close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
40 ЛЕТ В ЮСТИЦИИ
(из воспоминаний о военных годах Галины Николаевны Городиловой,
проработавшей в органах юстиции с 1941 по 1981 годы)
«В нашей семье не было того достатка, который бы позволил мне окончить
среднюю школу: мама – домохозяйка, воспитывавшая семерых ребятишек, и отецзаводчанин, заработка которого едва хватало на то, чтобы прокормить большую
семью. Сейчас не принято говорить и многие не знают, что в предвоенные годы
обучение в старших классах любой общеобразовательной школы было платным.
Получив аттестат о восьмилетнем образовании в ижевской школе № 25 отправилась
на поиски работы. Шел 1941 год, мои одноклассники либо устраивались на заводы,
либо (это были мальчишки) рвались на фронт. Определиться с работой и получить
профессиональную стезю на многие годы мне помог счастливый случай.
В нашей квартире одну из комнат снимал военный (я думала так, поскольку он
всегда ходил в форменной одежде) с семьёй, он то, узнав, что я ищу работу, и
предложил мне попробовать свои силы в должности экспедитора, о которой я тогда
и не слышала. После моего согласия он привёл меня к зданию на улице Максима
Горького с вывеской «Наркомат юстиции УАССР». Я даже слегка испугалась, что
здесь мне предстоит работать.
На следующий день я начала осваивать азы экспедиторской работы. Работа
требовала большой ответственности. Шутка ли – каждый день я отправляла
важнейшую почту – приказы, постановления… Шёл второй месяц Великой
Отечественной войны. Как и всюду, мужчин Наркомата юстиции мобилизовали на
фронт. Остались нарком – Василий Иванович Киршин и его заместитель – судья
Верховного Суда Дерендяев, прибывший в Ижевск в эвакуацию из Москвы,
поскольку родился в Удмуртии.
На плечи девчат и женщин, которым согласно военному графику приходилось
работать до девяти часов вечера, а иногда и дольше, легло много мужской работы,
требующей физических сил: заготовка дров (наше здание на улице Горького, в
котором находился Наркомат юстиции, отапливалось дровяными печами); расчистка
ломами метровой наледи в зимнюю гололедицу; заготовка сена для нашего
«гужевого» транспорта – всего-то транспорта у нас в войну и было – одна
захудаленькая лошадёнка (служебный автобус также сразу «мобилизовали» в
действующую армию), на которой мы и ездили по районам республики, хотя порой
и приходилось и на «перекладных», а часть пути и пешком.
В сентябре 41-го нас всех отправили на оказание помощи в уборке урожая в
Киясовский район. Нас было всего пятнадцать, да ещё учащиеся юридической
школы (была такая при Наркомате юстиции в годы войны в одном с ним здании).
После семилетки получали там среднее образование будущие юристы.
Село стало нашим домом более чем на два месяца. Работы было непочатый
край – что и говорить, сельская страда в годы войны – это поистине испытание на
выносливость, трудоспособность и силу рук… В колхозе тогда тракторов почти и не
было, равно как и мужской силы – все на фронте. Старики, женщины, подростки и
мы – городские косили, вязали снопы, вручную убирали весь до зёрнышка урожай…
2
Ночами, бывало, плакали от усталости – саднили руки, ныла спина, с непривычки
стирали ноги, работая в лаптях. Кстати, лапти-то тогда я носить и научилась. В
деревне в ту пору эта обувь была отнюдь не пережитком прошлого…
Вернулись домой, в Ижевск, по первому морозцу, аккурат к ноябрьским
праздникам и не узнали его. Начиная с вокзала всюду много людей – в военной
форме и в гражданской одежде, не протолкнёшься. Какие-то ящики, оборудование,
станки… О наших оборонных заводах тогда вслух не говорили, но знали:
оборудование с Тульского оружейного и Подольского механического заводов,
вместе с рабочими и их семьями эвакуировали в наш город. Ижевск ковал
стрелковое оружие для фронта.
Мы, служащие, получали пайку – 400 граммов хлеба в день, по сути это было
полуголодное существование. Помимо основной работы работали и физически,
расчищали улицы от снега, а по весне нас вместе с наркомом юстиции и
Председателем Верховного суда отправили на строительство дороги на торфяные
разработки.
Работы и в самом наркомате было, что называется, невпроворот. В основном
по линии суда. Верховный Суд тогда был в подчинении Наркомюста, с одной
бухгалтерией и отделом кадров. В марте 1942 года меня перевели работать
секретарём в Верховный Суд республики, поскольку все девушки-секретари к тому
времени были призваны на фронт. Не все они вернулсь с войны домой…
Поначалу на новом месте приходилось туговато, поскольку секретарю суда
важна не только скоропись, но и владение юридическими азами, чтобы суть
обвинения, да и всего процесса в записях была отражена грамотно. Со временем,
конечно самообучилась и набила руку. И даже в уголовном и гражданском праве
неплохо стала разбираться. Многие из судебных процессов той поры почему-то
запали в душу. Годы те – военные, послевоенные – особыми были, и сейчас об этом
не все знают. Человек мог попасть в тюрьму на долгие годы за «преступления», за
которые в наши дни достаточно и административного взыскания…
Немало в ту пору рассматривалось дел по иску, так называемого Уполминзага,
взимающего с граждан так называемый натуральный налог в виде продуктов
(молоко, масло, яйца, мёд, шерсть и т.д.). В действительности очень многим этот
налог был просто непосилен – жили впроголодь, своё хозяйство едва-едва семьи
спасало. Однако неисполнение закона каралось одинаково жёстко, без каких-либо
скидок на обстоятельства. Тут уж одно из двух – либо погашай недоимки по налогу,
либо – в места лишения свободы. Нередко туда и отправлялись
«незаконопослушные», а точнее – обнищавшие наши люди. У судей самих порой
сердце щемило – статьи Кодекса суровы, за ним – Закон государства…
Много было уголовных дел и по фактам самогоноварения – особенно
«грешили» этим сельчане. За это преступление были предусмотрены либо огромный
штраф, либо наказание до двух лет лишения свободы. Однако в полку
«самогонщиков» не убавлялось: кто-то горе, нанесённое войной, «заливал», а кто-то
откровенно на этом спекулировал, набивая собственные карманы. Не случайна же
пословица: кому война, а кому – мать родна…
Особенно страшен был закон от 7 августа 1932 года «Хищение
государственного и общественного имущества в крупных размерах». Нарушителей
3
данного Закона ждали, в лучшем случае 10 лет тюрьмы, в худшем – расстрел.
Помню по одному такому делу обвинялась в хищении директор сарапульского
крупяного завода Семиглазова. Дело получило название «Гречневое». Помимо
Семиглазовой перед судом предстали и несколько её «сообщников». Длилось оно
долго, председательствовала в этом процессе судья Ушакова Таисия Александровна
– будущий Председатель Верховного Суда нашей республики, высокий
профессионал своего дела и человек исключительных душевных качеств. Едва
сдерживала волнение, когда зачитывала женщине её приговор – расстрел… Позднее
осужденная всё же добилась решения о помиловании – замене расстрела в
Верховном Суде РСФСР…
Многое пришлось пережить за военные и послевоенные годы, в том числе и
различные реорганизации и даже хрущёвскую ликвидацию органов юстиции…
Выручало нас во всех наших начинаниях и делах, больших и малых, в военное
и мирное время, чувство взаимовыручки, сплочённость небольшого, но дружного
коллектива…».
В органах юстиции Городилова Галина Николаевна проработала 40 лет.
Является Ветераном Великой Отечественной войны – тружеником тыла.
Награждена: медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне
1941-1945 гг.»;
Юбилейной медалью «60 лет Победы в Великой Отечественной войне 19411945 гг.»;
Почётной грамотой Министерства юстиции Российской Федерации в 2010
году.
Приложение:
5 фотографий Городиловой Галины Николаевны с начальником Управления
Минюста России по Удмуртской Республике Коняхиным Михаилом
Александровичем.
4
5
6
7
8
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа