close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Альфия Шайхутдинова
Бардо NON STOP
или
Уфимская Книга Мертвых
История болезни
или
Книжка о том,
как, почему и зачем
была написана Книжка
And she , s buying her stairway to heaven
R. Plant / J. Page
«Stairway To Heaven»1
Каждый Охотник Желает Знать Где Сидит Фазан
Каждый, кто любит, кто любил когда-то,
И кто еще способен полюбить,
И кто был прав, и кто был виноват,
Кто жить устал, кто очень хочет жить;
Кто ждал, мечтал, страдал и верил свято,
Кто видел Свет во мраке Ночи, – тот
Пускай прочтет и, может быть, поймет
То, что пока самой мне непонятно…
1
И она покупает себе лестницу в небо…
Плант / Пэйдж
«Лестница В Небо»
Пролог
День рождения Ночи
(Триптих)
И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я
услышал одно из четырех животных, говорящее какбы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и
вот, конь белый, и на нем всадник.
Иоанн Богослов
«Апокалипсис»
… Приятель моей дочери, юный musician по фамилии Эйгенсон, написал как-то песенку
со словами: «Я ненавижу Эйгенсона и хочу его убить». Понятно, что не стоит принимать
данную сентенцию слишком серьезно; но если в этой шутке есть доля правды, - как я
понимаю беднягу Эйгенсона…
Вот эту тварь; это мерзкое животное, оккупировавшее мой дом, мой мир; это жалкое
существо, которое развалилось на моем диване, которое смеет тосковать о моем муже и
которое мои дети называют мамой, - я могу лишь бессильно ненавидеть. Я не в
состоянии даже просто уничтожить ее, как она своим смрадным дыханием уничтожила
все мало-мальски светлое и чистое в моем существовании (а ведь это был, пожалуй,
самый соблазнительный из всех терзавших меня по жизни соблазнов: завершить
длинный список наших совместных творческих успехов одной несмываемой жирной
точкой – непрощаемым грехом самоубийства)…
Интересно, как все будет выглядеть после «нашей» смерти?.. Не вызывает сомнения,
что достопочтенная мистрисс Хайд2 прямой дорогой отправится в преисподнюю; боюсь,
однако, что мне снова предложат составить ей компанию - и я опять не посмею
отказаться…
Но кое на что способна даже я. Я еще отомщу тебе, подруга дней моих суровых. Дай
только срок, - я вытащу твою запачканную душонку под свет софитов; я разложу под
микроскопом твое грешное тело; я заставлю тебя исполнить стриптиз для благородной
публики. Спрятавшуюся во мне, заслонившуюся мной от любопытных взглядов, - я явлю
тебя миру и вместе с ним посмеюсь над тобой, глупой и совсем не страшной, потерявшей
все свои злые чары при свете Дня.
А чтоб жизнь малиной не казалась.
1. День рождения Ночи
Тинэйдж – это не возраст и не состояние. Это особый мир (назовем его миром Х),
параллельный или даже перпендикулярный всему остальному миру (У): Х ┴ У, где У –
реальность, реальная для любого, кроме тинэйджера, а Х, соответственно, та
невозможная точка во времени и пространстве, где выбросом неведомой бешеной
энергии мечта, страх и та же реальность спаяны в единый конгломерат.
мистер Хайд – «темная половина» д-ра Джекила, героя рассказа Р.-Л. Стивенсона «Доктор
Джекил и мистер Хайд»
2
Тинэйдж – это весна, взламывающая, как кости, скучные льдины правильного,
отрегулированного механизма детского послушания. Ее первые вестники, ее шпионы
посещают человека на заре жизни, чтобы обучить крошечное существо азам свободы:
слову «нет», элементарному протесту, интересу к недозволенному и бесполезному…
Первая оттепель сменяется, как правило, стойким похолоданием, - маленький бунтарь
научается ходить строем и правильно отвечать на правильно поставленные вопросы.
А потом приходит весна.
Ей было шестнадцать – «всего» шестнадцать или «целых» шестнадцать, неважно; не
родился еще тот высоколобый, что способен провести здесь грань между «еще» и «уже».
Если вам посчастливилось дожить до этого возраста, вы знаете, как бурлит и поет в
крови само время; - и кровь под его давлением выступает из пор, окрашивая жизнь
цветами заката, распада, упадка. Объективно (или субъективно) это уже старость, когда
человек узнал о жизни столько горьких и страшных истин, что продолжать ее кажется
невозможным. Но субъективно (или объективно) это все-таки: рассвет, расцвет, весна.
И если за спиной у тебя шестнадцать лет, прожитых в шкуре идеально послушного бэби,
одинокого в своей идеальности и в своем идеализме, - тогда от горизонтов,
открывающихся перед тобой сегодня, перехватывает дыхание и слабеет разум.
Это вот последнее, насчет разума, особенно близко к истине.
Был там, конечно, и «дружок», не могло не быть; не обзавестись к столь почтенному
возрасту парой–тройкой таких «дружков» казалось как бы не совсем приличным. Не бог
весть что, но сама возможность какого-никакого выбора весьма воодушевляла;
вдохновляла - до эйфории, до экстаза. «Дружки» менялись – эйфория оставалась. Экстаз
уходил – приходил депресняк, зачатый весною зародыш будущей Великой Депрессии.
Первой своей любовью Алька переболела пару лет как – правда, в острой и даже
тяжелой форме, но без последствий, и на данный момент рецидивы ее не беспокоили.
Отношения «дружков» со своими подружками были, в общем, самые безобидные, хотя
разговоров о том, что снизу, велось гораздо больше, чем следовало бы. Но разговоры
оставались разговорами, мальчики держались в рамках, а девочки еще крепко верили в
сакральную ценность нескольких квадратных сантиметров мышечной пленки,
защищающей их девичью честь. И так же крепко сжимали коленки.
Как и положено уважающему себя подростку, Алька жила напряженной светской
жизнью, заводя множество знакомств в самых разнообразных, часто совсем
неподходящих для девочки из приличной семьи, сферах. Как раз об эту где-то пору ей
открылось гипнотически-мрачноватое очарование столь же юной околоуголовной своры.
Мрачноватое-то оно и в Африке мрачноватое, но нельзя не учесть: тинэйджер смотрит на
мир (Х ┴ У) сквозь очки–«хамелеоны», в стеклах которых черное отливает розовым, и
наоборот. Клич природы, всхлип свободы; сияние нимба анархии вокруг надменных
мальчишеских рожиц, романтика фени, темных подъездов, пускаемой по кругу бутылки
дешевого вина… светлый аромат цинизма, свежая аура протеста… Детский парк,
заросшее тиной озеро, облезлые скамьи вокруг него, - детский парк, который зимним
синим вечером, освещенным и оснащенным светом бледной луны и ярких фонарей,
обходят за три версты не только дети (давно, впрочем, уснувшие), но и солидный
цивильный взрослый народ: чем черт не шутит. Только маленькие волчата стекаются
сюда – поодиночке, парами, стайками и толпами, по зову бледной луны и ярких фонарей,
горячей крови и кипящих в ней гормонов. Здесь, на облезлых скамейках вокруг
мерцающего, тиной или снегом покрытого озера, под фальшиво грубый мат и до
странности целомудренный, вековечно тоскливый блатной вокал свершаются первые,
древнейшие таинства, первые шаги по бесконечной лестнице Инь-Ян: День и Ночь, Добро
и Зло, Он и Она, Бог и Сатана. Губы ищут друг друга неумело и нагло – и упираются в
гранитную твердь запретного яблочка; руки ищут друг друга в томлении одиночества – и
находят липкие, потные чужие ладони. Сигареты, и смех, и безгрешный грех, портвейн и
пиво – ТАК ХОЧЕТСЯ ЖИТЬ КРАСИВО !!!...
Роман со шпаной на практике обернулся коротким флиртом; однако темный гений
всей ее жизни вынырнул именно из этой подворотни.
Сатана – непревзойденный режиссер. Трагедию Алькиного отрочества он поставил
как фарс. Когда-нибудь много позже, в период увлечения психоанализом, она заведет
себе привычку все свои беды выводить напрямую из событий той давней, действительно
ни с чем по идиотизму не сравнимой, ночи.
Итак – сцена. Профессорская квартира в центре провинциальной столицы. Настоящая
«профессорская» квартира образца семьдесят восьмого года: высокие лепные потолки;
разбегающиеся во все стороны света окна и комнаты; окна несколько маловаты и
подслеповаты, что не мешает им взирать на окружающий мир не без явного
высокомерия. Зал, вполне достойный столь громкого имени, - когда-нибудь много позже
Алька поставит здесь качели для дочери, и в комнате совсем не станет теснее. Полночь.
Сам глава семьи временно отсутствует (кризис среднего возраста, бес в ребро, юная
любовь в соседнем заштатном городишке, - еще один роман, обернувшийся коротким
флиртом и долго не заживающей раной на теле семейного благополучия).
Профессорская дочь релаксирует в прохладной ванне. Где-то к югу от нее, за несколько
дверей, спит утомленная стрессом, изменой и обидой, прибитая принятым с горя
снотворным мама – законная профессорская супруга.
Полночь с четвертью. Ноль-ноль сорок семь. Час ночи. Мама спит, Алька
блаженствует. Звонок в дверь в столь поздний час ничуть ее не удивляет: «предки» еще
достаточно молоды и, в соответствии со всеми законами генетики, составляют парочку
не менее светскую, чем их коммуникабельная дочурка. Похоже, и сегодня кому-то из
институтской тусовки стукнуло забрести на гостеприимный огонек… Вот кайфу-то;
недовольно ворча и урча, Алька закутывает голое тело в безразмерный банный халат.
Гостеприимство гостеприимством, но мамин сон под снотворным – это табу… Пока,
оставляя на полу крохотные лужи, босые ноги шлепают к двери, кислая гримаса на лице
послушно складывается в приветливую улыбку.
Тусклый щелчок дверного замка. Тусклый свет тусклой лампочки в подъезде. Тусклая
пьяная ухмылка в проеме двери; это – Риф, он же Рифон, полузабытый
предпредпредпоследний короткий флирт. Манекен: стеклянные глаза, тусклая пьяная
ухмылка.
Вы не знаете мою маму. Вы не знаете мою маму. Перечитайте эту фразу раз пятьсот,
и тогда вы, может быть, поймете, что вы действительно не знаете мою маму. Час ночи,
полуголая дочь, пьяный хахаль в дверях – это шок. Это стресс; это пресс, способный
раздавить,- если вы поняли, что вы не знаете мою маму, вы поняли также, что я имею в
виду. Слава Богу, создавшему снотворное и комнаты, разбегающиеся во все стороны
света. А если…
- С ума сошел, - злобно шипит Алька. – Тут сейчас такое начнется!.. Иди, пожалуйста,
ну иди же домой. Давай-давай, слышишь, ну?!
- П-пус-сти, - жалобно сипит, хрипит, бормочет и клокочет пьяный хахаль, толкаясь в
приоткрытую дверь не то заплетающимися ногами, не то сплетающимися руками.
И все смешалось в доме Обломских, по обе стороны двери, в ее сознании, как на
абстрактной картине: размазанное пятно – мамин сон (табу); черный зигзаг – пьяные
руки-ноги, толкающие дверь; беспомощная закорючка – голые ноги-руки, пытающееся ее
удержать. – Пошел ты, - орет она шепотом, почти молится (мама, мамочка, ты только не
проснись, я хорошая девочка, я уже совсем взрослая, я сама тут разберусь, все будет
хорошо, ты только спи, и пусть тебе снятся красивые сны, и пусть папа быстрее вернется,
и пусть ты его быстрее простишь, ты только не просыпайся, а с этим я сама разберусь,
мамочка! Мамочка, ну что же с этим-то?! Куда же этого-то, мамочка!!! Ты спи пожалуйста
ты столько ночей не спала, а я уже приняла ванну и так же крепко сплю и завтра пойду в
школу и получу кучу «пятерок»; и приедет папа, мы испечем торт и все будет так здорово,
как наверное просто не будет…)
А дверь туда-сюда (- П-пус-сти… - Пошел ты…); задачка на сообразительность: чьи
руки-ноги окажутся сильнее?
Ответ, конечно, сойдется с тем, что в конце задачника… Есть еще вероятность
(стремящаяся к нулю), что мама все-таки проснется сама. Есть еще возможность
(исчезающе малая) прорваться через анфилады этих дверей, ворваться, крикнуть…что?
Что час ночи (уже второй). Что полуголая дочь. Что пьяный хахаль.
Спи, мамочка. Тусклый щелчок двери.
И еще одно, последнее и единственное (когда-нибудь много позже Алькин сын скажет:
«Четвертого не дано»), - увести его в самую, самую дальнюю комнату, в чистую и уютную
девичью комнатку, где чистая и уютная девичья кровать, и книжки, и игрушки, и под
подушкой маленький запретный плод – пачка дешевых сигарет. Ну давай, ложись, давай
я уложу тебя в свою чистую девичью постель, ничего не бойся, я буду с тобой, буду
здесь, рядом. Я стану охранять твой беспокойный сон, сидя на диване и читая всю ночь
замечательные книжки – у меня их так много, - лишь бы ты не проснулся. Лишь бы мама
не проснулась раньше тебя и не увидела мерзкое пьяное животное на чистой кроватке
своей дочери. Лишь бы ты не проснулся раньше, чем вспомнишь, что ты человек, ты
хороший, умный и красивый человек, а не мерзкое пьяное похотливое животное…
Задачка на сообразительность: чьи руки-ноги окажутся сильнее?.. Да будь они
прокляты, все задачки, ответ на которые известен раньше, чем поставлен вопрос!
Рифон.
Грифон.
Ястреб.
Коршун.
Стервятник.
С-собака.
С-с-скотина.
СССССССУУУКААААААА!!!!!!!!!!!!..................
…Прости его. Пусть не сегодня, не завтра, пусть когда-нибудь много позже, - прости его,
девочка. Уже не девочка. Он такой же глупый малыш, как ты, девочка. Глупый, как дурак.
Он даже не знает, что сегодня кончилось твое детство. Он просто не вспомнит, чем
закончилось сегодня твое девство. (…А ты-то, оскорбленная и обвиняющая, - разве ты
знаешь, почему этот мальчик был пьян, какие проблемы ссутулили его крепкие плечи,
прочертили морщинками смуглый лоб? Что привело его сегодня к тебе, полузабытой, как
бездомного в поисках крыши? Как голодного в поисках хлеба? - в час, когда все люди
спят…)
Он просил только крова – и забрал твою кровь.
У тебя руки в крови, убийца.
1994 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа