close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Песнь первая
ДУ Р ДО М
Лирический альбом
И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я
услышал одно из четырех животных, говорящее как-бы
громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь
белый, и на нем всадник.
Иоанн Богослов
«Апокалипсис»
Дурдо м
Здесь такая тоска, что сказать невозможно.
Здесь дышать тяжело. Не дышать – тоже сложно.
Здесь по капле выдавливают из себя
Раба – и вдавливают его в тебя
Медсестрички, технички и санитарки –
Истеричные тоталитарки.
Этот дом – моя крепость. Моя тюрьма.
О н н а т о и д ур д о м , ч т о б с в о д и т ь с у м а .
{{
The Bedlam
What a boredom it’s here –
I’m not able to tell.
’
I can t stand living here
a n d d yi n g a s w e l l .
Here the nurses, the cleaners
and medical orderlies
M a k e yo u f e e l yo u a r e s t i l l
something like odalisque
In the oldest and oddest seraglio in which
E v e r y f u c k i n g b i t c h i s a l l o w e d t o r e a c h yo u
(teach?)
This house is my castle.
It is my prison.
Just to make me insane –
the Bedlam it is.
}}
Отель «Калифорния»
W e are all just prisoners here
Of our own device1)
Eagles
“Hotel California”
_______________________________________________
1)Мы
все здесь пленники этой тюрьмы –
Тюрьмы, что построили сами мы…
Задача не для младших классов:
Вся площадь кухни - шесть квадратов.
Вопрос: как разместить здесь массу
Удолбанных акселератов,
Если на кухне есть плита,
Массивный стол и холодильник?..
В уме их можно не считать,
Зато в натуре - не подвинешь.
Задача кажется простой,
А ты попробуй-ка постой
Между окном, стеной, плитой,
В обнимочку с чужой герлой,
К чему-то твердому прижатый
Еще одним акселератом,
Который, в очередь свою,
Уже обнял герлу твою.
Не успеваешь рта раскрыть,
Чтобы нахала осудитъ,
Как третий фрэнд усек момент Магнитофон включает он.
И, при наличии «Аквариума»,
Плюешь на личные аварии.
Кто-то кричит, что «Гребень» стар –
Не в смысле возраста, но все же…
И начинается базар,
На все подобные похожий.
Тут полуправда, полуложь,
Трепня, стебалово, мудеж,
Чуть-чуть печали, капля смура
И вовсе уж не в меру - сюра,
Который так легко понять,
Но очень трудно объяснять,
Особенно под кайфом ес ли,
И мысли в облаках витают,
И в эти мысли лезут песни,
И под рукой герла такая Пускай пока еще чужая,
Но в общем тоже неплохая .
К тому же прежнюю подругу
Уже закрыл другого хайр.
Опять косяк идет по кругу,
И значит, вечен в мире кайф.
Ту, прежнюю, Алисой звали,
И ты немного загрустил,
Когда замученный "Аквариум"
Вдруг голос Кинчева сменил.
Но все на свете быстротечно Лишь кайф, как выяснилось, вечен, И, каб простор не так был мал,
Ты бы и этой показал
Под вопли "Я, я меломан",
Что в принципе ты «наркоман»,
Но в частности - еще силен,
Поскольку молод и влюблен –
Сегодня в ту, а завтра в эту,
Ведь разницы по сути нету.
… Часы меж тем свое стучат,
И за окном меж тем светлеет.
И если кто-то сидя млеет,
То остальные уже спят,
Сраженные бессонной ночкой Кто парами, кто в одиночку,
Кто в центре кухни, кто в углу
На плохо вымытом полу.
Катушка пустоту мотает.
Пускай другой ее меняет.
Ты уголок себе отжал
Средь сжавшихся в комочки тел
И имя наконец узнал
(Или узнать только хотел?)
Той, что с тобою встретит день,
Если не слишком будет лень.
А ты готов не спать хоть год
В такой вот кухне - в этой вот,
Лишь только б кайф и впрямь был вечным,
Герлы милы, а жизнь беспечна.
Перед судом
Какие снятся сны... Увы, я снам не верю.
Мы слушаем сегодня не « Квинов» и не «Кино»:
Ты – скрип сапог конвоя за камерною дверью,
Я - лай ночной собаки за дурдомовским окном.
Мой золотой.
Седой.
Любимый.
Сильный.
Слабый…
Мой господин. Мой мальчик. Мой свет в окне. Мой друг,
Я много не прошу. Мне много и не надо Мне только бы коснуться твоих печальных рук.
Хочу, чтоб на глаза мне легли твои ладони Мои глаза устали от света ночника.
Чуть руку протяну - и до тебя дотронусь.
Но пустоту хватает беспомощно рука.
Ведь это - лишь слова, срифмованные в строки.
В них нет того огня, который жжет меня
И будет жечь, пока не истекут все сроки,
Пока я не дождусь единственного дня,
Когда я наяву скажу как можно громче
Тебе, чтоб слышал Бог, так наказавший нас,
Все те слова, что, плача, шепчу сейчас тихонечко,
В подушку слезы пряча от посторонних глаз.
Я знаю - этот день придет. Он неизбежен,
Как смена лета осенью, как смена ночи днем.
Ты снова будешь рядом. Ты снова будешь нежен.
Лишь только б это снова не оказалось сном...
{{
Before the Court
How lassie are my dreams –
alas, they are still dreams.
Today we listen not to the “Kino” or to the “Queen”:
F o r yo u t h e j a i l o r ’ s b o o t s a r e s t a m p i n g i n yo u r p r i s o n ,
For me – the night dog barking
throughout the bedlam’s window.
M y g o l d e n - g r e y, m y l o v e r ,
my single light, my knight,
My master and my dove, my best and oldest friend, I don’t ask for much,
I don’t need too much.
I o n l y w a n t t o t o u c h yo u r s a d a n d s a l l o w h a n d .
I w i s h yo u r p a l m s c o u l d l i e o n t o m y t i r e d e ye s ,
My eyes are really tired with ever -lighting light…
I shall extend my hand.
I ’ l l t o u c h y o u … c a t c h yo u … a n d … But what is in my hand is nothing in the end.
Cos these are only words,
the strings of crooked lines –
There’s not that flame in them which burns me
night by night
And will be burning still
until the very time
When that day comes at last, delicious and delightful,
When in reality – not in the dream already –
I t e l l yo u , g u y, a l o u d a l l t h o s e s t u p i d w o r d s
Which I am whispering now and which already ready
I am to shout aloud to all the G ods and Lords.
Good night, my charming knight.
I know the hour will come
L i k e a u t u m n a f t e r s u m m e r , l i k e e v e n i n g a f t e r d a y:
You’ll be with me again.
We’ll love each other… damn it,
What should I do if this is to be only dream agai n!
}}
* * *
Вены ждут вмазки,
Как дети ждут сказки,
Как влаги - цветы,
Как ждешь меня ты.
Плачут и стонут ночью бессонною.
День наступает - но не отпускает.
Да пощадите же Вены заприте
На десять, на сто, на сто тысяч замков
И от мучительных адских оков
Ключ отберите и уберите.
Как мне поверить, что навсегда
В венах моих поселилась беда?
Крыша
Мы с тобою были как -то не в ладу.
Ты обиделась, сказала: "Я уйду".
Дело было вечером, и я почти спала.
Я как будто ничего не поняла.
Ты капризничала, злилась : "Я уеду,
Не вернусь ни к завтраку и ни к обеду!"
Я открыла левый глаз: а на ужин?
Ты ударилась в отказ: мол, на фиг нужно!
И уехала, в натуре - удрала!
Даже чемодана не взяла.
Крыша едет, крыша мчится
Вдоль по улицам столицы.
По углам народ толпится:
Крыша едет, крыша мчится!
Это что за небылицы?
Надо позвонить в милицию!
Я бы, может, позвонила и сама,
Да без крыши - не хватило бы ума.
В общем, я ее не осуждаю.
В общем, где-то даже понимаю:
Ведь и крыше без свободы душно,
Без любви темно, а без общенья - скучно.
У меня теперь одна забота:
Вот бы за меня решил бы кто -то,
Раз уж нечем мне самой решать, -
Как бы вслед за крышей убежать?.
* * *
По всему фронту мои костры
Чадят, догорают, играют в смерть.
Поддайте жару, будьте добры.
Ну что вам стоит только посметь.
Я старая, мудрая, совсем озмеилас ь.
Я кое-что знала, да все позабылось.
Поддайте же жару, ну будьте щедры,
В мои угасающие костры.
Премьера
Туча над городом, как пасмурный флаг.
Театр переполнен. В театре аншлаг.
Сегодня на сцене премьера спектакля
Из жизни дурдома и его обитателей,
В котором - спешите! - единственный раз
Мы сами себя играем для вас.
Когда объявляют состав исполнителей,
Просим покинуть зал впечатлительных,
Нервных, печальных и раздражительных,
Знакомых с бессонницей и муками совести,
Всех вообще - суицидов в особенности,
Поскольку в главных ролях - наркоманки,
Алкоголички и токсикоманки –
Жрицы шприца, певицы бутылки,
Рано состарившиеся инфантилки.
Теперь представляем хор ангелов с крылышками :
В первом ряду - люди в белых халатах.
А ряд, что повыше, - со съехавшей крышей.
Они ее ловят в казенных палатах,
Где все им родное, где все им знакомо …
Это - законные дети дурдома.
Есть еще парочка исполнителей,
Случайно попавших в больничные стены.
И поменяй их на несколько зрителей Мало бы что изменилось, наверное.
Но это – лирическое отступление,
Хоть можно считать его просто вступлением
К незаурядному произведенью
О жизни 13– го отделения:
Модерная пьеса в жанре «поиски жанра»,
Открытом когда-то Васей Аксеновым
(Впоследствии, увы, запрещенным…)
... Все. Занавес поднят. Зал замер. Итак...
Давайте объявим сначала антракт
И завтрак в буфете в дурдомовском стиле :
Хлеб, пахнущий плесенью. Суп, пахнущий гнилью.
Вам не по вкусу? Ну, хрен с ним, с антрактом.
Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е П Е Р В О Г О АК Т А
В дурдоме все спокойно.
Все мирно и пристойно.
Все тишь да благодать.
Кто там не может спать?..
Вот мы тебе поможем.
Эх, мы тебя уложим На вязки, словно в сказке.
Попомнишь наши ласки.
Врач № 1 (по пьесе – Враг №1) :
Лучшее лечение - сульфазин!!!
Санитарка №1:
Закрываем туалет.
Экономьте свой бензин.
Ходу нет!
АКТ ПЕРВЫЙ. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Берегите нервы. Отделение – отбой!
М о л и т в а наркоманки А :
А-а-а-а-а-у!..
Вечер.
Снова на кумаре дохну.
Ветер
Бьется озверело в окна.
Между ночью и днем,
Между болью и сном
Я одна. Я больна.
А вокруг - тишина.
Дай мне, Господи, сна!
Врач № 2 : От сульфазина - яснеет голова!
Санитарка№2 : Закрываем туалет.
Ни к чему теперь слова.
Ходу нет!
... Вновь антракт и вновь буфет Начинается обед.
Демонстрируют наглядно,
Как исходные продукты
Превращаются в баланду.
Выручают сухофрукты.
Больше кружки не давать!
Зрителям не предлагать.
Расходитесь по местам
Согласно купленным билетам.
Не болтайтесь тут и там.
Закрываем туалет.
АК Т В Т О Р О Й . Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е .
Здесь нужны стальные нервы.
Речитатив ангелов (верхние ряды) :
Дыр-дыр-дыр. Бырды-бырды.
Не ходите, девки, замуж. В поле лютики цветут.
Щас как дам уж - так уж дам уж. Я б дала - да не берут.
Тише, тише - едет крыша. В тумбочке резвятся мыши.
Мне сказали голоса, что я девица -краса.
Меня мучают кошмары - позовите санитара!
Саша, Паша, Митя, Витя... Можно мне сходить попить?
Отпустите мои руки. Развяжите мои ноги.
Ах, за что такие муки! Жизнь пр ошла - и что в итоге?..
Позовите санитара - я ему отдамся даром.
Позовите дыр-дыр-дыр... Др-др-др. Бр-бр. Х-р-р.
..
Медсестра № 1 : Всех спасет аминазин,
Суфлер № 101 : Аминь.
АКТ ВТОРОЙ. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
Вой. Ной. Руки мой.
В р а ч № 1 : Ка-ран-тин!!!
Наркоманки В, С, D: Стремно это, быть беде.
Наркоманка Е: Зае-е-е!..
Надоели. Охамели.
Охуели, в самом деле!
Я сама уже без крыши.
Автомат мне, вашу мать!
Раздается Голос Свыше:
В дурдомах нельзя стрелять.
Наркоманка Е (упрямо) :
Вы нудны, как моя мама.
А санитарку № 10
Лет десять как пора повесить.
Санитарка № 3:
Эт чего тут деется!
Глотку больно не дери –
Сульфазин-то греется.
Здесь тебе не Моссовет.
Закрываем туалет.
Сводный
хор :
Ходу нет!..
А К Т Д В АД Ц А Т Ы Й . Д Е Й С Т В И Е С Т О П Я Т О Е .
... Но перед следующим актом –
Время нового антракта.
Нигде кроме, как в дурдоме,
Такой ужин на хуй нужен:
Чай прозрачнее стиха
И уха без петуха.
Что ж, голодным легче спится.
Дайте только помолиться.
Молитва наркоманки А;
Боже, грешен был мой путь .
Отпусти грехи, забудь.
Боже, тяжек был мой путь.
Дай немного отдохнуть От кумаров, от кошмаров,
От мучительных базаров.
Я одна, и я больна.
Подними меня со дна.
Смилостивься, Сатана!
Не дразни меня кукнаром,
Не мани меня побегом.
Боже, дай немного сна.
Боже, помоги Олегу.
Хор наркоманок и токсикоманок :
Оставь надежду всяк сюда входящий.
Оставь надежду на вышестоящих.
Оставь надежду на себя и Бога.
Забудь про все, живи лишь настоящим.
Ведь этих длинных-длинных дней
И нескончаемых ночей
Еще так много...
Вся родная медицина:
Надо девочек лечить!
Десять ведер сульфазина, двадцать бочек инсулина,
Семь канистр аминазина и полгода карантина .
Сitо, сitо, сito, сito!..1
Голос Свыше: Шито-крыто.
Санитарка №7:
Всем! Всем! Всем!
В этой пьесе нет начала,
и конца у пьесы нет.
Время быстро пробежало;
в зале тихо гаснет свет.
Все довольны? До свиданья!
Баста, кончилось свидание.
Закрываем туалет.
……………………………………………………………………
Пуст гардероб, и пусты коридоры.
Автографы розданы. Темно в гримуборных.
Расходится пипл, смакуя новинку,
1
(лат.) срочно
И только актеры грустят под сурдинку
И долго и молча сидят - не уходят,
Собравшись на лестнице черного хода.
Легко ль - с освещенной софитами сцены И сразу назад, в надоевшие стены.
Нас завтра забудут. Афиши сорвут.
Для публики новых кумиров найдут.
Лишь в памяти тех, кто придет нам на смену,
Останутся звезды дурдомовской с цены.
М е д л я к
Нам хорошо, мы вдвоем,
Мы куда-то идем.
И лес, и поле вокруг –
Все твое и мое.
И у меня цветы в волосах,
И у тебя улыбка в глазах.
И мы бредем по колено в грязи,
Не замечая ее.
В конце пути нас ждет ласковый дом .
Пусть дождь кругом, - он дышит теплом.
Здесь можно печь затопить
И хань заварить,
Здесь можно задвинуться
Или закинуться,
Забить косячок
И говорить про Восток,
Жить не тужить и друг друга любить.
Да вот беда –
Что это все не навсегда.
Уходят силы как вода,
Уходит лето.
Давай кончать.
Уже давно пора слезать.
Ах, это так легко сказать,
Где силы взять?
И нет просвета...
Еще один только раз.
Еще один только вмаз.
Это последний дозняк,
Ну честное слово.
Но исчезает, будто тает, кукнар.
И нас терзает жестокий кумар.
И из города прочь,
В слякоть и ночь
Гонит снова и снова.
Он нас грызет, а мы друг друга грызем,
Опять в грязи по колено бредем.
И все постыло и хило,
Жизнь не кажется милой,
Нужно срочно продвинуться
Или закинуться,
Чтоб ломки унять
И только тупо торчать,
Позабыв обо всем.
Да вот беда Что это все не навсегда.
Уходят силы, как вода.
Уходит лето.
Давай кончать.
Уже давно пора слезать.
Ах, это так легко сказать, Где силы взять?
И нет просвета...
* * *
«Что вижу, то пою» - какой уютный принцип.
Я вижу тень свою, накрывшую страницу.
Ночной экспромт
К гинекологу на кресло лезет этакая туша, Один вид ее телес отбивает аппетит.
Неужели у такой есть тоже кто -то вроде мужа?
Неужели на такую у кого -то там стоит?..
Может, кто -то даже любит эти ноги, эти руки
И ласкает, и голубит прелести своей подруги,
Ждет, волнуется от страсти и от предвкушенья счастья...
Может, их любовь крепка, безмятежна и легка?..
Я завидую невольно: не настолько ж я страшна,
Почему же мне так больно? Почему я вновь одна?
Сколько можно ждать и плакать,
снова плакать, снова ждать.
Я готова все отдать,
самой жирной в мире стать,
лишний месяц здесь лежать,
Лишь бы только твердо знать:
Мой любимый меня любит. Мой любимый меня ждет.
Он сегодня, чуть стемнеет, под окошко подойдет.
Он печаль мою развеет, пожурит и пожалеет,
Сигареты принесет и без слов меня поймет.
И на следующий вечер –
Будто делать больше нечего,
И на следующий тоже Пасмурный или погожий,
Дождь ли, ветер, все равно –
Под окном мой милый. Но...
Мои глупые мечты
с ходу разбиваешь ты.
Каждый день ходить накладно –
раз отметился, и ладно.
Что ж, переживем и это, - мало ль в жизни было лажи?..
Пусть мотаешься ты где -то – чист, умыт, побрит, поглажен;
Я в дурдомовской палате,
да в дурдомовском халате,
на дурдомовской кровати
завалюсь пораньше спать.
Хрен я стану больше ж дать,
унижаться, обижаться – от обиды толку нет.
Надо, видно, разбегаться – мой самой себе совет.
... Я б тебя сейчас убила,
дали б только пистолет.
… Вот и все. Прощай, мой милый.
Или все-таки - привет?..
* * *
Мы
Мы
Мы
Мы
уплывали в океан безрассуднейшей в мире любви.
заплывали за все известные миру буи.
забывали мелодии самых любимых песен.
вспоминали тексты, никому не известные.
И вот мы вышли на сушу - земноводная пара тварей.
Из океана любви мы вышли на берег привычки.
Согласись, здесь довольно уютно;
и солнце не так чтобы жарит.
И ко всем замкам, как правило, существуют отмычки.
Но снова и снова мы сбегали от опостылевшей тверди,
От невыносимого, сирого, тупого комфорта,
Бросались в глубины, в пучины,
барахтались на поверхности,
Пока не раздался истошный вопль:
"Человеки за бортом!.."
И тут же давай нас спасать какие -то левые коки
И вся судовая команда, отупевшая от безделья.
Втянули на верхнюю палубу - беспомощных и одиноких,
Чтоб беспомощность и одиночество
сделать предметом веселья.
Нацепили на нас бескозырки, тельняшки и грубый шуз.
Оцепили нас. Подцепили на крюк и потащили домой.
За иллюминатором шторм –
тревожный, как "Кримсона" фуз…
Хватит штормов. На берегу ждет нас вечный покой.
{{
* * *
We sank into the ocean of really headless love.
We thanked it for this lotion – and once again we strove (?)
T o f a l l i n t o t h i s a b y s s n o t t o r e t u r n o n e d a y, A n a c t o r a n d a n a c t r e s s i n t h e m o s t a n c i e n t p l a y.
But once it had occurred: we left the stormy waves
To creep onto the shore with its secure caves, A pair of amphibians, victims of the Time…
We’ve paid all our tributes, we haven’t got a dime .
There was the sea of love, it ’s now (a) habit’s coast.
We still remain the halves – but how much did it cost?
Again we tried to swim
a w a y; t o r i d e t h e s t r e a m ,
To hide in skim of water by which we ’ve been forgotten,
Attempts after attempts… The depth will ever tempt us,
But who will ever let us
be free? – the earth will get us.
The brave and brainy sailors shall brake their ship to save us.
Their wealthy vessel’s decks shall fortunately take us.
The storm is wild and charming
l i k e a l a r m i n g «C r i m s o n » s t u n e .
Well, something old is coming becoming something new.
W e ’ l l n e v e r b e a n e w s o h e a d l e s s , m e a n d yo u .
F a r e w e l l yo u f e a r f u l s e a . W e ’ l l n e v e r e v e r s e e yo u .
}}
* * *
Мне сегодня был Ты - как свет.
Я Тобою одним полна.
Разболтались болты - на нет.
Ты ушел. Я опять одна.
Мне сегодня была Печаль
Нимбом вкруг золотых волос,
И спитой полусладкий чай
Мне казался соленым от слез.
Мне сегодня была Любовь
И расплатою - ночь без сна.
Мне сегодня был Ты, но вновь
Ты ушел. Я опять одна.
С ул ьфазин
Есть тут один момент к вопросу о сульфе.
... В гуманнейшей стране,
не где-то, а в Уфе
Мы шли “на сульфазин” с "Интернациона лом".
Что это было - детство, дерзость или страх?..
Мы пели и смеялись, и это нас держало.
Была защитной маской улыбка на устах.
Мы стали Человеками, которые смеются,
Мы стали партизанами во вражеском тылу.
Твердили, что от нас слезинки не добьются И втихаря ревели в каком-нибудь углу.
Но снова - улыбались просохшими глазами,
Когда хотелось выть до ломоты в висках.
Мол, как вам упивается нашими слезами?
Вы этого хотели? Мол, выкусите -ка!
Кто мы - нам было ясно, а кто они - не очень.
Бездушная машина? Вся наша мед ицина?..
... Но начиналась ночь - и некому помочь:
Боль, злость, то жар, то холод,
и голова расколота
На две горящих, воющих, вопящих половины.
И вдруг из-под подушки какой-то полувсхлип:
"Ты помнишь те частушки - ну, про гонконгский грипп?"
И вроде мы довольны, и чуть ли не хохочем,
Как будто и не больно, а просто - спать не хочется,
Пока не вскрикнет кто -то, пытаясь повернуться:
"Чтоб ей, сульфе проклятой, в той ампуле свернуться! .."
И сразу - тишина. От боли губы гложем.
Ну, ясно, не до сна. И не до стёба тоже.
Температура - сорок. Мою кровать трясет.
И та, что рядом, тоже - смотрю - не отстает.
И ночка, как нарочно, такая затяжная.
Остановилось время, над нами издеваясь.
Ах, ночь на сульфазине! Кто испытал, тот знает.
А в сестринской - безвинные - сидят, чаи гоняют.
Они-то тут при чем? Назначено врачом.
И у врачей всегда найдется оправдание :
Такое вот «лечение». Такие предписания.
Так перед кем тогда, скрыва я страх и боль,
Мы демонстрировали силу своих слабых воль?
Смеялись через слезы. Стон обрывая, пели.
Все как-то несерьезно. Нет, правда, в самом деле.
Пытались доказать - а что? зачем? кому?..
Вот вспомнилось опять. И снова - не пойму.
Подвал
Как душно; заперто окно.
И равнодушно, и темно.
И как-то сонно, обреченно
Мы пьем дешевое вино.
Но молодая ропщет кровь –
И в душном сумраке подвала
Мы занимаемся любовью
На драных старых покрывалах.
Однажды, нежным тихим летом,
На свежей чистой простыне,
Давно забывшие об этом
Подвале, и о том вине,
О духоте бездушно–липкой,
О погребеньи и о воскресении, Мы вспомним все: но ты с улыбкой,
А я - со вздохом сожаления…
* * *
Тебя никто не слышит. Мир оглох.
Ему внезапно заложило уши.
…А Бог –
Он слышит все, но Он не хочет слушать.
* * *
Во мне звучит немая музыка.
Слова беззвучны и бессловесны.
Рука бессильна. Свечи тусклы.
Мне в крохотной Вселенной тесно,
Мне здесь не место.
Душа, закованная в тело,
Когтями рвет свои оковы.
Ревет и воет, ошалелая,
Не разжимая рта немого –
Снова и снова.
Я слишком поздно поняла,
Что ничего не понимаю.
Ах, если б только я могла, Тогда бы, может, и смогла я…
Но я – немая.
* * *
Закрыт последний лист истории болезни.
Другой - открытый - лист пока что бел и чист.
Придут другие сны. Грядут ины е песни,
Хоть мир все так же сер, уныл и неказист.
Деревья неприветливо и хмуро
Сутулятся под проливным дождем ,
И лишь рябина - выскочка и дура Рвет сумрак дня неистовым огнем.
Танцуют и качаются зонты последние осенние цветы.
Скулит надсадно ветер,
и никому на свете
Нет дела до того, что есть на свете ты.
{{
* * *
The last page has been closed in history of malady ,
The next – the open – page is still so clean and white.
A n o t h e r r h ym e w i l l c o m e . W e l c o m e , a n o t h e r m e l o d y
Despite my voice is dim and my verse is slim tonight.
The bared autumn trees look really unreal,
Their naked branches catch the dreary drops of rain.
Although I’m awake – I have so strange a feeling
As though again is sleeping my ever -sleeping brain.
(it sleeps again,)
Umbrellas flourishing with all the colors –
They seem to be the latest autumn flowers.
I hear the thunder and
so tender raindrops band…
I wonder if it is the real End.
}}
* * *
День растаял, как сахар, примерив для смеха
Шитый золотом вечерний наряд.
Мне не надо участья. Мне достаточно эха
В этом городе, где стены молчат.
Комья грязи гарнируют подошвы кроссовок.
Я по черному бреду, как в бреду. Я унылая, хилая, и язык мой неловок.
Но куда и зачем я иду?..
Вечер - фактор паденья. Ночь - вектор полета.
Улечу, если не оглянусь.
Но неясная песня напомнит мне что -то, Не сдержусь, повернусь и вернусь.
Ты не бойся, я скоро вернусь.
БРПБ
г. Уфа
Июнь-сентябрь 1987 г.
P. S. Лестница с неба
или 6 лет спустя
Нас мало,
и мы без тельняшек.
Нас смыло
волной с издевательски–нежным названьем
«черняшка».
Нам выпили вены колючие иглы.
Нас смерть ангидрировала в грязном тигле.
Она нас кровавой рукою хватала,
Сначала ласкала, потом - ломала.
Дразнила глотком невозможного счастья,
Давила своей сатанинскою властью,
Дарила иллюзии, крушила надежду –
Надежду на то, что все будет как прежде…
И вот мы стоим у последней черты –
Два жалких преступника, я и ты.
И этот последний решительный бой
Проигран заранее мной и тобой.
Октябрь 93 г.
{{
Stairway from Heaven
or 6 years later
This bliss has got a pretty name –
it’s Blackie.
T h i s b r e e z e h a s d r i f t e d u s a w a y u n l u c k i l y.
The steely needles drank the blood of our veins
A n d s i n g l e n e e d a n d s i m p l e g r e e d f i l l e d o u r w a ys .
We met the death in ev ery thing, in every sign;
W e b l e d t o d e a t h a n d e v e r yt h i n g u n d e r t h e s u n
Was Death itself… It pampered us so fondly – then
It gripped us, grabbed us with its bland and blood y hand .
All our hope, our faith the most rooted,
The most fruitful – has been grown vain and futile.
The Death gave us but gleaming glee
and jaunty joy –
Today it’s only gloom and greed and hellish jail.
The future’s clear for both of us – and that’s O.K.
N o u s e t o p l e a . O u r t i m e h a s p a s s e d – a n d t h a t ’ s f o r a ye .
Р.Р.S.День рождения лета
Снова май подбирает к апрелю ключи.
Снова в майские воды впадает апрельский ручей.
Только что мне апрельские эти ручьи;
Только мне не до майских горячих ключей.
Просыпается лето, рождается лето, как стих.
Разрывается чрево весны этим чадом желанным, -
}}
Только я, как больная с почтенной приставкою "псих",
Вновь встречаю в дурдоме это лето, так долго жданное.
Что же, здравствуй, малыш. Нарру вirthdaу tо уоu.
Вот и встретились мы, словно два одиночества.
Я, как видишь, те же старые песни пою,
Да и ты все такое же - навороченное и заморочистое.
Ты приходишь холеное, молодое -зеленое:
Вени, види и вици. Мене, текел и фарес.
Может, чуть подпыленное, зато явно влюбленное.
Током бьешь - не бичующе, а врачующе, как электрофорез.
Здравствуй, лето. Каникулы у детей,
И у пап их и мам впереди - отпуска, ЮБК…
Только мне ничего, кроме сонма бессонных ночей,
Слишком круто приправленных пряностью,
имя которой - тоска. ...
Здравствуй, милое. Юное, свежее, здравствуй.
Здравствуй, злое, надменное и охуенное.
Слышишь, ты! - безобразное и прекрасное,
Здравствуй, сволочь такая!.. - Здравствуй, обыкновенное.
Май 95г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа