Олег Алексеевич Петров

Публикация писем подготовлена
к.п.н. Лилеевой А.Г.,
доцент каф. Русского языка для иностранцев
филологического факультета
МГУ им.М.В. Ломоносова
e-mail: [email protected]
тел: 8( 495) 686 72 61
+7 915 081 58 29
Письма почти неизвестного солдата
Letters almost unknown soldier
Олег Алексеевич Петров
(31 октября 1920 – 4 сентября1943)
Письма Олега Петрова с фронта достались мне от отца, Слёзова
Георгия Георгиевича1, он и Олег были друзьями.
В июле 1941 Георгий Слёзов и Олег Петров были студентами 3 курса
МВТУ им. Н.Э. Баумана. Летом, 3 июля, Георгий записался в Московское
ополчение. Осенью после приказа командования об отзыве студентов
оборонных вузов вернулся в институт и был отправлен в Ижевск 2 для
завершения учебы.
Олег Петров вступил добровольно в рабочий батальон московского
ополчения в октябре 1941, воевал, учился в военном училище, опять
воевал, мечтал о будущем, читал книги, философствовал, верил в победу,
обо всём писал в письмах другу и родителям, невесты ещё не было, а в
сентябре 1943 года погиб под деревней Камыши Сумской области,
территория современной Украины, где и похоронен.
После гибели Олега Петрова его письма хранились у мамы (Нины
Николаевне Петровой), а после её смерти перешли в архив моего отца,
который всегда возил их с собой, где бы он ни находился.
Сейчас письма оказались у меня, да ещё альбом с фотографиями, где
я почти никого не знаю, целая жизнь неизвестных мне людей, за память о
которых я чувствую свою ответственность.
Я уверена, что история отражается и сохраняется не только в памяти
о крупных исторических событиях и в описаниях подвигов героев.
История в неповторимой интонации частных писем, в деталях и приметах
быта, в личной судьбе каждого.
В год двадцатилетия победы, в 1965 году для студентов МВТУ им.
Н.Э. Баумана Георгий Слёзов написал краткую биографию Олега Петрова.
Олег Петров
« Дорогие друзья, касаясь истории нашего факультета, мне хочется
восстановить светлый образ моего лучшего друга и товарища, студента
факультета «Е» Петрова Олега Алексеевича, отдавшего свою жизнь за
Родину в Великой Отечественной войне. Образ его типичен для нашего
поколения. И может служить примером честного служения Отечеству и
партии.
В моем распоряжении его некоторые записки и письма, которые
дают яркое представление и о событиях военного времени, и о нем самом.
Вот его автобиография (сохранившийся в личных документах
черновик, присланный после его гибели из действующей армии домой
родителям). Составил он ее, когда вступал в Коммунистическую партию.
«Родился 31 октября 1920 года в г. Ленинграде в семье командира
Красной Армии.
В 1929 году поступил в школу во второй класс, которую окончил в
1938 году, в этом же году был принят на артиллерийский факультет
Московского Механического машиностроительного института им.
Баумана.
В феврале 1936 года был принят в ряды ВЛКСМ.
В школе активно участвовал в общественной жизни, был
председателем старостата школы, в 9 и 10 классах был секретарем
комсомольской организации 405 школы г. Москвы.
В институте работал комсоргом, профоргом, а с августа месяца
1941 года до 15 октября был секретарем комсомольской организации
артиллерийского факультета.
Во время каникул, летом 1941 года работал в 1-й рембазе, по
направлению комитета ВЛКСМ, с сентября 1941 года продолжал учебу в
институте.
В начале сентября выполнял задание ЦК ВЛКСМ по укреплению
обороноспособности страны, в результате выполнения которого и
находился 15 дней на излечении в больнице.
17 октября 1941 года вступил добровольно в рабочий батальон
района г. Москвы.
В армии до мая месяца участвовал в боевых разведках. В мае был
послан командованием части на медицинскую комиссию, которая
установила очень плохое состояние здоровья (болезнь сердца).
Медицинской комиссией был освобожден от строевой службы.
С мая 1942 года работал писарем. В армии был агитатором
отделения. В настоящее время приказом по части назначен членом
Товарищеского суда, агитатор отделения управления.
В апреле месяце первичной организацией 151 РГ был принят
кандидатом в члены ВКП (б)…»
Такова эта чистая и ясная автобиография комсомольца. Он не
отличался
какими-либо
исключительными
дарованиями
или
способностями. Был обычным, как многие, способным студентом. И тем
дороже для нас его светлый образ, все его положительные качества
высоконравственного человека с почти полностью сложившимся
большевистским мировоззрением и большевистской принципиальностью.
Его интересовало все происходящее в стране и в мире, он вел всегда
большую общественную работу и в школе, и в институте, любил
литературу и сам не прочь был попробовать силу своего пера, любил
музыку, не пропускал ни одного нового кино, часто влюблялся удачно и
неудачно, мог остро пошутить, хорошо танцевал. Это был живой
настоящий человеческий парень. Это был настоящий комсомолец и
коммунист – человек, который, не задумываясь, отдал здоровье, а затем и
жизнь в борьбе против фашизма.
Олег Петров участвует во многих военных операциях под Москвой,
выходит из строя по состоянию здоровья (это мы уже знаем из
автобиографии). Но не успокаивается и не мирится со своим положением
писарчука. Работая в штабе писарем, стремится вырваться на учебу в
институт или в военное училище. Наконец, ему удается поступить в
военное училище и вновь вернуться в строй. После окончания училища
участвует в битве на Курско-Орловской дуге в качестве командира
самоходного орудия. За уничтожение фашистских танков и проявленную
храбрость награждается орденом Красной Звезды.
Таков короткий и славный путь настоящего советского человека,
коммуниста Олега Петрова, студента факультета «Е». Он совершил свой
жизненный подвиг просто и обычно. Мы преклоняемся перед его
подвигом».
Сейчас многое в этой биографической справке представляется
советской риторикой. Но за словами стоит судьба целого поколения,
победившего фашизм. Слова эти – итог жизни, реплика в споре о её цели и
цене смерти. Именно об этом спорили и писали друг другу в письмах два
двадцати двух летних студента, чья юность выпала на годы Великой
отечественной войны.
‫٭٭٭‬
ПИСЬМА ОЛЕГА ПЕТРОВА
Письма другу
Из Москвы в ополчение 27.IX.41 г.
Здорово Жорик!
Позавчера я возвратился из больницы, еще не совсем
поправился. Дома лежало твоё письмо, на которое вчера никак не смог
ответить. Сам понимаешь, первый день, после пятнадцатидневного
лежания на больничной койке. Как я тебе уже писал в открытке из
больницы, я пострадал за Родину (звучит красиво и немного для случая
со мной претенциозно, но это именно так). Больше писать ничего не
могу, приедешь, тогда и расскажу. Очень жалко, что ты не получил
моего первого письма. Выйдя из больницы, сразу окунулся в
институтскую жизнь – сейчас она кипит. Народу много, лекций много,
в комитете работы много (да, я сейчас работаю в бюро ВЛКСМ
нашего факультета заместителем секретаря). Так что верчусь, как
белка в колесе.
Мне думается, что вас, студентов нашего института,
скоро отпустят учиться, т. к. приказ о возвращении всех наших
студентов имеется и в основном везде приведен в исполнение.
Насчет неполадок, так знаешь Жора, когда приводится в
действие такая огромная военная машина, как наша армия, то
неизбежны неполадки и несуразности в отдельных ее звеньях – это
закон, и если бы их не было, то это было бы чудом, вроде воскрешения
из мертвых. Это, конечно, не значит, что с неполадками не надо
бороться – нужно и крепко. Как это сделать в ваших условиях, я, право,
не имею понятия, а посему свои измышления на этот счет закругляю. А
вот насчет понимания значения искусства – это ты верно написал.
Сейчас, как никогда, начинаешь глубже понимать и ценить те
«мелочи», мимо которых в мирное время проходишь равнодушно. И это
очень ценно. Сейчас особенно остро и ясно начинаешь понимать жизнь,
ее цену в лучшем смысле этого слова. И делается особенно неприятно,
когда подумаешь, что, может быть, в один из налетов случайно
прорвется стервятник, капнет тебе на плешь и умрешь глупой
смертью кролика, не имея возможности «нанести врагу урон», не
даром отдать свою жизнь. Это так, к слову пришлось. Не подумай,
что у нас в Москве народ, что называется, в штаны кладёт со страху
перед немецкими налётами – нет. Мы привыкли к ним, к тому же
оборона Москвы поставлена так, что сейчас за редкость, когда в район
Москвы прорвётся более одного самолёта, который, если где и
накапает, то, как капля в море. Вообще в Москве война чувствуется
мало, особенно это относится к студенческой братве.
В открытке я тебе, кажется, писал, повторяю на всякий
случай, что твоя мама 3 пока в военных лагерях. Лешка загорает и
бегает по девкам. Лолите звонил. Но никто не ответил. Буду ещё
звонить. Сочувствую Дошевскому, жаль у него были хорошие книги. (У
Исаака Дошевского, друга и однокурсника Олега Петрова, в один из
налетов летом 1941 года разбомбили квартиру. – А.Л.).
Бывай здоров.
Привет ребятам, Дошевскому.
С фронта в Ижевск 17.VI.1942 г.
Здорово Жора !
Привет с Северо-Западного фронта!
Вчера получил твоё письмо. Пишешь, что прямо не знаю,
что писать, ибо слишком много событий протекло; да вот и пиши о
них мне , очень будет интересно узнать о твоей жизни и мытарстве в
Ижевске.
На счет твоей якобы правоты – ошибаешься, друг,- хотя
ты и прочел от корки до корки «Анти - Дюринга» и приступил к
«Капиталу», а главное ты всё же не нащупал, главное ускользнуло от
тебя. Я тебе никогда не прощу того дела.
Ты был прав только в одном. в том, что очень много
пришитых голов и им приходится подчиняться, выполнят их
приказания, но это же так и должно быть – это закон природы, если
бы не было пришитых голов, было бы чудо .В остальном, т.е. почти в
целом ты не прав и тогда ты просто поддался общей панике.
Я говорил тебе давно, что без устойчивого, ясного
мировоззрения можно поехать по наклонной плоскости (конец фразы
замазан венной цензурой – А.Л.).
Рад, если ты нашел себя, напиши поподробнее об этом, да и
вообще, пиши – поподробнее.
Ну, о себе.
У меня много было перипетий на пути, если обо всех писать
– не хватит бумаги, и, главное, времени. Но вкратце (не в пример тебе!)
всё же напишу.
Мне не повезло с самого начала; еще в Москве в ноябре
месяце один идиот врезался на легковой машине в колонну нашей роты,
я шёл одним из первых и одним из первых попал под колесо; отделался
сильным ушибом левой голени и выходом из строя на 2 месяца, из
которых 20 дней лежал в Боткинской больнице, а остальное время у
себя в роте.
В больнице завел роман с сестричкой и очень удачный,
правда, он кончился с отъездом на фронт, ну да я и не сожалею.
19 февраля был уже на фронте. Ну, здесь жизнь обычная.
Днями и ночами в основном, конечно, ночами ходил в разведку. Хорошо
стал ходить на лыжах. В разведке бывал и под обстрелом, и под
минами. Был два раза в тылу у немцев. Видел много интересного. Видел
много людского горя. Видел сожженные дотла при отступлении
немцами села, видел голодных, ободранных до нитки местных жителей,
видел мертвые деревни, из которых немец, отступая, уводил с собой
население. Много видел горя и слез человеческих, и это-то разжигало во
мне ненависть к зверью, как в каждом русском бойце. Гнали мы немцев
здорово. За полтора месяца зимних боев наше соединение заняло около
32 населенных пунктов, немцы бежали форменным образом без порток.
К весне наступление задержалось. Порядочное время мы сидим друг
против друга и посылаем друг другу «гостинцы», но это временное
явление. Скоро им будет «капут», как они любят выражаться. Их
сопротивление увеличилось по сравнению с зимой только потому, что
им некуда деваться, они окружены и кольцо сжалось до предела. Если
они не сдадутся, то они будут уничтожены.
На фронте я много передумал, пересмотрел в
своих мыслях. Кое-что отбросил как ненужное, но основные
взгляды остались прежними, и здесь я еще сильнее убедился в
их правильности, в правильности своих последний поступков,
последних, считая с начала войны.
Правда и на фронте мне сильно не повезло.
Ежедневные прогулки на лыжах, да не только ежедневные,
когда приходилось не снимать лыжи по 2–3 суток, сделали
свое дело с моим сердцем, оно задурило, да крепко – начали
опухать ноги, пришлось обратиться к врачам, те списали
меня из боевых разведчиков в нестроевики – стал писарчуком,
и «грустно и больно», но что поделаешь! Судьба играет
человеком.
Итак, теперь я воюю с пером в руках.
Ты скажешь – я был прав, когда предупреждал тебя, мол ,
доигрался; что ж кое-какую пользу я принес до ухудшения
положения сердца, правда я его поистрепал сильно, и теперь
его хватит не очень на много, но ,повторяю, я поступил
правильно и рад тому, что не сделал иначе.
Так вот стал писарем – работа спокойная,
сидячая – как раз для моего сердца. Сижу себе в земляночке за
столиком да скриплю пером. Конечно, в другом месте я принес
бы больше пользы, чем марая бумагу. Эту мысль я изложил в
рапорте, в котором просил откомандировать меня на
инженерный факультет Артиллерийской академии, но, увы,
пока отказали.
Здесь на фронте вступил в партию. Имею уже два
месяца кандидатского стажа. Через месяц буду подавать
заявление о приеме в члены ВКП/б/, если ты меня встретишь,
то не сразу узнаешь – сильно пополнел, да и не удивительно –
кормят нас здесь (особенно последний месяц) очень хорошо,
свежий воздух и физическая работа ( до бумагомарания)
сделали своё дело.
В нашем батальоне «старичков» осталось
маловато.<…>
Вот почти все вкратце.
Написать можно было очень много, но – хотя так
и подмывает измарать еще пару листьев (что поделаешь,
уже появляются писарские привычки к словесным на бумаге
возлияниям) решил закругляться. И то ты по прочтении
письма будешь слегка обалдевшим от чрезмерного обилия
моих закорючек (вот уж не писарский-то подчерк!)
Но ничего, сам понимаешь, что на фронте рад
каждой строчке, присланной тебе, и потому в ответ на эту
строчку строчишь десять.
Пиши почаще да поподробнее и ,пожалуйста, не
заклеивай треугольнички, ибо цензура, вскрывая их, нечаянно
отрезает часть письма, хотя и вклеивает его обратно, но
просто мука читать письмо наполовину отрезанное и
наполовину заляпанное клеем.
Хотел бы и я встретиться всем вместе в Москве,
да если не пришибет мина (а нас немцы иногда обстреливают
из минометов), то, вероятно, скоро встретимся. Эту встречу
ускорит второй фронт, чем скорее он откроется, тем скорее
Гитлеру «капут». Правда, и без него ему будет «капут», но
тогда через более продолжительное время.
Передавай привет знакомым ребятам. Пиши, не
дожидаясь ответа, что буду делать и я. И пойми, что ты
заблуждаешься, ты не прав.
Бывай здоров.
Олег.
Привет Горке и Белле.4
С фронта в Ижевск. 25.VI.42 г.
Здорово Жора!
Пишу тебе (как уговорились) не дожидаясь
ответа на мое письмо. Живу пока по-прежнему, просиживаю
брюки и пачкаюсь чернилами. У нас ходят слухи об отзыве
студентов старших курсов – сие было бы для меня лично не
плохо, ибо целесообразнее для меня марать бумагу с пользой в
институте, чем бумагомарательствовать здесь, выполняя
работу, которую может выполнить любой мало-мальски
грамотный человек, и которая, конечно, не предусматривает
знания высшей математики, сопромата и прочих подводных
камней на пути студенческом.
Третьего дня у нас в землянке появился немец – «язык», захваченный
при штурме дзота, рассказал кое-что интересного. Они,
окруженные полностью нашими войсками, почти полностью
оторваны от Германии. Газет и писем не получают уже около трех
месяцев (несмотря на то, что ежедневно к ним прилетает большое
количество транспортных самолетов). Говорит, много недовольных,
но боятся офицеров – это, пожалуй, правильно, ибо, когда его взяли
из дзота, то его вела к нам только одна девушка, и он очень покорно
шел впереди ее, причем приговаривал: «Sсhnell, sсhnell, мины, мины».
Кормят их плохо, это говорил он сам, да и видно с какой
жадностью он набросился на нашу кашу, щи, селедку – наш
обычный рацион. Совсем недавно ко мне заходила Зина
Мстиславская (может быть, помнишь ее?)5 Она в одном из наших
полков, полна боевого духа, очень хорошо выглядит ( да мы все здесь
хорошо выглядим – кормят хорошо все время, вот уже с февраля, на
свежем воздухе)
Мы здесь стали лесными жителями; если мне
сейчас попасть в город, то я буду просто неприятно себя
чувствовать среди скопища домов , и пыли улиц, но в город
попасть хочется и ,конечно, в Москву; главное, увидеть всех
;здорово соскучился по своим старикам да и по друзьям, хотя
из друзей никого в Москве нет.
Будем надеяться, что встретимся в Москве со
всеми – «надежды юношей питают». Таков человек – живет
во многом только надеждами.
На нашем участке пока тихо. Изредка к нам в лес
долетают немецкие мины да слышен грохот басов наших
соседей-артиллеристов .
Тихо на передовой (относительно), но много
работы нашим ребятам-разведчикам. Вчера нас настигло
большое горе. В операции по взятию «языка»- офицера
погибло трое лучших наших ребят. Тяжело терять друзей, с
которыми прошел много испытаний, с которыми делил
радости и горе.
Да, Жорик, я начал покуривать; на войне трудно
без какой-нибудь отвлекающей штучки – и вот пускаю дым.
Ну, бывай здоров. Привет знакомым.
Пиши, да подробнее, хотя у тебя, очевидно, мало
времени, да уж для друга выкрой в недельку час-два.
Жду писем.
Будь здоров.
Олег
С фронта в Ижевск. 28.VIII.1942 г.
Здорово, друже!
Долго не получал от тебя писем. На этом участке
фронта жизнь течет как-то быстрее.
За короткий промежуток времени успело
произойти множество событий. Наше соединение попрежнему наступает, причем комфронта сказал, что после
выполнения боевого задания мы получим гвардейское звание –
мы его заслужили. Наше соединение не знает отступления,
оно всегда наступает и неплохо, сейчас наш участок линии
фронта самый трудный из всех близлежащих и все-таки мы
быстрее движемся вперед, чем соседи. Москвичи нас не
забывают. Приехала к нам Николаева (зам. председателя
ВЦСПС) вручать подарки, и в частности, отдельные подарки
студентам. Но нас теперь осталось 5 человек. Некоторые
погибли, храбро сражаясь, как Костя Антошин, как мне его
жаль, хороший был парень. Мерзавцы, они будут
раскаиваться в своих делах.
Некоторые ранены, как Борька Просолов (он с
нашего факультета, но с третьего курса). А 5 человек,
Виленский и другие, которых ты не знаешь, уехали на курсы
младших лейтенантов. Правда, их отъезд больше походил на
бегство – уж очень тяжело на ребят подействовал наш
участочек , едри его в корень!
Они как за соломинку цеплялись за каждый повод,
дающий возможность сплавиться отсюда, думаю, что они
прогадали, поехали на курсы только из-за первого впечатления
– потом будут жалеть.
Узнай в институте, где Хаим Бердянский с
факультета «0». Он был ранен, кажется, в марте, а вчера мы
получили приказ, где он награжден орденом Красной Звезды.
Но где он и что с ним, мы не знаем, может быть, знают в
институте.
24 августа партбюро нашей роты меня приняло в
члены партии и вчера дивизионная парткомиссия утвердила
решение, так что можешь меня поздравить.
Как насчет 115 км, на которые махнули наши
войска, а? Неплохо сработано – это имеет свой большой
стратегический смысл – заставить немцев убрать часть
войск с юга, а затем, распылив этим кулак, двинуть немца на
запад по всем направлениям – в основном , конечно, с юга.
У нас ходят слухи о июльском приказе Щаденко6
относительно нас; если ты сможешь, то узнай номер этого
приказа и его дату. Небольшая надежда на отзыв имеется, но
только небольшая. Если ничего на этот счет не выйдет, то
подамся в артиллерийское училище .
Привет Беле. Будь здоров, да пиши почаще, сучий
сын.
Олег
Из училища в Ижевск. 5.XI.1942 г.
Здорово, дружище!
Писал тебе в Молотов, но, очевидно, письма не
застали тебя там. Узнал из мамоненово письма, что ты
опять в Ижевске. Начну сначала.
11 сентября я покинул фронт, совершенно
неожиданно, и по приказу, гласящему – всех с высшим и
неоконченным высшим на учебу – поехал учиться на красного
офицера.
Был по дороге в Москве, целые сутки
блаженствовал в старой, милой каждому домашней
обстановке.
Занимаюсь с 7-го октября.
Я начал заниматься во взводе, который уже
прозанимался два месяца, догонял. О том, как догонял,
можешь судить по тому, что после предоктябрьской
проверочной сессии я оказался в рядах отличников дивизиона,
да и иначе было бы стыдно.
Материал здесь проходят азбучный, чепуховый,
требования – не большие. Живем в общем хорошо, насчёт
физических нагрузок, которых я боялся встретить здесь в
обильном количестве – оказалось мало; кормежка хорошая,
даже со сливочным маслом за завтраком, правда, маловато
хлебушка, но терпимо. Кроме того, делаем налёты на
капустные поля, подкармливаемся на кроличьем корме.
Только что получил твою открытку. Адрес мой
теперь не тот, а – Саратовская область, п/о Райзбойщина ,
часть 845.
Пишешь о ребятах: это жуткая дрянь и грязь, верно, здесь большинство подобного типа хороших ребят
днем с огнем не сыскать, всех стоящих парней можно найти
либо на передовой, либо в госпитале, либо почившими вечным
сном.
Пишешь: появилась новая мысль, а какая –
молчишь; пишешь: не с кем поделиться мыслями, сожалеешь,
что меня и Горки нет близко, а в письме и не пытаешься
сделать это.
Вообще,
Жорик,
ты
всегда
отличался
непоследовательностью во всем, это большой недостаток и
тебе надо избавиться от него. Жалко, если с Горкой что-либо
случилось – светлейшая голова, но будем надеяться на лучшее.
Страдаю без табачка, здесь нам не дают его ни
грамма, а цены бешенные – в получку купил за 30 р. один 1
стакан и все выкурил – теперь сижу на бобах, стреляю где и
когда возможно .
Меня интересует, когда ты кончаешь заниматься
в институте, что сейчас долбишь, будешь ли делать
дипломный проект или сдавать гос. экзамен и почему ты
вдруг набросился на« Капитал» 7 - это, наверное, очередное
твое увлечение. Опять один из коленцев твоей
непоследовательности?
Жду писем, но поподробнее, пояснее, т.е. если
пишешь: появилась мысль, то уж будь добр написать какая.
Бывай здоров.
Олег.
Из училища в Ижевск.3.XI.1942 г.
Здорово, дружище!
Что-то ты замолчал, давно нет от тебя писем.
У меня дела хорошо идут. Правда, с 16 по 26 1942
года валялся в санчасти, было что-то простудное –
результат земляных работ, которые меня крепко изнуряли и
рваных дырявых ботинок. Пальцы ног вылезали наружу, а
лежал снег, ну и финал – захворал.
Тогда до 16-го мы целый месяц рыли, к концу
настроение и самочувствие было ужасным, страшно упал
духом.
После санчасти работ нет, ботинки выдали
новые. В будущем работ не предвидится, ибо нас будут
выпускать 15 февраля, но материала очень много, ибо около
месяца мы не занимались, да срок обучения сократился на 15–
20 дней, а для меня лично срок чистой учебы будет три
месяца. Думаю, что теперь мой путь определен - буду целым
после войны – останусь в мундире офицера, окончу Академию,
попутно занимаясь литературой и философией – тогда
можно будет.
Недавно прочел Д. Дидро «Племянник Рамо».
Ни одна из прочитанных мною книг не вызывала
столько мыслей о жизни, в ней выражено и затронуто
множество животрепещущих вопросов жизни. Получил
огромное удовольствие. Советую тебе ее обязательно
прочесть и прочесть с карандашом в руках не иначе.
Тебе нравятся удары наших войск по немцам –
крепко, замечательные победы, иначе и не могло быть, да
иначе и впредь не будет. Я так думал раньше и так думаю
сейчас, и мысли мои оправданы ходом событий. Большевикам
необходимо быть оптимистами – потому они и большевики ,
оптимистами-реалистами!
Ну, сейчас начало занятий! Будь здоров!
Жду писем, начинаешь забывать меня, сучий сын !
Олег
Из училища в Ижевск. 13.XI.1942 г.
Здорово дружище!
Сейчас получил твоё письмо от 31.10. Ты опять
находишься на распутье, бросаешься в своих желаниях в
разные стороны, стремясь определить, найти себя.
Чувствую, что ты махнул рукой и подумал: Не то он пишет,
не то! Нет то, опять твоя злостная болезнь –
непоследовательность. Во-первых, тебе осталось до выпуска
немного, ещё немного мужества для преодоления
материальных невзгод, нажим на учебу и ты инженер,
приносящий большую пользу стране, чем принесёшь ты её,
уйдя сейчас на завод, бросив учёбу.
Ладно, ладно, ты хочешь возразить тем, что
инженер ты в силу военного времени неполноценный и т.п.
Это зависит от тебя. Откровенно говоря, к чему ты сейчас
отдаёшь столько времени философии, тебе это полезно, но
это вредно общему делу8 тем, что поняв прекрасно, допустим,
« Капитал», ты для народа ничего не дашь, ценнее, если ты
силы и время, потраченное на философию, употребил бы на
лучшее знание своей специальности, пусть ты чувствуешь,
что твоё признание не в механике, а в гуманитарных науках,
но что сейчас нужнее, а? Ты возразишь – я, мол, иду на завод и
работу буду совмещать с занятием философией, не верно,
надо кончать институт, стать инженером, хотя бы для
этого пришлось голодать, корочку хлеба, запивая чистой
водичкой. Мысли о борьбе личной тоже, по-моему, лишены
твердых оснований, да, пожалуй, без оснований. Не буду
повторять рассуждения о принесении пользы в том и в другом
случае. Подумай сам, кто нужнее, командир орудия (а ты
будешь в армии не более), либо инженер, производящий орудие.
Правда, может быть, инженеру жить тяжелее, чем
командиру орудия в материальном отношении. Но инженер
нужнее.
Сейчас наша жизнь должна руководиться одним
правилом, правилом большевизма: делать только то, что
принесет большую пользу делу разгрома фашизма. Из всех
возможностей приложения своих сил выбрать, несмотря ни
на что (склонность, материальная заинтересованность и т.
п. – все к черту), только ту, которая дает больший эффект
по сравнению с другими. В октябре 1941 года самое нужное
было защита Москвы, и я пошел ее защищать. Я не имею
склонности и желания быть военным всю жизнь, но в армии я
принесу больше пользы командиром, чем писарчуком, я поехал
учиться, хотя мне жилось на фронте, пожалуй, лучше, чем
сейчас, и я имел возможность марать бумагу до конца войны,
а после демобилизоваться.
Так что, Жорик, ты не торопись, здорово взвесь
все «за» и «против», и будь же в конце концов
последовательным в своих поступках, тем более, что они
дадут направление твоей жизни в будущем.
Да не всегда думаешь так, особенно, когда
бывает тяжело, а мне лично, особенно в последнее время
достаётся крепко, часто теряешь выдержку, начинаешь
пасовать перед трудностями, нападает апатия ко всему,
делается чертовски муторно и тошно на душе, и самое
худшее, что не с кем поделиться, некому отвести душу, а это
самое тяжёлое – чувствовать себя одиноким. Но ничего,
будет время, когда о пережитом и испытанном сейчас мы
будем вспоминать с тобой в мирной, уютной обстановке,
обязательно за бутылкой хорошего вина, и будет это честно
заслужено нами, и никто не скажет, что мы всю войну вели
себя не как сыновья, преданные Родине. А пока стиснем зубы и
будем делать только то, что приблизит нашу встречу,
приблизит мирную жизнь. Ты вспомнил Красную площадь, ее
помню и я. Мы с тобой не раз были на ней ночью, любуясь ее
величием. Когда я начинал терять твердость в чем-либо,
силы, когда наступала апатия, я шел к тебе или ехал в центр,
бродил по улицам и площадям и в величии их черпал
успокоенность, силу. Здесь нет ни Москвы, ни тебя, есть
только письма…
Иногда, последнее время чаще пошаливает сердце,
но думаю, до марта выдержу, а там будет легче.
Курить бросать! К чему? Покуришь немного,
успокоишься – самообман, конечно, да ладно…Кончу с концом
войны.
Ну, я записался чересчур, уже темно, плохо видно
– нет света.
Пиши, Жорик! Жду ответа. Пиши, прав ли я. Будь
здоров, крепче держись.
Олег.
Из писем родителям
С фронта – в Свердловск 14.XII.1941 г.
Здравствуйте, дорогие мои!
Вчера вечером получил сразу три ваших письма из Куйбышева, с
прекрасным папашиным описанием вашего житья-бытья. Очень был рад.
Вечером узнали о разгроме и бегстве немцев из-под нашей родной Москвы,
так что был вдвойне рад. Да, дела у нас резко повернулись в сторону
улучшения, начало разгрома немцев положено и положено оно, как говорил
, предугадывая, т. Сталин, именно под Москвой.
Как я писал вам 2-го ноября я выписался из больницы ёще не вполне
здоровым, т.к. меня хотели эвакуировать в глубокий тыл; ну, я,
естественно, не захотел отрываться от нашей части, кроме того, была
еще одна серьезная причина в лице Элеоноры (я писал вам о ней в первом
письме в Свердловск).
До 6-го декабря был в части и ходил в поликлинику каждый день на
электролечение и массаж. Конечно, в части было немного неудобно для не
вполне здорового человека и я воспользовался приглашением моей дорогой
Норы и взял отпуск на 5 дней , которые провел у Элеоноры.
Домашняя обстановка очень хорошо подействовала на мою ногу –
сейчас икра левой ноги совсем не болит, затвердение рассосалось,
осталась боль в коленном суставе и припухлость на ступе. Сейчас
продолжаю лечение в поликлинике.
Вы, чай, удивляетесь такой моей прыткости, а манюня качает
головой: Вот так Олежка!. Вообщем, положение таково: ваш Олег
втрескался крепко при полной взаимности и, если останусь жив, буду
счастлив познакомить вас со своей женой и вашими внуками (я уж по сей
части постараюсь- внуки будут первый сорт).
Думаю, что Элеонора вам понравится, да и иначе быть не может.
Конечно, это еще дело будущего и чёрт его знает, что еще произойдет до
конца войны.
Дня через три в следующем письме пошлю вам карточку – я в форме
с Норой ( если только этот снимок хорошо выйдет) .
Как обычно вы беспокоитесь, тепло ли одет ваш «маленький
мальчик» (кстати, я отращиваю усы). Милые мои, я одет так, что меня 70° мороз не прошибёт. На мне кроме нижнего белья, джемпера,
гимнастерки и синих суконным брюк одеты ватные штаны, ватная
куртка, шинель; на голове - шапка-ушанка, на ногах – добротные валенки,
выданные в части. Мои валенки кто-то « организовал».
Я поехал домой на следующий день после выписки из больницы.
Слезаю я с трамвая и Бог ты мой! Стоит серый дом, облупленный с
фасада – вместо стекол фанера, карнизов нет. Оказывается, напротив
серого дома, как раз в красную кирпичную стену упала фугаска. Упала она
днем. В нашем доме, в нашей квартире выбито несколько стекол, кои
заменены картоном. Наш дом пуст, все выселены в серый дом, подъезд
заперт на замок. У нас мебель стоит на месте, всё цело, кроме … валенок.
Я думаю, либо Федяевы прихватили с собой, либо те, кто вставлял
картон вместо стекол. Но я не долго горевал – через шесть дней я получил
в части новые прекрасные валенки.
Живем мы сейчас спокойно, учимся, едим, спим и портим воздух,
особенно во время сна, ибо кормят солидно, голодным никогда не бываешь,
дают много , но, правда, не всегда вкусно, но мы много внимания на это не
обращаем – едим , что дают и всегда довольны, ибо большую часть
времени проводим на воздухе .
Пришлось на это прервать письмо, т.к. сейчас 22 часа – отбой на
сон.
В городе всё нормально, тревог уже давно не было – немцам сейчас
не до налётов.
Дня три назад был в городе с Норой и видел характерную для
москвичей картину: предлиннющую очередь, чуть ли не на два квартала, в
… театр (филиал Большого) за билетами. Характерна, конечно, не
очередь сама по себе, а очередь за билетами – москвичи бодры духом.
До меня письма доходят через 15-16 дней, таким образом, ответ на
письмо можно получить через месяц.
Из больницы писал тете Мане. До сих пор ответа нет.
Завтра получу второй раз свою получку – 10 рублей, да больше и не
нужно, т.к. нам денег девать некуда. В городе все по карточкам, так
ничего не купишь. Правда, если имеешь милую сердцу, то деньги
требуются в большем количестве, чем 10р. в месяц, в том случае, если
отпускают в город, что для здоровых бывает редко, но я как больной
ежедневного хожу в поликлинику и урываю 2-3 часа на то, чтобы
забежать к Норе и посидеть у неё.
Жду с нетерпеньем описания ваших мытарств.
Манюня, ты не очень жалей, что уехала – для тебя будет спокойнее
жить в Свердловске.
Жду писем. Целую крепко накрепко.
Мой новый адрес ….
С фронта в Москву. 20.VI.42 г.
Здравствуйте, дорогие мои!
Получил от манюни два письма, вчера и сегодня.
Был очень рад этому счастью! Только папаша меня обижает,
чай уже больше месяца – ни строчки! И я живу однообразно.
Живу пока ничего, жаловаться можно только на
отвратительную погоду – идут проливные дожди, холодно, да
на мерзавца немца. С погодой ничего не сделаешь, а вот немцу
морду бьём и разрешения не спрашиваем.Сегодня мой
начальник Виктор ушел за «языком», и я остался один
ворочать всеми делами. Хорошо бы их группа привела немца,
да без потерь бы. Вообще поимка «языка», т. е. взятие
пленного из немецкого тыла или дзота, вещь очень сложная, а
главное опасная. Но наше соединение на ловле «языков» набило
себе руку, мы их переловили достаточное количество, так
что опыт имеется, будем надеяться, что наши ребятишки не
подкачают, тем более что знаешь каждого очень хорошо, с
каждым из «старичков» (так мы называем друг друга с теми,
что в соединении с самого начала нашей боевой жизни)
имеешь товарищеские отношения, и потеря или неудача у
«старичков» переживается очень тяжело. Вы, наверное,
помните Женю Дьяченко, он был ранен и очень неудачно – ему
перебило лицевой нерв. Сейчас он лежит в госпитале в
Москве.
Вчера у меня было происшествие, пошёл я в
интендантство. Оно расположено км. в 4 и решил сократить
путь. Да и попёр по полю через ложбины. В одной из них
протекал ручеёк, довольно безобидный на вид. Но, как я уже
писал, у нас идут несмолкаемые дожди, так вот, я и полез в
брод через него, да увяз по пояс, причём ногами не чувствуя
дна, увяз в жидкой грязи, хорошо рядом была елочка. Я за неё
уцепился. Еле вылез, да чуть-чуть не оставил в болоте сапоги.
Вылез весь в жидкой липкой грязи. Сапоги полны жижи,
шинель, брюки, плащ-палатка – всё вымазано. Кое-как
обтёрся травой. Вылил из сапог воду и попёр далее. В
интендантстве сидел часа три и обратно, пришёл, переоделся
(тут, конечно, не обошлось без шуток по моему адресу),
обтёрся сухой тряпочкой и как ни в чем не бывало, ни чиха, ни
соплей. Всё же большую часть времени мне приходится
просиживать брюки, а подобные происшествия бывают
редко, так как я редко вылезаю в окрестности, а то, небось,
их набралось бы порядочно: вы знаете мою «ловкость».
Сейчас получил сахар, буду пить чаёк и вас вспоминать. Как
дела у папаши? Манюня на сей счет молчит, наверное, не
выгорело? Рад, что попались хорошие соседи – вам будет
спокойнее. Пиши папаша, как твоё здоровье и дела, не хорошо,
что стал забывать меня. Пишите.
Целую крепко-крепко, Олег.
С фронта в Москву- родителям. 25.VI.42 г.
Здравствуйте, дорогие мои!
За этот период получил от вас 3 письма.
Сразу ответить не мог – было много работы и к
тому же шел проливной дождь в течение двух суток, писать
было просто невозможно, потому что у нас в землянке шел
дождь не менее сильный, чем снаружи.
Сейчас погода повернула в лучшую сторону,
первый летний день – пригревает солнышко, тихо, птички
щебечут и даже не слышно рокота артиллерии, хотя
артиллеристы, наверное, отдыхают от ночного разговора, а
ночью разговор был крупный, ажник землянка наша и
дрожала, да немцев лихорадка трясла.
Третьего дня пришлось мне спать с немцем.
Привели к нам в землянку «языка» - немца лет 32, взятого из
немецкого дзота при его штурме. Рассказывал, что сейчас в
Германии живут очень плохо. Немецкие солдаты,
находящиеся в окружении, питаются тоже очень плохо –
хлеб, да жидкая похлебка; говорил, что много недовольных, но
боятся офицеров.
Наше питание хвалил; конечно, пленные хаять
ничего не будут, но судя по тому, как он ел, с какой
жадностью съедал то, что ему приносили, то можно судить
о том, как их кормили.
Вчера нас постигло большое горе. Отряд наших ребят пошел
на особо важное задание – захват «языка»-офицера.
При выполнении операции двух лучших ребят
убило. Командир батальона был смертельно ранен и умер
вчера в медсанбате. Вчера мы его похоронили.
На похоронах было все командование соединения.
В честь капитана (командира батальона) артиллеристы
открыли огонь по дому, около которого были убиты двое
наших товарищей и ранен капитан.
Очевидно, разнесли этот дом в щепки – одним
осиным гнездом меньше. Очень жаль их всех, замечательные
были люди.
Манюня, ты пишешь 2-3- раза в неделю, очень
хорошо. Я получаю иногда сразу по несколько писем, очевидно
промежутки между письмами объясняются этим фактом.
Спасибо папаше за письмо, а я то уж начинал
подумывать, не случилось ли что с ним.
Папаня, не надо больших писем с обширными
темами. Черкни - жив, здоров и нос в табаке, и я буду
доволен.
Тете Марусе написал, завтра напишу еще.
Будьте здоровы. Целую крепко, крепко.
Олег
Привет тете Рине. Где Гуля? 25.06.42.
С фронта в Москву. 03.VII.42 г.
Здравствуйте дорогие мои!
Последнее время стал часто получать от вас
письма, чем несказанно меня обрадовали. В условиях нашей
фронтовой жизни каждая строчка от дорогих тебе лиц
особенно дорога и приятна. Письма приходят на шестой день.
Папаша пишет, что вылез из ванны – завидую, правда, мы
моемся довольно часто, под душем, походная баня, но
полоскаться в ванне и тем более постель с чистыми
простынями – блаженство. Тут ведь мы спим вот уже два
месяца не раздеваясь, но «бекасов» не водится. Насчёт
«боевых потерь» в нашей квартире – это дело рук той бабы,
которая жила с Р. после вашего отъезда. Вы правы – живы
будем, снова наживём то, что потеряно. Всё это пустяки –
тряпки, как говорят, были бы кости целы, а мясо нарастёт.
Получил письмо от тети Маруси, сегодня отвечу. Немного не
понятна (еле догадываюсь) причина смерти наших
ленинградцев. Интересно, что с тетей Маней? Получали ли вы
от неё письмо?
Немцам у нас готовят хороший большевистский
гостинец, может быть, скоро услышите о нем. Да и вообще
теперь совершенно ясно, что фрицам скоро будет «капут». В
нашей землянке был пленный немец, он говорил, что сейчас в
их войсках преобладают люди старых возрастов, воюющие с
неохотой, да и не ахти какие вояки и, безусловно, не идущие в
сравнение с тем контингентом, который имелся у Гитлера в
начале войны. Обороняются они все-таки упорно – это,
безусловно, действие лживой фашистской пропаганды. Когда
немцу (что был у нас) сказали, что вошел комиссар, он
позеленел, затрясся, начал заикаться. Его спросили, что с
ним? Он ответил: что как же вот, пришел комиссар, и сейчас
начнет меня пытать, а затем расстреляет. Было очень
трудно привести его в себя и убедить, что это наглая ложь.
Сейчас стало много приятных вестей с Запада,
если они закончатся вестью об открытии Второго фронта и
в ближайшем будущем, тогда можно считать, что немец
будет раздавлен в 1 – 2 месяца, правда. Перед своей гибелью
он наделает много гадостей, может начать химическую
войну, но это будет агония подыхающей сволочи.
У нас стоит безобразная погода, дожди идут
беспрерывно, а здесь и так болота кругом и холодно. Сейчас
сижу в землянке, накинув на себя ватник – иначе продрогнешь,
горит коптилка, рядом мой пан писарь строчит отчёт за
июнь месяц. Я свой отчёт сдал досрочно и теперь имею малую
толику свободного времени. Подходит время к ужину,
принесли селёдочку, хлебца, скоро пойдём за супом. Наружу
вылезать не хочется – кругом нависают свинцовые тучи,
изредка накрапывает дождь. Вдали слышится гул моторов,
это наши тракторы подтаскивают артиллерию. А хороша
эта штучка – современная пушка особенно в руках наших
русских артиллеристов. Тот же немец говорил, что они наших
артиллеристов в плен не берут, а уничтожают, знать
хорошо они им насолили. Да, я до сих пор не признавался вам в
том, что начал слегка покуривать – нашла такая блажь.
Знаю, что манюня огорчится, а папаша посмеётся, но смею
уверить вас, что если вернусь, то брошу сию дурную
привычку. А здесь без папироски в зубах как-то паршиво,
закуришь, отвлечешься, расслабишься. Так вы уж меня не
очень ругайте за сию вольность.
Жду писем. Что нового в Москве?
Целую, крепко, крепко.
Олег.
С фронта в Москву. 18.04.1943г.
Дорогие мои!
14-го назначен в полк командиром орудия.
Возможности попасть домой пока нет.
Возможность представится после 19-го числа, но
тоже очень и очень проблематичная, т.к. на этих днях
уезжаем. Я, конечно, разобьюсь в лепешку, а постараюсь
приехать, но можно разбиться, а толку не будет – это меня
очень огорчает.
Устроился прилично, командование и подчинённые
– хороший народ, с такими работать можно.
Сегодня получил новые сапоги и всякую мелочь,
вроде котелков, мешков, шлемов и т. п.
Кормят нормально, табачок дают.
Получил деньги. Если не приеду, то перешлю по
почте вам. На руки получил 400 р., долг отдал.
Сейчас много работы – обучаю подчиненных,
учусь сам. Смотаться нелегально нельзя было до сих пор –
каждый день вечером собрание; кроме того, был дежурным
по полку, а сегодня выезжаем на учения на сутки. Вот после
учений что-нибудь может наклюнуться.
Если до 24-25-го числа не приеду – значит,
увидеться не удастся; будет очень больно, но что поделаешь.
Пишите по адресу (замарано цензурой).
Целую крепко
Олег
С фронта в Москву. 15.07.1943г.
Здравствуйте, дорогие мои!
Вчера был крепкий бой. Немцы пытались
наступать. На нас шло более 100 танков последней
конструкции, наверное, слышали «Тигр».
Я был на левом фланге, откуда немцы хотели
обойти нас и окружить основные части. Мне дали задание
удержать немца, не дать ему продвинуться. Немец не
прошел. Мы подбили два «Тигра» с дистанции 200–250
метров. Потом подбили нашу машину, но задача была
выполнена.
Не пугайтесь – я очень легко ранен, сейчас в
медсанбате. У меня осколочное ранение без повреждения
костей. Основная рана – осколок в области нижней челюсти,
много мелких осколков в коже лица и левой половины груди.
Лечение дней 5–10. Что будет потом – не знаю. Ведь моя
машина разбита. Куда денут?
Меня представили к правительственной награде –
ордену Отечественной войны 1-й степени.
Теперь я могу сказать, что был в самом пекле, за
два дня нас (мою машину) три раза бомбили с самолета,
бомбы падали в метрах трех от ямки, в которой я лежал. Был
под обстрелом пулеметов, автоматчиков, танков, когда
нельзя поднять голову из-за шквала огня, и шел в контратаку
на «тигров». И знаете, страха у меня не было. Вообще перед
опасностью, по-моему, страх исчезает – охватывает
желание бить немца. Жалко машину. Я уже к ней привык. Она
у меня не сгорела, как выпишусь, так попытаюсь пробраться
к ней (она стоит между нами и немцами) и попробую взять ее
на буксир, если мой экипаж не сделает это раньше…
Так что воюем не плохо, немцы продвинуться
вперед не могут и не продвинутся.
Жоре отдельного письма писать не буду, не на
чем; все мои вещи остались в машине.
Всем горячий привет.
Вам совет - не волнуйтесь: буду жив и здоров.
Целую крепко-крепко.
Олег.
С фронта в Москву. 16.VIII.1943 г.
Здравствуйте, мои дорогие.
11 августа вышел из госпиталя. Сейчас опять в своей
части. Получил другую машину, пока еще не воюем. Но
сегодня, вероятно, вступим в бой. 12-го мне вручили орден,
теперь ваш сынок ходит с орденом Красная Звезда.
Как я опасался, так и получилось, все ваши письма один
услужливый дурак часть отправил вам обратно, часть
порвал. Так что я целый месяц никаких известий от вас не
имею. Рана зажила, правда ещё таскаю наклейку. На нашем
участке немец отступает медленно, но отступает. Жоре
пока не пишу, главное потому, что моя записная книжка с
адресами осталась в подбитой машине, и я не знаю его
адреса. Предайте ему привет, горячий. Как ваше здоровье?
Как живёте? Пишите по старому адресу. Целую крепкокрепко, Олег.
С фронта в Москву 26.VIII.1943 г.
.Дорогие мои!
С 15-го по вчерашний день был беспрестанно в
боях, мы шли вперед и день и ночь – немец драпает. Моя
машина за 10 дней прошла 100 км, это 100 км. за
отступающим немцем. Вчера в метрах 800 от немцев машина
поломалась – вышел из строя двигатель, весь день экипаж со
мной пролежал под огнем, а ночью немец отошел и отошел
километров на 40–50, право, самому не верится, только вчера
он обстреливал меня из автомата, а сегодня не слышно и
звука артиллерийской стрельбы. Взятие Харькова заставляет
его на нашем участке усиленно драпать – боится окружения,
да и мы неплохо даем ему перцу.
Сейчас отдыхаю. Напишите адрес Жоры, он
остался в старой разбитой машине.
Целую крепко, Олег.
‫٭٭٭‬
Это было последнее письмо…
Извещение
Ваш сын лейтенант командир орудия в/ч 25489
Петров Олег Алексеевич
Уроженец г. Ленинграда убит в боях за
Социалистическую Родину
4.IX. 1943 года.
Похоронен в могиле на западной опушке леса, 1 км
восточнее деревни Камыши Сумской обл.
От бойца Епишкина И.В. родителям
20.ХII.43г.
Здравствуйте!!!
От незнакомого вам друга вашего сына Олега,
Епишкина Ивана Васильевича.
Я хочу ответить на вашу просьбу и описать историю
гибели вашего сына, а моего друга Олега.
Дан приказ: прорвать оборону противника. Мы с ним
находились всё время вместе. Только на разных машинах.
Передний край был прорван. Заехали в одну из деревень, он мне
принёс груш, мёд. Мы покушали, посмеялись. Дан приказ ехать
дальше. Не успели выехать из деревни, как одна вражеская
пушка, которая была сильно замаскирована, и с первого же
выстрела снаряд угодил в боевое отделение, где сидел ваш сын
Олег. И, конечно, не было возможности остаться в живых. Я
сам отвез его в часть и там похоронил.
А затем до свидания. Извините, что так написал, не
подробно. Ибо нельзя.
С приветом, Епишкин.
До свидания.
От бойца Агнивцева Б.А. родителям
Родная мамочка! ( Агнивцева Евдокия Ивановна)
Сегодня 5.9.43 года похоронил своего лучшего
друга на войне – лейтенанта Петрова Олега Алексеевича,
который погиб в сражении смертью храброго витязя. Он
живёт в нашем дворе, корпус Б, кВ.27, если тебе не трудно,
зайди к его родным и передай столь печальную весть. На
могиле я сделал надпись с его именем в рамке. Если бы ты
знала, как это на меня подействовало. Я пока жив - здоров,
несмотря на все невзгоды. Вот уже пожелтели листья на
деревьях. Близиться осень и зима. Что-то будет с тобой, как
ты будешь, родная, переживать ещё одну зиму без всякой
помощи? Это меня пугает и тревожит. Давно опять не
пишешь, нехорошо!
Крепко целую, твой сын!
Слёзов Георгий Георгиевич (1920 – 1992) – профессор, доктор технических наук,
после окончания МВТУ им. Н.Э.Баумана, с 1943 по 1961 год работал в ЦАКБе (Центральное
артиллерийское конструкторское бюро, Подлипки, современный – Королёв) одним из ведущих
сотрудников, сначала на должности конструктора, затем – заведующий лабораторией. С 1961
по 1963 год был заместителем главного конструктора одного из оборонных предприятий
Москвы, с 1963 года перешёл на преподавательскую работу (доцент кафедры Физики МВТУ
им. Н.Э. Баумана, с 1974 года - заведующий кафедры Физики Всесоюзного заочного
инженерно-строительного института).
2
Ижевск – в октябре 1941 года МВТУ им.Н.Э. Баумана было эвакуировано в Ижевск.
1
Твоя мама – Кравец Лидия Тимофеевна (1900 – 2005) в первые месяцы войны работала в
Академии танковых войск.
3
4
Горка и Бела – Авдеев Георгий (Горей) Иванович Авдеев ( р .1922) , двоюродный брат
Слёзова Г.Г., ушел воевать с третьего курса Медицинского института, после войны
вернулся и институт; доктор медицинских наук, профессор, заведующий лабораторией
иммунологии в институте им. П.А. Герцена; в 60- е годы ХХ века – представитель по
медицине от СССР в ООН.
Белла Анатольевна Крымон-Ромм ( 1922 – 1992 ) – невеста, а потом жена Слёзова Г.Г.
Во время войны была вместе с родителями в эвакуации в Орске. В 1943 году Белла и
Георгий поженились, в 1944 году у них родился сын, которого назвали Олег в честь
погибшего Олега Петрова.
Зина Мстиславская была студенткой МВТУ им. Н.Э.Баумана и добровольцем З-го
Московского коммунистического дивизиона. Погибла в боях под Старой Русой.//Сборник
воспоминаний бойцов и командиров, «Московский рабочий». 1975
5
Щаденко Щаденко Ефим Афанасьевич (1885- 1951) , советский военный деятель, генералполковник ( с 1942) . В годы ВОВ – зам. наркома обороны, начальник Главного управления
формирования и комплектования РККА.
6
«Набросился на капитал» – Георгий Слёзов начал активно и рьяно изучать « Капитал» Карла
Маркса, старался читать его в подлиннике, для этого начал изучать немецкий язык, ради
занятия философией был готов бросить учёбу и уйти работать на завод. Мечтал поступить в
ИФЛИ (Институт Философии и Литературы). Ему казалось, что знание философии поможет
ему ответить на главные сущностные вопросы жизни и смерти. Так в письме от 31.Х.42 г. он
пишет другу « Здравствуй, Олежек! Сижу на заводе, в отделе. Вечер. Сегодня кончил частично
конспектировать учебник «Диалектический материализм». Начинаю всё больше и больше кое в
чём разбираться, но трудно. Плохо, что нечем иногда проверить своё понимание вопроса. Но
часть вопросов к «Капиталу», на нем должен отшлифовывать правильность понимания
философии и жизни. <…>Перед глазами открываются новые и прекрасные задачи. Мне только
нужно создать в себе твердую устойчивость. Стать самому, как можно чище. Поэтому в
Ижевске, наверное, не смотря ни на что, уйду работать на завод. С учебой только, пожалуй,
7
будет покончено, до тех пор, пока я не приду к убеждению, что моя «научная работа» является
материальной ценностью. Мечтаю сейчас окончить ИФЛИ. Олег, как всё это прекрасно,
но….Война!»
8
В письме от 28.ХI.42 Георгий пишет « И ты совершенно не прав, что я зря
набросился на философию и « Капитал» - это оружие великое. Вся беда в том, что у нас
в стране слишком мало людей знающих и полно невежд. Приведу в ответ на твоё
замечание, что « делать нужно только то, что принесет большую пользу разгрому
фашистов» и вывод, что просто надо бросить « Капитал» и заняться артиллерийской
специальностью – это неверно. Во-первых, потому, что только там ты принесёшь самую
большую пользу, где работа соответствует склонности. Во-вторых, существует кроме
немецкого фашизма английский и американский, с которым нам ещё придётся
стукнуться, и он будет сильнее немецкого. Это будет лет, может быть, через двадцать.
И если я уже сейчас оказался на отшибе, то нужно будет подготовиться к будущей
борьбе. <…> Немцам мы проиграли в начале (сейчас они колоссальными шагами
двигаются к краху, я это как-то физически ощущаю) лишь только потому, что слишком
его плохо знали, а чтобы его узнать хорошо, мы должны были вообще много знать, а
мы не знали. Немцы смогли создать прекрасную тактику построения, а мы не сумели и
только в ходе войны кое-чему научились. А поэтому надо учиться – расти. <…>