close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
НЕРО́Н (Nero) (15 декабря 37, Антий — 9 июня 68, Рим), римский император, правил в 54-68; полное имя при
рождении — Луций Домиций Агенобарб (Lucius Domitius Ahenobarbus), полное имя после воцарения — Нерон
Клавдий Цезарь Друз Германик (Nero Claudius Caesar Drusus Germanicus). Два предварительных обстоятельства
существенны для понимания исторической роли Нерона и общего характера его власти — его происхождение и его
связь с греческой культурой.
Нерон родился в Антии, приморском городке, расположенном в 40 км к югу от Рима, от Агриппины Младшей и Гнея
Домиция Агенобарба. Агриппина была дочерью Германика Цезаря и внучкой Друза Цезаря — двух членов фамилии
императора Августа, наиболее полно воплощавших в общественном мнении Рима все традиционные добродетели
древней римской аристократии. Август усыновил детей своей жены Ливии от первого брака с Клавдием Нероном —
в том числе названного выше Друза, сам же был ранее усыновлен диктатором Юлием Цезарем. Дед Нерона, таким
образом, соединил в себе и в своих потомках — Агриппине и Нероне — два древнейших патрицианских рода —
Юлиев, ведших свою генеалогию от основателей Рима Энея и Ромула, и Клавдиев, на заре римской истории
породнивших первых римских поселенцев с обитавшими здесь сабинянами (Тацит. Анналы. IV, 9). Отец Нерона,
внучатный племянник Августа (внук его сестры Октавии), происходил по отцу из древнего (засвидетельствован с 4 в.
до н. э.) плебейского рода Домициев; род был крайне разветвлен, представлен самыми разнообразными семейными
связями, так что в числе свойственников Гнея Домиция Агенобарба обнаруживаются, в частности, носители самых
громких имен среди «последних республиканцев» — Катон Младший, Брут и Кассий.
Для массового римского сознания древность рода и обилие в нем лиц, прославившихся подвигами во славу
государства, были живой, актуальной характеристикой лица, к этому роду принадлежавшего (Тацит. Анналы. XIII, 1,
2). Семья Нерона — в полном противоречии с нравами, в ней реально царившими, и с нравственными
характеристиками ее членов — в принципе и в идеале могла служить в глазах современников символом вековой
преемственности патрицианских родов основателей Города, носительницей традиций народа и его вечных
ценностей. Август сделал все, чтобы увековечить именно такой ее образ. Нерон сделал все, чтобы его разрушить. Он
был последним императором римского патрицианского происхождения и своей деятельностью, направлением своих
реформ, всем своим обликом, даже своей смертью, как бы засвидетельствовал полную исчерпанность
генеалогически в нем воплощенной исконно римской морально-политической традиции. Далее могли
предприниматься попытки ее возродить — продолжить ее после Нерона стало невозможно.
Эллинофильство
Нерон был первым и, в сущности, единственным принцепсом эпохи Ранней империи, для которого восточноокрашенный эллинизм стал основой биографии, второй натурой и принципом государственно-политического
поведения. Восточного происхождения были обе его кормилицы, осуществлявшие также его начальное воспитание;
греками — оба первых наставника; подбором и интерпретацией текстов для чтения Нерона в отрочестве ведал
Хэремон, грек из Египта, автор известных работ по истории египетских фараонов и жречества. Любовницей Нерона,
с которой его связывало необычно сильное и длительное чувство, была гречанка-вольноотпущенница Акте.
Одиозный эпизод «брака» Нерона со жрецом Кибелы Пифагором, где Нерон выступал в качестве «жены», есть много
оснований рассматривать как обряд посвящения императора в один из восточных культов. С Грецией и Востоком
главным образом связана художественно-артистическая деятельность Нерона: местом своего первого сценического
выступления он выбрал полугреческий Неаполь, роли исполнял в греческих трагедиях, преимущественно Еврипида,
сохранились названия только двух трагедий, им самим написанных, — одна называлась «Аттис», другая —
«Вакханки». Все это не исчерпывалось бытовыми обстоятельствами или литературными вкусами, но было
сознательно создаваемой идеологией, единым строем жизни и культуры, получившим в исследовательской традиции
наименование «неронизма».
Отец Нерона умер в 40; в январе 49 Агриппина выходит замуж за Клавдия, брата своего отца Германика и правящего
римского императора. 25 февраля 50 Клавдий усыновляет Нерона, фактически делая его наследником в обход
Британника — своего сына от предыдущего брака. В 53 Нерон женится на дочери Клавдия Октавии. 13 октября 54
Клавдий, отравленный Агриппиной, умирает; преторианцы и тут же вслед за ними сенат провозглашают Нерона
принцепсом и присваивают ему все титулы и полномочия, делавшие его верховным правителем Римской империи.
Первый период правления. 54-59 гг.
Первый период правления Нерона длился с 54 до первых месяцев 59. В эти годы Нерон находился под сильным
влиянием философа Сенеки, которому с 49 было поручено воспитание наследника. В начале 56 Сенека обратился к
Нерону с трактатом «О милосердии» («De Clementia»), где сформулировал идеологическую программу нового
принципата. Суть трактата выражена в его названии: если ранее всеобщее убеждение состояло в том, что власть
принцепса основывается на сосредоточении в его руках ключевых республиканских магистратур, так что
юридически, идеологически и социально-психологически он оставался магистратом Римской республики, «первым
среди равных», а отношения его с гражданами регулировались законами государства, то отныне согласно
предлагаемой программе эти отношения должны были определяться лишь его clementia — милосердием,
благоизволением. При этом, однако, предупреждал Сенека, власть его не становится тиранической, а остается
правовой, но не в старом смысле, унаследованном от республики, а в той мере, в какой соответствует интересам всех
управляемых народов и «благу» как нравственному закону Вселенной.
На этих идеях была основана программа правления, изложенная Нероном в инаугурационной речи, и влияние их
можно усмотреть на протяжении первого периода его деятельности, прежде всего в отношении к сенатской традиции
и в социальной политике. В сенате, власть которого как республиканского учреждения в принципе была
альтернативна власти императоров и потому последними обычно всячески ограничивалась, в эти годы продолжалось
обсуждение важных государственных вопросов, по которым принимались соответствующие решения. Нерон
поддерживал эту атмосферу, неодобрительно относясь к чрезмерной льстивости сенаторов и обуздывая ее.
Назначение в 54 Корбулона, консулярия и отпрыска древнейшей сенаторской фамилии, главнокомандующим на
парфянском театре военных действий было данью его выдающимся талантам полководца, но в то же время и явным
подарком сенату. Нерон неоднократно защищал сенаторов от возводимых на них обвинений. В те же годы он принял
ряд актов, облегчавших положение простого народа (многочисленные денежные раздачи, меры по ограничению
доходов откупщиков, 58 г.) или таких, что соответствовали привычкам и вкусам римской толпы (увеличение числа
зрелищ и их пышности; устранение из цирков воинской стражи и др.). То были действия принцепса, направленные
на гармонизацию общественной атмосферы и в этом смысле вполне укладывавшиеся в программу clementia.
Доктрина clementia несла в себе, однако, и другие потенции. В условиях середины 1 в. проповедь императорского
благоизволения как замены закона означала на деле освобождение власти от того созданного Августом сплава
республиканских форм и имперских реальностей, который выполнял роль неписаной конституции Империи —
бесконечно нарушавшейся, и тем не менее сохранявшей значение единственной существующей нормы. На практике
clementia вела к созданию морально-политического вакуума, который мог быть заполнен любыми прихотями
правителя. На протяжении первого периода правления Нерона об этих потенциях доктрины говорили лишь
безнаказанные ссылки и убийства, осуществлявшиеся Агриппиной; сам Нерон в большинстве случаев держался от
них в стороне.
Второй период правления. 59-66 гг.
Второй период правления Нерона охватывает 59-66 гг. Он ознаменован успешными военными действиями на
границах империи. В 61 в Британии вспыхнуло грандиозное восстание местных племен под предводительством
царицы племени иценов Боудикки; оно было энергично подавлено Светонием Паулином. На Востоке продолжалась
борьба с Парфией за власть над Арменией. Корбулон завершил ее в 63 скорее дипломатическим, нежели военным
путем: верховная власть передавалась парфянскому царевичу Тиридату, но с тем, чтобы он принял ее из рук Нерона,
и Армения тем самым попадала в положение вассального государства Рима. Положение на Востоке вскоре
осложнилось решением наместника провинции Сирии Цестия Галла, под чьей юрисдикцией находилась также
Иудея, облегчить положение местного населения, полностью обнищавшего, собрав подати не с него, а из сокровищ
Иерусалимского храма, которые и состояли из налогов. Антиримски настроенные низы усмотрели в этом покушение
на народную святыню и в 66 ответили войной, которая поначалу складывалась для римлян крайне неудачно, Нерон
поручил руководство военными действиями Флавию Веспасиану (будущему императору). Он вел их на протяжении
пяти лет с переменным успехом, и только в 71 его сын Тит завершил войну взятием Иерусалима и разрушением
храма.
Общая атмосфера правления и отношения Нерона с сенатом изменились после марта 59, когда по приказу Нерона
была убита его мать Агриппина. Властная и бесконечно тщеславная, она стремилась контролировать управление
империей и препятствовала реализации программы Нерона. «Вслед за тем, — пишет Тацит, — он безудержно
предался всем заложенным в нем страстям, которые до этой поры если не подавляло, то до известной степени
сдерживало уважение к матери» (Анналы. XIV, 13). Суть дела не сводилась к «страстям» — она состояла все в той
же установке Нерона на создание в Риме восточно-эллинистической общественной атмосферы и на превращение
власти принцепса в деспотическую — установке, которая в силу вышеобозначенных причин оборачивалась и при
дворе, и в обществе безответственным эстетизмом, скандальным легкомыслием и криминальными интригами.
Реализовались они в основном в трех областях — в антисенатском терроре, в популизме и в публичном (а для
римских традиционных нравов и скандальном) стиле жизни и артистической деятельности самого принцепса и его
окружения.
Нерон провел ряд реформ в сфере обычного судопроизводства. Судебные расходы, прежде покрывавшиеся
тяжущимися сторонами, стали оплачиваться из казны; за судебную защиту установлена твердая плата; судебные
дела казначейства переданы обычным гражданским судам; уточнены и улучшены правила оформления завещаний
(Светоний. Нерон. 17). Процессы сенаторов, однако, продолжали, как и ранее, рассматриваться в сенате; они
возбуждались чаще всего по обвинению в государственной измене или в «оскорблении величия» (прежде — величия
римского народа, ныне — величия принцепса) и инициировались обычно младшими членами сената, получившими
название delatores — доносчиков.
Внешние признаки судебного разбирательства сохранялись, но так как всем было ясно, что обвинители действуют по
подсказке принцепса, и цель состояла в уничтожении лиц, которых он счел для себя опасными, то заканчивались
такие процессы, как правило, обвинительным приговором — ссылкой, конфискацией имущества или, чаще, смертью.
Кроме того, дела высших магистратов или лиц, близких к императору, рассматривались его семейным судом. Здесь
уже не предполагалось никаких правовых норм, и все решалось мнением принцепса, членов его семьи и
приглашенных приближенных; здесь тоже обычный исход бывал смертным. Нередки были и случаи смертного
приговора, выносимого императором лично без всяких обоснований.
Начавшись в 62 году, такие процессы шли crescendo. Обнаружить в них единую направленность и общую
государственно-политическую стратегию не удается. Уничтожены или сосланы были многие выходцы из старой
аристократии, такие как Рубеллий Плавт или Юний Силан Торкват; наряду с ними — сенаторы, родовитостью вовсе
не отличавшиеся, но увлекавшиеся стоической философией: среди них, например, сослан был Гельвидий Приск и
убиты «воплощенная добродетель» (Тацит. Анналы. XVI, 21) — Тразея Пет и Барея Соран; по всему судя,
совершенно произволен и не связан ни с каким разбирательством был приказ Нерона полководцу Корбулону
покончить с собой, что тот и выполнил; наконец, немало было, по-видимому, и лиц вроде сенатора Антистия Ветра,
просто диссонировавших своим скромным и спокойным стилем жизни с атмосферой, складывавшейся в столице и
при дворе.
Как для этой атмосферы, так и для этих репрессий особенно показателен заговор Пизона, раскрытый и подавленный
в 65, повлекший за собой резкое усиление террора и ставший в тот год главным событием в отношениях Нерона с
сенатом и всем высшим слоем римского общества. Заговор был составлен офицерами преторианцев,
предложившими Пизону стать принцепсом вместо Нерона и втянувшими в него какое-то число сенаторов и
всадников, а также некоторых людей, близких Нерону, как поэт Лукан; большинство сенаторов и магистратов,
репрессированных впоследствии в связи с заговором, как Петроний, автор «Сатирикона», скорее всего отношения к
нему не имели. Наиболее показательна фигура самого Луция Кальпурния Пизона. То был совершенно нероновский
человек — приятель императора, участник его оргий, певец и актер-любитель, виртуоз игры в шашки; в то же время
— человек родовитый, обходительный, популярный, многим оказывавший помощь, денежную и судебную. Ни его
согласие возглавить заговор, ни (за незначительным исключением) дальнейшее поведение заговорщиков не
указывают на наличие у них серьезной политической программы и продуманной тактики. Заговор был не столько
альтернативой той атмосфере, что создавал Нерон, сколько ее порождением, свидетельством ее универсального
распространения в высших слоях римского общества.
На фоне нарастающего антисенатского террора особенно рельефно выглядела время от времени забота принцепса о
городском плебсе. Интересам широких слоев соответствовали проведенные Нероном упомянутые выше реформы в
области судопроизводства и взимания налогов. Особенно масштабно, однако, проявилось внимание принцепса к
населению Рима во время пожара 64. То был самый грандиозный пожар за всю историю города. Он уничтожил
большую часть столицы и лишил крова сотни тысяч людей. Нерон тут же создал временные убежища для
погорельцев и наладил их питание, из своих средств обеспечил скорейшую очистку города от завалов и пожарищ,
отстроил портики, позволявшие людям скрыться от палящего солнца; казна выдавала субсидии тем, кто брался за
строительство новых домов с обязательством закончить их в кратчайший срок.
Причины пожара точно не устанавливаются. Одна версия состояла в том, что первыми загорелись бесчисленные
лавчонки, которые в большинстве принадлежали выходцам с Востока, и временные жилища, где они ютились.
Ярость толпы обратилась прежде всего против них, а так как христианство считалось одной из восточных сект, то и
против христиан, свирепые преследования которых стали по приказу Нерона в угоду народу осуществляться
правительством (см. подробнее: Тацит. Анналы. XV, 44). Другая распространенная версия состоит в том, что город
был подожжен по приказу Нерона.
Здесь, в свою очередь, называются две мотивировки. Согласно первой, Нерон стремился пережить небывало острое
художественное наслаждение, глядя как обращается в гигантский костер миллионный город, семихолмный центр
мира. Согласно второй, план его состоял в том, чтобы дать пламени уничтожить памятники, в которых жил
многовековый древний Рим, дабы, навсегда покончив с прошлым, построить на его месте новый город,
соответствовавший новой эпохе. Последний замысел, независимо от того, был ли он у Нерона, в значительной мере
осуществился: перестройка Рима после пожара была настолько радикальной, что заслужила у историков название
«римской архитектурной революции» и полностью изменила облик не только столицы, но многих городов империи.
Республиканский Рим остался воспоминанием; непосредственно переживаемой многовековой историей,
материализованной в архитектуре и пейзаже, он быть перестал.
Меры Нерона, направленные на помощь народу и соответствовавшие его интересам при нарастающем терроре
против древних родов и сенатской аристократии, не могут рассматриваться как последовательная государственнополитическая установка, призванная изменить социальную структуру римского общества. Против этого
распространенного взгляда говорит как спорадичность подобных мер, так и несвязанность их с экономическими
основами народной жизни. Поддержка оказывалась в основном римскому городскому плебсу, люмпенизированному
и готовому в обмен способствовать той зыбкой атмосфере легкомысленно скандального произвола, то веселого, то
жуткого, которую распространял Нерон.
Атмосфера эта призвана была воплотить новую систему ценностей, которой, по замыслу Нерона, надлежало сменить
традиционно римскую. Ключевыми словами последней были mos maiorum — верность нравам предков, pietas —
уважение к традиции и исторически сложившейся общественной реальности, virtus — гражданская доблесть;
ключевое понятие первой выражалось греческим словом «агон» — состязание. По приказу принцепса в Риме и в
городах империи по нарастающей проводились состязания поэтов и актеров, певцов и музыкантов, а также конные
ристания. Наиболее масштабными и пышными среди таких игр были Ювеналии (59) и Неронии (первые 60, вторые
65).
Они выполняли тройную задачу. Во-первых, участие в них — добровольное или по принуждению — сенаторов и
всадников, бывших магистратов, женщин из знатных семейств, по прежним меркам непристойное и недопустимое,
уничтожало нравственные нормы традиционного римского общества и превращало аристократическую элиту Рима в
прихлебателей Нерона, разделяющих его пороки и от него всецело зависящих. Во-вторых, поскольку игры обычно
заканчивались выступлениями самого Нерона, среди зрителей размещались группы молодых людей, обязанных
обеспечить ему шумный успех.
Наиболее известной был корпус так называемых августанов (Тацит. Анналы. XIV, 15; Светоний. Нерон 20,6). Он был
создан в 59 из сыновей всадников в количестве 500 человек и дополнен в 64 четырьмя с половиной тысячами
юношей плебейского происхождения. Постепенно цели их вышли далеко за пределы клаки — специально
воспитанные в духе восторженного, в сущности религиозного поклонения Нерону, в театре они следили за публикой
и доносили на каждого, в ком не было заметно должного восторга, причем последствия могли быть самыми
трагическими. За пределами театра, в обществе, августаны все больше образовывали центр обожествления Нерона и
его власти. Наконец, третья тенденция, которую агональная реформа общества должна была реализовать, шла в том
же направлении: постоянно появляясь перед бесчисленными толпами, неизменно выходя победителем из любого
состязания, увенчанный всеми возможными и невозможными венками и наградами, Нерон все больше превращался
в глазах народа в царя и бога, носителя власти сакральной и абсолютной.
Последняя цель могла быть достигнута лишь отчасти, и то в основном в восточных провинциях. Лишенный опоры в
социально-экономической и государственно-идеологической структуре общества, агональный принцип, как ранее
принцип clementia, вел лишь к упразднению старых основ общественной жизни, не заменяя их никакими прочными и
серьезными новыми и воплощаясь во все более разнузданном нравственно-политическом нигилизме, пример
которого являли двор и император.
Новая аксиология Нерона, не имевшая опоры ни в римской, ни, собственно, в греческой традиции, после 59 года все
отчетливей становится прикрытием морального произвола принцепса. Ясное подтверждение — вся расказанная
Тацитом («Анналы» XII, 45 слл.; XIV, 1.60 слл. XVI, 6-7) история любовной связи Нерона с Поппеей Сабиной, женой
Сальвия Отона (будущего императора 69 года) и, в 62 году, брак с ней. Чтобы его заключить, Нерон на основе
ложных обвинений принудил к разводу свою жену Октавию, которая вскоре была по его приказу убита.
Показательно, что преследования Октавии вызвали волнения в Риме и протесты населения. Описание их у Тацита
подтверждаются относящейся к той же эпохе трагедией «Октавия», авторство которой приписывается (скорее всего
без оснований) Сенеке. Поппея умерла в 65 году при зловещих и не до конца ясных обстоятельствах.
Конец правления
Третий период правления Нерона — время пребывания принцепса в Греции; он охватывает вторую половину 66 и
целиком 67 гг. В силу состояния источников наше представление о нем (как и о заключительном, четвертом,
периоде) несравненно беднее, чем о двух первых: «Анналы» Тацита обрываются на середине 66, изложение в
светониевой биографии Нерона становится особенно сбивчивым и хронологически неупорядоченным;
восстанавливать события приходится на основании источников поздних и второстепенных (обзор их содержится в
Приложении III к классическому изданию «Анналов» Г. Фюрно: Cornelii Taciti Annalium ab Excessu Divi Augusti
Libri. The Annals of Tacitus edited with introduction and notes by Henry Furneaux. V. 2. B. 11-16. 2 ed. Oxford, 1907;
reprint 1974, p. 473-484).
Цель поездки Нерона в Грецию состояла в утверждении образа его как любимца Аполлона, царя-артиста,
доказывающего сакральный и абсолютный характер своей власти непрерывными победами в состязаниях. Вызывая
неизменный восторг толп, он выступал на них в качестве глашатая, трагического актера, кифареда и возницы,
повторяя при этом, что «конные состязания — забава царей и полководцев древности; их воспели поэты и
устраивались они в честь богов» (Тацит. Анналы. XIV, 14). Править делами в Риме Нерон оставил своего
вольноотпущенника Гелия, сам же прерывал ради них артистическое турне редко, неохотно и только по двум
поводам. Первый состоял в продолжении антисенатского террора, который именно в эти месяцы достиг своего
апогея, второй — в поисках средств для покрытия фантастических расходов по пребыванию Нерона в Греции.
Большинство источников говорит об ограблении с этой целью казны греческих городов и о казни многих богатых
греков с последующей конфискацией их имущества (Дион Кассий. Римская история. LXIII, 11). Отчасти для
моральной компенсации ущерба, нанесенного стране и своей репутации, отчасти в порядке реализации своей
идеологической программы Нерон завершил свое пребывание торжественным провозглашением Греции свободным
государством.
Четвертый, заключительный, период правления Нерона охватывает время с января по июнь 68. Он представляет
собой логичный итог правления Нерона: все более руководствуясь в политике идеологическими химерами, он
изолировал себя от всех реальных сил общества, и в решающий момент они от него отвернулись. 19 марта Нерон в
Неаполе наблюдал за упражнениями атлетов. Ему доложили о том, что в Лугдунуме (ныне Лион) состоялся съезд
галльских племен, объявивший его узурпатором и предложивший императорскую власть Юлию Виндексу,
наместнику одной из галльских провинций и галлу по происхождению. Виндекс предложение отклонил, но убедил
принять его наместника Тарраконской Испании Сервия Гальбу, который во главе расквартированного в его
провинции легиона двинулся на Рим.
Слухи о ненадежности легионов доходили также из Африки и из германских провинций. У Нерона была полная
возможность, опираясь на верные ему войска, подавить начинавшийся мятеж, но именно с этого времени поведение
его становится совершенно непредсказуемым — нерешительным и противоречивым. Более месяца он продолжает
жить в Неаполе, выступает как кифаред, проводит время в пирах и утехах. В первых числах марта он отдает приказ
убить Гальбу, но 27 марта узнает, что приказ остался невыполненным. Тогда только Нерон возвращается в Рим,
отзывает войска, находившиеся в походе против кавказских племен, дабы направить их против Виндекса, формирует
с той же целью новый легион — I Вспомогательный, и... объявляет о своем намерении удалиться в Египет, после
чего впадает в нервный кризис и полное бездействие.
В Риме — нехватка продовольствия, напряжение и разброд; сенаторы и большая часть всадников с нетерпением
ждут падения Нерона, люди из городской массы, привыкшие пользоваться щедротами Нерона, «ходят мрачные и
жадно ловят слухи» (Тацит. История. I, 4). Преторианцы, которые некогда провозгласили Нерона императором и
всегда были ему преданы, и их префект Офоний Тигеллин, один из самых близких Нерону людей, загадочным
образом на всю весну исчезают с военно-политической арены, пока 10 июня второй префект претория Нимфидий
Сабин не уговаривает их присягнуть Гальбе. В тот же день сенат решает отступиться от Нерона и признать Гальбу.
Нерон уезжает из Рима и на следующий день кончает с собой. «Низвергли его не Виндекс со своей безоружной
провинцией, — скажет впоследствии Гальба, — и не я с моим единственным легионом, а чудовищная его жестокость
и страсть к наслаждениям; неудивительно, что Нерон — первый принцепс, чья память объявлена проклятой» (Тацит.
История. I, 16).
Искусство и литература эпохи Нерона
Отражение идеологической программы, общественной атмосферы и эстетических принципов, объединяемых
понятием «эпоха Нерона», представлено наиболее полно в архитектуре, в настенной живописи и в литературном
стиле «серебряной латыни». Архитектурная революция 64 года изменила как планировку городов, так и тип домов.
По правилам, установленным Нероном, расширены были улицы, дома ограничены собственными стенами (то есть
запрещены пристройки), ограничена этажность, запрещено застраивать дворы. Тем самым была преодолена
скученность и теснота, столь характерные для позднереспубликанского и раннеимператорского Рима. При этом
важно учитывать, что, по данным многих источников, именно эта теснота воспринималась как свидетельство
сплоченности и гражданской солидарности — одной из основных ценностей старой римской общины.
Популярность введенных правил говорило о том, что такое восприятие тесноты во многом себя изжило — реформы
Нерона в данном случае подтвердили и стимулировали этот процесс. Тот же перелом в восприятии и оценке жилой
среды сказался и на архитектуре дома. До 64 ее основными разновидностями были либо особняк атриумноперистильного типа, либо многоквартирная и многоэтажная инсула, этажи которой надстраивались от случая к
случаю, поддерживались подпорками, без соблюдения каких-либо правил безопасности. После 64 основной
разновидностью жилого дома становится инсула, но совсем другого типа, возникшая во вкусе нероновского
космополитизма из взаимодействия этрусской, карфагенской, эллинистической градостроительной практики и
местных римских традиций, — отдельно стоящий кирпичный двух- или трехэтажный дом с галереей лавок по
первому этажу и большими окнами. Примером старой, донероновской жилой архитектуры принято считать Помпеи,
примером новой, распространившейся после «архитектурной революции», — Остию.
Наиболее полным архитектурным воплощением «неронизма» является так называемый Золотой Дом (Domus Aurea)
— дворец, который Нерон отстроил для себя сразу после пожара, правда, не успев его закончить. Он был построен в
виде виллы — загородной резиденции, приспособленной к отдыху, просвещенному досугу и наслаждению природой,
и окружен садами и водоемами, с небольшими беседками на двух собеседников, миниатюрными каскадами и
фресками по стенам. Отделка отличалась необычайной роскошью — строения дворца тонули в позолоте,
драгоценностях и перламутре. Вестибюль представлял собой квадратный двор, окруженный портиками, в центре
которого возвышалась 35-метровая статуя Нерона, отличавшаяся поразительным портретным сходством.
Программным было именно это сочетание пасторальной изысканности и ослепляющей роскоши, просторного
сельского пейзажа и плотной исторической застройки городского центра, в которую этот пейзаж был контрастно
вставлен, гедонистической атмосферы всего комплекса и сакрально грандиозного изображения обожествленного
владыки. Все это настолько демонстративно противоречило римским традициям, вкусам и нравам, что после Нерона
Веспасиан снес большинство построек, а на месте искусственного озера выстроил Колизей и подарил его городу.
Эпохе Нерона в римской настенной живописи наиболее полно соответствует стиль, представленный помпейскими
памятниками 40-х — 70-х гг. Основные его черты — сюжеты из греческой мифологии, связанные с причудливым
сочетанием форм, в природе разобщенных, с метаморфозой и травестией; широкое изображение архитектуры,
представленной в положениях с точки зрения жизненной реальности заведомо немыслимых (альков, нарисованный
на плоскости стены, в который вписаны садовые ротонды или верхушки зданий); использование фресковых сюжетов
и мотивов для перспективного «пролома» стены и создания в замкнутом объеме комнаты ощущения
пространственной бесконечности (рисованные портики, уходящие в стену, рисованные двери, намекающие на
ощущаемое за ними пространство, крылатые фигуры, вылетающие из плоскости стены и как бы врывающиеся в
комнату извне).
Подобная эстетика противоестественного не ограничивается настенной живописью. В годы Нерона она формирует
быт, прикладное искусство, даже кулинарию — изделие оклеивается материалом, выглядящим по-другому, чем тот,
из которого оно реально сделано, свинина подается в виде голубя, ножка стола состоит из рельефного изображения
лапы льва, переходящей в торс мальчика. В сфере литературы эта эстетика ярче всего проявилась в стилистике так
называемой «серебряной латыни». К ней принадлежат авторы, именами которых прежде всего отмечена эпоха
Нерона — философ Сенека, автор эпической поэмы «Фарсалия» Лукан ,Петроний — создатель плутовского романа,
отрывок которого вошел в историю литературы под названием «Сатирикон».
Все они были уничтожены Нероном по подозрению в связи с заговором Пизона, но до этого входили в ближайшее
окружение принцепса. При всех их коренных отличиях друг от друга, они целиком усвоили и выразили эстетические
установки, для этого окружения и этой эпохи типичные: оценка изложения прежде всего по его эффектности,
придание изложению заостренного, нервно напряженного характера, построение фразы на контрастах, смешение
лексических и синтаксических моделей классического литературного языка с вульгаризмами и неологизмами.
«Испорченная речь нравится там, где извратились нравы», — объяснял всеобщее увлечение подобным стилем
Сенека, сам отдавший ему щедрую дань (Сенека. Нравственные письма к Луцилию. CXIV, 11). Важно отметить, что
настенные фантастические пейзажи нередко обладают своим пряным обаянием, что серебряная латынь вошла с
Сенекой и Тацитом в сокровищницу римской литературы; при Нероне, однако, они воспринимались как знамения
эстетики противоестественного, выдававшей самую сущность этой эпохи.
Нерон как образ и культурно-исторический тип
Жизнь и деятельность Нерона характеризуются, с одной стороны, особой исторической ситуацией — нарастающим
ощущением исчерпанности традиционного общественного уклада при отсутствии еще сколько-нибудь
определившихся форм, призванных его сменить, и, с другой, — особым типом личности, не способной адекватно
видеть реальность, авторитарной и произвольной в своих решениях, неуравновешенной, эксцентричной и жестокой.
Сочетание подобной ситуации и подобного типа личности повторяется в истории неоднократно.
В нем обнаруживается некоторая психологическая модель власти, которая, никак не будучи реально связана с
Нероном, соотнесена с ним как со своеобразным эталоном, воспринимается как его эхо. Острое ощущение
устарелости существующего уклада жизни побуждает властителя заменить его отношениями и ценностями, которые
представляются ему более современными, привлекательными и живыми. Но поскольку ясной, исторически
созревшей и потому приемлемой для общества альтернативы существующему укладу нет, то властитель начинает
чувствовать себя вправе и даже обязанным такие отношения и ценности создать и утвердить — создать, несмотря на
их абстрактность, субъективность, фантастичность, утвердить вопреки принятым и еще живым нормам, опираясь на
принуждение и жестокость, на абсолютный характер своей власти, в силу которого он может позволить себе любое
поведение, любую эксцентричность, любой эпатаж, раздражение, нервозность, подозрительность.
В той или иной мере эта тональность за много веков до Нерона окрасила жизнь и деятельность египетского фараона
Эхнатона, много веков после него угадывается в образе Ивана IV и Павла I в России, Людвига Баварского в
Германии. «Нероновская» типология абсолютной власти перечисленными именами скорее всего не исчерпывается. В
культурно-исторической памяти обобщенный и эмоционально насыщенный образ Нерона преобладал, а во многом
преобладает и до сих пор над рациональным объяснением его исторического смысла. Уже современники, а вслед за
ними и потомки, видели в Нероне не столько исторического деятеля, сколько необычную личность — чаще всего
преступную.
Этот образ сразу же утвердился у римских историков — у Тацита, Светония, Плиния Старшего: первый назвал
Нерона «чудовищем» (Анналы. XIV, 11), третий «врагом рода человеческого» (Естественная история. VII, 6, 2), а
второй характеризовал словами «наглость, похоть, распущенность, скупость, жестокость» (Жизнеописание
двенадцати цезарей. Нерон. 26). Традиция была тут же продолжена ранними христианами: апокалиптический зверь
из бездны отмечен у св. Иоанна числом 666, представляющим собой сумму цифровых обозначений тех букв, что
образуют в древнееврейской транскрипции имя «Нерон». Позднейшие христианские авторы живо обсуждали,
является ли Нерон антихристом (Коммодиан, Сульпиций Север) или только его провозвестником (Лактанций,
блаженный Августин ). Традиция сохранилась и в средние века: папа Пасхалий II (1099-1118) снес родовую
усыпальницу Домициев, так как народ был убежден, что окружающие ее деревья служат приютом воронам, несущим
в себе частицы души Нерона.
Тот факт, что в памяти культуры сохранился в основном образ Нерона, объясняет значительный удельный вес в
литературе о нем беллетристических публикаций (напр., А. В. Амфитеатров, «Зверь из бездны»; Г. Сенкевич, «Камо
грядеши»; В. С. Дуров, «Нерон, или актер на троне»; М. А. Кузмин, «Смерть Нерона»; G. Walter, "Neron"; J.-C.
Pichon, "Saint Neron"). Начиная с позитивистской эпохи, однако, существует также исследовательская литература,
посвященная Нерону, на аналитическом уровне объясняющая многое в исторической ситуации Нерона и в его
политике. В массовом культурном сознании ее выводы сосуществуют с образом императора и корректируются ими.
Мысль о том, что, разрабатывая — в положительном или отрицательном аспекте — тему Нерона, мы всегда так или
иначе вынуждены иметь дело с его образом, неоднократно высказывалась в связи с деятельностью созданного во
Франции «Международного Общества по изучению Нерона» (Societe Internationale d"etudes neroniennes)
ДОМИЦИА́Н Тит Флавий (Domitianus) (51-96), римский император с 81 из династии Флавиев. Полностью подчинив
себе сенат, Домициан установил Древнем Риме режим жестоких репрессий. В годы своего правления он предпринял
ряд завоевательных походов. Хотя сам император отличался распутством, известна история о том, что он приказал
казнить за безнравственность трех весталок, а главную весталку Корнелию похоронить заживо.
Укрепление бюрократического аппарата и ущемление прав сената вызвало против Домициана оппозицию
аристократии. В 89 он потерпел поражение от даков во главе с Децебалом. В 96 в результате дворцового заговора
император был смертельно ранен вольноотпущенником Стефаном; перед смертью Домициан успел заколоть своего
убийцу.
14 сентября 81 года — 18 сентября 96 года
Предшественник:Тит Флавий Веспасиан
Преемник:Марк Кокцей Нерва
Рождение:24 октября 51, Рим
Смерть:18 сентября 96, Рим
Династия:Флавии
Отец:Тит Флавий Веспасиан (старший)
Мать:Флавия Домицилла
Супруга:Домиция Лонгина
Тит Фла́вий Домициа́н, чаще называемый просто Домициа́н (лат. Titus Flavius Domitianus, 24 октября 51, Рим — 18
сентября 96, Рим) — последний римский император из династии Флавиев (Imperator Caesar Domitianus Augustus или
Imperator Domitianus Caesar Augustus, с 14 сентября 81 г.), младший сын Веспасиана и Флавии Домициллы, брат
Тита. Почётные титулы Germanicus (с 84 г.) и Princeps iuventutis («Вождь молодёжи»), Великий понтифик, 9-кратный
консул (с 83 по 88 и в 90, 92 и 95 гг.), цензор (с 5 сентября 85 г, с конца года — несменяемо), 16-кратный трибун (с
13 сентября 81 — ежегодно), авгур и член коллегии арвальских братьев.
Внутренняя политика
Домициан был продолжателем политики по усилению в противовес сенату императорской администрации, не
зависимой от системы его магистратур, и чиновников которой назначал сам Домициан. При этом число
всаднических прокураторов выросло с 55 до 62. В начале правления был отправлен в ссылку опытнейший
администратор Клавдий Этруск, после этого, как отмечают исследователи, началась экзальтация собственной власти,
фактически ставшая прецедентом домината — последующие обращения к Домициану стали включать формулу
«господин и бог» (dominus et deus). В то же время во внутренних делах наметилось оздоровление — он
последовательно применял закон Сканциния о совращении малолетних, запретил кастрацию, понизил цену на
евнухов.
В 85 г., в связи с завершением германской кампании, началась чеканка монет с надписью «побеждённая Германия».
В Риме была воздвигнута триумфальная арка и помимо прочего — гигантская конная статуя. В 87 г. месяц
«сентябрь» был переименован в «германик». Апостол Иоанн Богослов, в связи с процессами с ранними христианами,
был сослан на остров Патмос в 40 милях к юго-западу от Эфеса.
Внешняя политика
К 79 г. Домициан выработал большую программу, особенно в области пограничной внешней политики. Примерно в
конце лета 82 Домициан отправился в Галлию для проведения ценза. Для создания плацдармов против нападений
германских племён на территории хаттов началось строительство военных дорог и фортификаций. Штаб Домициана
разместился в современном Майнце, где стояли легионы XIV Gemina и XXI Rapax. Для борьбы с перешедшими в
наступление хаттами было задействовано 7 легионов и вспомогательный контингент. Детали кампании неизвестны,
но когда хатты перешли к излюбленной тактике атак из горных лесов, Домициан приказал возвести
фортификационный рубеж длиной 177,5 км и добился блокирования хаттов на местах. Правобережные рейнские
области вокруг современных Нойвидера Беккера, Тавна и Виттерау вновь попали под римский контроль и были
слиты с южными районами десятинных полей и с группами крепостей в современном Неккаре (Коннштатт, Кёнген,
Роттенбург) и крепостями в Швабии (Уршпринг, Доннштеттен, Гмандинген и Лаутлинген). Но зимой 88 − 89 гг.
началось восстание Сатурнина, подкупившего легионы в Могонциаке для провозглашения себя императором.
Домициан лично поспешил туда, стянув к месту события различные легионы, в т.ч. стоявший в Испании легион под
начальством Траяна. Однако привлечённые Сатурнином германцы не смогли подоспеть к нему и восстание было
подавлено.
Смерть
После подавления восстания 89г. возросло число процессов по обвинению в «оскорблении величия» и казней. В
результате, число недовольных только возросло. По свидетельству Светония, Домициана убил Стефан,
управляющий его жены, Домиции. Притворившись, будто у него болит левая рука, он несколько дней ходил,
обматывая её в шерстяной платок, а к назначенному сроку спрятал в ней кинжал. Обещав раскрыть заговор, он был
допущен к императору; пока тот в недоумении читал его записку, он нанес ему удар в пах. Другие участники
заговора, ворвавшись в спальню, добили Домициана семью ударами. Народ остался равнодушен к его смерти, сенат
встретил её с ликованием, а солдаты с негодованием.
Тит Флавий (Веспасиан)
Titus Vespasianus
( 17.11.2017 года [Реате]- 24.06.1979 года )
Италия (Italy)
Веспасиан происходил из незнатного рода Флавиев. Дед его был центурионом или даже простым солдатом в армии
Помпея. Выйдя в отставку, он нажил состояние сбором денег на распродажах. Тем же занимался и отец его, который
был сборщиком налогов в Азии. Дело это принесло ему не только богатство, но и славу — многие города воздвигли
статуи в его честь с надписью: «Справедливому сборщику». Род его матери был гораздо более известным, и
прозвище свое Веспасиан получил от деда с материнской стороны Веспасия Поллиона, трижды войскового трибуна
и начальника лагеря.
В Антиохии Веспасиан принял под свое командование армию и стянул отовсюду вспомогательные войска. Свой
поход он начал в 67 г., понимая, что ему предстоит изнурительное и опасное предприятие. Иудеи не рисковали
биться с легионами в открытом поле, но укрылись за стенами городов и защищались с чрезвычайным упорством.
Прежде всего из Птолемаиды римляне вторглись в Галилею и после тяжелой осады взяли Иотапату, большой и
хорошо укрепленный город на побережье. Все его население было предано поголовному истреблению. Яффу
захватили сходу, а Тивериада сдалась без боя. Жители Тарихеи пробовали оказать сопротивление, однако город их
был взят с первого приступа. Веспасиан поначалу обещал пленным жизнь и свободу, но потом передумал. Всех
пришлых иудеев он отправил в Тивереаду, около тысячи было казнено и еще до сорока тысяч продано в рабство
(Флавий: «Иудейская война»; 3; 2, 7, 9, 10). Расположенная неподалеку Гамала оборонялась с отчаянным упорством.
Захватив в конце концов город, римляне перебили в нем даже грудных детей. После этого вся Галилея признала
римское господство (Флавий: «Иудейская война»; 4; 1, 6).
Этот поход принес Веспасиану громкую славу и популярность в армии. Действительно, в первых же сражениях он
показал исключительную отвагу, так что при осаде Иотапаты сам был ранен камнем в колено, а в щит его вонзилось
несколько стрел (Светоний: «Веспасиан»; 4). На марше Веспасиан обычно сам шел впереди войска, умел выбрать
место для лагеря, днем и ночью помышлял о победе над врагами, а если надо, разил их могучей рукой, ел, что
придется, одеждой и привычками почти не отличался от рядового солдата, — словом, если бы не алчность, его
можно было бы счесть за римского полководца древних времен (Тацит: «История»; 2; 5).
Между тем в 68 г. получены были известия о волнениях в Галлии и о том, что Виндекс с туземными предводителями
отпал от Нерона. Эти известия побудили Веспасиа-на поспешить с окончанием войны, ибо он уже прозревал
будущие междоусобицы и опасное положение всего государства и думал, что в состоянии будет освободить Италию
от ужасов, если раньше водворит мир на Востоке. Весной он двинулся вдоль Иордана и разбил лагерь под
Иерихоном. Отсюда он разослал отряды в разные стороны и покорил все окрестные города и селения. Он готов был
уже приступить к осаде Иерусалима, когда узнал о самоубийстве Нерона. Тогда Веспасиан сменил свою тактику и
отсрочил выступление, дожидаясь, какой оборот примут события. Томимый положением ' всего государства,
ожидающий потрясений римской державы, он с меньшим вниманием относился уже к войне с иудеями и, страшно
озабоченный судьбой своего собственного отечества, считал нападение на чужих несвоевременным. Между тем
гражданская война в Италии разгоралась. Объявленный императором Гальба был открыто умерщвлен на римском
форуме, и вместо него провозглашен императором Отон, который в свою очередь воевал с Вителлием и, разбитый
им, сам лишил себя жизни. В апреле 69 г. императором стал Вителлий.
Веспасиан последовательно признал всех троих и при каждом перевороте приводил свои легионы к присяге на
верность новому принцепсу. Хотя он умел повиноваться так же, как и повелевать, все же известия о бесчинствах
вителлианцев в Риме привели его в негодование. Вителлия он от души презирал и считал недостойным престола.
Будучи проникнут самыми мучительными мыслями, он чувствовал тягость своего положения как покорителя чужих
земель, в то время как его собственное отечество погибало. Но как не побуждал его гнев к мщению, мысль о его
удаленности от Рима, а также о мощи германских легионов, на которые опирался Вителлий, удерживала его. Между
тем военачальники и солдаты на своих товарищеских сходках открыто совещались о перемене правления, и все
громче раздавалось требование провозгласить Веспасиана императором (Флавий: «Иудейская война»; 4; 8—10).
Первыми присягнули Веспасиану 1 июля 69 г. Александрийские легионы. Едва весть об этом дошла до Иудеи, как
солдаты, сбежавшиеся к шатру Веспасиана, радостно приветствовали его как императора. Тут же на сходке ему
присвоили титулы Цезаря, Августа и все прочие звания, полагающиеся принцепсу. Сам Веспасиан в этих новых и
необычных обстоятельствах оставался таким же, как прежде — без малейшей важности, без всякой спеси. Он
обратился к войску с несколькими словами, по-солдатски простыми и суровыми. В ответ со всех сторон раздались
громкие крики ликования и преданности. радостный подъем охватил также легионы, стоявшие в Сирии.
Командовавший ими Лициний Муциан тотчас привел их к присяге Веспасиану. Еще до июльских ид присягу
принесла вся Сирия. К восстанию примкнули Сохем со своим царством и находившимися под его властью немалыми
боевыми силами, а также Антиох — самый крупный из местных, подчиненных Риму царьков. Все приморские
провинции, вплоть до границ Азии и Ахайи, и все внутренние, вплоть до Понта и Армении, присягнули на верность
новому императору.
Подготовку к войне Веспасиан начал с того, что набрал рекрутов и призвал в армию ветеранов; наиболее
зажиточным городам поручили создать у себя мастерские по производству оружия, в Антиохии начали чеканить
золотую и серебряную монету. Эти меры спешно проводились на местах особыми доверенными лицами. Веспасиан
показывался всюду, всех подбадривал, хвалил людей честных и деятельных, растерянных и слабых наставлял
собственным примером, лишь изредка прибегая к наказаниям. Он роздал должности префектов и прокураторов и
назначил новых членов сената, в большинстве своем людей выдающихся, вскоре занявших высокое положение в
государстве. Что до денежного подарка солдатам, то на первой же сходке было объявлено, что он будет весьма
умеренным, и Веспасиан обещал войскам за участие в гражданской войне не больше, чем другие платили им за
службу в мирное время: он был непримиримым Противникам бессмысленной щедрости по отношению к солдатам, и
поэтому армия у него всегда была лучше, чем у других. К парфянам и в Армению были посланы легаты, и были
приняты меры к тому, чтобы после ухода легионов на гражданскую войну границы не оказались незащищенными.
Тит, сын Веспасиана, остался в Иудее, сам он решил отправиться в Египет, — было решено, что для победы над
Вителлием хватит лишь части войск и такого командующего, как Муциан, а также славы, окружавшей имя
Веспасиана ( Тацит: «История»; 2; 79—82).
Итак, Муциан двинулся в Италию, а Веспасиан отплыл в Египет. Он считал делом первостепенной важности
обеспечить за собой эту провинцию, так как, во-первых, он таким образом брал под свой контроль подвоз хлеба в
Рим, а во-вторых, оставлял себе место для отступления в случае поражения. Титу было поручено окончание
Иудейской войны (Флавий: «Иудейская война»; 4; 10).
Веспасиан провел в Александрии конец зимы и всю весну 70 г. Тем временем Муциан взял Рим. Вителлий был убит,
сенат, все провинции и легионы присягнули на верность Веспасиану.
Возвратившись летом 70 г. в Италию, Веспасиан прежде всего навел порядок в армии, так как солдаты дошли до
совершенной распущенности: одни — возгордившись победой, другие — озлобленные бесчестием. Многих солдат
Вителлия Веспасиан уволил и наказал, но победителям тоже ничего не спускал сверх положенного, и даже законные
награды им выплатил не сразу. Он не упускал ни одного случая навести порядок. Один молодой человек явился
благодарить его за высокое назначение, благоухая ароматами, — он презрительно отвернулся и мрачно сказал ему:
«Уж лучше бы ты вонял чесноком!» — а приказ о назначении отобрал.
Столица после последней гражданской войны была обезображена пожарами и развалинами. Капитолийский холм,
где располагались древнейшие храмы Рима, выгорел дотла. Веспасиан позволил каждому желающему занимать и
застраивать пустые участки, если этого не делали владельцы. Приступив к восстановлению Капитолия, он первый
своими руками начал расчищать обломки и выносить их на собственной спине. Высшие сословия поредели от
бесконечных казней и пришли в упадок от давнего пренебрежения. Чтобы их очистить и пополнить, он в 73—74 гг.,
будучи цензором, произвел смотр сенату и всадничеству, удалил негодных и включил в списки самых достойных из
италиков и провинциалов.
После того как Тит взял Иерусалим и завершил Иудейскую войну, в 71 г. был отпразднован триумф. За годы
правления Веспасиана Ахайя, Ликия, Родос, Византий, Самое вновь потеряли свободу, а горная Киликия и Коммагена, ранее находившиеся под властью царей, были обращены в провинции.
С первых дней правления и до самой смерти Веспасиан был доступен и снисходителен. Свое былое низкое состояние
он никогда не скрывал и часто даже выставлял напоказ. К наружному блеску он никогда не стремился, и даже в день
триумфа, измученный медленным и утомительным шествием, не удержался, чтоб не сказать:
«Поделом мне, старику: как дурак захотел триумфа, словно предки мои его заслужили или сам я мог о нем мечтать!»
Трибунскую власть и имя отца отечества он принял лишь много лет спустя, хотя консулом за время своего правления
был восемь раз, а цензором — один. Он был первым из принцепсов, кто снял охрану у дверей своего дворца, а
обыскивать приветствующих его по утрам он перестал еще во время междоусобной войны. Находясь у власти,
вставал он всегда рано, еще до света, и прочитывал письма и доклады от всех чиновников, затем впускал друзей и
принимал приветствия, а сам в это время одевался и обувался. Покончив с текущими делами, он совершал прогулку
и отдыхал с какой-нибудь из наложниц: после смерти Цениды у него их было много. Из спальни он шел в баню, а
потом к столу: в это время, говорят, был он всего мягче и добрее, и домашние старались этим пользоваться, если
имели какие-нибудь просьбы. За обедом, как всегда и везде, был он добродушен и часто отпускал шутки: он был
большой насмешник, но слишком склонный к шутовству и пошлости, доходившей даже до непристойности. Тем не
менее некоторые его шутки были очень остроумны. Говорят, одна женщина клялась, что умирает от любви к нему, и
добилась его внимания: он провел с ней ночь и подарил ей 400 000 сестерциев, а на вопрос управителя, по какой
статье занести эти деньги, сказал: «За чрезвычайную любовь к Веспасиану».
Вольности друзей, колкости стряпчих, строптивость философов мало его беспокоили. Обиды и вражды он никогда
не помнил и не мстил за них. Никогда подозрение или страх не толкали его на расправу. Ни разу не оказалось, что
казнен невинный — разве что в его отсутствие, без его ведома или даже против его воли. Никакая смерть его не
радовала, и даже над заслуженной казнью случалось ему сетовать и плакать. Единственное, в чем его упрекали
справедливо, это сребролюбие. Мало того, что он взыскал недоимки, прощенные Гальбою, наложил новые тяжелые
подати, увеличил и подчас даже удвоил дань с провинций, — он открыто занимался такими делами, каких стыдился
бы и частный человек. Он скупал вещи только затем, чтобы потом распродавать их с выгодой; он без колебания
продавал должности соискателям и оправдания подсудимым, невинным и виновным без разбору. Даже нужники он
обложил налогом, и когда Тит упрекал отца за это, взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил,
воняет ли она. «Нет», — ответил Тит. «А ведь это деньги с мс>чи», — сказал Веспасиан. Впрочем, многие думают,
что жаден он был не от природы, а из-за крайней скудости государственной и императорской казны: в этом он сам
признался, когда в самом начале правления заявил, что ему нужно сорок миллиардов сестерциев, чтобы государство
стало на ноги (Светоний: «Веспасиан»; 8—9, 12—16, 21—24). В самом деле, при Веспасиане в Риме было начато и
закончено восстановление Капито-лпя, храма Мира, памятников Клавдия, Форума и много другого; начато было
строительство Колизея. По всей Италии были обновлены города, прочно укреплены дороги, а на Фламиниевой для
создания менее крутого перевала срыты горы. Все это было выполнено в короткий срок и без отягощения
земледельцев, что доказывает скорее его мудрость, чем жадность (Виктор: «О Цезарях»; 9).
Умер он так же просто и спокойно, как жил. В девятое консульство он, находясь в Кампании, почувствовал легкие
приступы лихорадки. Он отправился в реатинс-кце поместья, где обычно проводил лето. Здесь недомогания
усилились. Тем не менее он продолжал, как всегда, заниматься государственными делами и, лежа в постели, даже
принимал послов. Когда ему стал отказывать желудок, Веспасиан почувствовал приближение смерти и пошутил:
«Увы, кажется, я становлюсь богом». Он попытался встать, говоря, что император должен умереть стоя, и скончался
на руках поддерживающих его (Светоний: «Веспасиан»; 25).
Все монархи мира. Древняя Греция. Древний Рим. Византия. Константин Рыжов. Москва, 2001 г.
Веспасиан. Тит Флавий Веспасиан родился 17 ноября 9 г. в небольшой деревне Фалакрины около Реате (совр. Риети)
недалеко от Рима. Он был человеком очень скромного происхождения: его предки не отличались ни знатностью, ни
богатством и не совершили ничего выдающегося.
Веспасиан много лет отдал военной деятельности; он служил в римских войсках во Фракии (территория совр.
Болгарии), управлял Критом и Киреной, командовал легионом в Германии. Особенно он отличился в Британии, где
участвовал в тридцати сражениях, покорил два сильных племени и более двадцати селений. Именно в Британии, по
словам Тацита (Arp. 13), «всесильным роком был впервые замечен Веспасиан». За победы в Британии он удостоился
в Риме триумфа и стал консулом в 51 г.
Успехам на поприще военной и государственной деятельности Веспасиан в первую очередь обязан своей энергичной
натуре, природному трезвому уму, осмотрительности и осторожности; именно эти качества в сочетании со скромным
образом жизни позволили ему сравнительно благополучно пережить тяжелые и опасные времена правления
остервенелого Калигулы, бесхарактерного Клавдия и сумасбродного Нерона.
Чтобы получить должности в Германии и Британии, Веспасиан прибег к покровительству Нарцисса, одного из трех
могущественнейших вольноотпущенников, которые заправляли всеми делами Римского государства при безвольном
Клавдии. Но Нарцисс был врагом Агриппины Младшей, суровой матери Нерона, и гнев Агриппины грозил
обратиться также и против Веспасиана, который, однако, как человек здравомыслящий и осторожный, вовремя
сумел удалиться от дел и исчезнуть с глаз грозной императрицы.
После того как Нерон в конце концов разделался со своей строптивой матерью, Веспасиан смог вернуться к
государственной деятельности и получил в управление провинцию Африку. На этом посту он не разбогател и,
возвратившись в Рим, заложил родному брату свои имения, а сам стал торговать мулами, хотя древние римские
законы запрещали сенаторам заниматься торговлей, торговля же мулами считалась особенно малопочтенным
занятием; за это молва наградила его презрительным прозвищем «погонщик мулов».
Веспасиан был в числе тех лиц, которые сопровождали Нерона в его «гастрольном турне» по Греции в 66 г., и навлек
на себя его немилость, так как не раз или уходил из театра, когда Нерон пел перед публикой, или, что еще хуже,
засыпал.
В жизни Веспасиана произошел крутой поворот, когда внезапно в феврале 67 г. Нерон назначил его
главнокомандующим в войне против Иудеи.
Римляне впервые вторглись в Иудею в 63 г. до н.э., в 6 г. н.э. она была обращена в римскую провинцию. С 41 г. в
правление императора Клавдия Иудея на некоторое время была переведена на положение царства, зависимого от
Рима; царем Иудеи стал дружественно настроенный к римлянам Ирод Агриппа, но после его смерти в 44 г. Иудея
снова была обращена в римскую провинцию, управляемую прокуратором. В 66 г. жители Иерусалима перебили
римский гарнизон, и восстание охватило всю Иудею. Рим бросил против восставших свои войска из Сирии, но они
были разбиты. Тогда Нерон был вынужден вспомнить о военных талантах Веспасиана и простить ему
непочтительное отношение к своему пению, тем более, что тот был, как пишет Светоний (Весп.. 5), «человеком
испытанного усердия и нимало не опасным по скромности своего рода и имени».
За два года войска Веспасиана сумели подавить восстание. Это было в первую очередь заслугой полководца. Как
пишет Тацит, «Всспасиан обычно сам шел во главе войска, умел выбрать место для лагеря, днем и ночью помышлял
о победе над врагами, а если надо, разил их могучею рукой, ел, что придется, одеждой и привычками почти не
отличался от рядового воина» (Тац. Ист. II, 5).
Вся Иудея была возвращена под власть римского оружия, только Иерусалим не был взят. Веспасиан, однако,
сознательно не торопился идти на Иерусалим, хотя его легионы яростно рвались в бой за иудейскую столицу,
которую тем временем терзали внутренние распри. Свою медлительность Всспасиан так объяснил своим воинам:
«Лучшим полководцем, чем я, является бог, который хочет отдать иудеев в руки римлян без всякого напряжения сил
с нашей стороны, а войску нашему подарить победу, не связанную с риском. Пока враги собственными руками губят
сами себя, пока терзает их самое страшное зло — междоусобная война,— нам лучше пребывать спокойными
зрителями этих ужасов и не ввязываться в борьбу с людьми, которые ищут смерти и неистово беснуются друг против
друга... Самообладание и обдуманность приносят столько же славы, сколь и подвиги в бою, когда они ведут к
победе. А пока враг истощает сам себя, мое войско будет отдыхать от трудов войны и наберется сил... Итак, ради
безопасности разумнее всего предоставить самим себе людей, пожирающих друг друга» (Иос. Фл. И. В. 4, 6, 2).
В действительности же Веспасиана удерживало от похода на Иерусалим опасение, как бы не вспыхнула
междоусобица в самом Риме. Он оказался единственным из римских полководцев, который сумел правильно оценить
ситуацию, сумел долгое время продержаться в стороне, не ввязываясь открыто в ту борьбу за власть, которая
неминуемо должна была вспыхнуть в Риме в результате безрассудного правления Нерона, тем более что Нерон был
последним представителем семейства Юлиев-Клавдиев, власть которых над Римом продолжалась около века.
Всспасиан, не торопясь, готовил наступление на Иерусалим, но тотчас прекратил войну, как только получил
известие, что Нерон свергнут и покончил с собой в июне 68 г.
Римское государство оказалось во власти своих собственных войск.
Нерон покончил с собой тогда, когда легионы, стоявшие в Испании и в Галлии, провозгласили императором (точнее
— принцепсом, главой государства) Гальбу.
Веспасиан признал Гальбу и отправил к нему своего сына Тита. Однако Веспасиан, очевидно, понимал, что у Гальбы
мало шансов удержать власть, и Тит не спешил к новому императору.
В начале января 69 г. легионы, находившиеся в Германии, провозгласили императором Вителлия, а 15 января в Риме
Гальба был убит.
Получив об это известие, Тит вернулся к Всспасиану.
Но в Риме в день убийства Гальбы преторианская гвардия провозгласила своего императора — Отона, которого
признали легионы, стоявшие на Дунае. Веспасиан в Иудее привел свои легионы к присяге Отону
Всспасиан, командовавший тремя легионами, и наместник Сирии Муциан, в распоряжении которого было четыре
легиона, сохраняли спокойствие. «Полководцы видели мятежные настроения воинов, но пока что предпочитали
выжидать и смотреть, как будут воевать другие. Победители и побежденные в гражданской войне, рассуждали они,
никогда не примиряются надолго. Гадать же сейчас, кому удастся взять верх — Отону или Витсллию, не имеет
смысла: добившись победы, даже выдающиеся полководцы начинают вести себя неожиданно, а уж эти двое,
ленивые, распутные, вечно со всеми ссорящиеся, все равно погибнут оба,— один оттого, что проиграл войну, другой
— оттого, что ее выиграл. Поэтому Всспасиан и Муциан решили, что вооруженное выступление необходимо, но что
его надо отложить до более подходящего случая. Остальные по разным соображениям давно уже придерживались
того же мнения,— лучших вела любовь к отечеству, многих подталкивала надежда пограбить, иные рассчитывали
поправить свои денежные дела. Так или иначе, и хорошие люди, и дурные, все по разным причинам, но с равным
пылом, жаждали войны» (Тац. Ист. II, 7).
В Северной Италии при Бедриаке (около Кремоны) войска Отона напали на войска Вителлия, но были разбиты и
перешли на сторону последнего. Отон покончил с собой, а римский сенат признал императором Вителлия
Осторожный Веспасиан привел свои войска к присяге Вителлию.
Осмотрительно и не торопясь, шел Веспасиан к власти, сумев поставить время себе на службу. Два неразумных
соперника уже погибли, оставался один Вителлий.
Тацит так описывает эти события:
«Сейчас нам даже трудно представить себе, до чего возгордился Вителлий и какая беспечность им овладела, когда
прибывшие из Сирии и Иудеи гонцы сообщили, что восточные армии признали его власть. До тех пор в народе на
Веспасиана смотрели как на возможного кандидата в принцеп-сы (императоры), и слухи о его намерениях, хоть и
смутные, хоть и неизвестно кем распускаемые, не раз приводили Вителлия в волнение и ужас. Теперь и он сам, и его
армия, не опасаясь больше соперников, предались, словно варвары, жестокостям, распутству и грабежам. Веспасиан
между тем еще и еще раз взвешивал, насколько он готов к (междоусобной) войне, насколько сильны его армии,
подсчитывал, на какие войска у себя в Иудее и в других восточных провинциях он может опереться Когда он первым
произносил слова присяги Вителлию и призывал на него милость богов, легионеры слушали его молча, и было ясно,
что они готовы восстать немедленно... Но нелегко решиться на такое дело, как гражданская война, и Веспасиан
медлил, то загораясь надеждами, то снова и снова перебирая в уме все возможные препятствия. Два сына в расцвете
сил, шестьдесят лет жизни за плечами — неужели настал день, когда все это надо отдать на волю слепого случая,
воинской удачи?.. Перед тем, кто идет на борьбу за императорскую власть, один лишь выбор — подняться на
вершину или сорваться в бездну» (Тац. Ист. II, 73-74)
Веспасиан мог рассчитывать в это время на поддержку девяти легионов, стоявших в Иудее, Сирии и Египте.
Особенно побуждал Веспасиана к захвату власти наместник Сирии Муциан, который «отличался богатством и
любовью к роскоши, привык окружать себя великолепием, у частного человека невиданным, он хорошо владел
словом, был опытен в политике, разбирался в делах и умел предвидеть их исход» (Тац. Ист. II, 5).
Первый решительный шаг сделал наместник Египта Тиберий Александр, 1 июля 69 г. он привел свои легионы,
стоявшие в Александрии, к присяге Веспасиану как императору 11 июля Веспасиану присягнули его легионы в
Иудее. Случилось все это, как пишет Тацит (см . Ист II, 79), внезапно, ибо все решил энтузиазм воинов. «Сам
Всспасиан в этих новых и необычных обстоятельствах оставался таким же, как прежде — без малейшей важности,
без всякой спеси. Едва прошло первое волнение, густым туманом застилающее глаза каждому, кто попадает на
вершину могущества, он обратился к войску с несколькими словами, по военному простыми и суровыми» (Тац. Ист.
II, 80).
Немедленно признали Веспасиана легионы в Сирии, а также Сохем, царь Софены (Юго-Западной Армении), Антиох, царь Коммагены (на верхнем Евфрате), Ирод Агриппа II Младший, властитель части Сирии и Северо-Восточной
Палестины, и царица Берсника, его сестра, «молодая и красивая, она даже старого Веспасиана обворожила
любезностью и роскошными подарками, все приморские провинции вплоть до границ Азии и Ахайи (Греции), и все
внутренние, вплоть до Понта (Черного моря) и Армении присягнули на верность Веспасиану» (Тац. Ист. II, 81)
«Подготовку к войне Веспасиан начал с того, что набрал рекрутов и призвал в армию ветеранов, наиболее
зажиточным городам поручил создать у себя мастерские по производству оружия, в Антиохии начали чеканить
золотую и серебряную монету Эти меры спешно проводились на местах особыми доверенными лицами. Веспасиан
показывался всюду, всех подбадривал, хвалил людей честных и деятельных, растерянных и слабых наставлял
собственным примером, лишь изредка прибегая к наказаниям, стремился умалить не достоинства своих друзей, а их
недостатки .. Что до денежного подарка солдатам, то Муциан на первой же сходке предупредил, что он будет весьма
умеренным, и Веспасиан обещал войскам за участие в гражданской войне не больше, чем другие платили им за
службу в мирное время он был непримиримым противником бессмысленной щедрости по отношению к воинам, и
поэтому армия у него всегда была лучше, чем у других» (Тац. Ист. II, 82).
Веспасиан позаботился о безопасности восточных границ Римской империи, отправив послов к парфянам и армянам,
а сам направился к Александрию. Город Рим получал хлеб из Египта, и теперь от Веспасиана зависело: дать хлеб
столице империи или голодом принудить ее к покорности.
На сторону Веспасиана перешли также римские войска, находившиеся в Иллирии, Далмации, Мезии и Паннонии
(территория Восточной Адриатики и Венгрии). В Паннонии Веспасиана горячо поддержал полководец Антоний
Прим, который «был лихой рубака, бойкий на язык, мастер сеять смуту, ловкий зачинщик раздоров и мятежей,
грабитель и расточитель, в мирное время нестерпимый, но на войне небесполезный» (Тац. Ист. II, 86).
Оба римских флота, Равеннский и Мизенский, также признали Всспасиана.
«Провинции содрогались от грохота оружия, поступи легионов, передвижений флотов» (Тац. Ист. II, 84).
Успехи Веспасиана объясняются тем, что его поддержала рабовладельческая знать восточных римских провинций,
которая стремилась сравняться в правах с римской аристократией; гражданские войны I в. до н.э. и долгие годы
террора при императорах первой половины I в. н.э. уничтожили значительную часть старой римской аристократии, и
теперь, с окончанием династии Юлиев-Клавдиев, провинциальная знать почувствовала свою силу и жаждала сделать
хозяином Рима такого человека, который соответствовал бы ее интересам. Именно таким был Веспаспан, незнатный,
здравомыслящий, прижимистый, хладнокровный и увенчанный военной славой.
Хотя Всспасиана признали также легионы в Африке, Испании и Галлии, он тем не менее не торопился в Рим. Войска
на Рим повели его сторонники Муциан, Антоний Прим и другие.
В конце октября 69 г. войска Вителлия были разбиты в сражении под Кремоной; в декабре Рим был взят штурмом.
«Вителлий был убит; война кончилась, но мир не наступил. Победители, полные ненасытной злобы, с оружием в
руках по всему городу преследовали побежденных; всюду валялись трупы; рынки и храмы были залиты кровью.
Сначала убивали тех, кто случайно попадался под руку, но разгул рос, вскоре флавианцы принялись обшаривать
дома и выволакивать укрывшихся там. Любого, кто обращал на себя внимание высоким ростом или молодостью,
буть то воин или житель Рима, тотчас же убивали. На первых порах победители еще помнили о своей вражде к
побежденным и жаждали только крови, но вскоре ненависть отступила перед алчностью.
Под тем предлогом, что жители могут скрывать у себя вителлианцев, флавианцы запретили что-либо прятать или
запирать и стали врываться в дома, убивая всех сопротивлявшихся. Среди самых бедных плебеев и самых подлых
рабов нашлись такие, что выдали своих богатых хозяев, других предавали друзья. Казалось, будто город захвачен
врагами; отовсюду неслись стоны и причитания; люди с сожалением вспоминали о наглых проделках воинов Отона
и Вителлия, вызывавших у них в свое время такую ненависть. Полководцы флавианской партии сумели разжечь
гражданскую войну, но оказались не в силах справиться с победившими воинами: во время смут и беспорядков чем
хуже человек, тем легче ему взять верх; править же в мирное время способны лишь люди честные и порядочные»
(Тац. Ист. IV, 1).
Рим фактически оказался в руках Антония Прима, который вел себя в захваченном императорском дворце как
хозяин.
Всспасиан и его старший сын Тит, находившиеся вне Рима, получили от сената должности консулов; младший сын
Веспасиана Домициан находился в Риме, он поселился во дворце, принял титул Цезаря и сидел в полном
бездействии, «он походил на сына принцепса (императора) лишь своими постыдными и развратными
похождениями» (Тац. Ист. IV, 2).
«Между сенаторами царили раздоры, побежденные скрывали в душе злобу, победителей никто не уважал, законы не
соблюдались, принцепс (император) находился вдали от Рима. Таково было положение, когда (в январе 70 г.)
Муциан вступил в город и немедленно сосредоточил всю власть в своих руках. Он отстранил от дел Антония
Прима... Муциана постоянно окружали вооруженные воины, он жил каждый день в новом дворце, беспрерывно
менял одни сады на другие, и весь его вид, походка, повсюду сопровождавшая его охрана показывали, что он-то и
есть настоящий принцепс (император), хоть и не соглашается принять это звание» (Тац. Ист. IV, II).
Муциану удалось восстановить в Риме порядок, и у него хватило ума не вступать в соперничество с Веспасианом.
Летом 70 г. Веспасиан, наконец, прибыл в Рим; лучшую часть своей армии он оставил в Иудее и передал
командование своему сыну Титу, который весной того же года начал осаду Иерусалима.
Свое вступление в Рим Всспасиан ознаменовал тем, что спас его от голода; предварительно он отправил из Египта в
столицу империи корабли с зерном, и когда они прибыли, то оказалось, что в городе было запасов хлеба едва на
десять дней.
По мнению Тацита (Ист. I, 50), Веспасиан — единственный император, которого власть изменила в лучшую, а не в
худшую сторону, он обладал величайшей терпимостью и прислушивался ко всякому правдивому слову (Тац. Ор. 8).
«Щедр он был ко всем сословиям: сенаторам пополнил их состояния, нуждавшимся консулярам (бывшим консулам)
назначил по пятьсот тысяч сестерциев в год, многие города по всей земле отстроил еще лучше после землетрясений
и пожаров, о талантах и искусствах обнаруживал величайшую заботу» — так характеризует его Светоний (см.: Весп.
17).
Веспасиану удалось установить хорошие отношения как с сенатом, который был оплотом древней римской
аристократии, так и с провинциальной знатью.
Будучи в 73 г. цензором, он пересмотрел списки сенаторов и всадников, кое-кого по своему усмотрению исключил, а
достойных людей из числа жителей Италии и провинций ввел в состав сената и всадничества.
Веспасиан навел порядок в войсках и поднял дисциплину. Восставшие во время гражданской войны батавы в Галлии
были усмирены, Иерусалим взят, с опасной Парфией удалось установить мирные отношения.
Веспасиан очень заботился о безопасности границ римских владений, ничто не ускользало из поля его зрения, он
проявил заботу о безопасности даже далекого иберийского (грузинского) царя Митридата, союзника Рима, и повелел
построить (или основательно реставрировать) для него крепость около Мцхеты, древней столицы Иберии (Грузии),
что и было сделано, как о том повествует найденная в XIX в на территории Мцхеты греческая надпись, которая
теперь экспонируется в Историческом музее города Тбилиси.
Веспасиан покровительствовал Испании, Галлии и Африке в ущерб странам Восточного Средиземноморья, он
лишил самостоятельности Грецию, которая получила ее от Нерона за то, что прилежно рукоплескала его
выступлениям в театре.
Греки были недовольны Веспасианом, и философы-киники стали всячески порочить его, за что и были изгнаны из
Рима в 71 г ; одновременно были изгнаны и астрологи
Веспасиан имел славу справедливого человека. По словам Светония (Весп. 15), «ни разу не оказалось, что казнен
невинный — разве что в его отсутствие, без его ведома или даже против его воли». Он не был злопамятен и
мстителен. Еще во времена Нерона ему было однажды отказано от двора, и когда он в смятении стал спрашивать,
куда же ему теперь деваться, наглый дворцовый служитель ответил, чтобы он убирался подальше. Став
императором, Веспасиан повстречал наглеца, а когда тот смиренно стал просить прощения, он так же послал его на
все четыре стороны. Один философ-киник отнесся к Веспасиану непочтительно и даже залаял на него, но могучий
император ограничился тем, что обозвал его псом (см.: Свет. Весп. 13—14).
Современники упрекали Веспасиана лишь в одном пороке — в скаредности.
Он налагал тяжелые подати на провинции, увеличивая их иногда вдвое, и изощрялся во введении новых налогов. Он
даже ухитрился получать доход с общественных уборных. Его собственный сын Тит открыто возмущался этим
неслыханным нововведением. Когда Веспасиан получил первую прибыль, он сунул в нос Титу монету и спросил,
пахнет ли она, отсюда и пошло широко известное выражение «деньги не пахнут».
По словам Светония (Весп. 16), «он открыто занимался такими делами, каких стыдился бы и частный человек. Он
скупал вещи только затем, чтобы потом распродать их с выгодой, он без колебания продавал должности соискателям
и оправдания подсудимым, невинным и виновным, без разбору; самых хищных чиновников, как полагают, он
нарочно продвигал па все более высокие места, чтобы дать им нажиться, а потом засудить,— говорили, что он
пользуется ими, как губками, сухим дает намокнуть, а мокрые выжимает».
Такое поведение Веспасиана, вероятнее всего, объяснялось не столько скаредностью его натуры, сколько
бедственным состоянием государственной казны после многих лет безумных роскошеств Нерона и двух лет
гражданской войны. В самом начале своего правления Веспасиан объявил, что нужно сорок миллиардов сестерциев,
чтобы поднять государство на ноги.
Веспасиан серьезно занялся приведением в порядок города Рима, который пострадал во время гражданской войны
так сильно, что был сожжен даже храм Юпитера Капитолийского, главная святыня государства. Веспасиан,
«приступив к восстановлению Капитолия, первый своими руками начал расчищать обломки и выносить их на
собственной спине» (Свет Весп. 9 5)
Для украшения Рима Веспасиан стал строить храм Клавдия, который все-таки почитался божественным и большой
новый форум — площадь, в центре которой возвели храм богини Мира (Веспасиан гордился тем, что даровал
римскому государству мир), а по краям — здания библиотек
Иосиф Флавии так описывает форум Веспасиана
«В короткое время было завершено сооружение, превосходившее все человеческие ожидания Веспасиан
израсходовал на это неимоверные средства, какие только дозволила ему его собственная казна и какие достались ему
от предшественников Он разукрасил храм богини Мира разнообразными великолепными произведениями живописи
и скульптуры В храме было собрано и расставлено все, ради чего люди прежде путешествовали по всей земле, чтобы
увидеть это Веспасиан приказал хранить здесь также драгоценности и сосуды, взятые из иерусалимского храма, так
как он очень дорожил ими» (Иос Фл И В 7 5 7)
Для римского народа Веспасиан предпринял строительство грандиозного амфитеатра, рассчитанного на 50000
человек, амфитеатр стали сооружать в центре Рима на том месте, где по прихоти Нерона был вырыт большой пруд,
здание было закончено уже после смерти Веспасиана, официачьно оно именовалось амфитеатром Флавиев, а в
раннем средневековье неизвестно почему, стало называться Колизеем
Веспасиан заботился о том, чтобы привлечь к себе симпатии населения, неоднократно устраивал раздачи подарков и
роскошные званые пиры, «чтобы поддержать торговцев съестным» (Свет Весп. 19)
Став императором, Веспасиан нисколько не возгордился величием и ни в чем не изменил привычек скромного
человека жившего в той простоте нравов, которая была прису ща старинному римскому быту, так личным примером
он успешнее, чем строгими законами, способствовал обузданию роскоши, терзавшей и разорявшей Рим
Веспасиан был «доступен и снисходителен с первых дней правления и до самой смерти Свое былое низкое состояние
он никогда не скрывал и часто даже выставлял напоказ Когда кто-то попытался возвести начало рода Флавиев к
основателям Реате и к тому спутнику Геркулеса, чью гробницу показывают на Соляной дороге, он первый это
высмеял
К наружному блеску он нисколько не стремился, и даже в день триумфа (в честь победы в Иудейской войне),
измученный медленным и утомительным шествием, не удержался, чтобы не сказать: «Поделом мне, старику: как
дурак, захотел триумфа, словно предки мои его заслужили или сам я мог о нем мечтать!» (Свет. Весп. 12).
Всспасиан навсегда сохранил непритязательные вкусы простого человека и терпеть не мог мужчин, которые уделяют
своей внешности чрезмерное внимание. Однажды к нему явился один молодой человек, благоухавший самыми
изысканными ароматами, чтобы поблагодарить его за полученную должность. Но Веспасиан, помрачнев, сказал:
«Уж лучше бы ты вонял луком!» — и должность отобрал (см.: Свет. Весп. 8, 3).
Веспасиан любил блеснуть метким словцом, шутки его не всегда были изящны и пристойны, но отличались
остроумием.
Однажды один слуга, пользовавшийся большим расположением Всспасиана, попросил у него какую-то должность
якобы для своего брата. Веспасиан пригласил к себе «брата», сам поговорил с ним и дал ему должность,
собственноручно получив с него денежную мзду. Когда слуга осведомился у императора, как обстоит дело,
Веспасиан спокойно ответил ему: «Ищи себе другого брата, это теперь мой брат» (см.: Свет. Весп. 23, 2).
По римским обычаям умерший император (который не был свергнут с престола) причислялся к богам и в истории
фигурировал с титулом «божественный». Когда Всспасиан, всю жизнь пользовавшийся отличным здоровьем и
нисколько о нем не заботившийся, в семьдесят лет почувствовал приближение смерти, он нашел в себе силы сказать:
«Увы, кажется, я становлюсь богом» (см.: Свет. Весп. 23, 4).
Веспасиан умер 23 июня 79 г. Римляне сохранили память о нем, как об одном из лучших императоров. Его
официально обожествили и построили на Форуме роскошный
мраморный храм Всспасиана, от которого до нашего времени сохранились только три угловые колонны и небольшая
часть пышного антаблемента.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа