close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Заявление;pdf

код для вставкиСкачать
Мягков В.П.
Кривощеков
Георгий Васильевич.
ОРГАНИЗАТОР НАУЧНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ, УЧЁНЫЙ И УЧИТЕЛЬ
ОЧЕРК БИОГРАФИИ И ВОСПОМИНАНИЯ
НОВОСИБИРСК
2009 г.
2
00. Аннотация.
Книга содержит не публиковавшиеся ранее сведения о жизни и трудовой
деятельности Георгия Васильевича Кривощёкова – известного новосибирского
инженера-технолога и учёного-физика, организовавшего в Западносибирском филиале АН
СССР научные исследования в области электровакуумной СВЧ электроники и лазерной
физики, а также и необходимые для этого научные, инженерные и производственные
подразделения, ставшие в последствии основой создания Института радиофизики и
электроники ЗСФ АН СССР и Института лазерной физики СО РАН.
В первой части книги содержатся сведения биографического характера,
значительное место в которых уделено сведениям о трудовой деятельности Г.В.
Кривощёкова. И это вполне естественно, ибо только результаты труда человека
характеризуют его как личность и определяют его место в обществе.
Во второй части книги содержатся воспоминания коллег, сослуживцев, учеников и
соратников Г.В. Кривощёкова, основанные на их личных впечатлениях, сложившихся у
них при общении с ним в разное время и при разных обстоятельствах. Это уникальные
сведения: их нет в официальных документах, и они образуют его личностный портрет.
Содержащаяся в книге информация может быть полезной для тех, кто интересуется
историей науки и её творцов.
3
Содержание.
№№
1.0.
2.5.13
2.5.14
2.6
Заголовки
Страницы
5
Вступление.
9
Биография
Родители и их семья
9
Детство.
11
Школа.
12
Вуз.
12
Трудовая деятельность
13
Радиошкола СибВО. (1941 – 1943 гг.)
13
Завод № 617 МПСС (1943 – 1948 гг.)
13
Западносибирский филиал АН СССР (ЗСФ АН СССР).
16
Аспирантура (ЗСФ АН СССР, Томский политехнический
16
институт).
Сектор физики и Отдел технической физики ЗСФ АН СССР.
18
Институт радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР
23
Институт радиофизики и электроники СО АН СССР.
26
Институт физики полупроводников СО АН СССР
37
Омский политехнический институт. (1974 – 1975 гг.)
41
Институт автоматики и электрометрии СО РАН (1975 – 1983 гг.)
42
Институт теплофизики СО АН СССР (1983 – 1984 гг.)
43
Спец. конструкторское бюро научного приборостроения (СКБ НП)
44
СО АН СССР (1984 -1985 гг.)
Институт автоматики и электрометрии СО РАН.
45
Институт лазерной физики СО РАН.
45
48
Дела семейные
3.0
3.1
3.2
3.3
3.4
3.5
3.6
3.7
3.8
3.9
3.10
3.11
3.12
3.13
3.14
3.15
3.16
3.17
3.18
3.19
3.20
3.21
Воспоминания
Аборин В.В.
Андросов Г.Н.
Бородовский П.А
Бутакова Т. Ф.
Ванин В.Л.
Гейци И.И.
Клементьев В.М.
Коломников Ю.Д.
Коронкевич В.П.
Курбатов П.Ф.
Макуха В. К.
Маренников С.И.
Мягков В.П.
Неделькин В.
Неизвестный И.Г
Орлов В.А.
Раутиан С.Г.
Ревуцкий В.Л
Рубцова Н.Н.
Сарафанов П.Г.
Старикин Ю.А
2.0.
2.1
2.2
2.3
2.4
2.5
2.5.1
2.5.2
2.5.3
2.5.4
2.5.5
2.5.6
2.5.7
2.5.8
2.5.9
2.5.10
2.5.11
2.5.12
52
52
59
60
67
69
71
73
77
81
83
85
88
90
94
95
96
98
100
101
102
110
4
3.22
3.23
3.24
3.25
3.26
3.27
3.28
Строганов В.И.
Ступак М.Ф.
Третьяков Ю.К.
Троицкий Ю.В.
Фолин К.Г.
Чугуй Ю.В.
Шалагин А.М.
111
114
116
120
123
126
131
4.0
Заключение
132
5
1.0.
Вступление
Кривощёков Георгий Васильевич - доктор физикоматематических наук, известный специалист в таких
областях производственно-научной деятельности как
технология производства радиоэлектронных ламп, физика
электронновакуумных СВЧ приборов, физика газовых и
твёрдотельных лазеров, и физика взаимодействия
лазерного излучения с разными физическими объектами –
родился 25 декабря 1918 года.
Свою трудовую деятельность Георгий Васильевич начал в
1941 году в качестве преподавателя, а затем, с 1943 года,
технолога электровакуумного производства. Однако,
будучи от природы весьма пытливым человеком, он уже в
1948
году
поступил
в
очную
аспирантуру
Западносибирского филиала (ЗСФ) Академии наук СССР
и в течение 50-ти лет трудился в новосибирских научных
учреждениях АН СССР.
Начав свою трудовую деятельность на поприще «Науки» в должности младшего научного
сотрудника ещё только номинально существующего «Сектора физики» при ЗСФ АН
СССР, Георгий Васильевич осуществил его фактическую организацию, в результате
которой «Сектор физики» стал «Отделом технической физики» (ОТФ) уже в 1952 году,
при этом самого Георгия Васильевича, бывшего тогда младшим научным сотрудником,
уполномочили исполнять обязанности заведующего этим Отделом.
Выполняя работы по созданию ОТФ, Георгий Васильевич нашел в себе силы, чтобы
выполнить и защитить свою диссертационную работу. Решением Совета Томского
Трудового Красного Знамени политехнического института им. С.М.Кирова от 09 января
1953 г. ему была присуждена ученая степень кандидата технических наук.
В дальнейшем деятельность Георгия Васильевича на поприще «Науки» имела, в
основном, научно-организационный характер и была направлена на организацию научных
исследований процессов генерации электромагнитных излучений сантиметрового и
миллиметрового диапазонов длин волн и на разработку необходимых для этого
электронно-вакуумных приборов.
Чтобы обеспечить возможность выполнения таких сложных научно-технических задач,
Георгий Васильевич организовал в ОТФ научные, инженерно-технические,
производственные и административно-хозяйственные подразделения, оснастил их
материально-техническими средствами и укомплектовал их квалифицированными
кадрами.
Основной «головной болью» Георгия Васильевича была забота о «портфеле актуальных
научно-технических проблем и задач», и он делал всё возможное, чтобы этот портфель не
пустовал. Однако, вскоре его возможности в этой сфере деятельности существенно
поубавились, поскольку уже в 1955 году руководство ЗСФ АН назначило физикатеоретика, доктора физико-математических наук Юрия Борисовича Румера, принятого в
1953 году в ОТФ старшим научным сотрудником, на должность заведующего ОТФ, а в
декабре 1956 года назначило его директором организуемого на базе ОТФ Института
радиофизики и электроники, при этом самого Георгия Васильевича оставили на
прежней должности заведующего лабораторией технической электроники («лабораторией
электроники СВЧ»). Почему руководство ЗСФ АН приняло это странное решение –
6
остаётся только гадать: документально аргументированного ответа найти не удалось. В
книге излагается мнение её автора о причинах, побуждавших руководство ЗСФ АН
принимать такие решения.
Эти мероприятия руководства ЗСФ АН серьёзно травмировали самолюбие Георгия
Васильевича, но он, будучи в безвыходном положении, стойко выдержал «удары судьбы»
и продолжал, если позволяли ему обстоятельства, выполнять то, что считал нужным и
полезным для коллектива и репутации создаваемого Института. Оценивая деятельность
Георгия Васильевича, директор Института радиофизики и электроники - Румер Ю.Б. сказал дважды (1960 г. и 1961г.), что «Г.В. Кривощёков является одним из
организаторов <этого> Института».
Понимая, что в «Науке» нужно всегда «бежать впереди паровоза», Георгий Васильевич
уделял особое внимание поиску новых научных направлений и его усилия приносили
плоды. Так вернувшись осенью 1961 года из командировки в Москву, он привёз с собой
копию статьи, опубликованной в каком-то американском научном журнале и
описывающей созданный американцами газовый лазер. Вручив эту копию сотрудникам
лаборатории, он сказал им: «Вот чем теперь нужно заниматься». И, не откладывая дело в
долгий ящик, он организовал группу сотрудников, которая уже 28 августа 1962 года
изготовила первый на территории «за Уралом» и второй в СССР (после Н.Г. Басова)
действующий газовый лазер, опередив тем самым и московский ИРЭ, и ГОИ, и другие
солидные "фирмы". Лазер генерировал излучение, имевшее длину волны 1, 15 мкм. Потом
были лазеры и с другими длинами волн излучения. Это было началом нового, для
сибирской науки, научного направления - лазерной физики. Это уникальное событие
позволило академику Вениамину Павловичу Чеботаеву, бывшему тогда младшим
научным сотрудником в группе, создавшей первый на территории «за Уралом»
действующий газовый лазер, назвать Георгия Васильевича в день его пятидесятилетия
«отцом квантовой электроники за Уралом».
В том же (1962) году Георгий Васильевич организовал работы по исследованию
твёрдотельных лазеров и нелинейных оптических явлений.
Шло время, Юрий Борисович организовывал свою «теоретическую группу», Георгий
Васильевич создавал институт и руководил его деятельностью, а сотрудники института
самоотверженно «грызли гранит» научно-технических проблем. Улучшались
существующие и налаживались новые научно-технические связи Института с
однопрофильными академическими и отраслевыми научными учреждениями,
проводились совместные исследования и разработки. Результаты научных исследований
сотрудников ИРЭ в области лазерной физики привлекли внимание не только
отечественных, но и известных и авторитетных зарубежных учёных-лазерщиков, и уже в
1963 году создали Институту репутацию успешно функционирующего научного
учреждения.
Понимая, что научное учреждение – это, прежде всего, коллектив квалифицированных
специалистов, обуреваемых жаждой познания объективной реальности, Георгий
Васильевич всегда уделял серьёзное внимание учебно-педагогической работе. Уже в 1953
г. он организовал и возглавил
кафедру «общей физики» в Новосибирском
электротехническом институте связи (НЭИС), в 1957 г. он был в числе первых
преподавателей
кафедры
электронных
приборов
Новосибирского
электротехнического института (НЭТИ), а в 1961 г. – читал курс лекций по физике
электронных приборов студентам Новосибирского государственного университета.
Кроме этого он тесно взаимодействовал с «выпускающими» кафедрами новосибирских
ВУЗ ов, предоставляя их студентам возможность практиковаться и выполнять дипломные
проекты и диссертационные работы в «подведомственных» ему лабораториях и в
7
организуемых им аспирантурах (под его руководством защищено 8 кандидатских
диссертаций).
Уже казалось, что в жизни и в трудовой деятельности Георгия Васильевича всё обстоит
весьма благополучно, но на деле оказалось, что это только казалось. 24 апреля 1964 г.
Президиум АН СССР принял постановление о слиянии Института радиофизики и
электроники и Института физики твердого тела и полупроводниковой электроники СО
АН СССР в Институт физики полупроводников. Основными научными направлениями
этого нового института стали - физика полупроводников и полупроводниковой
электроники, а также физические основы газовых квантовых генераторов. С этого
времени Институт радиофизики и электроники СО АН СССР, в котором до объединения
работало уже 600 человек, перестал существовать. Однако, его лаборатория оптических
квантовых генераторов (Ю.В. Троицкий) и лаборатория электрооптических явлений (Г.В.
Кривощёков), а так же вспомогательные подразделения (административные,
производственно-хозяйственные и научно-вспомогательные), созданные Георгием
Васильевичем, вошли в состав нового Института и обеспечили его развитие.
По чьей инициативе и по каким причинам Президиум АН СССР принял это
«удивительное» постановление о слиянии Института радиофизики и электроники и
Института физики твердого тела и полупроводниковой электроники СО АН СССР в
Институт физики полупроводников? Прямого и убедительного ответа на этот вопрос
получить не удалось, и поэтому автор излагает свои соображения о причинах этого
события.
Положение и возможности Георгия Васильевича в ИФП стали принципиально иными.
Так, если в ИРЭ, будучи негласным заместителем директора, он руководил несколькими
видами деятельности (научной, научно-организационной, производственной и
административно-хозяйственной) в масштабе всего института, то в ИФП он занимался
уже только делами своей лаборатории. Это привело к заметному росту научных
публикаций сотрудников его лаборатории в соавторстве с Георгием Васильевичем.
Сотрудники лаборатории выступали с докладами на научных конференциях, читали
лекции и защищали диссертации. Вскоре лаборатория добилась заметных успехов и вновь
стала привлекать к себе внимание отечественных и зарубежных специалистов. Так, в 1966
году лабораторию Георгия Васильевича посетил заведующий кафедрой оптики ЛГУ им.
А.А. Жданова, чл.-корр. АН СССР С.Э. Фриш.
Научный авторитет лабораторий лазерной тематики ИФП СО АН СССР возрос настолько,
что Всесоюзные научные конференции по лазерной тематике стали проводить уже в
Академгородке, а в июле 1969 г. в Академгородке состоялась первая Вавиловская
конференции по нелинейной оптике. Идея проведения этой конференции возникла у
одного из создателей нелинейной оптики, профессора МГУ с 1963г. и членакорреспондента АН СССР с 1966г. Рема Викторовича Хохлова, а её практическая
реализация легла на плечи Георгия Васильевича и коллектива его лаборатории. Эта
конференция, ставшая впоследствии регулярной, проводилась через каждые два года и
сыграла большую роль в развитии квантовой электроники и лазерной физики. Многие
авторитетные учёные считали своё участие в этих конференциях за оказанную им честь.
Положение Георгия Васильевича казалось вполне благополучным, но уже в сентябре 1974
г. он увольняется из ИФП и уезжает в г. Омск, где поступает на работу в Омский
политехнический институт, будучи избранным в нём по конкурсу на должность
заведующего кафедрой физики. Почему он так поступил? Что, или кто, вынудило его
сделать этот шаг? Прямых и документально аргументированных ответов на этот вопрос
мы не нашли и вынуждены, поэтому, изложить свои соображения о возможных причинах
этого события.
8
В Омском политехническом институте Георгий Васильевич проработал недолго (до
сентября 1975 г.), но за это время он создал там, при кафедре «общей физики», «лазерную
лабораторию», написал, оформил и защитил на Учёном Совете ИФП СО АН СССР
докторскую диссертацию
В сентябре 1975 г. Георгий Васильевич возвратился в Академгородок и поступил на
работу в Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР на должность и.о. зав.
лабораторией, которую ему пришлось создавать заново. Вскоре Георгия Васильевича
назначили на должность заместителя директора института по научной работе. В книге
есть сведения о его деятельности в ИАиЭ на этих должностях.
Однако, со временем условия для деятельности Георгия Васильевича в институте стали
столь неблагоприятными (его лаборатория была расформирована в1983 г.), что в 1983
году он вынужден был уволиться из Института и поступить на работу в Институт
теплофизики СО АН СССР в Отделение лазерной физики, сформированное в 1978 году из
переданных этому институту «лазерных» подразделений Института физики
полупроводников, т.е. он фактически вернулся в тот коллектив, из которого когда-то
ушел. Однако, возможности занять прежнее положение в этом коллективе уже не было и
ему пришлось довольствоваться «вторыми ролями», а это было не в его характере.
Поэтому, уже в 1984 году он увольняется из Института теплофизики и поступает на
работу в СКБ НП СО АН СССР и проработав в нём всего лишь год, он возвращается в
Институт Автоматики и электрометрии СО АН СССР, в котором работает до 1988 года на
должности ведущего научного сотрудника.
Сведений о жизни и трудовой деятельности Георгия Васильевича в период с 1988 по 1993
год найти не удалось.
В мае 1993 г. Георгий Васильевич поступил на работу в Институт лазерной физики СО
РАН, в создание которого он внёс когда-то весьма существенный вклад. В книге есть
сведения о результатах его трудовой деятельности в этом Институте, осуществлявшейся
до октября 1998 года. В октябре 1998 года Георгий Васильевич умер и его родственники,
коллеги, ученики и сослуживцы похоронили его на «Южном кладбище» Академгородка.
Похороны были скромными: руководство Сибирского Отделения РАН не заметило
«потери <такого> бойца», но смерть Георгия Васильевича - незаурядного человека и
труженика - вызвала глубокие переживания у его родных и близких, коллег, партнёров,
сослуживцев и учеников.
В октябре 2008 года исполнилось 10 лет со дня смерти Георгия Васильевича, а в декабре
этого же года - 90 лет со дня его рождения. В связи с этим в газете «Наука в Сибири»
№ 46 (декабрь 2008 г.) была опубликована посвященная ему статья - «Отец квантовой
электроники за Уралом», а его здравствующие и благодарные коллеги, сослуживцы и
ученики, движимые чувством нравственного долга, сочли необходимым воздвигнуть ему
памятник в виде книги, содержащей сведения о его биографии, о его характере, о его
трудовой деятельности и её результатах.
Если вы прочтете эту книгу, то узнаете многое о жизни, о характере и трудовой
деятельности этого незаурядного человека, служившего «Науке» без малого 50 лет.
9
2.0. Биография.
2.1. Родители и их семья
Георгий Васильевич Кривощёков родился 25 декабря 1918 г. в городе Черемхово
Тайшетского района Иркутской области. Этот город до 1917 года был селом Черемхово.
Возникло это село в 1772 г., ещё при царствовании Екатерины II, возле почтовой станции
на Московском тракте в 130 км к северо-западу от г. Иркутска в пади речки Черемховки
(или Черемушки), изобилующей черемухой, и получило свое название по имени этой
речки.
Долина речки Черемховки привлекла внимание «предков» матери Георгия Васильевича и
они, поселившись в этих местах вместе с другими поселенцами, строились, вспахивали
поляны, растили хлеб, разводили домашний скот.
Георгий Васильевич был старшим ребенком в многодетной семье «советских служащих»:
его отец - Василий Алексеевич - был военнослужащим командного состава Красной
Армии, а мать - Мария Евгеньевна - бухгалтерским работником.
Отец Георгия Васильевича – Кривощеков Василий Алексеевич родился в 1894 г. в
крестьянской семье, жившей в селе «Верхнее» Курганской области. С первых дней
Октябрьской революции Василий Алексеевич стал военнослужащим. Его детство, юность
и служба в армии прошли, в основном, в Сибири. Его, как военнослужащего, часто
переводили из одного места службы в другое. Так в 1917 году он оказался, по долгу
воинской службы, на станции Тайшет, где и познакомился с работавшей там Марией
Евгеньевной Климовой, на которой он впоследствии и женился.
В период с 1920 по 1936 год Василий Алексеевич 11 раз получал новые назначения, и его
семья была вынуждена следовать за ним. Последнее место его службы (с 1936 г.) – г.
Новосибирск.
В 1934 году Василий Алексеевич был в звании «капитан» (одна «шпала» в петлице). В
первые дни Отечественной войны он был отправлен на фронт, где и погиб в октябре
месяце 1941 года, будучи в чине майора.
Василий Алексеевич был беспартийным, не судился и не подвергался репрессиям.
Мать Георгия Васильевича - Мария Евгеньевна, её девичья фамилия Климова, родилась
в 1899г. в деревне Половино-Черемхово Тайшетского района Иркутской области. Её
родители - отец Климов Евгений Григорьевич и мать Плескович Феврония Антоновна были крестьянами, и было у них трое детей – дочери Мария и Павла, и сын Николай.
Николай Евгеньевич Климов стал военнослужащим Красной, а затем Советской, армии.
Павла Евгеньевна Климова стала партийным работником.
Мария Евгеньевна жила в деревне с родителями до 1914 года, а в 1914 году стала работать
официанткой в буфете на станции Тайшет, в 1917 году она вышла замуж за Кривощекова
Василия Алексеевича, которого судьба занесла на эту станцию по долгу воинской службы.
В годы супружеской жизни с Василием Алексеевичем Мария Евгеньевна родила
шестерых детей:
а) сына Георгия Васильевича - 25 декабря 1918 г.;
б) дочь Тамару Васильевну - в 1923г. в городе Тайшет Иркутской области; во время ВОВ
Тамара Васильевна окончила курсы медсестер и всю войну была на фронте;
10
г) сына Геннадия Васильевича - в 1924г. в селе Шиткино Иркутской области. Осенью 1941
года Геннадий Васильевич был мобилизован из 10-го класса в Томское артиллерийское
училище, по окончании которого летом 1942 года он был отправлен на фронт в звании
лейтенанта. Прошел всю войну. После войны окончил военную академию, служил в
Советской армии. Умер Геннадий Васильевич в 1999 г. в Москве, будучи в чине
полковника;
д) дочь Евгению Васильевну - в 1925г. в городе Ачинске Красноярского края; Евгения
Васильевна окончила Радиотехнический техникум при Новосибирском электровакуумном
заводе и работала на этом же заводе заведующей лабораторией;
е) дочь Лидию Васильевну - в 1927г. в селе Шиткино Иркутской области; Лидия
Васильевна получила высшее медицинское образование и работала врачом;
ж) дочь Маргариту Васильевну - в 1931г. в городе Прокопьевске Кемеровской области;
Маргарита Васильевна работала испытательницей на Новосибирском электровакуумном
заводе.
Рис. 2. 1932 г. Мария Евгеньевна с детьми на берегу озера Шира, Георгий Васильевич
– второй справа.
Содержать такую большую семью на одно жалование Василия Алексеевича было
невозможно, и Мария Евгеньевна вынуждена была не только выполнять домашнюю
работу и присматривать за детьми, но ещё и работать в учреждениях и организациях,
расположенных в местах службы мужа.
В период с 1920 по 1936 год семья 11 раз меняла своё местожительства и в каждом новом
месте Марии Евгеньевне приходилось заново устраиваться на работу. Привередничать ей
не приходилось, соглашалась на то, что предлагали. Работала она и официанткой, и зав.
столовой, и зав. статистическим отделом, и кассиром, и счетоводом, и казначеем, но чаще
всего (9 раз из 15-ти) она, окончившая ещё в 1928 году курсы бухгалтеров при Хакасском
Потребительском Союзе кооперативов, работала бухгалтером и заведующей расчётным
столом.
11
Рис. 3. 1934 г. Город Ленинск-Кузнецкий (Анджерка), родители Георгия Васильевича Мария Евгеньевна и Василий Алексеевич с младшей дочерью Маргаритой.
В 1936 году семья поселилась на станции Обь Новосибирской области, а с сентября 1938
года семья стала жить в городе Новосибирске и Мария Евгеньевна устроилась работать на
один из его заводов и проработала на нём все предвоенные, военные и послевоенные
годы. В 1951 году она уволилась с работы и стала нянчить внучку – дочь Георгия
Васильевича - Лену, родившуюся в этом году.
Все дети Василия Алексеевича и Марии Евгеньевны получили общее и профессиональное
образование, и «вышли в люди». Умерла Мария Евгеньевна в январе 1979 года.
2.2. Детство.
Раннее детство Георгия Васильевича проходило в деревне Черемхово Иркутской области,
в которой жили его дедушка и бабушка по линии его матери.
Семейная жизнь его родителей в этом городе была трудной из-за практического
отсутствия нормальных жилищно-бытовых условий, а также из-за частых переводов
Василия Алексеевича на новые места службы. Всё это вынудило его родителей поручить
воспитание своего сына в его первые годы жизни бабушке (маме Марии Евгеньевны),
жившей в г. Черемхово.
Сейчас можно только предполагать, как бабушка, занятая делами своего семейного
хозяйства, воспитывала своего внука: кормила, поила, оберегала от опасностей,
привлекала к посильному труду и, возможно, рассказывала на ночь сказки.
Но эта счастливая для него пора окончилась, когда ему было всего пять лет: работавшая
Мария Евгеньевна взяла его у бабушки и поручила ему нянчить родившуюся сестру
Тамару, а потом брата Геннадия и ещё трёх сестёр. Таким образом, во время нахождения
отца на службе, а матери на работе, вся забота о младших детях в семье возлагалась на
плечи Георгия Васильевича, и он с достоинством и ответственностью выполнял эту
обязанность. Поэтому можно сказать, что ещё в дошкольные годы Георгий Васильевич
уже работал нянькой.
12
Рис. 4. 1926 г. Георгий Васильевич стоит у коляски, в коляске – брат Гена, сёстры
Тамара и Женя.
2.3. Школа.
В 1927 Георгий Васильевич пошел учиться в школу села Шиткино Иркутской области, где
в это время жили его родители. Впоследствии, до 1937 года, семья 9 раз меняла своё
местожительства и Георгию Васильевичу приходилось каждый раз заново «вживаться» в
коллектив новой школы и учебного класса. Естественно, что частая смена школ не
способствовала нормальному обучению, но она вырабатывала навыки адаптации к новой
обстановке.
В школьные годы Георгий Васильевич не только учился, но и, увлекшись радиотехникой,
мастерил радиоприемники, играл на мандолине (самоучка), хорошо пел, но когда дома
никого не было, и, как прежде, помогал маме выхаживать своих младших сестёр и брата.
В 1936 году семья переехала жить на станцию Обь Новосибирской области, в поселок
Толмачево, в нём не было тогда 10-тилетней школы и Георгию Васильевичу пришлось
ежедневно ездить на пригородном поезде в школу, расположенную на станции
Кривощеково (сейчас это Ленинский район г. Новосибирска).
Окончив школу в 1937 году, Георгий Васильевич уехал в Москву, чтобы поступить в
институт учиться. Этот его поступок сейчас кажется и не логичным и странным: почему
он поехал в Москву и почему поступил именно в Московский областной педагогический
институт в то время, когда в г. Томске, расположенном рядом с г. Новосибирском, был и
Государственный университет, Индустриальный институт, ныне это Томский
политехнический университет. Но было, очевидно, нечто такое, что оправдывало его
поступок.
2.4. Вуз.
На математический факультет Московского областного педагогического института
Георгий Васильевич поступил в 1938 году и окончил его в 1941 году, получив
специальность «физик» и квалификацию «преподаватель физики» (диплом № 675457 от
15.10. 1941 г.). В это время уже шла Великая Отечественная Война и всех студентов
мобилизовали на рытье окопов, но вскоре, по приказу тов. Сталина, всех выпускников
отозвали с этих работ, а Георгия Васильевича отправили в г. Новосибирск.
13
Рис. 5 1937 г. Георгий Васильевич в ЦПКО г. Москвы.
2.5. Трудовая деятельность.
2.5.1. Радиошкола СибВО (1941 - 1943 гг.).
В октябре 1941 года Райвоенкомат Октябрьского района г. Новосибирска направил
Георгия Васильевича в Радиошколу СибВО для работы в качестве инструктора. Сейчас
уже не известно, каких военных специалистов-радистов готовила эта Радиошкола, но,
наверняка, эти специалисты должны были хорошо знать устройство военной
радиоаппаратуры, уметь устранять возникающие в ней неполадки и уверенно
пользоваться ею для передачи и приёма информации. Чтобы обучать курсантов всему
этому, инструктор сам должен был обладать необходимыми техническими знаниями и
практическими навыками. Но навряд ли Московский областной педагогический институт
дал своему выпускнику такие технические знания и практические навыки. Поэтому
Георгию Васильевичу было необходимо, прежде всего, самому обучиться всем этим
«премудростям», но не исключено, что и его кто-то тут учил. Во всяком случае, по
вопросам радиотехники, радиоаппаратуры и её компонентов он был достаточно
компетентным специалистом.
В 1943 году Радиошкола СибВО была расформирована, а Георгий Васильевич был
направлен на работу на завод № 617 МПСС в г. Новосибирске.
2.5.2. Завод № 617 МПСС, (1943 - 1948 гг.).
Работать на электровакуумном заводе № 617 МПСС г. Новосибирска, производящем
приёмно-усилительные радиолампы для военной радиоаппаратуры, Георгий Васильевич
стал в начале 1943 г. Радиолампы, будучи с виду простыми изделиями, были, по своему
существу, довольно сложной и наукоёмкой продукцией, изготовлявшейся по такой же
сложной и наукоёмкой технологии. В этом году завод уже крепко встал на ноги и
выполнял, хотя и не без труда, напряжённые государственные планы производства.
История создания завода № 617 МПСС в г. Новосибирске была таковой. В июле 1941 года
коллектив Ленинградского завода «Светлана», в количестве 500 человек ИТР и рабочих с
членами их семей, был эвакуирован в Новосибирск, где он уже в августе приступил к
организации электровакуумного производства, для которого ему предоставили здания в
Заельцовском районе, предназначавшиеся до войны для сельскохозяйственного института.
14
В сентябре 1941 г. директором организуемого электролампового завода (завод № 617,
завод п/я 92, Новосибирский электровакуумный завод) был назначен Николай
Александрович Жук, бывший с 1933 по 1938 г. директором завода «Светлана»,
считавшегося одним из лучших предприятий страны.
Среди ИТР и рабочих коллектива ленинградцев многие были технически грамотными и
опытными специалистами. Так, например, Сергей Аркадьевич Векшинский, принимавший
участие в организации завода и отвечавший за освоение производства крайне
необходимых для армии радиоламп, ранее работал главным инженером
Электровакуумного завода (1922-1928 гг.) и завода «Светлана» (1936-1939 гг.) в
Ленинграде, он создал целый ряд новых электронных приборов, нашедших применение в
промышленности, разработал принципиально новые методы создания металлических
сплавов и их металлографического исследования (1944 г.), за что и был удостоен
Сталинской премии (1946г).
Вспоминая это время, Сергей Аркадьевич написал - «В Новосибирске, куда была
переведена моя лаборатория, я принимал участие в восстановлении ряда производств
завода «Светлана» и одновременно проводил исследования систем новым методом».
В лаборатории Сергея Аркадьевича и под его руководством работали Георгий Сергеевич
Вильдгрубе и Валентин Николаевич Авдеев, ставшие впоследствии известными
специалистами, создавшими несколько принципиально новых типов электровакуумных
приборов, инициаторами создания и организаторами научно-исследовательских
учреждений для их дальнейшей разработки и производства.
Впоследствии Сергей Аркадьевич стал известным учёным и специалистом в области
электровакуумной техники, лауреатом Сталинской премии, членом-корреспондентом АН
СССР (1946г.), академиком АН СССР (1953), Героем Социалистического Труда (1956). Он
был награжден 3 орденами Ленина, орденом Трудового Красного Знамени и медалями.
Был в коллективе ленинградцев и Савелий Александрович Зусмановский, под
руководством которого впервые в мире были разработаны и изготовлены заводом
«Светлана» мощные генераторные лампы для радиостанции в Москве, но его интересы не
ограничивались только генераторными лампами. С 1937 года он стал руководить
Отраслевой вакуумной лабораторией на заводе “Светлана”, сменив на этом посту
арестованного Сергея Аркадьевича Векшинского. В руководимой им лаборатории
разрабатывались теория, конструкции, технологии и методы контроля всех видов
электровакуумных приборов, включая приемно-усилительные лампы, газоразрядные
приборы, телевизионные трубки, умножители и магнетроны.
Накануне войны Савелий Александрович создаёт электронный прибор с потоком
электронов, разделенным на отдельные лучи и имеющим кольцевую форму, который мог
использоваться для генерации или усиления СВЧ колебаний большой мощности.
Однако, пребывание Сергея Аркадьевича и Савелия Александровича на «заводе № 617»
было недолгим - в середине 1943 года они оба были переведены в подмосковное Фрязино
для организации там НИИ-160, но на заводе остались их соратники, коллеги и ученики,
хотя и не ставшие столь известными, но весьма технически грамотные и практически
опытные в деле разработки и производства электровакуумных приборов. Так что учиться
было у кого.
Обучаясь в институте и работая в Радиошколе, Георгий Васильевич получил, конечно,
представление и о «механизме» функционирования электронных радиоламп и о их
15
предназначении в радиоаппаратуре, о их принципиальном устройстве, о их параметрах и
характеристиках. Владея этими знаниями, он вполне мог посвятить себя контролю
качества выпускаемой продукции, но он окунулся в наукоёмкую технологию
производства наукоёмких электронных радиоламп, которая потребовала от него новых
знаний. Ему нужно было знать, как геометрия электродов радиоламп, механические и
физико-химические свойства материалов, из которых изготовлены электроды, и как сам
процесс обработки радиоламп во время их откачки влияет на их электрические параметры
и характеристики. Встретившись с этими обстоятельствами, Георгий Васильевич не
вильнул в сторону, а вновь стал учиться. Его учителями стали доступные научнотехнические
публикации,
производственная
конструкторско-технологическая
документация, сам процесс производства и окружавшие его заводские специалисты. А
специалисты завода «Светлана» всегда охотно делились своими техническими знаниями и
практическим опытом.
И так, Георгий Васильевич стал работать инженером-технологом в цехе приёмноусилительных ламп. Обычно такие цеха, называемые сборочными, выполняли сборку
арматур радиоламп, посадку их на ножку и в колбу, приварку ножек к колбам, откачку,
цоколёвку, тренировку и измерение параметров радиоламп. Цеховые инженерытехнологи, в ряды которых влился Георгий Васильевич, должны были не только надзирать
за соблюдением технологии производства продукции по всей этой цепочке, но и
адоптировать технологический процесс производства к вариациям параметров качества
деталей и их исходных материалов
Во время работы в этом цехе на участке, руководимом Георгием Васильевичем, был
освоен в производстве новый тип лампы – 6Ф6М. В этом же цехе в 1944-1945 г., в течение
8-ми месяцев, он руководил мастерской, осваивавшей и изготавливавшей «желудёвые»
лампы.
За успешное освоение производства радиолампы М-457 (ГМ-57, УБ-180 - "левый"
мощный триод HЧ) ему объявили благодарность в приказе по заводу,
В 1945 г. Георгия Васильевича перевели в цех газоразрядных приборов в качестве
технолога производства газоразрядных приборов, значительно отличавшихся по своей
сути от вакуумных радиоламп. Поэтому и здесь Георгию Васильевичу вновь пришлось
учиться и постигать азы знаний по газоразрядным приборам и технологии их
производства.
В 1945 г., после окончания Великой Отечественной Войны, Георгия Васильевича
наградили медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне», а в 1946 г его
перевели в цех генераторных ламп средней мощности и в этом же году он женился на
Макаровой Юлии Анатольевне, работавшей испытательницей в одном из цехов завода.
После их женитьбы завод дал им комнату в доме по улице 2-я Союза молодежи.
Работая в этом цехе, Георгий Васильевич проделал большую работу по улучшению
технологического процесса и его механизации, предложил и внедрил 6-ть
рационализаторских предложений, показав себя инициативным производственником. Всё
это способствовало его «продвижению по службе»: он технолог, а затем и старший
технолог цеха. В 1947 году, за досрочное выполнение годовой программы цеха, его
наградили Почетной грамотой завода и избирали депутатом Районного Совета
Заельцовского района г. Новосибирска. И в этом же году его жена Юлия Анатольевна
родила сына, названного Сергеем.
16
Всё это создаёт впечатление, что производственная карьера Георгия Васильевича
складывалась вполне успешно и была перспектива для её дальнейшего продвижения. Но
дальше, вопреки обывательской логике, произошло следующее.
2.5.3. Западносибирский филиал АН СССР.
Ещё 21 октября 1943 своим Постановлением № 1149 Совет Народных Комиссаров СССР
разрешил Президиуму АН СССР организовать в 1943 году в Новосибирске
Западносибирский филиал (ЗСФ) АН СССР в составе:
а) Горно-геологического института;
б) Химико-металлургического института»;
в) Транспортно-энергетического института;
г) Медико-биологического института.
Развернутая структура ЗСФ АН СССР была утверждена Президиумом АН СССР 7 марта
1946 года. Эта структура предусматривала создание в составе ранее утвержденных
институтов ряда лабораторий и организацию бюро экономических исследований,
Ботанического сада и самостоятельного сектора физики. Что имели в виду под
«сектором физики» - установить не удалось, поскольку документов, раскрывающих суть
этого сектора, т.е. его статус, его задачи, его структуру и его руководителя, найти не
удалось. Однако, в некоторых публикациях, посвященных ЗСФ АН СССР, авторы пишут,
что «ранее созданный сектор технической физики расширяется в результате
организации в нем лаборатории электрофизики, лаборатории технической
электроники и кабинета физических методов исследования материалов». Но чеголибо конкретного в этих публикациях не сообщалось. Организация в г. Новосибирске
ЗСФ АН СССР повлияла на судьбу Георгия Васильевича, и он, несмотря на свою,
казалось бы, успешную производственную карьеру, решает, по невыясненным причинам,
перейти из сферы производства в сферу науки.
2.5.4. Аспирантура (ЗСФ АН СССР, Томский политехнический институт).
Известные нам документы свидетельствуют, что уже в первой половине 1948 года
Георгий Васильевич стал готовиться к поступлению в аспирантуру. Так помощник
директора завода № 617 МПСС Медведев уже в июле 1948 года подписал характеристику
Георгия Васильевича, в которой отмечалось, что он
«зарекомендовал себя исполнительным, дисциплинированным
и трудолюбивым работником, …повышает и усовершенствует
свои технические знания, склонен к научной работе,
пользуется заслуженным авторитетом». Возможно, что
именно за эту «склонность к научной работе» заводские
коллеги звали Георгия Васильевича «академиком». А в
сентябре 1948 года уже директор завода № 617 МПСС Н.А.
Жук подписал более обстоятельную характеристику Георгия
Васильевича, перечислив в ней его успехи, достижения,
заслуги и положительные качества.
Затем, 19 сентября 1948 года ректор Томского
политехнического института д.ф-м.н. профессор А.А. Воробьев подписывает
положительный отзыв на реферат по теме «Ускорение релятивистских частиц, линейные
ускорители», представленный поступающим в аспирантуру при кафедре «Техника
высоких напряжений» Георгием Васильевичем.
17
В конце 1948 года, имея уже семью с годовалым сыном, хорошую деловую и
общественную репутацию, удовлетворительное, по тем временам, материальное
положение, будучи награждённым в 1945 году медалью «За доблестный труд во время
Великой Отечественной войны» и депутатом Заельцовского районного Совета депутатов
трудящихся (1947-1951гг.), Георгий Васильевич увольняется из завода и с 1 ноября его,
как успешно выдержавшего приемные экзамены и удовлетворяющего всем требованиям
приема, зачисляют на трёхгодичный срок в аспирантуру Транспортно-энергетического
института СЗФ АН СССР по специальности «Электрофизика» со стипендией 780 рублей.
При этом, научным руководителем его аспирантуры был утверждён ректор ТПИ, доктор
физико-математических наук, профессор Александр Акимович Воробьев (распоряжение
Президиума АН СССР № А 1557 от 18 ноября 1948 г.).
Александр Акимович был по своему характеру руководителем-создателем новых научных
школ и направлений в общей и прикладной физике. Так в Томском политехническом
институте он создал новые научные направления, отвечающие духу времени:
радиотехника, электроника и автоматика, ядерная энергетика, кибернетика и
вычислительная техника, техника высоких напряжений. Для их плодотворного развития
он организовал при ТПИ научно-исследовательские институты: ядерной физики, высоких
напряжений, автоматики и электромеханики, интроскопии, химии и химической
технологии и основал томскую школу по электронным ускорителям. В 1947-1948 гг. под
его руководством впервые в СССР был построен ускоритель электронов (бетатрон),
который применялся в клинической медицине и промышленности для целей
дефектоскопии. В 1965 году под его руководством создается крупнейший в стране
синхротрон "Сириус" и учебный ядерный реактор. Так что с научным руководителем
аспирантуры Георгию Васильевичу, можно сказать, очень повезло.
Но пребывание Георгия Васильевича в аспирантуре Транспортно-Энергетического
института ЗСФ АН СССР было по каким-то причинам не долгим, возможно и из-за
размера аспирантской стипендии (780 руб. в месяц) или потому, что предмет научнотехнической деятельности Транспортно-энергетического института и область учебнообразовательных и научно-технических интересов А.А. Воробьёва находились на
совершенно «разных полках». Уже 24 мая 1949года Распоряжением № 721 по АН СССР
он был отчислен с 1-го мая 1949 г. из состава кандидатской аспирантуры в связи с
зачислением его в штат ЗСФ АН СССР на должность младшего научного сотрудника
сектора технической физики.
Отчисление из аспирантуры не означало, что Георгий Васильевич отказался от
достижения поставленной цели, он просто предпочел соискательство аспирантуре, что
улучшало его материальное положение. Однако, у этого варианта были и свои сложности,
обусловленные тем, что в ЗСФ АН СССР в Новосибирске не было необходимой для этого
материально-технической базы и все необходимые экспериментальные исследования по
теме его диссертации нужно было выполнять в Томском политехническом институте, в
котором его научный руководитель – профессор А.А Воробьёв – уже создал такую
материально-техническую базу.
В этой ситуации были свои плюсы и свои минусы. Работать на стороне вне «дома», в
непривычных служебных и бытовых условиях всегда труднее, но, в данном случае, это
позволяло пользоваться уже имеющейся технической базой, помощью обслуживающих её
специалистов и, что особенно важно, оперативно взаимодействовать с руководителем
работы.
Несмотря на все эти трудности и сложности Георгий Васильевич выполнил необходимые
исследования по теме своей диссертации и защитил её в конце 1952 года. Тема его
18
диссертации была секретной, но судить о ней можно по названию представленного им
(09.1948 г.) в аспирантуру при кафедре «Техника высоких напряжений» ТПИ реферата «Ускорение релятивистских частиц, линейные ускорители».
В январе 1953 года ему была присуждена ученая степень кандидата технических наук
(Решение Совета Томского Трудового Красного Знамени политехнического института им.
С.М. Кирова от 09 января 1953 г., протокол № 1).
Теперь Георгий Васильевич мог целиком посветить себя делу формирования «Сектора
физики» в ЗСФ АН СССР.
2.5.5. Сектор физики и Отдел технической физики ЗСФ АН СССР (1949 - 1957гг.).
Чтобы представить себе каким был Сектор технической физики ЗСФ АН СССР, когда в
мае 1949 года Георгий Васильевич был принят на должность его младшего научного
сотрудника, совершим небольшой экскурс в его историю.
Ещё в 1943 году, при создании ЗСФ АН СССР, Томские ученые, во главе с В.Д.
Кузнецовым, предлагали создать в его структуре «физический сектор», на основе
которого можно было бы развернуть потом академический институт физико-технического
профиля, но по ряду причин объективного и субъективного характера их предложение
тогда не прошло. Но в конце 1948 г. объективные потребности радиоэлектронной
промышленности, формирующейся в г. Новосибирске и в других городах Сибири,
«помогли» руководству ЗСФ АН СССР вспомнить о «секторе физики», введённом в его
структуру ещё в 1946 году, но ещё не созданном из-за отсутствия материальных,
кадровых и других необходимых ресурсов, и приступить к его практической организации
уже в начала 1949 года.
Вполне возможно, что эти обстоятельства и побудили Георгия Васильевича уйти из
аспирантуры Транспортно-энергетического института ЗСФ АН СССР и поступить в мае
1949 года на работу в ЗСФ АН СССР на должность младшего научного сотрудника
«Сектора физики», которого тогда ещё реально не было.
В составе «Сектора физики» планировали создать четыре лаборатории: радиофизики,
технической электроники, физических методов исследования материалов и
спецлабораторию по оборонной тематике. Для реализации этих планов нужна была
активная деятельность специалистов-профессионалов и, прежде всего, нужен был
«генерал» с «царём в голове», который бы определил цели и задачи этого «сектора
физики», требующиеся ему ресурсы, «подобрал» бы руководителей подразделений,
научных тем и разработок, конструкторов, технологов и квалифицированных рабочих,
решил бы ещё массу других организационно-технических и хозяйственных задач. Однако,
такого «генерала» и таких специалистов-профессионалов на «блюдечке с голубой
каёмочкой» не было, их нужно было искать и находить. Но тут, к счастью, нашлись
энтузиасты создания «Сектора физики» – Савкин Михаил Михайлович и Кривощеков
Георгий Васильевич.
Михаил Михайлович занимался подземной радиосвязью (в шахтах) и вскоре организовал
собственный отдел в Горно-геологическом институте, а Георгий Васильевич Кривощеков
занялся организацией и развитием материально-технической и кадровой базы «Сектора
физики», необходимой для проведения исследований по физике электронно-вакуумных
приборов и устройств, и добился хороших практических результатов. Подтверждением
этому могут служить следующие факты. В августе 1949 года заместитель Председателя
Президиума ЗСФ АН СССР, доцент А.Т. Логвиненко, оценивая работу Георгия
19
Васильевича, писал что «за время работы Георгий Васильевич зарекомендовал себя
хорошим организатором по созданию новой лаборатории Технической физики,
отлично знающим теорию и практику работы специальных электронных устройств.
За короткий срок подготовил и сдал на «отлично» кандидатский минимум по
философии и иностранному языку», что он «пользуется большим авторитетом среди
научных сотрудников филиала и работников новосибирских заводов».
А в октябре 1949 года заместитель Председателя Президиума ЗСФ АН СССР, канд. наук
Г.В. Родионов, учитывая дальнейшее развертывание сектора технической физики,
обращается в Совет филиалов и баз АН СССР с просьбой возбудить ходатайство перед
Президиумом Академии Наук СССР об утверждении персональной ставки 2000 руб. для
младшего научного сотрудника сектора технической физики Кривощекова Георгия
Васильевича, который крайне необходим филиалу. Очевидно, аргументы были весьма
убедительными поскольку уже в ноябре 1949 года Президент Академии Наук СССР,
академик С.И. Вавилов подписал распоряжение Президиума АН ССР № 1545 об
установлении с 15 октября 1949 г. персонального оклада в размере 2025 рублей в месяц
младшему научному сотруднику Западно-Сибирского филиала АН СССР Кривощекову
Георгию Васильевичу.
В период 1950-1952 гг. Георгий Васильевич продолжает активно работать по созданию
новой лаборатории - лаборатории технической электроники, созданию материальнотехнической, производственной и кадровой базы Сектора технической физики, ведет в это
же время самостоятельные исследования по теме своей диссертации, исполняет
обязанности заведующего Кабинетом физических методов исследования материалов и
заведующего Отделом технической физики.
В феврале 1952 г. и.о. зам. Председателя Президиума ЗСФ АН СССР Б.В. Иванов писал,
характеризуя научно-организационную деятельность Георгия Васильевича, что младший
научный сотрудник Кривощёков Г.В. проявил себя хорошим организатором по созданию
лабораторий технической физики и технической электроники, что он ведет
самостоятельные исследования и является внештатным заведующим кабинетом и
исполняет обязанности заведующего Отделом технической физики.
В марте 1954 года ректор ТПИ, д.ф-т.н., профессор Воробьев А.А. добавляет к уже
вышесказанному, что Георгий Васильевич создал в ЗСФ АН СССР хорошо
оборудованные лаборатории, подобрал и подготовил штат работников, выполнил многие
интересные научные исследования и оказывал эффективную помощь производству.
Коллеги Георгия Васильевича вспоминают, что он был большим энтузиастом развития
физико-технических исследований в Новосибирске, обладал широким научным
кругозором и талантом организатора научно-исследовательских работ по новым
направлениям. Вполне вероятно, что это в результате его активной научноорганизационной деятельности некий «сектор физики» превратился во вполне
конкретный «Отдел технической физики» (ОТФ), который он возглавлял и
целеустремленно развивал.
Георгий Васильевич прекрасно понимал, что «научное учреждение», в котором он
работает, не может существовать и развиваться без необходимых для этого ресурсов и
активно обеспечивал его этими ресурсами. В ОТФ он создавал специализированные
конструкторские, технологические и производственные подразделения, оснащая их
оборудованием, приборами, материалами и, особенно, квалифицированными кадрами.
20
Кадровый ресурс, необходимый для осуществления научно-исследовательской
деятельности на современном для того времени уровне, был для ОТФ не только
наиважнейшим, но и наитруднейшим, поскольку ОТФ не мог конкурировать с бурно
строившимися и развивающимися в Новосибирске отраслевыми промышленными
предприятиями, имевшими высокий уровень заработной платы и жилищно-бытовых
условий. При этом руководящие и инженерно-технические кадры этих предприятий
формировались централизовано за счёт специалистов родственных предприятий
Ленинграда и Москвы и выпускников их ВУЗов. Однако, не смотря на всё эти меры
отраслевые предприятия Новосибирска постоянно испытывали «кадровый голод», одной
из причин которого была та, что молодые специалисты, отработавшие положенный по
закону срок, возвращались к «родному очагу». Нужны были руководящие и инженернотехнические кадры, подготовленные из «коренного населения». Но единственное в
Сибири Высшее учебное заведение технического профиля - Томский Политехнический
институт - не могло удовлетворить потребности предприятий и научных учреждений
Сибири в молодых специалистах по радиотехнике и электронике. Очевидно, что это
обстоятельство и побудило Правительство Страны к созданию в Новосибирске двух
высших учебных заведений электротехнического профиля.
В августе 1950 года Сталин подписал принятое Советом Министров Постановление об
организации Новосибирского электротехнического института (НЭТИ), который начал
учебные занятия на 1 курсе уже в сентябре 1953 г. А в октябре 1953 года был открыт
Новосибирский электротехнический институт связи (НЭИС).
Георгий Васильевич не мог не откликнуться на эти события и, работая в ЗСФ АН СССР,
принял активное участие в формировании этих ВУЗ’ов. В 1953 году он организовал и
возглавил (по совместительству) кафедру «общей физики» в НЭИС’е, а в 1957 г. он был
(по совместительству) в числе первых преподавателей кафедры электронных приборов
НЭТИ. Участвуя в образовательном процессе, Георгий Васильевич «убивал двух зайцев»:
получал возможность плотнее адаптировать обучение студента к требованиям их будущей
практической деятельности и получал возможность оценивать «профессиональную
пригодность» студентов для работы в радиоэлектронных производствах.
В этих непростых условиях Георгий Васильевич решал кадровую проблему, «выуживая» в
отраслевых предприятиях специалистов, «склонных» к научной и инженерно-технической
деятельности. А иногда специалисты производственных предприятий, обуреваемые
желанием «научного творчества, степеней и званий», сами приходили к Георгию
Васильевичу и просили его принять их на работу или в аспирантуру, но были и другие
случаи.
Так во второй половине 1953 года на должность старшего научного сотрудника ОТФ ЗСФ
АН был принят живший в Новосибирске с 1951 года физик-теоретик, доктор физикоматематических наук, профессор Юрий Борисович Румер, отбывший к этому времени
свой 15-тилетний срок заключения и ссылки.
Это был весьма своевременный и гуманный акт, поскольку из-за смерти С.И. Вавилова в
январе 1951 года подготовленный им приказ о зачислении Юрия Борисовича в ЗападноСибирский филиал АН не был отослан по назначению и Юрий Борисович оказался в
положении безработного. Получить же ссыльному работу в большом городе, с
множеством ВУЗов и несколькими академическими и ведомственными институтами
оказалось невозможно. Он пытался устроиться в Новосибирский пединститут, но тщетно.
Два с половиной года Юрий Борисович с женой и маленьким сыном существовал
исключительно на средства московских друзей - Л.Ландау, Е.М. Лифшиц и др., - которые
21
в течение нескольких лет собирали и ежемесячно высылали ему деньги, но теперь уже в
Новосибирск. Иногда ему удавалось подрабатывать случайными переводами.
Будучи в заключении и в ссылке, Юрий Борисович не прекращал своей научной работы
по созданию единой теории поля – теории, которая должна была объяснить
электромагнитные и гравитационные эффекты из единых принципов. Его «московские
друзья» помогали ему во время его ссылки не только материально, но и морально,
высылая ему книги и оттиски статей, которые должны были помочь ему адаптироваться к
новейшей физике. Они публиковали его статьи в научных журналах, в результате чего у
него укреплялась надежда на возможность возвращения к полноценной научной работе в
числе первых физиков мира. Однако, для развития намечающегося успеха нужно было
ещё и признание его работ «московским научным сообществом». С этой целью в декабре
1952 года по инициативе «московских друзей»- В.Л. Гинзбурга, Л.Д. Лaндау, М.А.
Леонтовича, Е.М. Лифшица, В.А. Фока,- поддержанной руководством АН СССР
(президентом АН СССР был уже Несмеянов), Юрий Борисевич был вызван в Москву для
участия в дискуссии по 5-оптике. Он был уверен, что сделал большое открытие. Десять
трудных лет он жил этой работой, проверял и перепроверял её, каждый раз убеждаясь, что
всё хорошо, все правильно, противоречий никаких нет. Он страстно надеялся на
признание своих работ.
Академик Е.Л. Фейнберг вспоминает об этом событии так: "Научное обсуждение работы
Румера состоялось в помещении Института геофизики на Б. Грузинской <...>. Это был
важный момент в судьбе Румера. Теоретики высказались в том смысле, что в трудных
поисках, которые ведутся в теоретической физике, это направление, разработанное на
очень высоком уровне, нельзя оставить без внимания, его необходимо поддержать, даже,
несмотря на то, что нет никакой гарантии <того>, что этот путь приведет к преодолению
трудностей физики частиц. Ландау на обсуждение не пришел. Он не верил в этот путь,
а говорить неправду, даже полуправду в научном обсуждении, он органически не
мог".
Такой вердикт московских теоретиков вынудил Юрия Борисевича вернуться в
Новосибирск к своему безработному существованию, имея на руках только справку,
дающую ему право жить в этом городе. Для возвращения в Москву и в «большую науку»
нужен был другой путь. И тогда академики Л.Д. Ландау, М.В. Келдыш, Б.С. Стечкин и
И.Е. Тамм обращаются к руководству Западно-Сибирского филиала с ходатайством о
приёме Юрия Борисевича на работу в Отдел технической физики, который
рассматривался ими как промежуточная ступень на пути возвращения Румера в
Москву.
Будучи принятым на работу, Юрий Борисович получил возможность поблагодарить своих
«московских друзей» за оказанную ими поддержку и спокойно продолжить свои
исследования.
В конце 1954 года Юрия Борисовича реабилитировали и восстановили в звании
профессора и ученой степени доктора физико-математических наук (диплом № 1), что
дало ему возможность не только полноценно работать в ОТФ, но и преподавать в
Новосибирском педагогическом институте.
После всех этих событий казалось, что всё уже «утряслось»: Георгий Васильевич
руководит деятельностью ОТФ, исполняя возложенные на него обязанности заведующего
этим отделом, а Юрий Борисович продолжает работать над своей «Пятиоптикой» и
преподавать в Новосибирском педагогическом институте.
22
Однако в 1955 году руководство ЗСФ АН назначает, сейчас уже неизвестно по чьей
инициативе и в силу каких обстоятельств, Юрия Борисовича на должность заведующего
ОТФ, которую можно считать своеобразной ступенью его пути возвращения в Москву, а
Георгия Васильевича, исполнявшего эту обязанность, переводит на
должность
заведующего лабораторией. В те времена такие мероприятия «по укреплению
руководства», проводились, обычно, в тех случаях, когда действующий руководитель
«завалил работу» или когда нужно было «пристроить своего человека». В данном случае
никаких претензий к работе Георгия Васильевича у руководства ЗСФ АН не было, но и у
Юрия Борисовича не было каких-либо «выдающихся» заслуг.
Понижение статуса Георгия Васильевича наверняка обидело его, но он не изменил своего
отношения к Юрию Борисовичу, и, зная его способности, продолжал выполнять свои
прежние обязанности по руководству ОТФ, давая, тем самым, Юрию Борисовичу
возможность заниматься своими исследованиями и плавно входить в новую для него роль
руководителя научно-технического подразделения.
Научно-техническая проблематика, которой занимался Отдел технической физики, была
обусловлена потребностями вполне конкретных видов техники – радиотехники и
электронно-вакуумной техники – и требовала конкретных научных и технических
решений практического характера. Для Юрия Борисовича, как физика-теоретика, хотя и
работавшего какое-то время в коллективах конструкторов самолётов и ракет, но
посвятившего себя созданию единой теории поля, эта проблематика не представляла
интереса. И, вполне возможно, что поэтому в коллективе Отдела технической физики у
него не нашлось соратников-единомышленников, и он вынужден был организовать через
Министерство просвещения, под предлогом повышения квалификации, командировку в
этот
отдел заведующего кафедрой физики Енисейского учительского института
Старикина Ю.А., который, с одобрения местного начальника КГБ, опекал его ещё в
енисейской ссылке и воспринимался им, очевидно, как единомышленник. Когда-то, после
окончания Ленинградского университета, Старикин Ю.А приехал работать в г. Енисейск
по собственному желанию.
По прибытии в Новосибирск Старикин Ю.А встретился с Юрием Борисовичем и увидел,
что он «полон планов развития отдела, его лабораторий, особенно теоретической
группы, и создания института». Как руководитель отдела Юрий Борисович уделял
много, по мнению Старикина Ю.А, внимания кадровым вопросам и техническому
оснащению экспериментального отдела. Но главным и основным для него было создание
«теоретической группы», которую он стал формировать с самого начала своей работы в
Отделе технической физики под свои научные интересы, имеющие мало общего с
интересами самого Отдела технической физики. Уже в 1956 году в «теоретическую
группу» были приняты два сотрудника: Покровский В.Л. в аспирантуру и Саввиных С. на
должность м.н.с.
По истечению срока командировки Старикина Ю.А., его, как единственного члена КПСС,
оставили на работе в ОТФ. Он был первым «физиком», принятым на работу в этот отдел,
в котором он был, сначала, как бы ученым секретарем отдела и заодно, впоследствии,
руководил «группой электронных эмиттеров» и в 1956-1957 гг. исследовал влияние
сильных электрических полей на свойства полупроводников.
Шло время, Юрий Борисович и Георгий Васильевич руководили, а сотрудники работали,
улучшались существующие и налаживались новые научно-технические связи ОТФ с
однопрофильными академическими и отраслевыми научными учреждениями,
проводились совместные исследования и разработки.
23
Среди достижений ЗСФ АН СССР за 1955 г. отмечалось, что в ОТФ профессоромдоктором Румером Ю.Б. выполнены серьезные работы по теоретической физике, что ему
удалось найти сравнительно простое решение одной из сложных задач квантовой
электродинамики, а также и то, что в этом же отделе разработаны новые электронные и
ионные приборы со сроком службы в 4-5 раз большим, чем у подобных приборов,
выпускаемых промышленностью.
В 1956 году Юрий Борисович уже опубликовал свою научную работу - Исследования по
5-оптике / Зап.-Сиб. филиал АН СССР. - М.: Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1956. - 152 с.
2.5.6. Институт радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР, (1957 - 1959 гг.).
24 декабря 1956 года Президиум АН СССР принял решение о преобразовании Отдела
технической физики ЗСФ АН СССР с 1 января 1957 г. в Институт радиофизики и
электроники (ИРЭ) ЗСФ АН СССР со статусом юридического лица, имеющего пять
лабораторий - теоретической физики, электронных процессов на сверхвысоких частотах,
физики и техники газового разряда, электронных эмиттеров и полупроводников – и о
строительстве для него специального здания, поскольку Отдел технической физики
ЗСФ АН занимал в это время всего лишь половину этажа лабораторного корпуса ЗСФ АН.
Вторую половину этажа этого корпуса занимал Химико-металлургический институт ЗСФ
АН.
Кто был инициатором этого решения сейчас установить не удалось, но следует вспомнить,
что еще в 1955 году Юрий Борисович был, по мнению Старикина Ю.А., полон «планов
развития отдела, его лабораторий, особенно теоретической группы, и создания
института». Вполне возможно, что эти свои соображения он излагал своим
«влиятельным московским друзьям», озабоченным развитием академической науки в
Сибири, и они засели в их памяти.
Что касается Георгия Васильевича, то он, наверняка, активно участвовал в разработке
концепции и направлений научной деятельности этого первого в Новосибирске
академического института физического профиля и в выборе его названия, отражающего
основные направления его научно-технической деятельности и имеющие следующее
содержание.
Радиофизика, в данном случае, – это сфера (область) трудовой деятельности человека, в
процессе которой выявляются и познаются сущности электромагнитных излучений
практически всех частот (радиоволны) и их свойства, способы их создания (генерации) и
излучения, характер их распространения в неравновесных средах и системах, их
взаимодействие с различными средами и объектами, их улавливание, преобразование,
применение и т.д.
Радиофизика, как наука, предлагает радиотехнике знания и методы, необходимые для
создания таких устройств как передающие и приёмные антенны, генераторы и приёмники
электромагнитных излучений, их усилители, фильтры, модуляторы, демодуляторы и т.д.
Электроника – это сфера (область) трудовой деятельности человека, в процессе которой
выявляются и познаются свойства электронов, способы их излучения и управления их
движением, характер их взаимодействия с электромагнитными полями, с различными
средами и объектами.
Электроника, как наука, предлагает технике знания и методы, необходимые для создания
электронных приборов и устройств, предназначенных как для преобразования энергии
электронов в другие виды энергии, обеспечивающие, в основном, восприятие, обработку,
24
хранение и передачу информации, так и для непосредственного воздействия электронов
на различные среды и объекты.
Очевидно, что для обеспечения деятельности образованного Института ему были
утверждены соответствующие экономические показатели (лимиты численности
работников, объём финансирования, включающий фонд заработной платы и др.) и
выделены необходимые ресурсы. А поскольку Отдел технической физики занимал в это
время всего лишь половину этажа лабораторного корпуса ЗСФ АН, то Президиум АН
СССР принял решение и о строительстве для него специального здания.
Директором ИРЭ ЗСФ АН СССР назначили доктора физико-математических наук,
профессора Румера Юрия Борисовича. Его назначение имело, в известном смысле,
характер некоей компенсации за ранее причиненный ему ущерб, и было, наверняка,
организовано его «влиятельными московскими друзьями». При этом кандидат
технических наук Кривощеков Георгий Васильевич был переведён (приказ № 35 от
14.03.1956 г. по ЗСФ АН СССР) с 01 марта 1956 г. на должность заведующего
лабораторией технической электроники («лабораторией электроники СВЧ»).
В результате такого последовательного назначения Юрия Борисовича, сначала на
должность заведующего Отделом технической физики, а затем и на должность директора
Института, он стал «в глазах» в академических и партийных верхов страны «крупным
ученым-организатором и руководителем» солидного научного учреждения, а Г.В.
Кривощёков остался просто руководителем одного его научного подразделения.
Однако следует понимать, что принятие решения о преобразовании Отдела технической
физики ЗСФ АН СССР в Институт радиофизики и электроники (ИРЭ) ЗСФ АН СССР ещё
не означает создания самого института, что решение предоставляло только возможность
его создания, которая могла стать реальностью лишь в результате целенаправленного,
активного, самоотверженного и упорного труда грамотных профессионально и деловых
его руководителей. Создание этого Института было весьма сложной задачей, поскольку в
то время радиоэлектронная промышленность страны уже была на довольно высоком
научно-техническом и технологическом уровне, в её составе были крупные научноисследовательские учреждения, например НИИ-160 г. Фрязино, конструкторские
организации и заводы, укомплектованные известными учёными, квалифицированными
конструкторами, технологами и специалистами производства. Продукция, выпускаемая
радиоэлектронной промышленностью, по своим
техническим характеристикам и
качеству уже не уступала зарубежным аналогам. Эти обстоятельства означали, что
научно-технические возможности создаваемого Института должны быть, ну хотя бы, на
уровне своих отечественных «конкурентов», а обеспечить это было не так-то просто.
Если признать, что создание Института было, всё-таки, обусловлено необходимостью
выполнения каких-то весьма важных и значительных планов развития академической
науки, то назначение Юрия Борисовича Румера на должность директора Института
вызывает недоумение и вопросы, и вот почему.
Общий трудовой стаж Юрия Борисовича, включающий учёбу в Московском университете
и за границей, составлял, к этому времени, 49 лет. В течение этого времени он то учился
(МГУ, Высшая политехническая школа в Ольденбурге), то работал ассистентом у Макса
Борна в Геттингене, то преподавал в техникуме и на рабфаке, то читал лекции по физике
и математике в МГУ и в Институте кожевенной промышленности, то, будучи в
заключении, трудился, выполняя задания по расчёту механической устойчивости
элементов конструкции самолёта, и, при всём при этом, он в течение 15 лет, проведённых
в заключении и в ссылке, создавал, в свободное от работы время, свою теорию, названную
25
им «пятимерной оптикой» (5-оптикой), относящуюся к единой теории поля. Во всем
мире мало кто, кроме Эйнштейна, серьёзно занимался этой проблемой. Создавая эту
теорию, Юрий Борисович надеялся возвратиться к полноценной научной работе в числе
первых физиков мира.
Таким образом, на этот момент у Юрия Борисовича не было ни соответствующего
образования, ни соответствующего опыта практической деятельности, так необходимых
для организации такого научного учреждения и руководства его деятельностью.
И навряд-ли «московские друзья» и чиновники новосибирских и московских партийных
органов и руководство АН СССР, считавшие, что Юрий Борисович, как "местный кадр",
подходит для этого «как нельзя лучше», и назначившие его на этот пост, не знали его
биографии (в то время это было бы преступлением) и не понимали, что он не может
создать Институт радиофизики и электроники. Ну, а если знали и понимали, то почему
назначили? А потому, возможно, что возвращение Юрия Борисовича в Москву, в
«большую науку», как «крупного ученого-организатора и руководителя» солидного
научного учреждения, было для них более важным, чем создание солидного научного
учреждения, нужного стране, т.е. им был нужен некий «административный фактор», и его
создали.
И второй вопрос – а понимал ли сам Юрий Борисович, что его «посадили в не его сани»,
или он действительно считал, что создание такого института и руководство его
деятельностью ему вполне «по плечу»? А возможно он просто не задумывался над этим,
полагая, что «московские друзья» вскоре «поднимут его в верха» «большой науки» и всё
будет «О! Кей!».
Третий вопрос – он касается уже Георгия Васильевича - почему Георгий Васильевич, по
инициативе и трудом которого был, по-существу, создан ОТФ, которого впоследствии
Юрий Борисович назовет «одним из организаторов института», не был назначен, при
этом, на должность заместителя директора Института? На этот вопрос сейчас нельзя дать
исчерпывающего ответа, но скорее всего причина была в том, что Георгий Васильевич не
был членом КПСС, как и Юрий Борисович, у которого этот «изъян не заметили».
Возможно, что были и другие какие-то причины. Однако вскоре (в 1957-1959 гг., а по
другим источникам – в 1963г.) Юрий Борисович вступил в ряды КПСС, а Георгий
Васильевич так и прожил жизнь «беспартийным большевиком», со всеми вытекающими
из этого для него дискриминационными последствиями.
В 1957 году Президиум АН СССР включил ЗСФ АН СССР в состав СО АН СССР, что,
наверняка, положительно сказалось и на работе ИРЭ. В делах Георгия Васильевича,
заведовавшего лабораторией технической электроники, уже были определённые успехи,
позволившие руководству ЗСФ АН СССР обратиться в январе 1958 г. года к руководству
СО АН СССР с ходатайством о присуждении ему ученого звания старшего научного
сотрудника.
В ноябре 1958 года Президиум АН СССР издаёт постановление, согласно которому
Западно-Сибирский филиал Сибирского отделения АН СССР ликвидируется, а его
институты, в том числе и ИРЭ, передаются с 1-го января 1959 г. в непосредственное
подчинение Президиуму СО АН СССР. При этом Институт радиофизики и электроники
ЗСФ АН СССР стали именовать Институтом радиофизики и электроники СО АН СССР
(ИРЭ СО АН СССР). Это была своеобразная «перестройка» региональной академической
науки. Уже тогда «хотели как лучше» …
26
2.5.7.Институт радиофизики и электроники Сибирского Отделения АН СССР.
(1959 – 1964 гг.).
В 1959 году на пересечении улиц Мичурина и Фрунзе завершилось строительство здания
для Института радиофизики и электроники и началось «переселение народов». Это
здание дало Институту возможность значительно увеличить коллектив научных
сотрудников и расширить производственную базу. Рост коллектива происходил не только
за счёт увеличения административно-хозяйственного и производственного персонала,
прихода молодых специалистов в существующие лаборатории, но и путем организации
новых лабораторий и групп.
В период с 1959 по 1960 г. в Институте было два научных коллектива –
«экспериментальная группа», руководимая Г.В. Кривощёковым и «теоретическая группа»,
руководимая директором ИРЭ СО АН СССР Ю.Б. Румером.
«Экспериментальную группу» Георгий Васильевич стал формировать уже с середины
1949 года, когда он стал работать в ЗСФ АН СССР.
В конце 50-х и в начале 60-х годов лаборатории «Экспериментальной группы» вели
успешные исследования, касающиеся таких СВЧ электровакуумных приборов, как
магнетроны и лампы бегущей волны. Результаты этих работ были опубликованы и
привлекли внимание ведущих специалистов академических и отраслевых институтов и
предприятий, а П.Л. Капица и М.В. Келдыш даже удостоили вниманием эти работы при
посещении Института.
Со стороны могло казаться, что с исследованиями СВЧ электронных приборов всё в
порядке: получаемые результаты привлекают внимание и впечатляют. Но изнутри
ситуация выглядела для Георгия Васильевича иначе, он чувствовал и понимал, что ИРЭ,
не имеющее ни кадровых, ни материальных ресурсов, необходимых для успешной
конкуренции с отраслевыми НИИ и КБ, обречено на прозябание. Ища свободную «нишу»
в сфере электроники, он обращает свое внимание на квантовые усилители и генераторы
СВЧ электромагнитного излучении, обладающего высокой монохроматичностью и
направленностью (когерентностью), − МАЗЕР (аббревиатура из начальных букв
английских слов Microwave Amplification by Stimulated Emission of Radiation). Это один из
основных приборов квантовой электроники; первый мазер (на пучке молекул аммиака)
был создан в 1954 – 55 гг., практически одновременно, Н.Г. Басовым, А.М. Прохоровым
(СССР) и Ч. Таунсом (США).
По заявке Георгия Васильевича на 1958 год в ИРЭ прибыли молодые специалисты,
окончившие Московский университет. Им было поручено начать создание молекулярного
мазера на аммиаке. Но для молодых ученых эта задача оказалась «не по зубам».
Несколько лет их работы не дали результатов и потому, пожалуй, что их больше
интересовала возможность возвращения в столицу. К 1962 г. они благополучно покинули
Новосибирск, а тема по созданию квантового прибора заглохла.
Однако, по приборам СВЧ-электроники, ставшими уже классическими, работы успешно
продолжались. Об этом свидетельствуют и заключения комиссий, периодически
проверявших работу институтов СО АН. Так в 1961г. комиссия, состоящая из академиков
Б.П. Константинова (председатель) и Л.А. Арцимовича, членов-корреспондентов АН
Г.И. Будкера, М.Д. Миллионщикова, И.И. Новикова, К.Б. Карандеева и А.А. Ковальского,
положительно оценила основные результаты работ института и рекомендовала
«сосредоточить основные усилия в направлении разработки принципов генерирования и
27
усиления субмиллиметровых волн и волн оптического диапазона». А это означало, что
Институт радиофизики и электроники функционировал успешно, и этим он был обязан в
бòльшей степени Георгию Васильевичу.
В марте 1961 года Президиум Академии наук СССР удовлетворил, в конце концов,
поданное ему еще в 1958 году «прошение» о присуждении Георгию Васильевичу ученого
звания старшего научного сотрудника, присудив ему это звание по специальности
«радиоэлектроника». И в этом же месяце 1961 г. Юрий Борисович обращается к
Объединенному Ученому Совету по физико-математическим и техническим наукам СО
АН СССР с просьбой утвердить решение Ученого Совета Института об избрании
Кривощекова Георгия Васильевича по конкурсу на должность заведующего
лабораторией электронно-волновых приборов, характеризуя его как крупного
специалиста в области электроники, проявившего хорошие организационные способности
и являющегося одним из организаторов Института.
В должности заведующего Лабораторией электронно-волновых приборов Института
радиофизики и электроники Сибирского отделения АН СССР Георгий Васильевич был
утвержден Решением Бюро Президиума Сибирского Отделения Академии Наук СССР в
апреле 1961 г.
Достигнутые успехи – это хорошо, но почивать на лаврах всегда опасно и Георгий
Васильевич продолжает поиски малоконкурентного сектора в электронике, ухватившись
за который можно было бы выйти на передовые научно-технические рубежи в этой
области. И он нашёл такую «соломинку».
Вернувшись осенью 1961 года из командировки в Москву, он привёз копию статьи,
опубликованной в каком-то американском научном журнале и описывающей созданный
американцами газовый лазер. Вероятнее всего, что это была статья сотрудников Bell
Laboratories Али Джавана (Ali Javan), Уильяма Беннетта (William Bennett) и Дональда
Хэрриота (Donald Herriotte), продемонстрировавших в декабре 1960 года созданный ими
первый в мире газовый лазер на смеси гелия и неона.
Вручив сотрудникам лаборатории эту копию статьи, Георгий Васильевич сказал им: «Вот
чем теперь нужно заниматься». Не откладывая дело в долгий ящик, Георгий Васильевич
организовал в лаборатории Ю.В. Троицкого группу сотрудников и поручил ей заняться
квантовыми генераторами оптического диапазона.
В организованную Георгием Васильевичем группу сотрудников вошли Коломников
Ю.Д., Троицкий Ю.В., м.н.с. Чеботаев В.П., аспирант Клементьев В. М., радиоинженер
Крышталь, лаборант Бурматов И.Ф. и др. Общее руководство группой Георгий
Васильевич «взял на себя», а непосредственное руководство её работой он возложил на
Ю.В. Троицкого.
В результате напряжённого труда сотрудников этой группы был изготовлен газовый
лазер, который загенерировал 28 августа 1962 г., дав излучение с длиной волны 1, 15 мкм.
Это был первый оптический квантовый генератор (ОКГ) на территории «за Уралом» и
второй в СССР (после Н.Г. Басова), опередивший московский ИРЭ, ГОИ и другие
солидные "фирмы", что повысило престиж Института.
28
Рис. 7. 1962 г. Первый сибирский газовый лазер, созданный в Институте
радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР
Что же представляли собой сотрудники, которым Георгий Васильевич поручил такое
действительно «серьёзное дело»?
Троицкий Юрий Владимирович (Ю.В.) родился 10 июля 1928 года в Семипалатинске,
в 1952 году окончил радиофизический факультет Горьковского государственного
университета, в 1953-1955 гг. работал в НИИ-55 г. Новосибирска. В 1955− 58 гг. он был
аспирантом ОТФ Западносибирского филиала АН СССР, его научным руководителем
был, официально, Ю.Б. Румер, а фактически – Г.В. Кривощёков, в лаборатории которого
Ю.В. работал над проблемами «ламп бегущей волны».
В 1958 г. Ю.В. был зачислен в штат ИРЭ, поскольку к этому времени он стал фактическим
руководителем группы сотрудников, работавших по линейным электронно-волновым
приборам.
В 1960 Ю.В. защитил кандидатскую диссертацию и его удостоили учёной степени
кандидата технических наук.
Коломников Юрий Дмитриевич (Ю.Д.), родился в 1934 г.р., окончил Томский
университет в 1957 году по специальности «физика», а затем, с 1957 по 1961 год, он
работал в Новосибирском институте метрологии. В 1961году он перешёл, по
приглашению, на работу в Институт радиофизики и электроники (ИРЭ) Сибирского
отделения АН СССР, в котором был зачислен в «группу лазерщиков» лаборатории,
руководимой Троицким Ю.В., к.ф.-м.н.
Клементьев Василий Михайлович (В.М.) родился в 1933 году в дер. Крапивка
Горьковской области, в 1951 году он окончил среднюю школу и поступил учиться в
Томский государственный университет, который окончил в 1956 году, получив
специальность «радиофизика-электроника».
С 1956 по 1959 год В.М. работал в НИИ-39 г. Новосибирска, а в 1959 году он поступил в
аспирантуру Института радиофизики и электроники СО АН СССР. Научным
руководителем его учебы в аспирантуре был Г.В. Кривощёков.
29
В 1962 году В.М. окончил аспирантуру без защиты диссертации и был принят в ИРЭ СО
АН на работу в должности м.н.с.
В 1964 году В.М защитил кандидатскую диссертацию и был удостоен учёной степени
кандидата физико-математических наук.
Чеботаев Вениамин Павлович родился в гор. Куйбышеве 27.VIII.1938г., в 1960 г. он
окончил Новосибирский электротехнический институт и в этом же году был принят в
ИРЭ на должность мнс лаборатории линейных электронно-волновых приборов (зав. лаб.
Ю.В.Троицкий). С 1960 по 1964 год Вениамин Павлович работал в Институте
радиофизики и электроники СО АН СССР, а с 1964 по 1978 год − в Институте физики
полупроводников СО АН СССР. В 1965 году он защитил кандидатскую диссертацию и
ему присвоили учёную степень кандидата физико-математических наук, в 1973 году он
защитил докторскую диссертацию и ему присвоили учёную степень доктора физикоматематических наук.
Группа сотрудников, создавшая первый в Сибири газовый лазер, была преобразована в
лабораторию квантовых генераторов, а Ю.В.Троицкий был назначен её заведующим.
Рис 8. 1963 г. Коллектив лаборатории, руководимой Г.В. Кривощёковым (третий
справа во втором снизу ряду), и члены группы, создавшей первый сибирский лазер, Ю.В.
Троицкий (четвёртый справа во втором снизу ряду), В.П. Чеботаев и В.М. Клементьев
(первый и пятый справа в третьем снизу ряду).
Получив генерацию излучения с длиной волны 1,15 мкм, сотрудники лаборатории стали
проводить эксперименты по изучению физики как самих ОКГ, так и их излучений.
Создание ОКГ в ИРЭ было знаменательным событием не только для самого института, но
и для всей «сибирской науки», что позволило В.П. Чеботаеву назвать Георгия
Васильевича Кривощекова, в день его 50-тилетия, «отцом квантовой электроники за
Уралом».
Достижения лаборатории отдела, руководимого Георгием Васильевичем, привлекли
внимание не только посетивших её Н.Г. Басова, А.М. Прохорова и Б.И. Степанова, но и
30
американских учёных Ч.Х. Таунса (нобелевский лауреат), проф. Б. Лэкса и В.Р. Беннета,
удостоивших её своим посещением, а профессор В.Р. Беннет сделал даже доклад на
лабораторном семинаре. Знакомство с такими именитыми учёными вдохновило
сотрудников лаборатории, они почувствовали свою состоятельность и стали смелее
общаться со своими коллегами.
Рис. 9. 1963 г. Американский профессор В.Р. Беннет (третий справа) и В.П.
Чеботаев (второй справ)
Рис. 10 г. 1963 г. Нобелевский лауреат Ч.Х. Таунс (третий справа) в лаборатории,
руководимой Ю.В. Троицким (третий слева) и В.П. Чеботаев (первый справа).
Американские физики Ч.Х. Таунс и В.Р. Беннет отнеслись к сотрудникам лаборатории
весьма благосклонно: Чеботаев В.П., Маренников С.И. и другие сотрудники ИРЭ
стажировались в последствии в их лабораториях, при чём В.П. Чеботаев и В.Р. Беннет
опубликовали, несмотря на короткий срок стажировки (полгода), совместную статью.
В это же время (1962 г.) Г.В.Кривощеков, оставаясь руководителем отдела, организовал в
Академгородке и возглавил группу сотрудников, которая занялась исследованиями
твердотельных лазеров и нелинейной оптики. В состав этой группы вошли сотрудники
31
В.Н. Ищенко, С.И. Маренников, Ю.М. Кирин, Т. Пуляева, а позже – А.Н. Бондаренко, Е.В.
Пестряков, В.А. Орлов и др.
До определённого времени научные исследования по физике газовых и твердотельных
лазеров развивались под общим руководством Г.В.Кривощекова и оставались основными
направлениями исследований ИЛФ СО РАН.
В июне 1963 г. в Новосибирск из Москвы приехала созданная по инициативе Г.В.
Кривощёкова комиссия, состоявшая из сотрудников ФИАНа − д.ф.-м.н. М.Д. Галанина
(председатель), кандидата наук С.Г. Раутиана и Г.Г. Петраша. Ознакомившись с работами
ИРЭ в области квантовой радиофизики и установив, что эти работы проводились «на
высоком техническом уровне, что разрабатывались оригинальные физические идеи,
которые «не перекрывались» работами других лабораторий Советского Союза, Комиссия
дала положительное заключение, которое способствовало продолжению работ по лазерам,
ибо «Лаврентьев был против постановки работ по лазерам, считая эти работы
кратковременной модой. Пусть, мол, этим занимается Европа, а не Сибирь».
В августе 1963 года директор Института радиофизики и электроники СО АН СССР и
руководители его общественных организаций обращаются в Президиум Сибирского
отделения АН СССР с просьбой утвердить научным руководителем аспирантуры по
специальности физическая электроника старшего научного сотрудника, кандидата
технических наук Кривощекова Георгия Васильевича, сообщая при этом, что научным
коллективом под его руководством выполнен ряд оригинальных работ по исследованию и
созданию специальных генераторов
и усилителей сверхвысоких частот для
широкополосной дальней связи и что по его инициативе и под его руководством
лаборатория провела ряд исследований по оптическим квантовым генераторам, что его
научные работы, изложенные в 7 научных статьях и 13 специальных отчетах, получили
высокую оценку ведущих научных учреждений страны. Кроме этого они сообщают, что
Георгий Васильевич ранее уже был научным руководителем аспирантов т.
Троицкого Ю.В. и Минича В.В., которые в 1960 и 1962 г.г. защитили кандидатские
диссертации по результатам исследований в области радиоэлектроники.
«Теоретическую группу» Юрий Борисович стал формировать под свои научные
интересы, имеющие мало общего с направлениями научно-технической деятельности
Отдела технической физики, с самого начала своей работы в этом Отделе, и её создание
он считал своим основным и главным делом. Уже в 1956 году в «теоретическую группу»
были приняты два сотрудника: Покровский В.Л. в аспирантуру и Саввиных С. на
должность м.н.с.
В 1960 году в штате «теоретической группы» было уже 9 сотрудников, 6 из которых
окончили разные университеты ещё в 1953 году, а некоторые из них уже отработали на
производстве положенный срок, но при зачислении в «теоретическую группу» никто из
них не имел еще учёной степени.
«Теоретическая группа», руководимая Юрием Борисовичем занималась, в основном,
фундаментальными проблемами квантовой механики, статистической физики, теории
твёрдого тела, плазмы и атомной физики, уделяя иногда внимание и таким прикладным
радиофизическим вопросами, как теория антенн и волноводов.
Когда «Теоретическая группа» переехала в Академгородок, она разместилась в квартире
первого этажа жилого дома по улице Жемчужной. В одной из комнат этой квартиры был
кабинет Юрия Борисовича, в остальных комнатах работали сотрудники «Теоретической
группы». Юрий Борисович жил с семьёй в этом же доме и подъезде на 3-м. этаже.
32
Повседневное общение с Юрием Борисовичем украшало
жизнь сотрудников
«теоретической группы» и притягивало к ней большое количество посетителей, поскольку
квартира Юрия Борисовича стала не только «домом великого ученого», но и местом…
«подпольного» изучения Торы! Еврейской общины в Академгородке официально не было,
а интерес к иудаизму был. Поэтому евреи-ученые Академгородка собирались в квартире
Юрия Борисовича для чтения недельной главы Торы, это был эдакий «Религиозный
кружок ученых», или «Научное сообщество по изучению иудаики».
Вспоминая это время, Юрий Борисович записал: «в теоретической группе … <было>
семь человек. Им <были> предоставлены большие права, они мог<ли> приходить, когда
хот<ели>, уходить, когда хот<ели>. Как все теоретики, они люб<или>…<по>спать,
поэтому они приход<или> часам к 11-12, уход<или> часов в 8, так что всё равно они
своё время отрабатыва<ли>. Иногда они, вместо того, чтобы сидеть в лаборатории,
уезжа<ли> на лыжах, но всегда дискутир<овали>, всегда <были> идеи». Ну чем не
сибирский Геттенген!
Создание «теоретической группы» Юрий Борисович рассматривал как один из своих
главных научных успехов.
Когда на общем собрании АН Ландау убеждал собравшихся в целесообразности избрания
Юрия Борисовича в члены Академии, то успехи теоргруппы были у него одним из
аргументов. Но поддержка «московских друзей-физиков» и С.П. Королева не помогла, и
Юрий Борисович не был избран членом Академии. Возможно, что и Л.Ландау не
«случайно дал маху», аргументируя своё предложение об избрании Юрия Борисовича в
члены Академии «успехами теоргруппы», а не всего института.
В 1956 году Юрий Борисович уже опубликовал свою научную работу - Исследования по
5-оптике [ Зап.-Сиб. филиал АН СССР. - М.: Гос. изд-во техн.-теорет. лит., 1956. - 152 с. ],
а спустя несколько лет он вынужден был сказать: «Я создал удивительно стройную и
красивую теорию, но Всевышний устроил мир по-иному…». Для такого признания
нужно было иметь мужество.
Будучи директором Института, Юрий Борисович не мог не участвовать в его дальнейшем
развитии, но навряд ли у него была своя программы такого развития. Процесс принятия
им решений был похож на игру «в поддавки»: «ему подсовывали, а он подписывал».
Так, в 1960 г. из Москвы в Новосибирск приехал, неизвестно по чьему приглашению,
В.А. Смирнов, работавший до этого зам. директора какого-то подмосковного НИИ связи.
Его
приняли, очевидно, по чьей-то протекции на работу в ИРЭ на должность зав.
лабораторией и поселили <в доме> на улице Жемчужной в Академгородке. Там же, в
жилом доме, ему выделили помещения для организации лаборатории, которую он
достаточно быстро организовал, а вскоре он превратил её в Отдел радиосвязи из пяти
лабораторий. Кроме этого он вознамерился создать в Академгородке закрытый «полигон
космической связи», требующий огромных антенных полей. Для осуществления этих его
мероприятий требовались огромные деньги, получить которые можно было только при
поддержке Президиума СО АН СССР, рассчитывать на которую было бессмысленно.
Таким образом, активная деятельность В.А. Смирнова создала проблему не только
институту, но и руководству СО АН СССР.
Для заведования одной лабораторией Отдела радиосвязи был принят, по рекомендации
очень влиятельных московских коллег, кандидат технических наук Николай Иванович
Кабанов, получивший в 1961 году диплом №1 на открытие в области дальнего
33
распространения радиоволн. Это открытие зарегистрировано в Государственном реестре
открытий СССР с приоритетом от 15 марта 1947 г.
Однако, вскоре, выяснилось, что В.А. Смирнов и Н.И. Кабанов «несовместимы
характерами», возник конфликт. Кабанова Н.И. вывели из состава Отдела радиосвязи и
назначили заведующим самостоятельной лабораторией статистической радиофизики, но
за время своего существования (до 1963г.) эта лаборатория не создала себе уважительную
репутацию.
А в феврале 1961 года в институте «внезапно» появился Рунар Викторович Госстрем –
швед по национальности, специалист по «ядерной электронике», не имевший ни учёных
степенней, ни научных званий. Он был «настоятельно рекомендован» на работу в ИРЭ
Председателем СО АН СССР М.А. Лаврентьевым.
По своей специальности Рунар Викторович больше подходил ИЯФу, но Г.И. Будкер
наотрез отказался (это выяснилось позже) принять его в свой институт. В конце 1961 года
по представлению Учёного Совета ИРЭ, оформленному, опять-таки, по просьбе «сверху»,
Рунару Викторовичу была присуждена, по совокупности его, ни кому не известных, работ
по закрытой тематике, учёная степень доктора физико-математических наук. А директор
института назначил его своим приказом
на должность заведующего отделом,
организованного «под него» из трех уже имевшихся в институте лабораторий. Однако
вскоре стало ясно, что с обязанностями заведующего отделом Рунар Викторович не
справляется и, посёму, его перевели на должность заведующего лабораторией по «
ядерной электронике». Будучи на этой должности в течение двух лет, он так и не смог
организовать деятельность научного коллектива лаборатории. Возник конфликт,
«погасить» который директор Института, очевидно, не смог. Поэтому в апреле 1963 года
научные сотрудники этой лаборатории подали Председателю СО АН СССР академику
М.А. Лаврентьеву жалобу на своего завлаба. В мае 1963 г., после всяких разбирательств
этой жалобы, в лаборатории были сформированы две группы сотрудников по 12 человек.
Руководителями этих групп назначили А.И. Трубецкого и м.н.с. В.В. Артемьева, которых
уполномочили
осуществлять повседневное руководство группами и отчитываться
заведующему лабораторией на лабораторных семинарах, т.е. Рунара Викторовича
оставили на занимаемой должности, но, фактически, отстранили от руководства
лабораторией.
Во вновь созданных отделах и лабораториях были проблемы не только организационного,
но и финансового характера: они стали добиваться увеличения их финансирования не
только за счёт новых поступлений, но и за счёт перераспределения между
подразделениями уже имеющегося финансирования. Внутринститутские конфликты
разрослись настолько, что стали уже «глобальными» проблемами не только Сибирского
отделения и Академии наук, но и ЦК КПСС и Новосибирского обкома КПСС, которые
были вынуждены вмешиваться в их решение.
Все прекрасно понимали, что возникновение конфликтных ситуаций в институте и
превращение их в «глобальные» проблемы было естественным следствием серьёзных
упущений директора в руководстве Институтом. Так деятельность Отдела радиосвязи,
который проводил исследования по закрытой тематике, директор Института не
контролировал должным образом и, будучи по натуре весьма доверчивым человеком,
подписывал документы, проходившие через первый отдел, не вникая в их содержание.
Конечно, не каждый директор может быть «семи пядей во лбу», но когда этих «пядей»
нет, то ему следует иметь при себе квалифицированных и компетентных штатных
помощников, несущих должностную ответственность за свои дела. Обычно такими
штатными помощниками являлись учёный секретарь института и заместитель директора
34
по научной работе, но таких помощников у директора не было и не было, якобы, потому,
что в то время они не полагались ему по штату. Но почти у всех правил есть исключения,
и их можно было добиться, а это уже дело самого директора. Ведь, когда разразился
конфликт, то оказалось, что «всё могут короли» и в штат института эти должности ввели.
Учёным секретарём института назначили, сначала, члена КПСС, к.т.н. Бородовского
П.А., а когда его перевели на должность зам. директора по научной работе, да ещё и
избрали в 1963 году секретарём парторганизации, то на должность учёного секретаря
института был назначен к. т. н. Минич В.В. (В этом предложении содержится ответ на
заданный ранее вопрос: «Почему при создании ИРЭ в 1956 г. Георгий Васильевич не был
назначен на должность заместителя директора по научной работе?»).
Возникшая конфликтная ситуация наверняка вынудила Председателя СО АН СССР,
академика М.А. Лаврентьева, сказать директору Института несколько «ласковых слов» о
его деятельности и о его бездеятельности. Такие «ласковые слова» вышестоящего
руководителя всегда неприятны, но они не смертельны, нужно только «искренне
покаяться в грехах», пообещать исправиться и, засучив рукава, исправлять последствия
своих деяний. Однако Юрий Борисович поступил иначе, он уведомил председателя СО
АН СССР, что хочет оставить этот пост директора и «перейти на другую работу».
Что случилось и почему у Юрия Борисовича возникло вдруг такое желание, и вдруг ли
оно возникло? Разве раньше его никогда так не «учили»? Возможно, что ответ на этот
вопрос смогут дать следующие известные нам высказывания как самого Юрия
Борисовича, так и его коллег и друзей.
Бородовский П.А., (секретарь парторганизации ИРЭ): «Выполнение обязанностей
директора Института… всё меньше нравилось Юрию Борисовичу, хотя многие научнопроизводственные и административно-хозяйственные вопросы решались его негласным
заместителем - Г.В. Кривощёковым. Ю.Б. начал думать о приемнике, которому можно
передать институт».
Покровский В. Л., (ученик и коллега Юрия Борисовича): «Был ли Юрий Борисович
хорошим директором? И да, и нет».
Кемоклидзе М.П, (автор книги «Квантовый возраст») «Юрия Борисовича тяготили его
административные обязанности. Он всегда считал себя плохим директором («вместо
физики я должен заниматься унитазами») <и> мечтал «унести ноги» от директорства…».
Вайскопф, (товарищ Юрия Борисовича по Геттингену): «Я не верю, Юра, что ты был
плохим директором, ты просто не хотел быть хорошим директором. Вот я хотел, и я стал
хорошим директором» <Вайскопф был директором ЦЕРНА>.
Юрий Борисович: «Не знаю как тебе, Викки, но в моём возрасте за лишние деньги,
связанные с директорством, я уже не могу получить те удовольствия, которые
компенсировали бы многочисленные неудобства этой должности».
Эти высказывания свидетельствуют о том, что Юрий Борисович не дорожил институтом,
что создание
института было для него не «делом жизни», а всего лишь
промежуточной ступенью на вожделенном пути возвращения в Москву для
полноценной научной работы в числе первых физиков мира.
Но что, же, так сильно повлияло на Юрия Борисовича, что он вот так вдруг вознамерился
оставить пост директора института, не достигнув своей главной цели? Причин могло быть
много, но вероятнее всего, что основной причиной было сообщение об автокатастрофе,
35
произошедшей 7 января 1962 г. на трассе Москва-Дубна, в которую попал Л.Д. Ландау.
Полученные Л.Д. Ландау ранения были столь серьёзными, что его жизнь была под
вопросом, он в течение 59 суток находился в коматозном состоянии. Физики всего мира
принимали участие в спасении его жизни. Было организовано круглосуточное дежурство
в больнице. Недостающие медикаменты доставлялись самолётами из стран Европы и из
США. В результате этих мер жизнь Л.Д. Ландау удалось сохранить, но после
выздоровления он практически перестал заниматься научной деятельностью и уже не мог
быть прежним Л.Ландау.
Узнав всё это, Юрий Борисович понял, что ему больше не на кого надеяться, что самый
преданный и влиятельный московский друг уже не сможет помочь ему «возвратиться в
Москву для полноценной научной работы в числе выдающихся физиков мира». А
поняв это, он решил освободиться от весьма неприятных и тягостных для него
обязанностей директора Института и заняться своей любимой теоретической физикой.
Это его решение было весьма правильным, и очень жаль, что он не принял его ещё тогда,
когда его назначили на должность старшего научного сотрудника Отдела технической
физики, дававшую ему такую возможность.
Как бы там не было, но созданную проблему нужно было решать самому Юрию
Борисовичу, поскольку он не мог уйти просто так, хлопнув дверью. В поисках
приемлемого решения, Юрий Борисович встретился с членом-корреспондентом АН
СССР Анатолием Васильевичем Ржановым - директором ещё только создаваемого в
Сибирском отделении Института физики твёрдого тела и полупроводниковой
электроники.
Организация этого института была своеобразной реакцией на замечание председателя
Совета министров Косыгина Н.А., сделанное им во время осмотров институтов СО АН
СССР в начале 1962 года, сказавшего, что «его удивляет, почему такие новые направления
науки, как вычислительная техника, полупроводниковая электроника, здесь не
представлены». Именно это замечание Косыгина Н.А. и заставило Президиум Академии
наук и самого Лаврентьева предпринять соответствующие шаги, которые были, в
известной мере, им навязаны постановлениями Президиума АН СССР от 28 сентября
1962 № 846, продублировавшим распоряжения СМ СССР от 03 августа 1962 № 2133-рр, и
Президиума Сибирского отделения АН СССР от 07 августа 1962 года № 367-25/599 об
организации в составе Сибирского отделения АН СССР Института физики твёрдого тела
и полупроводниковой электроники и о назначении члена-корреспондента АН СССР
Ржанова А.В. директором этого института.
В первые месяцы существования «института» (конец 1962 года, штат 25 человек) его
разместили в нескольких комнатах ИНХ и в трёхкомнатной малометражной квартире
дома на Золотодолинской улице, а весной 1963 года ему выделили целый этаж в здании
Института Катализа. В дальнейшем, для постоянного размещения Института, Президиум
СО АН СССР предоставил ему так называемый «корпус прочности». Этот корпус
строился для будущего Института прочности академика Ю.Н. Работнова и представлял
собой несколько соединенных между собой зданий административного, научного и
производственного характера. Поскольку внутреннее строение зданий «корпуса
прочности» не вполне соответствовало требованиям Института физики твёрдого тела и
полупроводниковой электроники, то их пришлось перестраивать, что потребовало
соответствующих затрат. Но поскольку смета Сибирского отделения была уже давно
перерасходована и никакой экономии, за счёт которой можно было бы создавать новые
институты, не было, то Михаил Алексеевич оказался в достаточно трудном положении и
рассчитывать на его дальнейшую помощь уже не приходилось.
36
Но счастливый случай помог Ржанову А.В. изменить положение в лучшую сторону: его
рассочувствовавшиеся друзья из близкого «окружения» Н.А. Косыгина «подсунули» Н.А.
Косыгину сначала его докладную записку, а потом и его самого «впустили» в кабинет
Н.А. Косыгина. Во время этой короткой аудиенции Н.А. Косыгин сказал, что выделить 50
миллионов он не может, но поручит оказать необходимую помощь. И такая помощь
институту была «оказана»: Академии наук выделили 800 тысяч долларов на нужды
института, но ему досталось только 400 тысяч, поскольку Президиум Академии наук и
Президиум Сибирского отделения «отщипнули» себе половину выделенной суммы.
Однако, самым весомым пунктом правительственного документа был пункт о
строительстве для института специального термостатированного корпуса. Ну как тут
можно было усомниться в мудрости русской пословицы: «Не имей сто рублей, а имей сто
друзей»!
Но всего этого было, по-прежнему, мало. И тут очередной «счастливый случай»: встреча с
директором ИРЭ СО АН Румером Ю.Б.
Сейчас неизвестно, о чём они тогда говорили и что они обсуждали, но в своих
воспоминаниях Анатолий Васильевич пишет: «…Румер почувствовал, повидимому,<что> хватит. Он мне… откровенно сказал, что ему надоело возиться с этим
институтом, он теоретик, интересы его в другом, он бы и хотел заниматься своими
теоретическими вопросами. <Потом Румер Ю.Б.> предложил влить свой институт в мой».
Поскольку формирование Института физики твёрдого тела и полупроводниковой
электроники «упёрлось» в отсутствие необходимых для этого ресурсов, то это
предложение было весьма к стати и Анатолий Васильевич решил получше ознакомиться с
состоянием этого института и его делами.
Потом, в своих воспоминаниях, Анатолий Васильевич напишет: «<В штате института >
было что-то около 600 <человек>, <но сам>…институт оказался неудачным, уж слишком
там было много разных направлений – и радиофизика – распространение радио волн, и
некоторые вопросы электроники, пожалуй, не самые интересные и перспективные, СВЧ –
электроника, в общем, всего понемножку и с не очень сильными кадрами.
Но …были<там и> неплохие мастерские, было конструкторское бюро, все те службы
инженерно-технического обеспечения, которые меня очень беспокоили и путей создания
которых не было видно. Возможность получить сразу штатную численность, фонд
заработной платы и, по крайней мере, основное ядро персонала производственного,
инженерного и административного, конечно, было очень соблазнительно, …даже
поверхностное знакомство с персоналом, особенно инженерно-техническим и
производственным, показало, что он вовсе не плох.
С другой стороны было совершенно ясно, что ряд отделов, в частности радиосвязи, потом
какой-то очень непонятный отдел радиоэлектроники, совершенно непригодны для
<моего> института, и я с самого начала от них отказался. Михаил Алексеевич вообще
рассматривал этот институт, как брак, и выражался весьма резко, что это «куча хлама».
Это мнение Анатолия Васильевича резко контрастирует с мнением Бородовского П.А.,
бывшего тогда секретарём партийной организации института: «ИРЭ имел не только
успешно работающий научный коллектив, но и хорошо организованные
административно- хозяйственные и производственные подразделения и был, несомненно,
одним из успешно функционирующих институтов СО АН. Об этом свидетельствуют и
заключения комиссий, периодически проверявших работу институтов СО АН».
37
Но и Анатолий Васильевич не грешил против истины и отмечал, что «особое место в
ИРЭ занимал недавно сформированный отдел лазерной физики», занимавшийся
газовыми лазерами, что его сотрудники были людьми увлечёнными и умеющими
работать, что они изготовили второй в Советском Союзе действующий газовый лазер.
Достигнув взаимопонимания на своём уровне, Юрий Борисович и Анатолий Васильевич
встретились с Председателем СО АН СССР, академиком М.А. Лаврентьевым и поведали
ему о возможном варианте решения их проблем. Судя по дальнейшему развитию
событий, Михаил Алексеевич одобрил их предложение, но поставил условие: главное
здание ИРЭ в городе должно быть обязательно освобождено.
Получив поддержку Михаила Алексеевича, Юрий Борисович и Анатолий Васильевич
организовали обсуждение этого мероприятия с руководителями научных подразделений и
их ведущими научными сотрудниками. Во время этой встречи в стенах ИРЭ Анатолий
Васильевич сказал, что некоторые отделы, в частности отдел радиосвязи, отдел
радиоэлектроники и некоторые другие, не соответствующие научным направлениям
нового института, не будут включены в его состав и что сотрудникам ИРЭ, которые
перейдут на работу в новый институт, необходимо будет в течение года поменять
тематику своих работ в направлении физики полупроводников.
Ввиду таких последствий объединения институтов коллектив научных сотрудников ИРЭ
высказался против такого объединения и Юрий Борисович, чутко реагируя на мнения
своих сотрудников, и особенно резко отрицательную реакцию Г.В. Кривощёкова и
секретаря партбюро Ю.А. Старикина, даже попытался дать «задний ход». С кем в Москве
он обсуждал этот вопрос – неизвестно, но известно, что директор Московского ИРЭ
академик В.А. Котельников не был сторонником этой идеи, и поэтому он организовал
встречу с Президентом АН М.В. Келдышем в кулуарах Московского Дома Учёных, <в
котором > проходило общее собрание АН. На этой встрече М.В. Келдыш сказал Юрию
Борисовичу, что если научный коллектив не желает объединяться, то и не надо.
Однако идея объединения институтов была в Сибирском отделении столь
соблазнительной, что уже никто не мог от неё отказаться. Здесь следует сказать, что в те
времена подобные решения не принимались без согласования с партийными органами, в
том числе и в Москве. Поэтому к решению этого вопроса был подключён отдел науки ЦК
КПСС. После встреч и обсуждений на партийном уровне было принято решение о
целесообразности объединения с учётом волеизъявления коллектива работников. В связи
с этим пришлось провести уже общее собрание работников ИРЭ и «посулить им
пряники», пообещав включить исследования в области квантовых генераторов и их
применений в задачи института, рассказав об условиях работы, о возможностях получения
жилья в Академгородке, об обеспечении продуктами питания через «стол заказов», о
детских яслях и садах, о школьном образовании и ещё о многом и многом другом.
Большинство поверило и проголосовало «ЗА». В протоколе так и записали.
2.5.8. Институт физики полупроводников СО АН СССР, (1964 - 1974 гг.).
Постановление Президиума АН СССР об организации Института физики
полупроводников (ИФП) СО АН СССР путём объединения Института радиофизики и
электроники СО АН СССР и Института физики твёрдого тела и полупроводниковой
электроники СО АН СССР было принято 24 апреля 1964г (№149, г. Москва). В
результате этого Институт радиофизики и электроники СО АН СССР и Институт физики
твёрдого тела и полупроводниковой электроники СО АН СССР перестали существовать.
38
Директором Института физики полупроводников СО АН СССР был назначен членкорреспондент АН СССР Анатолий Васильевич Ржанов.
Сейчас можно услышать и прочесть, что «выдающийся ученый, профессор Юрий
Борисович Румер» является «создателем <…> Института радиофизики и электроники
<…> Сибирского отделения АН СССР», что он «родоначальник лазерных исследований в
Сибири», что он «один из отцов-основателей Академгородка»…. Чего только не
услышишь от не «без лести преданных». И хотя эти утверждения далеки от
действительности, но, тем не менее, в г. Новосибирске, на стене здания бывшего
Института радиофизики и электроники СО АН СССР, установлена мемориальная доска,
посвященная Румеру Ю.Б., а в музее ИФП СО РАН, рядом с портретами двух его первых
директоров - Ржанова А.В., Свиташова К.К., – создававших этот институт, висит портрет
и Румера Ю.Б., бывшего директором ИРЭ СО АН СССР. За что ему такие почести?
Очевидно, за его неоценимый вклад в создание Института физики полупроводников.
Начиная со второй половин 1964 г. и, практически, до конца 1965 года осуществлялось
перемещение административных, производственно-хозяйственных, научных и научновспомогательных подразделений из здания бывшего ИРЭ СО АН СССР в здания ИФП СО
АН СССР (корпус прочности) на проспекте Лаврентьева дом №13, шли процессы
формирования структуры нового института и его кадрового состава.
Не вдаваясь в детали этих процессов, отметим, что в состав нового института вошли,
практически, только те подразделения ИРЭ и те его сотрудники, которые были созданы и
выпестованы Георгием Васильевичем, что позволило ему быстро «стать на ноги».
«Теоретическую группу», создание которой Юрий Борисович рассматривал ещё недавно
как один из своих главных научных успехов, тоже намеревались сохранить,
трансформировав её в две лаборатории: лабораторию теоретической физики (Ю.Б. Румер)
и лабораторию теории твёрдого тела (В.Л. Покровский). Но, поскольку Юрий Борисович
предпочёл продолжить свою научную деятельность сначала в Институте математики, а
затем в Институте ядерной физики СО АН, то в 1964 году в ИФП была реально только
лаборатория теории твёрдого тела, состоящая из 8-ми сотрудников.
Из научных направлений ИРЭ в новом институте оставили только квантовую
электронику, представленную двумя лабораториями: лабораторией оптических квантовых
генераторов (Ю.В. Троицкий) и лабораторией электрооптических явлений (Г.В.
Кривощёков).
Положение этих лабораторий в составе ИФП было далеко не «пасхальным» как из-за
неослабевающего желания директора института переориентировать их на
полупроводниковую тематику, так и из-за возникающих в них конфликтов. Так в
лаборатории квантовых генераторов совершенно «неожиданно» испортилось отношение
между Юрием Владимировичем Троицким и Вениамином Павловичем Чеботаевым,
проработавшими вместе в дружбе и в согласии более 8-ми лет.
Вениамин Павлович Чеботаев был одним из «ветеранов» лаборатории квантовых
генераторов. Ещё в 1958-1959 годах он проходил в этой лаборатории свою
преддипломную практику, руководителем которой был Ю.В. Троицкий, выполнявший в
это время свои диссертационные исследования и ставший впоследствии руководителем
его дипломной работы. Свою диссертацию Ю.В. Троицкий защитил на совете Томского
политехнического института в 1960 году. В этом же году и Вениамин Павлович написал
свой дипломный проект, используя, при этом, некоторые данные из диссертационных
39
исследований Ю.В. Троицкого. После окончания Вениамином Павловичем
Новосибирского электротехнического института в 1960 г его приняли на работу в ИРЭ на
должность м.н.с. лаборатории линейных электронно-волновых приборов (зав. лаб.
Ю.В.Троицкий). С 1964 по 1978 год − Вениамин Павлович работает в Институте физики
полупроводников СО АН СССР.
В 1965 году Вениамин Павлович защищает кандидатскую диссертацию на тему
«Исследование инверсии населенности уровней неона в газовом разряде» и ему
присуждают учёную степень кандидата физико-математических наук, а в 1966 году
его посылают, по предложению Ю.В. Троицкого, в США на стажировку в лаборатории
проф. В.Р. Беннета. В Америке Вениамин Павлович зарекомендовал себя с наилучшей
стороны, завязал множество полезных знакомств, совместно с Беннетом он опубликовал,
тогда и уже после возвращения, несколько статей: 3 в 1967 и 1 в 1968 году. Возможно, что
эти события «вскружили ему голову» и он стал более категоричным в своих суждениях и
высказываниях. Уже где-то в 1966 году отношение между Вениамином Павловичем и
Юрием Владимировичем стало заметно ухудшаться и испортилось, в конце концов,
настолько, что уже в 1967 году Юрий Владимирович отказался от должности
заведующего лабораторией, а в 1969 году он вообще уволился из ИФП и поступил в
ИАиЭ на работу с меньшим окладом. Созданную Юрием Владимировичем лабораторию
возглавил Вениамин Павлович, который защитил докторскую диссертацию в 1973 году и
ему присвоили учёную степень доктора физико-математических наук.
Перемещение Лаборатории электрооптических явлений из Новосибирска в
Академгородок и её размещение в отведенных для неё помещениях здания Корпуса
прочности осуществлялись под непосредственным руководством Георгия Васильевича.
«Жизненное пространство», предоставленное лаборатории в Корпусе прочности,
составляли две лабораторные комнаты площадью по 72 кв. м. каждая и две комнаты по 18
кв.м., одна из них для научных сотрудников, а другая для кабинета заведующего
лабораторией. По сравнению с тем, что было в городе, это были день и ночь.
Существенно изменилась и сфера забот Георгия Васильевича. Так, если в ИРЭ, будучи
негласным заместителем директора, он вынужден был заниматься научными, научноорганизационными, производственными и административно-хозяйственными вопросами в
масштабе всего института, то в ИФП он занимался уже только делами руководимой им
лаборатории.
Вскоре лаборатория, создаваемая Георгием Васильевичем на новом месте, добилась
заметных успехов и стала привлекать к себе внимание отечественных специалистов. Так
уже в 1966 году заведующий кафедрой оптики ЛГУ им. А.А. Жданова, членкорреспондент АН СССР С.Э. Фриш посетил эту лабораторию, чтобы лично ознакомиться
с заинтересовавшими его результатами исследований. На рис. 11 запечатлён момент
демонстрации ему уникальной лазерной установки, созданной в лаборатории.
40
Рис. 11. 1966 г. Г.В. Кривощеков
(справа), зав. кафедрой оптики ЛГУ им.
А.А. Жданова, чл.-корр. АН СССР С.Э. Фриш
(в центре) и учёный секретарь ИФП И.И.
Гейци (слева).
Росло количество научных публикаций Георгия Васильевича в соавторстве с другими
сотрудниками его лаборатории. Так, если за период с 1957 по 1963 год таких работ было
всего 5, то за период с 1965 по 1974 год уже 76, из них 34 работы, т.е.44,7%, были
опубликованы в период с 1965 по 1970 год.
Сотрудники лаборатории выступали с докладами на научных конференциях, читали
лекции и защищали диссертации. В 1970 году коллектив лаборатории электрооптических
явлений (ей дали № 5) состоял уже из 26 сотрудников.
Рис. 12. 1970 г. Лаборатория электрооптических явлений ИФП, созданная Г.В. Кривощёковым
(сидит третий справа)
41
В этом же году за успехи, достигнутые в научной и научно-организационной работе,
Георгий Васильевич был награжден медалью «За доблестный труд. В ознаменование 100летия со дня рождения В.И. Ленина».
Сотрудники лаборатории электрооптических явлений, руководимые Георгием Васильевичем,
исследовали нелинейные оптические явления в твердых телах, и за сравнительно
короткий срок лаборатория стала одной из ведущих в стране в этой области науки.
Лаборатория первой в СССР начала и провела работы по преобразованию
широкополосного «нелазерного» излучения в нелинейных, оптических кристаллах (Г.В.
Кривощеков, Ю.Г. Колпаков, В.И. Строганов и др.). Фундаментальные результаты,
полученные Г.В. Кривощековым в области нелинейной кристаллооптики и физики
лазеров на твердом теле, были эффективно реализованы в ряде прикладных работ по
нелинейной оптике и лазерной физике для отраслевых организаций.
По воспоминаниям В.И. Строганова, ученика Г.В. Кривощекова, а ныне (2008 г.)
заведующего кафедрой физики Дальневосточного государственного университета путей
сообщения, его всегда поражало умение Георгия Васильевича подбирать научные кадры:
«Уж если приходил в лабораторию молодой человек, то он работал на полном энтузиазме,
не считаясь со своим рабочим временем. Тематика лаборатории была достаточно
разнообразна. Это были лазерные системы и их практическое применение (выполнялись
хоздоговора), это была нелинейная оптика и ряд вопросов физической оптики. Все темы
научных исследований находились на переднем крае науки».
Г.В. Кривощеков был одним из организаторов первой Вавиловской конференции по
нелинейной оптике, состоявшейся 16.07.1969г. в Академгородке и положившей начало
традиции проводить эти конференции в Академгородке один раз в два года. Многое
сделал Георгий Васильевич для развития этого начинания и Вавиловские конференции,
ставшие впоследствии регулярными (1969г., 1971г., 1973г., 1975г., 1977г., 1979г., 1981г.,
1984г., 1987г., 1990г., 1997г.), сыграли большую роль в развитии квантовой
электроники и лазерной физики. Многие авторитетные учёные считали своё участие в
этих конференциях за оказанную им честь.
Идея организации и регулярного проведения Вавиловских конференций возникла у Рема
Викторовича Хохлова не на пустом месте: ей предшествовали несколько семинаров по
лазерной физике, проведенных в Академгородке стараниями Георгия Васильевича и
сотрудников его лаборатории.
По воспоминаниям В.К. Макухи, ученика Г.В. Кривощекова, а ныне (2008 г.)
заведующего кафедрой «Электронные приборы» НГТУ, «впечатлял набор участников:
почти всегда приезжал Рем Викторович Хохлов, выдающийся советский учёный в области
нелинейной оптики, другие ученые из СССР и ведущих зарубежных стран, в том числе и
лауреаты Нобелевской премии. Технический комитет конференции начинал работать
заранее, и за полгода до начала конференции все роли уже были распределены. И когда
проходила конференция то «элементов сбоя», как любил выражаться Георгий Васильевич,
не происходило».
Со стороны казалось, что дела у Георгия Васильевича идут превосходно, но вдруг, для
непосвящённых, в сентябре 1974 г. Георгий Васильевич увольняется из ИФП и уезжает в
г. Омск и поступает там, будучи избранным по конкурсу, на работу в Омский
политехнический институт в должности заведующего кафедрой физики. Почему он так
поступил, мы сейчас уже доподлинно не узнаем, но вполне может быть, что этот поступок
был обусловлен отношениями с «вышеседящими» коллегами (в 1973 г. Вениамину
Павловичу была присуждена учёная степень доктора физико-математических наук, а он
42
исповедовал принцип: «на корабле должен быть один капитан»). Приказ № 206 от 29
августа 1974 г по Институту физики полупроводников СО АН СССР об увольнении
Георгия Васильевича подписал заместитель директора института по научной работе, д.ф.м.н. - В.П. Чеботаев.
2.5.9. Омский политехнический институт, (1974 - 1975 гг.).
В Омском политехническом институте Георгий Васильевич руководит кафедрой физики,
создаёт при ней научно-исследовательскую лазерную лабораторию, оформляет свою
диссертацию на соискание ученой степени д. ф-м. н. и защищает её в Институте физики
полупроводников СО АН СССР в конце 1975 г. Тема диссертации - закрытая.
По воспоминаниям канд. физ.-мат. наук П.Ф. Курбатова, работавшего в омском вузе
вместе с Георгием Васильевичем, защита диссертации была для Георгия Васильевича
требуемой формальностью, так как он «своими пионерскими, выдающимися работами в
области лазеров и нелинейной оптики был достаточно известен научной
общественности».
2.5.10. Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР, (1975 - 1983 гг.).
В сентябре 1975 года по приглашению директора Института автоматики и электрометрии
СО АН (с 1967 по 1987 гг.) Юрия Ефремовича Нестерихина Георгий Васильевич вернулся
в Новосибирск и поступил на работу в ИАиЭ на должность заведующего лабораторией
нелинейной оптики (Ю.Е. Нестерихин усиливал оптико-электронное направление
деятельности института квалифицированными специалистами). В организованной
Георгием Васильевичем лаборатории он восстановил традиционные направления научнотехнического поиска в области нелинейной оптики и лазеров и всемерно поощрял своих
сотрудников за их успехи в поиске смежных научных направлений, связей с
производством, в поиске новых областей технического и технологического применения
лазеров.
Решением Высшей аттестационной комиссии при СМ СССР от 18 июня 1976 г., (протокол
№ 20) Георгию Васильевичу была присуждена ученая степень доктора физикоматематических наук, а в ноябре этого года Учёный Совет ИАиЭ утвердил его в
должности заведующего лабораторией. В 1978 г. его назначают и.о. заместителя
директора ИАиЭ по научной работе. По воспоминаниям нынешнего директора Института
автоматики и электрометрии чл.-кор. РАН А.М. Шалагина, Георгий Васильевич «обладал
незаурядными талантами во взаимодействии с властными структурами и авторитетными
академическими руководителями. Ему многое удавалось. В частности, будучи в начале
80-х годов заместителем директора, он сумел добиться включения Института в
программу, позволяющую формировать фонд экономического стимулирования из
поступлений по хоздоговорам».
К своему 60-летию (1978 г.) Георгий Васильевич достиг существенных научных
результатов. Он - автор 90 опубликованных научных работ, пять из них были
опубликованы в зарубежных изданиях, под его научным руководством защищено восемь
кандидатских диссертаций.
17 ноября 1978 года директор ИАиЭ СО АН СССР, член-корреспондент АН СССР Ю.Е.
Нестерихин и руководители партийной и профсоюзной организации Института
обращаются к Председателю Сибирского отделения АН СССР, академику Г.И. Марчуку с
просьбой « возбудить ходатайство перед Президиумом АН СССР о награждении
заведующего лабораторией нелинейной оптики ИА Э СО АН СССР, доктора физико-
43
математических наук Кривощекова Георгия Васильевича Почетной Грамотой
Президиума АН СССР за многолетнюю плодотворную научную, научно-педагогическую
и научно-организационную деятельность в системе Академии наук, его вклад в изучение
физики лазеров на твердом теле и в связи с шестидесятилетием со дня рождения. При
этом они отмечают,
-что «в 1961 году Г.В. Кривощеков впервые в Сибирском отделении АН СССР начал
исследования в области лазерной физики, созданная им группа в дальнейшем стала ядром
отдела лазерной физики Института физики полупроводников СО АН СССР»,
-что «в 1964 году Г.В. Кривощеков приступил к исследованиям нелинейных оптических
явлений в твердых телах, и за сравнительно короткий срок созданная им лаборатория
стала одной из ведущих в нашей стране в этой области»,
-что «фундаментальные результаты, полученные Г.В. Кривощековым в области
нелинейной кристаллооптики и физики лазеров на твердом теле, эффективно реализованы
в ряде прикладных работ по нелинейной оптике и лазерной физике, выполненных под
руководством Г.В. Кривощекова для отраслевых организаций»,
-что «велики заслуги Г.В. Кривощекова как одного из инициаторов и организаторов
международных Вавиловских конференций по нелинейной оптике».
Кроме этого они пишут,
-что «труд Г.В. Кривощекова в СО АН СССР отмечен медалью «За трудовую доблесть. В
ознаменование 100-летя со дня рождения В.И. Ленина»,
-что «в настоящее время Г.В. Кривощеков – видный специалист-физик, автор 90 научных
работ, в том числе 5-ти зарубежных»,
-что под его руководством защищено 8 кандидатских диссертаций» и
-что «в настоящее время он руководит лабораторией и
заместителя директора по научной работе».
исполняет обязанности
Эта просьба была удовлетворена и «за многолетнюю научную, научно-педагогическую и
научно-организационную деятельность в системе Академии наук и в физике лазеров на
твердом теле Президиум АН СССР и ЦК профсоюза работников просвещения, высшей
школы и научных учреждений» наградили его Почетной грамотой.
В 1983 г. Георгий Васильевич увольняется из ИАиЭ по неизвестным нам причинам и
поступает на работу в Институт теплофизики в Отделение лазерной физики,
сформированное из переданных этому институту подразделений Института физики
полупроводников.
2.5.11. Институт теплофизики СО АН СССР, Отделение лазерной физики, (1983 1985 гг.).
Почему он совершил этот «ход конём», сейчас можно только гадать. Он ведь знал, что
условия существования Отделения лазерной физики в Институте теплофизики были
крайне неблагоприятными: научные подразделения полностью укомплектованы и
руководителями, и сотрудниками, что свободных «производственных помещений»,
необходимых для создания новых подразделений, нет, что всякое «уплотнение» – это
конфликт, способный отравить всё последующее.
44
Возможно, ему нужно было просто где-то «отсидеться» какое-то время? Возможно, но не
следует думать, что Георгий Васильевич сидел «сложа руки». В течение этого года работы
он добился решения Президиума СО АН СССР о переводе группы квалифицированных
рабочих-станочников и слесарей Института горного дела, работавших в цехе Отделения
лазерной физики, из этого Института в штат Отделения лазерной физики с сохранением
им прежних окладов.
Проработав в Отделении лазерной физики Института теплофизики с 1983 по апрель 1985
год, Георгий Васильевич увольняется из этого института в порядке перевода на работу в
СКБ НП СО АН СССР. И опять возникает вопрос - «Почему он так поступил?». Прямого
ответа на этот вопрос нет, но можно предположить, зная характер Георгия Васильевича,
что он увидел для себя какой-то «свет в конце туннеля».
2.5.12. Специальное конструкторское бюро научного приборостроения (СКБ НП) СО
АН СССР, (1985 - 1987 гг.).
Несколько слов об истории этой организации.
Организаторы Сибирского отделения АН СССР ясно понимали, что уровень научных
достижений и возможность преодоления уже достигнутых рубежей научных результатов
обусловлены возможностями приборов и оборудования, используемыми при проведении
научных исследований, поэтому необходимость обеспечения научных исследований
современными приборами и оборудованием, превосходящими по своим параметрам и
характеристикам уже достигнутый уровень, была у них одной из серьёзнейших проблем.
Следствием этого понимания стало создание в сентябре 1962 г. Ученого Совета по
научному приборостроению СО АН, председателем которого был назначен членкорреспондент Воеводский В.В. и организация Отдела по научному приборостроению
при Институте химической кинетики и горения (ИХКиГ). Впоследствии этот отдел был
преобразован в Специальное конструкторское бюро научного приборостроения (СКБ
НП) СО АН СССР и первым его начальником был назначен Антонов Иван Павлович,
осуществивший практическое создание этой организации.
После смерти Воеводского В.В. в 1967 году функции председателя Ученого Совета по
научному приборостроению СО АН взял в свои руки Ю.Е. Нестерихин. В результате
этого ИАиЭ и СКБ НП стали, практически, единой научно-технической организацией,
управляемой Ю.Е. Нестерихиным, с большими возможностями решения важнейших
задач научного приборостроения в масштабе всего СО АН СССР. Разве от таких
перспектив не могла закружиться голова у Георгия Васильевича? Ведь это он всегда
стремился создать эффективную производственную базу необходимую для успешной
научно- экспериментальной работы.
Поступив в 1984 году на работу в СКБ НП СО АН СССР, Георгий Васильевич посвятил
себя созданию научно-производственного участка изготовления зеркал для оптических
резонаторов.
Директор КТИ научного приборостроения проф. Ю.В. Чугуй вспоминает, что «любимым
детищем Георгия Васильевича был оптический участок, организованный им в кратчайшие
сроки. Когда создавалось СКБ научного приборостроения (СКБ НП), директор ИАиЭ
Ю.Е. Нестерихин поручил Георгию Васильевичу создать напылительный и оптический
участки. Можно было только удивляться, как ему удавалось добывать станки и
оборудование, которые были в то время строго фондируемыми. Как правило, требовались
героические усилия, чтобы приобрести их для нужд Академии. Тут требовались мощные
45
связи не только внутри Академии наук, но и с предприятиями различных министерств. …
Г.В. ориентировался как рыба в воде. Казалось, он «одной левой», как фокусник,
волшебным образом решал эти проблемы».
И «опять двадцать пять»: в 1985 году Георгий Васильевич возвращается в Институт
Автоматики и электрометрии СО АН СССР и работает там на должности ведущего
научного сотрудника до 1988 года.
2.5.13. Институт автоматики и электрометрии СО АН СССР (1987 - 1988 гг.)
Будучи уже в Институте автоматики и электрометрии СО АН СССР, Георгий Васильевич
продолжал работать над созданием производственного участка по изготовлению зеркал
для лазерных оптических резонаторов и вскоре этот участок был оснащён необходимыми
приборами и оборудованием, был укомплектован квалифицированными специалистами и
стал «выдавать продукцию».
Кроме этого он организовал разработку «отпаянного» «металлокерамического»
аргонового лазера. Эта работа выполнялась под его руководством и при его
непосредственном участии. Создание «отпаянного» «металлокерамического» аргонового
лазера было весьма сложной и трудной научно-технической задачей, практически всё
было впервые, многое нужно было постигать в процессе самой работы. Однако и эта
работа увенчалась практическим результатом: было изготовлено, испытано и передано
заказчику несколько действующих образцов этого изделия.
Что было с Георгием Васильевичем в период с 1988 по 1993 год, установить не удалось.
2.5.14. Институт лазерной физики СО АН СССР (1993 - 1998 гг.).
В 1991г. было принято решение о создании на основе Отделения лазерной физики
Института теплофизики СО АН СССР самостоятельного Института лазерной физики и
передаче ему помещений и оборудования Отделения лазерной физики ИТФ, находящихся
в «корпусе прочности», а также о строительстве для него отдельного здания.
Предполагалось, что коллектив Института лазерной физики будет сформирован из
работников подразделений Отделения лазерной физики, которые будут в установленном
законом порядке переведены из ИТФ в ИЛФ. Однако, коллективы некоторых
подразделений Отделения лазерной физики и их руководители отказались переводиться
на работу в новый институт и обратились в руководству президиума СО АН СССР с
просьбой перевести их в Институт физики полупроводников. Руководство ИЛФ энергично
противодействовало такому ходу события: беседовало с руководителями и сотрудникам
подразделений, убеждая их в пагубности их намерения, обращалось к руководству
президиума СО АН СССР. Не остался безучастным к этому процессу и Георгий
Васильевич. Он неоднократно встречался с руководителями и сотрудниками «мятежных»
подразделений и убеждал их в том, что сохранение уже сложившегося коллектива имеет
больше «плюсов», чем «минусов», что крупный коллектив позволяет достичь более
существенных результатов, чем несколько мелких. Но внушение не дало результатов, и
некоторые подразделения Отделения лазерной физики были включены в состав Институт
физики полупроводников. Прошедшее время показало, что Георгий Васильевич
правильно предвидел будущее конфликтующих сторон: обе потеряли больше, чем нашли.
В мае 1993 г. Георгий Васильевич поступает в Институт лазерной физики СО РАН,
созданию которого он так долго и мучительно способствовал, на должность главного
46
научного сотрудника лаборатории твердотельных лазеров, а в январе 1994 г. его переводят
на должность главного научного сотрудника.
В этот период работы (1993-1998г.) Георгий Васильевич посвятил себя в основном
научно-организационным вопросам, внося свой вклад в выбор основных научных
направлений института и повышение эффективности его научной деятельности. При этом
основным его «коньком» было, как и всегда, применение научных результатов в практике
производственной деятельности. Он считал, что наступило время, когда от познания
физики лазеров, как некоей «вещи в себе», нужно переходить к выявлению того, что
лазеры могут «делать». Но это направление научных исследований не увлекало
экспериментаторов.
Научно-организационная деятельность Георгия Васильевича не ограничивалась «научным
полем» одного Института лазерной физики, он постоянно общался с коллегами,
работающими в других организациях и учреждениях. Так в период с 1995 по 1997 год он
работал научным сотрудником по совместительству в Конструкторско-технологическом
институте научного приборостроения. В его задачу входила подготовка аналитических
материалов по многообещающим направлениям в оптике. О результатах этой работы он
еженедельно докладывал директору КТИ НП, убеждая его, с присущей ему
напористостью, обратить внимание на необходимость постановки в КТИ НП тех или иных
тем. Особенно он пропагандировал работы в области «сжатого» света, считая их весьма
перспективными. При этом он вполне понимал ограниченные возможности КТИ НП в
части постановки поисковых исследований.
В октябре 1998 г. Георгий Васильевич умер. Гражданская панихида по умершему
состоялась на площадке у крыльца здания «Спецпавильона» Института лазерной физики.
Провожавших его в последний путь было не много: пришли только те, кто узнал об этом
печальном событии. Некоторые из собравшихся поведали о Георгии Васильевиче как о
человеке, как об учёном и руководителе, вспомнили об его успехах, достижениях и
заслугах, выделяя ту его роль, которую он сыграл в их жизни. Говорили о нём, как и
положено в таких случаях, только хорошее, но он этого уже не слышал. А как было бы
хорошо, если бы всё это хорошее сказали ему ещё при его жизни.
В газете «НАУКА в Сибири» № 39 за октябрь 1998 года был опубликован, в связи с этим
печальным событием, некролог следующего содержания:
«Коллектив Института лазерной физики СО РАН выражает соболезнование родным
и близким по поводу безвременной кончины старейшего сотрудника института,
профессора - Георгия Васильевича Кривощёкова».
Похоронили Георгия Васильевича на «Южном кладбище» Академгородка.
47
Рис. 13. Могила Георгия Васильевича Кривощёкова на «Южном кладбище»
Академгородка
В декабре 1998 г. бывшие коллеги, соратники и сослуживцы Георгия Васильевича
собрались вместе в Доме учёных СО РАН и почтили его память добрыми словами.
Рис. 13. Декабрь 1998 г. Поминки(40 дней). Слева направо: Шурыгин Евгений, Тарасов
Владимир, Угожаев Владимир, Вербовский Вячеслав, Кучьянов Александр, Лизунов
Николай, Кидяров Борис, Ступак Михаил, Бирюков Володя, Гулев Валерий, Ищенко
Валерий, Пивцов Виктор, Смирнов Виталий, Круглов Станислав, Анциферов Виталий,
Клементьев Василий, Струц Сергей, Макуха Володя, Комаров Константин, Вдовин
Александр, Плясуля Виктор, Андросов Геннадий, Гаврилов Владимир, Тумайкин Анатолий,
Пестряков Ефим.
48
2.6. Дела семейные.
Женился Георгий Васильевич в 1946 г. на Макаровой Юлии Анатольевне,
работавшей на заводе испытательницей, а руководство завода предоставило молодожёнам
комнату <в доме на улице> Союз молодежи, 2Я улица. В 1947 г. Юлия Анатольевна
родила сына, названного Сергеем.
В 1951 году, накануне рождения второго ребёнка Георгия Васильевича, его близкие
родственники собрались вместе в связи с приездом в г. Новосибирске брата Марии
Евгеньевны – Николая Евгеньевича - с дочерью и брата Георгия Васильевича- Геннадия
Васильевича- с сыном и женой, и сфотографировались на память.
Рис. 14. 1951 г. г. Новосибирск. Сидят справа налево – Юлия Анатольевна (жена
Георгия Васильевича), Мария Евгеньевна (мама Георгия Васильевича), дочь Геннадия
Васильевича, брат Марии Евгеньевны - Николай Евгеньевич, брат Георгия Васильевича Геннадий Васильевич с сыном и женой,
Стоят справа налево - Георгий Васильевич, его сестра Евгения Васильевна,
двоюродный брат Георгия Васильевича - сын Николая Евгеньевича - и сестра Маргарита
Васильевна.
В 1951 г. году Юлия Анатольевна родила дочь, которую назвали Еленой. После рождения
внучки Мария Евгеньевна уволилась с работы, чтобы ухаживать за ней, так как жена
Георгия Васильевича в это время ещё училась в Педагогическом институте. Поэтому в
начале недели Георгий Васильевич приносил дочь к своей маме в военный городок, а на
воскресенье забирал её домой.
В период замужества Юлия Анатольевна окончила Педагогический Институт.
49
Брак Георгия Васильевича с Юлией Анатольевной оказался непрочным и в 1958 году он
был расторгнут, при этом Юлия Анатольевна с сыном Сергеем остались жить в квартире
дома на улице Державина и заниматься его воспитанием. В последствии Сергей окончил
музыкальное училище и стал работать в учреждениях культуры.
После расторжения брака Георгий Васильевич с дочерью Леной поселился у своих сестер,
живших в г. Новосибирске, и жил у них до 1959 года, когда ему дали квартиру в
Академгородке. Жил Георгий Васильевич одиноко, работал и занимался воспитанием
дочери Лены. Сотрудники его лаборатории вспоминали, что иногда, во время совещаний в
его кабинете, он звонил домой и узнавал у дочери - позавтракала ли она и все ли сделала
уроки.
Лена окончила среднюю школу и поступила учиться в Новосибирский педагогический
институт, но, окончив два курса, она ушла из института. Впоследствии она работала,
вышла замуж и в феврале 1982 года родила дочь, которую назвали Марией, возможно, это
в память о прабабушке - Марии Евгеньевне.
Георгий Васильевич был «трудоголик» и отдыхать от труда он просто не умел, хотя свои
«очередные отпуска» он брал ежегодно: так было положено. Но уйдя «сегодня» вечером в
свой очередной отпуск он уже «завтра» утром снова был на своём рабочем месте и
продолжал работать к большому неудовольствию своих сотрудников, рассчитывавших
расслабиться слегка во время его отпуска. Однако, в 1970 году он нарушил этот свой
регламент и во время отпуска уехал с дочерью в Болгарию по туристской путёвке.
В 1972 г Георгий Васильевич женился на Хохловой Галине Сергеевне, работавшей
библиотекарем в библиотеке Института физики полупроводников СО АН СССР. Вполне
возможно, что появление в семье «постороннего» человека испортило отношение между
ним и его незамужней дочерью, вследствие чего она, почувствовав себя «третьей
лишней», ушла жить к матери.
Отношения между «молодожёнами» были весьма уважительными и доброжелательными,
они частенько вместе «выходили в свет» и радушно «принимали гостей». И весьма
вероятно, что туристские поездки в Болгарию (1972 г.) и в ГДР (1975 г.) они совершили
вместе.
Но, очевидно, что в семейных отношениях было, кроме видимого благополучия, и нечто
более серьёзное, из-за чего этот брак был расторгнут уже в 1979 году. Однако, расторгнув
брак, бывшие супруги не «озлобились» и сохраняли добрые товарищеские отношения.
Прошло несколько лет после расторжения брака и Галина Сергеевна умерла.
1979 год был для Георгия Васильевича «роковым годом»: расторжение второго брака,
смерть мамы - Марии Евгеньевны - в январе месяце, а затем и смерть сына Сергея.
50
Рис. 15. 1989 г. Георгий Васильевич, его сестры Лидия и Маргарита, брат Геннадий
и внук Максим (сын Сергея) у могилы его сына - Сергея.
Рис. 16. 1985 г. Георгий Васильевич и его сестра Маргарита у могилы Марии
Евгеньевны, умершей в 1979 г.
Дочь Георгия Васильевича – Лена умерла в 2002 году
51
3. Воспоминания
3.1. Аборин В.В.
Аборин Виктор Васильевич, 1938 года рождения, окончил
_____________________ (_______г. ), в период с декабря 1960 по
_________ год работал в лабораториях ______________________
_______________________________ ИРЭ и ИФП СО АН СССР,
руководимых Г.В. Кривощёковым.
В Новосибирск я попал благодаря двум молодоженам, приехавшим после окончания
НЭТИ в Ульяновск по распределению в СКБ, где я работал техником-конструктором. Они
рассказали мне, что Новосибирск – город молодых, имеется перспектива и в учёбе и в
работе, а Академгородок – рай для молодёжи: университет, строятся научные институты,
устроиться на работу можно без проблем, объяснили мне, какие автобусы ходят из
Новосибирска в Академгородок (Ак. гор.): 22а- по часовой стрелке, 22б – против часовой
и дали мне, на всякий случай, если мне негде будет жить, адрес своих родителей. Их
родители работали на Новосибирской ГЭС и жили в посёлке гидростроителей.
Приехал я в Новосибирск 03 декабря 1960 года (дата точная). Вышел из вагона !!!, а на
улице тает, звенит капель., и это в Сибири! Сразу же сел в автобус 22а, курсирующий до
Академгородка, которого, как я выяснил потом, пока еще в натуре и не было: стояло
только здание Института экономики.
Здесь начинается моё первое знакомство с Сибирью.
Моё знакомство с Георгием Васильевичем началось в 1960 году после того как я,
побеседовав с Дерибасом А.А. в мастерских Института ядерной физики (самого института
ещё не было) и договорившись с ним о моем приёме на работу в ИЯФ, вышел на проспект
и, поскольку времени впереди было много (почти целый день), поехал знакомиться с
Новосибирском.
Шествуя по Красному проспекту, я увидел в переулке монументальное здание с
колоннами (коринфский стиль), подошёл поближе и на фронтоне прочёл надпись:
«Академия наук. Западно-сибирский филиал». Походив вокруг, я наткнулся на соседнее
здание с вывеской: «Институт радиофизики и электроники». Видимо – судьба. Решил
зайти, на всякий случай, и поинтересоваться устройством на работу. Сидевшая на втором
этаже вахтёр, спокойно пропустила меня внутрь, когда узнала, что я интересуюсь
устройством на работу, позвонила в Отдел кадров. Минут через 10 появились две
девушки, позже я узнал, что это были Маргарита Левончук и Галина Большакова. Меня
провели к «начальству» (Адольф Васильевич Бородин-Глебский). После небольшого
собеседования с А.В. мне предложили работу и обещали помочь с общежитием. Так я
оказался на перепутье: г. Новосибирск или Академгородок. Победило первое.
Уехав к родителям своих знакомых и всё им объяснив, я остался у них ночевать, а утром
первым автобусом (6 часов утра) уже уехал в Новосибирск, а поскольку автобус прибыл в
52
Новосибирск раньше, чем начинался рабочий день, то я побродил вокруг института и
явился на работу. Встретили меня хорошо, со всеми познакомили и представили
следующим сотрудникам лаборатории Троицкому Юрию Владимировичу,
Бородину-Глебскому Адольфу Васильевичу,
Колистратовой Изиде Николаевне,
Мартюшовой Томаре Ивановне,
Важенину Виктору Ивановичу,
Леванчук Маргарите,
Большаковой Галине,
Маше (фамилию, к сожалению, запамятовал) и
Завлабу – Кривощёкову Георгию Васильевичу.
Директором Института в то время был Румер Юрий Борисович. Начальником первого
(секретного) отдела был отец студента-практиканта Чеботаева Вениамина Павловича.
В первый день работы ко мне подсел Троицкий Ю.В., поговорив немного со мной, он
поручил мне первую работу, как сейчас помню – это был автоматический потенциометр
типа ЭПВ с таким большим крутящимся диском. Его надо было отремонтировать, схема
была, и я быстро сориентировался и минут через 15 я его отремонтировал. Это громко
сказано, но он заработал. Оказалось, что у какой-то кнопки были отогнуты контакты и их
надо было только подогнуть. Вот тут я заработал от Юрия Владимировича первую
похвалу.
С Георгием Васильевичем я познакомился, кажется, на следующий день. Меня представил
Адольф Васильевич. С Георгием Васильевичем поговорили о жизни: он спрашивал о
семейном положении, моём видении своего будущего, буду ли я продолжать учёбу, где
планирую жить, я ведь был женат. Жена работала ещё в Ульяновске, пока у меня в
Новосибирске ещё ничего не определилось. Георгий Васильевич меня обнадёжил, сказав,
что общежитие будет, что очередь на жильё не большая и посоветовал тут же подать
заявление на жильё, что я и сделал.
Во время первой беседы, Георгий Васильевич не показался мне ни суровым и ни
надменным, как мне потом говорили о нём, а даже – наоборот. Я ведь окончил техникум,
отслужил на флоте 4,5 года и насмотрелся на многих начальников. У меня с ним, не
поверите, с первого знакомства возникло какое-то чувство мужской солидарности и
уважения друг к другу.
Коллектив у нас был изумительный (речь идет об ИРЭ), вместе отмечали день рождения
лаборатории, вместе ездили на базу отдыха, на рыбалку. Правда во всех этих
мероприятиях Георгий Васильевич не участвовал, и это была не надменность, как мне
кажется, а его обычная стеснительность. Такое бывает не только у женщин. Да, Галина
Васильевна <Мягкова> может подтвердить, что он зачастую был суров с женщинами и
считал, что коллектив должен быть чисто мужским.
С женщинами же своей лаборатории, в отношении к ним, он был вежлив и тактичен.
Своих женщин он в обиду не давал, так же как и любого члена коллектива. Мы все в нём
души не чаяли, он отвечал нам тем же. Так, входя к нам, он здоровался и, подходя к
любому из нас, он спрашивал: «Ну, что вы тут изобретаете?» Только так и не иначе.
53
Всем этим он давал нам, как бы, понять, что мы занимаемся не простым каким-нибудь
производством, а двигаем и пытаемся что-то новое изобрести в НАУКЕ.
Георгий Васильевич иногда отчитывал кого-нибудь, но только за дело. Причём не делал
это прилюдно, а просил зайти к нему в кабинет. Зачастую провинившийся, придя с
«ковра» (от Георгия Васильевича), никогда не рассказывал, что было там в кабинете.
Что ещё можно вспомнить о работе в ИРЭ?
Запомнилась мне лекция Румера Ю.Б., называлась она просто: «Что такое теория
относительности». Вы, В.П. <Владимир Павлович>, знаете, наверно, как в то время люди
стремились получить знания, а не должность, был такой период, когда люди стремились в
Науку, несмотря на мизерную зарплату (ст. лаборант – 98 руб., мнс – 105 руб.).
Так вот, по поводу лекции. В маленьком <помещении>, кажется в кабинете Румера Ю.Б.,
собралось столько людей, что они даже сидели на полу, казалось, собрался весь институт,
а ведь приехали и студенты из Академгородка (из НГУ), да были ещё и сотрудники
Института горного дела, который в то время размещался в 10 метрах от ИР: в том здании с
колоннами. Вот что значит жажда науки. Лекция была предназначена для всех:
лаборантов, инженеров, кандидатов наук и всех специальностей.
Читал Юрий Борисович без каких-либо конспектов, с одним мелком в одной руке и
тряпкой - в другой, стоя перед обычной классной доской. Лекция прошла на «Ура».
После окончания лекции лектора окружила плотная толпа и начались вопросы. Юрий
Борисович никому не отказывал в ответе. Да, забыл сказать, лекция окончилась бурными
аплодисментами.
Или, забегая вперёд, скажу о лекции «Эхо Кабанова», которую читал в этом же здании
ИРЭ д.т.н. Кабанов <Николай Иванович, получивший в СССР диплом №1 за своё
открытие>. Так же забитая до отказа комната (актового зала в ИРЭ не было), где читалась
лекция.
Человек, даже не будучи человеком Науки, сразу вовлекался в участие в научном
процессе, становился как бы членом научной аудитории, находясь рядом с такими
столпами Наук.
Что касается коллектива и преданности Науке, то можно привести пример Володи
Гридина. Вы, наверное, знаете его судьбу: он умер накануне своей защиты кандидатской
диссертации. При его здоровье можно было бы давно или спиться от безысходности (он,
кстати, знал, что ему грозит), или замкнуться в себе. Нет, он решил по-другому:
погрузился полностью в Науку и весь коллектив помогал ему побыстрее закончить
диссертацию. Но … Володя, даже умирая, помнил о своих друзьях и знакомых: перед
смертью он просил распределить между сотрудниками лаборатории свою библиотеку. У
него была богатая научная библиотека. Мне тоже досталась одна из книг, причем
фундаментальных, - «Введение в электродинамику», с надписью Володи.
Георгий Васильевич был, не побоюсь этого слова, умнейший и сердечный человек. Я
говорю это не ради, как говорят, красивого словца. Давайте посмотрим сами: обеспечение
лаборатории, а потом отдела, кадрами, а это и приглашение новых людей и воспитание
своих кадров, ведь без специалистов не сделаешь даже шага ни влево, ни вправо. Есть
тематика отдела и ею, и только ею, руководствуйся. А ведь это только одна из позиций,
потому, что это:
1) обеспечение экспериментов техникой, материалами и техническими кадрами;
54
2) это выбивание жилья для сотрудников;
3) повышение сотрудникам зарплаты;
4) выполнение планов по «выращиванию» молодых (или старых) кандидатов и
докторов наук;
5) чтение лекций студентам;
6)
и многое, многое другое.
На личную жизнь времени у Георгия Васильевича, естественно, нет, всё личное отходит
на второй план.
Я вспоминаю, например, те времена, когда Чеботаев В.П. проходил практику и делал
диплом у Ю.В. Троицкого, тогда мы жили в одной комнате в общежитии, так ему было
удобнее, я помню знакомство с Володей Лисицыным, с которым мы стали лучшими
друзьями. Я помню и члена-корреспондента Чеботаева В.П., и д.ф.-м.н. Лисицына В.Н.,
которые, став, или лучше сказать, войдя, в ученую элиту страны, не изменили своего
отношения к тем, с кем они дружили.
Вспоминаю, что зачастую Георгий Васильевич вызывал к себе всю группу,
занимающуюся одной научной темой. <Он> делал это, я думаю, для того, чтобы все от
лаборанта до руководителя темы поняли, что от каждого из них, от их преданности делу
науки, тоже многое зависит. На всё это сотрудники отвечали своими «подвигами».
Помню, изучая свойства нелинейных кристаллов, нужно было перейти, так называемую,
точку Кюри (минус 195,8°C, – температура жидкого азота). Охлаждать кристалл нужно
было очень медленно, и это занимало несколько дней (суток), ведь охлаждение должно
было происходить непрерывно. Сколько кристаллов раскололось, пока мы добились
этого. Сколько раз наш оптик Лизунов Н.Д. проклинал нас, изготовляя следующий
кристалл для эксперимента, после предыдущего неудачного. Так вот, в ходе эксперимента
мы спали на полу, на столах, и «шеф» (так мы звали Георгия Васильевича) знал об этом и
всячески стимулировал нас экономически. Так, зачастую, премии техническому
персоналу были выше, чем научному. Кстати, насчёт премий, были случаи, когда он
выделял премии больше уборщицам, чем руководителю работ. Он знал, что при их труде
(неблагодарном) и их мизерной заработной плате, прибавка в виде премии весьма для них
существенна.
Хочется вспомнить и период краха ИРЭ, иначе назвать это я не могу. Георгий Васильевич
был единственным, кто боролся за сохранение ИРЭ. Румер Ю.Б. в то время уже по своему
физическому состоянию не мог возглавлять институт, хотя согласился возглавить
теоретический отдел Института. А все остальные «светила науки» (не буду их здесь
вспоминать по фамилиям) пустили всё на самотёк. Как будет, так и будет.
В то время Георгий Васильевич был не в той «весовой категории», всего лишь к.т.н.,
чтобы повлиять на идущий процесс, но он поехал в Москву, желая, очевидно, найти
человека с именем, который бы отстоял Институт. Пробыл он в Москве около месяца, но –
увы! Институт расформировали, но тут показал себя коллектив лаборатории: % 70
коллектива осталось в лаборатории. Те, кто ездил из Академгородка в Новосибирск, как
Георгий Васильевич, были, естественно, «за», остальные стали ездить из города в
Академгородок на грузовой тентовой машине ГАЗ-51. Вот вам преданность науке,
коллективу. Где-то, только через год нам выделили ПАЗ-ик для перевозки людей из
города.
Ездили весело: играли в «дурака», помню, Чеботаев В.П. играл по памяти (с закрытыми
глазами) в шахматы, кто-то дремал. А «за бортом» иногда и – 40ОС. Если половина
машины не заполнена, значит «за бортом» не менее – 30ОС.
55
Ради такого случая я сумел даже немного закалиться: дома держал до 20 минут ноги в
воде со снегом с балкона. Сумел закалить ноги (не было даже насморка) и ездил зимой в
этой машине в полуботинках. Молодой еще был, и казалось мне, что всё по плечу.
Перебежим на другую тему. Хочу сказать о наших конструкторах, зачастую они работали
по договорам, но как они быстро и качественно работали сами, и какая у них хорошая
была связь с нашими экспериментальными мастерскими.
Один пример: создание вакуумной камеры для охлаждения кристаллов, создание
металлического натекателя и создание стоек-держателей стеклянных деталей, разных
зеркал и многое другое.
Заметим, что Георгий Васильевич сам приучал сотрудников следить за зарубежной и
советской научной литературой. И вот в одном отечественном журнале находим статью,
где описывается создание ИК-лазера (на неоне-гелие) на 1,06 мкм. Мы у себя никак не
могли запустить такой лазер. Георгий Васильевич посылает меня срочно в командировку
в г. Ленинград, в военную академию связи ВМФ. Встречаюсь с автором статьи –
капитаном второго ранга. Он мне показывает стенд, я посмотрел и ахнул: там стоят
натекатели 30-х годов на жидкой смазке, а мы не можем получить генерацию, имея
металлические натекатели. Я подумал, что здесь что-то не так. Когда я попросил
продемонстрировать мне работающий лазер, то он мне сказал, что вот гелия нет, насос на
ремонте, и я понял, что это блеф. Но я сейчас не об этом. Я хочу сказать, как все-таки
далеко шагнули наши конструктора и производство, создав уникальные по тому времени
игольчатые металлические натекатели. Таких натекателей не было даже в ФИАН-е, я
несколько раз был там с Поливановым Ю.Н., когда он был аспирантом. Я хочу сказать
этим, что Георгий Васильевич постоянно был в курсе не только научных, но
производственных, задач, стоявших перед коллективом лаборатории. Странным казалось,
что при таком обилии задач мы все-таки справлялись с ними.
Теперь скажу немного, всего-навсего, о принципиальности Георгия Васильевича. Помню,
был случай с Дыхне, если не помните, то напомню. Какой это был год – точно не помню,
но разразился тогда скандал в честном семействе: доктор физико-математических наук
Дыхне решил иммигрировать в Израиль. Поднялась волна «всеобщего» негодования. Не
помню, в каком институте это было, собрали, хотел сказать - согнали, полный актовый
зал, чтобы поставить Дыхне на место. Как же так, учился в советском ВУЗ ,е, на тебя
государство потратилось (реплики из зала: пусть выплатит государству деньги за учёбу и
т.п.). Как же так – у тебя дочь комсомолка, как она будет смотреть людям в глаза, почему
жена и дочь остаются в СССР, а ты уезжаешь. В общем – клеймили, клеймили и
заклеймили. Стали голосовать, чтобы принять резолюцию – «не пущать». А наша
лаборатория сидела на одном ряду, я сидел где-то через 2-3 стула в ряду от Георгия
Васильевича. Так вот, когда стали голосовать, Георгий Васильевич не поднял руку «за», а
я, на волне общего ажиотажа, проголосовал «за», о чем сожалею до сих пор.
Говорили, что после этого собрания вызывали Георгия Васильевича «на ковёр», но ведь
он был беспартийный, как не пытались его туда затащить. Вот это его неучастие в
«великой и непобедимой», я думаю, помешало ему достичь больших высот. Кстати меня
пытались раза три принимать в партию, но я вовремя «отмазывался» и очень этому рад.
Из-за чего, я думаю, вам понятно.
Ведь партия как ломала людей, хотите пример – пожалуйста. Как я говорил выше, у меня
было четыре самых, я считаю, лучших друга: Маренников Сергей, Лисицын Володя,
Бондаренко Анатолий и Лизунов Николай. Сидели мы как-то, кажется, в кафе и пили
пиво, а время было такое, что все куда-то разъезжались: Маренников – во Владивосток,
56
Бондаренко А. – в Хабаровск, я – в Ульяновск. Мы взяли и …, открываю великую тайну,
поклялись никогда и ни при каких условиях в компартию не вступать. И что же? Позже я
узнаю, Лисицын В. – вступил [В.К. Макуха утверждает, что В.Лисицын не вступал в
КПСС- В.П.М], Маренников – вступил, и это несмотря на нашу клятву. Потом мы
собрались вместе, я приезжал в Новосибирск в командировку, и <всё> выяснилось.
Резюме такое – если в партию не вступите, то не видать вам никакой докторской. Вот и
ломала партия судьбы простых, казалось бы, людей!!!
Хочу привести второй пример принципиальности Георгия Васильевича, теперь в
отношении моей личной персоны. Было это, понятно, в апреле 1970 года, понятно 100летие со дня рождения В.И. Ленина. Меня почему-то зовут вместе с Георгием
Васильевичем в Актовый зал, где торжественное собрание в честь выше обозначенной
даты, думаю, мы только с Георгием Васильевичем. Оказывается, в конце собрания
награждаются передовики производства медалью «За доблестный труд. В ознаменование
100-летия со дня рождения В.И. Ленина».
Так вот, как позже выяснилось, настоял на моём награждении Георгий Васильевич. Был,
оказывается, в кабинете Георгия Васильевича маленький «собантуйчик», где данное
решение было принято. Кстати, вторую медаль «За доблестный труд. В ознаменование
100-летия со дня рождения В.И. Ленина» получил, и я думаю заслуженно, Георгий
Васильевич. Ну а мне эта медаль досталась, наверное, потому, что я – земляк В.И. Ленина,
и сам Бог велел, а не потому, что я уж очень хороший и примерный.
Ведь и квартиру в Новосибирске я получил благодаря Георгию Васильевичу. Дело было
так. Перед новым годом, где-то числа 20-го декабря 1963 года, я узнаю, что идет
предновогоднее распределение квартир, а у меня первая очередь, и вдруг я узнаю –
квартиры распределены, а я опять на первом месте в очереди. У меня сын родился, тёща
приехала ко мне, все мы на 9-ти кв.м. ютимся. Психанул я и написал заявление об уходе.
В округе, в г. Новосибирске, полно п/я, думаю, уйду туда, там хоть зарплата побольше,
хотя и «пригорел» уже к своей работе. В общем, отдаю заявление Бородину-Глебскому, он
тут же к Георгию Васильевичу в кабинет, бежит назад и говорит: «Тебя Георгий
Васильевич вызывает». Ну, думаю, сейчас уговаривать будет или выяснять, почему я
написал заявление. Прихожу, Георгий Васильевич говорит - идём к Румеру Ю.Б. Тут же
спускаемся в кабинет директора, секретарь докладывает и просит Георгия Васильевича
зайти. Буквально через пару минут он выходит и говорит - зайди. Захожу, Юрий
Борисович здоровается (за руку) и говорит: присаживайтесь. Объясните ситуацию,
говорит он мне. Я объясняю, что так мол и так, в который раз первый и всё мимо.
«Хорошо», «До свидания».
Так вот на следующий день звонят мне из жилищной комиссии института и говорят: «Вам
выделена двухкомнатная квартира, поезжайте в Райисполком Кировского района за
ордером».
Если коснуться вопроса формирования штата лаборатории, то, зная Георгия Васильевича
в двух ипостасях в ИРЭ – заместитель директора, в ИФП – начальник отдела, я могу
сказать, что он ни разу не ошибся в тех людях, которых принимал на работу, будь-то
конструктор, лаборант или м.н.с. Помню, был случай, что к нам устроился м.н.с на
должность лаборанта, т.к. штатное расписание не позволяло иметь большее количество
м.н.с. Но Георгий Васильевич раз этого человека взял к себе, значит он нужен, и позднее
он ставку м.н.с всё-таки, как говорят, «выбил».
57
Ещё несколько слов о кадрах. Многие думали в то время, что кадры, которые пополняли и
расширяли лабораторию (отдел) Георгия Васильевича, он готовил именно «под себя», а
вспомним НЭТИ, физтех, этот факультет, который был создан не без помощи Георгия
Васильевича, пополнял многие институты Академгородка. Пополняет, наверное, и до сих
пор.
Смотрю вот сейчас и перелистываю авторефераты людей, которые вошли в Науку
благодаря чутью Георгия Васильевича, а именно:
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
Лисицын В.Н.;
Чеботаев В.П.
Маренников С. И.
Бондаренко А.Н.
Анциферов В.В.
Широков Б.Г.
Поливанова Ю.Н.
Можно добавить и других, таких как Строганов В.И., Фолин К.Г., а ведь это маленькая
толика людей, я думаю, благодарных самому человечному человеку, человеку с большой
буквы – Кривощёкову Георгию Васильевичу.
Аборин В.В. (подпись)
Ульяновск. 02 сентября 2008 г.
58
3.2. Андросов Г.Н.
Андросов Геннадий Николаевич, 1941 г.р., окончил Иркутский
государственный университет (1968г.), получив специальность
«Радиофизика», в 1975 году поступил в аспирантуру ИФП СО АН
СССР по тематике Отдела лазерной физики, в котором и остался
работать, в 1983 -1984гг. работал в Отделе лазерной физики
Института теплофизики СО АН СССР руководителем оптического
участка, будучи в подчинении Георгия Васильевича Кривощёкова.
Мне посчастливилось поработать под руководством Георгия Васильевича Кривощёкова с
1983 по 1984 год. В эти годы он руководил нашей лабораторией в Отделе лазерной
физики Института теплофизики СО АН СССР. В состав лаборатории входили
производственные подразделения Отдела: оптическое производство, «напылители» и
группа по разработке аргоновых лазеров. К тому же Георгий Васильевич курировал
экспериментальный цех Отдела лазерной физики.
В характере Георгия Васильевича были такие яркие черты, как неуёмная энергия и
внимание к окружающим его людям. Буквально через два-три месяца после вступления в
должность ему удалось значительно увеличить заработки своих сотрудников, причём как
инженерному составу, так и рабочим.
Георгий Васильевич чётко понимал, что без развития технологической базы научные
исследования и разработки не выполнимы. В частности, он всегда настаивал на
интеграции при решении важных технологических задач.
Любимая фраза Георгия Васильевича – «Фидель Кастро в 27 лет стал руководителем
государства, а что сделали вы в свои N лет».
Эти два года совместной работы с Георгием Васильевичем были, пожалуй, самыми
запоминающимися за время моей работы в Отделе лазерной физики с1975 по 2008 год.
Андросов Г.Н.
59
3.3. Бородовский П.А.
Бородовский Павел Анисимович, 1937г. р., окончил
Томский политехнический институт в 1952 году, кандидат
технических наук (1958г.), доктор физико-математических
наук (1989 г.), заместитель директора Института физики
полупроводников СО АН СССР по научной работе (19641967гг.), заведующий лабораторией № 7 Института физики
полупроводников (1967-1991гг.),
В статье «Из истории ИРЭ СО АН СССР 1958-1962 гг.», помещенной в сборнике статей –
«40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения Российской Академии
наук» (стр. 22), Павел Анисимович Бородовский пишет:
1. «…в Новосибирске в 1943 был организован филиал АН с институтами: горного дела,
транспортно-энергетическим и химико-металлургическим. При организации ЗСФ АН
институт физического профиля не предусматривался, и впоследствии там возник Отдел
технической физики (ОТФ), инициаторами создания которого были Г.В. Кривощеков и
М.М. Савкин. Михаил Михайлович Савкин занимался подземной радиосвязью (в шахтах).
Затем он организовал собственный отдел и был заместителем председателя Президиума
ЗСФ АН (председатель Тимофей Федорович Горбачев).
Георгий Васильевич Кривощеков был большим энтузиастом развития физики в
Новосибирске, с широким научным кругозором и талантливым в организации научноисследовательских работ по новым направлениям. Именно благодаря его энергии и
целеустремленности ОТФ быстро развивался. В 1953 году Юрий Борисович Румер был
зачислен в этот отдел старшим научным сотрудником. После реабилитации и
восстановления в звании профессора и ученой степени д.ф.-м.н. в 1955 году он был
назначен заведующим Отделом технической физики ЗСФ АН».
2. «Вспоминая о развитии экспериментальных исследований в ОТФ и затем в ИРЭ,
необходимо отметить, что в эти времена интенсивно развивались работы в области
электронных ускорителей и вакуумных электронных приборов СВЧ. По электронным
ускорителям успешно развивались работы в Томском политехническом институте под
руководством директора Александра Акимовича Воробьева. Первая диссертация по
работам, проведенным в ОТФ Г.В. Кривощековым, относится к этой тематике. Им
исследовался электронный ускоритель, в котором электроны ускорялись, «пролетая»
через объемный резонатор с сильным электрическим полем. Такой способ многократного
ускорения при прохождении электронного потока через цепь резонаторов применяется и
сейчас в мощных линейных ускорителях. В частности, такой метод используется для
ускорения электронов в лазере на свободных электронах, разработанном в ИЯФ СО РАН.
В основном из-за отсутствия необходимой материально-технической базы в ОТФ ЗСФ АН
работы в области электронных ускорителей не получили дальнейшего развития».
60
3. «В лаборатории электроволновых приборов (Г.В. Кривощеков) успешно проводились
работы по лампам бегущей волны. Еще в 1957 году аспирант ЗСФ АН Ю.В. Троицкий
занимался исследованием электронных пучков, используемых в электронных приборах
СВЧ, в том числе и в ЛБВ».
5. «…по мере развития ИРЭ должность директора все меньше нравилась Юрию
Борисовичу Румеру, хотя многие научно-производственные и хозяйственные вопросы
решались негласным его заместителем Г.В. Кривощековым».
6. Стр.23-24.
«…после Второй мировой войны широкое применение получили<такие приборы СВЧ,
как > магнетроны, клистроны, лампы бегущей волны (ЛБВ), лампы обратной волны
(ЛОВ)».
7. Стр. 26.
«Первой работой из области электроники СВЧ была работа аспиранта ЗСФ АН СССР
Бородовского П.А. по применению гармонических колебаний электронов для генерации
СВЧ (1958 г.)».
«…шведский физик Б. Агдур, посетивший ИРЭ в 1962 году, строфотрон был предложен
шведским астрофизиком …Хансеном Альфвеном …».
8. Стр. 27. «Работы по строфотрону с бегущей волной были завершены …в 1966 году».
«В лаборатории электроволновых приборов (Г.В. Кривощёков) успешно проводились
работы по лампам бегущей волны. Ещё в 1957 году аспирант Ю.В. Троицкий занимался
исследованием электронных пучков, используемых в электронных приборах СВЧ, в том
числе и в ЛБВ. Вопросам формирования электронных пучков и исследованию
электронных пушек для СВЧ-приборов уделялось очень большое внимание в мире. В 1954
году вышла известная книга американского физика Дж. Р. Пирса по теории и расчёту
электронных пучков, которая была переведена на русский язык и издана в СССР в 1956
году. Диссертация по исследованию влияния магнитного поля на параметры электронных
пушек в приборах СВЧ была защищена Ю.В. Троицким в 1960 году в ТПИ.
В разработках и исследованиях ЛБВ принимали участие выпускники Горьковского
университета А.В. Бородин-Глебский, И.Н. Калистратов, Г.И. Ладанов (МГУ) и др. В
результате к 1962 году были созданы опытные образцы ламп бегущей волны»
«В лаборатории Г.В. Кривощекова выполнялись исследования и по другим СВЧ
приборам. Например, дипломная работа и первая публикация будущего академика
Вениамина Павловича Чеботаева были по исследованию СВЧ генератора с тормозящим
полем».
61
«Следует отметить, что в 50-60-е годы большое внимание уделялось исследованию волн
типа Н01 в круглом волноводе. Этот тип волны имеет очень малые потери даже в
миллиметровом диапазоне волн …».
Стр.28. «В связи с этим возникла потребность в разработке СВЧ-приборов для генерации
непосредственно на волне Н01. Одним из вариантов такого прибора и стал
многорезонаторный магнетрон с выводом СВЧ-энергии через круглый волновод на волне
Н01. Разработка этого прибора была начата аспирантом Владимиром Викторовичем
Миничем. В дальнейшем в группу по исследованию и разработке этого прибора
включились А.К. Бяков, К. Шарков, Рогов.<…> Такой магнетрон с волной Н 01 был
разработан <и В.В. Минич успешно защитил диссертацию в 1963 году >».
«При посещении ИРЭ в 1962 г. академик Пётр Леонидович Капица особенно
интересовался этими работами».
«В ИРЭ были также начаты исследования и по молекулярным генераторам на аммиаке
(Б.Н. Гуськов). «…после ухода Б.Н. Гуськова из института эти работы прекратились…».
[«…по заявке Г.В. Кривощекова на 1958 г. в ИРЭ были направлены молодые
специалисты, окончившие Московский университет. Им была поставлена задача - начать
создание молекулярного мазера на аммиаке. Но для молодых ученых эта задача оказалась
«не по зубам». Несколько лет работы не дали результатов. Выяснилось, что их сильно
интересовал вопрос возможности возвращения назад в столицу. К 1962 г они
благополучно покинули Сибирские края, а тема по созданию квантового прибора
заглохла. (В.М. Клементьев)].
Стр. 29. «Развитию экспериментальных исследований по ОКГ стало уделяться всё больше
внимания, и в последние годы сюда привлекались все материально-технические ресурсы,
т.к. это направление становилось главным научным направлением института».
«Отдел технической физики ЗСФ АН, а потом и ИРЭ, размещался до 1959 года в
лабораторном корпусе ЗСФ АН, вместе с Химико-металлургическим институтом
(директор А.Т. Логвиненко). С ростом коллектива, после организации ИРЭ, на площади в
половину этажа стало тесно, и встал вопрос о строительстве здания для ИРЭ.
Пятиэтажный корпус не больших размеров был построен на ул. Мичурина».
«Переезд в новое здание (ул. Мичурина, 23) открыл возможность значительно увеличить
коллектив научных сотрудников и расширить производственную базу…»
«Рост коллектива происходил не только за счёт увеличения административнохозяйственного и производственного персонала, прихода молодых специалистов в
существующие лаборатории, но и организации новых лабораторий и групп. Из
отраслевого НИИ-55 был приглашён Георгий Филиппович Поляков, из Института связи –
Николай Иванович Макрушин и была организованная лаборатория сверхвысокого
вакуума».
Стр.30. «…Виктор Витальевич Артемьев …приехал, кажется, из Москвы уже
сформировавшимся научным сотрудником и стал руководителем группы. [Он создал
62
счётчик фотонов и использовал его в своих исследованиях. Основные результаты своих
работ он изложил в диссертации, которую защитил в 1967 г. (М.В.П.)].
Стр. 31. « Приведённые выше далеко не полные сведения о научных сотрудниках и
исследованиях, проводимых в ИРЭ, свидетельствуют о широте и размахе работ, который
был тогда присущ и всем другим институтам Сибирского отделения АН СССР. Институт
радиофизики и электроники несомненно был одним из успешно функционирующих
институтов СО АН. Об этом свидетельствуют и заключения комиссий, периодически
проверявших работу институтов СО АН. В 1961г. «экспертная группа в составе
академиков Б.П. Константинова (председатель) и Л.А. Арцимовича, членовкорреспондентов АН
Г.И. Будкера, М.Д. Миллионщикова, И.И. Новикова, К.Б.
Карандеева <и>А.А. Ковальского положительно отметила основные результаты работ
института и рекомендовала «сосредоточить основные усилия в направлении разработки
принципов генерирования и усиления субмиллиметровых волн и волн оптического
диапазона». Было указано также, что «вряд ли следует создавать в институте отдел
полупроводниковых устройств, т.к. это потребует значительного роста кадров института и
его основных средств».
«В июне 1963 г. с работами ИРЭ в области квантовой радиофизики знакомилась
комиссия из сотрудников ФИАНа в составе д.ф.-м.н. М.Д. Галанина (председатель),
кандидата наук С.Г. Раутиана и Г.Г. Петраша. В заключении комиссии было отмечено, что
работы проводятся «на высоком техническом уровне, разрабатываются оригинальные
физические идеи, которые «не перекрываются» с работами, проводимыми в других
лабораториях Советского Союза».
«ИРЭ имел не только успешно работающий научный коллектив, но и хорошо
организованные административно- хозяйственные и производственные подразделения».
Стр.32. «В последние годы существования института в нём были организованы два
отдела: отдел радиосвязи (проф., д.т.н. В.А. Смирнов) и отдел ядерной электроники (д.ф.м.н., Р.В. Госстрем). Эти отделы органически не вписывались в тематику ИРЭ, и история
их возникновения, а впоследствии и безвестного исчезновения, требуют отдельного
описания. Сейчас трудно сказать, кто был инициатором приглашения из Москвы В.А.
Смирнова, зам. Директора подмосковного НИИ связи. Можно сказать лишь, что по мере
развития ИРЭ должность директора всё меньше нравилась Юрию Борисовичу Румеру,
хотя многие научно-производственные и хозяйственные вопросы решались негласным его
заместителем Г.В. Кривощёковым. Официально учёного секретаря и зам. Директора по
науке не было, как и во многих других институтах СО АН. Ю.Б. начал думать о
приемнике, которому можно передать институт. Конечно, это должен <был > быть доктор
наук по тематике близкой к научному направлению института. Так возникла идея
подыскать в Москве ещё не совсем старого профессора, который «устал» от шумной
столичной жизни и согласился бы жить и работать в благодатной тиши городка.
В.А. Смирнов где-то в 1960 г. приехал в Новосибирск, поселился <в доме> на улице
Жемчужной, и в Академгородке ему были выделены помещения для организации
63
лаборатории, которую он достаточно быстро превратил в отдел радиосвязи из пяти
лабораторий.
Заведовать одной из них был приглашён к.т.н. Николай Иванович Кабанов, получивший
диплом №1 на открытие в области дальнего распространения радиоволн (так называемый
метод
возвратно-наклонного
зондирования
в
дальней
радиолокации),
<зарегистрированное в Государственном реестре открытий СССР с приоритетом от 15
марта 1947 г.>».
[Но вскоре стало ясно, что В.А. Смирнов и Н.И. Кабанов «не сошлись характерами»,
поэтому Н.И. Кабанова вывели из отдела радиосвязи и назначили его заведующим
самостоятельной лабораторией статистической радиофизики. (М.В.П.) ]
Стр. 33.«…где-то в феврале 1961 года в институте внезапно появился Рунар Викторович
Госстрем, швед по национальности. Он был «настоятельно рекомендован» на работу в
ИРЭ Михаилом Алексеевичем Лаврентьевым. По своей специальности - «ядерная
электроника» - он больше подходил ИЯФу, но Г.И. Будкер принять его в свой институт
наотрез отказался (это выяснилось потом). По представлению Учёного Совета института в
конце 1961 года ему была присвоена, по совокупности работ (по закрытой тематике),
учёная степень доктора физ.-мат. наук. Он стал руководителем отдела из трех
лабораторий, но с этим не справился и стал заведующим лабораторией № 41 по « ядерной
электронике». Здесь также в течение двух лет не сумел организовать успешную научную
деятельность коллектива. В апреле 1963 года научные сотрудники его лаборатории
обратились с жалобой на имя Председателя СО АН СССР академика М.А. Лаврентьева. В
марте (?) 1963 г. по рекомендации партбюро для более чёткой организации НИР в лаб.
№ 41 были сформированы две группы под руководством А.И. Трубецкого и м.н.с. В.В.
Артемьева (12 человек).
Руководителями групп осуществлялось повседневное руководство, а отчитывались они
перед зав. лабораторией на лабораторных семинарах. Ситуация в какой-то мере
стабилизировалась, но этот конфликт показал, что в академических институтах
лаборатории должны формироваться постепенно, вырастая из потребностей развития
научных исследований.
Следует отметить также, что деятельность отдела радиосвязи, который проводил
исследования по закрытой тематике, должным образом не контролировалась дирекцией.
<…>
Директор ИРЭ Ю.Б. Румер, привыкший доверять своим сотрудникам, подписывал бумаги
в первом отделе, не вникая в их содержание. Названный учёным секретарём А.И.
Трубецкой был занят своими проблемами в лаборатории Р.В. Госстрема.
<…> впоследствии выяснилось, В.А. Смирнов планировал создать в Академгородке
закрытый «полигон космической связи». У директора фактически не было достаточно
компетентного помощника при подготовке и принятии правильных и нужных решений».
64
«В связи с эти учёным секретарём стал к.т.н. П.А. Бородовский, а после его назначения на
должность зам. директора по научной работе, да ещё он был выбран секретарём
парторганизации, в 1963 году, на должности учён6ого секретаря его сменил к.т.н. В.В.
Минич.
Стр.34. «Поскольку теперь письма через первый отдел и финансовая деятельность отдела
радиосвязи стали контролироваться, то В.А. Смирнов поставил вопрос о выделении
своего отдела в отдельное от института подразделение при Президиуме СО АН СССР.
Уступая давлению из Москвы, это было сделано, но всё равно юридически отдел
продолжал входить в состав ИРЭ и даже после объединения с ИФТТ и ПЭ числился в
ИФП<…>».
«Из изложенного выше следует, что у Юрия Борисовича Румера были веские причины
решить все эти «проблемы» путём объединения ИРЭ с ИФТТ и ПЭ, тем более, что
Анатолий Васильевич Ржанов был избран чл.-корр. АН по специальности
«радиоэлектроника».
«Не ясно, с кем в Москве Ю.Б. Румер обсуждал вопрос об объединении, но известно, что
директор Московского ИРЭ академик В.А. Котельников не был сторонником этой идеи.
Надо заметить также, что после первой встречи с А.В. Ржановым в стенах ИРЭ и научный
коллектив сотрудников не был в восторге от перспективы объединения. Чутко реагируя на
мнения своих сотрудников, и особенно резко отрицательную реакцию Г.В. Кривощёкова,
Ю.Б. Румер даже сделал попытку дать «задний ход». В кулуарах Московского Дома
Учёных, <в котором > проходило общее собрание АН, академиком В.А. Котельниковым
была организована встреча с президентом АН М.В. Келдышем, на которой он сказал Ю.Б.
Румеру (в присутствии секретаря парторганизации), что если научный коллектив не
желает объединяться, то и не надо.
Идея объединения, однако, «проросла в Президиуме СО АН как единственная
возможность избавиться от Отдела радиосвязи В.А. Смирнова, который создавал всё
больше проблем, самостоятельно существуя при Президиуме СО АН.
В те времена решения не принимались без согласования с партийными органами, в том
числе и в Москве.
К решению этого вопроса был подключён Отдел науки ЦК КПСС. В Академгородок из
Москвы приехал зав. Отделом науки Николай Алексеевич Дикарев. После встреч и
обсуждений было принято решение на партийном уровне о необходимости объединения.
Надо сказать, что объединение для ИРЭ означало реорганизацию и реформирование. При
объединении были расформированы три лаборатории: катодной электроники (Ю.А.
Старикин), ядерной электроники ( Р.В. Госстрем) и статистической физики (Н.И.
Кабанов). Девять лабораторий уже под другим названием возглавили бывшие сотрудники
ИРЭ. Руководителями административно-хозяйственных подразделений и мастерских
ИФП, многих из которых в молодом ИФТТиПЭ практически не было, также были
назначены бывшие сотрудники ИРЭ. Из научных направлений ИРЭ в новом институте
оставлена была только квантовая электроника, представленная двумя лабораториями:
оптических квантовых генераторов (Ю.В. Троицкий) и электрооптических явлений (Г.В.
65
Кривощёков). Теоретики получили две лаборатории: теоретической физики (Ю.Б. Румер)
и теории твёрдого тела (В.Л. Покровский).
Постановление Президиума АН СССР об объединении ИРЭ и ИФТТиПЭ и организации
Института физики полупроводников (ИФП) было принято 24 апреля 1964г (№149, г.
Москва)».
66
3.4. Бутакова Т. Ф.
Бутакова Татьяна Фёдоровна, 1938 г.р., окончила физикоматематиче5ское отделение Кировского педагогического
института (1960 г.) по специальности «физик», в период с 1963
по 1971 год работала в ИРЭ и ИФП СО АН СССР лаборантом и
инженером в лаборатории, руководимой Г.В. Кривощёковым.
У Кривощекова Георгия Васильевича я работала с 1963 года по 1971 год. Его лаборатория
находилась в городе, в Институте радиофизики и электроники, а здесь, в Академгородке, у
него была небольшая группа молодых ребят, научных сотрудников, которые занимались
твердотельными лазерами. Располагалась эта группа в подвале института неорганической
химии. В группу входили: Маренников Сергей, Чеботаев Вениамин, Лисицин Володя,
токарь Абраменко Володя. Вот туда в июле 1963 года я пришла устраиваться на работу.
Вакансий не было. После короткой беседы, он меня принял на должность старшего
лаборанта, чему я была рада, так как мечтала работать в Академгородке, который гремел
тогда на всю страну. Работали много, были полны энтузиазма. Радовались малейшему
успеху.
Когда нас затопило в этом подвале, мы все переехали в трехкомнатную квартиру на
Морском пр, 3. Группа расширилась - пришли студенты университета на практику:
Пестряков Ефим, Ищенко Валерий, Телегин Геннадий, Анциферов Виталий. Георгий
Васильевич очень хорошо разбирался в людях, и у нас всегда были способные, активные,
преданные науке сотрудники. Он много им помогал. Все что нужно было для работы, для
проведения экспериментов, у нас всегда было. Ребята быстро защитились. Не буду
касаться науки, об этом расскажут другие.
Хочу рассказать о другом. Сам Георгий Васильевич был человеком организованным,
собранным, аккуратным, всегда в красивом костюме и накрахмаленной рубашке. Этого он
требовал и от других. Дисциплина в лаборатории была на высоком уровне. Когда он
приходил на работу - никто не знал. Казалось, он всегда был там. У нас был журнал
прихода и ухода (у нас первых). За него отвечала я. Ровно в 8-30 утра я должна была этот
журнал занести к нему в кабинет. Расписаться уже никто не мог, хотя, может быть,
опоздал на 2-3 минуты. В конце дня все опоздавшие приходили к нему в кабинет для
«проработки». Но если было нужно куда-то отлучиться, пожалуйста, только запиши в
журнале о своем отсутствии и поставь его в известность. Женщин в лаборатории было
мало, но и они часто менялись. К ним у Кривощекова было свое отношение. Особенно не
везло с секретарями. За две ошибки (исправленные!) в тексте приходилось все
перепечатывать. Все должно было быть без единой помарки. Слез пролито море. Но за
наши письма и бумаги краснеть ему не приходилось.
Создавая все условия для работы, он требовал и от сотрудников максимальной отдачи.
Расслаблялись мы тогда, когда Георгий Васильевич уезжал в командировку. Вот тогда
все разбегались по своим делам, оставляя дежурных в лаборатории. А он умудрялся
иногда улететь вечером, а к концу следующего рабочего дня явиться на работу. А нас нет!
67
Как-то Наталья Александровна Решетникова (наш химик), пошла на базар после обеда,
накупила продуктов и счастливая заходит на работу со словами: «Вы посмотрите, каких
овощей и мяса я купила!». И тут ей навстречу встает Георгий Васильевич, прилетевший из
командировки: «Ну-ка, покажите, что Вы накупили». Представляете состояние Натальи
Александровны! Мне часто приходилось работать по вечерам, так как ребенка не с кем
было оставить. Муж работал нормально, а я приходила на работу в 17 или 18-00 час.
Георгий Васильевич всегда шел навстречу моим просьбам. Научные сотрудники работали
долго, и я никогда почти не была одна. Ну а если случалось, то они оставляли мне работу
не на установках, а с бумагами. Часов в 9-00 вечера раздавался звонок, и Георгий
Васильевич говорил: «Таня, вы еще на работе? Идите к сыну, это важнее всего». И я до
сих пор ему благодарна за это. Прочитав все это, может создаться впечатление, что он
был очень деспотичным. Нет. Просто он сам, будучи очень дисциплинированным и
организованным, учил нас этому. И мы его помним и благодарны ему за это. А отдыхать и
веселиться он умел. Праздники мы встречали всей лабораторией вместе, только он,
посидев с нами и уходя, всегда просил Володю Угожаева, чтобы он пел не в полный
голос, а потише, чтобы было не слышно за стенами лаборатории (Володя очень хорошо
пел, и мы всегда просили его спеть нам). Георгий Васильевич и сам хорошо очень пел.
Никто, наверное, не забудет, как он, пригласив нас к себе домой на какой-то праздник,
спел с Галиной Завгородневой на бис «Очи черные!» Прошло много лет. Отзывы о нем
самые разные. Но я вспоминаю о нем с душевной теплотой. Думаю, что не я одна.
Бутакова Татьяна Фёдоровна
68
3.5. Ванин В.Л.
Ванин Владимир Львович, 1931 г.р., окончил МЭИ в 1954г, с 1954
по 1959 год работал на заводе п.я. №30 г. Новосибирска, c мая 1959
года работал младшим научным сотрудником в ИРЭ СО АН СССР
Окончив Московский энергетический институт (МЭИ) с отличием, я, будучи
направленным на завод п.я. №30, ныне это завод «Экран», по собственному желанию,
приехал в Новосибирск в марте 1955 года, а в 1959 году перешёл на работу в ИРЭ СО АН
СССР.
В ИРЭ мне предложили работу в лаборатории электронной оптики, где завлабом был
Поляков Георгий Филиппович. Было предварительное собеседование с ним и с и.о. зам.
директора по науке Кривощёковым Георгием Васильевичем, формально числившимся
завлабом, но при директоре-теоретике Ю.Б. Румере он был фактически руководителем
Института. Помню, что Георгий Васильевич очень строго и тщательно беседовал со мной
(также как и со всеми поступающими м.н.с. и инженерами), т.е. он фактически был и
замом директора по кадрам и определял всю научно-организационную политику ИРЭ. Мы
за глаза звали его «серым кардиналом». Особенно от него доставалось Г.Ф. Полякову – и
за тематику, и за руководство лабораторией, и за «тянучку» с защитой диссертации.
С Георгием Васильевичем я общался очень редко – всё шло через Полякова Г.Ф.
Георгий Васильевич был в центре всех основных событий в ИРЭ. Где-то в начале 60-х
годов в ИРЭ были созданы два научных отдела, куда входили все исследовательские
лаборатории ИРЭ. Первым Отделом, он объединял все старые ИРЭ-вские лаборатории,
командовал Георгий Васильевич. Вторым отделом, в него входило всего несколько
лабораторий, в т. ч и наша лаборатория «электронной оптики», заведовал иностранец –
Госстрем Рунар Викторович, он был зарубежным «доктором наук». Эта научная степень
котировалась выше нашей «кандидатской», но ниже нашей «докторской». Поэтому, по
ходатайству Румера, Госстрем Р.В. проходил переаттестацию у нас в Союзе, и ему
утвердили докторскую степень.
Румер очень внимательно относился к новому заведующему отделом, возможно, чтобы
уравновесить влияние Георгия Васильевича, который очень ревновал и не любил
Госстрема. Это выходило боком для нашей лаборатории. Дела у Госстрема не заладились
и по объективным причинам (ему тяжело было акклиматизироваться в условиях Сибири)
и по субъективным - противодействие со стороны Георгия Васильевича. В дальнейшем
Георгий Васильевич, как мне помнится, выжил Госстрема из ИРЭ.
В общем, мое впечатление о Георгии Васильевиче по ИРЭ: он был амбициозным,
самовлюбленным, целеустремлённым, властным человеком и учёным.
69
После образования ИФП СО АН СССР, когда ИРЭ вошёл в его состав, мои контакты с
Георгием Васильевичем практически прекратились, он уже не курировал нашу
лабораторию.
Заместителем директора ИФП по научной работе, курирующим лаборатории бывшего
ИРЭ, стал П.А. Бородовский.
В отделе лазерной физики ИФП я иногда встречался с Георгием Васильевичем. И уже вне
стен СО АН я узнал, что Георгий Васильевич защитил докторскую диссертацию и
получил степень доктора физико-математических наук и до конца дней своих активно
работал по своей специальности, был предан науке и СО АН всю свою жизнь.
В.Л. Ванин
70
3.6. Гейци И.И.
Гейци Иосиф Иосифович, кандидат технических наук, работал
учёным секретарём в Институте физики полупроводников СО АН
СССР с 1963 по 1969 год.
С Георгием Васильевичем Кривощёковым я познакомился после слияния Института
радиофизики и электроники СО АН СССР и Института физики твёрдого тела и
полупроводниковой электроники СО АН СССР, в результате которого был образован
Институт физики полупроводников СО АН СССР, учёным секретарём которого я был с
1963 по 1969 год.
По прошествии стольких лет в памяти остались яркие впечатления, которые я, как
молодой человек, получил от общения с замечательным человеком и учёным Г.В. Кривощёковым, бывшим тогда заведующим лабораторией в Отделе лазерной физики
ИФП СО АН СССР.
Среди сотрудников Института его выделяла исключительная интеллигентность и
культура общения. Одет он был всегда просто, но безупречно: белая рубашка,
отутюженный костюм, красиво завязанный галстук. Но говорят что «…встречают по
одежке, а провожают по уму». В нем эти два качества были в идеальной гармонии. В нем
сочетались эрудированность, профессионализм и большая ответственность за порученное
дело. Не было случая, чтобы он что-то пообещал и не выполнил в установленный срок,
будь-то отчеты, справки, письма, которые собирает обычно учёный секретарь института.
Всё это делалось им аккуратно и даже, можно сказать, педантично и независимо от того
касалось ли это оформления бюрократической документации или научных работ,
касающихся возглавляемой им лаборатории.
Естественно я, как молодой сотрудник, старался многое из этого использовать в своей
работе, подражая стилю Г.В. Кривощёкова.
Нужно вспомнить, что под его руководством был «зажжен» первый в Сибири гелийнеоновый лазер, откуда берёт своё начало и славу нынешний Институт лазерной физики
СО РАН. Вокруг него, под его непосредственным руководством был создан коллектив из
молодых и талантливых учёных, многие из которых стали ведущими специалистами в
области лазерной физики: первый директор Института лазерной физики СО РАН,
академик, лауреат Ленинской премии В.П. Чеботаев, доктора Лисицын В.Н., Василенко ,
Бетеров И.М. и многие другие.
71
В связи с многочисленными реорганизациями <научных учреждений СО АН СССР>
научный путь Г.В. Кривощекова не был простым и легким, однако, как мне известно, он с
честью преодолел все трудности и оставил о себе светлую и добрую память в сознании и
сердцах своих коллег и сослуживцев.
И.И. Гейци
72
3.7. Клементьев В.М.
Клементьев Василий Михайлович (В.М.) родился в 1933 году
в дер. Крапивка Горьковской области, в 1951 году окончил
среднюю школу и проступил учиться в Томский
государственный университет, который окончил в 1956 году,
получив специальность «радиофизика-электроника».
С 1956 по 1959 год В.М.работал в НИИ п.я. №39 г.
Новосибирска, а в 1959 году он поступил в аспирантуру
Института радиофизики и электроники СО АН СССР. Научным
руководителем его обучения в аспирантуре был Г.В.
Кривощёков.
В 1962 году В.М. окончил аспирантуру без защиты диссертации
и был принят на работу в ИРЭ СО АН в должности м.н.с.
В 1964 году В.М защитил кандидатскую диссертацию и был
удостоен учёной степени кандидата физико-математических
наук.
КАК ЭТО НАЧИНАЛОСЬ
В ноябре 1959 г. я поступил в аспирантуру Института радиофизики и электроники СО АН
(ИРЭ СО АН), находившегося в то время на ул. Мичурина (напротив стадиона
«Спартак»). Институт возглавлял тогда известный ученый, профессор Юрий Борисович
Румер, один из образованнейших и эрудированнейших физиков, который волею судеб
оказался в то время в Новосибирске. Любопытно, что Ю.Б. Румер встречался в молодости
с самим А.Эйнштейном и обсуждал с ним свои работы. Профессор cо своим
замечательным помощником Г.В. Кривощековым создали в Институте творческую
обстановку, по-видимому, насколько это было возможно, характерную для
Геттингенского университета. Для нас, молодых сотрудников, была создана
доброжелательная обстановка, царившая в ИРЭ. Она казалась мне, человеку, пришедшему
из отраслевого НИИ, удивительной и в то же время обязывающей нас, молодых, стараться
учиться и добиваться результатов…
Основным направлением исследований в Институте тогда было
освоение
миллиметрового диапазона волн наряду с традиционным – созданием электронных
приборов (СВЧ генераторов, ламп с бегущей волной и др.) трехсантиметрового диапазона.
Необходимо здесь отметить роль директора ИРЭ. Где-то весной (обычно в марте – апреле)
происходило профсоюзное собрание ИРЭ, на котором выступал Ю.Б. Румер с докладом. В
своем докладе он давал яркое обоснование перспективности освоения миллиметрового
диапазона в особенности в области связи и локации. С появлением Ю.Б. Румера была
организована сильная теоретическая группа из талантливых молодых ученых во главе с
профессором В.Покровским. В состав группы входили Александр Казанцев, Александр
Дыхне, Григорий Сурдутович, Евгений Бакланов и др., ставшие в последствии
известными учеными. С другой, практической стороны, как оказалось, в Институте была
создана прекрасная современная экспериментальная база, которая позволяла
разрабатывать и создавать новые электронные приборы. Столь основательная
технологическая готовность Института была достигнута благодаря, прежде всего, усилиям
Г.В. Кривощекова, имевшего прекрасные связи с различными отраслевыми НИИ. Одной
73
из главных задач, стоявших перед Г.В.Кривощековым, <была задача>создать сильную
группу физиков- экспериментаторов, способную решать практические задачи, в том числе
создавать новые устройства на основе собственных разработок совместно с теоретиками.
В это благодатное время (1958-1959 гг.) с несколькими однокурсниками в Институте
проходил преддипломную практику Вена Чеботаев (ВП). К слову сказать, среди его
однокашников практику проходил Евгений Бакланов - ныне здравствующий, сотрудник
ИЛФ, д.ф.-м.н., профессор. Практику В.П. проходил в лаборатории электронных приборов
(зав. лаб. Ю.В.Троицкий) в отделе Г.В.Кривощекова, который включал также другие
лаборатории, в частности, лабораторию по разработке приборов миллиметрового
диапазона. Дипломная работа ВП была посвящена возможности создания генератора
(клистрона) с тормозящим полем (ГТП). Благодаря своему энтузиазму и
целеустремленности ВП освоил и уточнил теорию ГТП, разработал конструкцию и все
технологические операции и, наконец, создал действующий клистрон. Это было
потрясающе! Студент создал в течение одного года электровакуумный прибор!..
Но…наступили новые времена. В.П. был принят в ИРЭ на должность м.н.с. Потекли
будни, которые были прерваны событием чрезвычайной важности и значимости, возникновением (наступлением) новой эры в квантовой радиофизике и электронике,
эпохи лазерной физики, воспринятой нами с некоторой настороженностью, а затем с
энтузиазмом, когда стало известно о создании генератора света (Мейман, 1960, США) –
лазера…
Работы по разработке новых квантовых приборов в Советском Союзе были начаты, как
известно, еще 50-х годах Н.Г. Басовым и А.М. Прохоровым. Но с созданием лазеров
ситуация резко изменилась, в особенности после создания газовых лазеров. Стало
понятно, что эти устройства не требуют технологий, которые применялись при
изготовлении электронных приборов. Более того, многие элементы, необходимые в
процессе создания, например, газового лазера, были уже давно разработаны и
применялись в оптических устройствах (многослойные диэлектрические зеркала и пр.).
Насколько известно работы по созданию газовых лазерных источников были начаты в
московском ИРЭ АН (лаб. В.Я.Кислова). Так случилось, что в это время Г.В. Кривощеков
оказался в Москве в командировке, в частности в ИРЭ. Здесь он узнал о создании в США
Беннеттом гелий-неонового квантового генератора света (лазера) и начале работ в ИРЭ по
созданию газового лазера. Тут немедленно сработала природная восприимчивость
Г.В. Кривощекова, который сумел для себя оценить значимость происшедшего события и
проявить решимость непременно начать исследования в этом направлении в нашем
Институте радиофизики и электроники (ИРЭ СО АН). По-видимому, в дальнейшем не
было необходимости доказывать нашему директору Ю.Б. Румеру целесообразность
развития нового направления. Более того, он с энтузиазмом принял решение о развитии в
Институте исследований по квантовой электронике и создании лазеров.
Естественно встал вопрос о кадрах – кто этим должен заниматься. Здесь следует отметить
одно интересное обстоятельство. Стараниями Г.В. Кривощекова по заявке на 1958 г. в
ИРЭ были направлены молодые специалисты, окончившие Московский университет. Им
была поставлена задача - начать создание молекулярного мазера на аммиаке. Но проблема
оказалась для молодых ученых «не по зубам». Несколько лет работы не дали результатов.
74
Выяснилось, что их сильно интересовал вопрос возможности возвращения назад в
столицу. К 1962 г они благополучно покинули Сибирские края, а тема по созданию
квантового прибора заглохла.
И вот теперь, уже без столичных специалистов, надо было приступить к созданию
газового лазера (именно такое решение было принято), нового квантового генератора, в
Сибири. Будущая группа разработчиков лазера должна была организоваться в
лаборатории Ю.В. Троицкого, в которой ВП был м.н.с. В дальнейшем в срочном порядке
по инициативе Г.В. Кривощекова была организована новая лаборатория. Первым и пока
единственным членом лаборатории стал ВП. Естественно была поставлена задача поиска
специалистов, прежде всего оптиков, имеющих определенный опыт работы с
оптическими приборами, а также изготовления оптических элементов. Это, прежде всего,
касалось разработки технологии изготовления высокоотражающих многослойных
диэлектрических зеркал, вакуумного устройства для их напыления, конструкции новых
оптических элементов для лазера.
Для начала было выделено сравнительно большое помещение, в нем установлен
письменный стол, за который посадили ВП. Для него началась новая эпоха, возникла
совершенно новая ступень в его жизни, которых будет много. Он начал интенсивно
осваивать квантовую механику и всю ту информацию, которая касалась квантовой
электроники и новой техники. Здесь следует заметить, что на факультете электронных
приборов НЭТИ курса по квантовой механике не было в виду отсутствия необходимости.
В это же время началась подготовка к созданию газового лазера. Было решено создать
первый гелий-неоновый лазер ИК диапазона на длине волны = 1,15 мкм (переход неона
2s2 –2p4). Необходимые технологические условия для создания такого лазера, как
вакуумного устройства, в Институте уже существовали. Однако нужно было создать
высоковакуумные устройства с вакуумом ~10-7 Торр (напылительную установку,
вакуумный пост с баллонами для гелия и неона), которые ранее не создавались. Благодаря
энтузиазму ВП эти устройства за короткое время были разработаны и созданы. Но лазер –
это и оптическое устройство, а с точки зрения оптики в Институте никакого опыта не
было. Однако в Новосибирске тогда имелись оптический завод, производивший
различные оптические приборы, в том числе ЭОПы, ФЭУ и др., НИИ метрологии,
производивший интерферометры и осуществлявший оптические измерения, завод
электровакуумных приборов, который изготовлял стеклянные трубки, в том числе с
подходящими параметрами, для изготовления лазерных трубок, а также различные
катоды, пригодные для реализации тлеющего разряда в стеклянных трубках длиною около
1 м.. Таким образом, ситуация была такова, что при решении ряда несложных
оргвопросов можно было приступить к созданию газового лазера. Параллельно решался
кадровый вопрос. Прежде всего, нужны были оптики, которые могли бы немедленно
приступить к изготовлению многослойных диэлектрических зеркал с коэффициентом
отражения ~ 0,97. Вскоре были найдены и приняты на работу оптики необходимой
профессии (Ю.Д. Коломников, а затем Н.Д. Голдина) и начаты работы по созданию
вакуумной напылительной установки во главе с ВП и при участии КБ Института. За
короткое время такое устройство было создано. В это же время были детально
разработаны конструкция самого будущего лазера и технологические моменты по
изготовлению разрядной трубки с плоскими просветленными окнами. В итоге лазер
75
выглядел следующим образом. Резонатор образован двумя плоскими зеркалами с
расстоянием между ними ~ 120 см. Между ними помещалась разрядная трубка c Не-Nе
смесью. Зеркала и трубка закреплялись в арматуре, снабженной головками для настройки
зеркал и крепежом для разрядной трубки. Наступил момент, когда установка была
полностью готова к пуску: разряд зажжен, зеркала с помощью автоколлиматора
настроены, т.е. внутренние поверхности зеркал установлены параллельно друг
относительно друга, приемник тщательно выставлен. Кто-то чуть тронул одно из зеркал и
вот он – сигнал! вот она генерация! на экране ЭОПа появилось светящееся пятно! Вот
она – радость первой победы! Это произошло в 1962 г. Сохранилась фотография первого
за Уралом, первого Сибирского лазера, приведенная ниже.
Параллельно были начаты подготовительные работы по созданию Не-Ne лазера видимого
диапазона на = 0,63 мкм (переход неона 3s2 – 2p4). Вскоре были изготовлены плоские
зеркала, разработана разрядная трубка с просветленными плоскими окнами. Здесь нужно
отметить любопытное обстоятельство. В начале этих работ использовались только
плоские зеркала, отдавая, по-видимому, дань классической оптике. Сферические зеркала,
окна под углом Брюстера в то время пока не применялись, поскольку их возможности не
были изучены, а многие исследователи не были знакомы с этими устройствами, не будучи
оптиками. Итак, как только устройство было разработано и собрано, зеркала настроены,
получен разряд на чистых газах и была получена генерация красного света.
Примерно в это же время (1962 г.) Г.В.Кривощеков развил бурную деятельность по
созданию твердотельных лазеров. Он тогда понял, что это направление, несомненно,
является перспективным и фундаментальным. Он организовал в Академгородке
лабораторию и со временем это направление стало одним из основных в ИЛФ СО РАН.
Оба эти направления – газовых лазеров и твердотельных лазеров до поры развивались под
общим руководством Г.В.Кривощекова.
В.М. Климентьев
76
3.8. Коломников Ю.Д.
Коломников Юрий Дмитриевич, 1934 г.р., окончил Томский
университет в 1957 году по специальности «физика», к.ф.-м.н. В
период с 1961 по 1968 год работал в лабораториях и в отделе
Института радиофизики и электроники (ИРЭ) Сибирского
отделения АН СССР, руководимых Георгием Васильевичем
Кривощековым
НАЧАЛО
Осенью 1961 года я был приглашен на работу в Институт радиофизики и электроники
(ИРЭ) Сибирского отделения АН СССР. Здание ИРЭ располагалось в
городе<Новосибирске> рядом со зданием бывшего Западносибирского филиала АН
СССР. На этом здании в настоящее время висит памятная доска в честь первого директора
института Ю.Б. Румера.
В институте под руководством Кривощекова Георгия Васильевича создавалась группа для
исследований по газовому лазеру. В группу входили Троицкий Юрий Владимирович,
Чеботаев Вениамин Павлович, Климентьев Василий Михайлович, тогда аспирант
Кривощекова Г.В., радиоинженер Крышталь, лаборант Бурматов И.Ф..
В это время были известны публикации Меймана по рубиновому лазеру и группы
Джавана – по газовому лазеру на смеси газов гелия и неона. Идея усиления света на
отдельных переходах в возбужденных газах была мне известна из работ Фабриканта В.А.
еще со студенческого семинара в университете, но идея генератора света была как-то
необычна …
Надо отметить, что инициатор всех работ по лазерам Г.В. Кривощеков обладал «чутьем»
на новое. Он умел усматривать перспективность научных направлений и смело за них
браться. Он обладал большими организаторскими способностями. Благодаря его
«кипучей» деятельности ИРЭ был хорошо оснащен и имел в своем составе макетные
мастерские со станочным парком, отделение монтажников, стеклодувную мастерскую,
технологический участок, конструкторский отдел, отдел снабжения.
Сам Георгий Васильевич, на мой взгляд, являл собой пример образцового руководителя.
Он всегда был аккуратно одет, с подчиненными был вежлив, обращался по имени и
отчеству и, несмотря на некоторую дистанцию, которую он выдерживал, был в тоже
время вполне демократичен. Я ни разу не видел, чтобы он кого-то ругал, был несдержан.
Свое недовольство и замечания он высказывал в корректной форме и в расчете на ваш
интеллект.
Георгий Васильевич постоянно был озабочен оснащением работ техническими
средствами. Вспоминаю один случай. Для монтажа твердотельных лазеров хорошо
77
подходила оптическая скамья, которую выпускал Новосибирский оптико-механический
завод. В то время вся выпускаемая продукция отпускалась по фондам, которые заранее
<распределялись>. У нашего института фондов не было. «Скорее всего – безнадежное
дело. Здесь письмо на завод. Съездите туда и попробуйте передать письмо директору» сказал мне Георгий Васильевич при встрече. Директор завода начертал на бумаге – «в
цех». Начальник цеха, пожилой мужчина, ветеран Отечественной войны, сидел за столом
и хмуро смотрел из-под густых бровей. Я подал письмо. «Все распределено московским
институтам и ВУЗам» - сказал начальник цеха и пальцем отодвинул письмо. Возникла
некоторая пауза и вдруг я «выпалил»: «Как же так? Вот мы с вами сидим здесь в Сибири,
в Новосибирске, а свою землю не любим». Начальник цеха внимательно посмотрел на
меня и сказал: «Хорошо, я выделяю вашему институту одно изделие». И начертал
резолюцию на бумаге. Когда я доложил Георгию Васильевичу о своей поездке на завод,
он спросил: «Как вам это удалось?». Я рассказал, как упрекнул начальника цеха в
непатриотичности. Георгий Васильевич от души рассмеялся …
Научный «климат» в институте был весьма благоприятный. Ю.Б. Румер был крупный
физик-теоретик. Он собрал вокруг себя талантливую молодежь. Его аспирантами и
сотрудниками в разное время были Покровский В., Дыхне А.М., Чаплик А.В., Казанцев
А.П., Бакланов Е.В., Гилинский И.А. и др., которые впоследствии стали большими
специалистами в области теоретической физики.
Время от времени в институте проходили общие семинары физиков-теоретиков
экспериментаторов.
и
Для работы по квантовому генератору на третьем этаже института была выделена
комната. В ней разместили вакуумный пост, несколько столов, спектрограф с
дифракционной решеткой. Была продумана конструкция лазера, отданы заказы в
макетную мастерскую и стеклодувам. Одновременно на оптико-механическом заводе
Новосибирска были заказаны подложки для зеркал лазера, а затем были изготовлены и
сами зеркала. Контроль качества подложек был проведен в Сибирском НИИ метрологии в
лаборатории Коронкевича В.П.
Одновременно в лаборатории проводились на специально созданной установке
исследования по подбору рабочей смеси газов для лазера. После получения генерации на
длине волны 1,15. мкм были проведены некоторые первые эксперименты с его
излучением. Вспоминаю, как Ю.В. Троицкий готовил ряд интерференционных опытов,
подтверждающих высокую когерентность лазерного излучения. Вспоминаю, как на всю
длину коридора нашего этажа была смакетирована оптическая линия связи с
использованием лазерного луча.
После первых «забав» с лазерным лучом встал вопрос о серьезных научных
исследованиях. Первые
же наблюдения лазерного излучения показали, что оно
многочастотно и нестабильно по частоте. Для научных и прикладных целей в
большинстве случаев требовалось стабильное и одночастотное излучение. Из этих
требований были сформулированы два научных направления: одно направление связано с
селекцией типов колебаний в резонаторе лазера, лидером которого стал Ю.В. Троицкий, и
78
направление, связанное со стабилизацией частоты лазера, лидером этого направления стал
В.П. Чеботаев.
Постепенно коллектив лаборатории оптических квантовых генераторов (лазеров),
которую возглавил Ю.В. Троицкий, расширялся. В разное время сотрудниками
лаборатории стали В.Н. Лисицин, Л.С. Василенко, В.И. Донин, Н.Д. Голдина, Б.И.
Трошин, С.Н. Багаев, Ю.В. Бржзовский. Одновременно Г.В. Кривощеков, оставаясь
руководителем отдела, возглавил в Академгородке группу, которая занималась
твердотельными лазерами и нелинейной оптикой. В нее входили сотрудники В.Н.
Ищенко, С.И. Маренников, Ю.М. Кирин, Т. Пуляева, позднее – А.Н. Бондаренко, Е.В.
Пестряков, В.А. Орлов и др.
Надо отметить, что обстановка в лаборатории была благожелательной и творческой. Все
мы были молодые и работали с энтузиазмом. Частенько и в выходные дни в лаборатории
можно было встретить пять-шесть сотрудников, которые пришли в институт обменяться
мнениями по разным вопросам или «повозиться» у своих установок.
В лаборатории постоянно стажировались или выполняли дипломные работы студенты. В
разное время эту школу прошли Бетеров И.М., Бохан П.А., Покасов В.В., Смирнов В.А.,
Дмитриев А.К., Шишаев А.В. и др., которые впоследствии стали большими
специалистами.
Созданный в лаборатории первый газовый лазер, работающий на длине волны 1,15 мкм,
был уникальным. Он возбуждался ВЧ-генератором и, когда начиналась генерация лазера,
весь он «вспыхивал»: спонтанное излучение через стенки трубки значительно возрастало.
Это навело на мысль – нельзя ли получить генерацию в видимом диапазоне спектра,
предполагая каскадный механизм заполнения нижних уровней неона. Для этих целей
были заказаны зеркала на видимую область спектра. Однако, после обсуждения,
каскадный механизм инверсии уровней неона был энергично отвергнут. Попытка
получить генерацию в видимом диапазоне не была предпринята. Научная логика победила
интуицию! Позднее генерация на красной линии неона 0,63 мкм была получена на «тех
самых» зеркалах, но из публикаций уже было известно, что она существует. Механизм
инверсии красной линии был тот же, что и для длины волны 1,15 мкм.
Нечто подобное произошло с В.П. Чеботаевым. Им была высказана идея получения
генерации на ионах аргона, но до её реализации так и «не дошли руки». Он и Л.С.
Василенко увлеклись исследованиями лазера на неон-водороде в сильнотоковом разряде.
Генерация на ионах аргона была получена в зарубежной работе.
Работы по оптическим квантовым генераторам в лаборатории приобрели широту и
глубину. Ю.В. Троицкий предложил использовать металлическую пленку малой толщины
для селекции типов колебаний в резонаторе лазера и успешно разрабатывал эту идею.
Б.И. Трошин работал с кольцевым лазером, В.И. Донин начал методичные исследования
аргонового лазера оригинальной конструкции, а В.М. Клементьев и Л.С. Василенко
работали с лазером на углекислом газе и занимались вопросом смешения оптических
частот. В.Н. Лисицин, С.Н. Багаев и Ю.Д. Коломников занимались, под руководством
В.П. Чеботаева, исследованием гелий-неоновых лазеров с насыщающимися ячейками
79
поглощения. Был выполнен и ряд других работ, примыкающих к этим направлениям.
Значимость всех этих исследований, проведенных в 60-70-ые годы, характеризуется и тем
обстоятельством, что лабораторию оптических квантовых генераторов ИРЭ СО АН в
разное время посетили три лауреата Нобелевской премии в области квантовой
электроники: Ч. Таунс (США), Н.Г. Басов и А.М. Прохоров (СССР). Ранее институт
посетил П.Л. Капица.
После формального слияния в 1964 году Института радиофизики и электроники (ИРЭ) и
Института физики твердого тела и полупроводниковой электроники (ИФТТиПЭ) в
Институт физики полупроводников (ИФП), бывший ИРЭ еще некоторое время
располагался в городе, но затем всё его оборудование и все сотрудники были переведены
в А/городок. В стенах ИФП были организованы две лаборатории: лаборатория квантовых
генераторов, которую возглавлял Ю.В. Троицкий, и лаборатория электрооптических
явлений, которую возглавлял Г.В. Кривощеков. В последствии из этих лабораторий
образовался Институт лазерной физики (ИЛФ), первым директором которого стал В.П.
Чеботаев, который развернул активную работу в области создания оптических стандартов
частоты.
Позднее, когда мы собирались вместе, чаще по случаю чьей-либо защиты диссертации,
В.Н. Лисицин всегда говорил тост: «за отца – основателя лазерной физики в Сибири, за
Георгия Васильевича Кривощекова».
Как сейчас вижу моих товарищей: они о чем-то беседуют, спорят, смеются …
Тогда мы были молодые и наша наука, лазерная физика, была молодой.
Коломников Ю. Д.
80
3.9. Коронкевич В.П.
Коронкевич Вольдемар Петрович, в 1962году заведовал
лабораторией линейно-угловых измерений Новосибирского
института метрологии
В 1960 году был запущен первый лазер. Скромные сообщения об этом появились в
технической литературе. Первый лазер в Новосибирске запустили в 1962 году. Нам из
института Румера сообщили об этом и пригласили на демонстрацию. Тогда говорили, что
это сделано в группе (лаборатории) Г.В. Кривощёкова. Демонстрировал лазер молодой
человек с черными горящими глазами. Это был В.П. Чеботав – будущий академик РАН.
Первый показ не произвёл впечатления. Лазер был гелий-неоновый, но работающий в
инфракрасной (1,15 мкм) области спектра. Для того, чтобы доказать, что его пучок не
расширяется и идёт практически параллельно, надо было, перемещаясь по комнате,
тащить за собой ЭОП, наблюдая за пятном. Обычного в таких случаях
интерференционного опыта не производилось.
И, всё-таки, когда я вспоминал, что на заводе (НПЗ им. В.И. Ленина) имеется громадное
по габаритам специальное коллиматорное хозяйство для создания параллельных пучков,
мне было ясно, что наступает «предреволюционная» обстановка. В этом же году начались
наши совместные работы с группой Георгия Васильевича. Я тогда работал в
Новосибирском институте метрологии. Заведовал лабораторией линейно-угловых
измерений и занимался работами по переходу на новое определение метра в длинах
световых волн. В лаборатории было большое интерференционное хозяйство,
изготовленное в Ленинграде для второй элементной базы СССР, которая создавалась на
базе нашего института. Это были интерферометры для контроля больших концевых мер
абсолютным способом, т.е. в длинах волн света видимого диапазона и интерферометры
относительные для контроля оптических компонентов и концевых мер и т.п.
В это же время в группе Г.В. Кривощёкова запустили гелий-неоновый лазер видимого
диапазона (0,63 мкм) т. Мы решили этим результатом воспользоваться и пригласили В.П.
Чеботаева на работу в наш Институт (0,5 ставки) для запуска лазера и проведения первых
экспериментов по установлению пространственной и временной когерентности лазерного
излучения. Эксперименты проводились на Большом интерферометре для контроля
концевых мер. Первая интерференционная картинка, полученная при разности хода в 1000
мм, была изумительной яркости и высокого контраста. Спектры, мешающие наблюдению,
81
мы перед фотографированием картины удаляли при помощи капли молока в кювету с
водой, установленную в зрачке интерферометра.
Стало ясно, что, наблюдая картинки от мер в 100 мм и далее через 100 мм до 1000 мм,
можно очень точно исправить непараллельность меры. По ГОСТу она не должна была
превышать 0,03 мкм. Поскольку технология доводки мер была в нашей лаборатории
освоена, то нами эталонный набор был подкорректирован и доведён с точностью выше,
чем 0,03 мкм (примерно 0,003 мкм). Этот результат сразу заметили в Ленинграде в
головном Институте. Мы исправили эталонный набор ВНИИМа им. Менделеева, а затем
всех других метрологических Институтов гг. Харькова, Москвы и Свердловска. Я пишу
сейчас о первом практическом результате, который позволил осуществить лазер видимого
диапазона, т.е. о работах в 1963-1964 гг.
Мы познакомились с Георгием Васильевичем. Первая Всесоюзная конференция по
лазерам в Москве показала, что доклады Новосибирской группы были наиболее
эффективными и сильными. В этот период В.П. Чеботаев уехал на стажировку к Беннету в
Америку. Наши совместные работы продолжались и далее. Мы стали заниматься
изготовлением и исследованием стабилизированных лазеров для интерферометрии. Упор
делался на создание долгоживущих лазеров со стабильностью длины волны, равной 2*10 8
.
Вероятно, большая научная интуиция Г.В. Кривощёкова позволила ему собрать группу
молодых исследователей, аналогов которой в стране не было. Действительно, если
оглянуться назад, то первые сибирские лазерщики, ставшие академиками – В.П. Чеботаев
и С.Н. Багаев, группа докторов физико-математических наук - Ю.В. Троицкий, В.Н.
Лисицын, И.М. Бетеров, В.И Донин - и ещё много других, которых сразу вспомнить я не
могу. Довольно быстро, благодаря Беннету, эти работы стали известны за рубежом.
Начались мощные зарубежные работы.
В дальнейшем мне пришлось работать с Георгием Васильевичем в одном институте
(ИАиЭ СО РАН). Здесь раскрылись другие его таланты: чёткость при выполнении работ.
Ему, например, пришлось строить модуль ИАиЭ, который находится рядом с
Администрацией Советского района. В отсутствии всех лимитов, мыслимых и
немыслимых, в отсутствии строительных рабочих: модуль строили методом народной
стройки.
Начальство (дирекция ИАиЭ) была в отпуске. Надо было с утра доставать машины,
раствор, подъёмные краны и т.д. Никакой паники не было. Утром Георгий Васильевич
распределял работы. Машины доставали через родственников сотрудников ИАиЭ.
Раствор был «болезнью века», но и с этим справлялись. За кран нужно было платить
«живые» деньги, их как-то доставали и т.п. Но корпус-модуль сейчас есть, он стоит и в
этом здании - частица сердца Георгия Васильевича Кривощёкова.
В.П Коронкевич.
06.10 2008 г.
82
3.10. Курбатов П.Ф.
Курбатов Пётр Фёдорович, 1950 г.р., окончил Новосибирский
государственный университет (1973г.), получив специальность
«квантовая
оптика
и
радиофизика»,
кандидат
физикоматематических наук (1983 г.), в 1973-1974 гг. и в 1976-1983 гг.
работал в Институте автоматики и электрометрии СО АН СССР, в
1975-1976 гг. работал в Омском политехническом институте, в 19841995 гг. работал в СКБ НП СО РАН, с 1995 года по данное время
(2008 г.) работает в ИЛФ СО РАН в должности с.н.с. сектора
твёрдотельных лазерных систем с диодной накачкой.
После окончания НГУ в 1973 году я был распределен на работу Институт автоматики и
электрометрии (ИАиЭ) СО АН СССР в лабораторию Ю.В. Троицкого, под руководством
которого я и делал диплом. Волею судеб (семейные обстоятельства) через некоторое
время я оказался в Омске. «Земля слухами полна». В апреле 1974 года, с ведома Г.В.
Кривощёкова, я поступил работать в НИС Омского политехнического <института> на
должность научного сотрудника по тематике, связанной с лазерами. За достаточно
короткое время (1,5 года) с нуля Г.В. Кривощёков создал из выпускников НГУ, ТГУ и
местных вузов научную группу (Касторнов А.А., Денисов С.Т., Тумайкин А.М., Курбатов
П.Ф., Коломиец Ю.В.), работавшую по технологическим применениям лазеров в
промышленности и, в частности, в микроэлектронике. Как я понял из дальнейшего, это –
одно из направлений, которому Г.В. Кривощёков уделял серьёзное внимание.
Экспериментальное оснащение новой лаборатории НИСа на базе кафедры общей физики,
что также требовало финансовых средств и дополнительных усилий и внимания со
стороны нового заведующего кафедрой, соответствовало требованиям того времени. Оно
было, конечно, хуже, чем в академических институтах, но достаточным для полноценной
работы. Кроме создания и укрепления научно- исследовательской деятельности на
кафедре общей физики, Г.В. Кривощёковым велась работа по расширению возможностей
улучшения преподавания физики в этом техническом вузе. Научно – преподавательский
состав был частично обновлен и усилен новыми кадрами, например,- к.ф.-м.н. В.И.
Суриков (из Свердловска), к.ф-м.н. А.М. Тумайкиным (из Новосибирска).
Параллельно с научно- педагогической деятельностью и исследовательской работой Г.В.
Кривощёков подготовил материал к защите докторской диссертации, которую успешно
защитил в 1975 году. Как я понимаю, это была лишь формальность, так как Г.В.
Кривощёков своими пионерскими, выдающимися работами в области лазеров и
нелинейной оптики был достаточно известен научной общественности, имел много
печатных работ и учеников. Кроме того, Г.В. Кривощёков имел незаурядные способности
решения возникающих научно-производственных и хозяйственных вопросов, включая, тяжёлые вопросы получения жилья сотрудникам. Думаю, что многие, в том числе и я, с
благодарностью и теплотой вспоминают его отеческую заботу в разрешении и других
бытовых вопросов.
Ясно, что размеренная и достаточно «беззаботная» жизнь заведующего кафедрой
рядового технического вуза не могла удовлетворить настоящего ученого, нового доктора,
привыкшего и, главное, способного решать более грандиозные научные задачи. Поэтому
закономерно его появление вновь в рядах сотрудников СО АН СССР. В 1975 году он был
приглашен в Институт автоматики и электрометрии СО АНСССР его директором - Ю.Е.
Нестерихиным - и избран заведующим новой лаборатории института. Ю.Е. Нестерихин
усиливал квалифицированными специалистами оптико-электронное направление
деятельности своего института. Существовали, наверное, и другие мотивы и причины,
83
побудившие Ю.Е. Нестерихина привлечь для работы в своем институте нового доктора
физико-математических наук. Через некоторое время Г.В. Кривощёков стал одним из
заместителей директора с курированием вопросов, связанных с внедрением новых форм
научно- производственной деятельности, в частности, в связи с НИС НГУ и другими
организациями.
Пригласив меня в 1976 г. во вновь созданную лабораторию, Г.В. Кривощёков всемерно
помогал решать и возникшие бытовые проблемы с жильём. Восстановив в новой
лаборатории традиционные направления поиска в области нелинейной оптики и лазеров,
он всемерно поощрял своих сотрудников к поискам смежных направлений и связей с
производством, технических и технологических применений лазеров. Г.В. Кривощёков
позволил раскрыться и найти себя в науке многим сотрудникам. Г.В. Кривощёков был
исключительно восприимчив к новому и сохранил эти замечательные свойства, несмотря
на свой возраст, и к старости. Именно при его поддержке в свое время были начаты в СКБ
НП СО АН СССР в 1986 г. и успешно развивались работы по разработке
металлокерамических ионных лазеров нового поколения. К сожалению, метаморфозы,
происходившие в нашей стране, и последующая преждевременная смерть
Г.В.Кривощёкова не позволили ему завершить начатое.
Я с теплотой вспоминаю время работы со своим учителем и весьма признателен судьбе,
что мой жизненный путь пересекся с эти замечательным учёным, учителем и просто
человеком. Значимое и великое видится на расстоянии– это ощущаешь сильнее после
многих лет с той поры как его не стало.
П.Ф. Курбатов
84
3.11. Макуха В. К.
Макуха Владимир Карпович, д.т.н.(2002г.), профессор
(2003), заведующий кафедрой Электронные приборы
Новосибирского
государственного
технического
университета (НГТУ); с 1971 по 1974 год - аспирант
Института физики полупроводников СО АН СССР; научным
руководителем аспирантуры был заведующий Лабораторией
нелинейной оптики этого Института - Кривощеков Георгий
Васильевич/
‹Воспоминание о Георгии Васильевиче Кривощекове›.
Впервые я встретился с Георгием Васильевичем Кривощёковым в 1967-1968 учебном
году, когда мы, студенты 3-го курса физико-технического факультета НЭТИ, выбравшие в
качестве специальности физическую электронику, со специализацией в области лазеров,
приехали в Институт физики полупроводников СО АН СССР. Сначала мы оказались в
кабинете заведующего отделом квантовой электроники Чеботаева Вениамина Павловича
(кстати, он выпускник кафедры электронных приборов НЭТИ). Первое, что нам бросилось
в глаза — это диэлектрическое зеркало для лазерного резонатора (очень красивая вещь!) и
конверт письма из США (естественно, на английском) от Беннета (если я не ошибаюсь) на
имя В. П. Чеботаева.
Потом нас распределили по лабораториям. Я попал в лабораторию № 5 — нелинейной
оптики, которой и заведовал Георгий Васильевич. Нас сразу завели в его кабинет.
Выглядел Георгий Васильевич очень озабоченным. Он сразу начал рассказывать, чем нам
придётся заниматься. Мне буквально запомнилась его фраза: «Искусство
экспериментатора определяется не формально полученным образованием, а годами
прожитой жизни, причём прожитой не впустую….».
Несмотря на его озабоченность, Георгий Васильевич, как всегда, выглядел очень
элегантно. Как я потом понял, это был «фирменный» стиль Георгия Васильевича: одет
всегда «с иголочки», свежайшая сорочка (причём с запонками), всегда модный костюм,
идеальная прическа. Причем практически круглый год Георгий Васильевич ходил без
головного убора — это зимой-то в Сибири!
Вообще Георгий Васильевич являл собой пример корректности, воспитанности, пример
человека, который всегда держит слово. Обычно к 8.30, когда у нас начинался рабочий
день, Георгий Васильевич уже был в лаборатории, и, когда я уже обучался у него в
аспирантуре, для меня день также начинался в 8.30 с вопроса Георгия Васильевича: «Как
успехи?». Но довольно часто с успехами было не очень, и этот вопрос стимулировал
работу…
85
Георгий Васильевич, зная любовь советских учёных к методу, который он называл
«ползучий эмпиризм», всегда уделял огромное внимание теоретическому обоснованию
экспериментальных исследований. К каждой группе экспериментаторов был прикреплён
теоретик, или входивший в штат 5-й лаборатории, или работающий в теоретической
лаборатории ИФП. Также очень большее внимание уделялось созданию
экспериментальной базы. Кроме того, что оборудование разрабатывалось на Опытном
заводе, в нашей лаборатории был штатный инженер-конструктор, разрабатывающий
специфическое оборудование. С той же частотой, с какой проводились научные семинары
лаборатории, проводились и технические совещания по обсуждению технической
подготовки экспериментов.
Вообще в работе Георгий Васильевич был очень обстоятелен. Он очень тщательно
относился к текстам статей. Были случаи, когда он несколько раз «заворачивал» статью,
пока не был достигнут требуемый результат. Примером также могут служить Вавиловские
конференции по нелинейной оптике. Впечатлял набор участников: почти всегда приезжал
Рем Викторович Хохлов, выдающийся советский учёный в области нелинейной оптики,
другие ученые из СССР и ведущих зарубежных стран, в том числе и лауреаты
Нобелевской премии. Технический комитет начинал собираться заранее, и за полгода до
начала конференции роли уже были распределены. Как мне помнится, за транспорт и
поселение в гостиницу «Золотая долина» обычно отвечал Владимир Михайлович Тарасов,
за техническое обеспечение докладов (слайд-проекторы и другая аппаратура) в Доме
учёных — Виталий Александрович Смирнов, я обычно отвечал за подготовку значков. И
когда конференция начиналось, «элементов сбоя», как любил выражаться Георгий
Васильевич, не происходило.
Из обычных разговоров запомнился такой эпизод. Георгий Васильевич рассказывал, что
когда Новосибирский театр оперы и балета готовился к сдаче, нужно было устанавливать
электрооборудование. Это был 1945 год, мужчин было мало, а разбирающихся в
электричестве и того меньше. И вот Георгия Васильевича направили на этот критический
участок, а в подчинении у него было чуть ли не 100 человек, причём, естественно, все
женщины, ведь война не закончилась. Тут руководство театра бросило клич, что нужно
набрать певцов в хор и обязало руководителей всех подразделений, работающих в
оперном театре, привести своих сотрудников на прослушивание. Сотрудницы Георгия
Васильевича застеснялись, и сказали, что на прослушивание они не пойдут. Тогда Георгий
Васильевич сказал, чтобы они ничего не боялись, они пойдут все вместе, а он лично
пойдёт на прослушивание первым. Результаты оказались парадоксальными: никто из
работниц прослушивание не прошёл, а Георгию Васильевичу предложили стать солистом
в театре!!! Георгий Васильевич очень любил романсы, как мне помнится, его любимой
певицей была Изабелла Юрьева, известная исполнительница русских романсов.
Уместно сказать, что с фамилий Кривощёков я впервые встретился не в ИФП, а гораздо
раньше, когда ещё учился в школе и на младших курсах НЭТИ. Тогда многие из нас
увлекались поп- и рок-музыкой, а услышать живое исполнение можно было только на
танцах в парках культуры и отдыха, где летом играли лучшие музыканты Новосибирска.
И одним из них был Сергей Кривощёков, как я потом, много позже, узнал, - сын Георгия
Васильевича. Потом Сергей пел в Камерном хоре Новосибирской филармонии, с этим
86
хором стал лауреатом международного конкурса камерных хоров в Венгрии, успешно
закончил Новосибирскую государственную консерваторию.
Позже, уже работая в НЭТИ-НГТУ, мы часто разговаривали с заведующим кафедрой
электронных приборов, д.ф.-м.н., профессором Владимиром Николаевичем Лисицыным. В
своё время, после окончания НЭТИ, В. Н. Лисицын был распределён в г. Тюмень, где
сделал довольно успешную карьеру, став за два года начальником энергобюро завода
автотракторного электрооборудования. В этот момент, В. П. Чеботаев, с которым они
были очень дружны со школьной скамьи, предложил ему вернуться в Новосибирск и
заняться наукой. Но в СССР распределение после вуза было строгим мероприятием, и
покинуть место распределения было нельзя. Тогда Георгий Васильевич Кривощёков
пригласил В. Н. Лисицына в аспирантуру и помог ему перебраться в Академгородок. И
Владимир Николаевич Лисицын говорил, что всю жизнь благодарен Георгию
Васильевичу за предоставленную возможность заняться наукой.
В последний раз я встретился с именем Георгия Васильевича Кривощёкова осенью 2007
года, когда готовился юбилейный вечер, посвящённый 50-летию образования кафедры
электровакуумной техники и промышленной электроники НЭТИ, из которой потом были
образованы кафедры электронных приборов, выпускниками которой были академики В.
П. Чеботаев и Г.Н. Кулипанов, и промышленной электроники. Так вот, в приказах за 1957
год было обнаружено, что Георгий Васильевич входил в число первых преподавателей
этой кафедры! Потом старые преподаватели кафедры электронных приборов рассказали,
что на лекции Георгий Васильевич приезжал на автомобиле «Шкода» (единственном в
Новосибирске в то время!), а пользуясь мелом во время лекции, он всегда надевал белые
перчатки.
‹Макуха В.К.›
18.06.2008 г.
87
3.12. Маренников С.И.
Маренников Сергей Иванович окончил Томский
государственный университет (1960 г.) по специальности физика,
с 1963 по 1975 год работал в Институте физики полупроводников
СО АН в Лаборатории нелинейной оптики, руководимой Г.В.
Кривощековым, кандидат физ.-мат. наук (1968 г.), доцент кафедры
физики Морского государственного университета им. Г.И.
Невельского, член Академии транспорта РФ.
.
Воспоминание о Кривощёкове Георгии Васильевиче
Я познакомился с Георгием Васильевичем осенью 1963 года. Тогда я работал ассистентом
в Новосибирском государственном университете на кафедре общей физики. Со мной в
общежитии жил выпускник МГУ Володя (фамилию не помню), и он мне рассказал, что
заведующий лабораторией в ИРЭ (Институт радиофизики и электроники), который в то
время находился в городе<Новосибирске>, <Кривощёков Г.В.> ищет людей для работы у
него в лаборатории. Поначалу я отказался, поскольку полностью был занят в
университете. Однако после троекратного приглашения Георгием Васильевичем я сдался
и поехал к нему на собеседование <и он «уговорил»> меня написать заявление о приеме
на работу в ИРЭ младшим научным сотрудником. Я сказал ему, что я всё-таки останусь в
университете на 0,5 ставки ассистента.
<В это время> в лаборатории Г.В. Кривощёкова работало всего 2 человека – В.П.Чеботаев
и В.Н.Лисицын. В ИРЭ я познакомился с Юрием Борисовичем Румером, который раньше
работал с Л.Д.Ландау. Румер произвел на меня неизгладимое впечатление.
В 1964 году лаборатория Кривощёкова <переместилась из Новосибирска в Академгородок
в здание> Института неорганической химии, и разместилась в двух комнатах <его
подвала>. Однажды во время сильного дождя наш подвал затопило. Заходим и видим – на
спектрографе сидит лягушка и квакает. Пришлось срочно эвакуировать эту
дорогостоящую аппаратуру в выделенную трехкомнатную квартиру,<в которой > и
началась настоящая и очень увлекательная работа. Лазеры уже были открыты в США, и
мы решили заняться нелинейной оптикой для изменения частоты лазерного излучения в
нелинейных кристаллах. Позднее этим же занялись в ФИАНе в Москве в лаборатории
будущего лауреата Нобелевской премии А. М. Прохорова.
В 1965 году в Белоруссии на озере Нарочь состоялась встреча физиков-лазерщиков
страны, <после которой> работа в лаборатории Кривощёкова резко активизировалась, и
уже в 1969 году под непосредственным руководством Георгия Васильевича была
проведена 1-я Вавиловская конференция в доме учёных в Новосибирском Академгородке.
Конференция была прекрасно организована. Приехало много зарубежных учёных с
мировым именем. Был отмечен высокий научный уровень и дана высокая оценка этой
конференции, в чем, несомненно, была немалая заслуга Георгия Васильевича. И с этого
88
времени через каждые два года стали проводиться Вавиловские конференции, что вошло в
традицию в Академгородке.
В Институте физики полупроводников СОАН был организован отдел лазерной физики,
который состоял из 4 лабораторий. Возглавил отдел В. П. Чеботаев. Началось бурное
развитие лазерной физики, появились замечательные результаты, начались защиты
кандидатских, а затем и докторских диссертаций.
Я бы сказал, что у истоков создания этого отдела, да и развития лазерной науки в
Новосибирске стоял Г. В. Кривощёков, он проявил свой удивительный организаторский
талант и чуткое отношение к людям. Память о Георгии Васильевиче навсегда осталась в
моём сердце. Впоследствии он передал мне руководство лабораторией нелинейной
оптики. В 1975 году я был направлен по научному обмену в полугодовую командировку в
Калифорнийский университет в США в лабораторию нобелевского лауреата Чарльза
Таунса, который тоже был гостем наших Вавиловских конференций.
С.И. Маренников
89
3.13. Мягков В.П.
Мягков Владимир Павлович, родился в 1930 году, окончил
Ленинградский электротехнический институт им. В.И.
Ульянова /Ленина/ (ЛЭТИ) в 1953 году, инженер по
специальности электровакуумная техника, в 1954-1955 годах
работал в Электрофизической лаборатории АН СССР в г.
Дубне, с 1955 и по 1964 год работал на электровакуумных
заводах и в электровакуумных НИИ, с 1964 по 1982 год
работал в Институте физики полупроводников СО АН СССР,
а с 1987 по 1992 год в Институте лазерной физики СО АН
СССР.
Встречи с Георгием Васильевичем Кривощёковым.
1. В начале (апрель-май) 1959 года, когда бывший начальник цеха № 4 завода п/я 30
Владимир Львович Ванин, работал уже мастером участка откачки, я показал ему
объявление Института радиофизики и электроники (ИРЭ) Сибирского отделения АН
СССР о приёме в аспирантуру и предложил ему съездить в этот институт и узнать
подробности.
В ИРЭ нас принял заместитель директора института по научной работе Георгий
Васильевич Кривощёков. Он расспрашивал нас о чём-то, мы ему что-то отвечали и
спрашивали его в свою очередь. К Ванину Георгий Васильевич отнёсся сразу как-то
благожелательно, а я вызвал у него какое-то «раздражение». В заключение нашего
разговора он сказал, что Владимир Львович может подавать заявление, а мне он
посоветовал хорошенько подумать.
Вскоре Владимир Львович уволился из завода, но поступил он не в аспирантуру ИРЭ, а
был принят на должность младшего научного сотрудника в лабораторию моделирования
электронной оптики, руководимую Георгием Филипповичем Поляковым.
2. В 1961-1962 году я работал главным инженером Опытного завода НИИ-55 и в моем
подчинении был Отдел главного технолога, которым руководила Ольга Тихоновна
Мальцева, работавшая до этого на заводе п.я. 92. Однажды, во время моего разговора с
нею о каких-то делах прошлых лет на этом заводе, она сказала, когда был упомянут
Георгий Васильевич Кривощеков, примерно следующее: «… как же, как же, он был
известным у нас новатором и мы звали его академиком».
3. В сентябре 1964 года я начал работать в Институте физики полупроводников СО АН
СССР, когда производственные подразделения и научные лаборатории бывшего ИРЭ СО
АН СССР, вошедшие в состав Институту физики полупроводников, уже начали
перемещаться из здания ИРЭ СО АН СССР, расположенного в городе Новосибирске, в
отведенные для них помещения в правом крыле сданного в эксплуатацию Лабораторного
здания Корпуса прочности, предоставленного Институту физики полупроводников.
Лаборатории электрооптических явлений (№ 5), руководимой Георгием Васильевичем
Кривощёковым, было предоставлено несколько комнат на 2-ом этаже Лабораторного
здания, в их числе - одна комната (18 кв.м.) для его личного кабинета.
90
Перемещением имущества и сотрудников лаборатории № 5 и их размещением на новом
месте руководил сам Георгий Васильевич.
4. В октябре 1964 года моя семья переехала из города Новосибирска в Академгородок и
поселилась в квартире № 21 дома № 68 по улице Академической, расположенного в 20-ти
минутах ходьбы от Института физики полупроводников. Однако моя жена (Галина
Васильевна Мягкова) продолжала ещё работать на заводе п. я. № 30, расположенном на
окраине Заельцовского района города Новосибирска и вынуждена была ежедневно ездить
туда и обратно летом и зимой, затрачивая на эти поездки не менее двух с половиной
часов. Это было утомительно и опасно для её здоровья. Поэтому я спросил у Георгия
Васильевича – не нужен ли ему в лаборатории такой инженер-технолог, каким была
Галина Васильевна. Он обещал подумать и вскоре пригласил её для беседы, а в декабре
1964 года он принял её на работу в лаборатории на должность младшего научного
сотрудника (у него эта должность была вакантной), а позже перевел её на должность
старшего инженера.
В лаборатории, руководимой Георгием Васильевичем, она проработала 5 лет, а затем
перешла работать в вакуумную лабораторию (№14), руководимую Георгием
Филипповичем Поляковым.
5. В сентябре 1973 года моя старшая дочь – Оля – стала учиться в Новосибирском
электротехническом институте (НЭТИ) и для её тетрадей, книг и письменных
принадлежностей ей понадобился портфель. Однако в свободной продаже портфелей не
было, и я попросил работников Отдела снабжения Института физики полупроводников
«достать» (в те времена всё нужное не покупали, я доставали, разумеется, по блату) мне
портфель. Вскоре мне принесли на показ два портфеля, один был простой, вполне
студенческий, а второй солидный, из толстой кожи коричневого цвета, с двумя
«золотыми» замками на ремнях. Такие портфели – атрибут крупных начальников. Я
выбрал первый, а второй предложил продать кому-нибудь из завлабов. Вскоре ко мне
пришёл Георгий Васильевич и, сияя от счастья, поблагодарил меня за приобретённый им
портфель. Георгий Васильевич часто бывал в служебных командировках в Москве,
Ленинграде и в других городах Союза, посещал там государственные учреждения и
предприятия и общался с их руководством и специалистами, поэтому он должен был
выглядеть прилично и достойно. А своему, как говорят сейчас, «имиджу» Георгий
Васильевич придавал большое значение.
6. В 1978 году Георгию Васильевичу исполнилось уже 60 лет. Он в это время работал в
Институте автоматики и электрометрии СО АН СССР, а я в Институте физики
полупроводников, однако по каким-то соображениям Георгий Васильевич пригласил меня
в Каминный зал ресторана Дома Ученых на свой юбилейный ужин. Приглашенных было
не много, в основном это были его коллеги и сослуживцы из Института автоматики и
электрометрии и из Института физики полупроводников. Стол был без излишеств, было
вино, но страстных его любителей среди нас не было. Коллеги вспоминали минувшие дни
и свои достижения, произносили тосты, желая себе и друзьям дальнейших успехов.
Георгий Васильевич вина не пил, но вынужден был пригубливать его во время этих
тостов.
7. В период с 1983 по 1984 г., когда Георгий Васильевич работал в Отделении лазерной
физики Института теплофизики, а я в Техническом отделе Производственно-технического
управлении СО АН СССР, он попросил меня помочь ему перевести рабочих-станочников
Института горного дела, работавших фактически в Опытном производстве Отделения
лазерной физики Института теплофизики, в состав этого производства. Выяснив, что
такой перевод возможен, я подготовил необходимое для этого распоряжение и отдал его
91
на подпись руководству Президиума СО АН СССР. Распоряжение было подписано, и
перевод состоялся.
8. В ноябре 1987 году я уволился из Производственно-технического управлении СО АН
СССР и поступил на работу в Отделение лазерной физики Института теплофизики,
которое в марте 1991 года было преобразовано в Институт лазерной физики СО АН
СССР. В этом институте я проработал до мая 1992 года. В этот период времени, вероятнее
всего это было в 1991 году, Георгий Васильевич предложил мне ознакомиться с работой
по созданию мощного аргонового лазера металлокерамической конструкции,
выполняемой в СКБ научного приборостроения (СКБ НП) СО АН СССР к которой он
имел какое-то отношение. Впоследствии я узнал, что в это время Георгий Васильевич
работал уже в этой организации.
Встретив меня в СКБ НП, Георгий Васильевич провел меня в небольшое помещение и
показал мне находившийся там макет металлокерамического лазера, а так же познакомил
меня с Петром Фёдоровичем Курбатовым, представив его как разработчика этого изделия.
Потом Георгий Васильевич рассказал мне подробно о конструкции этого изделия и
показал мне копию статьи из какого-то иностранного журнала, в которой был рисунок
этого лазера в разрезе, рассказал о его технических характеристиках и о его
предназначении. При этом он, посетовав, что работа по созданию этого изделия ведется
крайне медленно и высказав предположение, что работа шла бы более успешно, если бы
группа разработчиков была бы в составе Института лазерной физики, попросил меня
обсудить этот вопрос с руководством Института. Затем Георгий Васильевич показал мне
находившийся в стадии становления «участок» нанесения зеркальных покрытий на
подложки зеркал для оптических резонаторов лазеров.
9. В марте .1991г. вышло постановление Правительства о преобразовании Отделения
лазерной физики ИТФ СО АН СССР в самостоятельный Институт лазерной физики СО
АН СССР и ничто не предвещало каких-либо трудностей в осуществлении этого
мероприятия. Однако коллективы некоторых подразделений бывшего Отделения лазерной
физики ИТФ, руководимые И.М. Бетеровым, Л.С. Василенко, Б.И. Трошиным, Г.Н.
Андросовым, Б.И. Кидяровым и Гольдортом, отказались переходить в этот Институт и
обратились к руководству СО АН СССР с просьбой перевести их в Институт физики
полупроводников СО АН СССР.
Удовлетворение этой просьбы означало бы, что создать Институт, под крышей которого
нашли бы приют научные коллективы, ведущие научные исследования в области лазерной
физики в других институтах, не удастся. Понимая это, я старался, как мог, убедить
названных выше руководителей подразделений в нецелесообразности их затеи,
аргументируя это тем, что, по моему мнению, в коллективе своих «единоверцев» у них
больше шансов на успех. Такого же мнения был и Георгий Васильевич, который работал в
это время уже в Институте автоматики и электрометрии. Он, переживший ликвидацию
созданного, практически, им Института радиофизики и электроники СО АН СССР, так же
старался изменить позицию этих руководителей, объясняя им, что в любом непрофильном
институте они всегда будут чужими. Но все мои и его усилия и аргументы не привели к
желаемому результату: заместитель Председателя СО АН СССР – Свиташов К.К., – дал
согласие на перевод этих подразделений в состав возглавляемого им Института физики
полупроводников СО АН СССР. Так, в очередной раз, рухнула голубая мечта: И.М.
Бетеров и Л.С. Василенко перешли в Институт физики полупроводников и вскоре
умерли, Б.И. Трошин перешёл в Институт автоматики и электрометрии в лабораторию
Ю.В. Троицкого, Г.Н. Андросов со своим оптическим участком (сейчас он называется
лабораторией) возвратился из ИФП СО АН СССР в Институт лазерной физики, а сам
92
Институт лазерной физики не объединил под своей «крышей» лазерные коллективы
других институтов.
10. В мае 1992 года я уволился из Института лазерной физики, а в ноябре 2000 года меня
приняли на работу в Межотраслевую научно-техническую ассоциацию «Сибирский
лазерный центр» (МНТА СЛЦ), которая была, фактически, частью этого Института.
Работая в МНТА СЛЦ, я узнал, что в составе Института лазерной физики есть некий
возглавляемый Петром Фёдоровичем Курбатовым сектор, ведущий работы по созданию
аргонового металлокерамического лазера. Меня это заинтересовало, и я встретился с
Петром Фёдоровичем. Он рассказал мне о состоянии этих работ и показал вакуумную
печь для спайки металлокерамического корпуса этого лазера, находящуюся в стадии
изготовления. Из всего того, что я услыхал и увидал, у меня сложилось мнение, что работа
брошена на самотёк и идет она «и не шатко и не валко». В конце концов, до настоящего
времени (2008 г.) металлокерамический лазер не создан, работники сектора «разбежались,
а Петр Фёдорович Курбатов стал «подмастерьем» у какого-то кандидата наук.
11. В период с мая 1992 по октябрь 1998 года я встречался с Георгием Васильевичем
только случайно. Обычно мы встречались на Морском проспекте, когда он шёл в ресторан
Дома учёных обедать. На мои шаблонные вопросы – как здоровье и как дела – он
рассказывал, что у него сильно болят ступни ног и ему больно ходить, что своей ролью и
состоянием своих дел в Институте он весьма не доволен, но изменить что-либо он не
может, что стиль работы Института не деловой и не продуктивный и что всё это сильно
угнетает его. При этом он, спрашивая меня «почему мы не учимся работать так, как,
например, работают японцы», и рассказывал мне о событиях из истории фирмы СОНИ
12. Последняя моя встреча, но уже с телом умершего Георгия Васильевича, состоялась в
октябре 1998 года на площадке возле Спецпавильона Института лазерной физики СО АН
СССР во время гражданской панихиды. Людей было немного, но среди них были и те, кто
работал с ним в других институтах. Говорили прощальные речи, отмечая его заслуги
перед наукой, коллегами, сослуживцами и всем обществом. Я стоял в стороне, слушал и
думал: «ну почему вы не ценили его при жизни, не поддерживали его начинания и не
помогали ему в работе». На кладбище я не ездил и где могила Георгия Васильевича я
сейчас не знаю, но я найду её и поклонюсь праху этого достойного человека.
После похорон некоторые коллеги и сослуживцы Георгия Васильевича собрались в
ресторане Дома Ученых и помянули усопшего, сфотографировавшись при этом на память.
В.П. Мягков
93
3.14. Неделькин Н.В.
Неделькин Николай Викторович, 1945г.р., работал в
лаборатории Кривощёкова с 1967 по 1974 г. лаборантом и
инженером. Сейчас (2008 г.) живёт в г.Томске и работает в НПВЧ
"ЛАЗЕРПРИМ"
Вторая половина 60-х годов… СО АН СССР, так назывался Новосибирский
Академгородок. Это было время, особенность которого передать практически
невозможно. Сотрудники в лабораториях работали с энтузиазмом, не считаясь с личным
временем. Такой и была лаборатория №5 в Институте физики полупроводников, которую
создал и возглавлял Георгий Васильевич Кривощёков. Как правило, день рабочий
начинался с небольшого обмена мнений, новостей или решались какие-то вопросы,
буквально 5-10 минут. Как здорово это поднимало настроение. Надо отметить, что
Георгий Васильевич большое внимание уделял подбору сотрудников, и коллектив
лаборатории был всегда сплочённым. Но рождались забавные истории: 50-летний юбилей
Кривощёкова, что можно подарить человеку, с которого начиналась лазерная техника в
Сибири – конечно лазер. Это сейчас всё намного проще, а тогда всё делалось в
лаборатории. Изготовили, конечно, подпольно, миниатюрный (по тем временам) лазер,
что было совсем не просто, учитывая, что Георгий Васильевич всегда подтянут,
элегантен, подчёркнуто вежлив, всегда вникал во все дела лаборатории. Дизайн выполнил
Старинский Валерий Николаевич, идеологом был Ищенко Валерий Николаевич, а
электроникой занимался я. Получилось так, что запускающий генератор начинал работать
только после минутной паузы. Сколько я с ним не бился, несколько раз переделывал
схему – всё равно минута (для меня загадка до сих пор), а Ищенко решил оставить всё так,
как было. Торжественный момент: вручение лазера на юбилее, это было полной
неожиданностью не только для Кривощёкова, но и для многих сотрудников лаборатории,
зачитали инструкцию, включили лазер (заработает или нет?), а он молчит. Ищенко, сделал
несколько движений руками, все затаили дыхание – и лазер включился. Спустя много лет
кто-то в беседе вспомнил эту историю: А помните, Ищенко сделал лазер с дистанционным
управлением? Вот такая молва родилась в этой истории.
Неделькин Николай Викторович
94
3.15. Неизвестный И.Г.
Неизвестный Игорь Георгиевич, 1931 г.р., окончил Московский
энергетический институт в 1956г., кандидат физикоматематических наук (1966г.), доктор физико-математических
наук (1980 г.), профессор (1983 г.), член-корреспондент АН СССР
(1990 г.), лауреат Государственной премии РФ в области науки и
техники (1995 г.), заместитель директора Института физики
полупроводников СО АН СССР по научной работе (1964-1971 и
1981-2003гг.), советник РАН (с 2003г.).
В статье «Институт физики полупроводников», помещенной в сборнике статей –
«40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения Российской
Академии наук» (стр. 36), Игорь Георгиевич Неизвестный пишет:
1. «…в задачи института <ИФП СО АН СССР> добавились исследования в области
квантовых генераторов и их применений. В соответствии с этим появилась лаборатория
квантовых генераторов (Ю.В. Троицкий) и лаборатория электрооптических явлений (Г.В.
Кривощеков)».
2. «Талантливые ученые - Г.В. Кривощеков, Ю. В. Троицкий, а затем и В.П. Чеботаев и
др., - продолжали интенсивно работать в области новых газовых лазеров и ряда,
связанных с ними вопросов, где достигли выдающихся результатов».
95
3.16. Орлов В.А.
Орлов Валерий Александрович, доктор физико-математических
наук, заведующий лабораторией Института лазерной физики СО
РАН, с 1972 по 1974 год был стажёром-исследователем и младшим
научным сотрудником Лаборатории нелинейной оптики Института
физики полупроводников СО АН СССР, руководимой Г.В.
Кривощековым
О КРИВОЩЕКОВЕ Г.В.
Мне довелось работать на стыке 2-х лабораторий Института физики полупроводников СО
АН СССР, когда заканчивал 5 курс физического факультета НГУ. Я проходил дипломную
практику в лаборатории импульсных газоразрядных лазеров, которой руководил Лисицын
В.Н. В этой лаборатории одной из задач являлось изучение инфракрасных линий
излучения паров калия при возбуждении мощной бигармонической накачкой. Поскольку
применение обычного ИК монохроматора для этих целей оказалось крайне
неэффективным, было предложено исследовать спектры невидимого излучения методом
UP-конверсии, т.е. с использованием нелинейного преобразования в кристаллах. Этим
методом хорошо владела лаборатория нелинейной оптики, возглавляемая Георгием
Васильевичем Кривощековым. Успешно проведенная исследовательская работа, в
которой пришлось участвовать, не могла остаться незамеченной и завершилась
положительным отзывом для меня. Уже 1 сентября 1972 года мне и Гусеву Ю.Л., который
также защитил дипломную работу в этой лаборатории, необходимо было по
распределению явиться на работу в НЭВИ (Новосибирский Электровакуумный Институт).
С житейской стороны нас обоих такое распределение устраивало, т.к. наши семьи
проживали в г. Новосибирске. Но жизнь сложилась по другому. Благодаря рекомендации
зам. зав. лаб. С.И. Маренникова и незаурядным организационным способностям Г.В.
Кривощекова, нам представилась возможность продолжить свою научную карьеру,
работая в Академгородке. По тогдашним временам - это было непростое дело – открепить
сразу двух молодых специалистов от 3-х годичной практики по месту распределения. Г.В.
Кривощеков, используя свои связи и личное знакомство с зам. директора НЭВИ, решил
этот вопрос в течение 1 месяца, и с 1 августа этого же года мы вдвоем с Гусевым Ю.Л.
уже работали в качестве стажеров в лаборатории нелинейной оптики ИФП, руководимой
Г.В. Кривощековым. В соавторстве с Георгием Васильевичем я опубликовал одну
научную работу, посвящённую рассеянию света рубинового лазера на поляритонах в
кристалле иодата-лития и доложил её на международной конференции в г. Ташкенте
(1974 г.).
В сентябре 1974года Г.В. Кривощеков переехал в г. Омск на новое место работы и в 1975
году защитил докторскую диссертацию. В этом же году он возвратился в Академгородок,
но уже в Институт автоматики и электрометрии и поддерживал со многими коллегами, в
том числе и со мной, дружеские отношения.
96
Он был одним из немногих людей, который коренным образом повлиял на мою судьбу в
науке. На меня он произвел незабываемое впечатление своими краткими крылатыми
выражениями:
«Валерий, а Вы уверены, что наблюдаемый в эксперименте факт – это то, что
нужно»;
«К сожалению, в нашей лаборатории есть категория людей…»;
«Не делайте себе щита из Маренникова С.И.»;
«Когда Вы будете большой, тогда можно разбрасываться своими идеями налево и
направо, а пока Вы молоды, кое-что можно и попридержать на будущее»;
«Сотруднику не должно быть неудобно просить у начальника улучшения
жилищных условий и повышения зарплаты»;
«Если мужчина каждый месяц не приносит домой 250 руб., то он в семье
иждивенец»;
«Если бы я умел так медленно ходить, как Вы с коллегой, то пока нам по пути,
непременно бы с Вами поговорил»;
«Мужчина может в любое время начать свою новую жизнь. В отличие от
женщины, он гораздо меньше отягощен прошлым».
Добрая память о Георгии Васильевиче сохранится у меня навсегда.
В.А. Орлов
97
3.17. Раутиан С.Г.
Раутиан Сергей Глебович - советский физик, чл.корр. АН СССР (1979), родился 18 декабря 1928
года в г. Ленинграде, окончил Московский
университет (1952).
В 1953—65 работал в Физическом институте АН
СССР, в 1965-1969гг. заведовал лабораторией
Института физики полупроводников СО АН СССР,
в 1969-1971 гг. работал в Институте ядерной
физики СО АН СССР, в 1971-1977 гг. заведовал
сектором Института спектроскопии АН СССР. С
1977г. работал зам. директора Института
автоматики и электрометрии СО АН СССР.
<Из письма С.Г. Раутиана, адресованному Э.Г. Сапрыкину>.
Кривощеков многое сделал для квантовой электроники и лазеростроения в Сибири.
Насколько я понимаю, второй лазер в СССР и первый в Сибири <был> запущен в
лаборатории Кривощекова (Троицким и Чеботаевым) в Институте <радиофизики и>
электроники. Тогда этот институт еще не вошел в Институт Ржанова. Директором ИРЭ
был Ю.Б. Румер, его всемогущим заместителем - Кривощеков.
Лаврентьев был против постановки работ по лазерам, полагая эти работы
кратковременной модой. Пусть этим, мол, занимается Европа, не Сибирь. Кривощеков
добился приезда в Новосибирск (тоже до слияния с Институтом Ржанова) комиссии в
составе М.Д.Галанина, Г.Г. Петраша и С.Г. Раутиана в 1963 (м.б. в 64 г), комиссия дала
положительное заключение, вроде это помогло продолжить работы по лазерам. Побороть
Лаврентьева - это что-то!
Относительно Университета. Мне помнится, что какой-то курс кривощековским
студентам читал Саввиных, а может быть и Чаплик. Кстати, Вы нашли списки студентов
выпусков НГУ в 66 и 67 годах? К какому выпуску относится Шишаев?
Я появился в ИФП в 1965 г. Тогда были три лаборатории: Кривощекова (лаб 5),
Троицкого (4) и наша (8). У Кривощекова всегда были хоздоговора, и он платил студентам
какие-то деньги. Наверное, поэтому у него было много сильных студентов: Гайнер,
Пивцов, Ступак, Черноброд и др. В "черной тетради" студенты выпусков 69 и 70 гг. стоят
с указанием лабораторий и руководителей. Думаю, что у секретаря кафедры
полупроводников можно найти списки их выпускников.
Кривощеков многое сделал для организации Вавиловских конференций. Наверное, идея
была Хохлова, но вся оргработа на Кривощекове. До Вавиловских конференций были,
кажется, еще два семинара, тоже на плечах Кривощекова и его лаборатории.
98
Почему-то в Ваших письмах не фигурирует Фолин. Он был у Кривощекова многие годы
основным сотрудником и мог бы написать о нем многое.
Я думаю, что Вам не следует искать писателя. Вы, как ветеран лазерных дел в Сибири,
можете написать историческую хронику, и это будет здорово. Придется поработать с
документами. Это проще, чем уговаривать кого-то что-то написать. Всего наилучшего.
Успехов.
С.Г. Раутиан. Ноябрь 2008 г.
99
3.18. Ревуцкий В.Л.
Ревуцкий
Вадим
Львович,
1940
г.р.,
окончил
Ленинградский физико-механический техникум (1961 г.),
получив специальность «электротехник», в ________г.
поступил на работу в _________, в _________ г. окончил 4-е
курса НЭТИ, в период с 19___ по 19___ год работал в Отделе
лазерной физики ИФП, а с ______ по ________ г. - в
Отделении Лазерной физики ИТ, с ________ г. по данное
время (2008 г.) работает в Институте физики
полупроводников СО РАН руководителем Группы ионных
лазеров
1. Георгий Васильевич, работая в Институте лазерной физики, вынашивал идею
объединить всех «лазерщиков» в одном институте. Я возражал, считая, что, возможно,
связанные с этим проблемы – разные тематики, организационные сложности и многое
другое – не дадут плодотворно работать, но Георгий Васильевич был убежден в обратном.
2. Будучи уже пожилым человеком, при поездках в командировки в Москву и другие
города, Георгий Васильевич настолько основательно прорабатывал интересующие его
вопросы, что молодым и энергичным сотрудникам было чему поучиться.
В.Л. Ревуцкий
100
3.19. Рубцова Н.Н.
Рубцова Наталья Николаевна, 1952 г.р., окончила НГУ(1974 г.),
кандидат физико-математических наук (1997 г.), заведующая
лабораторией Лазерной спектроскопии и лазерных технологий» (с
1991г.) Института физики полупроводников СО РАН, работает в
ИФП СО РАН с 1979 г.
В статье «Отдел квантовой электроники ИФП СО РАН», помещенной в сборнике
статей – «40 лет Институту физики полупроводников Сибирского отделения
Российской Академии наук» (стр. 36), Наталья Николаевна Рубцова пишет:
«Это было время <1958-1959 годы> зарождения новых научных направлений, время
поиска новых идей и их воплощения в приборах квантовой электроники – лазерах, время
становления и бурного развития когерентной и нелинейной оптики. Здание ИРЭ на углу
улиц Фрунзе и Мичурина в Новосибирске приютило энтузиастов новой тогда науки.
Среди них, прежде всего, следует отметить Георгия Васильевича Кривощекова (за глаза
называемого не иначе как «отец квантовой электроники в Сибири»), Юрия
Владимировича Троицкого, Вениамина Павловича Чеботаева.
Г.В. Кривощеков, обладавший большим опытом организации производства в заводских
условиях, сыграл ключевую роль в становлении квантовой электроники в Новосибирске.
Он создал первую лабораторию нелинейной оптики, мастерские, где изготавливались
первые газоразрядные лазеры, собрал и объединил коллектив научных сотрудников,
установил научные связи с московскими коллегами (было время, когда гелий-неоновые
лазеры, изготовленные в Новосибирске, поставлялись в московский Институт
радиотехники и электроники). В то время было очень важно создать коллектив
единомышленников, доказать в высоких научных кругах ценность и перспективность
научных исследований нового направления.
Георгий Васильевич был также организатором Вавиловских конференций в
новосибирском Академгородке. В интервью, взятом у Г.В. Кривощекова в июне 1997
года, опубликованном в статье Т.Я Дубнищевой и И.М. Бетерова («Наука в Сибири»,
№ 30, август 1997г.), он говорит об этом так: «Идея проведения конференции в Сибири
возникла у Рема Викторовича Хохлова. Он приехал в молодой тогда Академгородок, и
ему здесь понравилось. В начале 60-х только начали создаваться лазеры, в 1962 году
был запущен первый в Сибири газовый лазер в моей лаборатории Института
радиофизики и электроники СО АН СССР, и запустили его, в общем-то, молодые
сотрудники. И вот подходит ко мне на пляже Рем Викторович и предлагает
организовать конференцию. Легкая такая беседа была, а его идея привилась: ныне
открывается уже одиннадцатая международная Вавиловская конференция в
Академгородке».
Н.Н. Рубцова
101
3.20. Сарафанов П.Г.
Сарафанов Петр Григорьевич, 1934 г.р., окончил НЭТИ
(1967г), работал начальником макетной мастерской Института
радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР (1958-1964 гг.),
начальником экспериментального цеха (1964-1972гг.),
ведущим инженером-конструктором (с 1972 г.) Института
физики полупроводников СО АН СССР (СО РАН).
О совместной работе с Георгием Васильевичем Кривощёковым.
Сразу хочу сказать, что события, о которых я вспоминаю, происходили 50 лет назад.
Никаких архивов у меня нет, записные книжки не сохранились, в хронологической
последовательности событий могут быть неточности. Всё, что я описываю, основано
только на моих личных воспоминаниях.
В 1958 году, уже не совсем молодым человеком (24 года), после окончания
Новосибирского авиационного техникума, работы на п/я 202 (завод имени Чкалова) и
службы в армии, я пришёл по объявлению на работу в Институт радиофизики и
электроники ЗСФ АН СССР. Встретил меня на вахте худощавый энергичный человек,
любезно поблагодарил вахтёра за телефонный звонок и пригласил следовать за ним. Мы
зашли на третий этаж в крохотную комнату (4÷5 кв.м., не больше). Маленький
письменный стол, стул для хозяина и для посетителя.
Георгий Васильевич, это был именно он, представился, не назвав своей должности. Он
быстро просмотрел мою Трудовую книжку (всего три записи) и задал единственный
вопрос: «почему большой перерыв между демобилизацией и устройством на работу (три
месяца)?» Я объяснил это семейными обстоятельствами, хотя срок не превышал
установленного КЗОТ-ом.
Георгий Васильевич дал мне чистый лист бумаги и продиктовал заявление на имя
директора Института Румера Юрия Борисовича. Он пояснил, что Юрий Борисович сейчас
находится в командировке, а он исполняет его обязанности.
Георгий Васильевич сказал мне, что я буду оформлен на должность начальника Макетной
мастерской с окладом 110 рублей. Всё оформление заняло не более 10 минут. Для меня
это было непривычно. До ИРЭ я посетил несколько новосибирских предприятий и там
собеседование длилось долго, а иногда и нудно. Я хотел задать Георгию Васильевичу
самый важный для меня вопрос – перспективы на жильё, но меня уже отучили его
задавать на тех самых предприятиях. Ответ был один: поработаем - увидим.
Забегая вперёд, я должен сказать, что через некоторое время Георгий Васильевич сам
спросил меня о моих жилищных условиях. Мы с женой в то время снимали частную
«комнату». Это был угол в подвале для одной кровати, стола и печки. Георгий Васильевич
102
сказал, что что-нибудь придумаем. Он не стал уточнять, а я уже понимал стиль работы
Георгия Васильевича и не стал спрашивать. Для меня его слова стали надеждой, которая
осуществилась буквально через полгода моей работы в ИРЭ. В начале 1959 года я
получил хорошую комнату в полнометражной трехкомнатной квартире. Для меня это
выло весьма кстати во всех отношениях: мы замерзали в подвале и ждали прибавления
семейства.
В двух других комнатах поселились сотрудники нашего Института, и мы хорошо знали
друг друга. Георгий Васильевич в этом отношении заботился о всех своих сотрудниках. Я
вспоминаю, что долго подбирал момент, чтобы поблагодарить Георгия Васильевича. Он
строго посмотрел на меня и сказал: «Вы выполняете свои обязанности, а я – свои». И этим
закончил разговор.
На следующий день Георгий Васильевич провёл меня по всем участкам, которые мне
предстояло курировать и с которыми предстояло работать: макетная мастерская,
радиомонтажный, стеклодувный, разные закутки в подвале. Мельком показал
лабораторные помещения, тоже очень стеснённые. Я обратил внимание, что большинство
научных сотрудников и ИТР – молодые люди.
Георгий Васильевич деловито, немногословно объяснял задачи и проблемы, и я понял, что
задавать много вопросов – неуместно. Мне предстояло самому разобраться. Прощаясь, он
сказал, что ежедневно в 10 часов утра у него - планёрка-отчет о проделанной за день
работе. Для меня планёрка была не новость. Работая на заводе им. Чкалова, у нас,
молодых мастеров, вытягивали жилы на этих планёрках. Как потом оказалось, здесь всё
было по-другому, часто гораздо сложнее.
Вернувшись в мастерскую, я попросил Виталия Николаевича Зудина, исполнявшего
обязанности старшего, более подробно познакомить меня с Институтом, в том числе и с
сотрудниками лабораторий, с которыми придётся иметь дело. В конце я попросил его
рассказать о нашем начальнике - Георгии Васильевиче.
Виталий Николаевич сказал, что на нём держится Институт, что Георгий Васильевич
исполняет обязанности заместителя директора буквально по всем вопросам: научным,
кадровым, техническим, хозяйственным. Приём на работу всех категорий сотрудников, в
том числе и МОП, ведёт сам.
На следующий день, проанализировав работу мастерской за последнее время и написав
что-то вроде отчёта, я пришёл в 10 часов к Георгию Васильевичу. Мельком взглянув на
мою бумагу, он отложил её в сторону. Таких бумажек у меня много, сказал он. Я жду от
вас другого. Вы должны серьёзно проанализировать работу мастерской за последнее
время. Заниматься мастерской было некому, и многие сотрудники уже забыли, что туда
заказывали. Я сказал, что для этого потребуется время и назвал какой-то срок. Георгий
Васильевич согласился.
Разбираясь с заказами и встречаясь с сотрудниками, я понял, что Георгий Васильевич был
прав. Написанных листов получилось много, но он внимательно всё прочитал и сказал:
вот это другое дело, я с этим буду разбираться. В тот же день в мастерской неожиданно
103
появились Георгий Васильевич и Юрий Владимирович Троицкий. Они подробно
ознакомились со всеми заказами и, как я помню, приблизительно половину сняли с
производства.
Я осваивался на новом месте работы. Почти ежедневно встречаясь с Георгием
Васильевичем, я всё больше узнавал об этом человеке. Прежде всего, меня поражала его
трудоспособность. У него всё было расписано по минутам. Все знали об этом и в общении
с ним не говорили ничего лишнего, не лили «воды». Он никогда не обрывал собеседника в
разговоре, но иногда начинал говорить сам, констатируя то, что говорил собеседник, и это
служило сигналом, как продолжать разговор и продолжать ли.
Повышения голоса для Георгия Васильевича не существовало. Резко сказать сотруднику
своё мнение о его работе он мог, но злопамятным никогда не был.
Хочу вспомнить о неприятных для меня эпизодах, которые произошли в первые годы
моей работы в ИРЭ.
В лаборатории Георгия Васильевича была разработана, изготовлялась и поставлялась по
договорам в другие организации лампа бегущей волны (ЛБВ). Это было сложное
электронное устройство, в производстве которого принимали участие все: макетная
мастерская, радиомонтажный участок, стеклодувная мастерская, инженеры и научные
сотрудники лаборатории. На финише ЛБВ испытывали и снимали электрофизические
характеристики на специальном стенде. Однажды на это испытание пришёл и я. ЛБВ
стояла между полюсами мощного электромагнита. Инженеры и научные сотрудники
суетились у приборов. Георгий Васильевич с Юрием Владимировичем стояли и
беседовали по-отдаль. Мне было всё интересно. Я подошёл поближе к ЛБВ и что-то
спросил у стоявшего рядом инженера. В руке у меня был стальной надфиль, и я указал им,
как указкой, на лампу. Мощное электромагнитное поле вырвало надфиль из моей руки и
он как пуля полетел к лампе. Раздался хлопок, звон разбитого стекла и вместо красавицы
ЛБВ осталась кучка искорёженной арматуры. Я, конечно, первый понял, что произошло.
Машинально оглядел стоящих и сидящих людей – немая сцена по Гоголю. Подошел
Георгий Васильевич, взглянул на бывшую ЛБВ и, не сказав ничего, с каменным лицом
вышел из лаборатории.
Помню, ко мне подошёл Юрий Владимирович, что-то говорил, может быть по своей
доброте, успокаивал. Я машинально вышел из лаборатории, не помню, где уединился и
начал думать, что мне делать. Я был уверен, что буду уволен, в лучшем случае – по
собственному желанию. Немного придя в себя, я возвратился на место своего
«преступления». Лампа по-прежнему стояла на месте. В комнате находился один из
инженеров. Я попросил его снять лампу, чтобы показать её монтажникам. Он сначала не
согласился, ссылаясь на то, что не получал указаний. Потом снял, и мы вместе пошли на
монтажный участок. Время подходило к концу рабочего дня, но все были на местах.
Трудовая дисциплина, введённая Георгием Васильевичем, чётко соблюдалась. Сборкой
ЛБВ занимался Андрей Фёдорович Рогожников. Он сказал, что знает о случившемся и сам
собирался посмотреть, что осталось от лампы. Изучив разбитую лампу, он сказал, что её
можно восстановить. Запасная арматура у него была, нужно было сделать несколько
деталей токарю. Я упросил Андрея Фёдоровича заняться лампой сейчас, и упросил токаря
104
остаться на вторую смену. Я помогал Андрею Федоровичу, чем мог. Хорошо помню, что к
полуночи лампа была восстановлена. Завершающей операцией сборки лампы была
откачка, отжиг и отпайка. Это делал стеклодув. Утром на следующий день мы с Андреем
Фёдоровичем пошли к нему. Стеклодув поставил лампу на откачку и сразу по нашим
следам в комнату вошёл Георгий Васильевич. Поздоровавшись, он расспросил Андрея
Фёдоровича о ремонте лампы, о заменённых деталях, сказал стеклодуву, чтобы после
отпайки лампу отнесли Юрию Владимировичу.
Я осмелился и спросил – приходить ли мне на планёрку. Георгий Васильевич внимательно
посмотрел на меня и сказал: нет, идите и сегодня отдыхайте. И вы тоже, сказал он Андрею
Фёдоровичу. Последующие дни потекли для меня в обычном рабочем распорядке. Правда,
было несколько странно, что никто не напоминал мне о случившемся.
Второй эпизод произошёл значительно позднее, но еще в старом корпусе. В лаборатории
Юрия Александровича Старикина для ЛБВ был разработан новый катод. Для его
изготовления нужна была новая пресс-форма. В мастерской мы изготовили пресс-форму
по отработанной технологии, но при первой прессовке матрица треснула. Все
последующие опробования пресс-формы заканчивались тем же. Мы меняли материалы,
режимы термообработки, но результат был тот же. Как я помню, это продолжалось около
недели. На сборке лежало несколько ЛБВ без катодов. Георгий Васильевич терял
терпение. На очередной планёрке он резко высказался в мой адрес по поводу наших
усилий. Он сказал, примерно, так: если ваши усилия не приводят к <нужному>
результату, то грош им цена. Вы же инженер, а инженер обязан, прежде всего, думать.
У меня были сделаны расчеты по прочности применяемых материалов, которые были на
пределе. Я показал их Георгию Васильевичу, но он не стал их смотреть и сказал: «Даю
вам три дня». Что будет через три дня, если катодов не будет, он не уточнил.
В первый день и вечер я всё делал по старой технологии, надеясь получить хоть один
рабочий экземпляр. Ничего не получилось: матрицы лопались. Не помню, когда это
произошло из отведённых мне трёх дней – во второй или в третий. Я, вместо совместной
доводки матрицы и пуансона, просто опрессовал сырую матрицу каленым пуансоном
(специалисты меня поймут). Доработал матрицу, закалил её и сделал пробную прессовку.
Матрица была жива!!
У меня было ещё несколько заготовок. Повторил – матрицы уцелели. Поразмыслив, я,
конечно, понял, что только при такой технологии можно получить точное совпадение
сферических поверхностей пуансона и матрицы.
На следующий день я принёс в лабораторию Юрия Владимировича несколько готовых
пресс-форм. Катодами для ЛБВ занималась Полина Скрипкина. Она отпрессовала
несколько катодов, получились хорошие таблетки. Как по заказу, в лабораторию заходит
Георгий Васильевич. «Ну и что?» - спросил он. Полина показала ему таблетки. Ранее
Георгий Васильевич редко интересовался деталями полученного результата. На этот раз
он стал подробно меня расспрашивать. Я коротко рассказал. «Ну, вот видите, думать
никогда не вредно» - примерно так сказал он.
105
Должен сказать, что после этого эпизода я стал отмечать некоторое изменение отношения
ко мне Георгия Васильевича. Он стал советоваться со мной, что раньше случалось редко.
Иногда позволял себе некоторые отступления от делового разговора, что вообще не
случалось.
Хочу отметить ещё одну черту делового характера Георгия Васильевича: его постоянную
заботу об обеспечении макетной мастерской материалами, инструментом, оборудованием.
После очередной сдачи ЛБВ по договору и получения каких-то денег, он говорил мне, что
можно покупать, и называл сумму.
Материалы было негде хранить, инструмент тоже лежал в ящиках не распакованный. Я
говорил об этом Георгию Васильевичу. При очередном напоминании Георгий Васильевич
резко сказал мне: если вы не можете найти место для хранения, пойдёмте, я вам покажу. И
показал в подвале несколько закутков. Я с сомнением спросил: «А разрешат ли?» Георгий
Васильевич сказал, что этот вопрос он берёт на себя.
Сварили перегородки, стеллажи, покрасили. Всё за неделю. Никто (хозяин здания – ХМИ)
не препятствовал. Так мы обзавелись небольшим складским хозяйством.
Несомненно, Георгий Васильевич обладал организаторским талантом не только в научной
деятельности ОТФ (отдел технической физики), а затем и ИРЭ, но и решении всех
вопросов инженерно-технической, экономической и хозяйственной жизни Института.
Хочу привести пару эпизодов, характеризующих Георгия Васильевича с этой стороны.
Ещё до входа ЗСФ АН СССР в СО АН СССР привезли токарный станок, который, как
оказалось, заказывал не только наш Институт, но и экспериментальная мастерская ЗСФ
АН СССР. Конфликт был серьёзный. Георгия Васильевича на месте не оказалось, и я
попросил Юрия Борисовича помочь нам, но доброму Юрию Борисовичу это оказалось не
под силу. Мне с трудом удалось уговорить начальника <экспериментальной> мастерской
<ЗСФ АН СССР> С.И. Диаковского отложить решение вопроса до утра и оставить станок
на «нейтральной» территории. Утром, на следующий день, Георгий Васильевич
положительно, а главное быстро, решил этот вопрос на уровне Президиума ЗСФ АН
СССР и к вечеру станок уже стоял на своём месте в нашей макетной мастерской.
Второй эпизод имел судьбоносное решение не только для макетной мастерской ИРЭ и
Экспериментального цеха будущего ИФП, но и для всего нового института. Шёл 1958 год.
Высокими темпами строилось и организовывалось СО АН СССР, в состав которого в
конце года вошёл и наш ИРЭ. Развивать Институту к этому времени на половине этажа
стало совершенно невозможно, и было принято решение о строительстве нового здания на
углу улиц Мичурина и Фрунзе. Небольшое четырёхэтажное здание быстро строилось.
Макетной мастерской была отведена большая (по сравнению со старой) площадь на
втором этаже. Это был недостаток, но ни Георгий Васильевич, никто, изменить на первый
этаж не смог. На первом этаже разместилась Поликлиника СО АН СССР.
С оборудованием мастерской стало гораздо легче. Со всех концов Союза для СО АН
СССР шли станки. Нам удалось в короткие сроки укомплектовать мастерскую станками и
106
с помощью сторонних монтажных организаций установить их на втором этаже нового
здания.
Настоящим тормозом развития экспериментальной базы стала кадровая проблема. Наши
рабочие числились на лабораторных ставках, <составлявших>, порядка, 100-110 рублей.
На предприятиях города тарифные ставки были выше, примерно, в 2-а раза. К нам никто
не шёл. И вот в этих условиях Георгий Васильевич вступил в переговоры с Опытным
заводом СО АН СССР, корпуса которого только строились, но было штатное расписание,
которое предусматривало для рабочих ставки по единой шестиразрядной сетке. Я не
помню подробностей, но ему удалось договориться об организации на базе нашей
макетной мастерской участка Опытного завода. Для нас это была чисто формальная
акция: всё и все осталось на своих местах, но мы получили возможность переоформить
своих «лаборантов» на рабочие ставки, а главное – принимать высококвалифицированных
рабочих с оборонных предприятий. Это послужило мощным толчком для развития новой
макетной мастерской, а в дальнейшем – для создания Экспериментального цеха ИФП.
Я считаю, что эта заслуга Георгия Васильевича сравнима с организацией им Отдела
технической физики <ЗСФ АН СССР>, ставшим в последствии ИРЭ.
На новом месте Институт стал обрастать своими службами, была введена должность
главного инженера, который и был принят, но Георгий Васильевич продолжал курировать
макетную мастерскую, не смотря на свою загруженность.
В 1964 году было принято Постановление Президиума АН СССР о создании Института
физики полупроводников СО АН СССР путём объединения ИРЭ и ИФТТиПЭ (Институт
физики твёрдого тела и полупроводниковой электроники). Для нас, ИТР и рабочих
макетной мастерской, начался новый этап в нашей жизни. Нужно было готовиться к
переезду и строительству на новом месте крупного Экспериментального цеха.
Не буду вспоминать и описывать все проблемы, связанные с этим, но главная – кадровая,
благодаря подвигу Георгия Васильевича, решилась довольно успешно.
С организацией ИФП у нас появились свои службы и начальники, деловая связь с
Георгием Васильевичем, естественно, прекратилась. Наши нечастые встречи стали носить
другой характер. В последние годы перед объединением он довольно часто советовался со
мной, как с конструктором и в новых меняющихся условиях просил меня не отказывать
ему в этом.
Я знал, Георгий Васильевич был против объединения двух институтов, но большинство
ИТР и рабочих «макетки» были «за». Тем более, что предварительно решались все
вопросы, которые они ставили в случае переезда.
После окончательного переезда и перевоза оборудования наше время потекло на новом
месте: в Академгородке.
К сожалению, лаборатории Юрия Владимировича и Георгия Васильевича не вписались в
новый институт. Юрий Владимирович перешёл в Институт автоматики и электрометрии
СО АН СССР, Георгий Васильевич уехал в Омск (1974 г.). Позднее перешел в Институт
107
теплофизики (1978 г.) со своим отделом ученик и приемник Георгия Васильевича –
Чеботаев Вениамин Павлович – будущий академик, <организатор и первый> директор
Института лазерной физики СО АН СССР (СО РАН).
У нас всё шло в трудах и заботах потому, что не всё ещё было сделано, как было
задумано. И вдруг мне звонит Георгий Васильевич. Он сказал, что он снова в
Академгородке, работает в Институте автоматики и электрометрии и пригласил меня к
себе в гости. Он, как всегда коротко, рассказал о себе, о своей работе в Омске, причину
своего возвращения, я помню точно, он не назвал. При наших редких, в последнее время,
встречах он всегда больше расспрашивал меня о моей работе, о жизни. О себе он говорил
редко. Я в то время из Экспериментального цеха перешёл работать во вновь
организованную лабораторию И.Г. Неизвестного. Георгий Васильевич заинтересовался
моей новой работой и стал подробно расспрашивать. Через некоторое время он мне
позвонил и попросил прийти к нему в Институт. Когда я пришёл, у него в кабинете сидел
Сергей Глебович Раутиан. С Сергеем Глебовичем мы были хорошо знакомы. В ИФП он
работал заведующим лазерного отдела (в названии могу ошибиться) и был вынужден уйти
после нелепого несчастного случая со смертельным исходом <в подчинённой ему
лаборатории>. В ИАиЭ он занимал должность заместителя директора <по научной
работе>. На этот раз говорил Сергей Глебович. Он сказал, что хорошо знает меня в
бытность работы начальником цеха и по рекомендации Георгия Васильевича приглашает
на работу в ИАиЭ руководить экспериментальным производством. Он подробно
обрисовал перспективы и возможность развития. Я внимательно слушал, Георгий
Васильевич угрюмо молчал. Дело в том, что ещё при первой встрече с Георгием
Васильевичем я сказал ему, что моя новая работа в лаборатории И.Г. Неизвестного меня
очень заинтересовала, кроме того, хороший, общительный коллектив, с которым я успел
сдружиться. Георгий Васильевич, как всегда не задавая вопросов, сказал: «я вас понимаю»
и перевёл разговор на другое.
Когда Сергей Глебович закончил, я сказал ему, примерно, то же самое, что говорил
Георгию Васильевичу. Сергей Глебович попросил подумать и если что – дать ему знать
Провожая меня, Георгий Васильевич сказал, он ещё при первой нашей встрече понял, что
я нашёл своё место после бешенной работы последних лет по переезду и созданию
экспериментального цеха и не хотел затягивать меня на то же самое, но Сергей Глебович
захотел поговорить со мной лично.
Должен отметить одно явление тех лет- это создание полукоммерческих (не уверен, что
назвал правильно) организаций «Факел» и НИС НГУ, в которых Георгий Васильевич
активно участвовал. Он считал это сотрудничество полезным для лабораторий научнотехнической направленности, так как это позволяло за дополнительную плату по
договорам с этими организациями привлекать высококвалифицированных рабочих,
инженеров и научных сотрудников для выполнения тематики лабораторий институтов.
Георгий Васильевич всегда был энтузиастом экспериментальных работ, которые
требовали изготовления деталей, установок, приборов. Эта работа выполнялась с
привлечением рабочих и инженеров за дополнительную оплату (впрочем, очень
мизерную). Просьбы Георгия Васильевича в этом отношении заключались в
108
рекомендации добросовестных, дисциплинированных рабочих. За моей спиной был
экспериментальный цех ИФП, рабочих для которого мы принимали, и большинство из
них были именно такими. Должен сказать, что все свои рекомендации я согласовывал со
своими приемниками по экспериментальному цеху.
С Георгием Васильевичем в то время мы иногда встречались у него в гостях. Он звонил
мне и я никогда не отказывался. Мне было интересно слушать этого человека, по любым
ситуациям и событиям у него было твёрдое собственное мнение. Иногда по его просьбе я
заходил к нему в Институт, просматривал накопившиеся чертежи и рекомендовал где
разместить заказы, но наши встречи становились всё реже. Георгий Васильевич болел, к
тому же у него стало резко слабеть зрение. Мы иногда встречались на углу <улиц>
Лаврентьева и Коптюга. Георгий Васильевич ходил на работу пешком к началу рабочего
дня, и я тоже. Мы останавливались и говорили 1-2 минуты. Но мне казалось, что это
короткое общение даётся ему с трудом. И вот однажды я решил пройти мимо. Сделал
голову «тяпкой», прошёл и сразу услышал за спиной голос Георгия Васильевича: «Почему
вы не здороваетесь? Я слепой, но начальство всегда вижу». Мне было стыдно, я что-то
бормотал. Георгий Васильевич понял, видимо, моё состояние и сказал: «Мне всегда
приятно поговорить с единомышленником, так, что не проходите мимо».
Я всегда с особой теплотой вспоминаю Георгия Васильевича. Он много сделал для
становления моей трудовой биографии в Академии наук, в которой я работаю уже 50 лет.
Светлая память этому человеку.
Сарафанов П.Г.
10.09. 2008 г.
109
3.21. Старикин Ю.А.
Старикин Юрий Александрович, окончил Ленинградский
университет, с 1948 г. по 1951 год работал зав. кафедрой физики и
математики Учительского института в городе Енисейске. С 1951г.
по 1964 год работал в Отделе технической физики, а затем в
Институте радиофизики и электроники ЗСФ АН СССР и СО АН
СССР.
Из «Воспоминаний о профессоре Румере Ю.Б.»
«Подобрались также хорошие кадры в экспериментальной группе, возглавляемой
Кривощековым Г.В. Сюда приходили питомцы МВТУ, которые не смогли сработаться с
руководством НИИ п/я № 19».
110
3.22. Строганов В.И.
Строганов Владимир Иванович - доктор физикоматематических наук (1990 г.), профессор (1991г.), зав.
каф.
физики
Дальневосточного
государственного
университета путей сообщения, заслуженный деятель
науки РФ, академик Академии транспорта РФ. С 1964 по
1974 год был сначала аспирантом Г.В. Кривощкова, а
затем работал научным и старшим научным сотрудником
в лаборатории Института физики полупроводников СО
АН СССР, руководимой Г.В. Кривощковым.
ГЕОРГИЙ ВАСИЛЬЕВИЧ КРИВОЩЕКОВ – ВЫДАЮЩИИЙСЯ ОРГАНИЗАТОР НАУКИ
С Георгием Васильевичем Кривощековым я познакомился летом 1964 г. Находясь в
командировке в г. Томске, я решил воспользоваться возможностью и познакомиться с
жемчужиной Советской науки – Новосибирским Академгородком. Академгородок
произвел большое впечатление; возникли мысли, что научные сотрудники Академгородка
- это очень счастливые люди, которые занимаются научными исследованиями и живут,
практически, в лесном массиве. Очень красивым, ярким, солнечным оказался
Академгородок. Я даже позавидовал ребятам, которые имеют такую возможность
работать и жить в таких прекрасных условиях.
И вдруг случайная встреча на Морском проспекте Академгородка с Сергеем Ивановичем
Маренниковым, с которым я был хорошо знаком, так как мы учились в Томском
государственном университете. С.И. Маренников показал мне лазерную лабораторию,
которая еще находилась в здании в начале Морского проспекта, и которой руководил Г.В.
Кривощеков. С.И. Маренников познакомил меня с Георгием Васильевичем, и после
беседы Георгий Васильевич спросил: «Не желаю ли я поступить в аспирантуру Института
физики полупроводников по лазерной тематике». Я очень обрадовался этому
предложению, и мы договорились, что я буду поступать в аспирантуру весной или осенью
1965 г. Но мое поступление в аспирантуру состоялось гораздо раньше – в декабре 1964 г.,
так как одно аспирантское место освободилось перед новым годом и меня срочно
пригласили сдавать экзамены.
Моя научная деятельность в ИФП СО РАН под руководством Г.В.Кривощекова
продолжалась 12 лет. Я защитил диссертацию, стал научным сотрудником, затем старшим
научным сотрудником.
Меня всегда поражало умение Георгия Васильевича подбирать научные кадры. Уж если
приходил в лабораторию молодой человек, то он работал на полном энтузиазме, не
считаясь со своим рабочим временем. Тематика лаборатории была достаточно
разнообразна. Это были лазерные системы и их практическое применение (выполнялись
хоздоговора), это была нелинейная оптика и ряд вопросов физической оптики. Все темы
научных исследований находились на переднем крае науки.
111
Во многих случаях результаты научных исследований были просто ошеломляющими.
Например, летом 1966 г. на Всесоюзной конференции по нелинейной оптике, которая
проходила в Новосибирском Академгородке, должны были состояться два доклада по
эффекту оптического выпрямления. Доклад Г.В.Кривощекова, Е.В. Пестрякова и др. и
доклад Московских ученых из МГУ. Доклад из МГУ был снят – не смогли
зарегистрировать эффект.
Важные научные результаты получены Г.В.Кривощековым, С.И. Маренниковым и др. по
технически очень сложному (при низких температурах) эксперименту по запуску и
управлению электрическим полем параметрического генератора света.
Выделились новые направления по созданию твердотельных лазеров с обратной связью
(Г.В.Кривощеков, К.Г.Фолин). Появились работы по нелинейной металлооптике
(Г.В.Кривощеков, В.И.Строганов, В.М.Тарасов и др.), которые оказались важными, так
как позволяли регистрировать поверхностные состояния различных сред. Работы по
преобразованию изображения из ИК области спектра в видимую за счет критичного
векторного синхронизма оказались первыми и уникальными (Г.В.Кривощеков,
С.И.Маренников и др.). Впервые в СССР начаты и проведены работы по преобразованию
широкополосного нелазерного излучения и изображения, в нелинейных, оптических
кристаллах (Г.В.Кривощеков, Ю.Г.Колпаков, В.И.Строганов и др.).
Это очень не полный перечень работ, с которых все начиналось. Сейчас многие
направления настолько расширились, что исследования проводятся в рамках больших
научных лабораторий и даже научных институтов (Институт лазерной физики СО РАН).
Г.В.Кривощеков отличался большой человечной добротой и всегда приходил на помощь,
если такая помощь требовалась кому-либо из научных сотрудников. Он понимал, что
молодые научные сотрудники должны учиться, должны докладываться на различного
уровня конференциях. Так, например, в 1967 г. на Всесоюзной конференции в Ереване (по
нелинейной оптике) участвовало 14 сотрудников лаборатории Г.В.Кривощекова.
Г.В.Кривощеков познакомил всех ребят с академиком А.М.Прохоровым. Причем, при
этой встрече А.М.Прохоров говорил: «Ребята, люблю сибиряков. Если нужна помощь,
приезжайте, помогу».
Значительная часть учеников Г.В.Кривощекова находится
Академгородке, но очень много учеников разъехались по стране.
в
Новосибирском
О некоторых из них хотелось бы сказать.
Поливанов Ю.Н. – д.ф.-м.н. – ведущий сотрудник института общей физики (г. Москва);
Самарин В.И. – к.ф.-м.н. – декан математического факультета (г. Сочи); Аникеев Б.В. д.ф.-м.н. – зав. лабораторией квантовой электроники гос. университета (г. Волгоград);
Соколовский Р.И. д.ф.-м.н. – профессор текстильного института (г. Москва); на Дальний
Восток уехали: Бондаренко А.Н., Колпаков Ю.Г., Маренников С.И., Строганов В.И.,
Опрышкин Г.. Любопытная деталь – студент Новосибирского государственного
университета В.И.Иванов, у которого руководителем был И.Баркан (лаборатория
112
Г.В.Кривощекова) защитил докторскую диссертацию и работает сейчас зав. кафедрой
Дальневосточного государственного университета путей сообщения.
Бондаренко А.Н. создал научную лабораторию по регистрации сверхмалых акустических
колебаний оптическими методами (г. Хабаровск, НПО «Дальстандарт»). Созданный им с
коллективом стометровый лазерный интерферометр передан институту Океанологии ДВО
РАН и установлен на одном из островов в Японском море. Получены основополагающие
результаты.
С.И.Маренников работает во Владивостоке на кафедре физики Морского
государственного университета. Г.Опрышкин много лет является зав. лабораторией,
которая обслуживает Дальневосточный эталон частоты и времени.
Все мы – ученики Георгия Васильевича помним его светлый образ и стремимся научными
делами быть похожими на Георгия Васильевича.
В.И.Строганов
113
3.23. Ступак М.Ф.
Ступак Михаил Фёдорович окончил НГУ (1969 г.) и
аспирантуру НГУ под научным руководством
Г.В. Кривощёкова, кандидат физико-математических наук
(1975 г.). С 1975 по 1978 год – секретарь парткома НГУ.
С 1978г. по 1983 год работал в лаборатории № 5 ИАиЭ СО
АН СССР, руководимой Г.В. Кривощёковым. Учёный
секретарь КТИ НП СО РАН (2008г)
Я пришел в лаб. № 5 ИФП СО АН СССР на практику третьекурсником физфака НГУ в
1966 г. Руководителем моей практики от ИФП был Валерий Николаевич Ищенко.
Организующая и направляющая роль руководителя лаборатории нелинейной оптики
Георгия Васильевича Кривощекова чувствовалась во всем. Главным для него было, как
мне кажется, поиск прорывных направлений исследований (он отдавал этому много
времени и это качество сохранилось у него до конца жизни) и постоянный жесткий
контроль хода работ в группах (Ищенко, Фолин, Маренников, Бондаренко). Каждый год
лаборатория пополнялась новыми студентами НГУ и НЭТИ, прошедшие «естественный
отбор» оставались, после успешной защиты диплома, в лаборатории аспирантами или
стажерами. За пополнением лаборатории молодыми силами Георгий Васильевич следил
очень тщательно и создавал для молодых максимум условий для полноценной работы
(начиная от бытовых условий и кончая оборудованием исследовательских стендов). Он
специально отправлял вместе с "мастерами" молодежь стаями на всесоюзные
конференции (КИНО), после которых шли обстоятельные отчеты и разбор наиболее
интересных докладов на еженедельных семинарах лаборатории.
Уже в то время Георгий Васильевич не вел самостоятельных исследований, все свое время
он посвящал организации фундаментальных и прикладных исследований, а также
хоздоговорной деятельности в лаборатории. Он имел "от бога" талант научного
организатора, имел постоянные контакты с ведущими советскими лазерщиками,
частенько бывал в институтах Москвы и Ленинграда. "Раскрученные" в лаборатории
новейшие в то время направления - сверхкороткие импульсы, лазеры с внешним
сигналом, эффективная генерация гармоник и суммарных частот, квазинепрерывная
лазерная генерация - это его заслуга. В том, что из этой лаборатории выросли такие
работяги науки, незаурядные и скромные исследователи, как Пестряков, Ищенко, Макуха,
Маренников, Никулин, Тарасов, Смирнов, Лебедев, Бондаренко, Анциферов, Фолин и др.
- его заслуга.
В 1969 г. я окончил НГУ и продолжал еще пять лет исследовательскую работу под
научным руководством Георгия Васильевича в лаб. №5 в должностях стажераисследователя НГУ и затем аспиранта НГУ. Защиту кандидатской диссертации в совете
при ИФП я делал уже тогда, когда Георгий Васильевич работал в Омске. Там Георгий
Васильевич защитил свою докторскую и в 1975 г. возвратился в Академгородок и создал
лабораторию (тоже №5) в ИАиЭ СО АН СССР.
114
С 1975 по 1978 год я находился на освобожденной партийной работе (партком НГУ), но
контакты с Георгием Васильевичем поддерживал, и он по окончании срока <моей>работы
в парткоме НГУ пригласил меня к себе в лабораторию, где я и проработал мнс-ом вплоть
до ее расформирования в 1983 г. Развернутые под его руководством направления
исследований в этот период - генерационная спектроскопия слабых сигналов
вынужденных рассеяний, обращение волнового фронта, лазеры на ВРМБ-ВТР зеркалах с
внешним сигналом, ксеноновые лазеры с большим коэффициентом усиления. Его "нюх"
на плацдармы многообещающей научной работы меня до сих пор поражает - он в этом ни
разу не ошибся.
В ИАиЭ Георгий Васильевич за короткий срок сумел организовать и создать
первоклассную материальную базу в своей лаборатории, кроме того, выполняя много лет
обязанности зам. директора по науке, поставил на системную основу хоздоговорную
деятельность в ИАиЭ. Тогда же им был создан оснащенный по первому классу мощный
оптический участок на площадях СКБ НП. Причина ухода Кривощекова из ИАиЭ и
соответствующая реорганизация его лаборатории мне досконально неизвестна, могу лишь
предположить, что это связано с его деятельностью на посту зам. директора и, очевидно,
конфликтом с директором Института. В 1983-ем году Георгий Васильевич перешел в
отдел лазерной физики Института теплофизики СО АН СССРТ (), а я продолжил работать
в ИАиЭ во вновь созданной лаборатории Мушера.
М.Ф. Ступак
115
3.24. Третьяков Ю.К.
Третьяков Юрий Константинович, 1931 г.р., окончил
Ленинградский политехнический институт в 1956 году,
получив специальность «конструктор нестандартного
оборудования электровакуумного производства», с 1959г. по
1964 год работал в ИРЭ СО АН СССР, а с 1964 по 1997 год в
ИФП СО АН СССР на должностях конструктора, главного
конструктора и заведующего конструкторским отделом,
награждён медалью «За доблестный труд. В ознаменование
100-летия со дня рождения В.И. Ленина», заслуженный
ветеран СО АН СССР, ветеран труда, в настоящее время
(2008 г) – пенсионер, работающий в своём семейном
хозяйстве.
Свою трудовую деятельность я начал в Институте радиофизики и электроники
Сибирского отделения АН СССР осенью 1959 года со знакомства с руководством этого
Института – директором Юрием Борисовичем Румером и его заместителем Георгием
Васильевичем Кривощёковым.
В конце нашей беседы они, глядя на меня с улыбкой, сказали: «Ну, что ж, Вы нам
подходите, будем работать вместе».
Этого момента я давно ожидал с понятным волнением. Институт радиофизики и
электроники уже тогда был известен как весьма солидное учреждение, а Юрий Борисович
и Георгий Васильевич по праву считались очень опытными специалистами в своих
сферах.
В первые же дни нашей работы Георгий Васильевич Кривощёков провёл нас, новичков,
по основным лабораториям и обслуживающим подразделениям Института и ознакомил
нас с их деятельностью и перспективами. Одним из наиболее важных участков он считал,
по праву, экспериментальные мастерские, которыми руководил очень молодой, но в то же
время очень опытный и вдумчивый специалист – Пётр Григорьевич Сарафанов.
Впоследствии мне не раз приходилось наблюдать любопытную картину,
иллюстрирующую подход Петра Григорьевича к решению тех проблем, которые то и дело
возникали в подразделениях Института.
Чего греха таить, большинство научных сотрудников и раньше, да и теперь, имели весьма
смутное представление о возможностях нашей производственной базы, доступных
технологиях и даже свойствах тех или иных материалов. Эскизы и наброски, которые они
приносили в мастерские, часто не то, что не выдерживали никакой критики, но порой
вообще представляли собой какой-то неразрешимый ребус, понятный, да и то только в
частностях, разве что лишь самому автору.
В таких случаях Петр Григорьевич, не глядя на принесённые каракули, отодвигал их в
сторону и задавал заказчику вопрос: «что он хочет получить, в конце концов, от своего
заказа». И только после этого долгого разговора начинался разбор эскизов. Часто
116
случалось, что после такой беседы с таким трудом вымученные эскизы летели в корзину,
а через неделю-другую заказчик получал работающий прибор или приспособление, о
котором он и мечтал.
Этот творческий подход к своему делу мне тогда очень пришёлся по душе и скоро у нас с
Петром Григорьевичем сложились нормальные деловые отношения с явно выраженным
стремлением понять собеседника и сделать максимум усилий для успеха общего дела. Не
так, как обычно бывает в отношениях каменщика со штукатуром. И я очень многому
научился от Петра Григорьевича.
Институт в это время ещё только осваивал помещения в специально отстроенном для него
здании, было много шероховатостей и
нестыковок как в отношениях между
подразделениями, так и в отношениях
между сотрудниками, многие из
которых только вчера завершили учёбу
или
сменили
производственную
деятельность на новую и интересную
работу на благо отечественной науки. И
очень многое в этой ситуации зависело
от организаторов и руководителей
института и его подразделений.
Группа конструкторов в те годы ютилась в маленькой комнатушке рядом с приёмной
директора. Через эту группу в те дни прошло, наверное, несколько десятков специалистов
разного масштаба, но большинство так и не смогло задержаться по одной, весьма простой,
причине: на заводах и в отраслевых НИИ они могли годами специализироваться на одной
какой-либо теме, а в ИРЭ конструкторам приходилось становиться «универсалами».
Сегодня конструктор разрабатывает сверхмощный электромагнит, завтра ему приходится
вникать в нюансы сверхвысоковакуумных технологий, а перспективе могли появиться
работы в области лазерной техники или неорганической химии. Далеко не каждый
специалист мог легко переключаться с одной такой сложной темы на другу, совсем
непохожую. Тем не менее, в конструкторском бюро скоро создался костяк из
«универсалов», к которым временами присоединялись те или иные специалисты, чаще
всего на непродолжительное время.
Из тех, кто запомнился, хочется отметить инженеров Петрова Бориса Николаевича и
Сысоеву Анну Алексеевну – женщину с трудной и сложной, порой трагической, судьбой.
Очень добросовестно с большой отдачей относились к своим обязанностям совсем еще
юные техники – вдумчивая и серьёзная Алла Ивановна Бородовская, умница и большая
оптимистка – Эмма Александровна Гудим, старательная Валентина Васильевна
Буданцева, никогда не терявшая присутствие духа - Леонила Журавлёва, молодой
специалист – Юра Поваров. Да и другие всегда старались быть на высоте положения и на
них всегда можно было положиться в работе.
О Георгии Васильевиче Кривощёкове я уже много слышал тогда от его сослуживцев – и
что он очень строг и требователен, и что очень внимателен и доброжелателен к тем, с кем
117
приходилось ему вместе работать или просто проводить время. Как-то сразу даже и не
укладывались в голове эти, вообще-то противоположные, оценки характера одного и того
же человека. И вот теперь мне придётся более близко познакомиться с этим, далеко не
ординарным человеком.
И с первых же месяцев работы Георгий Васильевич начал раскрываться для меня всё
больше, как интересный тип научного руководителя, администратора и организатора. Не
проходило и недели, чтобы Г.В. Кривощёков не забежал бы в тесную комнатушку, где в те
времена ютились мы, конструктора, и не поинтересовался бы, как продвигаются
разработки по той или иной тематике.
Числясь заведующим лабораторией и являясь в то же время фактически заместителем
директора Института, Георгий Васильевич постоянно поражал нас своей потрясающей
эрудицией по самой различной тематике. У нас создавалось впечатление, что для него нет
никаких тайн ни в только что появившихся на свет первых, ещё весьма несовершенных
лазерах, о которых в те годы ещё мало кто слышал, а тем более видел их воочию, если не
считать информацию из немногочисленных фантастических романов. А когда у нас,
конструкторов, снова возникали затруднения в техническом решении отдельных
элементов замысловатой начинки «лампы бегущей волны» или хитроумного насоса,
Георгий Васильевич всегда находил время, чтобы терпеливо разобраться во всех
тонкостях проблемы и помочь найти решение, как правило, неожиданно простое и
оригинальное для любой возникающей проблемы. Порой создавалось впечатление, что
для него нет никаких секретов в работе тех приборов и устройств, которые ещё только
предстояло создать для нужд институтских лабораторий. И все эти обсуждения проходили
всегда в ровном, доброжелательном тоне, хотя и с весьма изрядной примесью доброго
юмора.
Единственное, что Георгий Васильевич постоянно напоминал нам, разработчикам
приборов и установок, и даже требовал, чтобы изделие всегда было «дуракоустойчивым».
То есть, даже при неумелом или небрежном обращении с аппаратурой, с прибором – он
всегда должен оставаться работоспособным и при этом безопасным для обслуживающего
персонала и окружающих. Это требование всегда было одним из главных.
С лёгкой руки Георгия Васильевича Кривощёкова все разработчики постоянно
приглашались к более тесному общению с лаборантами и научными сотрудниками с
целью попытки вникания не только в сам научный поиск, но и в способы и методы
лабораторных исследований. Может быть поэтому большинство наших разработок
получили признание и одобрение в научных лабораториях, а некоторые приборы
демонстрировались даже на разных совещаниях и выставках научных достижений.
Думается, не последнюю роль здесь ещё сыграли регулярные выступления ведущих
специалистов в подразделениях Института, где часто подробно и доходчиво
рассказывалось о последних достижениях науки и техники, об интересных направлениях
работы нашего Института и Академии в целом, о перспективах нашей деятельности.
Помню, что когда с подобной информацией выступал в производственных
подразделениях Юрий Борисович Румер, то туда сбегались все свободные в это время
118
сотрудники Института – настолько интересно и доходчиво он рассказывал о самых
сложных научных проблемах.
Следует отметить ещё один момент. Порой создавалось впечатление, что Георгий
Васильевич совсем не видит себя вне работы. Казалось, отдых для него – это вообще
абстрактное понятие. Хотя, в то же время, сотрудники его лаборатории всегда любили
подчеркивать, что их «шеф» и на отдыхе, и в компании всегда отличался умением
органично вписаться в коллектив и органично стать его неотъемлемой и очень
необходимой частью.
Спустя много лет в памяти постоянно всплывают короткие моменты работы с Георгием
Васильевичем Кривощёковым как самые светлые, насыщенные интересными делами и
головокружительными идеями годы жизни … Как жаль, что подобные годы так быстро
пролетают!.
Третьяков Ю К.
119
3.25. Троицкий Ю.В.
Троицкий Юрий Владимирович (Ю.В.) родился
10.07.1928 г. в Семипалатинске, в 1952 году окончил
радиофизический факультет Горьковского государственного
университета, в 1953-1955 гг. работал в НИИ-55 г.
Новосибирска. В 1955− 58 гг. он был аспирантом ЗападноСибирского филиала АН СССР. Официальным научным
руководителем аспиранта был Ю.Б. Румер, а фактическим –
Г.В. Кривощёков, в лаборатории которого Ю.В. работал над
проблемами «ламп бегущей волны».
В 1958 г. Ю.В. был зачислен в штат ИРЭ, поскольку к этому
времени он стал, фактически, руководителем группы сотрудников, работавших по
линейным электронно-волновым приборам. В 1960 Ю.В. защитил кандидатскую
диссертацию и ему присвоили учёную степень кандидата технических наук.
В 1961 г. Г.В. Кривощёков, в лаборатории которого работал Ю.В., поручил ему
руководство группой сотрудников лаборатории, организованной для создания
газового лазера.
Из воспоминаний Ю.В. Троицкого
<В 1952 году
после
окончания
радиофизического
факультета
Горьковского
государственного университета был направлен (по личной просьбе) на работу в НИИ-55 г.
Новосибирска.>
<В 1955 году> истек мой обязательный 3-летний срок работы <в НИИ 55> после
окончания вуза<Горьковского университета> и я начал искать другое, более интересное
место работы. Зашел в отдел технической физики Западно-Сибирского филиала Академии
Наук (ЗСФАН), переговорил с Георгием Васильевичем Кривощековым (заведующим
лабораторией электроники СВЧ) и решил подавать заявление о приеме в аспирантуру. Я
еще до этого сдал кандидатский экзамен по английскому языку в пединституте после
окончания специальных платных курсов при городской библиотеке. Сдал вступительные
экзамены в аспирантуру, зачислили. Руководителем стал профессор Юрий Борисович
Румер, замечательный физик-теоретик с мировой известностью, тогда единственный
доктор наук – физик в Новосибирске.
Мне повезло, что к моменту моего поступления (ноябрь 1955 г.) Ю.Б. Румеру вернули все
его ученые "регалии" (раньше он считался репрессированным) и он получил право
руководить аспирантами. До этого, когда принимали в аспирантуру по физике, искали
руководителя в Томске. Например, уговаривали Александра Акимовича Воробьева. О
Юрии Борисовиче написано много воспоминаний, том числе немножко и мной.
Работа в ЗСФАН началась с того, что под руководством Г.В. Кривощекова мы взялись
изготовлять лампу бегущей волны (ЛБВ) 3-см диапазона с мощностью 0.5-1 Вт. Это
достаточно сложная технически задача, но я скоро понял, что каких-то новых идей там
нет, диссертацию не напишешь. Г.В. не торопился давать мне какую-нибудь
120
диссертабельную тему. Я стал искать сам и нашел, что можно было бы попытаться
усовершенствовать электронные пушки, поместив их в неоднородное магнитное поле.
Экспериментальная часть задачи соответствовала возможностям лаборатории. Работать
над этой темой я смог только на третьем году аспирантуры. Были изготовлены два вида
электронных СВЧ приборов с усовершенствованными пушками: ЛБВ и генератор с
тормозящим полем. Были опубликованы 8 статей в авторитетных журналах, получены два
свидетельства на изобретения. Написал диссертацию.
В это время у меня был дипломник В.П.Чеботаев, он на этих материалах тоже сделал
дипломный проект. Я написал кандидатскую диссертацию - "Исследование влияния
магнитного поля на параметры электронных пушек в приборах СВЧ" и благополучно
защитился в 1960 г. на совете Томского политехнического института. Официальными
оппонентами были А.А. Воробьев и Д.А. Носков. М.Т. Грехова прислала отзыв на
автореферат.
Пока я решал свои частные задачи, в Новосибирске по инициативе академика М.М.
Лаврентьева начались грандиозные научные "события" – создание Сибирского отделения
Академии Наук. Постановление правительства об этом было принято в 1957 г. ЗСФАН
стал частью Сибирского отделения, а Отдел технической физики превратился в Институт
радиофизики и электроники. Было быстро построено 4-х этажное здание для него в
городе, на пересечении улиц Фрунзе и Мичурина. Я стал руководителем группы, в
которую вошли 5-6 сотрудников, включая В.П. Чеботаева (после окончания им НЭТИ).
Группа входила в состав лаборатории Г.В. Кривощекова.
Все это было бы хорошо, но в электронике СВЧ начал ощущаться "кризис жанра". Новые
идеи почти не появлялись, переход в новые диапазоны частот и мощностей требовал
существенного улучшения технологии, которое было по плечу только богатым
отраслевым институтам. Выход нашел Георгий Васильевич Кривощеков. Он предложил
нашей группе заняться квантовыми генераторами оптического диапазона, которые только
что появились. Мы должны были специализироваться на газовых лазерах, а остальная
часть лаборатории – на твердотельных.
Георгий Васильевич проделал большую работу по привлечению внимания к этой работе,
поиску новых людей, развитию технологии и т.п. В результате нам удалось запустить
газовый лазер в 1962 г. вторыми в СССР (после Н.Г. Басова), опередив московский ИРЭ,
ГОИ и другие солидные "фирмы". Это повысило престиж нашей группы, она была
переименована в отдельную лабораторию и мы начали принимать новых сотрудников.
Однако все это не внесло успокоения в нашу работу. Выяснилось, что руководство
Сибирского отделения надумало вообще ликвидировать ИРЭ. Одна из причин этого
заключалась в нежелании Ю.Б. Румера руководить большим коллективом
экспериментаторов. Вторая причина – стремление А.В. Ржанова использовать людей и
инфраструктуру ИРЭ для облегчения формирования своего собственного института
полупроводникового профиля (см. книгу "А.В. Ржанов. След на земле. Солдат, ученый,
учитель". Новосибирск, изд. СО РАН, 2002).
121
Были и другие причины, которые описаны в воспоминаниях П.А. Бородовского,
включенных в недавно изданную историю Института физики полупроводников. А в
целом, мне кажется, это со стороны М.А. Лаврентьева было своеобразной формой
ксенофобии: мы были "не его", возникли давно и спонтанно, на основе местных кадров,
без рекомендации людей, которым он бы доверял.
Короче говоря, в 1964 мы оказались в составе Института физики полупроводников, и
вновь встал вопрос, чем заниматься. По-видимому, А.В. Ржанов рассчитывал, что он нас
переориентирует на полупроводниковые лазеры. Но мы с Чеботаевым высказались против
и добились включения газовых лазеров в список основных научных направлений ИФП.
Конечно, это не только из-за убедительности наших аргументов, помогла растущая
известность и высокая оценка наших работ в Москве.
Например, академик А.М. Прохоров по моей просьбе прислал в Институт письмо, в
котором поддержал наши работы. Через некоторое время лабораторию посетил Н.Г. Басов
и тоже нас поддержал. Но были и недоброжелатели. Так, академик Б.П. Константинов
после посещения лаборатории высказал М.А. Лаврентьеву (по слухам) отрицательное
мнение. Но, как говорится, наша взяла. Лаборатория Г.В. Кривощекова тоже была
включена в структуру института.
Интересно отметить, что еще раньше мы договаривались с Георгием Васильевичем, что В.
Чеботаев перейдет в его лабораторию. И он действительно был туда переведен. Но через
некоторое время между ними возникли разногласия, и Чеботаев оказался как бы не у дел.
Тогда я дал согласие на перевод его обратно в мою лабораторию. В итоге получается, что
я его три раза принимал к себе на работу.
Я описал события, о которых, может быть, помню я один. Начиная с 1964 г. есть много
свидетелей всех событий, пусть они пишут, если это будет интересно коллегам. Я в какойто степени был в курсе всех дел до 1967 г., пока оставался заведующим лабораторией.
Очень важным шагом считаю свое предложение послать В. Чеботаева на стажировку за
границу. Удачным оказался и мой выбор, <кого> послать – в лабораторию проф. В.Р.
Беннета. В. Чеботаев в Америке зарекомендовал себя с наилучшей стороны, завязал
множество знакомств. Несмотря на короткий срок стажировки (кажется, полгода), они с
Беннетом опубликовали совместную статью.
После отъезда В. Чеботаева домой, проф. Беннет охотно соглашался принимать и других
стажеров из СССР, например А.П. Войтовича, Е.Т. Антропова. Они в некотором смысле,
косвенно, тоже мои "крестники". Между прочим, поездке содействовал и А.В. Ржанов.
Как он мне говорил, зарубежные друзья запрашивали его о В. Чеботаеве и он дал
положительную характеристику. К тому времени авторитет лаборатории стал довольно
высоким. Ее посетили акад. Б.И. Степанов, Ч.Х. Таунс (нобелевский лауреат), проф. Б.
Лэкс, В.Р. Беннет (сделал доклад на лабораторном семинаре) и др.
122
3.26. Фолин К.Г.
Фолин Ким Григорьевич, кандидат физикоматематических наук, старший научный сотрудник
Института автоматики и электрометрии СО РАН, в период с
1965 по 1977 год работал сначала в лаборатории Института
физики полупроводников СО АН СССР, руководимой Г.В.,
Кривощековым, а затем руководителем самостоятельной
научно-исследовательской группы Отдела лазерной физики
этого института
Памяти Георгия Васильевича Кривощёкова
Увы! На жизненных браздах
Мгновенной жатвой поколенья,
По тайной воле провиденья,
Восходят, зреют и падут;
Другие им во след идут…
А. С. Пушкин
В 1963 году, после отработки обязательного срока молодого специалиста в солидном
«почтовом ящике», я устремился в Академгородок (не давал покоя университетский
вирус). Конечно же, первым делом – Институт ядерной физики! Такое величественное
здание, и такая канонада ядерных испытаний во всём мире! Куда же ещё идти жаждущему
познания тайн Природы. И вот собеседование за знаменитым круглым столом. Стол
круглый, но академик Будкер всё равно кажется сидящим во главе стола.
Уравнение Шрёдингера знаете?
Не помню…
А уравнения Максвелла?
Не помню…
Где же мне было их помнить спустя четыре года после сдачи экзамена и после трёх лет
работы с паяльником в руках в почтовом ящике! Дверь в высокую науку не открылась.
Помытарившись ещё некоторое время, узнаю, что в городе, оказывается, есть Институт
радиофизики и электроники. И директором в нём – профессор Юрий Борисович Румер,
физик теоретик с больший буквы, встречавшийся с самим Эйнштейном! Прошедший
через сталинские шарашки, куда отец народов садил талантливых ученых, дабы не
растрачивали таланты даром. Но тут же подумал: а вдруг опять уравнение Шрёдингера
спросят! Я в него конечно уже заглянул, но смысла не мог понять (позднее я узнал, что
его и сам Шрёдингер не понимал). Попробую-ка в начале в Лабораторию электроники
123
сверхвысоких частот. Всё-таки на Радиофизическом факультете учился. Узнаю, что
заведует лабораторией некто Кривощёков Георгий Васильевич. Правда, всего лишь
кандидат технических наук, ранее был начальником цеха на заводе. Но я же только чтобы
зацепиться и затем перебраться к Румеру.
Вхожу, навстречу мне поднимается невысокого роста, стройный, какой-то весь предельно
собранный и компактный, с чёткими скупыми движениями человечек. Голос неожиданно
густого тембра, богатый оттенками (впоследствии узнал, что он хорошо пел). После
краткой беседы о прежней работе и на какие-то «ненаучные» но весьма актуальные темы
(семья, зарплата, квартира и проч.) – согласие принять меня на должность стажёраисследователя. У меня метр восемьдесят два, но когда прощались, то у меня было
впечатление, что мы одинакового роста.
Никуда я из лаборатории Георгия Васильевича Кривощёкова (далее – ГВК) не ушёл. И не
потому, что не мог, а потому, что не хотел. Как-то в мемуарах Фёдора Шаляпина я прочел,
что ему лучше всего пелось, когда во главе Большого театра стоял генерал, а не артист
или режиссёр, или чиновник от искусства. Примерно так же дело обстояло и со мной, пока
я не защитил кандидатскую диссертацию и не испортился.
Георгий Васильевич не был генералом от науки, он был организатором и руководителем
научного коллектива. Его трагедия состояла в том, что эти качества без «научного
поплавка», которым до сих пор считается число опубликованных работ, независимо от их
содержания, не ценились должным образом и до сих пор не ценятся. В отношении
идейного научного руководства он ничем не отличался от высоко титулованных учёных.
Он не был генератором идей, но и они, в пережитых мною ситуациях, таковыми не
являлись, лишь определяя достаточный уровень научного общения и контроля. Но ГВК
достигал того же путём организации взаимодействия коллектива с передовыми в
выбранной области учёными Союза, научными командировками, организацией научных
конференций. Он отличался чутьём к новому в науке, реально оценивая стремления и
возможности коллектива и внешние условия. Подтверждением является революционное
изменение тематики, переключение с радиофизики СВЧ диапазона на квантовую
радиофизику, основой которой является физика лазеров, тогда ещё переживавшая
младенчество. На столь радикальное изменение области научных исследований решился
бы далеко не каждый руководитель. И, наконец, не менее важно то, что ГВК обладал
выдающимися способностями в области технического оснащения эксперимента. Здесь с
ним ни в какое сравнение не шли высоко титулованные руководители. «Достать» (этот
термин был широко распространён в советское время) современный прибор,
оборудование, наладить отношения с мастерскими, организовать наиболее сложные
технологии (изготовление зеркал для лазеров, обработка электрооптических нелинейных
кристаллов и т. д.) – в этом ему не было равных. В результате в Лаборатории были
выполнены интересные пионерские работы в области нелинейной оптики (во
взаимодействии с московской школой академика Рема Хохлова) и в области физики
твердотельных лазеров, многие сотрудники защитили кандидатские диссертации,
некоторые из них впоследствии стали докторами физико-математических наук.
Георгий Васильевич всегда был безупречно одет (я, выходец из глухой деревеньки, с
удивлением узнал, что духи бывают и мужскими), но это не отражалось на его лице и
124
поведении, как это часто бывает с франтоватыми субъектами. Чувствовалось, что для него
это обычная проза. Он был корректен по отношению к сотрудникам, я не помню, чтобы
когда-либо он повышал тон при разговорах. Когда возник вопрос о выделении из
лаборатории группы в качестве отдельного подразделения (вирус самостийности часто
проявляется по достижении успешных результатов), он не только не повёл борьбу на
уничтожение, но даже содействовал, выделив приданое (оборудование для эксперимента).
Считается, что об ушедших либо только хорошее, либо ничего. Но от этого хорошее
только тускнеет и теряет убедительность. Георгий Васильевич Кривощёков конечно же не
был безупречен. В условиях бурного роста Академгородка, будучи только кандидатом
технических наук и выходцем из заводской среды, трудно было бы организовать
лабораторию в академическом институте, не будучи дипломатом. Ну а дипломатия, как
известно, всегда не безупречна.
Тем не менее, можно с уверенностью утверждать, что доктор физико-математических
наук Георгий Васильевич Кривощёков внёс положительный вклад в развитие
Новосибирского научного центра. Светлая ему память.
К.Г. Фолин
125
3.27. Чугуй Ю.В.
Чугуй Юрий Васильевич, окончил Новосибирский государственный
университет в 1968 г. по специальности «физика», кандидат
технических наук (1975 г.), доктор технических наук (1992 г.),
профессор (2002 г.), директор Конструкторско-технологического
института научного приборостроения СО РАН
Организатор «от бога»
Работая с 1968 г. в ИАиЭ в области Фурье-оптики и ее применений, мне не раз
приходилось слышать фамилию - Кривощёков, прежде всего, как ученого, запустившего
первый лазер в Сибири (первого сибирского лазерщика). При этом многие отмечали его
незаурядный организаторский талант. Неоднократно отмечал, что как только где-то среди
научных сотрудников произносилось это имя, оно вызывало всегда ответную реакцию,
живые комментарии. Многие годы это имя для меня было окутано некоторой тайной,
даже сложилось свое представление об этом человеке, некий его образ. В какой-то
степени для меня он был «человеком-легендой».
Никогда не думал, что уже скоро мне вплотную посчастливится не только познакомиться
с Георгием Васильевичем, но и часто общаться, дискутировать, вместе искать выходы из
непростых ситуаций.
Появился Георгий Васильевич в ИАиЭ неожиданно в ранге зав. лаб. нелинейной оптики.
Юрий Ефремович, директор ИАиЭ, всегда принимал нестандартные кадровые решения, о
которых никто не догадывался. Как сейчас модно говорить, «утечку информации» он не
допускал. Юрию Ефремовичу Ю.Е. было очень важно усилить фундаментальную
компоненту в деятельности ИАиЭ. Зная организаторские способности Георгия
Васильевича, Юрий Ефремович, как мне кажется, решил усилить научноорганизационную сторону деятельности Института. У Георгия Васильевича были
отличные связи с московскими физиками-лазерщиками, и, прежде всего, с таким
выдающимся учёным, как Рэм Викторович Хохлов из МГУ, который, если бы не
трагическая гибель, по мнению академического сообщества, имел большие шансы на
ближайших выборах стать Президентом АН СССР.
Безусловно, появление Георгия Васильевича не осталось незамеченным в ИАиЭ. Он на
какое-то время стал возмутителем спокойствия – временного затишья, сложившегося в
Институте после бурных лет перестройки, начатого с приходом в 1987 г. молодого
директора.
Хорошо помню нашу первую встречу с Георгием Васильевичем в 1975 г. Я тогда работал
младшим научным сотрудником в лаборатории оптической обработки информации,
которой руководил зав. лаб. к.т.н. П.Е. Твердохлеб (в период с 1987 по 1993 года он был
директором ИАиЭ), и на общественных началах в профкоме был председателем
жилкомиссии. Надо сказать, что в то время – время бесплатного жилья – эта, с позволения
сказать, «должность» всегда играла немаловажную роль в социальной жизни Института.
Поэтому, естественно, в час приема время от времени приходили сотрудники. И вот как-
126
то пришёл Георгий Васильевич. И если до этого я мимолетом его видел в Институте, то
здесь представилась возможность увидеть его с близкого расстояния. Мы обсудили не
только жилищные проблемы молодых сотрудников формирующейся лаборатории, но и
затронули более широкий круг проблем, касающихся, в первую очередь,
жизнедеятельности Института.
Что меня в нём сразу поразило и поражало каждый раз, когда мы встречались? Прежде
всего, внешний вид. Передо мной всегда был элегантно одетый моложавого вида человек
в черном безукоризненном костюме, в белоснежной рубашке с галстуком и запонками,
которыми он блистал всякий раз, когда ожесточённо жестикулировал. Всё это было
весьма непривычно, не соответствовало тем «демократическим стандартам», которые
сложились в Академгородке, когда небрежный вид возводился в абсолют. Волей неволей, я сравнивал сложившийся у меня образ Георгия Васильевича с реальным
человеком. И в первую минуту испытывал даже некоторое разочарование. Оказывается,
он совсем невысокого роста, хотя весьма строен. «Человек-легенда» был вполне земным
человеком, который очень хорошо понимал реалии, проблемы текущего дня. Но это
только в первую минуту. Уже минут через пять, после «зондажного» разговора,
попадаешь под его обаяние. Меня всегда восхищала его манера общения, я бы сказал,
сверхинтеллигентная, уважительное отношение к собеседнику, его точке зрения и
искреннее желание понять собеседника, мгновенная реакция в разговоре, безупречная
логика мышления, помноженная на природный ум и уникальный жизненный опыт работы
в недрах Академии наук. И, конечно, почти левитановский голос с железными нотками,
его уникальный тембр, громкость – все это заслуживает отдельного повествования. У
меня до сих пор в ушах сохранились раскаты его голоса, когда Георгий Васильевич метал
гром и молнии, выражая свое негодование так, что стены дрожали. Но самое
удивительное: в таких ситуациях он полностью себя контролировал, после фортиссимо он
быстро, как ни в чем не бывало, входил в обычный голосовой режим. Потом я понял, что
это был один из приемов в его богатом управленческом арсенале.
При первом нашем разговоре Георгий Васильевич просил помочь одному молодому
сотруднику с предоставлением ему места в общежитии. Меня не могла не поразить
трогательная забота о молодых сотрудниках. Несколько позже он усиленно
ходатайствовал о предоставлении двух комнат в трехкомнатной квартире для другого
перспективного молодого сотрудника, у которого было двое детей (чуть позже появился
третий). Самое удивительное было для меня – конструктивный подход Георгия
Васильевича при решении таких сложных проблем как жилищные, умение подсказать
возможные пути их решения. Позже я убедился, что для Георгия Васильевича не было
неразрешимых проблем: он всегда мог найти выход, казалось бы, из совершенно
безнадежной ситуации. Что характерно, он всегда был нацелен на конструктивный подход
– на подход в интересах дела, порой в ущерб собственным амбициям!
В 1978 г. Георгий Васильевич был назначен зам. директора ИАиЭ по научной работе.
Безусловно, этот этап его деятельности надолго запомнился сотрудникам «Автоматики».
Еще бы! Георгий Васильевич был инициатором введения в Институте «фэсовской»
системы. Появление фонда экономического стимулирования (ФЭС) было равносильно
своего рода «зарплатной революции». У зав. лабораториями после жестко замороженной в
127
АН СССР зарплаты появилась возможность стимулирования своих сотрудников по
результатам выполнения НИР. Львиная доля таких работ велась через научноисследовательский сектор (НИС) НГУ. Фактически руками Георгия Васильевича
Кривощёкова НИС НГУ был возвращен из небытия: его деятельность приобрела столь
широкий размах и популярность, что у многих в Академгородке слово НГУ стало
ассоциироваться, прежде всего, с НИСом. Большая заслуга в становлении НИСа,
безусловно, принадлежала его руководителю Анатолию Тумайкину, который тесно
работал в этот период с Георгием Васильевичем.
Благодаря кипучей энергии Георгия Васильевича удалось поднять репутацию ИАиЭ в
Новосибирском научном центре (ННЦ) «до заоблачных высот». В течение ряда лет
Институт получал призовые места в социалистическом соревновании между Институтами
Новосибирского научного центра. В результате ИАиЭ стал получать дополнительные
квартиры, что было крайне важно в период резкого омоложения коллектива. На него
стали сыпаться как из рога изобилия и другие дефицитные блага. Конечно, после таких
деяний популярность Георгия Васильевича в Институте резко выросла, что, кстати, не
могло не насторожить сильного волевого директора Института, привыкшего жестко
управлять процессом раздачи благ.
В то время по инициативе Ю.Е. Нестерихина была создана в Академии наук в Отделении
общей физики и астрономии Программа и Комиссия по фундаментальным основам
голографической памяти и оптической обработке информации под руководством
академика Александра Михайловича Прохорова, лауреата Нобелевской премии. От
дирекции ИАиЭ эту программу курировал Георгий Васильевич, а руководителем многих
направлений этой Программы был зав. лаб. д.т.н. П.Е. Твердохлеб. Программа и Комиссия
дали мощный толчок развитию указанных работ в СССР. Естественно, было немало
научно-организационных вопросов, касающихся эффективного взаимодействия многих
организаций – участников Программы. И вот здесь в полной мере было востребовано
дипломатическое искусство Георгия Васильевича, умение сгладить противоречия,
умерить амбиции и, наоборот, поощрить организации – участников Программы, найти
«консенсус». Тут порой требовались филигранная работа, опыт «челночной» дипломатии.
Поэтому неслучайно довольно часто Георгий Васильевич ездил в Москву для решения
возникающих проблем. Хорошо помню, каким окрыленным он возвращался оттуда
каждый раз после общения с Р.В. Хохловым. С восторгом рассказывал о посещении
лабораторий, об увиденном, и, прежде всего, о свежих научных результатах, о постановке
новых тем.
В тот период я был зам. секретаря партбюро по научно-производственной работе и мне
пришлось довольно плотно работать с Георгием Васильевичем. Не могу не вспомнить его
маленький уютный кабинет и восседающего за большим столом миниатюрного Георгия
Васильевича. Ровно в 8 ч. 30 мин. (начало рабочего дня) он как всегда был на рабочем
месте (пунктуальности ему было не занимать), засучивал рукава и решал кипу различных
проблем, прежде всего, научно-организационного плана. Как только в разговоре со мной
(думаю и с другими сотрудниками) возникала какая-то проблема, он мгновенно
реагировал: тут же набирал номер телефона и, как правило, ее тут же решал, или создавал
предпосылки для ее решения. Он был настоящим «асом переговорного процесса»,
128
непревзойденным мастером решать многие вопросы по телефону. Конечно, во многом
этому способствовала его высокая репутация в научном мире, в организациях Сибири,
умение аргументировано убедить собеседника решить интересующую Георгия
Васильевича проблему, склонить его на свою сторону. Равного ему телефонного
собеседника я не встречал. И все это решалось быстро, корректно, конструктивно.
У него был очень зоркий глаз. Он тонко подмечал сложные процессы в коллективе
Института, неизбежные при его становлении, мгновенно мог уловить тенденции и также
мгновенно их приглушить, если они вели к «раскачиванию» коллектив. Он быстро
улавливал рациональные зёрна в предложениях, которые ему поступали, тут же их
поддерживал, дополнял, развивал. Так, он с энтузиазмом поддержал мою идею о
праздновании Дня науки в Институте, когда впервые этот праздник был установлен в
СССР. В рамках этого праздника мы организовали конкурс научных работ в стендовой
форме. Конференц-зал Института ломился от обилия представленных работ. Отдельно
организовали конкурс работ среди молодых сотрудников. Председателем конкурсной
комиссии был член-корреспондент Сергей Глебович Раутиан. Пожалуй, в этом деле мы
были пионерами в СО АН СССР. Именно впервые в СО АН СССР отмечали День науки с
таким размахом. Кстати, этот праздник отмечался в ИАиЭ и в последующие годы. Такая
форма проведения «Дня науки» способствовала лучшему информированию сотрудников
Института о выполняемых лабораториями НИР, межлабораторной интеграции на
комплексных темах (или как сейчас говорят – проектах), требующих тесного объединения
усилий специалистов различного профиля, т.е. где требовалось, по любимому выражению
Юрия .Ефремовича, «перекрестное опыление» (включая физиков, «кибернетиков»,
оптиков, электронщиков, программистов, конструкторов и т.д.).
Георгий Васильевич прекрасно понимал необходимость наличия в Институте серьёзной
экспериментальной базы для успешного выполнения НИР. Любимым детищем Георгия
Васильевича в Институте был оптический участок. Он был организован им в кратчайшие
сроки. Я помню дискуссии по этому поводу. Часть «аксакалов» сомневалась в
целесообразности его создания при наличии мощной связи с НПЗ им. В.И. Ленина. На
должность руководителя оптического участка Георгий Васильевич пригласил Юру
Данькина, который и поныне успешно руководит участком. Уже через год научные
сотрудники очень быстро оценили полезность функционирования такого подразделения в
экспресс-режиме, т.е. для выполнения экспресс-заказов оптических лабораторий.
Своевременность организации участка и эффективность его работы через некоторое время
не вызывала сомнения даже у его оппонентов.
Как управленец Георгий Васильевич смотрел далеко вперед. Он понимал важность
экономического обеспечения не только «фэсовской» деятельности ИАиЭ, но и всех
хоздоговорных работ Института. Именно по его инициативе в ИАиЭ появилась
экономическая группа под руководством В.И. Шумских, которая занималась
экономическим анализом не только текущей деятельности Института, но и
перспективной.
Спустя некоторое время волей обстоятельств Георгий Васильевич оказался в СКБ
научного приборостроения на должности заведующего лабораторией (с 24.08.1985 по
08.05.1987). И это было неслучайно.
129
Одна из идей Юрия Ефремовича состояла в организации лазерно-оптического
направления в СКБ НП, которое долгие годы плодотворно работало под руководством
головной организации – ИАиЭ. В результате в СКБ НП был создан отдел
интерферометрических преобразователей под руководством В.А. Ханова, оптический
сектор под руководством Ю.Г. Василенко. Юрий Ефремович пошел дальше. Он поручил
Георгию Васильевичу создать в СКБ НП напылительный и оптический участки. Георгий
Васильевич сделал все это просто блестяще и в кратчайшие сроки. Можно диву даваться,
как ему удавалось добывать станки, оборудование, которое в то время было строго
фондируемым. Как правило, требовались героические усилия на его приобретение для
нужд Академии. Тут требовались мощные связи не только внутри Академии наук, но и с
предприятиями различных министерств. И даже вариант добычи оборудования «бывшего
в употреблении», требовал колоссальных организационных усилий. Но здесь Георгий
Васильевич ориентировался как рыба в воде. Казалось, он «одной левой» как фокусник
волшебным образом решал эти проблемы.
В 1987 г. я оказался в СКБ НП в ранге его руководителя, но все время поддерживал связь
с Георгием Васильевичем. Помню периодические встречи в его квартире на
Академической. Здесь меня всегда гостеприимно встречали Георгий Васильевич и его
супруга Галина Сергеевна. Георгий Васильевич живо интересовался тем, что происходит
в СКБ НП, всегда готов был дать совет. Конечно, предметом разговоров была ситуация в
ИАиЭ в «посленестерихинский период». Многие его оценки были удивительно точны. Он
«болел» за Институт после известных событий 1987 года.
Но вот неожиданно не стало Галины Сергеевны и Георгий Васильевич тяжело переживал
потерю спутника жизни. Как ни трудно ему было в одиночку продолжать жить, но
Георгий Васильевич не сдался. Я неоднократно навещал его в новой квартире на Морском
проспекте, в которую он поселился после утраты Галины Сергеевны. Когда я первый раз
вошел в эту квартиру, был поражен представшей моему взору картиной. Кроме дивана и
стола, в квартире ничего не было. Но зато все сверху донизу было заставлено
реферативными журналами, их было «просто море». Георгий Васильевич не мог жить без
них. Он четко отслеживал все новое в области лазеров, нелинейной оптики. Помню, как
он неоднократно повторял, что наступит такой момент, когда и основные идеи
нелинейной оптики будут востребованы для целей промышленного контроля изделий.
Прозорливости его можно позавидовать. Спустя некоторое время, работы, именно в этом
направлении, были поставлены и стали активно развиваться за рубежом. Все эти
разговоры мы вели у него в кухне за чашкой ароматного кофе, которую в изысканной
манере подавал в белоснежной сорочке хозяин квартиры. Несмотря на перемены, Георгий
Васильевич не изменял себе: каждый день он менял сорочки, которые ему приходилось
чуть-ли не каждый день самому стирать!
В 90Е годы, на очередном витке, жизнь свела меня с Георгием Васильевичем более
плотно. В то время он работал в Институте лазерной физики, а по совместительству с 1995
г. по 1997 г. научным сотрудником у нас – в Конструкторско-технологическом институте
научного приборостроения. В его задачу входила подготовка аналитических материалов
по наиболее прорывным направлениям в оптике. Каждую неделю мы встречались у меня в
кабинете, и Георгий Васильевич обстоятельно, с присущей ему напористостью, а иногда
130
даже очень зажигательно, пытался обратить мое внимание на необходимость постановки в
КТИ НП тех или иных тем. Особенно он пропагандировал работы в области «сжатого»
света, считая их весьма перспективными. Он с пониманием относился к моим словам об
ограниченных возможностях КТИ НП в части постановки поисковых исследований. Тем
не менее, к его предложениям волей-неволей я часто возвращался, особенно в части
постановки работ по принципиально новым методам промышленного контроля изделий.
Здесь, конечно, Георгий Васильевич выступал в очередной раз как «возмутитель
спокойствия», который советовал не успокаиваться на достигнутых нами результатах. Ибо
жизнь шагает семимильными шагами, и нам, как представителям научного сообщества,
нужно работать в опережающем режиме.
В беседах Георгий Васильевич часто вспоминал Институт радиофизики и электроники в
Западно-Сибирском филиале АН СССР, который был создан и функционировал до
создания Сибирского отделения АН СССР. Директором ИРЭ был известный в физическом
мире профессор Юрий Борисович Румер, который в свое время работал в знаменитой
лаборатории Нильса Бора в Дании, а его заместителем по науке был ни кто иной, как
Георгий Васильевич. Именно на него и легла вся тяжесть обеспечения деятельности
Института, начиная от науки и кончая бесконечными хозяйственными делами. Как я
понял, именно в этом Институте Георгием Васильевичем был запущен первый в Сибири
лазер. Его по праву можно называть первым лазерщиком Сибири. Именно он и был у
истоков создания в последующем мощных лазерных отделов уже в Сибирском отделении
АН СССР.
Кто-то однажды сказал о Георгии Васильевиче, что «он – гений-организатор, который до
конца не был востребован жизнью». Можно спорить с этим утверждением. Однако факт
остается фактом: в Сибирском отделении он был научным управленцем экстра-класса,
организатором от бога, что так редко встречается среди академического сообщества. Ибо
многие его представители, будучи творческими работниками, живут в несколько ином
измерении, не всегда адекватно оценивая реальную действительность и свои
организационные способности при реализации своих идей, что приводит порой к
серьезным фиаско. Георгий Васильевич был счастливым исключением из их числа.
Будучи до мозга научным работником, он, тем не менее, владел многими
организационными технологиями, неведомыми подавляющему большинству научного
сообщества, что, в конечном счете, приводило к успеху дела.
Лишь на его панихиде я узнал, что он родом из глухой сибирской деревеньки, вырос в
многодетной семье, членов которой поддерживал материально всю жизнь (кстати, это не
мешало ему помогать сотрудникам ИАиЭ, попавшим в затруднительное финансовое
положение). И до сих пор не могу понять, откуда такая интеллигентность,
организационная хватка. Может быть, жажда познания, здоровое честолюбие,
высочайший культ науки в советское время, плюс природный ум – все это и сделало
такую яркую личность, как Георгий Васильевич, который останется навсегда в нашей
памяти.
Ю.В. Чугуй
131
3.28. Шалагин А.М.
Шалагин Анатолий Михайлович, 1943 г.р., окончил
Новосибирский государственный университет в 1965 г., доктор
физико-математических наук, член-корреспондент РАН (1991), в
Институте автоматики и электрометрии СО РАН с 1977г., работал
старшим и ведущим научным сотрудником, заведующим
лабораторией, сейчас (2008 г.) – директор Института (с 2002 г.)
О Г.В. Кривощекове.
Кривощеков Георгий Васильевич <работал в Институте автоматики и электрометрии СО
РАН с 1975 по 1983 год на должностях заведующего лабораторией и заместителя
директора по научной работе>. Он обладал незаурядными талантами во взаимодействии с
властными структурами и авторитетными академическими руководителями. Ему многое
удавалось. В частности, будучи заместителем директора Института автоматики и
электрометрии СО АН СССР в начале 80-х годов, он сумел добиться включения
Института в программу, позволявшую Институте формировать фонд экономического
стимулирования (ФЭС) из поступлений по хоздоговорам. В результате участники
хоздоговорной деятельности могли премироваться в размере до шести окладов в год.
Кроме того, очень большие средства могли быть выделены и выделялись реально на так
называемый соцкультбыт. Это и путевки в санатории и дома отдыха, поездки на
спортивные и иные общественные мероприятия по всей стране, покупка спортинвентаря
и оборудования (лыжи, велосипеды, яхты, и т.д.), а также многое другое. По тем временам
это казалось практически невероятным, по крайней мере, в других окрестных институтах
такого не было.
А.М. Шалагин
132
4. Заключение
Из написанного ясно, что, в связи с многочисленными реорганизациями научных
учреждений СО АН СССР, жизненный и трудовой пути Георгия Васильевича не были
простыми и легкими, но он с честью и достоинством преодолел все трудности и невзгоды,
оставив светлую и добрую память о себе в сознании и сердцах своих родных, коллег,
сослуживцев и многочисленных учеников.
Коллеги Георгия Васильевича, бывшие когда-то его учениками, вспоминают, что многим
из них он открыл дверь в науку, помог раскрыться и найти в науке своё место. Он был
исключительно восприимчив к возникающим научным проблемам и сохранил это
замечательное свойство на протяжении всей своей жизни. В наши дни его бывшие
ученики работают в Новосибирске (В.К. Макуха), в Москве (Ю.Н. Поливанов,
Р.И. Соколовский), в Сочи (В.И. Самарин), в Волгограде (Б.В. Аникеев), на Дальнем
Востоке (А.Н. Бондаренко, Ю.Г. Колпаков, С.И. Маренников, В.И. Строганов) и в других
местах. Правда, некоторых из них уже нет в живых
Характер у Георгия Васильевича был не «сладким», у него в голове всегда был свой
«царь». С ним можно было в чём-то не соглашаться и осуждать некоторые его поступки и
действия, но не уважать его и не признавать в нём одарённого, ищущего учёного и
талантливого организатора науки, нельзя. Нельзя равнодушно относиться к нему и
потому, что сам он был не равнодушен к людям, к их делам и к их жизни. Таков
психологический портрет этого незаурядного человека.
Георгий Васильевич не был обременён высокими званиями и степенями, но его эрудиции
и научной известности могли бы позавидовать многие, удостоенные таких почестей.
Для своих сотрудников, стажеров и коллег Георгий Васильевич остался навсегда «отцом
квантовой электроники за Уралом», замечательным человеком и учителем,
наставником и воспитателем, а его лекции, беседы и идеи подвигли многих из них с
головой уйти в мир науки и многого в ней добиться. Дай им Бог чувства благодарности и
памяти, чтобы они не забыли этого.
Автор и составитель этой книги благодарит всех, кто в той или иной мере способствовал
созданию этого «говорящего памятника», и надеется получить от неравнодушных
соавторов предложения по корректировке и дополнению текста книги.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа