close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
ФОТОГРАФИИ, ОТРАЖАЮЩИЕ РАБОТУ ИСТОРИЧЕСКОГО
КРУЖКА
Проектная работа, выполненная после
экспедиционной деятельности кружка в селе
Бельске, Черемховского района
Малоизвестные страницы истории.
Декабристы в Бельске
Автор работы:
Мартынова Екатерина Юрьевна
11 класс, МБОУ «Гимназия №8» г. Ангарск
Руководитель:
Григорьева Ольга Валерьевна
Учитель истории и обществознания
1 квалификационной категории
МБОУ «Гимназия №8»
Введение
19 ноября (1 декабря) 1825 в Таганроге умер Александр I. Законным наследником
престола являлся его брат Константин Павлович, но тот еще в 1823 формально отказался
от своих прав. Об этом знал только узкий круг лиц, и поэтому 27 ноября (9 декабря)
гвардия и гражданское население Петербурга присягнули Константину. Однако
Константин не принял корону, которая теперь должна была перейти к его брату Николаю
Павловичу, непопулярному в войсках. 14 (26) декабря была назначена присяга новому
императору.
Северное
общество
решило
воспользоваться
ситуацией
междуцарствия,
чтобы
спровоцировать мятеж в гвардии и добиться дарования конституции. 13 (25) декабря на
совещании у К.Ф.Рылеева был разработан план действий: заговорщики намеревались
увлечь за собой войска, вывести их на Сенатскую площадь, окружить здание Сената,
заставить сенаторов отказаться от присяги Николаю I и от их имени обратиться к народу с
Манифестом
об
«уничтожении
бывшего
правления»
и
создании
временного
правительства; одновременно предусматривался захват Зимнего дворца и арест царской
семьи (А. И. Якубович), а также занятие Петропавловской крепости (А.М.Булатов).
Руководителем восстания был избран С.П.Трубецкой;
Мятеж был подавлен. Потери восставших составили около 300 чел. В ту же ночь было
арестовано около 500 чел.
В числе арестованных был Иван Александрович Анненков. В чине поручика он
принимал участие в заговоре декабристов, как член северного общества ("Союза
благоденствия") и, по приговору верховного уголовного суда, сослан в каторжные работы
в Восточную Сибирь. В списке, представленном суду "от комиссии, избранной для
основания разрядов", Анненков отнесен ко второму разряду и значился под № 40. Суд
приговорил его к политической смерти; приговор этот был смягчен Императором
Николаем I. Находясь в Читинском остроге, Анненков женился, 4-го апреля 1828 г., на
Гебль (см. П. Е. Анненкова), которая последовала за ним в ссылку. Переведенный в 1830
г. в Петровский завод, в особо устроенную для декабристов тюрьму, Анненков в 1836 г.
был освобожден от каторги и водворен на поселение в с. Бельск, Иркутского уезда. В
следующем году Анненков был переведен в гор. Туринск, Тобольской губ., "с
употреблением" на службу в земском суде, на правах лица из податного сословия. Затем, в
1841 г. Анненков был переведен в Тобольск, где состоял при губернаторе для поручений,
занимал место начальника отделения в приказе о ссыльных и в приказе общественного
призрения, а с 1845 г. был заседателем.
Казалось бы, о пребывании семьи Анненкова в Бельске в его биографии написана всего
одна строка. Но какая информация скрывается за этой строкой? В ней скрыта жизнь
людей, сосланных в Сибирь после выступления на Сенатской площади. Героический
подвиг жены декабриста последовавшей в Сибирь за своим мужем, не смотря на жесткие
запреты со стороны императора. Взаимное влияние жителей села на жизнь декабристов и
декабристов на жизнь села.
А она была непростой и складывалась изначально весьма скандально. А впоследствии
дети Анненковых писали, что жизнь в Бельске им нравилась. Природа была сказочной,
река удивительной. И расставаться с Бельском было трудно.
Это позволяет выдвинуть следующую гипотезу: «Если жизнь декабристов в Бельске
складывалась по принципу ссыльной, то в истории Иркутской губернии, а, следовательно,
и в истории России должен быть оставлен значительный след, достойный внимания
историков и общественности в целом».
Согласно нашей Гипотезе можно сформулировать следующую цель:
«На основе изучения и анализа разных источников попытаться установить
истинную картину жизни декабристов в Бельске».
Задачи:
1. Изучить биографию Анненкова Ивана Александровича.
2. Изучить воспоминания и исторические документы, касающиеся ссылки декабристов
в Бельск.
3. Проанализировать найденную информацию и найти аргументы в пользу
доказательства выдвинутой гипотезы.
Для достижения поставленной цели в ходе работы использовались методы:
•
Анализ
•
Поиск аргументов
•
Синтез
•
Систематизация
•
Обобщение.
Предполагаем, что данная работа может оказаться полезной учителям и учащимся при
изучении истории России XIХ в. Истории Сибири.
•
Восстание декабристов на Сенатской площади 14 декабря 1825 года.
К 1825 властям стало известно о деятельности декабристов благодаря доносам унтерофицера И.В.Шервуда и капитана А.И.Майбороды, члена Южного общества. Однако они
не успели предпринять никаких мер против заговорщиков из-за осложнившейся
внутриполитической ситуации. 19 ноября (1 декабря) 1825 в Таганроге умер Александр I.
Законным наследником престола являлся его брат Константин Павлович, но тот еще в
1823 формально отказался от своих прав. Об этом знал только узкий круг лиц, и поэтому
27 ноября (9 декабря) гвардия и гражданское население Петербурга присягнули
Константину. Однако Константин не принял корону, которая теперь должна была перейти
к его брату Николаю Павловичу, непопулярному в войсках. 14 (26) декабря была
назначена
Северное
присяга
общество
решило
новому
воспользоваться
императору.
ситуацией
междуцарствия,
чтобы
спровоцировать мятеж в гвардии и добиться дарования конституции. 13 (25) декабря на
совещании у К.Ф.Рылеева был разработан план действий: заговорщики намеревались
увлечь за собой войска, вывести их на Сенатскую площадь, окружить здание Сената,
заставить сенаторов отказаться от присяги Николаю I и от их имени обратиться к народу с
Манифестом
об
«уничтожении
бывшего
правления»
и
создании
временного
правительства; одновременно предусматривался захват Зимнего дворца и арест царской
семьи (А. И. Якубович), а также занятие Петропавловской крепости (А.М.Булатов).
Руководителем восстания был избран С.П.Трубецкой; П.Г.Каховскому поручалось убить
императора. Но в последний момент П.Г.Каховский и А.И.Якубович отказались
выполнить
свою
часть
плана.
Николай Павлович и столичный генерал-губернатор М.А.Милорадович знали о
готовящемся выступлении, но не приложили никаких усилий для его предотвращения.
Утром 14 (26) декабря декабристы направились в гвардейские казармы. Братьям А.А. и
М.А.Бестужевым
и
Д.А.Щепину
Ростовскому
-
удалось
поднять
лейб-гвардии
Московский полк и привести его к 11 часам на Сенатскую площадь. Тогда же выяснилось,
что сенаторы уже присягнули Николаю I и разъехались. Около 13 часов к восставшим
присоединился
А.П.Арбузовым,
Гвардейский
затем
морской
несколько
рот
экипаж
во
главе
лейб-гвардии
с
Н.А.Бестужевым
Гренадерского
полка
и
под
командованием Н.А.Панова и А.Н.Сутгофа. Всего перед Сенатом собралось около 3 тыс.
чел., но они оказались без руководителя – С.П.Трубецкой не явился на площадь; вместо
него был избран Е.П.Оболенский. Однако декабристы уже не смогли взять инициативу в
свои
руки.
Попытки М.А.Милорадовича, великого князя Михаила Павловича, петербургского
митрополита Серафима и киевского митрополита Евгения уговорить восставших
разойтись не имели успеха; М.А.Милорадович был смертельно ранен выстрелом
П.Г.Каховского. Тогда Николай I стянул на площадь верные ему части (около 9 тыс.
пехоты, ок. 3 тыс. кавалерии, 36 орудий). Конногвардейцы дважды атаковали мятежников,
но были отбиты. С приближением сумерек в дело вступила артиллерия: залпы картечи
рассеяли восставших, часть которых устремилась по невскому льду к Васильевскому
острову. М.А.Бестужев безуспешно пытался остановить их и повести в атаку. Мятеж был
подавлен. Потери восставших составили около 300 чел. В ту же ночь было арестовано
около 500 чел. В это же время был арестован член петербургской ячейки Южного
общества (1824), участник
деятельности Северного общества – Анненков Иван
Александрович.
Иван Александрович Анненков - поручик Кавалергардского полка, блестящий офицер,
единственный наследник крупнейшего в России состояния. Получил домашнее
образование. В 1817—1819 гг. посещал лекции Московского университета (курса не
окончил). По сдаче экзамена при Генеральном штабе 10 августа 1819 года в чине юнкера
принят в Кавалергардский полк. С 1 ноября 1819 года эстандарт-юнкер, корнет с 21
декабря 1819 года, поручик с 13 марта 1823 года. Среди его друзей было немало будущих
декабристов: П. Н. Свистунов, Ф. Ф. Вадковский, А. М. Муравьёв. В 1824 году Анненков
был принят П. И. Пестелем в Петербургский филиал Южного общества, был ярым
приверженцем «Русской правды» Пестеля. Известный историк М. И. Семевский, знавший
Анненкова, гостивший у него уже после Сибири, так описывает юного декабриста: «То
был красавец в полном смысле этого слова не только в физическом отношении, но
достойнейший в нравственном и умственном отношении представитель блестящего
общества гвардейских офицеров 1820-х годов. Отлично образованный , спокойного,
благородного характера, со всеми приемами рыцаря –джентельмена.
Он был арестован 19.12.1825 в казармах полка, содержался на городской гауптвахте,
25.12.1825 показан отправленным в Выборгскую крепость, выборгской жандармской
команды капитаном Соколовским доставлен на гл. гауптвахту в Петербург — 1.2.1826, в
тот же день переведен в Петропавловскую крепость ("присылаемого Анненкова посадить
по усмотрению и содержать хорошо") в № 19 Невской куртины.
Осужден Анненков И.А. по II разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в
каторжные работы на 20 лет, срок сокращен до 15 лет — 22.8.1826. Отправлен в Сибирь
закованным в кандалы — 10.12.1826 (приметы: рост 2 арш. 7⅞ верш., "лицо белое,
продолговатое, глаза голубые, близорук, нос длинный, широковат, волосы на голове и
бровях темно-русые")[1], доставлен в Читинский острог — 28.1.1827, прибыл в
Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращен до 10 лет — 8.11.1832. Освобожден от
каторжной работы указом 14.12.1835 и обращен на поселение в с. Бельское Иркутской
губернии куда выехал из Петровского завода.
II.Прасковья Егоровна Анненкова
Из всех историй замечательных женщин, порвавших с блеском и комфортом столичной
жизни, чтобы последовать за своими мужьями в Сибирь; история Полины Гебль женщины, одинокой в чужой стране, не знающей языка, не имеющей никаких средств, но
рвущейся к своему любимому сквозь все тюремные затворы и преграды и добивающейся
своего, может быть, самая поэтичная.. Эта удивительная, всё превозмогающая любовь
стала не только темой разговоров в великосветских салонах того времени, но и сюжетом
для романа Александра Дюма "Учитель фехтования", и оперы А.Д. Шапорина
"Декабристы", первая редакция которой называлась "Полина Гебль".
"Для того чтобы объяснить разные недоразумения на счёт моего происхождения, и тем
прекратить толки людей, не знавших правды, которую по отношению ко мне и моей
жизни часто искажали, как, например, это сделал Александр Дюма"[1]. Полина Анненкова
в своих "Воспоминаниях" коротко изложила свою биографию.
Родилась она 10 марта 1800 года в Лотарингии, в замке Шампаньи, недалеко от Нанси в
аристократической семье, которую революция лишила как социальных, так и
материальных привилегий. Отец её Жорж Гебль - монархист по убеждениям, в 1793 году
был арестован, а через полгода выпущен с документом гласящим "Не достоин служить
республике". Стоит ли говорить, что семья бедствовала. Правда, в 1802 году по протекции
друзей Жорж Гебль был принят на службу в наполеоновскую армию в чине полковника,
что позволило семье несколько лет прожить в достатке. Но это продолжалось недолго, так
как отец Полины вскоре погиб в Испании. В ту пору ей было девять лет. В её
"Воспоминаниях", касающихся этого периода, есть интересная запись. Однажды, вскоре
после гибели отца, близ Нанси она увидела Наполеона, который собирался сесть в карету.
Полина решительно подошла к императору и, назвав себя, сказала, что осталась сиротой и
просила его о помощи. Кто знает, прошение ли матери Полины, оставшейся после гибели
мужа без средств, с двумя детьми на руках, или её собственное обращение к императору
решило судьбу семьи, но они получили единовременное пособие (довольно крупную
сумму), а затем и пенсию. На эти деньги их семья жила до тех пор, пока к власти во
Франции не вернулись Бурбоны. Выплата пенсии была прекращена, и они опять остались
без средств. Полине и её сестре пришлось зарабатывать на жизнь рукоделием. Когда же ей
исполнилось семнадцать лет, она поступила продавщицей в модный дом в Париже. В 1823
году Полина приняла предложение торгового дома "Дюманси" и поехала работать в
Россию.
Необходимо сказать, что в Россию она ехала с особым чувством, ей невольно
вспомнилось 14 декабря 1814 года, когда она, прогуливаясь с подругами, впервые увидела
русских офицеров. Она долго смотрела на них и с улыбкой сказала: - Выйду замуж только
за русского.
- Что за странная фантазия! - удивились подруги. - Где ты найдёшь русского?..
И вот она едет в Россию, едет навстречу своей судьбе: 14 декабря всплывает в её
памяти, но пока эта дата связана у неё только с приятными воспоминаниями.
Иван Александрович очаровал молодую бойкую француженку, та страстно в него
влюбилась и, в свою очередь, крепкими узами глубокой любви привязала к себе Ивана
Александровича Анненкова.»
Они не могли не встретиться. Модный дом "Дюманси", в котором работала Полина,
находился рядом с домом Анны Ивановны Анненковой, обожавшей делать покупки. Она
часто бывала в этом магазине. Почтительный сын не отказывался сопровождать свою
мать. Он был необыкновенно хорош собой - высокий, статный, голубоглазый. К тому же,
в отличие от маменьки, славящейся дикими причудами и жестокосердием, был добр и
обходителен. Полина сразу обратила на него внимание. Иван Анненков также заметил
красивую, изящную, прекрасно воспитанную француженку. Он стал бывать в магазине
чаще (уже без маменьки) и вскоре признался Полине в любви. Он предлагал ей тайно
обвенчаться, так как знал, что мать никогда не даст согласия на неравный брак. Полина,
прекрасно осознавая своё положение, отказала ему. Но они продолжают встречаться.
Вместе едут в Пензу: Полина представить на Пензенской ярмарке товары торгового дома
"Дюманси", а Анненков для того, чтобы купить лошадей для своего полка. Эта поездка
ещё больше сблизила их. Анненков делает ещё одну попытку уговорить Полину
обвенчаться. Договаривается обо всём со священником сельской церкви. Между
молодыми людьми произошло весьма бурное объяснение. Благоразумие Полины
победило и она снова отказывает - у неё свои представления об уважении воли родителей,
и она не хочет их нарушать.
«Однажды вечером он пришел ко мне совершенно расстроенный. Его болезненный вид
и чрезвычайная бледность поразили меня. Он пришел со мной проститься… Расстаться с
ним у меня не хватило духу, мы выехали из Пензы 3 июля 1825года».[1]
Они не были обвенчаны, но это было их свадебное путешествие. Они замечали
запущенные барские усадьбы, разоряющееся хозяйство, горы серебряной посуды, стоящей
баснословные деньги, сваленных в углах пустых комнат – в пыли и паутине, приходящую
в негодность дорогую мебель. Хаос. Умирание. Но это их мало волновало – они видели
только друг друга, жили только друг для друга. И возвращались в Москву неохотно.
Едва въехали они в Москву, как разнеслась весть: в Таганроге умер Александр I.
Анненков засобирался в Петербург.
В канун его отъезда из разговоров друзей Ивана Александровича, молодых людей,
ежевечерне у него собирающихся, Полина узнала о тайном обществе и о принадлежности
к нему ее возлюбленного: перед отъездом он ей признался, что состоит в заговоре и что
«неожиданная смерть императора может вызвать страшную катастрофу в России.»[1]
Анненков рассказал Полине, что предстоят события, за участие, в которых он может быть
сослан в Сибирь. Встревоженная Полина поклялась ему: "Что последует за ним всюду".
«Мрачные предчувствия теснили мне грудь. Сердце сжималось и ныло. Я ожидала чегото необыкновенного, сама не зная чего именно, как вдруг разнеслось ужасное известие о
том, что произошло 14 декабря… В это время забежал ко мне Петр Николаевич
Свистунов, который служил в кавалергадском полку… Я знала, что Свистунов – товарищ
и большой друг Ивана Александровича, и была уверена, что он приходил ко мне не даром,
а, вероятно, имея что-нибудь сообщить о моем друге. На другой день я поспешила послать
за ним, но человек мой возвратился с известием, что он уже арестован». [1]
В начале декабря 1825 года Анненков возвращается в Петербург, а 14 декабря
происходят известные события на Сенатской площади. За несколько дней до этого, 12
числа, на собрании у князя Оболенского он заявил, что не уверен в солдатах
кавалергардского полка, что они не подготовлены к восстанию и вряд ли его поддержат.
Анненков был членом Северного общества. 19 декабря он был арестован, отправлен в
Выборгскую, а затем в Петропавловскую крепость. На следствии он вёл себя достойно. На
вопрос Николая I: "Почему не донёс на общество?" Ответил: "Тяжело, не честно доносить
на своих товарищей".[3] Он был осуждён по II разряду и приговорён к 20 годам
каторжных работ, позднее срок сократили до 15 лет.
Полина всё это время находилась в Москве. Она знала о событиях в Петербурге,
опасалась за судьбу Ивана, но она была беременна и вскоре должна была родить.
После рождения дочери Полина отправляется в Петербург искать Анненкова. Она
узнаёт, что он в Петропавловской крепости. Ей удаётся, заплатив унтер-офицеру 200
рублей, передать ему записку и получить ответ, в котором он пишет: "Где ты? Что с
тобой? Боже мой, нет даже иголки, чтобы положить конец страданиям".[1] В ответ
Полина передаёт ему медальон с запиской: "Я поеду с тобой в Сибирь".[1] Но видя в
каком, он отчаянном состоянии она решает устроить ему побег. Полина возвращается в
Москву, чтобы упросить мать Ивана Александровича помочь ей в этом. Она уже
разработала план побега и почти обо всём договорилась, нужны только деньги. Она
умоляет Анну Ивановну спасти единственного сына. Мать Анненкова отказывает ей:
"Мой сын - беглец, сударыня!? Я никогда не соглашусь на это, он честно покориться
своей судьбе".[3]
Не найдя поддержки, Полина возвращается в Петербург и там узнаёт, что, не имея от
неё известий, решив, что она его покинула, Анненков пытался покончить с собой и его
чудом удалось спасти. Она решается на отчаянный поступок. Поздно ночью, с трудом
сговорившись с лодочником, она переправляется через ледяное крошево Невы в
Петропавловскую крепость. Вся мокрая, с окровавленными руками (ей пришлось
спускаться в лодку по обледеневшей верёвке) она умоляет дежурного офицера позволить
ей увидеться с Анненковым. Это было настоящее сумасшествие. Свидания с узниками
разрешал только сам император и только родным и жёнам. Но Полина подкупает офицера,
и он выводит Ивана Александровича из камеры. У них всего несколько минут. Полина
снимает с пальца кольцо, сделанное из двух тоненьких колечек, разделяет их, - одно
отдает Ивану, а второе обещает привезти в Сибирь.
В ночь с 9 на 10 декабря Анненков был отправлен в читинский острог. Полине солдат
передаёт записку от него: "Соединиться или умереть".[5]
Уже на следующий день Полина предпринимает всё для того, чтобы ей разрешили
отправиться в Сибирь. Она пишет прошение на имя императора.
"Ваше Величество, позвольте матери припасть к стопам Вашего Величества и просить,
как милости разрешения разделить ссылку её гражданского супруга. :Я всецело жертвую
собой человеку, без которого я не могу долее жить. Это самое пламенное моё желание. Я
была бы его законной супругой в глазах церкви и перед законом, если бы я захотела
преступить правила совестливости. :Мы соединились неразрывными узами. Для меня
было достаточно его любви. : Соблаговолите, государь, милостиво дозволить мне
разделить его изгнание. Я откажусь от своего отечества и готова всецело подчиниться
Вашим законам:"[1]
В мае 1827 года, узнав, что император будет на маневрах у города Вязьмы, Полина едет
туда и, прорвавшись к императору, падает перед ним на колени. Николай I в удивлении
спрашивает:
- Что Вам угодно?
- Государь, - обращается Полина на родном языке. - Я не говорю по-русски. Я хочу
милостивого разрешения следовать в ссылку за государственным преступником
Анненковым.
-Кто Вы? Его жена?
-Нет. Но я мать его ребёнка.
-Это ведь не ваша родина, сударыня! Вы будете там глубоко несчастны.
- Я знаю, государь. Но я готова на всё!
Её прошение было принято. Николай I, тронутый её преданностью осуждённому,
разрешил ей ехать в Сибирь и приказал выдать пособие на дорогу, однако ребенка брать с
собой он запретил.
В декабре, простившись с дочерью, которую она оставила у Анны Ивановны
Анненковой, Полина отправилась вслед за своим любимым. Мать Анненкова щедро
позаботилась о ней, снабдив в дорогу всем необходимым, в том числе и крупной суммой
денег.
Полина неслась по бескрайним заснеженным просторам день и ночь. Когда ямщики
отказывались ехать ночью, она произносило магическое "на водку", одно из немногих
слов, которое она выучилась говорить по-русски, и это всегда помогало.
"Когда губернатор Иркутска Цейдлер прочел мою подорожную, то не хотел верить,
чтобы я, женщина, могла проехать от Москвы до Иркутска в восемнадцать дней, и когда я
явилась к нему на другой день моего приезда в 12 часов, он спросил меня - не ошиблись
ли в Москве числом на подорожной, так как я приехала даже скорее, чем ездят
обыкновенно фельдъегеря." (из "Воспоминаний" П.А.)[1]
В Иркутске Цейдлер задержал её на некоторое время, уговаривая вернуться, как раньше
уговаривал Трубецкую и Волконскую. Но Полина была непреклонна и в конце февраля
получила разрешение следовать дальше.
"Губернатор заранее предупреждал меня, что перед отъездом вещи мои будут все
осматриваться, и когда узнал, что со мною есть ружье, то советовал его запрятать
подальше, но главное, со мною было довольно много денег, о которых я, понятно,
молчала; тогда мне пришло в голову зашить деньги в черную тафту и спрятать в волосы,
чему весьма способствовали тогдашние прически; часы и цепочку я положила за образа,
так что, когда явились три чиновника, все в крестах, осматривать мои вещи, то они ничего
не нашли". (Из "Воспоминаний" П.А.)
Проезжая через Сибирь, Полина была приятно удивлена тем радушием и
гостеприимством, которое встречала везде. Её поражало богатство и обилие, с которым
живёт народ: "Везде нас принимали, как будто мы проезжали через родственные страны;
везде кормили людей отлично и, когда я спрашивала, - сколько должна за них заплатить,
ничего не хотели брать, говоря: "Только Богу на свечку пожалуйте".[1]
В Читу она спешила приехать к 5 марта - дню рождения Ивана Александровича. На
последней станции она даже принарядилась, но Муравьёва разочаровала её, сказав, что
заключённых увидеть не так то легко.
По прибытии Полины в Читу, комендант Лепарский прислал к ней человека, который
отвел её в подготовленную для неё квартиру. На следующий день он пришёл к ней сам и
сообщил, что уже получил повеление Его Величества относительно её свадьбы, затем он
прочёл разные официальные бумаги, которые она должна была подписать. Из
прочитанного Лепарским Полина поняла, что " не должна ни с кем сообщаться, никого не
принимать к себе и никуда не ходить, не искать свиданий с осуждённым, а иметь их
только с разрешения коменданта, не чаще как через два дня на третий, ничего не
передавать осуждённым в острог, особенно вино и другие спиртные напитки." [5]
Подписав бумаги, Полина потребовала от Лепарского свидания с Анненковым ": не
напрасно же я проехала за шесть тысяч вёрст:" Комендант сказал, что сделает
распоряжение, чтобы его привели. Вот как она описывает их первое свидание в Сибири:
"Только на третий день моего приезда привели ко мне Ивана Александровича:
Невозможно описать нашего первого свидания, той безумной радости, которой мы
предались после долгой разлуки, позабыв всё горе и то ужасное положение, в котором
находились: Я бросилась на колени и целовала его оковы".[3]
Приезд Полины был истинным подарком судьбы для Анненкова. "Без неё он бы
совершенно погиб", - писал декабрист И.Д. Якушкин.
4 апреля 1828 года состоялось их венчание. "Это была любопытная и, может быть,
единственная свадьба в мире, - вспоминал Н.В. Басаргин. - На время венчания с
Анненкова сняли железа и сейчас же по окончании обряда опять надели и увели обратно в
тюрьму".[3]
Полина, дважды отказавшаяся венчаться с самым завидным женихом Москвы, стала
женой ссыльнокаторжного и была счастлива. Она вышла замуж за обожаемого ею
человека и с гордостью носила имя Прасковья Егоровна Анненкова.
С приездом Полины жизнь Анненкова изменилась, она окружила его заботой и
вниманием, её любовь давала ему силы переносить все тяготы каторжной жизни.
Свидания их были редки, но он зал, что его Полина здесь, рядом и теперь уже навсегда.
Полина Егоровна живая, подвижная, привычная к труду, хлопотала по хозяйству с утра
до вечера, сама готовила, не доверяя кухаркам, завела огород, что значительно улучшило
питание заключённых, и всё это - не теряя врождённого изящества и веселья. Она
помогала всем, чем только могла, учила жён декабристов готовить и вести хозяйство.
Часто по вечерам её новые подруги приходили к ней в гости, чтобы полакомиться и
просто отдохнуть душой. Полина заражала всех своим весельем и оптимизмом, рядом с
ней было легко и уютно. Вот что она пишет в своих "Воспоминаниях" о времени,
проведённом ими в Чите - самом тяжёлом периоде ссылки.
"Надо сказать, что много было поэзии в нашей жизни. Если много было лишений, труда
и великого горя, зато много было и отрадного. Всё было общее - печали и радости, всё
разделялось, во всём друг другу сочувствовали. Всех связывала тесная дружба, а дружба
помогала переносить неприятности и помогала забывать многое".[3]
16 марта 1829 года у Анненковых родилась дочь, которую назвали в честь бабушки
Анной.
В 1830 году Анненкова перевели в Петровский завод. Здесь свидания разрешались
чаще. Прасковья Егоровна купила небольшой домик, обзавелась хозяйством - купила скот.
В 1831 году она родила сына Владимира. Далее Анненкова переводили в село Бельское
Иркутской губернии, затем в Туринск. Полина с детьми повсюду следовала за мужем. Все
эти многочисленные переезды были сопряжены с большими материальными трудностями,
- на новом месте нужно было как-то обустраиваться. Семья же Анненковых, в отличие от
других семей декабристов, которым щедро помогали родственники, жила практически
только на проценты с капитала в 60 тысяч рублей, которые были при Иване
Александровиче во время его ареста и, естественно, были конфискованы. Но милостью
государя Николая Павловича были отданы Полине Гебль, к которой император проникся
симпатией и, говоря о ней, употреблял следующее выражение: "Та, что не усомнилась в
моём сердце".[5]
С 1839 года, по ходатайству матери Анненкову было разрешено поступить на
гражданскую службу. Это несколько облегчило материальное положение многодетной
семьи. Летом 1841 года Анненковым было разрешено переехать в Тобольск, где они и
прожили пятнадцать лет до амнистии 1856 года.
В 1850 году через Тобольск проходили осуждённые на каторгу петрашевцы. Среди них
был молодой Фёдор Достоевский. Узнав о прибытии осуждённых, жёны декабристов
добились свидания с ними. Добрые женщины снабдили их пищей и одеждой, как могли,
ободрили несчастных. Достоевский следовал в Омский острог. От Прасковьи Егоровны он
получил адрес её дочери Ольги Ивановны, живущей в Омске, и уверение, что там ему
будет оказана необходимая помощь. После отбытия каторжных работ в Омске
Достоевский около месяца жил у Ольги Ивановны. 18 октября 1855 года он пишет
Прасковье Егоровне:
" Я всегда буду помнить, что с самого прибытия моего в Сибирь Вы и всё превосходное
семейство Ваше брали во мне и в товарищах моих по несчастью полное и искреннее
участие:"[1]
После амнистии Анненковы перебрались в Нижний Новгород. Вскоре этот город
посетил, путешествующий по России Александр Дюма. Нижегородский губернатор
устроил в честь знаменитого писателя званый вечер, заранее предупредив, что его ждёт
сюрприз.
" Не успел я занять место, - писал А. Дюма в своей книге "Путевые впечатления. В
России", - как дверь отворилась, и лакей доложил: "Граф и графиня Анненковы". Эти два
имени заставили меня вздрогнуть, вызвав во мне какое-то смутное воспоминание.
"Александр Дюма, - обратился губернатор Муравьёв к ним. Затем, обращаясь ко мне,
сказал: "Граф и графиня Анненковы, герой и героиня вашего романа "Учитель
фехтования". У меня вырвался крик удивления, и я очутился в объятиях супругов".
Дюма посетил супругов Анненковых в их доме на Большой Печерской. За несколько
часов общения с постаревшими прототипами своих героев он узнал много интересного о
сибирской жизни декабристов: о тридцати годах тяжелейших испытаний, каторжных
работ и унижения, о венчании Ивана и Полины 4 апреля 1828 года в МихаилоАрхангельской острожной церкви, о смерти детей, о неугасающей любви этих уже
немолодых людей, которая помогла преодолеть им все испытания, выпавшие на их долю.
Великий романист был восхищён и потрясён тем, что услышал.
А жизненный сюжет между тем развивался дальше. В Нижнем Новгороде Анненковы
прожили душа в душу ещё почти двадцать лет. Иван Александрович служил чиновником
по особым поручениям при губернаторе, был членом комитета по улучшению быта
помещичьих крестьян, участвовал в подготовке реформ, работал в земстве, избирался в
мировые судьи. Пять сроков подряд нижегородское дворянство избирало Ивана
Александровича Анненкова своим предводителем.
Прасковья Егоровна тоже занималась общественной деятельностью, она была избрана
попечительницей нижегородского женского Мариинского училища; по просьбе издателя
"Русской старины" М.И.Семевского писала воспоминания, вернее, так и не освоив
письменного русского, диктовала их своей старшей дочери Ольге. Её воспоминание были
опубликованы впервые в 1888 году, затем неоднократно переиздавались.
Но главным в её жизни всегда оставался Анненков. С годами его характер портился, он
становился раздражительным, а Прасковья Егоровна, постаревшая, располневшая, всё так
же снисходительно относилась к нему, весёлостью и мягкостью смиряя его тяжёлый нрав.
До последних дней своих она ухаживала за ним, как за ребёнком, и до самой смерти не
снимала с руки браслета, отлитого Николаем Бестужевым из кандалов её мужа.
Умерла Прасковья Егоровна утром 4 сентября 1876 года. Иван Александрович очень
тяжело переживал смерть жены. "После смерти бабушки дед впал в болезненное
состояние и последнее время своей жизни страдал чёрной меланхолией", - вспоминает
внучка Анненковых М.В. Брызгалова.[1] Скончался он через год и четыре месяца после её
смерти, 27 января 1878 года, и был похоронен в нижегородском Крестовоздвиженском
женском монастыре, рядом со своей женой, так горячо его всю жизнь любившей и
бывшей ему самым верным и преданным другом.
•
ЖИЗНЬ В БЕЛЬСКЕ
Иркутск показался им огромным и нарядным после Читы и Петровска, после сел и
городков, которые остались позади. Осень была городу к лицу - его улицы, залитые
солнцем, выглядели празднично, деревянные дома с узорчатой резьбой, красавица река с
горящими осенней рыжиной островами, золотые шпили церквей и кафедрального собора,
свежевытесанные деревянные тротуары, брусчатка из кедровых торцов, покрывающая
главную улицу под названием Большая...
Полина чувствовала себя скверно: она была в положении, тяжелая простуда, волнения,
перенесенные во время Бури на Байкале, и ночь, первая после шторма, в Посольске
ухудшили ее состояние, повергли в уныние, растерянность, чего с ней никогда доселе не
бывало. Тряская дорога, болезнь сына Ивана, угрюмость иркутских чиновников и генералгубернатора - столько бед сразу!
Нечего было и думать об отъезде в село Бельское ( или Бельск ), назначенное местом
пребывания государственного преступника Анненкова, надо было задержаться в Иркутске
хотя бы до благополучного разрешения Полины, ибо в ее состоянии оказаться без
медицинской помощи означало гибель.
Но генерал-губернатор был непреклонен. Он требовал, чтобы Иван Александрович,
бросив в губернском городе жену и детей, немедленно отправлялся в пункт своего
назначения.
В отчаянии Анненков писал Броневскому: " Уведомляя через господина исправника о
повелении вашем отправить меня и семейство мое в назначенное мне место для
поселения, обращаюсь к вашему превосходительству с всепокорнейшею просьбою
дозволить мне пробыть еще несколько дней в Иркутске, с семейством моим, по
нижеследующим причинам: жена моя, имев уже несчастие подвергнуться в короткое
время, четыре раза сряду преждевременным родам, чувствует и теперь после испуга,
перенесенного на Байкале, постоянные припадки, предвещающие обыкновенно таковые
роды. И потому , ввиду отсутствия пособий, которые могла бы доставит медицина в
деревне Бельской в случае скорой надобности, могут быть еще перемены в состоянии ее
здоровья. Я же, покорствуя воле начальства и отправившись один на место моего
водворения, оставлю малолетних детей без всякого призрения и жену мою, не знающую
русского языка, в невозможности объясниться в ее надобностях... Я находился уже в
течение четырех лет рядом с ней, вероятно, не против воли начальства, почему и прошу
теперь не подвергать меня новой разлуке с женою..."[1]
Генерал-губернатор просьбам не внял.
Неуютно Анненкову в селе Бельском. Снял он жилье, стены побелил, дыры в окнах
заткнул, рамы двойные вставил... Единственная отрада - письма, что пишет он жене.
Недалеко от Иркутска - сто верст, не более, но письма идут чуть ли не через Петербург!
Напишет дорогие строки ссыльнопоселенец Анненков, письмо его на стол генералгубернатору положат, посмотрит тот нет ли среди признаний в любви и бытовых мелочей
чего-нибудь крамольного, и - что Бог на душу положит: захочет перешлет жене
Анненкова, захочет - отправит Бенкендорфу.
" 1 декабря 1836 г., Бельск.
Я пишу тебе это письмо на всякий случай, мой дорогой и добрый друг, так как оно,
конечно, будет совсем лишним, если ему придется проехаться в Петербург. Надеюсь, что
по милости Божьей мы будем вместе раньше его возвращения. В настоящую минуту я как
бы прокаженный: встречаю живых людей, избегающих сношения со мною, людей
неспособных даже сказать жене, что ее муж жив... Уведомь меня, дорогой друг, заходит
ли к тебе Вольф, когда его привозят в город лечить кого-нибудь, и кто твой и Ванюшкин
доктор. Большая мука для меня до сих пор не иметь никаких известий о ребенке. Я
оставил его больным, и мне тяжело было расставаться в такую минуту с семьей. Напиши
мне по крайней мере, мой дорогой друг, что ты все так же благоразумна и что сила воли
тебя не покидает так же как и прежде..."[1]
Анненкова, в свою очередь, добивалась, чтобы Ивану Александровичу разрешили
приехать в Иркутск на время ее болезни. Супруги хотели было переселиться в Хомутово,
поближе к городу, друзья уже присмотрели для них подходящий вполне дом. Но
Броневский молчал. Выведенная из терпения, горячая и решительная женщина в тяжелом
состоянии встала с постели, явилась к генерал-губернатору и сказала ему, по тем
временам дерзость:
- Я позволила себе прийти сказать вам, что вы изволите делать мне неприятности только
в течение шести недель, в продолжение которых я буду иметь возможность жаловаться
его императорскому величеству и получить ответ из Петербурга!
Броневский пытался успокоить ее, пообещал вызвать мужа. Но она это сделала сама:
вернувшись, домой, она почувствовала себя чрезвычайно плохо и, уже, ни думая, ни о
каких последствиях, послала человека с запиской: "Дорогой Иван! Я разрешилась этой
ночью двойней. Приезжай, возможно, скорее, и я забуду все мои страдания. Обнимаю
миллион раз. Твоя жена П. Анненкова. 22декабря 1836".[1]
Весной 1837 года вся семья собралась в Бельске.
" Отцу с большим трудом,- вспоминает Ольга Анненкова,- удалось нанять у одной
вдовы дом, который, как все крестьянские дома в той местности. Он состоял из двух
комнат: одна чистая, с голландскою печкою, другая - с огромной русскою. Обе комнаты
разделялись широкими сенями, где впоследствии с большим трудом удалось устроить
плиту. все это было чрезвычайно неудобно. Конечно, ни мебели, ни посуды ничего того,
что составляет необходимость для людей с известными привычками, немыслимо было
достать, и надо было мириться с полнейшим недостатком во всем, даже в жизненных
припасах. Чтобы иметь хотя бы молоко, пришлось заводить свое хозяйство, которое отец
решился устроить по образцу крестьянских, и двор наш начал наполняться лошадьми,
коровами, птицею и вообще всем необходимым, чтобы жить, не покупая ничего, так как
купить, было негде. Все эти обитатели нашего двора требовали обильного корма, а сено и
овес нельзя было купить иначе как в базарном селе и то в дни базара".[1]
Даже такие простые вещи как покупка сена, становились проблемой. Не только потому,
что скуден был бюджет семьи - пособия, выплачиваемого казной, едва хватало, чтобы
сводить концы с концами, - но и по причине полного бесправия, в котором оказались
государственные преступники на поселении, особенно те, кому местом пребывания, было,
назначено село Бельское, - Анненков и Громницкий. Местное мелкое начальство не
только подчинялось духу императорских, генерал
- губернаторских и прочих
предписаний, не только букве их, но и старалось от себя добавить толику запретов - для с
самоуважения.
Гласный
надзор.
Мелкие
придирки.
Подозрительность.
Доносы.
Бесконечные запрещения. Все это, в конце концов, взбеленило уравновешенного и
довольно флегматичного Анненкова, и он, отнюдь не в сдержанных тонах, пишет
Броневскому: " Господин, исправляющий должность земского исправника... приказал
волостному правлению... объявить нам, что если мы отлучимся без особенного
дозволения начальства, то будем судимы, как за побег, словесно же велел старшине
осматривать ежедневно мой дом и не выпускать нас из селения без конвойного...
Подобное
распоряжение
внушило
мне
необходимость
объяснить
вашему
превосходительству и просить вас довести до высшего начальства следующее... Я имею
жену и детей, и... несообразность, к которой предполагают меня способным, может быть
свойственна только безумцу, лишившемуся вовсе разума. Не менее того меня, не
помышлявшего еще о преступлении, угрожают уже предать суду за всякий, по нужде
могущий случиться выезд, как побег... В Бельске не существует базара, и потому выезд в
соседние деревни необходим, бывает для закупки съестных припасов, сена, дров и тому
подобного".
Броневский долго вертел в руках письмо. Логика, конечно, есть - женатому человеку,
обремененному тремя детьми, бежать не следует. Ну, да чем все же черт не шутит. А
вдруг! Придется тогда держать ответ перед государем. По всей строгости. А не разрешить
- так, выходит, ты и есть тот самый "безумец, лишившийся вовсе разума".[1]
На следующий день генерал-губернатор написал: " Разрешите государственному
преступнику Анненкову отлучки по хозяйственным надобностям в пределах волости".[1]
Село было глухое, когда-то заселенное разным людом, все больше потомками
раскольников да колодников. Славилось оно драками, конокрадством, порой разносился
слух - то в одном конце села, то в другом ограбили дом: вынесли все, вчистую.
Пытались залезть и к Анненковым. В письме к жене сын декабриста Евгений Якушин
описывает этот эпизод. Случай сам по себе ординарный, если бы в нем с такой точностью
не проявились характеры Ивана Александровича и Полины Егоровны.
" Без нее со своим характером [он бы] совершенно погиб. Его вечно все тревожит, и он
никогда ни на что не может решиться".[1]
Прежде, чем продолжать письмо Якушина - младшего, следует оговориться, что
сказанное выше вполне относится лишь к бытовой жизни Анненкова. Там, где касалось
достоинства, чести, судьбы других людей, он был тверд, деятелен и определен. Даже
своих детей он содержал в строгости, воспитывал их сурово.
Но, вернемся, однако же, к письму: " Когда они были на поселении, не раз случалось ей,
отправляться ночью, с фонарем осматривать, не забрались ли на двор воры, когда муж
тревожился громким лаем собак. Один раз ночью воры действительно залезли к ним в
дом. Анненков совершенно растерялся, но она нисколько. " Сергей! Иван! Григорий! закричала она. - Ступайте сюда скорей да возьмите с собой ружья - к нам кто-то забрался
в дом!" Воры услышали такое громкое и решительное приказание, бросились бежать, а
между тем ни Сергея, ни Григория, ни Ивана никогда не было у Анненковых, не говоря
уже о ружьях, - у них жила в это время одна только кухарка".[1]
Потом жители села присмотрелись к поселенцам, стали уважать их за трудолюбие,
приветливость, готовность помочь словом и делом.
И село стало выглядеть в глазах Анненковых уже не таким мрачным, как это казалось в
первую трудную зиму и весну. У них появилась пахотная земля, покос за рекой Белой. Все
это, правда, доставалось с боем: чем ниже был чин у какого-нибудь местного начальника,
крохотного чиновника, тем с большим небрежением относился он к просьбам
государственных преступников. Когда проезжал через село Бельское земский исправник
Мандрыка, Анненков обратился к нему с просьбой отвести положенное количество земли
под хлебопашество, но Мандрыка и усом не повел. И снова Анненков пишет генералгубернатору, добивается своего.
Тем, кто поселен большими колониями, было легче: продолжало существовать
декабристское братство, взаимопомощь, совместное обучение детей. Более того, те, у кого
были богатые родственники в Москве и Петербурге, пользовались их покровительством,
причем не только для себя, но и для товарищей своих добивались послабления суровости
ссылки. Анненковым ожидать помощи было не от кого. И на поселении рядом с ними был
лишь один человек из декабристского братства - Петр Федорович Громницкий, член
Общества соединенных славян, еще менее имущий, чем Анненковы, очень добрый,
скромный человек. Он часто бывал у Анненковых. Дети привязались нему, как к родному,
любили по вечерам слушать его малороссийские истории, сюжеты которых были
почерпнуты из Раннего Гоголя да народных сказок.
В тесной для такой семьи избе было в долгую сибирскую зиму неуютно, детям негде
было играть, вся площадь была заставлена кроватями и кроватками, старший, Ваня, спал
на русской печи. Зато летом была благодать. Дети оживали, в них просыпалась резвость и
неуемность материнского характера, их влекли и река, и лес, и весь этот яркий и добрый
мир, каким он бывает только в детстве. Через долгие годы вспомнит летнее село Бельское
Ольга Анненкова и напишет о нем:
" Местоположение этого села чрезвычайно
живописное: река Белая, широкая, красивая, с восхитительными берегами, оживляла нашу
монотонную жизнь. Когда наступило жаркое время, мы каждый день ходили купаться и
часто на лодке переплывали на остров, который лежал против нашего дома. Остров этот
представлял прекрасную прогулку. Он был усеян цветами, которые в Сибири покрывают
поля в большом изобилии, наполняя воздух благоуханием. На этом острове мы
положительно отдыхали от нашего тесного, душного помещения, нередко проводили там
по нескольку часов и очень часто пили чай.
Купаться в Белой для нас было истинным удовольствием. Кто не видел сибирских рек,
тот
не может себе представить, до какой степени они прекрасны. Вода чистая,
прозрачная, так и манит к себе. Вы опускаетесь, не испытывая того неприятного
ощущения, какое получается, когда вы купаетесь в реках с илистым дном, как в Волге,
например. Вообще я была очень разочарована Волгою, когда увидела ее после сибирских
рек, как Обь, Енисей и в особенности Ангара. Последняя необыкновенно величественная,
быстрота ее течения, вследствие большого нападения от Байкала - ее истока - до порогов,
изумительна; вода изумрудного цвета и так прозрачна, что дно видно на глубине двух
аршин, если не более. Что нас прельщало в Белой, так это та же чистота и прозрачность ее
вод".[1]
В книге "Декабристы в Восточной Сибири", Изданной в Иркутске столетию восстания
на Сенатской площади, известный сибирский историк Б. Кубалов приводит высказывания
сибирских крестьян, помнивших еще декабристов, о том, почему "каторжные князья"
попали в Сибирь: " Их всех к смерти приговорили, шелковыми канатами душили., родные
подкупили палачей... все канаты лопнули, повешенные сорвались. А был такой закон, что,
кто упал с петли, того второй раз нельзя уже вешать. Николай не знал, как быть с ними,
вот и надумал отправить всех в Сибирь... Вместе они приехали к нам".
Да, был такой закон, однако тех, кто сорвался с виселицы на кронверке
Петропавловской крепости, казнили вторично!
Жители села Бельска историю декабристов рассказывают иначе: "Политика маленькая
была: они государя зазвали в комнату, много их собралось - чиновников, - на коленях
стоял Николай, убить хотели. Брат Константин выручил. Подошел к дому, ко дворцу,
спрашивает солдат: "Здесь, говорит, брат?" - "нет, говорят, нету". Поднялся на второй
этаж, спрашивает опять: " Здесь брат?" - Опять говорят: " Нет!" Заказано было... Дверь
отворил и увидел, что брат стоит на коленях, умоляет оставить жизнь... Константин давай
их шашкою... Одни в окна поскакали, которые в двери. Тут были и Волконский,
Трубецкой, Анненков. Их схватили, судили и в Якутск послали, а из Якутска к нам и по
разным деревням.
Вот как, по мнению жителей, села, оказались среди них Анненков и второй,
Громницкий, который расписал избу свою картинами - и по потолку, и по двери, и на
подоконниках цветы да головы человеческие. Много пройдет времени - приживутся в
подыркутных деревнях декабристы, начнут бесплатно лечить да учить людей, в нужде
помощь оказывать, уважать мужика и труд его почитать, да и сами, даром что князья,
трудиться начнут в поте лица своего. И когда в 1841 году за статьи против царя арестуют
в селе Урике Лунина, и мужики с жалостью и уважением проводят его в дальний, можно
сказать последний путь, выясниться, что тихий охотник Громницкий тоже замешан в
распространении гневных обличительных документов против царя - батюшки.
Анненковых к этому времени уже не будет в Бельске. В 1837 году назначено ему,
переехать в город Туринск " С употреблением на службу в земском суде, на правах лица
из податного сословия" Так началась государственная служба Ивана Александровича
Анненкова - исключительная государственная милость: Николай ревниво следил за тем,
чтобы декабристы, не дай Бог, снова не выбились в люди. Должно быть, и здесь сделали
дело свое благодарственные письма Полины, которые посылала она государю по всякому
подобающему поводу с грациозностью француженки.
....Уезжали из Бельска летом 1838 года. На прощание искупались в Белой. До конца
ссылки оставалось восемнадцать лет, одиннадцать месяцев, двадцать девять дней.
Через четыре года они были уже в Тобольске, где Анненков состоял чиновником особых
поручений при губернаторе, а потом начальником отделения в приказе общественного
призрения, а в 1845 году назначен заседателем. его живой ум, обширные познания, умение
быть полезным сделали его приметным человеком, которому доверяли люди.
Восемнадцать раз рожала Прасковья Егоровна Анненкова, к амнистии 1856 года в
живых осталось шестеро. Двенадцать раз лом и лопата врезались в землю, чтобы навеки
зарыть неокрепшего и потому так рано угасшего младенца, двенадцать раз оплакивали
родители сыновей и дочерей своих, которым отдали столько душевных сил, столько забот.
•
Поисковая деятельность в Бельске
Мне повезло: я родилась и выросла в Бельске. Читая воспоминания, Анненковых я решила
провести свою поисковую работу. Сопоставить мемуары с современностью. Найти места,
где стояли дома декабристов. Места, где они проводили свободное время. Где молились.
По каким улицам ходили. Найти и приоткрыть страницу малоизученной истории.
Весной 1837 года вся семья собралась в Бельске.
Отцу с большим трудом,- вспоминает Ольга Анненкова,- удалось нанять у одной вдовы
дом, который, как все крестьянские дома в той местности.
К сожалению, дом Анненковых не сохранился, но по описанию его места расположения.
А именно рядом была река, дом стоял на краю деревни, напротив дома
был виден
красивый каменный берег реки, позволило мне установить примерное месторасположение
дома.
Бельск был основан в 1691 году, и в год его основания была построена сторожевая башня.
Деревня была казацкая, и казаки наблюдали со стен стрелецкой башни за рекой, чтобы
вовремя
предупредить об опасности. Башня сохранилась до сегодняшнего дня. Это
излюбленное место бельчан. Нетрудно догадаться, что дети Анненкова и сами Иван и
Полина Анненковы, а также Громницкий Петр Федорович
часто бывали около
сторожевой башни, поднимались на нее и любовались красотой реки и деревни.
Около башни, на лобном месте была построена церковь. Она была построена в середине
XVIII века. Церковь поражала своей красотой и величием. Деревня не была бедной, и
денег на строительство было затрачено много. Эту церковь посещали декабристы. Здесь
они молились, здесь они встречали праздники. Эта была еще одна из немногих радостей
их жизни в Бельске.
По этой дороге семья Анненковых и Громницкий П.Ф. ходили в церковь.
Из письма Анненкова И.А. «В Бельске не существует базара, и потому выезд в соседние
деревни необходим, бывает для закупки съестных припасов, сена, дров и тому
подобного". Действительно базара не было, но хозяйственные постройки, где хранились
зерно и фураж существовали. Хозяйственные постройки XIX века не сохранились, но мне
удалось найти фрагмент тех построек. В начале ХХ века, к ним были пристроены новые
хозяйственные постройки, благодаря этому сохранились фрагменты старой застройки.
По мнению жителей, села «Оказались среди них Анненков и второй, Громницкий,
который расписал избу свою картинами - и по потолку, и по двери, и на подоконниках
цветы да головы человеческие по глупости». Действительно сосланный в Бельск Петр
Федорович Громницкий, избу свою деревенскую раскрасил в разные цвета, стены и
потолки расписал. Часто бывал в гостях у Анненковых, играл с детьми, рассказывал им
сказки. Дом Громницкого к счастью сохранился на сегодняшний день. Бельчане не только
его бережно хранили, но и передали в краеведческий музей. Интересно, что на месте дома
Громницкого, не смотря на то, что он располагался в центре деревни, никто новых домов
не построил. Я установила это место.
Из рассказов жителей Бельска, стало известно, что Громницкий П.Ф., открыл целебные
свойства источника, который бьет недалеко от деревни. Вода не только вкусная, но и
обладает целебными свойствами. Жители хранят это место. По приданию бросают монеты
рядом с источником. Я произвела небольшие земляные работы и обнаружила недалеко
внизу от источника несколько монет.
И вновь обратимся к воспоминаниям Ольги Анненковой. " Местоположение этого села
чрезвычайно живописное: река Белая, широкая, красивая, с восхитительными берегами,
оживляла нашу монотонную жизнь. Когда наступило жаркое время, мы каждый день
ходили купаться и часто на лодке переплывали на остров, который лежал против нашего
дома. Остров этот представлял прекрасную прогулку. Он был усеян цветами, которые в
Сибири покрывают поля в большом изобилии, наполняя воздух благоуханием. На этом
острове мы положительно отдыхали от нашего тесного, душного помещения, нередко
проводили там по нескольку часов и очень часто пили чай.
Купаться в реке Белой для нас было истинным удовольствием. Кто не видел сибирских
рек, тот
не может себе представить, до какой степени они прекрасны. Вода чистая,
прозрачная, так и манит к себе. Вы опускаетесь, не испытывая того неприятного
ощущения, какое получается, когда вы купаетесь в реках с илистым дном, как в Волге,
например. Река Белая – это излюбленное место отдыха бельчан. Это промысел рыбы, это
брод на остров, где пахотные поля. А еще, на острове, который располагался напротив
села , о котором пишет Ольга Анненкова был построен пивоваренный завод. Жители села
добирались до него вброд или на пароме, который располагался выше по течению реки.
Поэтом после подъема уровня воды в реке, когда вода спадала, на берегу можно было
найти различные монеты XVII – XVIII, XIX века. Я и моя семья собираем подобные
исторические предметы. И кто знает, может быть в нашей коллекции есть монеты ,
которые держали в своих руках Анненковы и Громницкий.
V. Заключение
Исследуя период пребывания декабристов в Бельске можно сказать, что, несмотря на
то, что это была ссылка, и место жительства они себе не выбирали, это ссыльное поселение
благодаря тому, что оно проходило именно в этой деревне, не было таким уж страшным и
тяжелым. Бельск встретил ссыльных подозрительно, но как только изучил их чистые и
бескорыстные души, открыл им свою. Казацкая деревня приняла декабристов как родных.
Они же ответили ей тем же, оставив тем самым в истории
Сибири уникальный
исторический, культурный след. Что полностью доказывает гипотезу, выдвинутую мной
вначале работы. Красота природы, леса и реки восполняли боль утраты и расставания с
родными. Село окружило их своей непосредственной теплотой и такой природой, что
ссыльная жизнь, не казалась такой безысходной, страшной и обреченной. Свет надежды
будущего становился ярче. Декабристы привыкли и полюбили это место и расставались с
ним тяжело и на всю жизнь сохранили добрые воспоминания о селе Бельске. Его красоту
они невольно будут сравнивать с другими местами России, и находить превосходство в
красоте и величии пускай холодной, но такой родной Сибири.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа