close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
«Не такая она простая…»
Почти всё, о чём мы до сих пор говорили, относится к структуре общения; но есть ведь
ещё и его культура… В одной из работ по этике довелось недавно прочесть такие строки:
«…много досадных травм вызывает и простой недостаток культуры общения».
Ах, если бы «простой»! Насколько проще было бы нам тогда жить! Но вся-то штука как
раз в том, что непроста, и неоднозначна, неодномерна, культура общения; и нельзя просто
овладеть ею – в неё надо вжиться. Конечно, если б «простой недостаток» свести к незнанию
пяти (десяти, ста) правил и заповедей – уступай место, входя здоровайся, не обращайся к
незнакомым людям на «ты» и проч. – то, действительно, вся задача состояла бы в том, чтобы
по возможности прочно, ещё сызмальства, внедрить их каждому в голову – и дело в шляпе.
Но даже и эти, стандартные, почти «ритуальные» правила – неоднозначны и могут выражать
очень разное – в зависимости от того, в какой культуре они действуют.
В сельском бытовом обиходе, в культуре деревни обращение на «ты» не означало ни
фамильярности, ни пренебрежения – просто здесь все были знакомы, а то и в родстве. В этом
же ряду стоит и умиляющая многих туристов и литераторов привычка деревенских людей
здороваться со всеми; она ведь родилась там, где все всех знают. К тому же деревня для её
жителей – это нечто единое, своего рода «большой дом» - как же не поздороваться со
всяким, кто в этот дом входит? А в городе это может привести к чудным недоразумениям…
Не забуду вновь назначенного директора издательства, который, в целях скорейшего
установления отношений с сотрудниками, начал здороваться со всеми подряд. А поскольку в
том же здании были и другие учреждения, то и дело можно было видеть людей, застывавших
в коридоре с отражением двух чувств на лице: виноватости – что же это они едва
пробурчали что-то невнятное в ответ на приветливую улыбку встречного; и недоумения – а
кто, собственно, этот человек?
Культурно обусловленным и значимым могут быть самые разные вещи в общении –
даже, к примеру, расстояние между говорящими. Установлено: оно уменьшается с севера
Европы на юг (такая же закономерность была отмечена и для Северной и Южной Америки).
То есть если для жителя Великобритании принятое, «естественное» расстояние – это,
скажем, полтора-два метра, то для грека достаточно и метра. Не отсюда ли, в немалой
степени, стереотип «чопорных англичан» и «бесцеремонных южан»? Ведь то, что для нас в
«пределах нормы» - и не осознаётся, оно «ничего не значит», кроме того, что «так принято».
А для человека из другой культуры это может быть сигнал, чётко выражающий нашу
позицию, намерения, отношение к нему. Осознаём ли мы, какие сигналы исходят от нас и
что мы принимаем за сигналы в поведении другого? К примеру, сколько было написано на
тему «деревенский человек в городе» и как только не обличали этих самых горожан за
чёрствость, невнимательность, высокомерие… Верно, всё есть – и то, и другое, и третье, но
есть и просто разные эталоны общения, которые, сами по себе, не могут быть ни
высокомерны, ни фамильярны, ни черствы; все эти оценки – только «со стороны».
Эталоны общения меняются и исторически. По Островскому и Горбунову, мы знаем, к
примеру, что в мещанско-купеческом быту прошлого века человек, после первого
приглашения к чаю усевшийся около самовара, был бы сочтён крайним невежей – следовало
дождаться, по крайней мере, четвёртого или пятого. А сегодня, в нашем поспешном быту, он
показался бы нелепым жеманником или вообще остался без чая.
«Разночтение» бытовых традиций общения и возникающие из-за этого недоразумения и
курьёзы – неиссякаемый источник материала для анекдотов и юмористической литературы
(перечитайте хотя бы ту же лесковскую «Железную волю»). Но обиходное сознание и его
отражение работают двойственно – и расшатывая стереотипы восприятия, и укрепляя их. И
при первом контакте с человеком «другого круга», другой национальности, другого образа
жизни такие стереотипы неизбежно «возникают» и желают сказать своё слово. Возможно,
совсем этого и не избежать; но надо не забывать об этом и стараться видеть в другом
человеке именно его – неповторимость индивидуальности, черты личности, - а не
«представителя» («эти кавказцы», «эти евреи», «эти лимитчики»). Он ведь не имеет никакого
отношения к вашим стереотипам, и отыскивать признаки соответствия им – скверная,
недобрая, неконструктивная позиция для общения! Мало хорошего, если мы сами «в маске»,
если пытаемся казаться не теми, какие есть, но ещё ужаснее напяливать маску на другого…
Итак, первое, что кажется существенным для культуры общения, - это стремиться к
контакту с этим, «единственным и неповторимым» человеком, в эту, также неповторимую,
минуту, здесь и теперь, а не затискивать его в прокрустово ложе ваших сложившихся
(слежавшихся?) представлений. Это не значит, разумеется, что прежний опыт общения надо
отбросить – да это и не получится, это «наследство», так или иначе, заявит о себе. Но, как
известно, «хранить наследство – вовсе не значит ещё ограничиваться наследством»;
человеческие отношения завядают, если в них не остаётся ничего, кроме застывших
представлений друг о друге и взаимного отклика на прежние ожидания.
Второе же существенное основание такой культуры – напротив, «от частного к
общему». В этой вашей, здесь и теперь, «неповторимой встрече» действуют всё-таки общие
закономерности межличностных контактов; и как культурный человек нечто твёрдо знает о
законах, которым подчинено его физическое состояние, так для жизни духовной такое
знание необходимо.
Едва ли в полной мере можно говорить о культуре общения, если знания эти не
положены на нравственную основу, не пропущены через нравственный фильтр. «Знание
психологических особенностей другого человека – это форма власти над ним», - отмечают
ленинградские психологи Ю. Н. Емельянов и Е. С. Кузьмин в книге «Теоретические и
методические основы психологического тренинга». Хочется всё же возразить: возможно, и
власти – когда отношения начинают сводиться к манипулированию; но при высоких формах
сотрудничества «вопрос о власти» вообще не возникает.
И, наконец, реально культура общения воплощается в «практике» в десятках и сотнях
наших взаимодействий с людьми, мимолётных и многолетних, с близкими и незнакомыми.
Что тут главное? Чтобы попробовать это определить, надо с самого начала повторить наш
разговор. «Самое-самое», видимо, в принципе: человек человеку – человек. Если мы будем
всегда не упускать его из виду, многое трудное и даже тупиковое не останется таким – в
дружбе и в любви, в ссоре и отчуждении.
А нельзя ли поконкретнее? Попробуем.
«Следите за мячом!»
Когда начинаешь играть в теннис, очень важно научиться правильно держать ракетку –
без этого ничего не получится. И вот обучающиеся (автор опирается на свой малоудачный
опыт) нет-нет, да и скосят глаза на эту самую ракетку: как, мол, там? И тогда раздаётся голос
тренера: «Следите за мячом!»
Вот так и в общении. Самая первая ваша беда – мы слишком сосредоточены на том, что
мы думаем, что мы хотим сказать, как мы понимаем действия партнёра. «Человек с
человеком испокон веку ведут монолог», - невесело, но не без резона пошутил Лец. Когда
такой монолог затягивается, «мяч» либо летит чёрт те куда, либо внезапно попадет кому-то в
лицо, а партнёр потом долго извиняется, что «он этого не хотел». Конечно, осознанное
хотение и глубинные установки – вещи не всегда совпадающие; но ведь и истинные свои
побуждения мы скорее можем обнаружить именно в «диалогической жизни» - так определил
общение философ М. Бубер.
«Искусство быть другим» (так называл свою книгу о «технологии» общения В. Л. Леви)
невозможно «на дому», только в пределах своего «Я». «Что для Другого значимо? Что для
Другого ценно? – вот ключ ко всей и всяческой коммуникабельности, - пишет Леви, - Всё
искусство быть другим помещается в этот вопрос…
Чтобы понять Другого, нужно проникнуться его ценностями, пропитаться его
значимостями, то есть вжиться в его мир. А это возможно только при одном условии:
выжиться из своего».
Вот с последним соглашаешься уже не вполне. Если б наши миры были твёрдозамкнуты, то тогда – конечно; но ведь и «Я» узнаёт себя и о себе при встрече с «Ты».
Подвижная, перемещающаяся «точка встречи» (наш «мяч») и есть то волшебное место, где
«Я» одновременно и «Не-Я» - ничего не теряя в своём «ячестве», ничем не поступаясь, а
только полнее обретая себя в другом.
Но чтобы это произошло, многое должно быть согласовано, синхронизировано в нашем
диалоге. Ведь что такое такт? Или нет, давайте сначала про бестактность. Это несовпадение,
навязывание партнёру тематики диалога, уровня общения, позиции, тона. И у бестактности
немало измерений… Из предыдущего разговора вы можете заключить, что даже и
неподготовленная, «несогласованная» смена дистанции общения может быть грубой
бестактностью. Не столь редка бестактность намеренная, когда нас хотят уколоть, вывести
из себя, «бросают вызов»… И даже в этих случаях стараться сразу же ответить ударом на
удар, отплатить тою же монетой – не лучший путь: надо хотя бы понять, чем вызвана эта
агрессия. Но сколько же и бестактности ненамеренной, бессознательной – лишь оттого, что
мы сосредоточены на себе, судим по своей шкале значимого и незначимого, приемлемого и
недопустимого. Для нас что-то существенно – значит, и для другого тоже; для нас это
естественно – так как же можно думать или поступать иначе?
У психологов эта особенность человеческого восприятия называется идентификацией,
отождествлением. Явление это двойственное; и существенно значимо, с какой точки зрения
начинается движение идентификации. Отождествление другого с собой – вещь хоть и в
какой-то степени неизбежная, но и небезопасная; отождествление же себя с другим, попытка
увидеть мир его глазами, прочувствовать его чувствами – пожалуй, основа человеческого
общения. «Понять – значит почувствовать», - утверждал К. С. Станиславский. Глубока эта
мысль; и, смотря в глубину, вот что, пожалуй, мы ещё уловим: только чувство даёт
возможность понять личность другого не в неподвижности, не как соединение разных
качеств (добрый, рассеянный, медлительный, интроверт), а в движении, в живой её жизни, в
развитии. А что же есть человеческое общение, как не такая «движущаяся жизнь»?
Эмпатия (так психологи называют возможность жить чувствами другого, ощущать, а не
только «понимать» его боль и радость) значима ещё и потому, что движение чувств,
происходящее в другом, как бы развёртывается и в вас самих – и не нужны подробные
объяснения, «что и как». Общение как бы становится «полётным», оно не задерживается на
мелочах, а схватывает самую суть мыслей, чувств, состояний другого. Таковы отношения
близких, любящих. Подходящее к таким случаям определение: «Им не надо было слов,
чтобы понять друг друга» стало уже литературным клише; но о чём оно всё-таки говорит?
«Не надо слов» - а что надо? Чувства, настроения, состояния другого прочитываются по
тому, что означено «мелким шрифтом»: еле заметным изменениям тона, движениям,
выражению лица.
Можно, конечно, сказать: всё дело здесь попросту в том, что близким «словарь чувств»
другого известен до тонкости; но существуют же и люди, которым удаётся «читать в
сердцах» и у тех, кого они видят впервые. Таков старец Зосима у Достоевского; такими
всегда считались философы, мудрецы, святые. Существует и своего рода «бродячий сюжет»,
поскольку он связывается с разными именами: к старцу пришёл священник – а тот, едва он
только приблизился и не успел ещё сказать слова, молвил ему: «Иди назад, отец! Вы сильнее
– вас двое, а он один». Смысл этих слов таков: священник пришёл покаяться в неверии;
старец же его ободрил тем, что вдвоём (вместе с Богом) он одолеет одного – дьявола.
Вообще говоря, «прогноз» здесь и не так труден: человек, утешавший других, может
пуститься в дальний путь за помощью, только когда он в крайности. А какая самая
последняя крайность для священника как не неверие?
Но нет необходимости странствовать так далеко – и каждый из нас, в своём кругу,
припомнит одного-двух людей, которым это понимание в той или иной мере присуще.
Иногда человек, удивительно проницательный в деловом кругу, становится «глух и слеп»
дома (не связано ли это с тем, что здесь он меняет позицию Взрослого на какую-то из двух
других?). Сильные страсти могут ослеплять, особенно злые страсти. Но ведь мы помним не
только старца Зосиму, но и липкую проницательность Фёдора Павловича Карамазова. А
здесь, наверное, дело вот в чём: люди такого склада замечают именно то, что мы зачастую
таим, в чём боимся признаться из слабости ли, из желания ли считать себя «прекрасными во
всех отношениях». Вот нас и поражает: как это удалось разглядеть то, что мы так тщательно
прятали? А поскольку мы прятали бессознательно – поражает вдвойне. Конечно,
проницательность здесь присутствует; но проницает она только вниз, в неприбранные
подвалы нашего «Я». И действует она лишь постольку, поскольку мы поленились привести
их в порядок. А будь мы помужественнее – никому не удавалось бы играть на наших
слабостях.
В. Л. Леви в книге «Искусство быть другим» предлагает такую проверку для
возможностей нашего понимания: «Если вы хотите узнать Точную Нижнюю Границу
человека, послушайте, что он говорит своём злейшем враге… Точная Верхняя Граница
совпадает с описанием друга». Это действительно очень тонкая и точная проба – и тут мы,
видимо, сумеем узнать важное и о себе, и о нашем отношении к другим. Но вот что хотелось
бы заметить: если в нашем сознании есть образ постоянного, да ещё злейшего врага – не
свидетельство ли это духовной незрелости, невзрослости? Для зрелого сознания очевидно,
что люди могут руководствоваться в своих поступках мотивами, которые для нас не только
отвратительны, но и непостижимы (самое большее – мы можем узнать о них; но понять,
прочувствовать – нет). Какие-то из этих действий нестерпимы и требуют противодействия.
Но делать из них вывод «раз и навсегда», что именно этим человек навсегда и
исчерпывается, - значит и относиться к нему не как к человеку, а как к заводной машине,
«недочеловеку» или своего рода «империи зла» в одном лице, нечистой силе, дьяволу.
В той же книге Леви говорит и о «гениях общения» - людях, в которых глубокое
«человековедение» соединяется со способностью добиваться эффективного контакта в
любых ситуациях. Восемь главнейших качеств, он находит, необходимы для такого гения
(они перечислены со знаками «плюс» или «минус»; для краткости те, что с «плюсом»,
называем без обозначения): интерес; минус тревожность; обратная связь; артистизм;
оптимизм; предвидение; минус предвзятость. И два качества названы со знаком «плюсминус»: это эгоизм и агрессивность. Что касается эгоизма, то тут дело и тёмное, ещё хуже,
сложное. Тёмное потому, что уж слишком широк, в обиходном употреблении, веер
применений этого слова.
Кого только не называют эгоистом, в особенности в целях воспитательнодемагогических: от ребёнка, отказывающегося (просто – не может) учиться «на все пятёрки»,
чтобы родители могли ими потщеславиться, до бригадира, который не хочет «для пользы
коллектива» заниматься выводиловкой. А сложное потому, что положительное отношение,
«любовь к себе» современная психология считает существенным условием личностного
развития. «Мы не можем никого любить, пока не любим самих себя, - пишет Э. Шостром в
уже упомянутой работе «Человек – манипулятор». И продолжает: - Манипулятор боится
принять себя и поэтому стремится к захвату другого». Так что разное может
подразумеваться под эгоизмом: и «нормальная» любовь к себе, уверенность в праве «считать
себя за человека»; и агрессивное человеконенавистничество, по закону психологического
переноса считающее, как Фёдор Павлович Карамазов, что если «я низок», то и «все низки».
А что до агрессивности… Давний спор про добро, которое «должно быть с кулаками».
Сегодня, кажется, и сам автор этой крылатой формулы от неё открещивается… Конечно,
«неизменно уступающее» поведение может и при добрых намерениях далеко завести; и всё
ж, наверное, лучше иметь в виду не агрессивность саму, а внутреннюю и внешнюю
устойчивость против агрессивности – и чужой, и собственной.
Вообще, у этого тонко и точно намеченного перечня «факторов успешности общения»
единственный, пожалуй, недостаток – не вполне учтены его, общения, уровни. Ведь
симпатия, к примеру, и манипулятору не повредит; но у него она будет лишь элементом его
своеобразного «артистизма», а по сути это примерно такого же уровня «тёплое чувство», как
у Собакевича к бараньему боку с кашей.
В. Л. Леви приводит в книге несколько эпизодов из практики «гениев общения».
Таковым, к примеру, оказалась пенсионерка Раиса Ивановна, «с одного похода» сумевшая
уговорить соседа, вечно пьяного, смурного и довольно-таки озлобленного субъекта, не
оставлять на всю ночь включенным радио. Одно удовольствие – читать и «стенограмму»
этого диалога, и «расшифровку», которую затем производит психолог: так тонко всё
замечено и оценено… И вот что, среди многого, увидено: когда Раиса Ивановна пыталась
понять, как ей удался разговор, она вспомнила, что, встретив «злодея», вдруг представила
его ребёнком: «…смотрю – всё тот же, вихор торчит, как у маленького, опять жалко стало,
что ли…»
Не здесь ли ключ? К ближнему и дальнему, знакомому и незнакомому
непосредственное, живое, соединяющее чувство (а они могут быть – разные; и гнев – может
соединять…) – вот та стрелка духовного компаса, которая указывает направление, ведёт за
собой тактику общения. Направление – на Другого.
Вы ведь встречали людей, о которых говорят: «Добрый он, вообще-то… Но несколько
прямолинейный, нечуткий…» Как это соединяется? А так, видимо, что здесь направление –
на добро вообще в пределах собственного понимания. И ещё – на самореализацию: я делаю
добро… Вот это как раз тот «мяч», который посылается в пространство – кто-то с
благодарностью понимает, а кто-то и будет потирать лоб… Это – Родительская позиция;
потому что реальностью здесь являются лишь собственные намерения и поступки, которые
получатель должен с благодарностью принять; Взрослый прежде поинтересовался бы его
ожиданиями. Всмотримся: сколько такого в наших личных, деловых, общественных
отношениях?
Не спешите с советами
Поступки по просьбе другого или без спросу – всё-таки поступки; для них необходимы
и энергия, и активность, и настойчивость. Не у всякого это находится. Но вот что у всех,
решительно у всех, в изобилии – так это советы. Кто не знает точно, как именно другим надо
поступать, от чего им будет хорошо и где вообще лежит путь к молочным рекам и
кисельным берегам? Все знают!
Сегодняшняя наша печать переполнена предложениями «по немедленному улучшению
и усовершенствованию» буквально всего на свете. Улучшать и усовершенствовать
действительно надо многое; и многое – немедленно. И в посылке, в исходном стремлении,
надо надеяться, у всех одно желание – вложить в это и свою долю. Но вместе с тем сколько
порой и уверенности, что предлагаемое неоспоримо по сути, и осуществимо немедленно. А
ведь «за флагом» ещё остаётся то, что на страницы попасть не может ввиду крайней
нерешительности и несообразительности…
«Манипулятор подобен второму пилоту, отказывающемуся вести самолёт, но дающему
указания первому пилоту», - пишет Шостром. Действительно, позиция «дающего советы»
удобна вдвойне: она создаёт иллюзию компетентности и, вместе с тем, обеспечивает
реальную безответственность. Тому, кто действует, в случае неудачи всегда можно
намекнуть, что он сам и виноват: и понял не так, и сделал не то… А тем самым вновь
подтвердить свою компетентность. И так далее, как говорили в старину, ad infinitum – до
бесконечности.
Особенно же перегружены советами, причём часто весьма решительными (мягко
говоря), отношения старших к младшим. Призывы говорить с детьми тактично и учитывая
индивидуальность звучат не одно десятилетие, тиражи разного рода педагогических изданий
растут год от года – однако же, осмелимся предположить, мы здесь не только продвинулись,
но и попятились назад. Те, чьё детство приходится, скажем, на годы войны, могут
подтвердить: в ту тяжёлую пору нельзя было услышать такой оголтелой брани, с какой
обрушивается сегодня юная мама на своё едва начавшее ходить дитя, или заседающая на
скамейке компания пенсионеров – на «этих длинноволосых (или бритоголовых) обалдуев».
Чем отвечают «дети» - о том особый разговор; но мы-то что? Отчего?
В основном – от неуверенности. Детство существенной части сегодняшних 60-70 (а
отчасти и 50)-летних прошло в условиях ещё не деформированных, во многом
патриархальных деревенских или «полугородских» (у поэта А. Тихомирова есть и поэма со
знаменательным названием «Полугород») отношений. Патриархальных не в смысле
абсолютной власти «отца» (отцов тогда у многих и не было), но в смысле «наглядности»
жизни, где все знают всех, где существует реальное и весомое «микрообщественное» (двора,
улицы, деревни) мнение, а уклад жизни в общем един. Сегодня не то. Культурный разрыв,
пробел очевиден – для внуков жизнь дедов почти несопоставима с их собственной. Когда
четырёхлетний малыш, прослышав нечто о происхождении человека, спрашивает: «Бабушка,
а ты тоже была обезьяной?», это, конечно, вызывает у нас лишь весёлый смех. Но если бы
нам, старшим, удалось «вжиться» в образ мира, который клубится в сознании 16-17-летних,
мы увидели бы, какими смутными штрихами обозначено там то, что мы считаем основой
своей жизни. «Подросток – самый современный человек из всех современных людей», тонко заметил кто-то из психологов. Так что же – диалог невозможен? Что вы! Он для
младших желанней, чем для вас! Только – не будьте Родителями – будьте Взрослыми.
Подросток ожидает от взрослых (когда они – Взрослые) реальной помощи, поддержки,
сотрудничества в освоении той Реальности, в которой он живёт: а пустопорожние
(простите!) советы («учись лучше», «старайся», «не груби») – что ему с ними делать? Да и не
похожи ли временами эти советы на Игры, о которых мы говорили, основываясь на данных
Э. Бёрна? «Ещё мал приходить за полночь и выпивши!» - корим мы; а ведь какой реальный
подтекст в этих словах? Да вот какой: взрослый – это тот, кто имеет право приходить когда
хочет и пить сколько хочет… Достаточно много в наших наставлениях и страха перед новым
в жизни, и желания сохранить свой покой, и зависти к молодой беззаботности, чтобы
младшие сумели это услышать – и засомневаться, что мы «только о них и заботимся». Так
будем же сотрудничать с ними как Взрослые со Взрослыми, а временами не побоимся быть и
Детьми – это так освежает человеческие отношения, так «промывает» их от чрезмерного
гнёта рациональности, целенаправленности, заорганизованности…
Есть и совсем другой случай, когда не стоит спешить с советами – потому что их,
собственно, от вас и не ждут.
…Знакомый психолог рассказывал: ехал он однажды в трамвае, довольно долго, и всю
дорогу случайный попутчик рассказывал (не по «пьяному делу», а потому, что, видимо,
накипело) о своих заботах и невзгодах. Слушатель – слушал, не встревая с комментариями,
лишь изредка немногими словами показывая, что он сочувственно внимает и понимает. А
рассказчик, уходя, вдруг неожиданно сказал ему: «Давно я не говорил с таким умным
человеком!» Полное «самопогружение», ирония, простодушие? А может, рассказчик-то был
не так прост: он оценил в собеседнике именно то, что не лезет с советами, не готов за
четверть часа разрешить проблемы, над которыми ты, может, бьёшься годами, а понимает,
что ждут от него очень простой (простой ли?) вещи: быть сочувственным слушателем.
Такая спокойная, сдержанная сочувственность всегда ли есть в наших духовных
запасах? Не частый ли случай – кто-то делится с нами своей бедой; мы, в утешение,
начинаем рассказывать о собственных и так входим в азарт, что теперь уже окружающие
просто обязаны нам посочувствовать и заняться нашими делами. А тот, кто начал этот
разговор, оказывается в положении отчасти одураченном, отчасти неловком: что это он
«выступает» со своими мелкими незадачами, когда рядом такое!
Не надо вместе с тем бояться, не надо ёжиться, когда вот так, «с ходу», кто-то пытается
завести с вами разговор «о жизни». Возможно (если речь идёт о «противоположных полах»),
у собеседника просто возникло желание познакомиться; возможно, ему просто надо
выговориться – ведь к ответной откровенности вас ничто не обязывает, вы можете необидно
уйти от неё («знаете, а я вот не умею так говорить о себе…»). Вспомните, как в «Трёх
сёстрах» Андрей Прозоров вдруг начинает исповедоваться перед дряхлым, глуховатым
сторожем Ферапонтом. Тот сконфуженно бормочет: «Не могу знать… Слышу-то плохо…» А
бедный несостоявшийся профессор Московского университета, почти плача, отвечает: «Если
бы ты слышал как следует, то я, быть может, и не говорил бы с тобой».
И, заканчивая эту тему, - для того чтобы увидеть, как немного иной раз нужно для
успешного диалога, - перечитаем несколько строк из «Похождений бравого солдата
Швейка». После одной из очередных своих «незадач» Швейк возвращается в свою часть –
как всегда, в арестантском вагоне. Один из его конвоиров – венгр, другой немец (дело
происходит в многонациональной Австрийской империи). И вот они общаются:
«Венгр беседовал с немцем особым способом, поскольку по-немецки он знал только
«yawohle» (да) и «was?» (что?), и немец начинал снова».
…Право же – дай бог нам всегда быть столь внимательными и расположенными друг к
другу, как эти два собеседника…
Не надо побеждать в спорах
Собственно, это – первый из «Двенадцати способов заставить человека стать на вашу
точку зрения» Д. Карнеги. Книга Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать на людей
влияние» частично у нас публиковалась, а многим известна и в полном виде. Надо заметить,
что на её родине серьёзные психологи сегодня относятся к ней в лучшем случае с иронией.
Действительно, в ней причудливо соединены и манипулятивный, и «соревновательный»
подходы к человеческим отношениям, с отзвуками также того, что можно назвать подходом
гуманистическим; многое из «механики» отношений, существующих в современном
обществе, схвачено прозорливо, но и непоследовательно, на разной глубине. Да и самому
подходу – «завоёвывать», «добиваться» - сегодняшний гуманистический психолог задаст
нелёгкий вопрос: завоёвывать и добиваться – для чего? Даёт ли это возможность человеку
быть собой? Или же, напротив, самое большее, что сулит, - возможность спрятаться за
завоёванным и добытым от себя, от реальных ценностей жизни, от её основных вопросов? А
в случае неудачи – грозит утратой себя? Потому что, как заметил Э. Фромм, «если я – это то,
что я имею, и если я теряю то, что я имею, то кто же тогда я есть?»
Если цитировать точно, то «первый способ» Карнеги звучит так: «Нельзя одерживать
верх в споре: единственный способ одержать в споре победу – это избежать его».
Современный социальный психолог сразу возразит на это – бесконфликтность и невозможна
реально, а главное, не «психогигиенична». Есть немало случаев, когда для обоих партнёров
самое лучшее – открыто обнаружить и признать противоречия; тем более что противоречия
эти являются нередко (скажем, в семейной жизни) не разъединяющими, а подтверждающими
взаимосвязь. Сокрытие же их, выталкивание из собственного сознания, «лисий» стиль
общения, попытки во что бы то ни стало сохранить «худой мир» лишь способствуют
доведению скрытых противоречий до состояний необратимости, а самим партнёрам сулят
множество малоприятных последствий вроде неврозов, разнообразных психосоматических
заболеваний, депрессии и прочего. А то, ради чего избегают ссор, гасят конфликты,
упрочивают «худой мир» - семья, «добрые отношения», «тишина и покой» - всё это
оказывается опустошённым, утратившим живую духовную и эмоциональную
наполненность, выветрившимся.
Именно для людей, которые дороги друг другу, хотят сохранить свои отношения,
вдвойне важно суметь открыто представить и обсудить свои противоречия. Здесь, впрочем,
обиходный язык допускает одну серьёзную, опасную неточность: «сохранить» отношения
вообще нельзя – они, как всё живое, могут либо развиваться, двигаться, либо гаснуть и
сходить на нет. Только надо видеть реальную суть противоречий, а не разнообразные его
маскировки с целью утвердить неизменную правоту нашего «Я». Наблюдения психологов
показывают: когда отношения меняются, люди, как правило, склонны винить в этом только
партнёра; возможность, что нечто изменилось в них самих, выносится за скобки. Даже в тех
случаях, когда мы сами являемся инициатором ссоры, конфликта, разрыва, виноват
непременно партнёр: он «переменился», «стал невнимателен», «перестал понимать
очевидные вещи», у него «испортился характер»… Приглядитесь, вспомните – не так ли это,
не раз, было?
Можно заметить, приблизительно, три основные позиции, которые человек занимает в
споре по отношению к себе.
Первую условно можно бы назвать «самодержавной». Её девиз: «Это, так, потому что я
так думаю». Конечно, столь открыто он провозглашается не часто; разве что какой-нибудь
ошалевший от незаслуженной власти градоначальник возопит: «Делайте – и никаких
разговоров! Я сказал!»… Но, как приглядишься, в неявной, неосознанной форме такая
позиция – далеко не редкость. Сколько достаточно пространных споров сводятся, в
сущности, к тому, что разными словами, в разных тонах и тональностях мы попросту
повторяем одно и то же… Только тон становится всё выше – печальная динамика такого
рода дискуссий в том и состоит, что от повторения противостоящих тезисов неизбежно
переходят к оценке личности партнёра, его умственных способностей, намерений,
небезупречного прошлого, а в крайних случаях – к выяснению его родства с непрестижными
представителями животного мира.
Вторую позицию мы назвали бы «псевдологической». Суть её в том, что мы уже
стараемся оправдать наше мнение фактами, доводами логики и здравого смысла, примерами
и сопоставлениями. Но вся-то штука в том, что в своей правоте мы и так уверены, до всяких
фактов, доводов и сопоставлений. Они – не более чем орудия, с помощью которых мы хотим
добиться своей цели. Если партнёр предъявляет такого же рода арсенал, начинается обмен
ударами (почти как в рассказе Чехова «Винт»: «А мы твоего Пересолина по зубам, по
зубам… У нас Рыбников есть»). И что характерно: «дискуссия» происходит именно в форме
такого обмена: весомость, значимость, содержательность каждого хода не очень-то
оценивается, важно «дать достойный отпор». А поскольку главная задача такого отпора –
обесценение доводов партнёра, а рационально сделать не всегда удаётся, то и такого рода
спор рано или поздно, но почти неизбежно сводится к «вечному» вопросу: «А ты кто
такой?!»
И наконец, третий подход, который, пожалуй, только и можно назвать «позицией
Взрослого», начинается с вопросов: «Почему я спорю?», «Почему я именно так думаю?» Это
вопрос не столько о тех знаниях, на которые вы опираетесь в подтверждение ваших мнений,
сколько о мотивах, приведших к тому или иному мнению. Честно, без обиняков, без
«самопоглаживаний», без поспешного декорирования своих мнений разного рода
логическими и нравственными «лаврами и миртами» ответить на этот вопрос – дело очень
нелёгкое. Но зато… Зато – для доброй половины споров, ссор и недоразумений исчезнут
поводы, потому что окажется: «заводить» эти ссоры, споры и пр. – наша потребность
самоутверждения, желание «включиться», «не остаться в стороне», «быть замеченными».
Или – скрытая антипатия, агрессивность, настороженность по отношению к другому
человеку, имеющая совсем иные основания, чем то, что является предметом спора. Такой
вот «перенос чувств»… Вспомним песню Высоцкого, где Ваня с Зиной взаимно оспаривают
у телевизора достоинства своих друзей и подруг: обсуждают-то они на самом деле свои
собственные отношения.
Такие замаскированные конфликты переполняют семейные и детско-взрослые
отношения – ведь матери трудно признаться в недоброжелательстве по отношению к
ребёнку, зато всегда найдётся повод напасть на него: то он не убрал игрушки, то не сходил в
магазин; точно так же и у мужа всегда есть возможность обнаружить, что не пришита
пуговица; но зато (ответный ход!) – не повешена занавеска… Впрочем, и деловые
отношения не отличаются недостатком в таких «переносах» - особенно частым орудием
становятся они в руках некомпетентных руководителей, которые в таких случаях начинают
тотальную борьбу за «порядок», «дисциплину» и «соблюдение правил», топя суть дела в
лавине мелочей.
Разумеется, по-настоящему конструктивным спор может стать, только если вы зададите
и второй вопрос: «Почему он (она, они) так думает?» «Акции» другого мы часто склонны
оценивать ниже реального курса; в каком-то рассказе герой на всё, что не совпадало с его
доводами, отвечал: «А, это неважно!» Но с позиции Взрослого «всё важно», и важно
расслышать не только сами доводы, но и стоящие за ними мотивы. По логике аргументы
вашего собеседника могут быть абсолютно призрачны, но психологической реальностью
является его стремление утвердить свою точку зрения. Как вы оцените эту реальность, как к
ней отнесётесь – дело другое, но считаться с нею необходимо. Другими словами –
«неосновательных утверждений» (равно как и убеждений) не бывает вообще; дело лишь в
том, чтобы увидеть их реальные основания.
Одно из таких оснований в споре – это защита собственного мнения. Э. Фромм в книге
«Быть или иметь» тонко отметил: когда мнение это рассматривается преимущественно как
один из видов собственности, то и отказ от него воспринимается как своего рода «потеря
имущества». Этим и объясняется парадоксальный, но, увы, весьма распространённый факт:
чем энергичнее вы стараетесь убедить вашего оппонента, чем весомее ваши доводы, тем
нетерпимее и агрессивнее он становится. Ещё бы – ведь угроза «имуществу» нарастает!
Кроме того, упорное стояние всё в той же позиции могут вызывать и такие
психологические свойства, как ригидность и склонность к доминированию. Ригидный – это,
говоря проще, тот, кто «тяжёл на подъём», а ещё более – на повороты, на перемену
ситуации. Предостережение С. Е. Леца «Прямолинейные, будьте осторожны на поворотах!»
