close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Композиционный анализ
рассказа И.А.Бунина «Кума»
(из цикла «Тёмные аллеи»)
Выполнен студентом 2 курса
русского отделения
Андрианом Влаховым
Композиционный анализ рассказа И.А.Бунина «Кума» (из цикла «Тёмные аллеи»)
В рассказе «Кума» описываются события, происходившие в течение двух дней на
загородной даче «в сосновых лесах под Москвой». Глагол «описываются» здесь не
случаен – с первых же строк обращает на себя внимание практически полное отсутствие
действия. Первые два абзаца не содержат глаголов вообще, третий и четвёртый,
завершающие экспозицию, содержат лишь глаголы в настоящем времени либо причастия
несовершенного вида. В таком же описательном стиле вводятся и герои рассказа: кума и
кум, друг мужа (имена их в тексте не даются); также существует муж кумы, однако стоит
заметить, что его роль в рассказе фактически нулевая и сводится к его отсутствию.
После прочтения начального фрагмента рассказа (у читателя) создаётся стойкое
впечатление «картины Кустодиева» - традиционные штампы московской купеческой
жизни в действии: самовар на столе, чистящая ягоды женщина, «холёные круглые руки» и
др. В противовес этому герой даже по описанию производит впечатление человека
мыслящего и более просвещённого, чем героиня (знаток и собиратель икон, изящный, с
живым взглядом, одетый как для тенниса).
За экспозицией следует большой, занимающий половину текста диалог, имеющий,
казалось бы, довольно важную цель – объяснение героя в любви. Этот диалог почти не
содержит речи нарратора. Само признание в любви довольно трудно локализовать –
героем излагается большая ретроспектива истории знакомства, героиня отвечает не по
существу. Фактически активное действие завязывается по прошествии двух третей текста:
За обедом он грустно молчал, неожиданно пошутил:
— А не закатиться ли и мне в «Мавританию» с десятичасовым, вдребезги напиться там, выпить на
брудершафт с метрдотелем?
Она посмотрела длительно:
— Закатиться и меня одну оставить в пустом доме? Так-то вы помните гиацинты!
И тихо, будто задумавшись, положила ладонь на его лежавшую на столе руку…
После этого в повествовании образуется некий провал. Действие возобновляется только
«во втором часу ночи». Дальше всё развивается стремительно: как нетрудно догадаться,
преступается церковный запрет на близкие отношения между крестными родителями;
однако описываются лишь ощущения героя постфактум – в том числе присутствуют
интроспекции в его сознание.
Фактически складывается ощущение, что всё в рассказе подано с точки зрения героя, как
описание, как картина, как очередная икона в его коллекции – в том числе и героиня.
Таким образом, любовная история для героя не является событием. Отношения с героиней
– очередная интрижка; не случайно приведены слова Козьмы Пруткова («Вы любите ли
сыр», спросили раз ханжу, / «Люблю», - ответил он, - «я вкус в нём нахожу.») – в
отношениях с женщинами герой находит лишь вкус, общается с ними ради плотского
удовольствия. Нелишним здесь будет вспомнить позицию Печорина (кстати, мотивы
«Героя нашего времени» появляются в рассказе не раз: сама интрига, поездка «на воды»,
знакомство с доктором). Герой живёт образами, штампами: возникает хронотоп дачи –
отдых, спокойствие, гармония с природой, ожидаемый дачный роман; он и говорит, и
даже думает не своими мыслями – чего стоит хотя бы монолог о знакомстве, как будто
взятый из романа. Его интерес к героине – интерес к картине, к клише «купчихи».
Нарратор в рассказе (по классификации Шмида) является недиегетическим. Однако
можно заметить, что (во всех четырёх планах, по Б.Успенскому) точка зрения нарратора
совпадает с точкой зрения героя. Например, «подставляет блестящий локоть», «Выйдя к
завтраку, почтительно поцеловал её руку и скромно сел за стол, развернул салфетку»,
«глядя на него с лёгкой усмешкой» и т.д. Кроме того, интересно отметить следующее: при
прочтении описания сцены в церкви можно заметить её сходство с описанием обстановки
в начале рассказа. Обе сцены написаны очевидно книжным стилем и вызывают в сознании
читателя чёткие ассоциации: первая – с жанром физиологического очерка, вторая – с
клишированными романтическими новеллами. Отождествлять нарратора и героя нельзя,
однако между их точками зрения в плане фразеологии присутствует явное сходство.
Речь же героини зачастую передаётся «виртуальными интроспекциями» - конструкциями
с частицей «будто». Этот приём показывает, что сознание героини недоступно для
постижения героем, её образ мышления непонятен такому человеку, каким является
герой. В то же время нарратор чётко даёт понять, что, несмотря на это, героиня гораздо
сложнее, чем может думать герой.
Таким образом, точка зрения героини в рассказе прямо не явлена и явлена быть не может
– о ней можно лишь догадываться по описаниям, сопутствующим её репликам
(«улыбается рассеянно, будто занятая только своим делом», «посмотрела исподлобья»,
«сказала …, стараясь быть как можно проще», «не поднимая глаз», «ровным голосом,
глядя на него с лёгкой усмешкой»). По приведённым примерам видно, что
завязывающаяся интрига ей не безразлична, что она испытывает чувства к герою. (Не
случайно она и отсылает слугу в сцене утром в те моменты, когда говорит что-то важное:
теперь уже героиня инициирует откровенный разговор, он необходим ей – и выглядит
этот разговор намного более конкретным и осмысленным, нежели долгие рассуждения
героя накануне). Ответ героини на объяснение, её ответные чувства – они являются
событием для неё. Героиня вырывается из своей типической роли, из клише купчихи. И
цитата «сердце ушло из рук» - вкупе с предшествующим поцелуем руки – на поверку
показывает, что из рук ушло именно её сердце. (Неслучайно рассказ называется «Кума» -
событие, любовь происходит именно для героини.) Это понимает герой – но именно этим
маркированным, событийным поведением кума и становится для него неинтересна: ведь
он – лишь собиратель икон, картин, штампов, не-штампы для него неинтересны – и такую
куму он возненавидит.
В реплике
— "Вы любите ли сыр, спросили раз ханжу", — сказал он, неловко смеясь. — Кума…
происходит остранение – герой вдруг начинает смотреть на происходящее со стороны.
Примечательно, что героиня, в самом начале называвшая своего кума этим термином
родства, вскоре после этих слов переходит на «ты», чтобы маркировать степень близости
их отношений. Этим она показывает невозможность дальнейшего их обращения друг к
другу отчуждённо-родственными «кум» и «кума». Герой на первый взгляд отвечает ей тем
же, но «тотчас» же думает о ней в третьем лице, продолжая свою линию остранения.
Единственное событие, как было сказано, в рассказе происходит для героини. Почему же
тогда оба героя рассказа активно участвуют в действии, а повествование ведётся вообще
от лица героя? Это должно означать, что событие не осталось для него без последствий.
Героиня что-то изменила в нём. Раньше он не мог представить себе одного и того же
человека в двух разных клише – купчихи и способной любить женщины. Героиня же
предстаёт именно в таких двух образах – и, видимо, поэтому герой, хоть и собирается
возненавидеть её, говорит «вероятно».
Как уже упоминалось, имён главные герои не имеют. Поименованы муж (не участвующий
в действии), слуга (не произносящий ни слова и фактически являющийся деталью
обстановки), Савельевы (благодаря которым было положено начало этой любовной
связи). Таким образом, важность имени оттесняется на второй план; на первый план
выходит родственная связь главных героев, запрещающая им вступать в интимные
отношения.
Точно так же этот принцип проявляет себя и в номинации географических объектов:
место действия не имеет названия – гораздо важнее, что это дача; как уже говорилось,
дача – это определённый хронотоп. В то же время текст наполнен упоминаниями
конкретных незначительных мест (Кисловодск, Москва, Мисхор, Тироль, озеро Гарда).
Очень важным в тексте является сосуществование купеческих, традиционных черт и
современных, цивилизованных, европейских. Эти миры не находятся в конфликте,
поскольку каждый из них содержит элементы другого. В то же время герою более
присущи современные черты, а героине – традиционные; это проявляется в том, что герой
постоянно говорит как будто цитатами (либо явными, либо потенциальными: Саади,
Козьма Прутков), а героиня говорит простыми фразами и даже живёт по-простому
(например, у неё самой «холёные круглые руки», у её мужа «крепкое простонародное
тело», гость в их доме ощущает «сладкую простоту будничной жизни»). Через весь текст
проходит идея простоты, довольства, спокойствия. Даже слова героини по-французски
являются скорее лишь данью моде, простым подражанием дворянскому кругу. Также
возможно выделить в тексте некоторые азиатские мотивы (Саади, «Мавритания»),
которые могут быть также противопоставлены «европейскости» героя.
Нелишним в этой связи будет поговорить о мотивной структуре текста. В первую очередь
нужно выделить мотив тишины, встречающийся в тексте несколько раз. Тихая обстановка
на даче, молчание героя за обедом, тихий ночной дом, тихий дождь утром. Этот мотив
появляется в важные для истории моменты: объяснение в любви, интимная связь,
принятие решения об отъезде. Введением этого мотива ещё раз иллюстрируется то, что
для героя на самом деле не происходит никакого события. И последняя мысль героя –
единственная во всём рассказе не высказанная словами, при том, что сам герой довольно
многословен – также, возможно, показывает неважность произошедшего.
В тексте присутствует уже обсуждавшаяся совокупность мотивов простоты, довольства,
спокойствия: «спокойное довольство летней жизни», «с наслаждением почувствовал
сладкую простоту будничной жизни», «стараясь быть как можно проще». Значение этих
мотивов уже было показано выше.
Также довольно важным представляется мотив запаха. Наблюдается его интересная связь
с любовной историей: с запаха «гиацинтов на столе» начиналась интрига, запахом
«ночной лесной свежести» завершилось интимное свидание, при запахе «сырости тихого
дождя» герой решает уехать в Тироль искать очередную «икону» в свою коллекцию.
Запахи проходят через всю любовную историю героя и прочно с ней связаны.
Наконец, необходимо поговорить об интертекстуальных связях рассказа. Как уже
упоминалось, присутствует сходство с элементами сюжета «Героя нашего времени» (сама
интрига – связь замужней женщиной; расслабленная жизнь на отдыхе и мотив поездки на
воды; мотив ненависти к женщине («- Mon cher, - отвечал я ему, стараясь подделаться под
его тон, - je meprise les femmes pour ne pas les aimer car autrement la vie serait un melodrame
trop ridicule.»)). Заметны также отсылки к роману «Обломов» (образ простой женщины в
теле, круглые руки и блестящие локти, как у Пшеницыной – для создания образа простой
купчихи; мотив цветов, связанных с любовью – в сравнении с «идеалом» Обломова).
Также
уже
упоминались
реминисценции
из
стереотипных
жанровых
текстов
(физиологического очерка и романтической (возможно, пародийно-романтической)
новеллы; вероятно, существует аллюзия на пушкинскую «Метель»).
Выше обсуждались прямые цитаты из Саади и Пруткова и их возможное значение.
Напоследок хотелось бы упомянуть возможные отсылки к «Евгению Онегину»: цитата из
Саади («Иных уж нет, а те далече, / Как Сади некогда сказал») и красное вино («Он
фармазон, он пьёт одно / Стаканом красное вино»).
Список использованной литературы:
1. Успенский Б.А. Поэтика композиции. - СПб.: Азбука, 2000.
2. Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике
// Бахтин М. М. Эпос и роман. СПб.: Азбука, 2000.
3. Шмид B. Нарратология. - М.: Языки славянской культуры, 2003.
4. Бунин И.А. Собрание сочинений в 4 томах. - М., 1988. Т.4.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа