close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
«Дважды два»
Автор: MaryAnn
Бета: Diamond
Рейтинг: NC-17
Пейринг: ДМ, СС, ЛМ, ГП в различных сочетаниях…
Жанр: humour/romance
Саммари: О том, к чему приводят некоторые недоразумения. Время действия - Рождество перед новым 2000
годом.
Дисклеймер: ни на что не претендую, кроме критики в свой адрес
Фик написан на зимний фест «Рождественские Сказки - 2009» Форума Четырёх Основателей по заказу моей
несравненной беты Diamond, которая меня на это сумасшествие уговорила, но герои слушаться не захотели
и поступили так, как им нравится! За что спасибо всем пятерым (ГП, ДМ, СС, ЛМ и, конечно, Diamond)
Драко Малфой
Камин в гостиной Малфой-мэнор, казалось, пылал ярче и жарче обычного, отбрасывая фантастические по красоте
блики на украшенную серебристыми свечами и зелёными шарами пушистую разлапистую голубую ель.
Только вчера пыхтящие домовики притащили её из лесу, относящемуся к хозяйским угодьям Малфоев.
Пожалуй, эта была одна из самых красивых елей за истекшие три года. С тех пор как Драко закончил Хогвартс, с
тех пор как пал Тёмный Лорд, и с тех самых пор как…
При дальнейших мыслях лицо младшего Малфоя затуманивалось мечтательной улыбкой.
Он хорошо помнил тот самый день. День падения Волдеморта и день, когда мир перевернулся, встав с ног на
голову. Его личный мир.
Ещё в тот момент, когда Гарри Поттер вытащил его практически из языков адского пламени, вызванного на свою
погибель несчастным Винсентом, Драко неожиданно понял, что для него прикосновение руки гриффиндорца – это
не просто прикосновение. Хотя тогда таких мыслей не возникало. На них не осталось времени. Было лишь
мимолётное ощущение чего-то важного, что уже случилось, но ещё не оформилось в голове в виде конкретной
мысли.
Для оформления той самой конкретной мысли время появилось позже, как и повод эту мысль оформить.
Утешая мать в Большом зале Хогвартса, Драко рассеянно оглядывал толпу волшебников, не знавших, что им
делать: радоваться победе над Волдемортом, сокрушаться по погибшим родным и друзьям или удивляться, что
сами остались живы в этом танце со смертью.
Неожиданно его внимание привлёк Гарри Поттер.
Уже тогда младший Малфой знал о падении Тёмного Лорда, знал, даже не глядя на отца, который с расширенными
зрачками, обхватив себя за предплечье, наблюдал, как с его кожи исчезает метка Повелителя. Тогда и Драко
испытал неприятное ощущение на своей руке, как будто кто-то лезвием безопасной маггловской бритвы слишком
глубоко и небрежно проводит по коже, но его это уже не интересовало. Он смотрел на Поттера. Как тот почти
проигнорировал внимание своей рыжей девчонки, с которой так активно обжимался весь шестой курс во всех
укромных и не очень местах Хогвартса, и угрюмо, почти обречённо куда-то побрёл в сопровождении всезнайки
Грейнджер и рыжего Уизли.
Впрочем, эти двое не выглядели такими обречённо-усталыми, как Поттер.
И как, должно быть, сейчас со стороны выглядел сам Драко.
Поняв это, слизеринец вдруг ощутил, насколько точно он попал в волну настроения новоиспечённого героя. У него
в душе также царила та самая обречённая усталость.
Даже того облегчения, что явно читалось на лицах отца и матери, он не ощущал.
Он не знал и не понимал, почему тогда пошёл за Поттером, но совсем не удивился, застав его одного в коридоре
возле гаргульи.
Гарри Поттер сидел совершенно один на полу, уткнувшись лбом в колени, и молчал.
Драко присел рядом.
От прикосновения к своему плечу гриффиндорец вздрогнул и слегка приподнял голову.
Очки он снял, и они поблёскивали, крепко зажатые в его руке.
Слизеринец впервые видел Поттера так близко без очков, и ему в голову – тихо, как змея, – заползла мысль, что
более привлекательных глаз с таким удивительно насыщенным и тёплым зелёным цветом ему ещё не приходилось
видеть.
Что произошло потом, можно было списать на что угодно. На усталость, шок от пережитых потрясений… Только
не на разум, который тогда явно покинул Малфоя-младшего.
На следующий день, стоя перед зеркалом и рассматривая свои припухшие от безумных поцелуев губы и несколько
особенно ярких засосов на шее, которые с трудом прикрывались одеждой, Драко отказывался верить в
произошедшее…
Возможно, он приписал бы это сложнонаведённой галлюцинации или собственному временному помешательству,
которое должно было пройти как неприятная детская инфекция – переболел и забыл, если бы неделю спустя в
Министерстве, куда он приходил улаживать кое-какие дела с комиссией, занятой расследованием по делу Тёмного
Лорда, его не окликнул Поттер.
Они, не сговариваясь, отправились в Лютный переулок, где всего за пару сиклей сняли дешёвый номер у
одноглазого гоблина, не задававшего лишних вопросов.
А дальше пошло сплошное безумие. Малфой и не ожидал, что они без лишних разговоров и выяснений отношений
окажутся в койке.
С Гарри (теперь для него он был просто Гарри) оказалось очень легко. Они удивительно подходили друг другу,
чего он не мог ожидать ни от кого другого, тем более, от гриффиндорца.
Кто бы мог подумать: Гарри Поттер – идеальный партнёр для секса.
И какого секса! Безумного, страстного, сносящего напрочь крышу и не оставляющего в голове, привыкшей
рассчитывать каждый шаг ещё с детства, ни одной здравой мысли.
– Я должен жениться на Джинни…
– Зачем?
Кто такая Джинни, Драко было, честно сказать, всё равно. Особенно после головокружительного соития, когда не
хотелось ни о чём думать. Кажется, рыжая деваха, его подружка на шестом курсе и по совместительству, должно
быть, родственница его приятеля Уизли.
– Я обещал…
Глупо. Ещё как глупо, но если бы это оказалось самой большой глупостью…
Он всегда считал их роман если не странным, то уж, по крайней мере, нестандартным.
Никто никому ничего не обещал. Никто никогда не говорил всяких глупых нежностей, на которые так падки юные
ведьмочки. Они всего лишь на некоторое время растворялись друг в друге, при этом, как ни странно, не замечая
ничего вокруг. Как будто кто-то ставил окружающий мир на паузу специально для них.
При этом Драко упрямо уверял себя в том, что Гарри не стал для него кем-то особенным.
Он был только источником бесконечного наслаждения, отдыха и зависимости.
Малфой-младший и не думал называть это глупым словом – «любовь». И даже не считал глубокой
привязанностью. Вообще слово «любовь» воспринималось им как нечто, вызываемое приворотным зельем, как то,
о чём пишут в дешёвых романах для недалёких обывателей. Тем более что ему с детства внушали: браки не имеют
к любви ровно никакого отношения.
До того самого момента.
… Снейп воскрес не вдруг. И даже не постепенно. Просто года через три младший Малфой начал догадываться,
что странное поведение и постоянные отлучки отца из поместья – это не очередная любовница или любовник. Не
интрижка из разряда просто-так-перепихнуться-от-нечего-делать, которые у Малфоя-старшего случались
регулярно.
А когда Драко сложил два и два, то получил четыре и крёстного в придачу, который вот уже три года как считался
покойником.
Молодого волшебника это не удивило, скорее, порадовало.
В конце концов, не надо было привыкать к новой пассии отца.
Но что его не обрадовало, так это то, что о воскрешении Снейпа стало известно Гарри Поттеру.
И так уже герой минувшей войны (и единственный, на кого в последнее время вставало у Драко) на всю
магическую Британию раструбил, как безмерно благодарен бывшему профессору зельеварения и насколько ему
должны быть благодарны все маги страны, не говоря уже о магглах, которых он спас от истребления.
Теперь же, случайно застав Гарри в обществе Снейпа, младший Малфой понял, что для него это воскрешение –
настоящий Армагеддон.
Снейп всегда был хорошим ходоком. Мало кто знал, что на старших курсах, ещё в Хогвартсе, он умудрился
переспать со всем, что движется, включая и маму Гарри Поттера, что потом дало право Дамблдору бессовестно
шантажировать его.
Собственно, травля, устроенная Сириусом Блэком, была ничем иным, как местью брошенного любовника,
поддержанная его приятелями, которых в то время ещё будущий зельевар умудрился перепробовать всех по
очереди.
Но Драко узнал об этом позже, когда случайно обнаружил среди отцовских бумаг дневник Северуса Снейпа.
Неизвестно, как к Люциусу Малфою попал именно этот дневник (хотя к его отцу попадали и более странные
дневники) и как Снейп вообще решился написать подобное, а главное, расстаться с такой интимной вещью.
Но не доверять этому дневнику у Драко поводов не было.
Он вспомнил все мимолётно подмеченные им моменты, связанные с крёстным, и мгновенно поверил всему, что
было написано в дневнике, как всегда, сложив свои два и два.
Перед младшим Малфоем открылся совсем другой Снейп. Скрытый плейбой, который, судя по всему, угомонился,
и то не до конца, годам к двадцати пяти, и исключительно потому, что нашёл того, кто полностью удовлетворял
все его «непомерные и буйные фантазии».
Что же должен был почувствовать Драко, когда застал Снейпа и Поттера наедине?
Причём Гарри смотрел на своего профессора таким горящим взглядом, что у бывшего слизеринца мгновенно
потемнело в глазах от жгучей ревности.
Он на секунду представил, как голыми руками сжимает бледную глотку крёстного. Или ещё почище: превращается
в змею и, как Нагайна, впивается в его горло, с наслаждением чувствуя на клыках кровь.
Последними остатками силы воли Драко удалось удержать себя в руках.
Только сейчас увидев Поттера и Снейпа со стороны, он, наконец, понял, что его безумная страсть к Гарри имеет
под собой нечто большее, чем банальное сексуальное влечение.
Надо было срочно что-то предпринять.
Впереди была рождественская ночь. Может, не самая лучшая ночь для объяснений, но наследнику древнего
аристократического рода было жизненно необходимо выяснить свои отношения с Гарри Поттером.
Он ещё раз бросил взгляд на светившуюся зелёными огоньками ёлку и, взмахнув палочкой, призвал пергамент.
Быстро набросав текст записки, он нервно скомкал бумагу, отправляя её в камин.
Доверять такое сове не годилось. Даже своему любимому филину.
Где гарантия, что письмо не попадёт в чужие руки? Например, к тому же Снейпу.
Крёстный великолепно знал его почерк, а юноше не хотелось посвящать кого-нибудь постороннего в свои с
Поттером запутанные отношения.
И тут совсем кстати он вспомнил про матушкин подарок.
Нарцисса уже давно гостила у дальней родни во Франции, но о подарках на Рождество для сына и мужа не
забывала.
На этот раз это было новое самопишущее перо, «замечательно и без ошибок способное тремя красивыми
почерками – от готики до стандартного – писать на двух языках: английском и французском», как утверждала
реклама.
Драко извлёк из изящного, но слегка вычурного чехла позолоченное белое перо с приятным зеленоватым отливом.
Пристроив самопишущее перо на пергамент, он начал:
«Mon aimé…»
Через пару строчек до него дошло что, во-первых, пишет он на французском, а во-вторых, письмо получается уж
очень любовным. Да и чего можно было ожидать от французского языка?
Малфой опять скомкал пергамент, про себя помянув Мордреда.
«Гарри!» – снова начал он и тут же другим концом пера стёр написанное.
Испортив ещё пару листов, он, наконец, вывел вполне лаконичный текст:
«Сегодня встречаемся там же, где и обычно. Надеюсь, будешь.
Твой Д.М.»
Предварительно удалив свою подпись, он перечитал записку и остался доволен.
Сложив листок вчетверо, сверху быстро написал «мистеру Поттеру» и, глубоко вздохнув, отправился к камину, где
столкнулся с отцом.
Люциус находился явно в приподнятом настроении и тоже шёл к камину, слегка поигрывая своей тростью и
мурлыча себе под нос что-то лёгкое.
На сегодняшний вечер лорд Малфой явно что-то запланировал. Драко заметил это по азартному блеску обычно
холодных глаз отца.
– К вечеру вернёшься? – почти небрежно спросил он, опираясь плечом на каминную полку.
– Вероятно, нет, – легко ответил Люциус. – Рождество, конечно, семейный праздник, но у тебя свои планы. Что же
касается твоей матушки, то она…
– …во Франции, – закончил за отца Драко.
– Вот именно! – старший Малфой сдул с плеча сыну невидимую пылинку и быстро скрылся в камине, тихо, но
достаточно чётко назвав место.
Драко его, естественно, не расслышал.
Значит, отца не будет дома.
В голове молодого человеке быстро нарисовалась картина: Гарри в его спальне.
Ему до смерти надоели дешевые съемные номера, и он думал, что номер подороже тоже не спасёт положения. В
конце концов, Рождество – это праздник, а в праздник нужно делать себе подарки.
А что может быть лучше Гарри Поттера в его спальне?
Конечно, и речи быть не могло, чтобы Гарри прибыл через камин в гостиной. С одной стороны – неприятные
воспоминания, и нездоровое любопытство – с другой.
Совсем другое дело – персональный камин в спальне отца. Там до покоев Драко подать рукой. И он, помнится,
один раз рассказывал Поттеру, что неплохо было бы заняться любовью на шёлковых простынях в подобающей
обстановке.
Быстро развернув записку, он стёр «где обычно», вместо этого написав «в месте, о котором я тебе говорил», и,
довольный собой, поспешил в Министерство, чтобы поскорее передать послание.
Люциус Малфой
Стоя перед рождественской ёлкой, Драко не знал, что из своего кабинета в противоположном крыле замка за
огнями свечей с такими же тяжёлыми думами наблюдает его отец.
Только мысли Малфоя-старшего имели немного другое направление. Ему тоже грезились тёмные волосы, через
которые так приятно пропускать пальцы, и омуты притягательных глаз, только не зелёных, а чёрных как ночное
небо.
Люциус Малфой любил победы.
В жизни он мало кого и чего любил, но вот оказываться хозяином положения было для него смесью необходимого
и достаточного условий для существования.
Возможно, это было вызвано диктатом его отца Абраксаса. Может, и ещё чем-нибудь. Во всякий дерьмовый
психоанализ Люциус не влезал и не собирался этого делать.
Он любил побеждать – и всё.
Но слаще всего были победы над победителями.
На замухрышку Северуса он бы и внимания не обратил – неухоженные патлы, крючковатый нос и колючий взгляд
тёмных глаз-жуков были мало привлекательны, но он случайно стал обладателем его дневника… и, как ни
странно, влюбился без памяти, то есть захотел во что бы то ни стало завоевать не только его мимолётное
расположение, что было проще простого, а завладеть им целиком, включая сердце, душу, помыслы… Короче
говоря, стать для молодого зельевара центром вселенной – не меньше! Ну а на меньшее Малфой и не метил.
И это ему удалось. Ещё бы ему что-то да не удалось, и ещё на этом поприще. По-другому и быть не могло. На свои
изысканные манеры и белесые длинные пряди он ловил и более крупную рыбу. Снейп не ушёл из его сетей.
Люциус помнил, как с потаённой радостью и не без гордости читал в дневнике своего уже на тот момент
любовника о своей исключительности.
Да, красавец-аристократ мог удовлетворить и более взыскательные запросы.
Он и дневник этот, заброшенный Снейпом за ненадобностью, хранил у себя как подтверждение своей победы.
Теперь основной его целью сделалось удержать добычу в своих цепких объятьях.
И Люциус с успехом это проделывал, балансируя в отношениях со Снейпом от демонстративного равнодушия до
безрассудных поступков, таких как, например, внезапные визиты в Хогвартс в то время, когда уже воскрес
Волдеморт, а их жизни висели на волоске.
За свою состоятельность в качестве любовника он не переживал. Да и Северус оказался изрядным выдумщиком, не
давая заскучать в постели Люциусу, а это было, при всём его более чем богатом опыте, очень непросто.
А сколько стараний стоило Малфою выцарапать Снейпа из лап смерти после знаменитого укуса Нагайны!
Бессонные ночи у постели умирающего, домовики, стоящие на ушах, толпы заграничных колдомедиков, сотни
галлеонов на лучшие лекарства, какие только можно было достать, и те, что достать было попросту невозможно…
В те моменты Люциус почти искренне поверил, что не может жить без этого угрюмого, подозрительного, едкого,
черноволосого и крючконосого субъекта с вечно сальными волосами и безумными сексуальными фантазиями, так
блестяще воплощаемыми в постели. И под этим скрывалось не только желание победителя обладать лучшим (тем
более что укушенный профессор мало чем напоминал это самое лучшее), а неожиданное чувство глубокой
привязанности.
Он уже всерьёз стал задумываться, а не пресловутая ли это любовь? Чувство бескорыстной привязанности, которое
до этого вызывало у аристократа лишь скептическую улыбку.
И вот тебе, пожалуйста! Стоило старшему Малфою проявить слабость, на секунду дать понять этому засранцу, что
он питает к нему некоторую привязанность, как тот уже отыскал новый предмет для своих кувырков в койке!
И кого?!
Поттера, про тупость, леность и грубость которого он в своё время прожужжал Люциусу все уши!
Мерлин великий! С какой радостью он огрел бы чем-нибудь тяжёлым по голове этого очкастого выскочку! (О том,
что его не брала Авада, знал весь магический мир.)
Но как этот предатель и негодяй хватал очкарика-гриффиндорца за руки, как он поводил плечами и сверкал
чёрными глазищами, завлекая этого героя недоделанного!
Люциус сжал зубы. Он знал: очутись Поттер хоть на миг в умелых руках зельевара, сам он обратно вряд ли
вылезет. И не вытащишь! Он знал это по себе…
Надо было срочно что-то предпринять.
И, кажется, изощрённый на интриги ум лорда Малфоя нашёл выход из этого положения.
Для начала было необходимо выяснить, насколько далеко зашли отношения Северуса и Поттера.
А уж потом…
Аристократ сверкнул глазами. Ему предстояло увлекательное приключение по возвращению Северуса Снейпа в
своё полное распоряжение как в молодые годы.
С этими мыслями он решительно направился к камину, неожиданно встретив там бледного Драко.
– К вечеру вернёшься? – спросил сын, что-то судорожно сжимая в руках.
В планы Люциуса на сегодняшнюю ночь входило какое-нибудь приключение по увеселению его хмурого
любовника.
Всё-таки Рождество – семейный праздник, и он думал затащить Снейпа в интересное местечко, а может, махнуть
на континент, где развлечения в магической среде были более вольными, и местные авроры смотрели на многие
вещи сквозь пальцы.
Можно было бы заскочить к Нарси, в своё время они здорово проводили время втроём, что, впрочем, Северусу
никогда особенно не нравилось.
Теперь можно было бы попробовать сделать это вчетвером.
Машинально поправив мантию Драко и почти не слушая, о чём спрашивает сын, он поспешил к Снейпу.
И, как назло, наткнулся на самого министра.
Тот очень подозрительно покосился на Люциуса своим налитым кровью глазом и, поиграв желваками, сдержанно
поздоровался, сквозь зубы процедив, что желает мистеру Малфою хорошего Рождества и что его ждут в Отделе
расследований.
Настроение аристократа резко подпортилось, хотя улыбка не сходила с его губ.
Правда, взглядом он был готов заморозить чернокожего министра до синевы.
Рассеянно постояв посреди большого холла с дурацкой статуей, которая всегда вызывала в нём протест, приходя в
полный диссонанс с его чувством меры и вкуса, лорд Малфой поспешил к лифту.
Северуса он застал в совершенно занятом состоянии. Он только что завершил урок, и его осаждали толпы
студентов, пытавшиеся, видимо, сдать свои работы в преддверии рождественских каникул.
Среди них Люциус, к своему неудовольствию, заметил и Поттера.
Тот что-то оживлённо обсуждал с профессором зельеварения, потом, откланявшись, прошёл к своему месту, что-то
нервно теребя в руках.
Записка!
У старшего Малфоя потемнело в глазах. Они уже обмениваются записками! Это действительно зашло слишком
далеко.
Не отрывая взгляда от Гарри Поттера, вернее, от пергамента в его руках, Люциус гадал, что же там может быть
написано.
Он практически не сомневался, что Северус сунул очкарику записку только что. Поттер, присев за парту,
попытался развернуть её, но тут его окликнул долговязый рыжий тип, в котором Малфой без труда узнал одного из
отпрысков Артура Уизли.
От неожиданности листок в руках Поттера дрогнул и упал на парту.
Долговязый рыжик подошёл ближе и что-то начал втолковывать другу, который пару раз что-то ответил, и они
вместе вышли из аудитории.
Люциус смотрел на записку, которая осталась лежать на полу возле парты.
Он осторожно подошёл к ней и незаметно поднял.
Так и есть! Свидание.
Его не ввели в заблуждение ни обезличенный стандартный почерк самопишущего пера, ни отсутствие подписи.
Знать бы только, что это за место.
И тут в голове аристократа возник совершенно безумный план.
А что, если переназначить Поттеру свидание? И пусть ждёт там зельевара сколько влезет. Правда, если сорвётся
одно свидание, не факт, что эти голубки не назначат новое.
А чтобы этого не произошло, Люциус сам явится на свидание вместо Северуса. И уж после этого Поттер и думать
забудет о зельеваре. Об этом он позаботится!
Малфой вытащил перо, подаренное отсутствующей супругой на рождество, и, стерев «в месте, о котором я тебе
говорил», написал «в лаборатории». Очень хотелось написать «у меня в лаборатории», но потом Люциус решил не
перебарщивать. Правда, чернила оказались на тон темнее. Тогда он, нервно скомкав послание, сунул его в карман
мантии. Легко раздобыв на столе Северуса новый кусок пергамента, он повторил записку в первоначальном виде,
заменив лишь место встречи.
И вовремя. Только Люциус успел подбросить подмену на место, как освободился Северус, отпустив последнего
студента, и, удивлённо подняв брови, подошёл к нему.
– Что ты писал? – голос зельевара был слегка подозрительным.
Малфой мог поклясться, что сидел к любовнику спиной, и он не мог видеть не только то, что он мог писать, но и
то, как он это делал.
Брови Люциуса вопросительно поползли вверх.
Северус сухо рассмеялся и, спрятав руки за спину, едко заметил:
– Когда ты вошёл, твои руки были чистыми, а теперь у тебя на указательном пальце маленькое зелёное пятнышко
от чернил.
Люциус лихорадочно начал соображать, что же такое придумать в своё оправдание, проклиная дементорскую
наблюдательность Северуса.
От ненужных объяснений его неожиданно спас Гарри Поттер.
Герой магического мира, бубня себе под нос извинения, при этом густо краснея и глядя на Снейпа, заглянул под
стол, чтобы отыскать свою записку.
Люциус, воспользовавшись возникшим замешательством, откланялся, тем более что Снейпа ожидала новая партия
студентов, скопившаяся у двери.
Получилось просто замечательно. Он успел убедиться в том, что записка попала к Поттеру, а Северус не стал
донимать его дурацкими вопросами о чернильных пятнах.
Северус Снейп
Северус Снейп сидел в своей новенькой лаборатории, которая занимала аж три отнюдь не маленьких помещения
на одном из многочисленных этажей Министерства Магии.
Зелёная ветка омелы, пристроившаяся в самом углу стараниями местных домовых эльфов, так и не смогла
привнести в это помещение дух приближающегося Рождества.
Дай он волю домовикам – и те притащили бы сюда всякую прочую дрянь: ёлку, свечи, блестящую мишуру. И это
всё путалось бы под ногами, мешая работе мастера зелий. Поэтому он ловко выловил парочку местных трудяг и в
доступной форме объяснил им, что не потерпит всяких посторонних вещей в своей лаборатории.
После «смерти» в Хогвартс его было калачом не заманить, а вот курсы подготовки авроров оказались вполне
подходящим местом.
Всё-таки начинающие авроры хотя и были местами весьма тупы, но уж, по крайней мере, в силу возраста, лишены
способности творить детские шалости. Ни идиотских розыгрышей а-ля братья Уизли, ни глупого соперничества
факультетов, ни безделья под предлогом «а на кой боггарт мне сдались эти зелья, сдам на «тролля» – не беда».
Кроме того, большую часть из них он хорошо помнил по школе сопливыми подростками и поэтому внушал им
определённое уважение к своему предмету.
Изначально у него была мысль всё-таки добиться места преподавателя по ЗоТИ, но потом, здраво рассудив, что год
в этой должности в Хогвартсе не принёс ему ничего хорошего, он решил судьбу не искушать и заняться своими,
как оказалось, любимыми зельями. Тем более, за истекший период он успел сильно истосковаться по котлам и
склянкам. И даже смирился с тем, что ему придётся учить Поттера.
Хоть не Лонгботтома – и то хлеб, хотя именно стараниями неуклюжего гриффиндорца была умерщвлена змея
Тёмного Лорда, так нехорошо укусившая профессора в самую глотку, и после зубов которой его и без того не
слишком презентабельная внешность украсилась ещё и уродливым шрамом на шее.
Жизнь потихоньку налаживалась.
Со временем даже неугомонная Скитер, которую он двадцать раз кряду спустил с лестницы под дикие вопли о
чести волшебницы, журналистской магической неприкосновенности и прочей чуши, перестала лезть к нему,
видимо, поняв, что интервью он даст ей только после своих похорон, или её похорон, что казалось более
вероятным.
Но вот Люциус его беспокоил.
В Малфоя-старшего Снейп влюбился без ума ещё на первом курсе. Как только он увидел белокурого стройного
семикурсника, так из его головы тут же вылетели неприятные мысли о том, что его подружка детства Лили
оказалась на другом факультете.
Сначала это было обожание, потом уважение. И, наконец, когда на четвёртом курсе ему регулярно начал сниться
бледнокожий блондин, призывно откидывающий за спину длинные светлые пряди волос, Северус понял, что попал
и пропал.
Достаточно было посмотреть на себя в зеркало, чтобы понять, что последнее, что с ним может случиться в этой
жизни, – это любовь такого существа как Люциус Малфой. Скорее уж его выберут министром Магии или он
победит на дуэли Тёмного Лорда. Впрочем, Северус Снейп любил каверзные задачи, не имеющие решения.
И тогда он начал претворять в жизнь очень сложный план по совращению его сиятельства. Кто бы в то время
сказал самому Люциусу Малфою, что прыщавый сальноволосый замухрышка, молчком просиживающий в углу на
всех собраниях Пожирателей, строил планы по его завоеванию.
Северус великолепно понимал, что приди он к Малфою и скажи всё как есть, его минимум поднимут на смех, а
максимум – припечатают на месте Авадой.
Поэтому Снейп решил создать миф о самом себе. Готовить плацдарм он начал ещё на старших курсах, выдумав
тот самый дневник.. Там была правда, почти правда, но поданная так, что создавалось полное впечатление о нём
как о совершенно незаменимом для Люциуса человеке. Снейп описывал мечту лорда Малфоя об идеальном
партнёре. Страстном, дерзком, дико популярном.
И Малфой попался в умело расставленные будущим профессором тенета.
После завоевания блистательного аристократа Снейп мог бы запросто поставить самому себе зачёт и жить дальше
так, как ему вздумается, но в головокружительный по замыслу и холодный по сути расчёт мастера зелий вкралась
некая неучтённая величина.
Под аристократическим налётом и родовитой холодной надменностью Малфоя оказалось очень ранимое существо.
Причём сам Люциус свято полагал, что уж эта тайна известна ему одному и никому больше. Да и то не то чтобы
известна.
Но для Снейпа это перестало быть тайной практически сразу после первого настоящего свидания. Стоило ему
увидеть глаза Люциуса, со всей страстью устремлённые на него с поволокой безудержного желания, прижать
белокурую голову к своей груди и почувствовать, как глухо стучит сердце его сиятельства.
Он с ужасом понял, что больше не сможет жить в своё удовольствие по строго составленному расписанию. Теперь
он должен учитывать интересы белобрысого чуда, которое со всей своей фантастической везучестью и такой же
безалаберностью умудрялось выискивать разные приключения на свой шикарный поджарый аристократический
зад.
Один только случай с предсказанием чего стоил. Не говоря уже о дневнике Тёмного Лорда. (Вот ведь тянуло
Люциуса на разные дневники!)
И за это всё аристократическое горе попадает всего-то в Азкабан, когда оттуда так удачно свалили дементоры. А
ведь мог и под горячую руку Волдеморту угодить. И тогда Драко можно было бы смело поздравить с получением
наследства и титула.
Северус отдавал себе отчёт в том, что находится в зависимости от капризов Малфоя, что не может существовать
без него, но при этом чувствовал, что стоит узнать об этой его огромной слабости самому Люциусу, как тот
мгновенно перестанет интересоваться профессором зельеварения, которому, что уж говорить, было далеко до
совершенства форм.
Опыт по сокрытию своих слабостей у Снейпа был накоплен преогромный. Потому как он великолепно знал им
цену. Он хорошо помнил, как Дамблдор, пользуясь его детской влюблённостью в Лили Эванс, втянул его в
безумную интригу, которая растянулась почти на семнадцать лет и в итоге едва не стоила ему жизни.
Поэтому, когда он, в бессознательном состоянии вынесенный Люциусом из позже так удачно сгоревшей
Визжащей Хижины, провалялся в Малфой-мэнор чуть ли не полгода, то, скорее всего, дал своему любовнику
повод думать, что теперь-то уж точно находится в полной его власти и никуда от него не денется.
Опасный симптом.
Зная Люциуса Малфоя столько лет, было легко предположить, что профессор зельеварения может сам
перекочевать в разряд использованных игрушек, которых по молодости за его сиятельством осталось немало.
Тем более, после болезни, когда Малфою-старшему пришлось чуть ли не с ложечки кормить беспомощного
Северуса, аристократический любовник стал обращаться с ним много проще.
После того, как часть жизни прошла впустую, после многочисленных потерь Северус не мог себе позволить
потерять ещё и Люциуса.
С этим срочно надо было что-то делать.
Поттер подвернулся очень вовремя. Оказывается, очкастое недоразумение вблизи оказалось весьма неплохо
сложено, да и спеси в нём поубавилось. Снейп боялся, что Поттер ударится в ностальгию и начнёт рыдать у него
на груди, вспоминая о своей почившей матушке, но, хвала Мерлину, этого не случилось. Более того, молодой
человек сидел тише воды, ниже травы и даже не попался на парочку откровенных провокаций со стороны
профессора. Весьма острых для самолюбивого гриффиндорца.
А когда Поттер остался после занятий и, скромно потупив свои бесстыжие зелёные глаза, прикрытые очками,
попросил объяснить ему дополнительно то, чего он не понял, зельевар был близок к шоку.
Объясняя весьма ядовитым тоном особенности приготовления ингредиентов, он с интересом изучал лёгкий
румянец на юношеских щеках, а в его голове складывался очередной каверзный план.
Самым действенным способом было снова дать понять Люциусу, что он всё так же популярен.
После парочки демонстративных спектаклей, вполне невинных для окружающих, но многозначительных для
старшего Малфоя, его сиятельство романтично предложило провести Северусу Рождество вместе.
– Куда-нибудь сходим… – мурлыкал блондин ему на ухо на их последнем свидании.
– Я бы лучше остался дома, – проворчал зельевар, наслаждаясь прикосновением чудесных волос аристократа.
– Сев, это же скучно! Ты и так почти каждую ночь у меня.
– Рождество – семейный праздник.
Гарри Поттер
Гарри Поттер, помогая в жуткой суете, обычной для Норы, наряжать облупившимися игрушками тощую ёлку,
добытую Мерлин знает где Артуром Уизли, тщетно пытался разобраться в своих чувствах к Драко Малфою.
Отрицать тот факт, что ему временами просто жизненно был необходим этот бледный слизеринский Хорёк, было
глупо.
Он решительно не мог представить себе Малфоя, прогуливающегося с ним под ручку по Косой Аллее или время от
времени виснущего у него на плече, или подбегающего сзади и закрывающего слегка влажными ладонями (хотя у
Драко они всегда были сухими) глаза. Его совершенно нельзя было представить глупо хихикающим в кулачок или
подкрашивающим губы помадой сочного морковного цвета, с интересом читающим светские магические сплетни
в «Ведьмополитене», подолгу торчащим в магазине мадам Малкин, выбирая цвет туфель и при этом требующим,
надув губки, дать совет, какой оттенок лучше: серебристый или золотистый.
А ведь это всё вместе казалось ему очаровательным в его подружке Джинни!
И её подобное поведение никто из его друзей не находил предосудительным или даже глупым. Все только
вздыхали и, качая головами, говорили, глядя на них: «Ах, какая милая пара!»
Особенно на это упирала Молли Уизли.
Гарри на секунду представил, как он является, например, в «Кабанью голову» или «Три Метлы» под ручку с
Малфоем, и тот, повиснув у него на плече, то и дело пытается чмокнуть его в нос или щёку.
Натуральный караул!
Однако без Драко Малфоя он не мог обходиться, а без Джинни – вполне.
И очень даже замечательно.
Взять хотя бы стажировку у её брата Чарли в Венгрии. Он совершенно чудно отписывался от сов Джинни, но при
первой возможности выпросил у Чарли один день и не пожалел денег на портключ до Лондона.
Он отчётливо помнил, как, запыхавшись, влетел в Министерство и жадными глазами шарил по толпе магов,
отыскивая белесую шевелюру. Как всё-таки нашёл Малфоя в экономическом отделе и, встретившись взглядом с
льдистыми глазами, испытал головокружительный восторг, когда в них в одно мгновение растаял весь этот лёд.
Малфой не улыбнулся и даже не изменил выражение лица, легко кивнув в сторону выхода.
Гарри, как обычно сгорая от нетерпения, проследовал за ним через камин так, чтобы это было мало заметно
окружающим, и юркнул с оживлённой Косой Аллеи в Лютный переулок к уже известному дому, где можно было,
не отвечая на вопросы, снять дешёвый номер на несколько часов.
Без разговоров он получил ключ с биркой номер 13 (Малфой всегда снимал только эту комнату) и поднялся по
крутой тёмной лестнице, чувствуя, как сердце готово выскочить из груди, сильно ударяясь о грудную клетку.
А потом потерял рассудок, как только обшарпанная дверь за ним закрылась.
Сорвать одежду, добраться до желанного тела, брать и отдаваться. Мысли вылетели из головы напрочь. Осталось
лишь одно голое желание.
Острое, как кончик иглы, почти болезненное.
С Джинни такого не было. Или, может, когда-то и было, но он уже забыл об этом.
С Малфоем же так было всегда. Всегда слишком. Всегда на надрыве, с помутившимся сознанием и безудержным
желанием.
Мало того – этот Хорёк ещё и снился ему регулярно. Бесстыжий, тонкий, белый и безумно желанный, с
разведёнными в стороны ногами, с запрокинутой головой и затуманенным похотливым взором.
Гарри временами ненавидел его за это. Он был готов убить этого гада, но всякий раз, оказываясь с ним наедине,
он терял над собой контроль, отдаваясь без остатка и стараясь взять всё до конца.
Ему противно было видеть Малфоя со стороны.
Смотреть, как тот улыбается, дотрагивается до себя случайными жестами, было невыносимо. Каждое такое
движение ярко напоминало Гарри о последнем свидании, подкидывая яркие образы, отчего брюки делались
тесными в самый неподходящий момент.
Глядя на себя в зеркало, он иногда понимал, насколько он устал от жизни. Может быть, ему стоило тогда
погибнуть вместе с Волдемортом. По крайней мере, сейчас не было бы таких проблем.
И ещё его постоянно доставали его же собственным опрометчивым обещанием жениться на Джинни. Причём все,
начиная с Рона и заканчивая самим министром Шеклболтом, хотя какое его, собственно, было дело?
Сестра Рона была милой и достаточно привлекательной девушкой для того, чтобы появляться с ней под руку на
различных светских мероприятиях, но в их отношениях не было и доли того сумасшествия, что временами
нападало на них с Малфоем.
Конечно, ему придётся жениться на Джинни, потому что он обещал, а гриффиндорцы всегда держат своё слово,
потому что Рон – его друг, а Гермиона – подруга Джинни, потому что герой войны должен когда-нибудь жениться
хоть на ком-то, и под этим «на ком-то» подразумевалась девушка, а не наследник аристократического рода, тем
более, слизеринец, потому что в противном случае Молли Уизли расправится с ним не хуже, чем она разобралась с
тёткой Малфоя.
Но и с отношениями с этим непонятно как угнездившимся в его жизни Хорьком стоило как-то разобраться.
С этим надо было срочно что-то делать.
И воскресший мастер зелий пришёлся как нельзя кстати.
Во-первых, Гарри помнил рассказы крёстного о Снейпе.
В устах Сириуса «вонючий ублюдочный гомик» было самым мягким определением, которое он дал тогдашнему
профессору зельеварения и своему бывшему сокурснику.
Стоило лишь пару раз пропустить мимо ушей все обычные фирменные колкости зельевара, как Гарри обнаружил,
что Снейпа вполне можно слушать, более того, его объяснения интересны, не всегда понятны, но очень
познавательны.
Ему в голову пришла занятная мысль: а что, если бы он всегда тихо сидел на Зельях, не реагируя на придирки
Снейпа и провокации Малфоя? Как бы тогда сложились их отношения? Смешно, но сейчас два человека, которых
он во время учёбы ненавидел едва ли не больше всего на свете, теперь составляли его вселенную. Он сидел и с
удовольствием слушал Снейпа в ожидании свидания с Малфоем.
Вот Гарри и проверит, что же творится с ним, тем более что в последнее время он не находил профессора таким уж
отталкивающим.
Особенно после того, как поймал в глазах Малфоя, случайно ставшего свидетелем их внеурочных занятий, дикий
яростный блеск.
Это почему-то очень приятно порадовало Гарри.
Гарри Поттер
Гарри почувствовал на себе пристальный взгляд.
Такое бывает. Особенно если после коридора, освещённого ярким светом магических бездымных светильников,
попадаешь в абсолютно непроглядную тьму лаборатории, а дверь намного быстрее, чем это ожидалось, с
противным, но весьма тихим щелчком захлопывается, не оставляя даже узкой полоски света.
Драко?
Сердце забилось с удвоенной частотой. Или, может, профессор? Сердце, как ни странно увеличило темп. Сама
мысль, что в лаборатории может оказаться не Драко Малфой, назначивший ему свидание, а засидевшийся
профессор, делало момент ещё более волнительным.
Он вспомнил ревнивый взгляд Драко Малфоя.
Конечно, раньше в трезвом уме и твёрдой памяти ему и в голову не могло бы прийти, что его можно ревновать к
сальноволосому профессору, да ещё и годящемуся ему в отцы. Но ведь ему точно так же не могло прийти в голову,
что этим ревнивцем может оказаться не кто-нибудь, а слизеринский Хорёк – Драко Малфой!
И уж тем более он никогда не смог бы предположить, что при этом будет испытывать чувство глубокого
удовлетворения.
В конце концов, опытный профессор – это не так уж и плохо для разнообразия.
Гарри с усилием подавил глупый смешок.
Ему откровенно нравилось, что его ревнуют, и что ревнует его ни кто-нибудь, а Драко.
И даже показалось не таким уж и плохим, что ревнуют его к профессору зельеварения.
В конце концов, в темноте все кошки серы, а хитрый профессор, двойной шпион и изобретатель заклинаний и
зелий может оказаться не такой уж неподходящей компанией в ночь перед Рождеством.
Ну, не с надоевшей же до оскомины Джиневрой Уизли и её многочисленными родственниками проводить эту ночь
в тесной Норе, в самом деле!
Гарри вспомнил умелые профессорские руки, сегодня днём так аккуратно расправлявшиеся со слизнями и какойто там сушёной гадостью, название которой по школьной привычке моментально вылетело у него из головы, очень
чётко отмерявшие необходимое количество слёз дракона…
Сильные жилистые руки с ловкими пальцами и ручейками вен в закатанной по локоть мантии…
Поттер сглотнул, отвлекаясь от видений и последовавших за ними выводов, чувствуя, как тесны ему стали надетые
под мантией джинсы.
Пусть не такой привлекательный, как Драко, но опытный однозначно.
Переварив информацию, Гарри двинулся дальше, жадно вдыхая запахи и вытянув вперёд руки. Ориентироваться в
такой кромешной тьме приходилось только по слуху, осязанию и обонянию. Причём последнее уловило нечто
приятно-незнакомое на фоне обычных запахов лабораторных помещений зельевара.
Будь на его месте профессор Снейп, он с первой же секунды угадал бы терпкие нотки, нестандартно
перемешанные с нежным шлейфом жасмина, и тут же понял, кто к нему пожаловал. Не говоря уже о
фантастическом обонянии, которое с годами нисколько не ухудшилось: мастер зелий всегда мог по запаху
определить им же приготовленный состав, что не раз спасало его в бытность двойным шпионом.
Но Гарри Поттер не был мастером зелий. Более того, никаких ноток он уловить не смог, и даже жасмин не был им
опознан. Втягивая ноздрями аромат, он пытался вспомнить, где же ещё ему мог попасться такой чарующий запах.
Бывший гриффиндорец продвигался на ощупь, практически по запаху, как мышь на сыр, и, наконец, кончики его
пальцы упёрлись в кого-то. То, что эта была не полка с ингредиентами и не стена, Гарри понял сразу, скорее, по
собственной дрожи, в одно мгновение ни с того, ни с сего охватившей его от макушки до пяток. Можно было бы
вытащить палочку и осветить всё кругом банальным «Люмосом», но юноша понимал, что таким образом он
мгновенно разрушит маленькую загадку, которая неожиданно подхлёстывала бешеное биение его сердце и
безумно возбуждала.
Протянув руки, он дотронулся до мягких шелковистых волос. Таких великолепных на ощупь, что желание
отдёрнуть кончики пальцев мгновенно исчезло.
Руки Гарри плавно заскользили вниз. Нет, это был не Драко. Первая мысль не заставила его остановить движений.
Драко стриг волосы так же, как Гарри. Не слишком коротко, но вполне достаточно, чтобы они, с одной стороны, не
закрывали шею, но другой – позволяли пропускать их сквозь пальцы. Они уже давно носили одну и ту же
причёску, и это небольшое открытие в своё время очень порадовало Гарри.
Тогда профессор?
Но локоны продолжались и продолжались. Насколько Поттер помнил, Снейп никогда не отращивал свои
неухоженные чёрные патлы ниже плеч. Этот же водопад нежнейшего шёлка продолжался и продолжался.
Неужели Джинни?
В голове за секунду пронеслось несколько неприятных картин. Джинни Уизли каким-то непостижимым образом
узнала о его свидании и решила воспользоваться ситуацией. На секунду то желание и предвкушение, что
плескалось внутри Гарри, покрылось толстой коркой льда, а руки приостановили движение. Воображение живо
нарисовало ему тяжёлые рыжие пряди невесты.
Нет. Нет… Гарри тряхнул головой. Откуда здесь взяться Джинни? Да и ростом она была ниже. Гораздо ниже, и,
кроме того, последние года три-четыре, ещё со школы, она пользовалась совершенно убийственными духами
«Магический ландыш», не иначе купленными Молли на распродаже «три флакона по цене двух».
У Поттера на них тут же возникла устойчивая аллергия в виде непрекращающегося насморка. Сначала он решил
применить антиринитное и противоаллергенное заклинания, но потом рассудил, что лучше уж насморк, чем этот
чудовищный аромат.
Он ярко представил себе картину, как миссис Уизли с лёгким сердцем один флакон оставила себе, другой вручила
невестке (то, что Флёр от него, скорее всего, избавилась, было яснее ясного), а третий торжественно подарила
дочери на очередной праздник.
Нет, так дорого и ненавязчиво его невеста никогда не пахла!
Тогда кто же это?
Сердце Гарри пропустило пару ударов, а рука сама потянулась за палочкой.
Но когда на самом кончике загорелся долгожданный огонёк, осветив бледным светом окружающую обстановку, то
первым, что он заметил, был кончик другой волшебной палочки, маячившей у самого его носа.
Победитель Волдеморта стал пристально вглядываться в лицо напротив. Высокий лоб, безупречно очерченные
скулы, изящные крылья носа и тонкая полоска сжатых в нитку губ. Вся эта картина дополнялась породистым
подбородком. Стоявший напротив был, безусловно, красив. Но у Гарри его лицо вызвало лишь приступ детской
паники. Он очень хорошо знал это лицо и сейчас не без удивления разглядел в нём черты своего интимного
приятеля Драко. И это было неудивительно, так как перед ним во всей своей рафинированной красе возвышался
Люциус Малфой.
– Какого… – вырвалось было у Гарри, но тут он услышал медоточивый голос аристократа:
– Продолжайте, мистер Поттер.
– Что?
– Вы так трепетно гладили меня по голове, что я, честное слово, засомневался, вы ли это на самом деле.
– А вы знали, что здесь буду я?
– Лёгкий фокус с запиской…
Гарри молча обругал себя последним кретином. Малфой-младший присылал ему записочки только в Хогвартсе,
пытаясь его спровоцировать на нарушение школьных правил. В настоящих их запутанных отношениях они вовсе
обходились без слов, ну, или почти без слов, уж, во всяком случае, письменных. Не думает же он, в самом деле,
что этот хлыщ Малфой будет писать ему какой-то там романтический бред, назначать свидания и клясться в
любви. Тем более безличным почерком самопишущего пера.
Молодой волшебник передёрнул плечами. На самом деле в глубине души он на всё это надеялся, но сейчас его
надежда умерла, так окончательно и не родившись.
Нужно было думать головой, получив такую записку, а не бежать сюда как опившаяся приворотного зелья
пятикурсница!
Поттеру очень хотелось съездить кулаком по этой лощёной ухмыляющейся и, надо отдать должное, красивой
физиономии, а ещё лучше – хлестануть снейповской «Сектумсемпрой», стерев эту самодовольную ухмылку,
которая всегда так раздражала Гарри.
Однако герой войны понимал, что все преимущества ситуации не на его стороне, так как Малфой имел гораздо
больше возможностей для маневра, не говоря уже о банальном опыте.
И тут Гарри стало страшно. Он вдруг вспомнил, что перед ним самый настоящий Пожиратель Смерти. А вдруг
Малфой заманил его сюда, чтобы поквитаться за своего мёртвого Повелителя?
Эта мысль, шмыгнув юркой мышью, тут же вылетела из головы. Ну какой, к боггартовой матери, «любимый
Повелитель», когда Волдеморт чуть было не угробил его семью и долго издевался над самим блестящим
аристократом?
Гарри стало легче дышать, и он слегка расслабился. Не будет же старший Малфой делать с ним что-то такое здесь,
под крышей Министерства. По крайней мере, убивать точно не станет.
Поттер ещё раз окинул лорда Малфоя цепким взглядом.
О чём он мечтал последнее время? О томных ласках Драко и об опыте профессора.
Пожалуй, перед ним как раз и стояло воплощение его заветных желаний. Привлекательный во всех смыслах
мужчина, имеющий явное сходство с его любовником и, между тем, несомненно, опытный.
Прикусив губу, Гарри слегка неуверенно снова протянул руку к шевелюре Малфоя и дотронулся до длинной
платиновой пряди.
Как только пальцы коснулись волос аристократа, у юноши в голове промелькнула очень необычная мысль:
«Интересно, какие на вкус эти нежно-розовые губы?»
Третий стакан дешёвого огневиски, выпитый героем войны для храбрости в кабинете будущего тестя якобы по
случаю приближающегося Рождества, был явно лишним.
Северус Снейп
Северус вылез из камина в хозяйской спальне Малфой-мэнора с весьма деловым видом. И, главное, в
предвкушении неплохого вечера.
Несмотря на их мелкие заморочки в последнее время, они с Люциусом предпочитали все мало-мальски
значительные праздники проводить вместе.
Тем более что леди Малфой с некоторого времени на мужа не претендовала. Мало того, предпочитала большую
часть времени проводить на континенте. Что и Люциуса и Северуса несказанно радовало. В привычки мастера
зелий не входило вносить раздор в чью бы то ни было семейную жизнь.
Странно, но старшего Малфоя на месте не оказалось, и Снейп привычно плюхнулся на обширную хозяйскую
кровать, расслабляя уставшие за день мышцы. Несмотря на предпраздничную суету, он сегодня провёл со своими
курсантами-оболтусами вполне полноценные занятия и от многочисленных измельчённых ингредиентов и
бесконечных помешиваний жутко устал.
Зельевар сейчас не отказался бы от массажа. Ему представились тонкие малфоевские пальцы, достаточно умелые и
проворные, скользящие по его обнажённой спине и разминающие затёкшие за рабочий день мышцы.
Красота! Профессор даже зажмурился от удовольствия. Вот только бы избежать приступов ворчания и нытья,
которые с возрастом, а особенно после того, как Снейп в беспомощном состоянии безвылазно провалялся здесь, в
поместье, несколько месяцев кряду, у его светловолосого счастья только участились.
Лежать было комфортно. В спальне пахло приближающимся Рождеством, да и стены были украшены местными
домовиками не в пример богаче, чем в его лаборатории. Массивные венки из омелы, остролиста и хвойных лап
были переплетены сверкающими зелёными лентами всех тонов и оттенков и украшены затейливыми витыми
свечами, шарами и колокольчиками. Пахло имбирным печеньем, корицей, цитрусовыми, хвоёй и чуть-чуть
ванилью с шафраном. Несмотря на дикую смесь, аромат был ненавязчивый и вполне рождественский.
Северус даже слегка ревниво поморщил нос. Это была не его парфюмерная композиция. Естественно, он никогда
бы не создал такой мещанской безвкусицы, но он уже привык, что все духи лорда Малфоя (да и леди Малфой)
выходили из-под его умелых рук, а вернее – при участии его чуткого носа.
Отвлёкшись на размышления о природе запахов в малфоевской спальне, Снейп не заметил, как дверь тихонько
отворилась и кто-то бесшумно скользнул в комнату.
Новоявленный гость тихим шёпотом позвал:
– Гарри…
Профессор мгновенно отвлёкся от своих мыслей и весь обратился в слух. Напрягать зрение было бессмысленно.
Во-первых, в комнате было достаточно темно. Не считать же освещением скудный свет от камина. Во-вторых,
полог кровати был так удачно повешен, что скрывал вновь вошедшего почти целиком.
– Нет… – так же шёпотом ответил мастер зелий, наслаждаясь замешательством скрытого от него незнакомца.
Он мог поклясться, что это не был Люциус. Не мог же Малфой-старший пробраться к себе в спальню как вор, да
ещё и шёпотом звать по имени очкастое недоразумение?
Хотя… В голову профессора заползли неприятные мысли о том, что он уже не молод, и о своём далеко не
презентабельном внешнем виде…
И потом – в последний раз Люциус очень странно смотрел на Поттера. Долго и очень оценивающе.
С этой ветреной штучки, каким был его блондинистый любовник, сталось бы и закрутить подобный роман.
Особенно если вспомнить, что – а главное, с кем – это чудо вытворяло по молодости!
Правда, в следующую секунду все чёрные мысли быстро улетучились из головы зельевара.
– Отец? – голос был уже вполне громким для того чтобы Снейп узнал крестника.
«Мерлин великий! За каким боггартом сюда принесло Драко? Да ещё в поисках Поттера?» – подумал профессор,
понимая, что, по крайней мере, часть вечера безвозвратно испорчена.
«И где же, Мордред побери, Люциус? Обещал ждать меня здесь…» – в голову Снейпа вместе с этими мыслями
начали вкрадываться кое-какие подозрения.
Сегодня с утра старший Малфой очень неожиданно появился у него в новой лаборатории, и записку, оставленную
на столе после его ухода, Северус не мог расценивать по-другому, нежели приглашение в поместье. Естественно,
нормально пообщаться в аудитории, через которую то и дело шныряли слушатели аврорских курсов, они не могли.
Поэтому мастер зелий не придал значения тому, с чего это вдруг Люциус решил пообщаться с ним таким нелепым
образом, и всю таинственность лорда Малфоя приписал рождественскому сюрпризу, который тот приготовил.
В нём накопилась усталость не только за весь истекший год, но и, казалось, за всё прошедшее столетие. По
крайней мере, за те сорок лет, что он успел в нём прожить.
Поэтому Северус тогда и не обратил должного внимания ни на странные взгляды аристократа, ни на то, что его
любовник застрял как раз около места Поттера.
Картина складывалась неприятная. Похоже, он сам перестарался с Люциусом.
Тем временем Драко заглянул за полог отцовской кровати и продемонстрировал своё вытянутое от удивления лицо
крёстному.
– Не ожидал встретить здесь меня? – Снейп ехидно ухмыльнулся, тяжело поднимаясь с постели и перемещаясь в
кресло перед камином.
– Ну… – протянул его крестник, слегка замявшись.
– Пока не научился врать, лучше и не начинать, молодой человек, – очень язвительно вставил Северус, про себя
думая, что вот отец его научился и очень даже неплохо.
Драко пару раз бессмысленно моргнув и сел напротив крёстного.
Они помолчали, думая каждый о своём.
– Видимо, Рождество придётся проводить вдвоём… – проронил Снейп бесцветным голосом.
– Мама во Франции… – так же бесцветно ответил Малфой-младший.
– И я о том же, – Северус ещё раз посмотрел на крестника.
Тот ещё слабо понимал, что случилось, а профессор с болезненной остротой ловил себя на мысли о том, насколько
похожи и насколько различаются отец и сын. Тонкая кость, изящество линий, белый цвет… Пожалуй, это было
общим. Но вот остальное…
Люциус всегда казался высеченным изо льда. Несмотря на то, что мог быть и страстным и яростным. Но это был
жгучий лёд и ледяное пламя. А Драко напоминал солнечный луч. Яркий и блистательный, но тёплый
«Кто-то очень хорошо может согреться в его лучах… – подумал профессор. – Зато лёд можно растопить…»
Драко не казался таким хрупким и таким холодным.
Снейп поймал себя на мысли, что откровенно разглядывает юношу, и, наверное, давно бы вогнал того в краску,
если бы не его слегка отрешённый вид.
– И как чувствовать себя обманутым любовником? – едко поинтересовался профессор.
Молодой волшебник только моргнул и упёрся злым взглядом в лоб крёстному.
– Опытом не поделитесь? – ответил он с вызовом.
С минуту они напряжённо смотрели друг на друга, не отводя взглядов.
Затем Снейп сухо рассмеялся, разряжая обстановку:
– Может быть, предложишь гостю выпить? – спросил он. – Или сегодня в этом доме меня даже не напоят?
Драко хотел сказать что-то в ответ, но, сдержавшись, лишь легко стукнул ладонью по инкрустированному
итальянскому столику, разделявшему его и мастера зелий.
На столе тут же появилась запотевшая бутылка в ведёрке со льдом и пара фужеров.
Пробка вылетела с лёгким щелчком, и бутылка плавно пролевитировала от фужера к фужеру, не разлив ни капли.
– Итальянское… Кьянти… Урожай 1960-го года… – Драко взял бокал и поднёс к лицу, втягивая ноздрями аромат.
– Люциус предпочитает французское…
– Я знаю. Но вам-то более по вкусу итальянские вина. Или я не прав?
– В точку, – Северус взял свой бокал.
Вино пахло солнцем и теплом. На вкус оно было великолепно. Нотки аромата окутали рот приятным
послевкусием. Как мило со стороны Люциуса держать в подвале своего замка дорогие вина на его вкус.
Хотя сейчас он бы выпил что-нибудь покрепче.
Его взгляд опять лениво заскользил по Драко.
Мальчик вырос. Почему-то сейчас Северус заметил это наиболее отчётливо.
Он с удовольствием смотрел на лёгкую рубашку из тонкого батиста, через которую практически просвечивало
совершенное тело. Такое похожее и такое не похожее…
«Этого ещё не хватало!» – пронеслось в голове профессора, и он залпом осушил бокал, почти не ощущая вкуса.
Люциус Малфой
Люциус Малфой, стоя в темноте, ожидал увидеть Гарри Поттера. Принадлежность записки, найденной у очкастого
недоразумения, несмотря на использование универсального почерка самопишущего пера, почти не оставляла
аристократу сомнений в том, что на свидание героя минувшей войны приглашает его некрасивый и едва
оклемавшийся от змеиных укусов любовник.
Этого известная малфоевская гордость снести никак не могла. Можно было, конечно, заавадить неверного, но
тогда с кем он потом будет творить безумства на так вовремя освобождённой Нарциссой необъятной супружеской
кровати?
В ближайшей перспективе кандидатов, достойных заменить угрюмого зельевара, он не видел.
А вот отвадить от него Поттера можно было попробовать. Естественно, гриффиндорского живучку не брали
заклинания, в чём смог убедится даже сам Тёмный Повелитель за несколько секунд до своей полной и
окончательной кончины, но Малфой не был бы Малфоем, если бы что-нибудь не придумал.
Выход напрашивался сам собой. Надо отвлечь внимание Поттера от зельевара любыми способами. И один способ
пришёл в голову сам собой.
Если уж ему в своё время так удачно удалось соблазнить угрюмого Снейпа, то соблазнить Поттера – пара
пустяков. Не будь он Малфоем!
Когда его лицо осветил поттеровский «Люмос», Люциус констатировал состояние лёгкого испуга, застывшего на
лице очкастого гриффиндорца. В другой раз ему бы это польстило, но только не сейчас, когда он пришёл сюда
вовсе не пугать, а совсем наоборот.
Но, видимо, Поттер быстро справился с подростковыми комплексами и протянул руку, коснувшись волос его
сиятельства.
Малфой убрал палочку, засветив ещё один «Люмос» и решительно притягивая юношу к себе поближе.
– Пришли на свидание, мистер Поттер? – медовым голосом пропел аристократ.
Гарри ничего не ответил, лишь ещё больше выпучил глаза и быстро стянул очки.
Люциус внимательно рассматривал стоявшего перед ним молодого человека. Кажется, он ещё больше вырос, не
такой длинный, как его Драко, но определённо выше, чем три года назад, во время их последней встречи.
У Поттера оказалась матовая, чуть смугловатая кожа с лёгким пушком, сочно-алые губы и необыкновенно
длинные ресницы, в чём Малфой-старший ещё раз убедился, когда гриффиндорец прикрыл глаза.
Румянец, заливший щёки юноши от такого пристального внимания, ещё больше порадовал Люциуса.
«Интересно, он уже успел залезть в койку к Севу?»
При воспоминании о зельеваре Малфоя кольнула острая игла ревности. Но теперь к ней примешалось ещё и
некоторое смятение. Ему казалось неприятным не только то, что Поттер мог быть со Снейпом, но и то, что Северус
мог быть с этим, безусловно, аппетитным юношей.
Хищная улыбка расплылась на лице Люциуса. Губы почти вплотную приблизились к ярко-вишнёвому рту
Поттера. От того пахло виски вперемешку с мятой.
Аристократ про себя усмехнулся. Молодой человек явно хотел произвести хорошее впечатление и заглушить
мятными леденцами привкус алкоголя. Эх, молодо-зелено!
Протянув руку к лицу юноши, старший Малфой большим пальцем обвёл рот по контуру, с радостью замечая, как
дрогнули, затрепетав, ресницы, дыхание участилось, а губы приоткрылись.
«Есть ещё чем удивлять молодёжь!» – с гордостью подумал Люциус, ещё сильнее сжимая Поттера в объятьях.
Наконец гриффиндорец не выдержал и, притянув Малфоя за плечи, впился в его рот жадным и неумелым
поцелуем.
Ну, поцелуй был не совсем уж неумелый, но мужчина, положив юноше руку на затылок, взял инициативу в свои
руки. Вернее, в свои губы.
Поттер, надо отдать ему должное, не упорствовал, легко отдавшись на милость более опытного партнёра.
Целовать гриффиндорца оказалось очень приятным занятием: несмотря на привкус дешёвого виски, Люциус даже
получил некоторое удовольствие. А уж о Поттере и говорить не приходилось. Его распахнутые глаза и
прерывистое хриплое дыхание после поцелуя говорили о многом.
Малфой решил не тянуть резину и быстро трансфигурировал парты в приличную кровать, очень напоминавшую
его собственную в родовом поместье. По бокам от поистине царского ложа зажглись светильники на высоких
ножках, давая достаточно света.
Конечно, можно было расположить гриффиндорца и на столешнице, но Люциус любил комфорт во всём. Тем
более, в сексе. Неудобно воткнувшееся ребро от парты в самый неподходящий момент и в самое неподходящее
время могло испортить всё удовольствие.
– А сюда никто… – отдышавшись, попытался спросить Поттер, пока отец Драко колдовал над их будущим полем
боя.
– А ты кого-то ждёшь? – старший маг скривил губы и изящно изогнул левую бровь.
– Ну, я… – молодой человек замялся, переводя дыхание. – Мы в министерстве и…
«Вспомнил о нём», – чуть ревниво подумал Люциус и притянул Поттера к себе, обхватив его лицо руками и
заглядывая в глаза действительно очень необычного насыщенного зелёного цвета.
– Нам здесь нужен кто-нибудь ещё? – Малфой-старший вложил в свой риторический вопрос всё имеющееся у него
от природы обаяние, подкрепив свои слова нежным, почти целомудренным поцелуем в приоткрытые губы юноши,
с удовольствием замечая, как зёлёные глаза подёрнулись пеленой желания.
От одежды Поттера он освободил легко, отмечая, что увлечение квиддичем пошло будущему аврору только на
пользу.
Разложив своего любовника на кровати, Люциус принялся раздеваться сам, с удовольствием ловя жадный блеск
глаз гриффиндорца на своём всё ещё привлекательном теле.
«Знал бы ты, мальчик, каких сил и средств стоит поддерживать всё это в прекрасном состоянии, особенно при
такой жизни… Тёмный Лорд, Азкабан, Аврорат… И ты ещё на мою, слава Мерлину, пока ещё не седую голову».
Раздевшись до конца, Малфой с удовольствием откинул длинные густые пряди белокурых волос, слыша, как
шумно сглатывает слюну Поттер.
Вот Снейп сейчас непременно сказал бы какую-нибудь гадость. Или уж по крайней мере начал бы ворчать о том,
что Люциус так долго копается, хотя аристократ точно знал, что Северусу нравится его тело, и всегда при случае с
удовольствием демонстрировал его любовнику.
При воспоминании о зельеваре старший Малфой слегка поморщился. Не то чтобы Поттер не был
привлекательным, но сейчас он бы с удовольствием поменял его на Сева.
Ещё раз тряхнув головой, Люциус решил не отвлекаться и вытянулся рядом со своим молодым партнёром,
притягивая того к себе как можно ближе.
Драко Малфой
Драко смотрел на профессора Снейпа, удобно расположившегося в кресле. Мысли, вскипятившие его мозг
вначале, слегка улеглись.
Естественно, ему понадобилось больше времени, чтобы сообразить, что его на сегодняшнюю ночь оставили
одного.
Не совсем одного, но всё же.
Сначала хотелось броситься, разыскать, задушить собственными руками. Его или обеих – не имело значения.
Но потом буря, бушевавшая внутри, стихла.
Не так уж всё и плохо.
Отпив глоток вина, он окинул профессора взглядом.
Тот, не стесняясь, рассматривал его самого. От этого взгляда по спине Драко побежали мурашки. Взгляд был
оценивающим и голодным.
С одной стороны, хотелось немедленно уйти, с другой – любопытство, снедавшее его все эти годы, усилило
натиск.
Каким же должен быть этот самый Северус Снейп, успевший ещё до его рождения снискать себе славу первого
постельного героя всего Хогвартса? Тем более, при такой, прямо скажем, непрезентабельной внешности.
Приятная волна желания пробежала по всему телу, и юный Малфой решил, что грех терять такой чудесный вечер
на бесплотные терзания, и упускать подобный шанс.
Погоревать и поубавиться по возлюбленному, которому он не давал никаких обещаний, можно было и позже.
– На брудершафт? – предложил Драко, когда первая бутылка опустела.
В тёмных глазах мастера зелий сверкнули заинтересованные и слегка удивлённые огоньки.
Он коротко кивнул.
Тут же на столе материализовалась новая бутылка вина. Драко сумел заметить, что теперь это было Амонтильядо.
Видимо, услужливые домовики без подсказок Малфоя-младшего учли предпочтения его гостя.
Бокалы наполнились рубиновой влагой.
Юноша быстро поднялся со своего места и за пару шагов достиг кресла, где с таким комфортом расположился
профессор. В красных отблесках пламени камина его лицо и фигура казались фантастическими, да и волосы не
выглядели обычными грязными патлами.
Перед глазами Драко пронеслись картины прошлого. С детства знакомая фигура. Кажется, лет в десять он был
искренне очарован своим крёстным. Позже – восхищался и уважал. Ну, а после того, как к нему в руки попал этот
дневник, он был по-настоящему заинтригован.
Тряхнув головой, он легко опустился на колени к Снейпу и одним долгим глотком осушил бокал. Напиток
оказался крепче сухого кьянти и тут же ударил в голову.
Пустые бокалы были отброшены в сторону почти одновременно и тихо растворились в воздухе, так и не достигнув
пола: рачительные малфоевские домовики всегда были начеку.
Драко почувствовал, как угодил в крепкие объятия и тут же прикрыл веки, наклонившись к губам профессора.
От поцелуя он очнулся только тогда, когда понял, что его рубашка давно брошена куда-то в сторону, а ловкие
профессорские пальцы очень умело исследуют каждый сантиметр его кожи, свободной от одежды. Но он даже не
обратил на это внимания, растворившись в поцелуе. Впервые за долгое время не целуя, а позволяя целовать себя,
он потерял голову.
Оторвавшись от жадного рта, юноша протяжно застонал, не узнавая свой хриплый голос.
Всё тело горело от ласк и поцелуев; руки, в которых нельзя было и заподозрить такой нежности, пробегали по
спине, груди, как будто случайно задевая соски.
Младший Малфой уже давно развернулся к крёстному лицом и, раздвинув ноги, сел на его колени, пытаясь
прижаться к нему теснее, судорожно вцепившись в плечи мужчины, обтянутые всегдашним чёрным сукном.
А губы Снейпа, выглядевшие всегда сухими и невыразительными, творили с шеей Драко Мерлин знает что,
пробегая от мочки до ключицы. Молодой маг чувствовал то палящий жар, то приятную прохладу, и, сходя с ума от
прикосновений, он опять застонал и уткнулся лицом в обычно сальные и неухоженные волосы. Сейчас он жадно
вдыхал их запах, запустив пальцы в шевелюру. И волосы вовсе не были сальными. По крайней мере, неприятных
ощущений при прикосновении к ним он не испытал – скорее, наоборот, ему хотелось снова и снова проводить по
ним рукой, пропускать пальцы сквозь густые тёмные пряди.
Драко не выдержал и, наклонившись ниже, уткнулся куда-то между строгим воротничком сюртука и шеей
зельевара, жадно ища губами участок не закрытой одеждой кожи. Он буквально впился губами в шею, проводя по
ней языком, прихватывая зубами. Член в тесных бриджах рвался наружу, а профессорские руки и не думали
спускаться ниже.
Наконец терпению юного Малфоя пришёл конец, он проворно соскочил на пол и, мало заботясь о том, какое
произведёт впечатление, стянул с себя остатки одежды. Сейчас он напоминал себе безумно пьяного и
одновременно жаждущего, дорвавшегося до влаги. Это было и похоже и не похоже на их безумства с Гарри
Поттером.
У Гарри он находил полное понимание в ответных действиях, и сейчас они бы уже вовсю кувыркались в койке, а
может быть, уже и откувыркались, отдыхая после безумного, но очень быстрого соития.
Снейп же спокойно сидел в кресле. Он даже умудрился где-то раздобыть бокал и сейчас, пристально глядя на
крестника, сделал глубокий глоток густой рубиновой жидкости.
Драко почувствовал себя идиотом.
Он стоял совершенно голый, заласканный до состояния «я-сейчас-кончу» напротив абсолютно одетого и, казалось,
абсолютно спокойного Снейпа.
– Иди сюда… – услышал он, наконец, хриплый голос профессора и с готовностью уселся обратно, с удовольствием
почувствовав на успевшей слегка замёрзнуть спине сильные и тёплые руки, которые продолжили путешествие по
его телу, на этот раз спустившись к ягодицам.
Он посмотрел в глаза мужчине, пытаясь отыскать там хоть одну искорку.
– Я делаю что-то не так? – вырвалось у него почти с детской непосредственностью.
Снейп только усмехнулся:
– Мы оба делаем всё не так… А я – в особенности… – в его голосе прозвучала горечь.
Драко только охнул в ответ, потому что как раз в этот момент ловкие пальцы зельевара добрались до его
отверстия, осторожно проникая внутрь.
Длинные ловкие пальцы, способные свести с ума.
Юноша поднялся и, с удовольствием выбрав удобное положение, насадился на них до конца, морщась от
небольшого дискомфорта, впрочем, тут же компенсированного тем, что мастер зелий добрался до того самого
места внутри, заставив Драко ещё больше выгнуться и застонать в голос.
– Ты тесный… – прошептал ему в самое ухо Снейп, прикусывая мочку.
– Я давно не… – между протяжными стонами ответил Драко, продолжая, извиваясь, ритмично насаживаться на
пальцы профессора.
– Неужели Поттер всегда снизу? – в словах крёстного прозвучал определённый сарказм.
Малфой зарычал и рванул ткань мантии на плече зельевара так, что она затрещала.
Снейп убрал свои пальцы, вызвав недовольный всхлип молодого аристократа, и, крепко обхватив того за талию,
неожиданно легко приподнялся с кресла. Драко, удерживая равновесие, оплёл Северуса ногами.
– Тяжёлый… – сквозь зубы процедил профессор, сделав пару шагов и сбрасывая тело крестника на необъятную
хозяйскую кровать.
Юноша перекатился на живот, с удовольствием наблюдая, как его крёстный освобождается от одежды.
Возможно, это был не самый лучший стриптиз, но уж точно более внимательного зрителя Северус встречал редко.
Одним чётким движением мантия слетела на пол, взметнувшись в воздухе, как огромные крылья летучей мыши, за
ней последовал наглухо закрывающий шею воротничок.
Драко смотрел, не отрываясь.
Всё тело зельевара было испещрено шрамами. Начиная от знаменитого на горле, о котором стараниями Гарри
Поттера знали все, до белёсой полосы на предплечье, которая была и у Драко. Место, где когда-то находилась
метка Тёмного Лорда.
Несмотря на эти отметины, щедро расставленные жизнью на Снейпе, юный Малфой не мог не признать, что сейчас
хочет только одного: чтобы его крёстный поскорее избавился от одежды, а он опять почувствовал его руки на
своём теле. И не только руки.
Раздевшись, Северус подошёл к кровати и легко перевернул Драко на спину, проведя тыльной стороной руки, едва
касаясь гладкой кожи, от плеча к колену.
Юноша закусил губу, чтобы не застонать.
– Красивый…– хмуро произнёс бывший декан Слизерина таким тоном, каким обычно кидал своим студентам
«неудовлетворительно».
Драко прикрыл веки. Зная Северуса Снейпа всю свою жизнь, другого он от него и не ожидал.
В устах зельевара это звучало как комплимент.
Гарри Поттер
Не успел Гарри оглянуться, как оказался раздетым и зацелованным под изящным телом Малфоя-старшего.
Возможно, Драко был стройнее, но вот в умении целоваться ему ещё надо было набраться опыта.
А между тем розовые губы продолжали терзать тело гриффиндорца, вызывая новые и новые стоны. Он уже давно
находился на грани, сходя с ума от запаха, мягких волос, волной обволакивающих его плечи, безумно точных
прикосновений, как будто бывший Пожиратель Смерти знал, где и как надо касаться Гарри Поттера.
Гриффиндорец полностью расслабился и лежал обезволенный, позволяя Малфою делать с собой всё что угодно –
переворачивать, сгибать ноги и руки. Он лишь стонал и старался прижаться к сохранившему на удивление
прекрасную физическую форуму телу аристократа ещё плотнее.
Наконец старший Малфой как всегда очень ненавязчивым движением перевернул его на живот и раздвинул ноги,
опустив свои мягкие руки на ягодицы молодого волшебника.
Легко прикасаясь к его бокам, он положил руку на затылок Гарри, принуждая того прогнуться.
Поттер не противился, предвкушая развязку.
Он выгнулся ещё сильнее, прижимаясь щекой к шёлковым простыням и изо всех сил вцепляясь пальцами в
мягкую ткань.
То, что он не видел своего опытного любовника, ещё больше распаляло его желание.
После того, как юноша почувствовал лёгкое прикосновение длинных прядей и влажный поцелуй мягких губ на
спине, умелые руки аккуратно раздвинули его ягодицы, а пальцы проникли внутрь, растягивая и готовя.
Гарри протяжно застонал. К дементорам дурацкую подготовку, он и так был на взводе. Можно было бы уже начать
то, что и так затянулось до предела.
Он тряхнул головой, насаживаясь на пальцы Малфоя, и вскоре на их место пришло кое-что посущественней.
Люциус вошёл в него, резко насаживая почти до самого основания, как будто прочитав мысли Поттера. Его руки
переместились на бёдра Гарри, а одна скользнула дальше, сомкнувшись на сочившимся влагой члене.
Мерлин, кто бы мог подумать, что он будет кричать, до безумия надрывая связки, и кричать не от боли, а от дикого
слепящего наслаждения, когда Малфой станет насаживать его на себя, задавая безумный ритм, от которого перед
глазами плыли цветные круги.
Гарри чувствовал, как покрывается мелкими капельками пота, но, стиснув зубы, пытался оттянуть удовольствие.
Что там говорил в своё время Снейп по поводу концентрации? К дементорам! Сил сдерживаться не оставалось, и
Гарри последний раз толкнулся бёдрами навстречу Малфою, заливая его руку своим семенем. В этот момент
кончил и его партнёр. Гриффиндорец почувствовал, как на его спину опускается такое же влажное тело,
сотрясаемое оргазменной дрожью.
Сил стоять на коленях у Гарри уже не осталось, и он рухнул на кровать, чувствуя, как рядом с ним расположился
сползший с него Малфой-старший.
«Люциус», – произнёс про себя юноша, пробуя это имя на вкус. Звучит гораздо лучше «аристократического
хлыща», «папаши Малфоя» или «правой руки Тёмного Лорда» и всех прочих эпитетов, которыми Гарри награждал
этого человека ранее.
Вечно зримое олицетворение зла в школьные годы, за сегодняшний вечер превратившееся в совершенно отпадного
любовника.
Тем временем, оправдывая мысли Гарри, Малфой-старший весьма бережно вытер его спину простынёй и подтянул
успевшего слегка остыть молодого мага в свои объятья, поцеловав в шею.
Поттеру вдруг стало необыкновенно хорошо и спокойно. Тело его медленно отходило от любовных утех, и лежать
вот так, наслаждаясь прикосновением другого тела, которое только что подарило сногсшибательный оргазм, было
не просто хорошо. Это было офигенно здорово.
Они с Драко после безудержного траха, обычно быстро одевшись, разбегались в разные стороны, хотя иногда
Гарри хотелось полежать подольше, прижавшись к любовнику.
– Это так о… – начал было Поттер, чувствуя, как хрипит его голос.
– Ш-ш-ш… – тихо прошептали ему в самое ухо, – ничего не говори. Просто полежи…
– Я только хотел сказать, что скоро обход дежурных… – вставил Гарри.
Ему самому не хотелось вставать, и он с удовольствием бы ещё повалялся здесь. Но на секунду ему представились
удивлённые физиономии Рона и Артура Уизли, которые как раз сегодня дежурили вместе, при виде его, лежащего
в объятьях Люциуса Малфоя.
– Тогда стоит отсюда убраться, – спокойно констатировал старший Малфой, поднимаясь с кровати.
Одевался он так же обалденно красиво, как и раздевался.
Гарри опять засмотрелся на ладную фигуру, облачающуюся в чертовски удачно подобранные и наверняка
дорогущие шмотки, чувствуя, как снова начинает возбуждаться.
Ему очень не хотелось сегодня куда-нибудь идти. Тем более, в Нору, куда он собирался всё-таки заскочить после
свидания с Драко.
Но теперь при мысли даже о поцелуях Джинни ему становилось худо.
– А нельзя ли… – Поттер замялся.
Так откровенно навязываться Малфою, намекая на продолжение, никогда бы не пришло ему в голову, до того
момента, как они очутились в одной постели.
– Ты хочешь продолжить? – спросил не скрывающий своей торжествующей ехидной ухмылки аристократ.
Ну и пусть себе лыбится сколько влезет, лишь бы ещё хотя бы раз оказаться с ним. А лучше – два.
Видимо, на лице Гарри и так всё было написано огромными буквами, потому что Люциус, быстро наклонившись
и чмокнув его в макушку, легко шлёпнул юношу пониже спины:
– Тогда быстро одевайся!
Северус Снейп
Драко лежал перед ним, призывно раскинув удивительно стройные ноги. Молодой, трепещущий в вожделении. В
этом он совсем не был похож на Люциуса. Раскрылся сразу и так откровенно, что это сорвало у Снейпа все
тормоза.
Он сначала и не собирался что-либо делать с крестником.
Алкоголь, обида на любовника, встречные претензии младшего Малфоя к своему сердечному другу – всё это
подходило для лёгкого заигрывания, но не для…
Честно говоря, зельевар не ожидал такой чувственности от Драко.
Малфой-старший тоже раскрывался, но не сразу, а в самом конце, сначала добротно отрабатывая заученную роль
под названием «Глядите все, какой я сногсшибательный красавец и неповторимый любовник!» И только потом,
через череду масок пробравшись к его сути, Северусу удавалось вытащить на поверхность настоящего Люциуса.
Драко же почти сразу отдал себя в его руки, всецело доверившись. У Северуса не было сил устоять перед таким
соблазном.
Опускаясь рядом с крестником на кровать, профессор зельеварения дал себе слово, что не станет торопиться, а
будет любить его нежно и медленно. Хотя соблазн сразу же раздвинуть длинные ноги и натянуть на себя это
раскрытое для него тело был очень велик.
Для начала Снейп прижал юношу к себе, пропуская пальцы сквозь светлые пряди. Драко даже стриг их довольно
коротко, как будто подчёркивая этим своё различие с отцом.
Они неторопливо и долго целовались.
Северус намеренно не убирал руки от лица Драко, хотя тот в нетерпении прижался к нему всем телом и начал
тереться о бедро зельевара своим возбуждённым членом.
Наконец молодой Малфой не выдержал и сам, перекатившись на спину, притянул крёстного к себе, обхватывая его
бёдра ногами так, что Снейпу пришлось опереться на вытянутые руки.
– Ты торопишься… – процедил сквозь зубы мастер зелий.
– Я безумно хочу… – и Драко выгнулся навстречу партнёру.
«Торопыга», – почти нежно произнёс про себя профессор, подтягивая бёдра наследника аристократического рода
ближе и удобно размещая его ноги у себя на плечах. Серые глаза с большими расширенными зрачками сейчас
полыхали пламенем желания.
Снейп ещё раз провёл вдоль тела юноши руками и, раздвинув ягодицы, медленно вошёл внутрь.
Драко оказался тесным и упругим, целиком приняв всю немаленькую длину профессорского члена. Сжав зубы,
зельевар издал сдавленное шипение, понимая, что долго не выдержит. Открытость и податливость молодого
человека оглушала его.
Он нагнулся, целуя крестника в подбородок и положив руку на возбуждённый член юноши, и принялся медленно
двигаться, внимательно следя за выражением лица партнёра.
Сначала Драко закусил губу, сдерживаясь, но потом запрокинул голову и застонал в голос.
Это подстегнуло Снейпа, и он буквально в два-три толчка достиг разрядки, чувствуя, как ему изменяет его
всегдашняя выдержка. Изливаясь внутрь молодого тела, он сжал член Драко в руках, дождавшись ответной
разрядки. Малфой-младший дёрнулся, прогнулся и, закусив губу до крови, забрызгал их обоих белесой
жидкостью.
– Ни-че-го-се-бе! – выдохнул Драко, когда обессиленный Северус опустился на него.
Вместо слов одобрения тот лишь сухо спросил:
– Удобно, не давит?
– Уф, нет… – ответил Малфой, благодарно прижимаясь к крёстному и целуя его в висок с прилипшими
смоляными прядями.
Их хватило на то, чтобы молча полежать в обнимку, причём Драко очень уютно, совсем как беззащитное существо,
прильнул к плечу профессора, вызвав у него прилив нежности.
«Тебе это ещё аукнется», – злясь на себя, подумал он, гладя плечо своего неожиданного партнёра.
***
Когда они вылезли из кровати за стол, где предупредительные домовики уже сервировали ночную трапезу, там их
ждало охлаждённое шампанское.
Мастер зелий, надевая мантию (не в его привычках было садиться за стол без одежды), только и успел подумать,
по какому случаю домовики притащили сюда эту газированную гадость, когда великолепно знали, что он терпеть
не может шампанское и пьёт его только с Люциусом, и для чего стол накрыт на четыре персоны, как из камина,
вызвав крик удивления Драко, появился его загулявший любовник под руку с его нерадивым учеником.
Люциус Малфой
Когда Драко в ярости утащил почти не сопротивляющегося Гарри вон из покоев, оставив их с Северусом одних,
Люциус даже и не знал, что сказать.
По скрученным простыням он уже догадался о произошедшем.
Сейчас в нём боролись оскорблённый родитель и обманутый любовник.
Тем более что Северус, спокойно скрестив руки на груди, подпирал один из столбов балдахина над кроватью и
смотрел в никуда.
Обычно в такое состояние его интимный друг приходил в безвыходных ситуациях. Вернее, в тех ситуациях, где от
него уже ровным счётом ничего не зависело.
Как тогда, после воскрешения Тёмного Лорда, когда Люциус притащился с кладбища и сел в то же самое кресло.
Тогда он был напуган, раздавлен и выбит из колеи. Что и говорить: для него возвращение к жизни «любимого
повелителя» стало весьма неприятной неожиданностью.
Тогда он поразился спокойствию Северуса.
На его отчаянный вопрос «Что же делать?» тот просто ответил: «Ждать».
В тот день он стоял точно так же, глядя прямо перед собой невидящими глазами со спокойствием сфинкса. И это
притом, что Тёмный Лорд обещал с него чуть ли не с живого снять кожу.
Если Северус Снейп становился таким, значит, всё и в самом деле плохо.
Очень плохо.
Лорд Малфой сел в кресло, прикрыл лицо руками, и, стараясь быть небрежным, спросил:
– Ну, как?
– Что – как? – сухо ответил вопросом на вопрос Снейп. – Твоя похоть или моя безответственность?!
– Но не я же ему свидание назначил! – Люциус вскочил с кресла и метнулся к любовнику.
Тот уже отошёл от витого столба и теперь стоял посреди комнаты, ближе к камину, всё с тем же безразличным
выражением на некрасивом лице.
– Ой, Люци! Кажется, твои игры тебя до хорошего не довели… – спокойно сказал он после очень хорошей паузы,
делавшей честь любому драматическому дарованию.
– Кто бы говорил!
– Мальчишке назначил свидание твой сын! – в тихих словах мастера зелий был горький упрёк.
Наконец он соизволил посмотреть на старшего Малфоя, у которого от этого холодного взгляда по коже побежали
мурашки.
Тот уже и сам начал догадываться о своей досадной ошибке, когда увидел искажённое ненавистью лицо Драко.
Его отпрыск ещё не научился держать себя в руках. Возможно, тому виной было излишне мягкое обращение
Люциуса. Ведь он в его годы вряд ли позволил бы себе так явно обнаруживать свои привязанности. Впрочем, со
временем научится. Обязательно научится. В этом Малфой-старший был убеждён.
– Я ещё не так низко пал, чтобы бегать за студентами, – между тем холодно продолжал Снейп.
Люциус почувствовал себя совершенным болваном. Из этой ситуации напрашивался только один выход.
– А что я должен был думать? С твоей-то репутацией! – лорд Малфой решительно поднялся со своего места и,
вложив в слова весь свой яд, гневно посмотрел на любовника.
Северус горько рассмеялся, отступая на шаг назад. Теперь его спина упёрлась в задрапированную дорогой тканью
стену спальни.
– Мерлин, Люц! Неужели за столько лет, пока мы вместе, ты так и не понял, что меня твоими штучками не
проймёшь? – теперь губы кривились в горькой усмешке.
Малфой слегка опешил.
Действительно – кто мог знать его лучше, чем Северус Снейп.
Но это не значило, что стоит бросать начатое.
– Может, ещё скажешь, что не заигрывал с Поттером? – ядовито спросил Люциус, подходя к Северусу ещё ближе.
– Нет, – тихо ответил зельевар. – Я вообще все эти годы вёл себя лучше, чем покладистая супруга.
– Верится с трудом, – обронил Малфой, но в его голосе уже не было той саркастической уверенности. – Но я
надеюсь, ты понравился Драко!
– Не мне судить, но у меня был хороший учитель! – Снейп поднял опущенную голову и посмотрел прямо в глаза
аристократу.
– Ты хотел сказать – учителя, – поправил его Люциус, встретившись со взглядом глубоких тёмных глаз.
В этих глазах можно было утонуть. Каждый раз, глядя в их бездонную пропасть, Малфой видел себя таким, каков
он есть на самом деле, а не тем, каким его знало окружение.
– Нет, Люци, учитель. Ты был первым и до сегодняшней ночи оставался единственным, – Северус поднёс руку к
лицу аристократа и кончиками пальцев провёл линию от уголка глаза к подбородку, медленно очерчивая полуовал.
– Ты мне врёшь! – Люциус тряхнул волосами и, пододвинувшись ещё ближе, упёрся головой в лоб зельевара.
– Я тебе никогда не врал, – на самое ухо полушёпотом произнёс Северус.
– А дневник? – Малфой поднял голову, и теперь их губы разделяли считанные миллиметры.
– Я не заставлял тебя его читать. И кто тебе сказал, что там написана правда?
Аристократ передёрнул плечами, слегка отстраняясь.
– Ты хочешь сказать, что все эти годы я любил вымысел? – его руки обхватили лицо зельевара, заглядывая в глаза.
– А ты любил?
В глазах была горечь и обида.
– Я и сейчас люблю тебя, будь ты проклят вместе с твоим дневником. Люблю и буду любить, – с этими словами
Люциус прикоснулся поцелуем к губам Северуса. Легко и очень нежно.
Снейп удивлённо посмотрел на Малфоя.
Тот хитро улыбнулся и подмигнул старому другу:
– Тем более, в моём возрасте тяжело что-либо менять и привыкать к новому. Сегодня я в этом убедился.
Они молчали, пытаясь рассмотреть друг друга внимательней, как будто и не было этих двадцати с лишним лет.
– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил Люциус, так и не отняв рук от лица любимого.
– А что ты хочешь услышать?
– То, о чём ты не написал в дневнике…
– У нас впереди длинная ночь, и если тебе так интересно послушать о самом себе, то я готов, – Северус улыбнулся,
накрывая руки аристократа своими.
И старший Малфой в который раз убедился, как безумно любит эту улыбку на некрасивом, но таком дорогом лице.
– У меня на эту ночь есть ещё и другие планы. А потом я буду слушать не о себе, а том, как ты рассказываешь обо
мне. Существенная разница, не правда ли?
Их губы опять соединились.
Часы на каминной полке отбили полночь. Наступило Рождество.
Драко Малфой
Драко и Гарри сидели на пушистом ворсе ковра, покрывающим пол в спальне слизеринца, облокотившись спинами
о кровать.
Это сооружение было менее массивным и обширным, чем в отцовской спальне, но гораздо лучше тех ветхих
скрипящих коек, которыми они довольствовались в дешёвых притонах, где можно было всего за пару-тройку
сиклей без хлопот снять номер.
Губы Драко были разбиты, под левым глазом расплывался приметный фингал, батистовая рубаха разорвана в
клочья.
Гарри выглядел не лучше.
Юноши сидели плечом к плечу, как тогда, три года назад в коридоре у гаргульи, когда их самым необъяснимым
образом потянуло друг к другу.
Сейчас они молча отходили от потасовки, в которую только что переросло их бурное объяснение.
Малфоя душила не просто ревность, а безумный гнев. Он едва нашёл в себе силы дотащить Поттера до своей
спальни.
Он в слепой ярости кричал на любовника, не желая слушать никаких оправданий. Гарри, похоже, находился в том
же состоянии, и от криков они очень быстро перешли к тумакам.
Так они не дрались даже в школе.
Слава Мерлину, у них оказалось достаточно ума не схватиться за палочки, иначе дело не ограничилось бы
выбитыми зубами и вывихнутыми челюстями.
Они катались по полу как сумасшедшие, сцепившись в клубок и награждая друг друга ударами.
Наконец ярость Драко начала ослабевать, и, в очередной раз занеся кулак над обмякшим под ним Гарри, он в
последнюю минуту опустил руку. В противном случае удар сломал бы герою прошедшей войны нос.
Вместо этого наследник аристократического рода схватил Поттера за ворот мантии и бессильно уткнулся в его
плечо. За пеленой гнева он увидел лицо Гарри, залитое кровью, с ссадинами и синяками. Такое красивое и
любимое им лицо, которое он по злобе из ревности превратил в боггарт знает что. Его душили беззвучные
рыдания. Слёз не было. Были боль, пустота и горечь.
Но и эти чувства постепенно отступали. Он чувствовал запах Гарри, ощущал руками его тело под собой, и это
необыкновенным образом успокаивало.
Пролежав так минут пять на плече у бывшего гриффиндорца, он понял, что его партнёр тоже не сопротивляется.
И тут настало время подсчитывать потери.
Добравшись, наконец, до волшебных палочек, они начали приводить друг друга в порядок.
Малфой-младший увидел, что у Гарри разбита скула, да и носу всё-таки досталось, судя по его расплывчатым
очертаниям. Касаясь палочкой повреждённых участков, Драко легко дотрагивался до них кончиками пальцев, как
будто проверяя, на самом ли деле ему удалось исправить последствия своего негодования.
Из его глаз полились слёзы. Он даже не думал вытирать их, а только глядел на Гарри и прикасался к его лицу уже
без всякой на то практической надобности.
– Боггарт побери! – выругался он.
– И я того же мнения! – улыбнулся Гарри, который тоже не смог избежать слёз и сейчас размазывал их по лицу
кулаком,
– Я же тебя так… Ну как ты мог? – слёзы уже не текли потоком, но вопрос у Малфоя прозвучал не зло, а очень
горько.
– А ты?
Драко молча сел на пол около кровати. Гарри последовал его примеру. Ещё не всё, что можно было, они привели в
порядок, но, по крайней мере, вывихнутые челюсти и выбитые зубы встали на место.
Они сидели в тишине.
Поттер взял руку друга и накрыл её своей.
Драко молча поднёс её к разбитым губам.
– Он лучше, чем я? – наконец произнёс слизеринец.
– Нет… – с улыбкой отозвался Гарри, а потом слегка игриво прибавил: – Ну, почти нет! Тебе бы с поцелуями
потренироваться!
Малфой-младший порывисто обернулся к Поттеру с желанием опять засветить этому очкарику промеж глаз.
Гарри смотрел на него пристально, с вызовом, а в уголках глаз притаились смешинки:
– Ты что-то хотел сказать?
– Знаешь, а Снейп – обалденный любовник! – Драко смотрел прямо в эти бесстыжие зеленые, лучащиеся смехом
глаза.
– Правда? – Гарри улыбнулся ещё шире. – Ты предлагаешь мне это проверить?
– Если ты это сделаешь, я тебя убью! – голос Драко был более чем серьёзен.
– Ну, тогда другое дело! – протянув руку, Поттер взъерошил светлые волосы Малфоя.
– И с отцом повторять не советую… – так же угрюмо проговорил Драко, наслаждаясь прикосновениями пальцев
гриффиндорца.
– И не подумаю. Но я женюсь на Джинни, – Гарри опустил глаза.
– Я знаю. Ты уже говорил… – Драко вздохнул. Джиневра Уизли его совсем не беспокоила.
– И я люблю тебя… – произнёс тем же тоном Поттер. Он закусил губу, исподтишка глядя на любовника.
– Я знаю… – в унисон ответил Драко.
И тут до него дошёл смысл сказанных слов. Он решительно обнял Гарри и притянул ближе, укладывая его голову
с тёмными, как обычно растрёпанными волосами к себе на грудь.
– Я тебя никому не отдам и никуда не отпущу, – проговорил он, целуя его в пробор. – Можешь обещать кому
угодно и что угодно, но я тебя больше не отпущу. Ты мой. Только мой.
Наступило Рождество. Часы на каминной полке отбили полночь.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа