close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Сказки
над рекой
(по мотивам сказок дальневосточных народов –
Нивхов, Нанайцев, Уйльта).
1
Сказки над рекой.
1.Над глубокой речкой Вени,*
Где ветра к деревьям льнут,
Тени прошлых поколений
Старый домик берегут.
Ветхий домик односкатный,
Кривобокий теремок,
Где теперь твой ароматный,
Словно трубочный, дымок?
Печь хозяйка не растопит,
Нет хозяйки – нет огня.
В старой печке – только копоть
Да сырая головня…
Хороводят в этом месте
Только ливень да метель,
Здесь единственная песня –
Скрип несмазанных петель...
2.Но когда ночные тени
Скроют огненный закат,
Над глубокой речкой Вени
Сказки старые звучат.
Их нашёптывает ветер
И несёт с собой волна,
Тихо вторит сказкам этим
Полноликая Луна,
Даже длинный шест пастуший,
И цветущий бересклет...
Затаи дыханье.
Слушай
Сказки стародавних лет.
* Вени – небольшая река на севере острова Сахалин (здесь и далее – примечания автора).
2
Брусничный колокольчик
3. Давно это было.
На берегу моря, вдоль полосы песчаных дюн, стояло селение нивхов. За ним
шумел тёмный еловый лес, а за лесом лежало большое, кочковатое болото. Так и
называли его – Кочкино болото. Самая лучшая, самая крупная брусника
поспевала там, но люди обходили болото десятой дорогой. Старые нивхи
говорили: стережёт болото милк*, страшный, дряхлый, старше леса и самых
древних гор.
Ещё говорили, растут вокруг болота злые чунь-деревья*. Тянут корявые ветки,
цепляют колючками всякого, кто подойдёт поближе, а потом волокут в самую
трясину!
Да только девочка ТинИк этой болтовне никогда не верила.
- Эх, вы! – смеялась она над подружками. – Никаких милков на свете нет! Ни в
горах, ни в лесу, ни на этом гнилом болоте!
- Ага, ну тогда возьми да пойди за ягодой – прямо к милку в гости! – отвечали
подружки.
Никто и подумать не мог, что однажды утром так и случится.
Встала Тиник рано, повязала на голову платок, взяла берестяной туесок,
просяную лепёшку и отправилась по тропинке, что ведёт в еловый лес.
Утро солнечное, доброе – чего бояться? Качается на ветру высокая трава,
называется она смешно – «медвежья дудка». Бежит, подняв хвостик, полосатый
бурундук. В зарослях громко кричит знакомая кедровка.
Милк – злой дух, оборотень.
Чунь-деревья – по поверью, растут в запретных местах, где обитает злой дух. Имеют короткий
искривленный ствол, корявые ветви, с которых клочьями свисает мох.
4. И в еловом лесу никаких чунь-деревьев не видать! Правда, верхушки у иных
деревьев странные – высохшие, неживые, будто опалил их давний лесной
пожар. И тропинка становится всё уже… Видно, и впрямь по ней давно никто не
ходил. Под конец и вовсе затерялась тропинка в траве…
Да ничего, вот уже меж деревьев мелькает синее небо – значит, близко болото!
Так и есть. Остановилась Тиник у кромки леса, огляделась, прислушалась. Тихо
здесь. Ни одной птицы не слышно! И дальше идти что-то не хочется… Постояла
Тиник, тронула ногой болотную кочку и увидела: под зелёными листиками –
россыпь ягод, крупных, спелых! Сами в туесок просятся! Сорвала Тиник одну
ягодку, попробовала – вкусная!
Думает девочка: «Может, милк и вправду здесь?.. Позову его тихонько. Если
появится – в лес убегу! Вот он, лес, совсем близко!»
Позвала негромко:
- Эй, милк, покажись!
Тишина в ответ. Ни травинка, ни ветка не шелохнётся. Осмелела Тиник, стала
звать погромче, дразниться стала:
- Эй, милк, у тебя грязные пятки!..
И опять тихо вокруг.
Тут Тиник совсем развеселилась:
3
- У милка зубы кривые, как старый забор!
- Милк воняет, как дохлая рыба!
- У милка на носу поганка выросла!
5. А сама уже с кочки на кочку прыгает, ягоды собирает: одну горсть, другую,
третью… А вот ещё кустик какой! Тут брусника спелая, отборная, лучше не
найти!
Так, ягодка за ягодкой, скоро набрала полный туесок. Присела отдохнуть,
достала лепёшку и говорит:
- Никто на это болото не ходит, а я пришла! Я – самая смелая девочка…
- И САМАЯ ГЛУПАЯ… – вдруг раздался за спиной скрипучий голос.
Уронила Тиник туесок, обернулась – милк! Ростом с дерево, не одетый-не
раздетый, весь болотной травой опутанный. Ухватил за подол халата
костлявыми пальцами – не убежать, не вырваться!
- Значит, смелая ты… - ухмыляется чудище (а воняет от него и вправду как от
дохлой рыбы!). - Ну, раз пришла – здесь и останешься… Никуда тебя не
отпущу!
Испугалась Тиник, стала просить:
- Отпусти меня, не обижай! И ягоду свою обратно возьми, и просяную лепёшку
тебе отдам – только отпусти!
Надкусил милк лепёшку: ох, и вкусная, ничего лучше не пробовал! Разом доел
остатки, протянул костлявые пальцы – давай ещё!
- Нет у меня больше лепёшки! – говорит Тиник. – Ты меня домой отпусти,
сколько хочешь принесу! – а сама думает: только бы в родное стойбище
вернуться! А уж потом на болото – ни ногой!
Почесал милк за грязным ухом и говорит:
- Ладно, иди за лепёшками… Напеки побольше, целую корзину. А лучше – две
корзины! И ровно через неделю, на закате солнца, возвращайся. НО НЕ
ПЫТАЙСЯ МЕНЯ ОБМАНУТЬ! Не вернёшься – нашлю на твою семью
болотную лихорадку! Ну, иди же, да не оглядывайся!
6.Кивнула Тиник, и как только отцепился милк от подола, помчалась от
страшилища прочь! Как добралась домой – и не помнит. Заскочила за порог, и
дверь поскорее захлопнула!
- Потеряли мы тебя! Где же ты была? – спрашивает мать.
- За ягодой ходила, да туесок потеряла, - отвечает девочка. А правду сказать
боится. Думает: «Может, зря меня милк пугал? Не вернусь к нему – и не
случится ничего…»
Подошла к Тиник бабушка, взяла за руки, усадила на лавку:
- Скажи, внучка, что с тобой? Вижу я – даже тени боишься…
Заплакала Тиник и всё рассказала. Долго молчала бабушка, а потом говорит:
- Нам одним с такой бедой не справиться. Во всём нашем стойбище не найти
столько муки, чтобы голодного милка лепёшками накормить. Нужно за
помощью к Лесной Хозяйке идти, она подскажет, как быть. Только найти
Лесную Хозяйку должна ты сама…
4
Если идти в сторону рассвета целый день, увидишь высокую сопку. Вся она
покрыта лесом, лишь вершина голая – лысая, как макушка старика. Там,
поблизости, дом Лесной Хозяйки. Если она тебя услышит – сама к тебе выйдет.
Попроси её помочь. Только она знает, можно ли победить милка.
Утром собралась Тиник в путь. Целый день идти непросто. К вечеру ноги об
каждую валежину запинаются. Но перед закатом увидела девочка ту самую
сопку: вся она покрыта лесом, и только «лысая» макушка греется под уходящим
солнцем.
7. Тут и сил прибавилось! Стала подниматься Тиник по крутому склону, хоть и
непросто было, пришлось за траву, за корни деревьев хвататься. И вдруг
услышала: будто серебряные колокольчики звенят где-то рядом. Всё ближе,
ближе волшебный звук… И вот вышла навстречу Лесная Хозяйка, красоты
удивительной: высокая, черноокая, длинные косы перевиты узорной лентой. А
на халате из рыбьей кожи такая искусная вышивка, будто живыми цветами да
листьями халат украшен. Поняла Тиник, и какой звук ей послышался – то
звенели серебряные серьги красавицы.
Удивилась Лесная Хозяйка:
- Много лет я живу в тишине леса. Слышу только, как шепчется листва, звенит
ручей да поёт ветер. А теперь вот – шаги человека. Зачем ты пришла, девочка?
Рассказала Тиник свою беду. Покачала головой Лесная Хозяйка, снова зазвенели
волшебные серьги:
- Придётся тебе, девочка, вернуться на болото…
Испугалась Тиник:
- Не хочу возвращаться к милку! Больше он меня не отпустит!
- А ты не бойся! Приходи туда, только не на закате, а рано утром. На болотных
кочках, среди ягод, отыщи Брусничный колокольчик. Если найдёшь его –
одолеешь милка! – сказала так, улыбнулась – и исчезла, будто и не было ее…
Поверила Тиник Лесной Хозяйке, и ровно через неделю, в назначенный день,
стояла она у кромки болота. Словно почуял милк, что хочет Тиник с ним
справиться. Лёг на болото утренний туман, да такой густой, что в пяти шагах
ничего не видно. Опасно прыгать с кочки на кочку! Оступишься, упадёшь –
затянет коварное болото.
8. Осторожно ступая, наклонялась Тиник к каждой кочке, разводила ладошками
листья брусники – нет нигде колокольчика!
Искала до самого вечера, да так и не нашла. Совсем расстроилась Тиник, и тут
вдруг услышала:
- Ага… пришла девчонка… – стоит рядом милк, тину с плеч стряхивает, на
корзину косится. – Ну, где мои лепёшки?
Потянул к себе корзинку, наклонил – нет ничего!
- ОБМАНУТЬ ЗАХОТЕЛА?! – загремел страшный голос. Размахнулся милк, да
как швырнёт корзину девочке под ноги! Отскочила Тиник, и тут увидела: среди
листьев брусничника, среди ягод качается на тонком стебельке розовый
колокольчик. Тот самый!
5
Потянулась Тиник к стебельку, и только коснулась его, как зазвучала волшебная
музыка, похожая на звон серёг Лесной Хозяйки.
Да только болотному чудищу эта музыка не понравилась!
Съёжился милк, зажал уши, завизжал да и бросился в самую топь! Под
болотную ряску, под зелёную тину – туда, где волшебного колокольчика не
слышно! Где тихо, спокойно, где только голоса лягушек да плеск воды …
* * *
9. Давно это было. Так давно, что и не сосчитать, сколько лет прошло.
Только милк до сих пор своё болото стережёт, вкусные лепёшки вспоминает.
Потому на Кочкино болото люди и сейчас не ходят. Кто знает, встретится ли им
ещё Брусничный колокольчик?..
Сумочки милка
10.Когда-то на всем Охотском побережье не было деревни беднее, чем селенье
Тыхмыть. О людях, живущих в Тыхмыть, даже песню-дразнилку сложили:
Живущие в Тыхмыть люди:
Первый войдет – вся голова в репьях.
Второй войдет – коса перетянута старой веревкой.
Третий войдет – на нем обувь из невыделанной рыбьей кожи…
О-о-о, в Тыхмыть живущие богатые люди! *
Да разве назовешь богатой такую жизнь? Ни веселья нет, ни достатка, ни
сытости. Что ни дом – то крытая травой землянка или кривой балаган* из досок.
Да и одежда ничем не лучше. Не было у хозяек ни синей дабы*, ни белой
парусины*. Потому всю одежду шили они из рыбьей кожи. И штаны, и обувь, и
шапки, и подштанники – всё из рыбьей кожи. А ребятишки – те и вовсе голышом
бегают, пока мороз не ударит.
Жил в бедной деревне неудачливый охотник ПыхтАнка*. Ни зверя, ни птицы
добыть не мог. А верней сказать – не очень-то и хотел. Зверя выследить, поймать
– целая наука.
Балаган – здесь: временное, непрочное жилище.
* Вольный пересказ песни, записанной от нивхской сказительницы Татьяны Улиты. Оригинальный текст
опубликован в книге Н.А. Мамчевой «Музыкальные инструменты в традиционной культуре нивхов»
(Южно-Сахалинск, 2012, стр. 273).
Даба́ – или «китайка», синяя хлопчатобумажная ткань, производившаяся в Китае.
Паруси́на – грубая ткань из пеньковой или льняной пряжи. Первоначально предназначалась только для
изготовления корабельных парусов, позже использовалась и для шитья специальной, особо прочной
одежды.
Пыхта́нка – нивхское мужское имя, образовано от глагола п”ыхтть – остерегаться кого(чего)-либо.
6
11. Знать надо много: где соболь, где лиса водится, какими тропами олень ходит.
Да и самому не один день по тайге вслед за зверем пройти надобно. А Пыхтанка
все мечтал: вот бы зверь сам охотнику в руки шел! Да только где же такое
видано?
Из-за лени своей и оставался Пыхтанка без добычи. Редко-редко подстрелит
зазевавшуюся куропатку или сонную рыбину из реки руками вытащит. Настал
день, когда у Пыхтанки совсем от голода живот подвело. Пришлось ему на охоту
собираться.
Отправился он вверх по реке, далеко-далеко в сопки зашел. Ставил петли на
зайца, ставил на соболя – но, как ни силился, никого не поймал. К вечеру
уморился охотник, сел на кочку отдохнуть – да вдруг прилип к ней!
Испугался Пыхтанка: «Ыныя́*! Что за лихо такое?! Что за место страшное?
Верно, где-то рядом сам черт, пал-милк живет! Уходить поскорее надо!»
Вертится на кочке Пыхтанка и так и сяк – встать не может. А где-то поблизости
сова* тревожно ухает, будто сказать хочет: «Уходи, уходи, охотник, покуда
жив!».
Тут задрожала земля под чьими-то тяжелыми шагами, завыл жутко ветер. Коекак ухитрился Пыхтанка оторваться от кочки, уполз поскорее в заросли.
Ыныя́ – здесь: возглас удивления.
Совы, по представлениям многих древних народов, предвещают зло, их следует опасаться. Совы
отлично видят в темноте, обладают пристальным, почти немигающим взглядом, и потому считаются
«всевидящими», «всезнающими», а иногда и злыми, потусторонними существами.
12. Смотрит – выходит на тропу пал-милк, страшный горный хозяин: ростом с
лиственницу, однорукий, одноглазый. Одет пал-милк в восемь одежд, а на поясе
у него пришито много красивых сумочек.
Любопытно стало Пыхтанке – для чего горному хозяину столько сумочек
надобно? Для табака, для огнива* ли?... Подкрался тихонько Пыхтанка,
изловчился и две сумочки с пояса срезал.
Повезло охотнику: не заметил милк воровства, не наказал человека, дальше
своей дорогой пошел.
А Пыхтанка волнуется, думает: «Что в этих сумочках найду? Табак – хорошо!
Сахар – хорошо… Железный нож – еще лучше…».
Развязал тесемки на сумочках, открыл. Первая полна звериных когтей и
кусочков меха. Вот мех заячий, беличий, соболиный… птичьи перья… когти
медведя, рыси и росомахи лежат...
- Что за бессмыслица? – оторопел охотник. – Зачем милку этот сор понадобился?
Может, в другой сумочке что-то получше будет?
Заглянул во вторую. Замерло сердце: то, что в сумочке лежит, блестит красиво,
мягким светом переливается... Неужто монеты или украшения серебряные?!
Да только и во второй сумочке находка – хуже некуда! Ничего, кроме рыбьей
чешуи, нет!
Огни́во – кусок камня или металла для высекания огня ударом о кремень.
7
13. Осердился Пыхтанка. В сердцах бросил обе сумочки на землю! Смотрит –
там, где упала рыбья чешуя, забились в траве несколько рыбин: зубастая кунджа,
серебряная красавица-кета и даже огромный таймень.
Из другой сумочки выпали несколько меховых лоскутов, и поскакали в разные
стороны две белки и испуганный заяц.
– Ыныя! Вот удача так удача! – обрадовался Пыхтанка. – Сумочки-то
волшебные! С ними я лучшим охотником Ых-мифа* стану: и рысь, и росомаху
добуду. А может, и шкуру Лохматого Соболя* принесу!...
И началась у Пыхтанки новая жизнь. Теперь никто не добывал столько лесных
зверей, рыбы и птицы, сколько он. Куда бы ни пошел Пыхтанка, с пустыми
руками в свое селение никогда не возвращался. Захочет – далеко в сопки на
промысел уйдет. А захочет – отойдет всего-то на сто шагов от стойбища,
оглядится сначала: не следит ли кто? Достанет из сумочки немного рыбьей
чешуи, кинет на землю – и «улов» собирает! Так рыбачит – без реки, без воды
вовсе. Или поставит в траве несколько петель, бросит перья и кусочки меха
прямо в петли – и вынимает то рябчика, то зайца, то лисицу.
Конечно, Пыхтанка гордился своей удачей! Так гордился, что стал недобрым
человеком. Жадным стал. Говорил, что выше него – только шамка* и небо.
Ых-ми́ф – так нивхи называли остров Сахалин.
Лохматый Соболь – самый главный соболь: самый большой, с наилучшим мехом. Встречается только в
сказках.
Ша́мка – шаман. По верованиям многих народов – человек, способный в состоянии транса общаться с
духами и излечивать болезни.
14. Бывало, попросят соседи у Пыхтанки немного рыбы – тот мимо пройдет,
сделает вид, что не слышит. Или поделится одной-двумя рыбками – самыми
крохотными, которыми даже ребенка досыта не накормишь. Об одном не
подумал Пыхтанка – рано или поздно опустеют сумочки милка. Настал день, и
ни одной рыбьей чешуйки, ни одного перышка не выпало из них.
С тех пор отвернулась от Пыхтанки охотничья удача. Ставил он самострелы,
ставил петли, оленьей тропой ходил, у лисьих нор ловушки налаживал – а
добычи нет никакой. Зверя в тайге – что звезд на небе, только в руки охотнику
зверь не идет! Целый год Пыхтанка впроголодь жил. Отощал совсем, обносился.
Было время – носил охотник теплую шубу, меховую юбку, ки* из оленьей
шкуры. А теперь в лохмотья одевается, дырки в обуви травой киус* затыкает.
От стыда и от горя ушел Пыхтанка в лес, построил себе дом. Только дом такой,
что даже птицы над ним смеются: стены из травы, крыша из листьев… Чуть
сильнее ветер дунет – унесет дом вместе с хозяином!
Ки – легкая, удобная обувь из оленьей, нерпичьей шкуры.
Киу́с – сухая трава, которую нивхи клали в зимнюю обувь.
15. Долго горевал охотник, не знал, как дальше жить. Да однажды ночью
вспомнил: если не с кем посоветоваться – сними шапку и посоветуйся с нею, так
говорят старики. Снял Пыхтанка потертую шапку, положил на землю, сам рядом
сел.
- Что мне делать теперь? – спрашивает. А шапка ему и отвечает:
8
- Ты карабчи́* – воровать шибко мастер. Иди опять к пал-милку, новую сумочку
укради.
- Ый-ый, горько мне! Никогда не украду снова! Зачем к милку подошел? Зачем
на чужое позарился? Нет мне удачи теперь! Ый-ый, беда!
- Хватит слезы лить! – говорит шапка. – Кто на месте сидит, никуда не движется
– сам себя губит. Посмотри на небо. Видишь – «звезда в гости пошла*»… И
тебе идти надо. Шагай вперед, а счастье тебя догонит.
Бедному собраться – только подпоясаться. Затянул Пыхтанка пояс потуже,
осмотрел копье, самострел на плечо приладил и пошел куда глаза глядят.
Долго был в пути, все леса исходил, все горы. И однажды набрел на старый
заброшенный то-раф*.
- Хорошо бы переночевать в нем, - думает.
Карабчи́ – вор, мошенник: от слова «карабчить» – т.е. «воровать» на упрощенном торговом языке,
русско-китайском пиджине, который зародился в 18 веке и распространился по территории Сибири и
Дальнего Востока. В русском просторечии сих пор употребляются некоторые заимствования из русскокитайского пиджина: «карабчить» (воровать), «чифанить» (есть), «ходя» (китаец) и др.).
«Звезда в гости пошла» – так нивхи говорили о падающей звезде.
То-ра́ф – зимнее жилище нивхов, полуземлянка сферической формы.
16. Только в жильё, которое долго пустует, просто так не войти. Надо окурить
его ветками ойра*, листьями тыкр*. Проникнет дым во все щели, прогонит злых
духов, если те успели поселиться в пустом доме. И как только зажег Пыхтанка
обережные ветки, слышит – в темном углу будто засмеялся кто: «ки-ки-кик»!
- Кто тут? – спрашивает Пыхтанка. – Выходи, покажись, не делай мне зла!
Вышла из угла огромная Деревянная Ложка, говорит:
- Я давно тут в одиночестве живу. Скучно мне… Давай, охотник, с тобой
поборемся! Покажи свою силу! Если выиграешь – твое желание исполню. А
проиграешь – съем тебя!
- Я тебя не боюсь, - отвечает Пыхтанка, – нет у меня страха. Если силы не хватит
– ловкостью возьму!
Сошлись, стали бороться. Равными по силе казались: то один верх возьмет, то
другой. Долго, до утренних звезд боролись. К утру устал Пыхтанка, понял: еще
немного – и одолеет его недобрый дух. Изловчился он, ухватил Деревянную
Ложку покрепче и из последних сил перебросил через спину.
Страшный грохот раздался, ложка на три части разломилась, к порогу упала.
Выскочил из ложки Деревянный Старичок – крохотный, не выше белки – и
бежать! Но догнал его Пыхтанка, ухватил за пояс:
- Стой, ты куда?! Я тебя поборол?
- Поборол! – отвечает старичок, а сам злыми глазками охотника так и буровит.
- Значит, ты мое желание исполнить должен. Только сумеешь ли? Вон ты
крохотный какой, ниже травы…
О́йра – можжевельник. Выполнял магическую роль оберега, так как, по представлениям нивхов, злые
духи боятся веток, ягод и дыма этого растения. Можжевельник нередко жгли с другим сильным
оберегом – тыкр (багульником).
9
17. - Что с того, что ростом мал?! Если захочу – могу что угодно исполнить!
Могу тебя самым богатым нивхом сделать: будешь с купцами в Маньчжурию*
ходить, мехами торговать. Могу тебя научить, как в любое животное обратиться:
хочешь – в медведя, хочешь – в самую малую мышь! Или расскажу, как любую
красавицу перьями кукушки околдовать!* А захочешь – от самого Солнца для
тебя кусок золота отщипну!
Задумался Пыхтанка. Были у него волшебные сумочки, да не принесли ему
счастья. Может, потому так случилось, что удачей своей он один пользовался, не
делился ни с кем? Говорит охотник:
- Если ты, Деревянный Старичок, и вправду все можешь, сделай так, чтоб никто
в нашей деревне больше горя не знал. Пусть охотникам всегда будет удача!
Пусть в каждом доме будет много юколы*, пусть все будут здоровы и
счастливы. Можешь ли так сделать?
- Я-то могу, - отвечает Деревянный Старичок. – Не сомневайся. Только и ты мне
пообещай, что в эти края больше не вернешься, искать меня не будешь. Жил я
без людей много лет – и дальше проживу. Я бороться больше ни с кем не хочу:
вон как ты мне бока намял!
- Ладно, - засмеялся Пыхтанка. – Не стану тебя искать! А как мне отсюда в
Тыхмыть вернуться?
Маньчжурия – древнее государство на Дальнем Востоке, когда-то объединявшее отдельные территории
современного Китая, Монголии, а также российского Приамурья и Приморья.
Околдовать перьями кукушки – приворожить, зачаровать, привлечь к себе.
Ю́кола (ма) – вяленая, особым образом нарезанная на тонкие пластины, рыба.
18. - Об этом не думай. Отдохни, поспи немного... Вот тебе два листа морской
капусты: на один ложись, другим накройся.
Так и сделал Пыхтанка. И вроде только глаза закрыл – как проснулся в
Тыхмыть, в своем старом доме. А в стойбище к тому времени даже запах
хорошей еды забыли. Сначала рассказу Пыхтанки никто не поверил. Посмеялись
люди над ним, и как жили своей жизнью, так и продолжали жить. Только
прошло немного времени, и стали они замечать – с каждым днем все больше
охотничья добыча, все чаще дети смеются. Женщины, когда своих охотников с
промысла встречают – по юкольным вешалам* бьют, радуются: знают, будет в
деревне много мяса, много рыбы и нерпичьего жира.
Забыли в Тыхмыть про голодную жизнь, про холод и болезни. И у Пыхтанки
жизнь наладилась. Бывало, поставит он десять петель, назавтра придет – в
каждой петле или по серебристой лисе или по соболю. Люди говорили, даже
Лохматого Соболя сумел Пыхтанка однажды добыть… Ну так всему, что
говорят, верить не надо. Лохматый Соболь – он в сказках только, про то даже
малые дети знают. А наша история – правдивая: как случилась, так и
пересказалась.
*****
Говорят, некоторые охотники тоже встречали милка с волшебными сумочками.
Но украсть хотя бы одну больше никто не решился. Да и к чему? Сильные руки
и доброе сердце принесут куда больше счастья, чем волшебство.
Так-то вот. Сказано.
10
Ю́кольные вешала́ – тонкие деревянные жерди для развешивания и просушки рыбы.
Кастрюлька и Чугунка
(сказка-быль).
19. Старые деревья – как старые люди, помнят всё, что случилось на их веку. И
высокая сосна, что цепляется за облака колючей верхушкой, помнит годы, когда
была тонким деревцем.
В те времена не было на нашей земле широких дорог – только лесные тропы. Не
было и больших домов. А в одном нанайском селении, на самом его краю,
стояли рядом три дома.
К первому дому и подходить было незачем: за сто шагов видно – нет у него
хозяина. Стал похож дом на трухлявый гриб, совсем обветшал: покосились его
деревянные стены, провалилась земляная крыша. Говорят, в покинутом жилье
поселяются духи. Может, так оно и было: иногда в доме что-то завывало,
скреблось, падало.… То ли ветер гулял сквозь щели, то ли и вправду шумели
духи леса.
Второй дом, хоть и был помоложе и покрепче, тоже частенько пустовал. Лишь
зимою, по первоснежью, появлялся его хозяин, русский охотник-соболёвщик.
Появлялся, да ненадолго. Закончится время промысла – и снова уедет хозяин в
большой город, чтобы продать добытые зимой шкурки…
Самым лучшим, самым надёжным и крепким, был третий дом. Выстроил его
молодой нанайский охотник для себя и своей жены.
Всякий знает: если две головы согласны, а четыре руки работают – быть дому
богатым! Был богат и этот дом – на радость, на весёлый смех. В амбаре,
поставленном на высокие сваи, хранились соболиные, рысьи и медвежьи шкуры.
Да ещё нерпичий жир и мясо, добытые удачливым охотником.
20. А жена его – всем хозяйкам хозяйка! Тёплые торбаза* и расшитые узором
рубахи из крапивных нитей* выходили у неё самыми прочными, самыми
нарядными.
Сменяли друг друга весна, лето, осень…
А пришло время – выстроил охотник для своей жены балаган,* и родила она ему
двоих детей. В чистые рубахи запелёнутые, рысьей шкурой укрытые, лежат на
скамье мальчик и девочка. Воет за дверью снежный буран, треплет ветви
молодых сосен; забирается под птичьи перья леденящая стужа, а в доме тепло,
радостно.
- Ну, жена, - говорит охотник, - надо детям имена дать. Пусть имена будут самые
лучшие. Пусть оберегут наших детей от дурного глаза, от злой силы!
Назовём сына Чебе – стойкий, неколебимый! Вырастет – отважным охотником
станет, на медведя и в одиночку выйти не побоится!
– Чебе – хорошее имя, - отвечает жена. - А какое имя дочери подарим?
Взял охотник дочку на руки, покачал тихонько:
11
- Наша дочь – маленькая красавица! Глазки у неё блестящие, словно ягоды
черники, щёчки румяные, как брусника летом. Назовём дочь АмтакА – ягодка!
- Ох, - качает головой жена. – Не торопись! Амтака – имя красивое, но этого
мало! Нужно детям по два имени дать. Одно имя будут знать самые близкие
люди. А другое имя – для всех остальных.
Торбаза – лёгкая, удобная обувь из оленьих шкур. Это высокие сапоги, сшитые мехом наружу и
украшенные вышивкой.
Рубашка из крапивных нитей – из волокон обычной крапивы умелицы ткали прочную материю,
которую использовали для шитья одежды, а также для плетения циновок. Распространенной была и
одежда из рыбьей (лососёвой) кожи.
Балаган – здесь: специальное строение для будущей матери. По обычаю, она в любое время года
должна перейти в него незадолго до рождения ребёнка.
21. - Да не спорь, подожди, - продолжает жена. - Помнишь, по весне приезжали к
нам за соболями русские купцы. Видела я у них диковинные вещи. Видела
тонкую, красивую материю – шёлк. Он прохладный, искристый, как речная вода.
Видела янтарные бусы. А всего больше понравилась мне маленькая кастрюлька,
да ещё – тяжёлый чугунок. В таком чугунке даже чумиза* вкуснее получится!
Вот что я тебе скажу: пусть растёт дочь не только красавицей, но и хозяйкой
хорошей! Знаю я подходящее имя – Кастрюлька. Шить одежду, расшивать
бисером торбаза я её научу. А уж чтобы вкусную еду приготовить, гостей
накормить – не будет другой такой мастерицы!
Молчит охотник, только трубкой попыхивает, на жену удивлённо смотрит. А та
продолжает:
- А сыну на роду написано быть крепким, выносливым. Назовём его Чугун, или
Чугунка. Во всей тайге не найдётся никого сильнее нашего сына! Будут люди к
нему за помощью, за советом приходить, а он всегда поможет, никому не
откажет!
Задумался муж, совсем о трубке своей забыл! Выкатился из трубки уголёк, упал
на кожаные штаны, дырку прожёг – только тут опомнился охотник!
- Никогда я не слышал таких странных слов – кастрюлька, чугунка… Но кто
знает, может, эти имена тоже принесут нашим детям удачу. Пусть будет потвоему!
На том и порешили. Сыплет за окном снег, а в деревянных люльках мирно спят
Чебе-Чугунка и Амтака-Кастрюлька…
Чумиза – крупа, род злакового растения, похожего на просо.
22. Наутро утих снежный буран. А через неделю приехал в стойбище русский
охотник-соболёвщик. Да не один, а с женой, с дородной* бабой Серафимой.
Серафима, как с саней слезла, всё вокруг оглядывалась да посмеивалась – чудно
здесь люди живут!.. Говорят, любимое блюдо здесь – сырая рыба! Наморозят её,
настрогают тонкой лентой, солёной черемшой, диким луком приправят* – и
едят, нахваливают! Тьфу!
А зашла Серафима в мужнин дом – за голову схватилась! Всего-то имущества –
железный котёл, деревянное корытце и ковшик для воды.. Да ещё обрывки
звериных шкур по полу разбросаны… Ну и хозяйство!
12
Засучила Серафима рукава, принялась разгружать сундуки, что из города
привезла. А в них чайные чашки, собачки фарфоровые, баба на самовар, перина
пуховая и подушки пышные… да мало ли чего! Не покладая рук работала. За
целый день только одно развлечение ей нашлось – узнала Серафима, как
соседских ребятишек зовут. А как узнала – до вечера хохотала, остановиться не
могла:
- Ой, батюшки!.. Кастрюлька! Вырастет Кастрюлька с косичками!... Ха-ха-ха! –
Так смеётся, что ноги не держат. И на лавке не усидеть! Упадёт, отряхнётся – и
опять хохочет:
- А Чугунка-то, Чугунка!.. В печку, что ли, пихать его будут?..
Только и слышно в доме: бух!.. бу-бух!.. Это толстая Серафима от смеха с лавки
падает.
Дородная – рослая, полная, тучная.
Так готовится мороженая рыба, тала – национальная еда большинства северных народов.
23. А вечером сказала она мужу:
- Где ж это видано, чтоб детям такие прозвища давать?! Глупые эти люди, вот и
весь сказ! Не будем с ними водиться!
Так и стали жить приезжие – то ли рядом с нанайской семьёй, то ли врозь. Ни
улыбки от них не дождёшься, ни доброго слова…
…Только время может рассудить – кто был прав. Прошло три раза по пять лет,
вытянулись, окрепли молодые сосны, выросли дети. И Серафима тоже выросла:
ещё толще стала.
Как-то раз, по осени, пошла она в лес. Собиралась к обеду вернуться, но вот уже
за полдень перевалило, вот к закату солнце клонится, а Серафимы всё нет.
Все мужчины селения отправились её искать – не сама, так, может, хоть след
какой отыщется! И правда, нашли тропу, по которой та в лес ушла, да только в
зарослях кедровника след обрывается. Лежит на земле корзинка, кедровые
шишки рассыпаны, а Серафима словно в воздухе растаяла!
Тогда сказал Чугунка – а он в ту пору был уже опытный охотник, немало дней в
тайге провёл:
- Не может человек просто так пропасть! Завтра дальше в лес пойду, в горы
пойду – искать буду!
Просит его сестра:
- Возьми и меня с собой! Может, я помочь тебе сумею!
Не принято женщин в тайгу брать – разве что за ягодами, за грибами. Но так
просила Амтака, так убеждала, что Чебе согласился.
Утром, чуть свет, взяли они в дорогу лепешек и отправились в лес. Пришли на
то место, где след теряется. Спрашивает Амтака:
- Куда теперь идти?
- Пойдём прямо. Следы искать будем, на удачу надеяться.
.
24. Долго они шли, совсем не отдыхали. Есть захочется – сорвёт Кастрюлька
листья заячьей кислицы или горсть ягод, и можно дальше идти.
13
Только заметил Чугунка – уже давно летит рядом птичка-намгурш.* То отстанет
немного, то вперёд летит – будто за собой зовёт. Пошли они за птицей и вскоре
вышли на зелёную поляну. Стоит посреди поляны дом, крытый корьём и сухой
травою. Облетела птичка-намгурш вокруг дома, взмахнула крыльями и
превратилась в маленькую старушку. Пригласила их старушка в дом, напоила
травяным чаем, и говорит:
- Знаю я, куда вы идёте. Вы женщину ищете, что в лесу потерялась. Знала я и
то, где она сейчас. Только старая я совсем – завязала на платке узелок на память,
а развязать не могу. Если сумеете его развязать – тогда только вспомню.
Взял платок Чугунка, в руках повертел – никак не развязать. Не поддаётся
узелок, словно в камень превратился. Тогда взяла платок Амтака, тонкими
пальцами погладила, что-то пошептала – сам развязался узелок.
Вспомнила старушка:
- Эту женщину злой дух, амбани, унёс… Далеко отсюда, в той стороне, куда
уходит солнце, есть скалистая сопка. С её склонов всегда сыплются камни. Там –
обиталище злого духа. Там остаются люди, которых он похитил!
- Почему они не уйдут от него, бабушка? – спрашивает Кастрюлька.
- Да как же уйти, деточка, если ноги каменные? Всех, кого унёс амбани, он в
скалы превращает.
Намгурш – синичка.
Амбани, амбан – в мифах нанайцев и других дальневосточных народов – злые духи. Обитают в горах, в
тайге, по берегам рек, в заброшенных жилищах. Мешают людям на промысле, нападают на одиноких
путников и вызывают всяческие несчастья.
25. Вскочил на ноги Чугунка:
- Я убью амбани! И все люди домой вернутся!
- Что ты, что ты! Нельзя его убить – он раньше неба, раньше этих гор родился,
навсегда на земле останется. А вот прогнать его можно. Ещё моя бабушка
говорила – кто сумеет набросить на него волшебную ленту, прогонит его в такие
края, откуда и возврата сюда не будет!
- А где взять эту ленту?
- Да вот она! – говорит старушка. Достала хозяйка из деревянной шкатулки
длинную синюю ленту. Когда-то искусные руки расшили ленту золотыми
нитями, украсили бисерными искрами. Но, видно, слишком долго пролежала она
в шкатулке – потемнели золотые узоры, осыпались бусины.
- Ох, ох, - сокрушается старушка. – Пропала волшебная лента! Теперь никто
амбани прогнать не сумеет!
- Не бойся, бабушка! - говорит Амтака. – Я смогу её починить!
Всю ночь, при мерцании звёзд, при свете очага расшивала она старинную ленту.
К утру закончила работу – каждая бусинка на своём месте, золотые узоры
вьются, словно изгибы горных рек.
- Ты, внучка, настоящая мастерица! – сказала старушка. – Теперь идите, и пусть
добрый дух Хото* вам поможет!
Хото – небесный дух-покровитель (нанайск.).
26. Долго ли шли они, сколько на пути повидали – о том не ведомо. Через
болота, через леса и реки лежал их путь. И однажды увидели брат и сестра
14
высокую скалистую сопку. Ни одно деревце, ни одна травинка не росли на её
каменистых, крутых склонах, холодом и страхом веяло вокруг.
- Жутко здесь! – поёжилась Амтака. – Посмотри, какие странные скалы!
И правда, скалы, стоявшие у подножия сопки, были самые причудливые,
похожие на застывших, испуганных людей. Словно кто-то из них заслонялся от
неведомого зла, кто-то, стараясь спастись, приник к земле, а кто-то пытался
бежать, да так и застыл в камне навеки.
- Вот та, дальняя скала, почти круглая, верно, и есть Серафима, – сказал Чебе. –
Осталось только найти амбани!
Но искать его не пришлось. Чёрный, уродливый, он сам выскочил навстречу
непрошеным гостям. Хотел подхватить их, унести на вершину своей горы. И
стоять бы во владениях амбани двум новым скалам, только у Чугунки давно
была наготове волшебная лента. Размахнулся он и набросил ленту чудищу на
шею!
Задрожала земля, полетели с горы огромные камни. Хотел было амбани стащить
ленту, крутился, царапал ее когтями, но снять её не сумел! Быстро, как лесная
кошка, метнулся он в расщелину среди скал и исчез…
Больше никто и никогда его не видел. Только иногда в горах можно услышать
странный звук, похожий на вой. Говорят, это амбани в свои владенья рвется, да
волшебная лента его никогда к людям не пустит!
27. А как же те, кого околдовал амбани? Разрушились злые чары, и каждый из
них смог вернуться домой. Вернулись в своё селение Кастрюлька-Амтака и
Чугунка-Чебе, а вместе с ними – и Серафима
Стоит ли говорить, что удивительные имена не казались ей теперь глупыми или
смешными? Недаром мудрые люди заметили: не имя красит человека. А человек
– имя…
* * * * *
28.
Было ли?
Нет ли?
Течением лет
Стёрты из памяти
Даты и лица.
Только в легенде седой говорится:
« Глупо жалеть уходящего дня.
Жизнь человека – как миг, быстротечна.
Вечны лишь песни воды и огня.
Время незыблемо.
15
Мудро
И вечно…»
29.
Текст для задней обложки:
Загадаю тебе загадку: «Вдоль берега старушка идет. Песни поет,
никогда не отдыхает». Трудная загадка!
Но если внимательно посмотришь вокруг, поймешь – это наша река.
Песни у нее разные: летом радуется река каждому солнечному дню,
звонко журчит на перекатах – «тэрен, тэрен»… Но её зимнюю песню не
каждый сумеет услышать: скрывает речку толстый лед, и под ним
негромко звучит то ли песня, а то ли легенда-тылгур…
16
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа