close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Вступительное слово К. Роджерса
Основываясь на своем многолетнем терапевтическом опыте, я чувствую уверенность в
том, что если мне удастся создать надлежащую атмосферу, надлежащие отношения,
надлежащие условия, то у моего клиента обязательно будет происходить процесс
терапевтического изменения.
Вы можете спросить: «Что это за атмосфера? Что это за условия? Будут ли они иметь
место в беседе с той женщиной, с которой мне сейчас предстоит разговаривать и с
которой я раньше никогда не встречался?» Попробую очень кратко объяснить, что это за
условия так, как я их понимаю.
Прежде всего, возникает следующий вопрос: могу ли я быть в отношениях с клиентом
реальным? С годами это стало приобретать для меня все большую важность. Я
чувствую, что… неподдельность ― это другое определение того качества, которым я
хотел бы обладать. Мне нравится термин конгруэнтность, под которым я подразумеваю,
что то, что я испытываю внутри, присутствует в моем сознании и проявляется в общении.
Когда у меня есть это качество, я ощущаю себя неотъемлемой частью этих отношений.
Есть другое слово, означающее для меня то же самое. Я чувствую, что в отношениях с
клиентами я хотел бы быть прозрачным. Мне было бы очень желательно, чтобы мой
клиент видел меня насквозь, чтобы ничего не было скрыто. И если я реален в том
смысле, в каком я сейчас пытаюсь его описать, тогда ― я знаю это ― в мое сознание
будут проникать и проявляться мои собственные чувства, но проявляться так, что они не
будут обманывать моего клиента.
Далее передо мной возникает второй вопрос. Не окажется ли так, что я стану высоко
ценить этого человека, заботиться о нем? Я определенно не хочу разыгрывать заботу,
если я ее не чувствую. Если я действительно испытываю к моему клиенту стойкую
неприязнь, мне представляется более предпочтительным выразить ее. Однако я знаю,
что терапевтический процесс пойдет с гораздо большей вероятностью, и конструктивные
изменения произойдут с гораздо большей вероятностью в том случае, если я почувствую
реальную спонтанную ценность человека, с которым я работаю, его ценность как
конкретной индивидуальности. Это качество можно назвать принятием. Можно назвать
его участием. Если хотите, можете назвать его любовью без стремления к обладанию.
Думаю, каждый из предложенных терминов имеет отношение к описанию этого качества.
Я знаю, что отношения будут более конструктивными, если данное качество
присутствует.
И, наконец, третье условие. Окажусь ли я способным понять внутренний мир данного
конкретного человека изнутри? Смогу ли я… буду ли я способен увидеть его ее глазами?
Смогу ли я, стать достаточно чувствительным, чтобы проникнуть во внутренний мир ее
чувств так, чтобы я знал, как это чувствуется ею, так, чтобы я мог воспринимать не только
смыслы, лежащие на поверхности, но и некоторые смыслы, скрытые под поверхностным
слоем? Я знаю, что если позволю себе чутко и осторожно войти в мир ее опыта, то
изменения и терапевтическое действие будут более вероятны.
Итак, предположим, мне выпала удача, и я действительно испытываю в процессе
общения эти отношения. Что дальше? Дальше может произойти много чего. Основываясь
на своем клиническом опыте и результатах наших научных исследований, мы выяснили,
что если вышеописанные отношения имеют место, то далее будет происходить целый
ряд вещей.
Она более глубоко будет исследовать некоторые из своих чувств и отношений. Она
может обнаружить некоторые скрытые стороны самой себя, которые раньше не
осознавала. Чувствуя, что она представляет для меня ценность, она станет ценить себя
выше. Чувствуя, что некоторые из ее смыслов мною поняты, она будет, возможно, с
большей готовностью прислушиваться к себе, прислушиваться к тому, что происходит
внутри ее собственного опыта, прислушиваться к некоторым смыслам, которые раньше
от нее ускользали. И может быть, почувствовав реальность во мне, она сможет быть
немножко более реальной внутри самой себя.
Я полагаю, что произойдут изменения в манере самовыражения. По крайней мере, я
это наблюдал в других случаях. От состояния довольно большой отстраненности от
восприятия своего опыта, отстраненности от того, что происходит у нее внутри, возможно,
что она начнет двигаться в направлении более непосредственного восприятия своего
опыта, что она станет способной чувствовать и выражать то, что происходит в ней в
данный момент времени. От состояния неодобрения себя она, вполне возможно, будет
двигаться в направлении большего принятия себя. От некоторого страха в отношениях
она может двигаться в направлении к тому, чтобы быть способной относиться ко мне и
общаться со мной более непосредственно. От истолкования жизни в довольно жестких
черно-белых тонах она может двигаться в направлении более тонких способов
интерпретации своего опыта и виденье смыслов в нем. От источника оценки, который
находится вне ее, она, вполне возможно, будет двигаться в направлении к признанию
большей способности в себе делать подобные суждения и заключения.
Вот, собственно, некоторые из тех изменений, которые мы, вероятно, обнаружим, и, я
думаю, что все эти изменения характерны для процесса терапии и терапевтического
изменения. Если мне отчасти удастся создать такие условия, какие я описал в самом
начале, то мы сможем увидеть некоторые из упомянутых мной изменений у данного
клиента, даже, несмотря на то, что наш контакт, я это знаю заранее, будет весьма
кратким.
Протокол беседы К. Роджерса с клиентом
Итоги коллективного обсуждения основных задач клиент-центрированной терапии
Итоги коллективного обсуждения основных личностных изменений, которые должны происходить у
клиентов при решении этих задач
Характерные для клиент-центрированной терапии приемы беседы, используемые для оказания
воздействия на клиента
Согласованные выводы о характерных для клиент-центрированной терапии приемах беседы,
используемых для оказания воздействия на клиента
1.
2.
…
Итоги коллективного обсуждения указанных в комментариях К. Роджерса произошедших у клиента
личностных изменениях
Произошедшие у клиента характерные
для клиент-центрированной терапии
личностные изменения
Факты, свидетельствующие об этих изменениях
Заключительные комментарии К. Роджерса
Вместо того, чтобы сразу почувствовать искусственность ситуации и, особенно, жару от
освещения, я очень быстро стал... забывать о внешней ситуации и думаю, что с Глорией
произошло то же самое. Во многих отношениях я рад, что она меня постоянно
подталкивала к ответу на ее очень... личные вопросы о ее... сексуальной жизни и ее
отношениях с дочерью. Я говорю, что рад этому, потому что по мере развития наших
отношений для нее стало абсолютно ясно, как и для меня, что она искала что-то
значительно более глубокое. В этой связи мне хотелось бы отдать должное ее... глубокой
честности, проявившейся в желании говорить о себе так свободно.
Хотя каждый человек совершенно уникален, и в этом отношении я был абсолютно не
готов, и меня иногда удивляло содержание предложенного ею материала, все же, с
другой стороны, это было весьма типично… для моего терапевтического опыта. Когда я
действительно могу позволить себе вступить в отношения... и чувствую, что это так и
было в этом случае, то оказывается, что я не только все больше продвигаюсь в тесном
контакте с внутренним миром моего клиента, но я, как выясняется, привношу свой
собственный внутренний опыт, казалось бы, не имеющий никакого отношения к
происходящему, но который, как правило, оказывается... имеющим очень важное
отношение к тому, что испытывает клиент. Я почувствовал один или два таких момента в
этой короткой беседе.
Я был действительно тронут (и, возможно, показал это) тем, что она сказала мне в
конце нашей беседы, что она видит во мне отца, которого хотела бы иметь. Мой ответ
тоже был абсолютно спонтанным, что она представляется мне замечательной дочерью.
Я думаю, скорее всего, мы лишь... играем с реальным миром взаимоотношений, когда
обсуждаем опыт такого рода в терминах переноса и контрпереноса. Я это чувствую очень
глубоко. Я… Я хочу сказать, что ― да, мы можем поместить этот опыт в какие-то
высокоинтеллектуальные рамки. Но когда мы так поступаем, то совершенно упускаем
значение очень близкого Я–Ты контакта в такие моменты. Я чувствовал, что... Глория и
я реально встретились друг с другом… и что в чем-то... небольшом, но, я полагаю,
важном мы, каждый из нас, обогатились через этот опыт. Я говорю эти вещи практически
сразу же после окончания беседы, и, как это для меня характерно, я упоминаю из этой
беседы не более одного–двух положений или моментов. Я просто знаю, что очень много
находился в этих отношениях что я жил там в моменты их возникновения, и я осознаю,
что со временем могу начать также вспоминать об этом. Но в настоящее время, у меня
действительно имеется... очень общее воспоминание об этой беседе в целом. Я
постараюсь, впрочем, взглянуть на него с несколько более… интеллектуальной, нежели
чисто чувственной точки зрения.
Глория продемонстрировала то, что я хотел, чтобы вы почувствовали, ― это...
характерные элементы терапевтического изменения. В первой части беседы она
говорила о своих чувствах, и это были ее прошлые чувства. Она говорила об аспектах
своего поведения... и о себе так, будто они на самом деле ей не принадлежали. Она
искала где-то вне себя центр или точку оценки, какой-то источник авторитета. Она
говорила... она представляла многие вещи в абсолютно черно-белых тонах. К концу
беседы она испытывала свои чувства в настоящий момент, что было видно не только из
ее слез, но по ее способности выражать свои чувства очень прямо и непосредственно по
отношению ко мне. Она стала также намного лучше осознавать свою способность делать
собственные оценки и… выборы. Думаю, выражаясь в терминах, которые становятся...
банальными, можно сказать, что она передвинулась от состояния «там и тогда» в своей
жизни к состоянию «здесь и сейчас», состоящему из элементов, которые она открывала в
себе, и чувств, которые она испытывала в момент ее взаимоотношений со мной.
В общем и целом… я удовлетворен этой беседой. Я полагаю, что доволен собой в
этой беседе. И, так же, как и Глория, я действительно очень сожалею, что эти отношения
не могли быть продолжены.
Таблица 1
Перечень произошедших у клиента характерных для клиент-центрированной терапии
личностных изменениях и фактов, свидетельствующих об этом
Согласованные выводы о произошедших у
клиента характерных для клиентцентрированной терапии личностных
изменениях
1.
2.
…
Согласованные выводы о фактах,
свидетельствующих об этих изменениях
1.
2.
…
Вступительное слово Ф. Перлза1
Я собираюсь провести беседу с клиентом и хотел бы вначале дать вам краткое
представление о сути гештальт-терапии. Гештальт-терапия работает на основе
следующего уравнения: сознание равно настоящему времени и равно реальности. В
С нашей точки зрения, отдельные положения гештальт-терапии, о которых упоминает Ф. Перлз
во вступительном слове и в своих заключительных комментариях этого случая, требуют
дополнительных разъяснений для студентов. Поэтому мы решили внести в эти тексты в
квадратных скобках некоторые цитаты из книги Ф. Перлза «Гештальт-подход и Свидетель
терапии», М.: Либрис, 1996. — С.А. Капустин.
1
отличие от глубинной психологии мы стараемся ухватить очевидное, лежащее на
поверхности в той ситуации, в которой мы находимся, и построить возникающий гештальт
строго на основе «Ты и Я ― здесь и сейчас». Любой уход в будущее или прошлое
рассматривается как возможное сопротивление происходящей в настоящее время
встрече. Когда человек отчужден от нее, имеющийся у него богатый собственный
потенциал, заключающийся в его способности справляться с жизненными проблемами,
становится крайне бедным. Моя цель состоит в следующем: клиент должен вновь
обрести свой утраченный потенциал. Он должен объединить конфликтующие
противоположности, понять разницу между игрой, особенно это касается вербальных игр,
с одной стороны, и подлинным, настоящим, уверенным поведением ― с другой.
Гражданская война из-за внутренних конфликтов ослабляет эффективность и комфорт
клиента, но каждый кусочек интеграции будет их усиливать.
[Чего же пациент хочет от нас? Жилетки, в которую он мог бы поплакаться, союзника,
которому он мог бы пожаловаться на жену или босса, терпеливого слушателя? Человека,
который накажет его за его грехи, или (если он уже достаточно наказал себя сам) —
простит его и отпустит ему эти грехи? Или он нуждается в ободрении? Или он мечтает о
волшебном, чудесном безболезненном исцелении? Хочет ли он усилить самоконтроль,
увеличить сексуальную потенцию, найти кратчайшую дорогу к счастью? Хочет ли он
одобрения и любви, подпорки, заменяющей отсутствующее уважение к себе, средства от
скуки жизни, спасения от невыносимого одиночества, или улучшения памяти? Или он
хочет получить интерпретации, надеясь, что они помогут ему понять самого себя? Или он
ищет подтверждения своего представления, что он настолько слаб, что не может в
одиночку справиться с жизнью?
Что бы это ни было, он не может обеспечить этим себя сам, и, по-видимому, не может
получить это из своего окружения, иначе он не пришел бы к терапевту. Он, разумеется,
пытался получить поддержку, в которой нуждается, и отчасти ему это удавалось. Если бы
ему это не удавалось совершенно, он был бы мертвым или сумасшедшим. Но в той
степени, в какой ему это не удается, он приходит к нам фрустрированным, не
получающим полного удовлетворения.
Однако он приходит не с пустыми руками. Он приносит с собой свои средства
манипуляции, способы мобилизации и такого использования своего окружения, чтобы
люди делали за него его работу. И не нужно обманывать себя, думая, что его способы
манипуляции не умны. Невротик — не дурак. Он должен быть достаточно
проницательным и искусным, чтобы выжить, поскольку он в значительной степени лишен
средства, обеспечивающего выживание — способности опираться на себя. Он страдает
от какого-то «недостатка» в буквальном смысле слова и нуждается в значительной
изобретательности, чтобы обойтись с этим «недостатком».
К сожалению, все его маневры направлены на борьбу со следствиями, а не на
преодоление причины. Его маневры когда-то могли быть произвольными, а теперь стали
настолько привычными, что невротик их уже не сознает; но это не значит, что они
перестали быть маневрами, или, что они не искусны. Мы признаем ловкость красотки,
выманивающей брильянты и меха у «сахарного папаши»; но плаксивая женщина, которая
выманивает внимание и поддержку у мужа, детей и знакомых, не менее хитроумна. Мы
признаем ум политика, попирающего оппозицию; но невротик, нечувствительный ко всему
окружающему, не замечающий того, чего он не хочет замечать, столь же хитер.
Проблема невротика состоит не в том, что он не умеет манипулировать, а в том, что
его манипуляции направлены на поддержание и лелеяние его неполноценности, а не на
освобождение от нее. Если бы столько же ума и энергии, сколько невротик вкладывает,
чтобы заставить окружающих поддерживать его, он посвятил тому, чтобы научиться
опираться на самого себя, он непременно преуспел бы в этом.
Ибо его способности манипулировать — это его достижения, его плюсы, так же как
неспособность справиться со своим экзистенциальным кризисом — его минус. И мы
можем начать работу с его плюсов. Когда пациент осознает, что его манипуляции
окружающими, как бы они ни были тонки, работают против него, и при этом обнаружит
сами способы своей манипуляции, — тогда возникает возможность изменений.
Его манипулятивные средства многообразны. Он может говорить, топя нас в словах.
Он может хандрить, дуться на нас, а потом и нападать. Он может давать обещания и
принимать решения; он может не выполнять ни обещаний, ни решений. Он может быть
услужливым, а может срывать наши планы. Он может слышать малейшие нюансы, а
может притвориться глухим. Он может помнить или забывать, в зависимости от ситуации.
Он может водить нас за нос, а может провести нас путем наименьшего сопротивления.
Он может лгать или быть компульсивно правдивым. Он может растрогать нас до слез
своими несчастьями, а может переносить их, крепко сжав зубы. Он может
гипнотизировать нас монотонным голосом или раздражать своими воплями. Он может
льстить нашему тщеславию или попирать его. С. 62-64.]
Далее, в создающейся в процессе терапии ситуации безопасности… Я повторяю. В
создающейся в процессе терапии ситуации безопасности клиент начинает брать на себя
риски и переключать свою энергию от манипулирования средой ради получения
поддержки к развитию в большей степени самоподдержки. Он начинает полагаться на
свои собственные ресурсы. Такой процесс называется взрослением. Когда клиент
научился стоять на собственных ногах эмоционально, интеллектуально и экономически, у
него пропадет потребность в терапии. Он пробудится от кошмарного сна своего
существования.
Основная техника такова: ничего клиенту не объяснять, но создать ему возможности
для понимания и раскрытия себя.
[Цель терапии должна состоять в том, чтобы обеспечить пациента возможностью
разрешить свои теперешние проблемы, а также те, которые возникнут у него завтра или
через год. Такую возможность может дать ему способность опираться на себя (selfsupport), которую пациент обретает, применяя, — прямо сейчас, в настоящем, — к
самому себе и своим проблемам все средства, имеющиеся в его распоряжении.
Если пациент начнет в каждый момент действительно сознавать себя самого и свои
действия на всех уровнях — на уровнях фантазий, слов и действий, — он может увидеть,
каким образом он сам создает свои трудности и каковы его трудности в настоящем; и
тогда он сможет обеспечить себе возможность в настоящем же, — здесь и теперь, —
разрешить их. Каждая трудность, которую он разрешает, облегчает разрешение
следующей, потому что каждый раз, когда пациент справляется с какой-либо трудностью,
он усиливает свою способность опираться на себя. <...>
Благодаря терапии он должен научиться полнее жить в настоящем, и его
терапевтические сессии должны стать его первой практикой в этой еще неосвоенной им
задаче. Поэтому гештальт-терапия разворачивается здесь и теперь, и мы просим
пациента во время сеанса обращать все свое внимание на то, что он делает в
настоящем, прямо здесь и сейчас, в течение самого сеанса.
Гештальт-терапия основана на опыте (experiential), а не на словах или
интерпретациях. Мы просим пациентов не говорить о своих травмах и проблемах в
отдаленной области прошлых напряжений и воспоминаний, но пере-жить (re-experience)
свои проблемы и травмы, — которые для настоящего являются незаконченными
ситуациями, — здесь и теперь. Если пациент собирается, в конце концов, закрыть книгу
своих прошлых проблем, он должен сделать это в настоящем. Он должен понять, что
если бы его прошлые проблемы действительно были прошлыми, они уже не были бы
проблемами, и их, разумеется, не было бы в настоящем.
Гештальт-терапия требует от пациента, чтобы он в каждый данный момент переживал
опыт самого себя настолько полно, насколько он может. Мы просим пациента сознавать
свои жесты, свое дыхание, свои эмоции, свой голос, выражение лица, так же как и
давление своих мыслей. Чем больше он сознает себя, тем в большей степени он узнает,
чем же он является. Если он переживет в собственном опыте то, как он препятствует
собственному «бытию», прерывая себя, он также начнет переживать то Я, которое он
прерывает. <…>
Основная фраза, с которой мы просим наших пациентов начинать терапию, и к
которой мы обращаемся постоянно, — причем не только к словам, но и к ее духу, — это
простая фраза: «Сейчас я сознаю...» («Now I am aware...»). С. 82-84.]
Чтобы этого достичь, я манипулирую клиентом и фрустрирую его таким образом,
чтобы он сталкивался лицом к лицу с самим собой.
[Прежде всего, ответственность терапевта состоит в том, чтобы не оставить без
вызова любое утверждение или поведение пациента, которое не представляет его
самости, которое свидетельствует об отсутствии у него ответственности за себя. Это
означает, что он должен иметь дело с каждым невротическим механизмом, как только тот
проявляется. Каждый из этих невротических механизмов должен быть интегрирован
пациентом и трансформирован в выражение самости, так чтобы пациент мог
действительно ее обнаружить. C. 101.]
В этом процессе он идентифицируется со своим утраченным потенциалом, например,
посредством ассимиляции своих проекций, изображая при этом что-то, изображая
отчужденные части самого себя. В принципе я рассматриваю любую интерпретацию как
терапевтическую ошибку, поскольку это подразумевает, что терапевт понимает клиента
лучше, чем он сам понимает себя. Это лишает пациента шанса самостоятельно раскрыть
себя и не дает ему обнаружить свои собственные ценности и стиль. С другой стороны, я
игнорирую большую часть того, что пациент говорит, и больше концентрируюсь на
невербальном уровне, который единственный в наименьшей степени подвержен
самообману, в отличие от вербального псевдосамовыражения. На невербальном уровне
соответствующий гештальт всегда возникнет, и с ним можно будет иметь дело здесь и
сейчас.
[Все, что пациент делает, явно или скрыто, выражает его Я. Его наклон вперед или
назад, прерванный резкий поворот, его беспокойные движения, детали его дикции,
секундные колебания между словами, его почерк, использование метафор, лексика,
использование словечка «это» вместо «вы» и «я», — все это на поверхности, все это
очевидно. И все это значимо. Это единственно реальный материал, на который следует
смотреть терапевту. Предположения и предрассудки терапевта не помогут.
Таким образом, вопросы терапевта основываются на его наблюдениях и направлены
на то, чтобы ввести определенные факторы в область сознавания пациента. Он задает
вопросы, а не делает утверждения, так что труд распознавания и действия отводится
тому, кому он должен принадлежать — пациенту. Но вопросы терапевта в
действительности являются переводом его наблюдений. С. 97.]
Протокол беседы Ф. Перлза с клиентом
Итоги коллективного обсуждения основных задач гештальт-терапии
Итоги коллективного обсуждения основных личностных изменений, которые должны происходить у
клиентов при решении этих задач.
Характерные для гештальт-терапии приемы ведения беседы, используемые для оказания
воздействия на клиента
Согласованные выводы о характерных для гештальт-терапии приемах ведения беседы,
используемых для оказания воздействия на клиента
1.
2.
…
Итоги коллективного обсуждения указанных в комментариях Ф. Перлза содержаний основных
видов реакций клиента в ответ на оказываемые на него воздействия
Содержания реакций клиента на
используемые в гештальт-терапии
технические приемы воздействия
Факты, свидетельствующие о содержаниях этих
реакций
Заключительные комментарии Ф. Перлза
По моему мнению, демонстрация вполне удалась и прошла в соответствии с моими
теоретическими представлениями. Избегание подлинного контакта проявлялось в трех
формах.
Во-первых, клиентка взяла на себя руководство, надев улыбающуюся фальшивую
маску, колеблющейся между демонстрацией того, что она испугана, и одновременно того,
что она меня раскусила. Таким образом, полагая, что полностью управляет ситуацией.
Во-вторых, она уходила от контакта, фантазируя, что прячется в углу.
В-третьих, она блокировала реальную возможность соединения посредством плача,
который затем стал подлинным эмоциональным смыслом этой встречи.
Клиентка была склонна идентифицировать себя с некоторыми фантазиями, которые
она проецировала на меня. Это было особенно очевидно в отношении ее
первоначального отрицания потребности в уважении. Кроме потребности в уважении у
нее начала проявляться потребность в поддержке среды. Это прозвучало в ее словах о
желании, чтобы о ней заботились, выводили из угла и т.д.
Я прервал сеанс, когда появились первые слезы. Она начала играть роль одинокого
ребенка и явно хотела, чтобы ее обнимали и утешали. Но здесь тоже начала работать
ассимиляция ее проекций, и она начала представлять, что держит меня, как ребенка.
Кроме… помощи ей в ассимиляции некоторых ее проекций, основной терапевтический
фактор состоял в том, чтобы показать ей несоответствие ее вербального и
невербального поведения. Например, когда она говорила, что боится, и при этом
улыбалась. Испуганный человек не улыбается. Тогда я пытался вызвать у нее
замешательство.
[Важный терапевтический метод состоит в подходе <…> к областям замешательства.
<…> Переживание замешательства крайне неприятно, и здесь, как и в случаях тревоги,
стыда и отвращения, мы сталкиваемся с сильным желанием аннигилировать это
переживание посредством избегания, разговоров, или иными способами. И можно
считать значительным достижением в борьбе против невроза, когда удается помочь
пациенту сознавать свое замешательство и оставаться с ним. <…> Хотя замешательство
неприятно, единственная реальная опасность состоит в прерывании его, поскольку за
этим прерыванием следует запутанность в действиях. Если замешательство ― как
любую другую эмоцию, ― предоставить собственному развитию, не прерывая его, оно не
останется замешательством. Оно трансформируемся в более позитивное чувство,
которое может вызвать соответствующее действие. Замешательство обычно связывается
с недостатком понимания в ситуации, когда в таком понимании возникает необходимость.
<…> Большинство людей старается прервать замешательство, которое столь неприятно,
посредством спекуляций, интерпретаций, объяснений и рационализаций. Так ведут себя
многие невротики, в особенности интеллектуалы. С. 121.]
Это замешательство прикрывалось нахальством и гневом. Чтобы достичь
экзистенциального замешательства, мы должны были проработать и устранить
притворство. Вот почему в конкретной ситуации требовалась непринужденность в
разыгрывании каких-либо ролей.
Эта псевдоадаптация является ее способом совладания с жизненными проблемами.
Вот что я, собственно, извлек из этого сеанса.
Таблица 2
Перечень реакций клиента на используемые в гештальт-терапии технические приемы
воздействия и фактов, свидетельствующих о содержании этих реакций
Согласованные выводы о содержаниях
реакций клиента на используемые в
гештальт-терапии технические приемы
воздействия
1.
2.
…
Согласованные выводы о фактах,
свидетельствующих о содержаниях этих реакций
1.
2.
…
Вступительное слово А. Эллиса
Рациональная терапия или рационально-эмотивная терапия, кратко обозначаемая как
РТ, основывается на нескольких фундаментальных предположениях или гипотезах.
Первая гипотеза состоит в том, что прошлое человека не оказывает решающего
влияния на его жизнь. Конечно, прошлое влияет на него в значительной степени, но он
сам влияет на себя гораздо сильнее, чем его прошлое, поскольку, чему бы он не
научился в процессе своего исторического развития, единственная причина, почему то,
что случалось с ним, и о чем ему говорили в прошлом, влияют на него в настоящее
время, состоит в том, что он сам себе вновь и вновь внушает те же самые жизненные
философии, те же самые ценности, которые он впитал и узнал очень рано в детстве.
Таким образом, в рационально-эмотивной психотерапии мы в большей степени
опираемся на настоящее, а не на прошлое.
И мы считаем, что в настоящем человек испытывает негативные эмоции, обрекая
себя на неудачу в поведении, неэффективность, потому что внушает себе так
называемые простые восклицательные утверждения, которые содержат какие-то идеи.
Люди могут сообщать самим себе идеи, например, используя разные языки, рисунки,
знаки, невербальные средства, математические выражения, но обычно они говорят с
собой на английском, если английский их родной язык. А когда они разговаривают с собой
иррациональным или алогичным образом, то порождают ― буквально порождают ― свои
негативные чувства или эмоции и вытекающее из них поведение.
Приведу пример. Когда человек расстроен, он обычно высказывает самому себе
сначала разумные утверждения, а потом неразумные. Разумное утверждение выглядит
примерно так: "Мне не нравится то, что я сделал. Мне не нравится мое поведение". И все
бы было хорошо, но к несчастью вслед за ним человек высказывает самому себе
неразумное утверждение: "И поскольку мне не нравится мое поведение, я вошь. Я
никчемный. Я неудачник". И это абсурдное утверждение, представляющее собой
выражение веры, не основанной на фактах и не имеющей эмпирического подтверждения,
которое сродни суеверию или догматической религии, вызывает у него так называемую
тревожность, и через тревожность ― депрессию, чувство вины и другие виды
пораженческих эмоциональных состояний.
Или другой пример, человек высказывает кому-то, кто, скажем, плохо с ним обошелся,
такое разумное утверждение: "Мне не нравится ваше поведение". И вместо того, чтобы
далее закончить: "Поскольку мне не нравится ваше поведение, я, хотя и могу пока
терпеть его, тем не менее, буду стараться изменить… заставить вас изменить свое
поведение", он говорит: "Ваше поведение невыносимо", или говорит категоричным,
богоподобным и помпезным тоном: "Вы не должны быть таким, потому что таким вы мне
не нравитесь".
Вторая гипотеза касается Б–высказываний, которые человека расстраивают, или,
выражаясь об этом иначе, как сказал много лет назад римский философ Эпиктет: "Нас
огорчает не то, что происходит с нами в точке A, а точка Б ― наша точка зрения на
случившееся с нами". Так вот, в рационально-эмотивной психотерапии мы отслеживаем
точку зрения клиента и показываем ему, что, независимо от того, в чем он видит причину
своего расстройства, а это обычно какая-то внешняя, созданная кем-то ситуация, на
самом деле его расстраивает то, что он сам говорит об этих вещах, об этих событиях. И в
то время, как он, возможно, ничего не может поделать с внешним событием, то есть с
точкой A, он способен изменить внутреннее событие ― свое суждение, свое отношение,
то есть точку Б.
В рационально-эмотивной психотерапии мы пытаемся показать клиенту три вида
понимания, в отличие от ряда других направлений терапии, где обычно делается упор на
каком-то одном виде.
Первый вид понимания, который мы пытаемся показать клиенту, заключается в том,
что все его поведение, особенно, негативное и пораженческое поведение, которое
интересует нас и расстраивает самого клиента, имеет четкие идеологические
предпосылки. Клиент их усвоил, как я уже говорил, в прошлом, но в настоящий момент он
все еще может продолжать верить в эти идеологии, иначе у него не было бы
вытекающего из них негативного поведения.
Вид понимания номер два ― наиболее важный и, к сожалению, игнорируемый
многими другими системами психотерапии, заключается в том, что человек, будучи,
согласно философии Эрнста Кассирера, символическим животным, постоянно вновь и
вновь внушает себе эти идеологии, и в этом-то все и дело. Вот почему клиент именно
сейчас расстроен.
Далее, понимание номер три состоит в следующем. Даже когда клиент ясно понимает,
что он себе говорит, а говорит он себе бессмыслицу, то все равно только посредством
работы и практики, подвергая постоянной переоценке и пересмотру свои философские
предпосылки, он сможет улучшить свое состояние. Также мы подчеркиваем тот факт, что
для изменения человека необходимо действие. Разговоры о проблемах и их
обдумывание это хорошо, но не достаточно. Или, скажу так, это не является достаточным
условием для психотерапевтического изменения. То, что человеку требуется обычно
дополнительно ― это действие, и поэтому мы даем ему конкретные домашние задания,
заставляем их делать, проверяем и продолжаем дальше следить за выполнением
домашних заданий.
Наша конечная цель состоит в том, чтобы человек научился, причем научился на всю
оставшуюся жизнь, ставить под вопрос и подвергать сомнению свою собственную
базовую систему ценностей, свое собственное мышление так, чтобы он действительно
думал сам за себя. Он особенно должен так поступать, когда чувствует себя несчастным,
когда испытывает тревогу, или депрессию, или вину или слишком сильную фрустрацию, а
также при любых других негативных обстоятельствах, или в случае очень неэффективных
собственных действий. И в конечном итоге, посредством нового мышления такого типа,
переосмысления своих собственных предположений, он должен стать способным
применять то, что мы называем научным методом, к фактам человеческой жизни и
относиться действительно научно к своему собственному поведению, ставя под вопрос и
подвергая сомнению собственные предположения, как это мы делаем в науке, и, в связи
с этим, уменьшить ― полностью от этого избавиться невозможно ― эту ужасную тревогу
и устрашающую враждебность, которым, к сожалению, подвержены многие из нас в этой
жизни.
Протокол беседы А. Эллиса с клиентом
Итоги коллективного обсуждения основных задач рационально-эмотивной терапии
Итоги коллективного обсуждения основных личностных изменений, которые должны происходить у
клиентов при решении этих задач.
Характерные для рационально-эмотивной терапии приемы ведения беседы, используемые для
оказания воздействия на клиента
Согласованные выводы о характерных для рационально-эмотивной терапии приемах ведения
беседы, используемых для оказания воздействия на клиента
1.
2.
…
Итоги коллективного обсуждения указанных в комментариях А. Эллиса выводов об основных
позитивных результатах его работы с клиентом
Итоги коллективного обсуждения указанных в комментариях А. Эллиса негативных влияний
временных ограничений на успешность решения основных задач рационально-эмотивной терапии
Позитивные результаты рациональноэмотивной терапии
Факты, свидетельствующие об этих результатах
Заключительные комментарии А. Эллиса
Я с удовольствием поговорил с этой интересной и, я думаю, очень отважной клиенткой.
Полагаю, это дало… Наш сеанс дал очень хорошую иллюстрацию довольно типичного
сеанса рационально-эмотивной психотерапии. В чем типичного? Во многом.
Прежде всего, мне удалось достаточно быстро добраться до некоторых, как я считаю,
философских истоков расстройств этой клиентки, показать ей, что в данном случае
причина ее робости, стыда и страха в том, что она, хотя отчасти и непреднамеренно,
характеризует себя очень негативным образом, обесценивает себя слишком суровой
критикой своего несовершенного поведения, ибо перфекционизм ― это корень
большинства человеческих несчастий, а она продемонстрировала некоторые очень
типичные его признаки. Итак, очень быстро, как это обычно делается в рациональноэмотивной психотерапии, мы перескочили через некоторые несущественные моменты,
мы перескочили через исторический экскурс, который делают некоторые из
психоаналитиков, мы перескочили через пресловутые отношения переноса между нами и
клиентом, и мы перескочили через некоторые из невербальных проявлений. Не то, что бы
мы считали все эти вещи совсем несущественными, мы просто полагаем, что они имеют
сравнительно небольшое отношение к основной причине расстройств клиентки, которая
заключается в ее жизненной философии.
И, что опять же типично, эта клиентка продемонстрировала одновременно и тревогу, и
низкую толерантность к фрустрации, что характерно для большинства клиентов, и они,
как это обычно бывает, тесно переплелись между собой. Она посыпала свою голову
пеплом, обвиняя и осуждая себя за то, что она испытывала все эти чувства. Она не
вполне отчетливо понимала ― по крайней мере, мне так показалось в начале сеанса ―
какие именно декларативные утверждения и восклицательные утверждения, которые она
высказывала сама себе, порождали эти ее чувства. Я старался показать ей некоторые из
этих утверждений и что можно делать с ними. Помимо этого, я также попытался, хотя и в
краткой форме, поскольку у нас был всего лишь один сеанс, дать ей домашнее задание,
которое она могла бы отрабатывать, и активно пытаться себя «деидеологизировать»,
знакомясь с мужчинами и рискуя, чего она обычно до сих пор не делала.
Интересно отметить, и это тоже типично, что, хотя я достаточно сильно критиковал
взгляды и философию этой клиентки, у нее не было чувства, что я критикую ее лично.
Она чувствовала, что я поддерживаю ее, чуть ли не во всем, и, как мне кажется, к концу
сеанса у нее появилось скорее оптимистическое чувство того, что я дал ей несколько
идей, которые она могла бы реализовать в будущем.
Что опять-таки было довольно типично в этом сеансе, я упорно убеждал клиентку,
критиковал ее идеи и демонстрировал, что ее жизненная философия не только такая,
какая она есть, но что, если она будет ее придерживаться, то неизбежно получит
негативные и пораженческие результаты от этой своей философии. И я неуклонно
развивал эту мысль, хотя время от времени она начинала защищаться и никак не хотела
принимать то, что я ей говорил. Я не позволял себе на это отвлекаться и продолжал гнуть
свою линию, направленную против ее основной, корневой системы, ее системы
ценностей, поскольку, повторяю, эта система ценностей является источником
беспокойств клиентов, и поскольку они очень легко отказываются от борьбы с
собственными негативными оценками себя, в результате чего последние сохраняются
навсегда.
Конечно, в этой ситуации были некоторые ограничения, особенно касающиеся
продолжительности сеанса, и эти ограничения дали определенный эффект. К примеру, у
меня было достаточно… не достаточно времени для повторений. Имея в распоряжении
несколько сеансов, я бы не переходил к другому материалу, не убедившись в том, что
предыдущий глубоко усвоен. Также у меня не было времени на обратную связь с
клиенткой, чтобы видеть, действительно ли она поняла то, о чем я говорил, особенно это
касается практики, и следовала ли она этому или шла в каком-то другом направлении, как
это случается с людьми. У меня не было времени сделать акцент на том, что ей
необходимо постоянно пересматривать свои оценки самой себя и свои доктрины, и
заниматься этим пересмотром до конца жизни. Также не было времени достаточно
подробно показать клиентке, что даже во время сеанса в ее отношениях со мной и словах
о себе она демонстрировала пагубные установки к самой себе. И, наконец, у меня не
было возможности, поскольку это был индивидуальный сеанс, посмотреть, как она
относится к другим людям ― не терапевтам, что можно было бы наблюдать при
групповой терапии, и показать ей в этих условиях, что конкретно происходит, и что она
может с этим сделать.
Но я чувствую, что этот сеанс в целом вызывает у меня оптимизм, и я думаю, что
возможно я, по крайней мере, смог предложить клиентке несколько идей, над которыми
она могла бы потом поработать сама – потому что, если клиенты не работают сами над
тем материалом, который мы им даем на сеансах психотерапии, то, в конечном итоге,
ничего не происходит. То, что мы им предлагаем, это отнюдь не магия. Мы можем
предложить им некоторые каталитические идеи и способы действия, которые
впоследствии, если клиенты работают и практикуются в этом, работают и практикуются в
этом, окажутся им полезными на всю оставшуюся жизнь.
Таблица 3
Перечень позитивных результатов рационально-эмотивной терапии и фактов,
свидетельствующих об этих результатах
Согласованные выводы о позитивных
результатах рационально-эмотивной
терапии
1.
2.
…
Согласованные выводы о фактах,
свидетельствующих об этих результатах
1.
2.
…
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа