close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Управление ПФР в Кировском районе Санкт;pdf

код для вставкиСкачать
Е. Ю. Балашова
канд. филол. наук, доцент Саратовской
государственной академии права
Лингвокультурная доминанта вера, надежда, любовь в
религиозном дискурсе (на текстовом и системно-языковом
материале)
Последнее время в центр лингвокогнитивных и лингвокультурных исследований всё чаще помещается концепт, который, как и
всякая сложноструктурированная единица, имеет массу самых
разнообразных определений в лингвистической литературе. Таким
образом, концептуальный анализ представляет собой одно из наиболее
развитых направлений современной лингвистики. Однако мы полагаем,
что характер исследуемого материала задаёт определённого рода
матрицу моделирования структуры того или иного концепта. Это не
только суживает границы понимания самого термина, но и
устанавливает своеобразные пределы на способы объективации
концепта в языке.
Часть исследователей ориентирована в основном на выявление
системно-языкового потенциала концепта, представленного в
лексикографических источниках. Однако необходимо отметить,
что системно-языковой уровень воплощения концепта воссоздаётся
несколько искусственными способами в результате семантикокогнитивного вычленения языковых единиц той или иной словарной
статьи. Тем не менее, системный потенциал, представляющий собой
совокупность средств апелляции к концепту, выступает как
накопленное культурой лингвистическое достояние, отражённое в
лексикографии.
Другим направлением концептуального анализа является исследование субъектного потенциала концепта, основанное на психолингвистических методах обработки ассоциаций различных групп
информантов [I]. Очевидно, что в силу ограниченности памяти,
специфики образования и культурного уровня индивид не может
овладеть всей совокупностью языковых средств, апеллирующих к тому
или иному концепту. Таким образом, уровень субъектного потенциала
несколько уже системно-языкового уровня, однако он может содержать
новые единицы и связи между ними, которые ещё не получили
фиксации на первом уровне [II, с. 41]. Исследование субъектного
потенциала концепта вносит большой вклад в описание
синхронического среза структуры концепта, однако практически не
даёт результатов при изучении специфики его функционирования в
разных типах дискурса, поскольку материалы ассоциативного
эксперимента отражают в основном общие социально и национально
характерные единицы в составе концепта.
По сравнению с уровнями системного и субъектного потенциала
уровень текстовой реализации концепта является естественной средой
его
существования,
отражающей
свойство
диалогической
направленности концепта, и представляет собой апелляции к концепту
в конкретных коммуникативных целях. Однако некоторые
исследователи полагают, что этот уровень является наименее
упорядоченным, поскольку в каждом отдельном случае текстовой
реализации мы имеем дело лишь с незначительной частью концепта,
которая оказывается востребована для воплощения определённой
коммуникативной потребности [II, с. 41]. В силу подобного рода
специфики реализации концепта в условиях текста данный уровень
оказывается чрезвычайно информативным при моделировании
концепта в системе координат того или иного типа дискурса.
Тем не менее мы полагаем, что системно-языковой материал также
позволяет исследовать специфику объективации концепта в дискурсе в
том случае, если за основу анализа берутся специализированные, а не
общеязыковые словари.
Предлагаемый нами подход к моделированию концепта в рамках
религиозного христианского дискурса (православного и протестантского) объединяет исследование специфики объективации
концепта на разных языковых уровнях, вследствие чего мы используем
как системно-языковой, так и текстовый материал.
Методами обработки указанного материала послужили метод
дискурс-анализа в сочетании с собственно лингвистическим анализом
текста как продукта дискурса, метод компонентного анализа
лексических единиц для вычленения в их словарных дефинициях
лингвосемиотических и семантических индикаторов исследуемых
концептов, а также группа методов интерпретативного и контекстуального анализа. Анализ контекста позволяет выделить значимые
лексические и когнитивные единицы, входящие в состав религиозного
дискурса. Данная методика не исчерпывает анализа дискурса в целом,
но является необходимой для выявления его структуры по
лингвокультурным и когнитивным параметрам. В этом плане
достаточно информативным представляется семан-тико-когнитивный
контекстуальный
анализ
прецедентных
текстов
(Евангелия,
основополагающих
богословских
сочинений),
составляющих
когнитивную базу исследуемого типа дискурса.
В целом необходимо отметить, что религиозный дискурс является
одним из наименее разработанных направлений современной
лингвокультурологии, однако он, несомненно, является частью
национального языка и национального языкового сознания, что
особенно ярко проявляется при анализе текстов, созданных в период
как раннего, так и позднего Средневековья. Исследователи,
занимающиеся проблемой реконструкции языкового сознания
средневекового человека, пришли к выводу, что по своей сути оно было
религиозным, а главной ценностью средневекового мира был Бог [III;
IV].
Исследование специфики функционирования концепта в разных
видах дискурса даёт основания предположить, что его структура в
рамках того или иного вида дискурса может иметь разное строение.
Так, концепт любовь в светском дискурсе не имеет связи с концептами
вера и надежда ни на языковом, ни на ассоциативном, ни на
семантическом уровнях, тогда как в религиозном христианском
дискурсе он не мыслится отдельно от них.
Многие исследователи полагают, что ключевым в религиозном
христианском дискурсе является только концепт вера [V, c. 139; VI, c.
323]. Например, Н. В. Дорофеева, предлагая анализ религиозного
дискурса с социолингвистических позиций, видит
его цель в воссоединении субъекта Веры с центральным суперагентом Всевышним [V, с 140]. При таком понимании религиозного дискурса
его ключевым концептом, безусловно, является концепт вера. Однако
на наш взгляд, в данном типе дискурса этот концепт неразрывно связан
с концептами любовь и надежда. Исследование специализированных
лексикографических источников, а также анализ евангельских текстов
и святоотеческих писаний позволяют предположить, что в основе
религиозного христианского дискурса лежит триада соположенных
концептов вера, надежда, любовь [1-е Коринфянам 13: 13; Римлянам 5:
5; 2-е Фессалоникий-цам 2: 16-17; 1-е Тимофею 1: 5, 14; Филимону 1:
5], тогда как отдельно концепт вера может быть ключевым для любого
религиозного дискурса в целом, например, исламского. Более того, в
православном дискурсе акцент смещается не на веру, а на любовь: «Ныне же пребывают три сия, всё связующие и содержащие: вера,
надежда, любы; больше же всех любы, ибо ею именуется Бог» [1 Кор.
13: 13; 2, степень 30, 1].
Таким образом, наше исследование представляет собой синтез
лингвокогнитивного и лингвокультурного подходов к моделированию
религиозного христианского дискурса (православного и протестантского) через систему концептуальных доминант или, иными
словами, соположенных концептов. Необходимо уточнить, что хотя они
и составляют единое-целое в религиозном христианском дискурсе,
образуя некий фундамент христианского вероучения, вера, надежда,
любовь представляют собой самостоятельные концепты и являются
необходимыми членами когнитивно-дискурсивной парадигмы. Это даёт
основания предположить, что дискурсивная парадигматика этих
концептов будет специфична в каждом отдельном случае.
Парадигма концептуальных доминант видится нам не простым их
сочетанием, а принципиально новым образованием, содержащим
элементы взаимопроникновения и в то же время противопоставления
своих частей. Таким образом, без рассмотрения концептов вера,
надежда, любовь как соположенных невозможно представить
адекватную модель каждого из них. Кроме того, мы полагаем, что
исследование указанных концептов по отдельности реально изменит и
структуру самого христианского дискурса в целом.
Корреляцию концептов вера, надежда, любовь можно выявить при
анализе Евангельских текстов, однако соотношение указанных
концептов в православном и протестантском типах христианского
дискурса неодинаково, так же как и понимание значимости «союза трёх
добродетелей» [2] в духовной жизни христианина.
В своих посланиях апостолы часто указывали на взаимосвязь
концептов вера, надежда, любовь. Наиболее показательным в этом
плане является 1-е Послание к Коринфянам св. апостола Павла 13: 13:
«А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них
больше» [1, с. 215].
В толковании апостольских посланий блаж. Феофилакт архиепископ Болгарский отмечает продолжительность веры, надежды и
любви (что означается словами «ныне же пребывают») по сравнению с
«призрачными дарами язычников». «Вера, предмет которой будущее,
суд и воздаяние, также надежда на воздаяние и взаимная любовь, как
более необходимые, пребудут до скончания века» [3, с. 475]. Однако в
отличие от двух других добродетелей любовь является наиболее
продолжительной: «Ибо, когда придёт кончина, прекратятся и вера и
надежда, а любовь, как сильнейшая и крепчайшая, останется» [3, с.
475].
Блаж. Феодорит также указывает на сравнительную продолжительность и силу любви: «В будущей жизни излишня вера, когда
явными соделаются самые вещи. Также излишня там и надежда. Но
любовь тем паче возымеет силу, когда упокоятся страсти, тела
сделаются нетленными, а души не будут избирать ныне то, а завтра
другое» [4, с. 598].
Таким образом, общими когнитивными признаками для всех трёх
исследуемых концептов являются продолжительность и жизненная
необходимость. Кроме того, концепт любовь обладает признаком
особой устойчивости по сравнению с концептами вера и надежда.
Данный когнитивный признак имеет два измерения: временное (так как
любовь «пребудет до скончания века») и качественное (любовь как
«сильнейшая и крепчайшая»).
Примечательно, что в отличие от блаж. Феофилакта архиепископа
Болгарского и И. Лествичника, определяющих веру, надежду и любовь
как добродетели, архиепископ Аверкий Таушев в своём руководстве к
изучению Священного Писания Нового Завета при экзегетическом
разборе 1 -го послания к Коринфянам характеризует веру, надежду,
любовь как «самые высшие дарования», выделяя при этом любовь,
которая является предметом веры и надежды. В Толковом словаре
русского языка под ред. Д. Н. Ушакова лексема добродетель имеет
значение положительного нравственного качества человека [5, с 726],
тогда как лексема дарование мыслится как способность, данная Богом
[6, с 416]. Таким обра
зом, добродетель можно понимать как нечто, зависящее от человека и
им развиваемое или не развиваемое, а дарование зависит, скорее, от
воли Божьей и может либо принадлежать, либо не принадлежать
человеку по природе.
На связь концептов вера и надежда указывает и митрополит
Антоний Сурожский: «И последнее, что озаряет радостью область веры
даже там, где она так полна сомнением, там, где ставится под вопрос
сам человек, который верует, его убеждения, самые верования его, последним источником радости является надежда... [7, c. 25]...
надежда... указывает на веру [7, с. 20]».
Если взаимосвязь концептов вера, надежда, любовь достаточно
легко проследить на уровне текстовой реализации, то на системноязыковом уровне она выражена сравнительно слабо. Тем не менее,
анализ значений лексемы вера в полном церковнославянском словаре
позволяет отметить связь концептов вера и надежда: 1) доверенность,
или вера, соединённая с упованием, -по выражению Сираха - вера
надежды = несомненное ожидание помощи Божьей, отсюда вера
чудодейственная; 2) твёрдость, постоянство в вере и уповании [8, с.
115].
Корреляцию концептов вера и надежда фиксирует и Oxford
Dictionary of the Bible: «... The Old Testament prophets taught that any hope
for a satisfactory future depended on the nation's faithfulness to God... In the
New Testament... Paul assures believers that their faith in what God has
already done for them in Christ is a guarantee that their hope of the salvation
offellow Christians...» [9, c. 178].
Кроме того, данный словарь, отмечая связь концептов вера,
надежда, любовь, определяет их как «дар Святого Духа» («a gift of the
Holy Spirit») [9, с. 235], не зависящий от воли человека («it is not a human
achievement and not therefore a ground for boasting») [9, с. 235]. Такое
понимание взаимосвязи концептов сближает авторов данного
библейского словаря с толкованием арх. Аверкия Таушева, который
также определяет веру, надежду и любовь как «высшие дарования».
Анализ словарных статей, посвящённых языковым единицам faith,
hope, love, в Holman Concise Bible Dictionary также позволяет выявить
их семантико-когнитивную связь. Так, статья лексемы вера определяет
последнюю как личные взаимоотношения человека с Богом, которые в
свою очередь представляют собой взаимоотношения любви,
построенные на доверии: «faith is a personal relationship with God that
determines the priorities of one' s life. This relationship is one of love built on
trust and dependence}} [10, c. 220].
Кроме того, по данным трёх общеязыковых тезаурусов английского языка единица trust входит в семантическое поле лексем hope
и faith. The Merriam Webster Thesaurus определяет лексемы trust, faith,
hope, dependence как синонимы [11, c. 589]. В структуре семантикопонятийного поля лексемы hope Roget's College Thesaurus выделяет
такие единицы, как trust и faith, однако лексема dependence в данный
ряд не включена [12, с. 254] Семантическое поле существительного
trust в Collins Concise Thesaurus также содержит единицы faith и hope
[13, с. 751].
В словарной статье, посвящённой лексической единице love,
зафиксирована связь любви с верой и надеждой, представляющими
собой наиболее важные библейские понятия: «Paul associated love with
the all-important biblical words of faith and hope [1 Cor. 13: 1-3; 1 Thess. 5:
8; Gal. 5: 6]» [10, c. 400]. Наряду с Oxford Dictionary of the Bible краткий
библейский словарь Холмана определяет веру, надежду и любовь как
«дары Святого Духа» (примечательно, что для протестантских
толкований в целом не характерно видение веры, надежды и любви как
человеческих добродетелей, которые нужно развивать), однако данный
словарь отводит любви приоритетное место, что несколько сближает
его с православными источниками: «Gifts of the Spirit are good for
nothing without love; only love builds up [1 Cor. 13: 1-3]» [10, с. 400].
Кроме того, как и православные толкования Holman Concise Bible
Dictionary отмечает продолжительность любви по сравнению с верой и
надеждой: «Love stands in contrast with... faith and hope because only love
is forever» [1 Cor. 13: 8-13] [10, c. 400].
По данным упомянутой словарной статьи можно говорить о
неразрывной связи концептов love и faith, об их сосуществовании: «The
source of Christian love is God [Rom. 5: 8], and the believer's response
offaith makes love a human possibility [Rom. 5: 5]» [10, c. 400].
Таким образом, анализ общеязыковых и специализированных
лексикографических источников позволяет выявить устойчивую
семантико-когнитивную корреляцию концептов faith, love, hope в
англоязычном религиозном христианском дискурсе.
Мы полагаем, что методика исследования религиозного христианского дискурса и его православного и протестантского подвидов
через систему концептуальных доминант на текстовом и системноязыковом уровнях позволяет представить модель упомянутого вида
дискурса,
а
также
выявить
лингвокультурную
специфику
соположенных концептов, лежащих в его основе. На наш
взгляд, сочетание лингвокогнитивного и лингвокультурного подходов к
изучению специфики объективации концепта в рамках того или иного вида
дискурса необходимо, поскольку оно позволяет выявить не только
особенности текстовой реализации и семанти-ко-когнитивного состава
исследуемого концепта, но и выделить универсальные и национальноспецифичные семемы и их когнитивные проекции в его структуре, а также в
структуре соположен-ных ему концептов, составляющих единую
концептуальную доминанту дискурса, его смысловой стержень.
Источники
1. Новый Завет Господа нашего Иисуса Христа. Москва.
2. Лествица возводящая на небо преподобного Иоанна. М. : Правило веры, 2001.
3. Апостол с толкованием блаж. Феофилакта Арх. Болгарского. М. : Ковчег, 2002.
4. Арх. Аверкий (Таушев). Четвероевангелие. Апостол. Руководство к изучению
Священного Писания Нового Завета. М. : Изд-во Православного СвятоТихоновского гуманитар. ун-та, 2005.
5. ТСРЯ 1996 - Толковый словарь русского языка. Т. 1 / под ред. Д.Н. Ушакова. М. :
ТЕРРА, 1996.
6. Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. 1. СПб., 1996.
7. Митр. Сурожский А. Человек перед Богом. М. : Паломник, 2000.
8. ПЦСС - Полный церковно-славянский словарь. М. : Отчий дом, 2002.
9. ODB - Oxford Dictionary of the Bible. Browning W.R.F. Oxford University Press,
2004.
10. Holman Concise Bible Dictionary. Broadman & Holman Publishers. Nashville,
Tennessee, 2001.
11. The Merriam-Webster Thesaurus. - Merriam - Webster Inc., Publishers, 1989.
12. The New American Roget's College Thesaurus in Dictionary Form. - Published by
the Penguin Group, 1978.
13. Collins Concise Thesaurus. - Harper Collins Publishers, 2001.
Литература
I. Гольдин В.Е., Мартьянов А.О., Сдобнова А.П. Ассоциативный словарь
школьников Саратовской области // Языковое сознание: теоретические и
прикладные аспекты. Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2004.
II. Слышкин Г.Г. Речевой жанр: перспективы концептологического анализа //
Жанры речи. Вып. 4. Саратов, 2005. С. 34-50.
III. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М. : Искусство, 1972.
IV. Вендина Т.И. Средневековый человек в зеркале старославянского языка. М. :
Индрик, 2002.
V. Дорофеева Н.В. К вопросу о русской национальной самобытности: концепт
«удивление» в православно-бытийном дискурсе // Эколингвистика: теория,
проблемы, методы. Саратов : Научная книга, 2003. С. 139-145.
VI. Карасик В.И. Языковой круг: личность, концепты, дискурс. Волгоград :
Перемена, 2002.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа