руководители республики П.М.Машеров, Т.Я.Киселев оказывали
постоянную помощь городу, комбинату, часто бывали в городе. 2 мая 1970
года (суббота), я дежурил на производстве, раздался телефонный звонок, взял
трубку и услышал «Виктор Стефанович, это старший машинист Добычин. У
нас в компрессорном зале идет Машеров». Я : «Лев я тебя утром видел
трезвым, а ты ….». Добычин: «Вам все шуточки, а Петр Миронович с
Иваном Желтовым о чем то говорит».
Я быстренько прекратил разговор, оделся и пошел на встречу. Каково
было мое изумление, когда я увидел идущего Петра Мироновича без всякого
сопровождения. Я поздоровался и представился: «Начальник производства
полиэтилена Гетманцев».
«Я Вас помню – знакомили с производством, когда мы были у Вас
вместе с А.С.Косыгиным. Показывайте свое хозяйство, рассказывайте, как у
Вас дела, какие проблелы». Мы обошли все цеха, Петр Миронович очень
подробно говорил с персоналом, благодарил за отличную работу и помощь
республике по выпуску сверхпланового полиэтилена, час визита прошел
незаметно. Когда мы вернулись на заводскую проходную, то я увидел, что
его порученец «сторожил» начальника караула, чтобы тот ненароком не
позвонил в Горком или директору о его приезде на химкомбинат. История
повторилась 9 мая 1971 года. Не глядя на праздничный день в конце рабочего
дня на производстве снова появился П.М.Машеров без всякого
сопровождения. Зная, что я работаю, смена меня предупредила о его визите,
я встретился и Петр Миронович, поблагодарив наш коллектив за хорошую
работу, спросил - сколько сверхпланового полиэтилена мы дадим в этом
году. Я объяснил ему, что план очень напряженный, проектную мощность
мы перекрыли в полтора раза и предложил встретиться с коллективом смены
всех цехов, благо через полчаса начнется пересменка. Получив его согласие
я по селектору пригласил уходящую на отдых смену в красный уголок.
Вскоре помещение уголка было забито до отказа. Петр Миронович поздравил
всех с светлым Праздником – Днем Победы, поблагодарил за отличную
работу и попросил снова помощь Белоруссии в выпуске сверхплановой
30
продукции, пояснив при этом что 50% ее по положению остается в
республике, а остальные 50% он выпросит у К.Мазурова (Первый
заместитель А.Н.Косыгина). Предварительно переговорив со своими
подчиненными, я попросил выступить ст.аппаратчика В.Полякова и
ст.машиниста Б.Щербинина сказавшими Машерову, что до конца года дадут
сверх плана 1000 тн. полиэтилена, но и он должен помочь коллективу. Петр
Миронович сказал: «Ну, огромное спасибо, больше чем на пятьсот тонн я и
рассчитывал – просите чего хотите?»
В.Поляков – «Мы прилично зарабатываем, но купить автомобиль или
мотоцикл с коляской для поездок за город на рыбалку, за грибами не можем,
нужны холодильники, телевизоры».
П.М.Машеров – мне «Готовьте списки необходимых товаров и в среду
приезжайте с ними в Минск – я постараюсь все решить».
Довольные друг другом стороны встречи тепло распрощались и
проводили Машерова до заводской проходной – он уехал к свое матери
живущей на его родине в райцентре Рассоны (порученец и водитель все это
время были на проходной, контролируя охрану, чтобы она не сообщила
городским и заводским руководителям о визите Машерова на химкомбинат).
Однако 10 мая, когда я рассказывал директору Евсюкову и секретарю
парткома о встрече коллектива с Машеровым и подготовке письма,
Парфенов отказался подписывать такое письмо назвав нас крохоборами и
политически незрелыми людьми. Подготовив письмо на выделение 50
автомашин, 75 мотоциклов с коляской, 200 холодильников, 300 телевизоров,
ковров и т.д. я подписал его сам и в среду был в ЦК КПБ у Машерова –
приняли меня без всякой волокиты, оценил наши «аппетиты» на дефицит,
как разумные и сказал: «что до конца года мы все просимое получим» – так
оно и вышло. (Для сравнения Минхимпром выделял химкомбинату 5-6
автомобилей ежегодно).
Эта история характеризует П.М.Машерова – кандидата в члены
Политбюро КПСС, трагически ушедшего из жизни при очень странных
обстоятельствах.
Мне очень трудно было расставаться с такими Руководителями, своим
коллективом, своими друзьями, я знал, что работа будет отнимать очень
много времени, новых друзей завести будет трудно, да и старых не хотелось
растерять – Сосиных, Гараниных, Куимовых, Паламарчуков, Горбоконей,
Доценко, Назаренко, Спасских, Леонтьевых, Усиковых и многих, многих
других.