к нему, пожалуй, не подойдёт: самая большая трудность для него именно в том, чтобы
начать это движение поворота. Диалог с ригидным возможен, переубедить его можно, но
здесь существеннейшим становится темп общения – всякое ваше забегание вперёд,
перескакивание через то, что «и ежу понятно», лишь заставит снова и снова возвращаться к
исходной точке, если только вы не потеряете терпения и не прервёте разговор (восклицая –
не вслух, пожалуйста, про себя! – «Ну и зануда!»). У него же будет не меньше поводов
заметить в вас черты легкомыслия, неосновательности и невоспитанности. Оба, так сказать,
получили свои «купоны правоты», но стоило ли ради этого затевать диалог?
Склонность к доминированию – это стремление преобладать, господствовать,
одерживать верх. Очевидно, существенно важно в общении с «доминантным» всячески
избегать того, чтобы он мог воспринять ваши доводы как личные укоры и знаки «понижения
акций» его ума, эрудиции, заинтересованности в деле. Постарайтесь именно самое это дело и
поставить в центр диалога – тогда скорее удастся избежать скатывания к бесплодной
позиции «стенка на стенку». Самое же главное, очевидно, в этом и многих иных случаях –
подвести партнёра к тому, что выяснение истины в споре, установление «как обстоит дело на
самом деле» не есть чья-то победа и чьё-то поражение, чей-то убыток и чьё-то приобретение,
а взаимное обогащение. Разве понять что-то глубже, точнее, основательнее – в себе, в
других, в работе, в прочитанной книге, в общественной жизни – не есть самое прочное
приобретение?
Крайнее и своеобразное воплощение склонности к доминированию – так называемая
«авторитарная личность». Собственно, она в той же степени воплощает и склонность к
подчинению – но подчинять имеет право только тот, кто «к этому предназначен»: «вождь»,
«сильный человек», «авторитет». Проблема диалога с человеком авторитарного типа крайне
сложна – и, прежде всего, тем, что не понятно, каким образом здесь можно подействовать на
«потребность в понимании». Дело в том, что такой потребности авторитарный человек,
можно сказать, не испытывает: как устроен мир и как всё в нём должно быть – ему известно
заранее. Если же что и неизвестно, то об этом «думать неча, если думают вожди». Диалог в
таких случаях приобретает своеобразно монотонный характер: вы предъявляете некую
сумму доводов, он в ответ – то, что можно назвать «скрижалью» - фиксированный набор
некоторых положений, которые могут быть и не связаны вовсе с вашими доводами. Вы
пытаетесь оспорить то, что записано на скрижали, новыми доводами и фактами – в ответ вам
ещё с ещё большей энергией суют её в нос. Итог такого общения: у вас – чувство
возбуждённой или угнетённой растерянности («ничего объяснить невозможно…»), у
партнёра – либо злорадная уверенность в победе («ничего не могут возразить!»), либо
злобная ярость («это – враг!»).
Без образа врага авторитарная личность вообще не может существовать. Таким врагом,
в широком смысле, является для неё всякая новая реальность – новые оценки людей или
событий, новые мнения, новые причёски и фасоны брюк (какая золотая пора была для неё в
пору борьбы со «стилягами»!). Разумеется, новая реальность, которая утверждается
указанием «авторитета», не только не подвергается сомнению, она, как было отмечено ещё
Дж. Орвуэллом, мгновенно приобретает статус «существовавшей всегда». В остальном же
«образ мира» известен и завершён; если что и мешает его полному воплощению в жизнь, так
только происки врагов… Заметьте: таким врагом потенциально становитесь и вы, уже
вступая в диалог с ним (если только он не сводится к взаимной демонстрации согласованных
скрижалей). Ведь предлагая обсудить нечто, вы тем самым хотите сказать, что истина здесь
ещё неизвестна, не правда ли?
Разумеется, в обиходной жизни авторитарности приходится прятаться за логику. Немало
таких «псевдологических» писем защитников Сталина, Жданова, Лысенко и подобных
«персонажей» было опубликовано нашей печатью на её дискуссионных страницах и
разделах. Приглядитесь: все доводы, в сущности, сводятся к повторению затверженных
стереотипов и обвинению оппонентов, что они «искажают», «льют воду на мельницу»,
«открывают дорогу», «чернят прошлое» (проблема установления реального цвета прошлого
не возникает вообще) и т. д.
Возможен ли диалог с авторитарной личностью? Не знаю… О погоде, наверное,
возможен… А подождите, может, тут есть некий намёк? Ведь существует хоть какой-то
уровень, на котором при любой авторитарности приходится справляться – какова
объективная реальность? То есть дело заключается в отыскании общей исходной точки.
Далеко ли вы продвинетесь от неё – трудно сказать, но попробовать можно… Только будьте
всё-таки и милосердны – легко ли человеку, чей «образ мира» начинает рассыпаться в пыль?
Сможете ли вы предложить нечто, для него приемлемое на замену?
Возвращаясь же к нашему, частично взятому у Карнеги, девизу, надо бы ещё раз
подчеркнуть вот что: ведь цель всякого общения – какой-то значимый для обеих сторон
общий результат, не правда ли? Даже ссора, «выяснение отношений» - это, как подметил
психолог А. Г. Шмелёв, своеобразный «призыв к сотрудничеству»: невозможно поссориться
с тем, с кем мы полностью далеки. Вот по ходу общения и надо попытаться определить эту
общую цель. Насколько удастся продвинуться к ней – это зависит от обеих сторон, но любое
продвижение и будет единственно реальной победой.
Ещё про конфликт
Существуют разные точки зрения на конфликт. Вот одна: «Для любой группы конфликт
между двумя или несколькими её членами – помеха нормальному общению и совместному
труду… И возникает необходимость погасить конфликт. Желательно, по крайней мере,
«перемирие» враждующих, причём на основе такого компромисса между ними, который бы,
во-первых, не шёл вразрез с общими этическими нормами, а во-вторых, не ущемлял
человеческое достоинство обеих сторон» (заметим: пожалуй, достаточно «во-первых» оберегать человеческое достоинство и есть одна из первейших этических норм).
А вот – другая: «…конфликты существовали и будут существовать, они неотъемлемая
часть человеческих взаимоотношений, и нельзя говорить о том, что конфликты бесполезны
или патологичны. Они нормальное явление в нашей жизни… Картина общества без
межличностных конфликтов кажется мне чем-то чудовищным, поскольку это означало бы
полную утрату индивидуальности, свободы и аутентичности».
Да, при всём нашем желании видеть свою домашнюю и деловую жизнь проходящей в
милом, мягком и тёплом равновесии мы едва ли особенно надеемся, что оно осуществимо.
Более того, в ходу сегодня и мнение, что «раньше было лучше» - и дети больше слушались, и
сослуживцы меньше ссорились… Ну, на счёт сослуживцев почитайте хотя бы Зощенко;
надрывного, амбициозного, гнилостного в «производственных отношениях» хватало с
лишком и полвека назад; да тогда ещё со зловещим привкусом поиска и изобличения
«врагов». Что же касается семьи, не забудем – ситуации однодетности тогда почти не
существовало, и этого уже достаточно, чтобы избегать поспешных сравнений.
Из-за чего бывают конфликты? Из-за разногласий в понимании тех или иных фактов, изза несходства во мнениях, из-за разного взгляда на поступки и решения. Ох, если бы только
из-за этого… Будь так, человеческие отношения были бы много безоблачнее и проще; а
может быть, и скучнее… Достаточно было бы найти общие «мерки», чтобы проверить,
реальны ли факты и обоснованны ли мнения, - и прямиком к самым верным решениям. Если
бы…
Если бы не эмоции, которые рождает общение; если бы не установки, которые, во
многом помимо нашего сознания, определяют способы оценивания и меру значимости
событий; если бы не притязания, которые мы стремимся реализовать в контактах с другими
людьми. Но все эти «если бы» одновременно наполняют нашу жизнь энергией, страстью,
придают её большим и малым событиям неоднозначность и многоцветность; и хоть сказано
было разными людьми и разными словами, что «всё на свете повторимо», но всё же это не
более чем голос усталости.
Вихри и тайфуны в общении приходят «из глубины»; а то, из-за чего, казалось бы,
разгорается спор, - не более чем материал, который в нём используется. Кроткие жёны,
пытающиеся умиротворить раздражительных супругов, смиренные подчинённые,
старающиеся не оплошать перед требовательным начальником – так часто приходится им в
отчаянии восклицать: «Он всегда найдёт, к чему придраться!» Конечно, найдёт, если суть
внутренней позиции именно в том, чтобы «придраться»!
Попробуем углядеть эту суть – в чём она? Если сумеем – отчасти удастся предугадывать
возможные «горячие точки». Но только суть эту надо разглядывать именно «в глубину».
Ведь та же придирчивость может означать не только расстроенные нервы или слегка
припудренную агрессивность; за ней может прятаться и глубокое чувство внутренней
неуверенности, ощущение собственной неполноценности, стремление повысить свой
престиж в данной «малой группе» (семья, цех, лаборатория).
Муж может ощущать, что в реальной жизни семьи он оттеснён «на периферию» - и
зарабатывает меньше, и обиходные дела решает не он, и дети ближе к матери. Заметьте: чем
очевиднее и реальнее будет эта ситуация, тем больше будет находиться мелких, мельчайших
поводов, чтобы «восстановить справедливость» и «показать им (ему, ей), чего они стоят».
А уж о производстве и говорить нечего – в любом номере газеты вы найдёте рассказ о
производственном конфликте, который при внимательном рассмотрении сведётся вот к этим
«личностно-защитным» реакциям. Конфликты, кстати, - один из самых распространённых и,
увы, достаточно эффективных способов избегать работы. Вот тот самый «второй пилот» едва ли не в каждом коллективе найдётся нечто похожее. Только в данном случае он
доказывает, что «лететь» и вовсе не надо. Как?
Вот несколько позиций, чрезвычайно для этого удобных.
Одна из самых излюбленных позиций у «конфликтогенного» персонажа в достаточно
здоровом и работоспособном коллективе – это «вечное сомнение». Что бы ни предлагалось,
какие бы перемены ни намечались – на них немедленно происходит нападение сразу по
нескольким линиям.
Основная, конечно – «не те люди» (сроки, возможности, ресурсы и т. д.). Её можно
трансформировать и так: «А почему не другая лаборатория» (бригада, сотрудник и т. п.)?; и
для усиления ввести подпрограмму: «А помните?» (не получилось вчера, в прошлый раз, у
соседей, это вообще невозможно – выбор тоже широкий)… Сокрушительное действие может
иметь и «встречная» программа, когда предлагается нечто, порой чрезвычайно далёкое от
сути дела, но требующее обсуждения. Если же по ходу этого обсуждения включить ещё и
программу «Утопить в мелочах», то есть реальный шанс: после многочасового сидения,
переругавшись и ничего не решив, все разойдутся в тоскливом недоумении – что же мы
обсуждали, из-за чего ломали копья?
Надо сказать, что «вечное сомнение» - достаточно частый «бич божий» и для дружеских
компаний, и у семейного очага. Правда, в последнем случае имеются какие-то пределы –
жить-то всё-таки надо; но зачастую таким образом удаётся парализовать стремление к
самостоятельности у всех остальных членов семьи. В малых же группах опасность ещё
усиливается, когда наш «скептик», «раздув пожар», незаметно уходит в сторону, а затем ещё
получает возможность срывать психологические «купоны благодарности», выступив в роли
«всеобщего примирителя» или ещё эффективнее: «Я сомневаюсь, но ради вас готов
уступить…»
Польский психолог Е. Мелибруда, говоря о естественности и неизбежности конфликта,
указывает ещё на такие «злокачественные» для конфликта внутренние позиции:
1. Иллюзия собственного благородства. Видимо, здесь подробные пояснения и не
нужны: если мои мотивы и мнения благородны и основательны, то противоположные –
каковы?
2. Двойная этика. Это тоже не требует пояснений: строгий спрос с другого («соломинка
в глазу») и «объективные причины» («вы любого выведете из себя», «всякий может забыть»
и пр.) – для себя.
3. «Всё ясно» - ещё до начала и в любой момент конфликта. Это – самая большая беда
наша в повторяющихся ситуациях, профессиональный кошмар (увы, столь часто
рассматриваемый как вполне благополучная явь) педагогов, врачей, работников ГАИ,
всевозможных инспекторов и экзаменаторов. Впрочем, здесь в более выгодном положении
находятся те, кто имеет дело с техникой: она постоянно учит, что похожее не есть
повторяющееся и «всё» никогда не может быть заранее ясно. В человеческих же отношениях
такая немедленная обратная связь осуществляется не всегда – немало может пройти
времени, пока всё обернётся катастрофой (тот, с кем было «всё ясно» - ученик, сын, супруг,
подчинённый, вдруг устраивает нечто такое, чего «невозможно было ожидать»). Или же
когда человек достаточно часто получает своему «всё ясно» отпор – создаётся, для
противовеса, устойчивый негативный стереотип «никто не хочет слушать», или «где им
понять», или «вечно вы…».
Список такого рода «препятствующих позиций» может стать очень длинным – их и
называть можно по-разному, и подразделять по разным основаниям. Иные из них, что
называется, ситуативны, возникают по ходу дела – именно тогда, когда мы этого самого
хода, соответствующего сути дела, и не находим. Другие – прочны и составляют жёсткий
«корсет» личностного поведения, не поддающийся нередко самым увесистым ударам
реальности. Беда в том, что подобная устойчивость заодно обеспечивает и нарастающую
глухоту ко всему, о чём сигнализирует жизнь, если только сигнал не соответствует
стереотипу. А иначе и быть не может.
Хорошо, мы постараемся вовремя опознавать эти «маски и личины»… А что дальше?
Это не такой простой вопрос. Зоркость на чужие маскировки часто не становится стимулом
личностного развития, более того, она оказывается преградой для него. Высокомерное, или
злорадное, или тоскливо-безнадёжное «я их всех насквозь вижу» - только повод для новых и
новых конфликтов. Из-за того, во-первых, что (мы уж об этом говорили) в принципе неверно
считать, будто мы «всё» можем знать о человеке и до конца его понимать, это иллюзия,
этого невозможно достичь. И, во-вторых, вы сами попадёте в ловушку «всё ясно» и тем
основательнее будете в ней сидеть, чем «прозорливее» окажетесь в толковании «истинных
мотивов» поведения других.
Лозунг «перестройку начинай с себя» необходим и здесь. Чем внимательнее и
настойчивее мы будем в оценке истинных оснований наших «замаскированных позиций»,
тем осторожнее и уравновешенней станет и наше отношение к другим. На собственном
опыте мы увидим, как хитро и незаметно создаются эти маскировки, как услужливо-скользка
та дорожка, которая ведёт к самооправданиям, и как болезненно «отрывать от себя»
прирастающие маски. Увидим, что и начинать сразу же с маскировки «светлых» и «тёмных»
качеств партнёра – не вполне верный путь.
Среди современных течений психологической науки на Западе одно из самых
интересных – так называемая гуманистическая психология. Один из её основателей,
известный американский психолог Карл Роджерс, незадолго до смерти посетил нашу страну,
встречался с психологами, сам провёл группу психологического тренинга. И в
выступлениях, и в практической работе К. Роджерс обосновывал один из самых значимых
принципов – принцип полного принятия другого человека.
Что это значит? Не то ли, что психотерапевт подходит как «холодный наблюдатель»,
вообще исключающий из своего обихода нравственные оценки? Вовсе нет; и личная позиция
Роджерса, его участие в выступлениях против вьетнамской войны, расовой сегрегации, за
мир – очевидное тому свидетельство. Значит же это, видимо, вот что: каким бы ни был
человек в данную минуту, он таков есть; его качества, позиции, установки –
психологическая реальность. И неверно, несправедливо, неплодотворно общаться с ним
частично – лишь с «лучшей» частью его, а на всём остальном ставя осуждающие знаки:
«трусость», «ложь», «ограниченность». Так это или не так – во-первых, ещё вопрос, а, вовторых, одно лишь осуждение, неприятие, давление (психотерапевта, учителя, мамы,
коллектива, общества) может лишь загнать это «плохое» в подсознание, но отнюдь не
устранить. Если уж заострять мысль, то можно бы сказать так: собственно воспитания
(кроме разве тех уровней, когда ребёнком лишь манипулируют) и вовсе не существует; оно
становится реальностью, лишь трансформируясь в самовоспитание. Только понимание того,
в чём истоки моих «дурных» свойств, соединяющееся с открытием, что те внутренние
проблемы, которые воплотились в агрессивность, приспособленничество или «бегство от
себя», могут быть разрешены иначе, менее ущербно и болезненно, способно по-настоящему
изменить что-то в нас.
Разумеется, путь к этому двойному пониманию существенно облегчается, если есть
возможность получить помощь профессионала, психотерапевта или психолога, а в
особенности «поработать над собой» в группе психологического тренинга. Такие группы год
от года получают широкое распространение. Читаю рекламное приложение к «Вечерней
Москве», и в каждом номере – сообщения об организации таких групп; вот хотя бы первое
попавшееся: «Т-группа «Прощай, оружие!»: психология эффективного общения и
самоактуализация». «Прощай, оружие!» - значит, очевидно, против агрессивности в
общении, самоактуализация – по А. Маслоу и Э. Шострому… Что же, всё очень интересно…
И, наверное, в других городах тоже есть – хоть психологов у нас нелепо мало для развитой
страны, но в любом областном центре они всё же найдутся…
Но есть тут одна сторона, о которой можно услышать от любого практикующего
психотерапевта; а те из них, кто ещё и печатается, говорят об этом с лёгким
постанываньем…
Обещания разрешить все проблемы и устранить все трудности порождают у людей с
высоким уровнем тревожности и неуверенности и с малой готовностью к работе над собой
ожидания: некто (психотерапевт) и сделает – за нас! – всё, что необходимо: разгонит тучи в
прошлом, создаст безоблачное настоящее и обеспечит светлое будущее. Другими словами –
ожидание чуда; врач же или психолог оказываются в роли заместителя того, кто всемогущ и
всезнающ. А поскольку он действительно кое-что знает и кое в чём может помочь, возникает
своего рода истерическая привязанность к тому, кто «исцеляет душу», соединённая с явной
наклонностью к психологическому паразитизму. «Пациент пытается получить от психолога
столько поддержки, сколько выдержит транспорт», - в сердцах высказался Э. Шостром; и с
ним согласятся не только психологи, но и писатели, получающие отчаянные призывы
«научить жить», работники газетных и журнальных отелов писем… Мы уж не будем
вспоминать тех, кому по долгу службы приходится выслушивать исповеди и утешать…
Конечно, отчасти и психологи неосторожны в своих обещаниях. Ведь дело доходило до
идеи своего рода «психологической революции», позволяющей изменить сознание и тем
самым общество. Но как «ни бог, ни царь и герой» не оправдывают ожиданий, так и не надо
переносить их на психотерапевта. И здесь только «своею собственной рукой» - собственным
стремлением к самопознанию и развитию создаются реальные шансы реальных перемен.
Разумеется, всё, что достигнуто наукой, искусствами, опытом духовной жизни человечества,
- это и есть опоры в пути; но «первотолчок» - его можете дать только вы сами. Иначе
человек опять оказывается вещью – сосудом, в который вливают нечто благородное,
игрушкой в руках чудотворцев и чудодеев… Жалкая, в сущности, участь…
«Заминировано!»
В одной из газетных корреспонденций рассказывалось, как некий гражданин,
заваливший жалобами (как позже выяснилось, своекорыстного характера) на своих
сослуживцев, соседей и односельчан все ближние и дальние инстанции, начал разговор с
журналистом со слов: «Если вы честный человек, то не можете со мной не согласиться…»
Это – типичная «мина-ловушка» общения, хотя и из самых примитивных. Впрочем, как
знать… На человека, уже «ангажированного», вовлечённого в ситуацию, она едва ли
подействует, но вот «посторонний свидетель», которого призывают «быть объективным»,
может на неё попасться…
Их можно насчитать немало – «взрывчатых устройств», которые нарушают нормальный
ход общения, «сбрасывают с рельсов» возникающее взаимопонимание, заводят нас в такие
словесные и эмоциональные дебри, что мы уж и не чаем оттуда выбраться…
О самом распространённом – «А ты кто такой?!» (или «переход на личности») мы уже
говорили. Почти такое же широкое применение находит незатейливая ловушка «А ты не
сможешь!». В подростковых и юношеских сообществах это прямо-таки универсальный
способ для хитрецов выдвинуться вперёд во всех щекотливых и опасных ситуациях того, кто
соединяет в себе неуверенность с повышенной жаждою самоутверждения (а кто в юные
годы этого не соединяет?). В зрелом возрасте её эффективность заметно падает; но и тогда
многим бездельникам небезуспешно удаётся, с её помощью, эксплуатировать энтузиазм,
азартность или тщеславие сослуживцев, друзей, домашних.
Ловушка – трясина, которую можно назвать «ОРЗ» (особо ригидный зануда)… Об этом
не скажешь лучше, чем сказал Чехов: «Сотни вёрст пустынной, однообразной, выгоревшей
степи не могут нагнать такого уныния, как один человек, когда он сидит, говорит и
неизвестно, когда он уйдёт». Сравнительно небольшая беда, если целью является сам
процесс говорения – здесь вы рискуете только временем. Но «ОРЗ» может стать сущим
наказанием для деликатных, мягких и к тому же обязательных людей. Другой чеховский
герой, как вы помните, разрешил подобную ситуацию с помощью пресс-папье; но это уж
действительно крайности – и не всегда можно надеяться на присяжных… Придётся
набраться терпения и твёрдости, и раз-другой (третий-четвёртый) показать, что «измор» на
вас не действует и вы не поддаётесь моральным вымогательствам (чувств, обязательств,
поступков, внимания).
«Непосредственность, или Я такой(ая)!» - очаровательное средство дестабилизации
деловых бесед, школьных уроков, коллективной работы и прочих серьёзных вещей
(особенно если «средство» и в самом деле очаровательно, а партнёры, как пишут в учёных
книжках, «противоположного пола»). «Мина» здесь состоит в том, что «непосредственный»
может играючи перевести общение на такой уровень эмоционального накала, бестолковости
или агрессивности, который для всех остальных оказывается уже аварийным. Попасть под
гнёт «подавленных эмоций» ему никогда не грозит – зато зачастую бывают подавлены
окружающие. «Разминирование», очевидно, должно заключаться в том, чтобы не позволять
данному персонажу с пользой для себя эксплуатировать растерянность окружающих; не
поможет ли здесь спокойное, корректное «незамечание» особенно эксцентричных порывов?
А самому ему хорошо бы помнить слова современного афориста А. Фюрстенберга: «Отвёл
душу – приведи её обратно!»
«Дурной глаз», или «Кассандра»; здесь опять обратимся к неиссякаемому источнику
чудеснейших психологических наблюдений и характеристик – к Чехову:
«Козов… если видел, например, что мужик везёт бревно или удит рыбу, то говорил:
«Это бревно из сухостоя, трухлявое», или «В такую погоду не будет клевать». В засуху он
говорил, что дождей не будет до самых морозов, а когда шли дожди, то говорил, что теперь
всё погниёт в поле, всё пропало. И при этом всё подмигивал, как будто знал что-то».
В сущности, человек с «дурным глазом» - основательно-таки несчастен. Здесь и
неудовлетворённые претензии, и неуверенность в себе, и ощущение «неприятности»
окружающими, и зависть. Таков же и зловеще-странный Солёный в «Трёх сёстрах»; но
«дурной глаз» может иметь и мягкие, «кошачьи» варианты приметливости на промахи
других и умение ввернуть об этом в безопасный момент. Собственно, это и самому его
обладателю нередко вредит больше, чем другим; и не заняться ли ему «внутренним
обследованием»: что его точит, если он вынужден подобным образом привлекать внимание
окружающих?
«Ваня бедный». Это тот самый Ваня из пушкинского стихотворения, который был
трусоват; и далее с ним произошло то, что можно назвать «ошибкой восприятия». Но такие
ошибки, когда мы находимся под властью какого-то сильного, подавляющего
эмоционального напряжения, - сплошь и рядом. Старую пословицу «У страха глаза велики»,
думается, надо понимать неоднозначно; дело не просто в том, что страх преувеличивает
опасность, он и деформирует реальность.
Эксперименты психологов показали, что в состоянии эмоционального напряжения мы
оцениваем других людей более низко, считаем их настроенными к нам более враждебно, да
и общее ощущение жизни едва ли можно назвать уютным. Страх сковывает нас в
нестандартных ситуациях общения, особенно если они высоко значимы, конечно, поразному; и это – одно из оснований, по которым ситуация экзамена (особенно устного, перед
незнакомыми людьми) едва ли способна обнаружить достоверный уровень знаний, скорее
она свидетельствует об уровне самообладания и умении «с ходу» подстроиться к
собеседнику – экзаменатору.
«Ваня бедный» - жертва собственных малых успехов и «административных методов» в
школе и, особенно, семейной хаотической авторитарности, когда на слабого в доме все орут,
все приказывают, и каждый – разное. Но, подрастая, он может преподнести окружающим
неприятный сюрприз, превратившись в «Ваню вредного». Навыков общения, умения
естественно устанавливать контакт у него по-прежнему нет, но боязнь и скованность
перевоплощаются теперь в разлитую, во все стороны направленную агрессивность. Тяжёлый
случай; и побойтесь строить общение и воспитание хотя бы и на «умеренных» порциях
страха перед «старшими»…
«Моя жизнь ужасна». Эти слова могут и произноситься по-разному, и разниться в
значении: одно – с понижением голоса, почти до всхлипа в конце, а другое – с резким его
повышением: попробуй, мол, посмей это оспорить!
Мы уже говорили, что и в трагических жизненных ситуациях у человека остаётся
возможность выбрать позицию. Вот быть счастливым «по своему хотению» едва ли вполне в
наших силах, разве что последовать герою Беранже, у которого всё на свете вызывало одну
лишь реакцию («вот, - говорит, - потеха!»). Но быть несчастным – не оттого, что случилась
беда, утрата, а, так сказать, «глобально» («судьба моя такая…») – это, конечно, выбор. И
снова – послушаем Чехова: «Несчастные эгоистичны, злы, несправедливы, жестоки и менее,
чем глупцы, способны понимать друг друга. Не соединяет, а разъединяет людей несчастье, и
даже там, где, казалось бы, люди должны быть связаны однородностью горя, проделывается
гораздо больше несправедливостей и жестокостей».
В позиции «несчастного» трудно избежать уравновешивающей её мысли: «близкие,
любимый (любимая), друзья и все остальные, которые не так несчастны, - передо мной
виноваты». Это привносит в общение с людьми постоянно звучащую мелодию
сдерживаемой «благородством» («я вас не виню, конечно, но…») обиды и претензии.
Впрочем, бывает и вовсе не сдерживаемой. А ответная реакция другого может сначала быть
сконфуженно-уступающей, но не всё же время… Рано или поздно в ней пробивается
ответная обида («за что же ко мне претензии?! И у меня свои заботы!»).
Вот здесь есть одна закономерность, которая жёстко скребёт и ранит сердце. Никуда не
денешься, надо признать: у нас разный счёт для своих и чужих бед и забот.
Ю. Трифонов (вернее, герой его повести «Обмен» Виктор Дмитриев) размышляет: «Не
фальшивят, когда проявляют сочувствие и спрашивают с проникновенной осторожностью:
«Ну, как у вас дома дела?» - просто это сочувствие и эта проникновенность имеют размеры,
как ботинки или шляпы. Их нельзя чересчур растягивать. Паша Сниткин переводил дочку в
музыкальную школу… Но, боже мой, разве можно сравнивать – умирает человек и девочка
поступает в музыкальную школу? Да, да. Можно. Это шляпы примерно одинакового размера
– когда умирает чужой (здесь и далее подчёркнуто автором. – Авт.) человек, а в
музыкальную школу поступает своя собственная родная дочка».
Увы, во многом это так. И не стоит в схожих случаях спешить с обличающими
чувствами и словами. Человека не хватает открытым сердцем отозваться на всё – слишком
широк сегодня круг его контактов. И в этом смысле город, конечно, «хуже», чем деревня, где
теснее этот круг, но зато живее эмоциональные связи внутри его. Но дело, разумеется, не
только в этом. Умеем ли мы ценить непосредственную, личную, спонтанно возникающую
доброту, чувствительность, отзывчивость? Одномоментный прорыв к общечеловеческому
братству, видимо, не удался; но сама идея такого братства не утрачивает от этого духовной
высоты и нравственной общезначимости. Надо лишь осознать, что ни навязать, ни приказать
ему нельзя: он реализуется только в непосредственном, живом опыте сострадания,
милосердия, отзывчивости, который обретает (или не обретает) человек с малых лет. В
опыте той любви, о которой так выразительно писал А. Макаренко. А здесь немало
напутано. Высокопарную формулу: «Жалость унижает человека» десятки лет повторяли в
каждом школьном классе – а ведь это неправда; и злая неправда. Не надо уж очень
увлекаться жалостью к себе. А с другим не снисходительно, не свысока, а по-братски
перекликнуться от сердца к сердцу – что же ещё большее можем мы сделать друг для друга?
Мирами правит жалость,
Любовью внушена
Вселенной небывалость
И жизни новизна.
Рационализация чувств, их «экономия», сортировка на «нужные» и «ненужные»
приводит, и даже не «в конечном итоге», а, довольно-таки быстро, к духовному
опустошению. Как героиня стихотворения В. Луговского, которое мы вспоминали, человек
перестаёт находить вокруг то, что трогало бы его сердце: некого любить, нечем
интересоваться… А так ли? Поразительно точно сказал Лец: «Это наша пустота опустошает
мир».
В этой связи стоит поговорить и о таком своеобразном типе общения, как общение через
вещи. Нет, речь идёт не о таких, весьма частых по особенностям нашей жизни, случаях,
когда граждане что-нибудь продают друг другу или меняются. Эта форма общения хоть и
имеет свои психологические тонкости и ловушки, всё же достаточно ясна; кроме того,
«психологию торговли», без знания которой в иных странах угрожает опасность вскоре
прогореть, наши продавцы, работающие в условиях дефицита, осваивают в весьма
своеобразном варианте… А мы хотим сказать несколько слов о тех ситуациях, когда
позиции во взаимоотношениях, претензии, права и взгляд на другого определяют вещи,
также становящиеся своеобразными ловушками. Кстати, именно это слово взял названием
своей пьесы, показывающей именно такие отношения, писатель Ю. Щекочихин – «Ловушка
46, рост 2». Это, как вы, может, и догадались, размер и рост джинсов – в недавние годы
мечты для многих лучезарно-далёкой, теперь же общедоступной… Но кажется, чем дальше
движется жизнь, тем таких ловушек становится больше – и как же человеку не попасть «под
власть вещей»?
Полноте… Дело совсем не в вещах самих по себе, а в том, что они означают.
Послушаем на этот счёт мнение человека, жившего задолго до эры джинсов и общества
потребления: «В прямом соответствии с ростом стоимости мира вещей растёт обесценение
человеческого мира» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 87-88).
Это слова Карла Маркса; и зависимость, которая в них отмечена, думается, действует «в
обе стороны» - обесценение человеческого мира, в свою очередь, прибавляет цены вещам.
Воевать против вещей, как таковых («ничего не было, а как дружно жили…
благополучие портит человека…»), право же – как бы это сказать? – невеликодушно, что
ли… И нереально. И ещё – не вполне и добросовестно; лишения, подобно тем несчастьям, о
которых говорит Чехов, лучше человека, конечно, не делают. А как он обходится с
бедностью и благополучием, бедой и довольством – это зависит от его отношения к жизни.
Вещи (возьмём это понятие в самом широком смысле) естественны как воплощение
труда человека и как вознаграждение за этот труд; они необходимы нам как своего рода
«орудия жизни», обусловливающие её «нормальный» уровень. И понятно, этот их круг
становится шире; отдельная квартира или автомобиль, воспринимавшиеся лет сорок назад,
прежде всего, как знаки престижа, становятся для всех бытовыми необходимостями. «Власть
вещей» же именно там и начинается, где они превращаются в «знаки», которые должны
засвидетельствовать нашу социальную и личную полноценность и заткнуть имеющиеся в
ней прорехи.
Мы всё ворчим на молодых, что им всё время надо и то, и это, и ещё пятое-десятое; но
ведь дело не в самих вещах, а в том, что через них приобщаются – к группе, кругу,
респектабельности, «последнему крику» - как там ещё это называют? А почему «без этого
жить нельзя»? Да, за вычетом свойств возраста, молодому человеку не находится
возможности утвердить себя, выразиться и воплотиться – не сложилась самостоятельная
личностная активность, мы «не даём ходу», «обстоятельства жизни» не благоприятствуют…
Собственных духовных богатств не хватает для полноценного личностного самочувствия – и
оно находится в отождествлении себя, идентификации с группой, с командой («фанаты»), с
автомашиной, со стереосистемой.
Группа – тем большая ловушка, чем ниже уровень её социальных устремлений.
Психологи установили: чем более общественно неодобряемыми, «нехорошими» являются те
или иные поступки, тем в большей мере человек склонен перелагать ответственность за них
с себя на обстоятельства, неласковость судьбы, влияние или вызывающее поведение других
и т. д. Группа для этого идеальна, поскольку здесь ответственность вообще распыляется,
растворяется. А снижение её уровня, как ни смотри, по внутреннему ощущению делает
человека ещё менее человеком.
И самоутверждение через вещи – тоже ловушка, да ещё двойная. Во-первых, как ещё
герой Достоевского заметил, самоутверждение через «внешние показатели» вообще
иллюзорно: будь хоть у тебя семь пядей во лбу – тотчас найдётся человек с восемью. Что уж
говорить о джинсах или автомобиле… Разумеется, обладание, обретение может порождать
весьма сильные чувства; и не надо отправляться далеко, в эпоху «Скупого рыцаря» - каждый
это может увидеть и рядом (да и не в себе ли порою?). Но чувства эти – своего рода
«эмоциональный сахарин»: сладко, но не питательно, не даёт ничего для реальных
человеческих потребностей. И – первой из них: чтобы тебя принимали, любили, уважали
«как тебя», «ни за что», или, вернее, за то, что ты есть, а не – что у тебя есть.
Замена здесь невозможна; а подмена, «власть и почести», та самая «вода солёная
морская» ведёт лишь к вымыванию из человека всего человеческого, превращению его, по
выражению Достоевского, в «сладострастное насекомое», – и велика ли разница, что в одном
случае сладострастие достигается властью над вещами, а в другом – властью над людьми?
Давнее выражение Прудона «Собственность – это кража» (впрочем, эту же формулу можно
найти ещё в монастырском уставе, сочинённом в IV веке одним из отцов церкви, Василием
Великим), думается, имеет право и ещё на один смысл: это – кража у самого себя своей
человеческой сути, подмена живых отношений с людьми отношениями вещей, где сам
человек – лишь одна из них, не самая ценная…
Подобного рода жизненных позиций, ролей и разнообразных «ловушек» можно бы и
ещё насчитать немало – видимо, каждый из вас в силах предложить в дополнение к той, что
мы сымпровизировали, и собственную классификацию. Но не станем всё же стремиться
отыскивать в людях, с которыми общаемся, те или иные «приметы и признаки» и
классифицировать их. Потому что сводить человека к той или иной роли, позиции, сумме
качеств или поступков – и нравственно недопустимо, и психологически необоснованно.
«…Жизнь состоит, прежде всего, именно в том, что живое существо в каждый данный
момент является тем же самым и всё-таки иным», - писал Энгельс; и вот это «всё-таки
иным» остаётся и психологической реальностью взаимоотношений, и глубинным
личностным побуждением. Бунтует озорник и двоечник, когда его стараются припечатать
лишь этими оценками; но восстаёт и отличник, когда всего его пытаются втиснуть в рамки
одних расхожих школьных добродетелей. Да все мы – заметьте, против чего наше
негодование, когда нас критикуют, порицают и упрекают? Упрёки могут быть и
справедливы, и мы готовы их принять; но не можем примириться, когда слышим, что в нас и
не находят ничего, кроме промахов и ошибок.
Если взглянуть на ход развития ребёнка от младенчества до зрелости, на процесс его
«социализации», как называют это психологи, то он во многом, действительно, заключается
в освоении множества социальных и индивидуальных ролей. Но – не сводится!
Одновременно идёт и вырастание из роли, преодоление заданных её характеристик, личное
духовное наполнение. Два простых примера: начинающий своё «поприще» учитель
приходит «на готовое» - именно школа, пожалуй, задаёт особенно жёсткие рамки
профессиональных прав, обязанностей и возможностей. Но появляются Ушинский,
Макаренко, Корчак, Сухомлинский и раздвигают рамки принятого, открывают новые
возможности; добытое «личными усилиями» становится социальным, профессиональным
достоянием последующих поколений. И точно так же два человека, вступающие в
супружеский союз, в дружеские отношения, могут иметь наилучшие, оптимальные
«исходные позиции», установки, ориентации. Но спросите тех, чей союз прочен и
долголетен, в таких же ли «ролях» они сейчас, что и в начале? Каждый ответит вам –
тогдашнее было так узко, так поверхностно… Будем видеть в другом не только его «роли» и
«позиции» - будем видеть и возможности…
«Нет мелочей…»
Это в воспитании, как принято говорить, нет мелочей… Но ведь и само воспитание –
своего рода частный случай общения; так что нет их и там.
Забавный пример: в одной студенческой аудитории лектор (это был психологический
эксперимент) вёл занятие, обращая взгляд лишь к правой стороне аудитории. Так вот:
«обиженная» левая сторона подавляющим большинством голосов оценила и качество
лекции, и достоинства самого лектора гораздо ниже, чем правая. О чём это говорит? Да всё о
том, что роль значимого сигнала в общении может приобрести что угодно. А уж взгляд здесь
– на одном из первых мест. Автору этих строк однажды пришлось, по службе, прочесть
сочинение одного самонадеянного психолога почтенных лет, в котором доказывалось, что
все человеческие отношения возникают только через посредство взглядов, а посему
предлагалось запретить очки как искажающие взгляд, а уж тёмные – безусловно. Да и
Сталин, по воспоминаниям Хрущёва, подозрительно спрашивающий: «А ты почему в глаза
не смотришь?» видимо, был не так далёк от этого мнения.
«Открытый, прямой, честный взгляд» - один из принятых стереотипов общения.
Разумеется, он что-то значит, но не будем придавать ему абсолютного значения. Известны и
культуры, в которых этикет требовал разговаривать со старшими не поднимая глаз, а прямой
взгляд рассматривался как дерзость. Да и смущение, отведение взгляда может быть вызвано
обстоятельствами, вовсе не относящимися к предмету разговора, и «вычитывать» из них
намерения собеседника – дело не очень надёжное. А к этому, увы, есть склонность, особенно
когда разговор ведётся «с воспитательными целями». Так что не спешите принимать
уклончивый, прячущийся взгляд ребёнка за признание вины…
Интересный анализ значимости позы, походки, движений человека при его общении с
другими людьми содержится в книге А. А. Бодалёва «Личность и общение». Он отмечает, в
частности, что существуют привычные, единые для данной общности людей трактовки тех
или иных жестов и движений, но они не являются универсальными и могут дать повод для
недоразумений. Да вот простой пример: «понятный всем» кивок головой, «безусловно»
означающий согласие, утверждение, у некоторых народов служит как раз знаком несогласия,
отрицания! Подобного рода недоразумения нередки в нашем обиходном общении; поэтому
будем осторожны, выводя прямо из жестикуляции раздражение, агрессивность или
высокомерие собеседника; и этот его язык может существенно разниться от вашего.
Все, без сомнения, помнят рассказ А. Конан Дойля «Пляшущие человечки». С
подобными пляшущими человечками и провели опыты психологи Сарбин и Хардик –
испытуемым показывался ряд схематически изображённых человеческих фигур. И
оказалось, что их позы для большинства людей имеют хоть и не строго очерченное, но
вполне определённое значение: в одной позе усматривалось сомнение, вопрос, недоумение, в
другой – отстранение, самоуверенность, властность, в третьей – печаль, самоуглублённость.
Видимо, у каждого из нас есть свои излюбленные позы (как и жесты, интонации) при
диалоге с близкими, знакомыми, «по службе», с прохожим на улице.
Не попытаться ли провести самоанализ; а что, собственно, ещё до того как диалог
развернулся, мы успели сообщить собеседникам? Не вызваны ли непонятные для нас,
«беспричинные» их раздражение, настороженность или обида именно тем, что мы сообщили
«без слов», а может быть, и вовсе не собирались сообщать – но так было «прочитано». Но
вообще-то, здесь научное и обыденное мнения совпадают: интонации, позы, жесты можно
рассматривать как менее «маскированные» и потому точнее сообщающие об истинном
состоянии собеседника, чем слова.
В актёрском и психологическом тренинге существует задание: выразить то или иное
отношение, провести диалог – без слов. Не хотите ли попробовать? Да даже и простое
наблюдение за другими (скажем, когда вы не знаете, куда девать долгий час в автобусе или
электричке) поможет точнее оценить и значимость «беззвучных слов», и относительность их
смысла – в зависимости от «говорящего» прежде всего, а не только от тех значений, которые
придаёт им «слушающий».
Соединение жестов, позы, интонаций, мимики образует то, что называют климатом
общения. В книге А. А. Леонтьева «Психология общения» приведено мнение на сей счёт
психологов Д. Брауна и Дж. Паркса. «Негативный климат», считают они, возникает, когда
наблюдается: малый контакт взглядов; небольшая роль телодвижений; малые движения рук;
отклонение тела в сторону, противоположную собеседнику; «отрицающие» движения
головой. В «позитивном», понятно, всё наоборот…
На первый взгляд вроде бы всё «по жизни». Но представим себе: вот происходит очень,
очень важный разговор между двумя людьми – объяснение в любви, или встреча тех, кто
надолго поссорился, или обсуждение какого-то жизненно значимого для обоих решения…
Всегда ли это будет сопровождаться «интенсивными движениями рук» или «наклоном тела в
сторону собеседника»? Да напротив: иногда именно самый глубинный, самое существо
человека выражающий разговор этой своею сутью и сводит до минимума «внешние знаки».
Как часто именно самые важные слова произносятся «в сторону» от собеседника, шёпотом…
У Чехова, у Достоевского тому – тьма примеров…
…Существуют люди, которые, как говорят, «умеют держаться», «умеют найтись» в
любой ситуации; и разве мы, все остальные, тому не завидуем? Пожалуй… Впрочем,
зачастую и горделиво говорим себе: «Ну, уж так рассыпаться перед всеми…»; «Мои
убеждения не позволяют мне…»; «Слишком он боек, чтобы быть искренним…» или ещё
что-нибудь в том же роде. Есть, конечно, в таких самоутешениях и «компенсация», но есть и
указание на более серьёзную проблему, узловую: вот можно ли быть собой и – иным, нечто
заимствуя? Успешные, способствующие установлению контакта слова, интонации, манеры,
«приёмчики» - оружие одних, предмет зависти других, особенно в молодёжной среде. «Если
ты хорош – будь собой. Если плох – будь кем-нибудь другим», - заметил шутя (полушутя!)
Э. Кроткий. Но вот другим-то как раз и не станешь, лишь натянув «костюмчик» чужих манер
или обиходных фраз… Конечно, отчасти теория У. Джемса может сработать и здесь, но
очень-очень отчасти! Одни лишь залихватские интонации не перестроят застенчивого
подростка; всё-таки надо добираться «до самой сути» и строить здание поведения с
фундамента, а не с покраски крыши…
Следует сказать ещё несколько слов о так называемых эффектах – своеобразных
психологических феноменах, которые могут влиять на ход общения. Их несколько.
Эффект бумеранга состоит в том, что информация, которая человеку неприятна или
передаётся тем, кто ему неприятен, может не только переубедить его, а, напротив, ещё более
укрепить в его «заблуждениях». Примеров искать далеко не надо: разве реальная правда
нашей недавней реальной истории принимается всеми? Напротив: чем неопровержимее
факты, тем твёрже стоят они на том, что тогда «был порядок».
Эффект края (подразделяемый, в свою очередь, на эффект первичности и эффект
недавности) установлен в конце прошлого века немецким психологом Эббингаузом. Суть
его вот в чём: в ряду последовательно предъявляемой информации её крайние звенья,
первые и последние, запоминаются лучше и оказываются значимее, чем те, что в середине. В
применении же к общению это значит, что по отношению к хорошо вам знакомому человеку
наиболее «существенными» станут «последние новости» о нём: по отношению же к
незнакомому особенно весомы именно первые впечатления.
Эффект ореола перекликается с предыдущим. Именно первые впечатления создают
ореол – положительный или отрицательный. В дальнейшем же происходит «подстраивание»
новой информации к первоначальной. И не без коварства: то, что противоречит первому
впечатлению, может отсеиваться как малозначительное или вовсе не замечаться, а то, что с
ним согласуется, - приобретать безусловную достоверность и тем самым ещё подкреплять
первое впечатление. Так что будьте поосторожнее с первым впечатлением!
Подводя итоги
Так называется книга воспоминаний Сомерсета Моэма. Вышла она в русском переводе
давно, около 30 лет назад; и помню, как меня, тогда ещё молодого человека, поразило в ней
утверждение автора: самой полнокровной и счастливой порой своей жизни он назвал
старость. А после – схожее довелось прочесть и у Пришвина…
Не о старости и молодости здесь речь, а о том, насколько не осознаём мы собственную
подвластность стереотипам восприятия, а следом и самоощущения. В отношениях с людьми
– в первую очередь: мало друзей – плохо, много друзей – хорошо; на меня никто не
обращает внимания; дети перестали рассказывать о себе, а раньше всем делились; у этой
молодёжи никакого уважения к старшим. Сколько таких «розовых», а больше «чёрных»
стёкол мешают нам видеть себя и других в естественном свете, направляют наши отношения
по не нами проложенным рельсам; а потом только и остаётся озираться – куда ж приехали?!
Тысячи зависимостей связывают нас с другими людьми, предопределяют нашу жизнь
задолго до момента рождения. Тысячи… Но, может быть, именно поэтому за нами остаётся
возможность выбора. «Время? Время дано. Время не подлежит обсуждению. Подлежишь
обсуждению ты, разместившийся в нём», - сказал поэт, и не согласиться с ним, признать
абсолютную предопределённость жизни – значит тем самым её и опровергнуть, ибо и это –
выбор.
Хорошо б не зажмуриваться, когда наступает минута выбора… «Ни с какой точки
зрения нельзя быть слепым», - сказал С. Е. Лец; и опять поражаешься глубине его,
лаконично схватывающей суть мысли… И верно, существуют точки зрения, при которых
выгодно быть слепым: от родительского попустительства до попустительства в
государственном масштабе. Выгодно не в прямом, грубом смысле, а – в освобождении себя
от ответственности.
Это одно из ключевых слов истинно человеческой, и в личном, и в социальном плане,
жизни; слово, часто повторяемое, но пока ещё нельзя сказать, что глубоко осознанное. У
Твардовского, помнится, есть строки, смысл которых таков: то, что ему как писателю, как
человеку надлежит сказать, он не может, не имеет права передоверить никому, «даже Льву
Толстому». А ведь это к каждому, решительно к каждому человеку в той же мере
относится… Ничего, в конечном итоге, нельзя передоверять в наших отношениях с людьми
и ничему нельзя передоверять: ни тому, что «так принято», ни тому, что «такова жизнь», ни
тому, что «а что я могу сделать…»; да и не в «жизни» и не в «обстоятельствах» тут дело –
это мы сами признали их такими.
«Что гарантирует внутреннюю связь элементов личности? Только единство
ответственности», - писал М. М. Бахтин. Единство, да… Пусть не «дамою, прекрасной во
всех отношениях», но хотя бы единою во всех отношениях надо бы стать нашей душе…
Отношения – здесь звучат сразу в двух смыслах: и – стороны, грани; и отношения с другими.
И первые, и вторые едва ль удастся устроить на манер старинного купеческого дома, где с
парадного входа – вылощенная зала для гостей, а на задах – неприбранные покои для
«своих». Да и это невозможно в духовной жизни – грязь непременно заполонит и гостиную.
В самом же слове «ответственность» стоит, наверное, видеть более глубокий смысл, чем
мы привыкли. Часто выводят его из обязанностей, из долга перед обществом. Но сам этот
долг будет восприниматься не более чем аналогом денежного, который выплатил – и конец,
если мы найдём ещё и более глубокую опору в понятии достоинства, внутреннего
достоинства человека: именно потому, что он – человек, он не может не отвечать за свою
жизнь и всё то, что с нею связано в жизни других, дома, страны, мира…
С ответственностью неразделимо и понимание. Да без него и нет её; без понимания она
становится часовым, стоящим на посту с завязанными глазами и стреляющим на любой
шорох. Не будем только путать понимание с оправданием и обвинением. Это – оценки, без
них не обойтись, но жизнь всё-таки не школа, где ставят отметки, а дорога, где надо выбрать
верный путь из многих развилок. Понимание нужно нам самим, оно нужно и всем, с кем нас
сводит жизнь, на миг или на десятилетия. Слова из известного фильма: «Счастье – этого
когда тебя понимают» говорили о большом одиночестве мальчика, написавшего их… Но
ведь по сути так и есть; ощущай мы сердечное понимание в главных делах нашей жизни –
чего же ещё-то надо?
Ответственность (или безответственность), понимание (или непонимание, а ещё хуже
отказ от понимания) находят воплощение в словах, чувствах, поступках. Попробуем
осознать: реальную ценность здесь имеет только твёрдая валюта: истинные чувства,
искренние слова, поступки без «задней мысли» и двойного умысла. Иначе рано или поздно
жизнь нам, как Ходжа Насреддин на бухарском базаре, на «запах жаркого» ответит «звоном
монет». Разумеется, сколько люди живут, столько им и удаётся обманывать и приходится
быть обманутыми. Но вот выгоды от этого обмана не выходят за пределы вещей – тех самых,
о которых писал Маркс. А потери – в потере человеческого в нас самих, в других людях, в
самом духовном воздухе мира, в котором живём. Иными словами, то, что называют добром
или злом – пусть даже это мимолётное оскорбительное слово или малая несправедливость с
ребёнком, - не исчезает. Это всё, как капли дождя, и поит ту «почву», на которой и
вырастают человеческие отношения. Сегодня она кажется нам иссушённой, или
обесплодевшей, или отравленной «нравственными ядохимикатами»? Что же, и наш вклад
тут есть – не надо облегчать себе жизнь тем, что виноват какой-то единственный «он» или
многие «они»…
Будем терпеливы и терпимы по отношению к себе и другим. Из попыток всё на свете
решать «в исторически короткий срок», да потом это ещё и «перевыполнять досрочно» не
так много вышло; а в мире человеческих чувств, отношений, взаимопонимания – и того
меньше. В одной не столь давней работе по этике пришлось встретить прелестное
выражение «ускоренное развитие личности». Так вот, поскольку нам всё-таки некому
посылать рапорт об ускоренном и досрочном завершении полного и окончательного
развития собственной личности – и не будем к этому стремиться. И других, детей особенно,
не станем «вытягивать из грядки» - право же, никакой нет в этом любви, а одно только наше
тщеславие.
Для человеческих отношений, для их становления тоже нужно время (психологи вот
уже умудряются его подсчитывать); но время не только календарное, а и, так сказать,
душевное и духовное; и оно, надо помнить, имеет возможность обратиться вспять – как
близость может обратиться в отчуждение и враждебность. И это время не надо стремиться
остановить, даже если вам и кажется, что «лучше и желать нечего». Может, оно и так: но –
не получится. Да и чувства, отношения, симпатии самые искренние, застаиваясь, имеют
обыкновение портиться. Как метко сказано в одной психологической работе, нужна
«вентиляция чувств»…
«Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя» - эти слова, наверное, знает
каждый. Но и зачем нам быть «свободными от общества»? Естественно и достойно человека
– быть свободным в обществе, в общении, в содружестве с другими…
Хотеть, в отличье от хлыща
В его существованьи кратком,
Труда со всеми сообща
И заодно с правопорядком…
Труд – вот ещё одно из главных слов, которые определяют суть наших отношений с
людьми. Всё, о чём мы говорили: и ответственность, и понимание, и искренность, и
отзывчивость, и терпимость – всё требует душевного труда. Но зато, если он действительно
воплотился в ваших чувствах, мыслях, поступках, и оплата будет «по труду»; может, и не
сразу, но он отзовётся…
А в заключение – снова Станислав Ежи Лец:
«У ЧЕЛОВЕКА НЕТ ВЫБОРА – ОН ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕЛОВЕКОМ!»
Из сокровищницы мудрых мыслей
Единственная настоящая роскошь – это роскошь человеческого общения.
А. Сент-Экзюпери
Общение облагораживает и возвышает; в обществе человек невольно, без всякого
притворства держит себя иначе, чем в одиночестве.
Л. Фейербах
Люди существуют друг для друга.
Марк Аврелий
Только тогда станешь человеком, когда научишься видеть человека в другом.
А. Н. Радищев
Чтобы познать человека, нужно его полюбить.
Л. Фейербах
Чтобы судить о человеке, по крайней мере, надо войти в тайну его мыслей, его
несчастий, его волнений.
О. Бальзак
Надо много пережить, чтобы стать человеком.
А. Сент-Экзюпери
Похвалу часто отклоняют для того, чтобы ещё раз её услышать.
Ф. Ларошфуко
Живёшь, собственно, только тогда, когда пользуешься расположением других.
И. Гёте
Даже болеть приятно, когда знаешь, что есть люди, которые ждут твоего
выздоровления, как праздника.
А. П. Чехов
Мы не столько нуждаемся в помощи наших друзей, сколько в уверенности, что эту
помощь мы от них получим.
Эпикур
Больше всего оживляет беседы не ум, а взаимное доверие.
Ф. Ларошфуко
Будь первым, когда надо слушать, и последним, когда надо говорить.
Э. Капиев
Существует только один способ стать хорошим собеседником – уметь слушать.
К. Морли
Один великий гений формируется другим не столько за счёт подражания, сколько в
результате общения. Один алмаз шлифует другой.
Г. Гейне
Люби истину, но будь снисходителен к заблуждениям.
Вольтер
Легкомысленный человек, не знающий истины, изъясняется абстрактно, высокопарно и
неточно.
Б. Брехт
Карточная игра – явное обнаружение умственного банкротства. Не будучи в состоянии
обмениваться мыслями, люди перебрасываются картами.
А. Шопенгауэр
Человек, которого ничто не удивляет, живёт в состоянии тупости.
Гегель
Никакие житейские блага не будут нам приятны, если мы пользуемся ими одни, не деля
их с друзьями.
Э. Роттердамский
Назойлив только глупец: умный человек сразу чувствует, приятно его общество или
наскучило, и уходит за секунду до того, как станет ясно, что он – лишний.
Ж. Лабрюйер
Ведь всякий льстец живёт на счёт того,
Кто благосклонно слушает его.
Лафонтен
Если одно-два приветливых слова могут сделать человека счастливым, надо быть
негодяем, чтобы отказать ему в этом.
Т. Пэн
Мне кажется, всякий, кто в здравом уме, всегда стремится быть подле того, кто лучше
его самого.
Платон
Не столько ум, сколько сердце помогает человеку сближаться с людьми и быть им
приятным.
Ж. Лабрюйер
Избегайте тех, кто старается подорвать вашу веру в себя. Эта черта свойственна мелким
людям. Великий человек, наоборот, внушает вам чувство, что и вы можете стать великим.
Марк Твен
Счастье мыслящего человека состоит не в том, чтобы играть в жизни милыми
игрушками, а в том, чтобы вносить как можно больше света и теплоты в существование всех
окружающих людей.
Д. И. Писарев
Уж сколько раз твердили миру,
Что лесть гнусна, вредна; но только всё не впрок.
И в сердце льстец всегда отыщет уголок.
И. А. Крылов
Кто может быть самим собою, пусть не будет ничем другим.
Т. Парацельс
Я могу обещать быть искренним, но беспристрастным – ни за что.
И. Гёте
Чем человек умнее и добрее, тем больше он замечает добра в людях.
Б. Паскаль
Слово – дело великое. Великое потому, что словом можно соединить людей, словом
можно и разъединить их, словом служить любви, словом же можно служить вражде и
ненависти. Берегись от такого слова, которое разъединяет людей.
Л. Н. Толстой
Всякий слышит лишь то, что он понимает.
И. Гёте
Чтобы счастье наше было полно, мы нуждаемся в привязанности и помощи
окружающих нас людей, последние же согласятся любить и уважать нас, помогать нам в
наших планах, работать для нашего счастья лишь в той мере, в какой мы готовы работать
для их благополучия, эту необходимую связь называют нравственным долгом, нравственной
обязанностью.
П. Гольбах
Приставлять одно доброе дело к другому так плотно, чтобы между ними не оставалось
ни малейшего промежутка, - вот что я называют наслаждаться жизнью.
Марк Аврелий
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа