close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Мифы о сотворении мира.
www.sunhome.ru
Один из самых важных и интереснейших вопросов для каждого человека является вопрос о происхождении
мира. Этот вопрос возникает естественно, поскольку пример многих изменчивых вещей, явлений или
процессов окружающего мира, пример рождения и существования живых существ, человека, общества и
феноменов культуры учит нас, что все имеет свое начало. Многое в мире когда-то началось, зародилось и
стало изменяться и развиваться в течение относительно короткого или длительного отрезка времени. Правда
перед взором человека существовали примеры таких долгоживущих вещей, которые кажутся вечными.
Например, вечным казался океан, текущие в него реки, горные массивы, сияющее солнце или луна. Эти
примеры наводили на противоположную мысль, что мир в целом может быть вечным и не иметь начала.
Таким образом, человеческая мысль, человеческая интуиция предполагали два противоположных варианта
ответа на поставленный вопрос: мир когда-то начал существовать и мир существовал всегда и не имел начала.
Между этими двумя крайними точками зрения возможны различные варианты, например, что мир возник из
первичного Океана, который сам не имеет начала, или что мир периодически возникает, а затем
уничтожается, и др. Такое содержание человеческой мысли нашло отражение в мифологии, религии,
философии, а позднее - в естествознании. В настоящей работе в кратком виде мы рассмотрим наиболее
известные мифы о сотворении мира и позволим себе небольшой сравнительный анализ мифологических
сюжетов с Библейским рассказом о сотворении. Почему для нас может быть интересна мифология? Потому
что в мифологии, в коллективном сознании людей, являющемся особым способом осмысления окружающего
мира, присущем людям на ранних этапах исторического развития, нашли отражение определенные
представления людей. И эти представления могут иметь историческую, умозрительную или какую-то иную
основу.
1 Мифы о сотворении мира
Сделаем некоторые вводные замечания. Во-первых, мы ограничимся рассмотрением только космогонической
части мифов и Св.Писания, оставив вне поля зрения историю о поселении человека в Раю. Во-вторых,
содержание мифов будет передано в сокращенном виде, поскольку полное описание похождений богов и их
родословий займет много места и отвлечет нас от главной цели - сравнительного анализа мифологий с
Библейским повествованием о сотворении мира и человека.
1.1 Мифы древнего Египта. Мемфисская, Гермопольская, Гелиопольская и Фиванская космогонии
Все четыре древнеегипетские космогонии имеют значительное сходство в повествовании о сотворении мира
и потому объединены. В тоже время имеются и определенные различия в характере и последовательности
сотворений и рождений божеств, людей и остального мира. В качестве предварительного анализа мы выделим
в сотворении три основных ступени, следующих одна за другой: А - существования изначального Океана, Б рождение богов и создание мира, В - сотворение человека.
А) Общей чертой указанных мифов творения является изначальное существование только одного
безбрежного океана, который был сам по себе. Этот океан был безжизненным, согласно одним мифам, или
полным потенций, согласно другим, но в то же время сам оказывался первейшим божеством.
Мемфисская космогония: Океан Нун был холодным и безжизненным.
Гермопольская космогония: в начале существовал Хаос в виде первозданного Океана. Первозданный Океан
был полон сил и потенций, как разрушительных, так и созидательных.
Гелиопольская космогония: бескрайний Океан Хаос-Нун был темной, холодной, безжизненной водяной
пустыней.
Фиванская космогония: существовали начальные воды.
Б) Затем из Океана рождаются боги, которые порождают другие божества, с перечислением родословий, и
создают весь мир.
Мемфисская космогония: самый первый бог Птах-Земля усилием воли создает сам себя, свою плоть из земли.
Затем Птах-Земля творит Мыслью и Словом, порождая своего сына - солнечного бога Атума, возникшего из
Океана Нун. Бог Атум, помогая отцу, создает великую Эннеаду - девятку богов. Птах-Земля наделяет Эннеаду
божественными атрибутами: могуществом и мудростью, а также учреждает религию: храмы, святилища,
празднества и жертвоприношения (но человека при этом еще не было на земле). Из своего тела Птах создал
все сущее: живых существ, реки, горы, учредил города, ремесла и работы. Бог Птах, его жена богиня Сохмет и
их сын бог растительности Нефертум составили мемфисскую Триаду богов.
Гермопольская космогония: в Океане таились силы разрушения - Мрак и Исчезновение, Пустота и Ничто,
Отсутствие и Ночь, а также силы созидания - великая восьмерка (Огдоада) - 4 мужских и 4 женских божества.
Мужские божества это Хух (Бесконечность), Нун (Вода), Кук (Темнота), Амон (Воздух). У мужских божеств
есть свои женские божества, которые выступают как их ипостаси. Эта восьмерка созидательных божеств
вначале плавала в Океане, но затем божества решили заняться творением. Они подняли из воды Изначальный
Холм и в полной темноте вырастили на нем цветок лотоса. Из цветка появился младенец Ра - солнечный бог,
впервые осветивший весь мир. Позже бог Ра породил пару божеств: бога Шу и богиню Тефнут, от которых
родились все остальные боги.
Гелиопольская космогония: из холодных темных вод выскочил солнечный бог Атум - первый из богов. Атум
создал Изначальный Холм, а затем создал пару божеств: бога Шу и богиню Тефнут, изрыгнув их изо рта. Бог
Шу - это бог ветра и воздуха; богиня Тефнут - это богиня мирового порядка. Когда Шу и Тефнут поженились,
то у них родились близнецы: бог земли Геб и богиня неба Нут. Эта парочка близнецов, когда выросли и
поженились, наплодили множество детей: звезды, а затем других богов: Осириса, Сета, Исиду, Нефтиду,
Харвера, которорые вместе с родителями и прародителями образовали великую Эннеаду. Бог Шу отрезал небо
от земли, чтобы Нут и Геб не рожали больше богов (звезды), и чтобы Нут не съедала своих детей. Так небо
было отделено от земли.
Фиванская космогония: первый бог земли - Амон - создал сам себя, выделившись из начальных вод. Затем
Амон сотворил все сущее из себя: людей и богов. Позднее бог Амон стал солнечным богом Амон-Ра. Бог
Амон-Ра, его жена богиня Мут и их сын лунное божество Хонсу составили фиванскую Триаду богов.
В) Боги творят людей. Люди появляются после первых богов, но одновременно с некоторыми другими
богами или даже раньше некоторых из них.
Мемфисская космогония: как уже упоминалось, бог Птах из своего тела создает все сущее, в том числе
людей. Это произошло после сотворения Эннеады и установления религии. Бог Птах после творения
пребывает в теле всех созданий, одушевленных и неодушевленных, наделяет людей частью своей творческой
силы, которая ранее позволила ему создать мир. На том месте, где Птах творил мир, образовался город
Мемфис.
Гермопольская космогония: когда младенец Ра увидел чудесный мир, освещенный его лучами, он заплакал от
радости. Из этих слез Ра, оброненных на Изначальный Холм, возникли первые люди. Там же, на Холме возник
позднее город Гермополь.
Гелиопольская космогония: бог Атум однажды временно потерял своих детей: бога Шу и богиню Тефнут. Он
послал за ними свое огненное божественное Око, которое упорно блуждало и освещало мрак. Вместо первого
Ока Атум создал себе второе. Так появились солнце и луна. Тем временем огненное Око нашло детей Атума.
От радости, что нашлись дети, бог Атум заплакал. Из этих слез Атума, упавших на Изначальный Холм,
возникли люди. Позднее на Изначальном Холме был построен город Гелиополь и его главный храм.
Фиванская космогония: бог Амон всех сотворил из самого себя. Из его глаз появились люди, а из уст - боги.
Он научил людей строить города. Первым построенным городом были Фивы.
1.2 Миф древней Месопотамии
Здесь мы применим такую же трехступенчатую последовательность сотворения, поскольку месопотамская
космогония похожа на древнеегипетские космогонии.
А) Вначале долгое время существовал лишь Мировой Океан. В недрах Океана скрывалась его дочь - богиня
Намму.
Б) Рождение богов (с родословной) и сотворение мира
Из чрева богини Намму вышла великая гора, на вершине которой обитал бог Ан (небо), а внизу возлежала
богиня Ки (земля). Бог Ан и богиня Ки поженились и родили могучего бога Энлиля, а затем еще семь богов.
Так появилась восьмерка богов, правящая миром. Затем мир постепенно переполнился младшими богами
Ануннаками, которых рожали Ан и Ки, а также старшие боги. Тогда Энлиль отделил небо от земли (Ан от
Ки), отрезав небосвод от земли, дабы прекратить рождение новых богов. С тех пор открылась просторная и
широкая земля, на которой всем богам хватало места. Бог Энлиль наполнил обширную землю дыханием
жизни и создал в ее центре город Ниппур с храмом Энлиля, куда приходили поклониться все боги.
В) Боги творят людей.
Брат Энлиля бог Энки, демиург и мудрец, начал обустраивать мир, пока Энлиль разбирался с богами. Энки
запустил в воду рыб, запретил морям заливать землю, наполнил земные недра полезными ископаемыми,
насадил леса, установил порядок орошения земли дождями, создал птиц и их пение. Однако множество
младших богов начали опустошать землю в поисках жилья и пропитания. Тогда Энки создает божественную
Овцу - бога Лахара и божественное Зерно - богиню Ашнан. Благодаря им на земле появились скотоводство и
земледелие. Затем Энки для младших богов создал помощников - людей, работящих и разумных. Энки и его
жена Нинмах вместе стали лепить людей из глины и назначать им судьбу и работу. Так были сотворены люди
- мужчины и женщины, наделенные душою и разумом, схожие образом с богами.
1.3 Миф древней Вавилонии
Вавилонскую культуру рассматривают как продолжение месопотамской культуры. Поэтому к вавилонской
космогонии мы также применим трехступенчатую последовательность сотворения.
А) Вначале существовал первородный Океан. В нем уже зрели семена жизни.
Б) Рождение богов с их родословием и сотворение мира.
В Океане обитали два первородителя, мешая его воды: всесотворитель бог Апсу и праматерь богиня Тиамат.
Затем из Океана родились пары богов: Лахму и Лахаму, Аншар и Кишар, а также бог Мумму. Аншар и Кишар
родили бога Ану, а этот родил бога Эйя. Когда бог Эйя расправился со своим злым прадедом Апсу (тот был
раздражен гомоном и непоседливостью богов), он женился на Дамкине, и они родили бога Мардука. Этот
Мардук затем и стал верховным богом. Мардук расправился с прабабкой Тиамат, и из ее трупа создал весь
мир - небо и землю. Мардук украсил небо планетами, звездами, солнцем и луной; создал облака и дожди,
заставил течь реки; сотворил животных. Мардук установил также религиозные обряды. Позже появилось
множество младших богов, причем младшие боги трудились на благо старших.
В) Боги творят людей.
Мардук решил создать людей из божественной глины, замешанной на крови одного из младших богов,
воевавших на стороне Тиамат против Мардука, для того чтобы люди прислуживали множеству богов. Люди
появились трудолюбивыми и имеющими разум.
1.4 Мифы древней Греции. Пять вариантов космогоний
Применим трехступенчатую последовательность сотворения к древнегреческой космогонии.
А) Изначальное существование Хаоса, Океана или Темноты, полных потенций и по сути являющихся
божествами.
Первый вариант: вначале существовал Хаос.
Второй вариант: вначале весь мир охватывал Океан.
Третий вариант: вначале существовала богиня Ночь и бог Ветер.
Четвертый вариант: вначале существовал Хаос.
Пятый вариант: вначале существовали Темнота и Хаос.
Б) Рождение богов с перечислением их родословий, и сотворение мира.
Первый вариант: Евринома, богиня всего сущего, восстала обнаженной из Хаоса, отделила небо от моря и
начала свой одинокий танец над его волнами. Было холодно; за спиной богини возник северный ветер. Богиня
поймала северный ветер, и перед ее глазами предстал великий змей Офион. Богиня плясала все неистовей,
согреваясь, а Офион обвил ее и обладал ею. Беременная Евринома снесла Мировое Яйцо, а Офион насиживал
его. Из этого Яйца и родился весь мир. После ссоры Евриномы и Офиона, богиня сама создала планеты и
породила титанов и титанид.
Второй вариант: в потоках Океана рождаются боги. Мать прародительница всех богов - богиня Тефида.
Третий вариант: богиня Ночь ответила на ухаживание бога Ветра и снесла серебряное Яйцо. Из него вышел
двуполый бог Эрос. Эрос привел весь мир в движение, сделал землю, небо, солнце и луну. Миром стала
править триединая Ночь - триада богинь.
Четвертый вариант: из Хаоса возникла Земля и во сне родила Урана. Уран пролил на Землю
оплодотворяющий дождь, и она породила богов. От дождя же произошли и воды.
Пятый вариант: Хаос и Темнота породили всех титанов и богов, Небо, Гею-Землю, Море.
В) Боги творят людей.
Первый вариант: Евринома и Офион обосновались на горе Олимпе после сотворения мира. Затем у них
произошла ссора, поскольку Офион объявил себя творцом Вселенной. Богиня изгнала змея в подземье, выбив
ему зубы. Из этих зубов Офиона и родились люди.
Пятый вариант: людей создали титан Прометей и богиня Афина. Прометей слепил людей из земли и воды, а
Афина вдохнула в них жизнь. Душа в людях появилась благодаря блуждающим божественным стихиям,
сохранившимся со времен творения.
1.5 Мифы древней Индии. Три варианта космогоний
Индийские мифы постепенно претерпели сильные изменения, поэтому единой системы взглядов на
происхождение мира нет. Мы рассмотрим три варианта повествований.
1.5.1 Один из древнейших вариантов космогоний состоит в следующем. Боги создали Первозданного
Человека Пуруши. Затем этот Человек был принесен богами в жертву, его тело рассекли на части. Из частей
тела возникли луна, солнце, огонь, ветер, небо, страны света, земля и различные сословия человеческого
общества.
1.5.2 Следующий наиболее известный вариант космогонии отчасти напоминает рассмотренные выше мифы о
сотворении. Поэтому мы его изложим по той же трехступенчатой схеме.
А) Вначале ничего не было, кроме первозданного Хаоса, покоившегося без движения, но таившего в себе
великие силы.
Б) Из тьмы первозданного Хаоса прежде иных творений возникли воды. Воды породили огонь. Великой
силой тепла в них рождено было Золотое Яйцо. Поскольку не было ни солнца, ни луны, ни звезд, нечем и
некому было отмерять время, не было года; но столько, сколько длится год, плавало Золотое Яйцо в
безбрежном и бездонном океане. Через год плавания из Золотого Яйца возник прародитель Брахма. Брахма
разбил яйцо: верхняя половина Яйца стала Небом, нижняя - Землей, а между ними Брахма поместил
воздушное пространство. И он утвердил землю среди вод, создал страны света и положил начало времени. Так
была сотворена Вселенная. Силой своей мысли Брахма родил шесть сыновей - шесть великих владык, а также
других богов и богинь. Брахма передал им власть над Вселенной, а сам, утомленный творением, удалился
отдыхать.
В) Люди рождаются от Вивасвата и богини Саранью. Вивасват был сыном богини Адити и стал человеком
после того, как боги переделали его природу (позже он стал богом солнца). Первые дети Вивасвата и Саранью
были смертными людьми: Яма, Ями и Ману. Младшие дети Вивасвата и Саранью были богами. Первый
умерший человек - Яма. Он после смерти стал владыкой царства мертвых. Ману же суждено было пережить
Великий Потоп. От него происходят люди, ныне живущие на земле.
1.5.3 Поздний индуистский вариант космогонии. Существует троица богов - Тримурти - Брахма-создатель,
Вишну-хранитель и Шива-разрушитель, функции которых строго не разграничены. Вселенная циклически
рождается Брахмой, хранится Вишну и уничтожается Шивой. День Брахмы длится, пока Вселенная
существует; ночь Брахмы - когда Вселенная гибнет и не существует. День Брахмы и ночь Брахмы равны
каждый 12 тысяч божественных лет. Божественный год состоит из суток, равных одному году людей. Жизнь
Брахмы длится 100 лет Брахмы, после чего будет другой Брахма. (Можно посчитать, что период
существования Вселенной 4 млн. 380 тыс. лет, а жизнь Брахмы длится 159 млрд. 870 млн. лет.)
2 Сравнительное рассмотрение космогоний
2.1 Некоторые общие черты языческих космогоний
Общей чертой большинства приведенных мифов является представление о существовании изначального
Океана-Хаоса-Темноты, который никем не был создан, но сам являлся прародителем, средой зарождения
первых богов.
Второй общей чертой космогоний является факт рождения множества богов - политеизм, причем каждый
миф приводит свою историю взаимоотношений божеств, их браков и конфликтов, их божественную
родословную, кто от кого родился. Во многих мифологиях божества выступают как персонифицированные
силы или времена природы: божество Океан-Нун, бог Птах-Земля, бог Атум-Солнце, бог Ан-Небо, богиня КиЗемля, дочь Брахмы богиня Вирини-Ночь и др.
Третьей общей чертой мифов является повествование о сотворении мира и человека одним или несколькими
из старших богов. Причем в некоторых повествованиях утверждается, что человек был создан для
прислуживания богам, а в других повествуется о сотворении человека, как о случайном, побочном событии
божественной истории.
2.2 Сравнение мифов о творении с Библейским повествованием о сотворении мира и человека
Мы полагаем, что читатель знаком с содержанием Библейского повествования о сотворении мира и человека
(Шестоднев), поэтому нет нужды его приводить. Укажем, что перечисленные выше три общие черты
космогоний принципиально отличаются от Библейского Шестоднева.
Вместо изначально, вечно существующего прародителя Океана-Хаоса Библия утверждает о сотворении
Богом мира из ничего. Т.е., согласно Библейскому сказанию, когда-то мир не существовал, но потом был
создан Богом.
Вместо длинных, замысловатых и сказочных историй о взаимоотношениях богов и их родословий в Библии
аскетическим языком повествуется о едином Боге (монотеизм), который и является истинным Творцом всего
существующего мира. Бог Библии и христианства не является персонифицированной силой природы, не
растворен в природных стихиях, но Он трансцендентен миру, существует вне мира, вне физического
пространства и времени, в отличии от мифологических божеств.
Вместо представлений о сотворении человека кем-то из старших богов христианство утверждает, что
истинным творцом человека является единый Бог-Творец. Более того, согласно христианству весь мир был
создан только ради бытия человека, который является образом Божиим и который предназначен царствовать
над материальным миром. В то время как в мифологиях появление человека выглядит второстепенным
событием на фоне историй о похождениях богов.
Существенной отличительной особенностью Библейского Шестоднева является утверждение о
последовательном, ступенчатом сотворении мира в течение шести дней (периодов) творения. При этом
каждый раз после очередного этапа творения Бог характеризует первозданную природу и тварь как
совершенную в Своих глазах. Этого признания совершенства твари мы никак не найдем в мифологиях.
Итак, в главных своих чертах Библейское, христианское понимание сотворения мира и человека не совпадает
с языческими мифологиями.
Но в то же время существуют и некоторые сходства, аналогии между этими повествованиями, которые мы
сейчас рассмотрим.
1) В мифологиях изначальное состояние мира характеризуется как Хаос-Океан-Темнота. В Библейском
Шестодневе начальное состояние сотворенной земли представляется безвидным и пустым, покрытым водой и
погруженным во тьму.
2) Изначальный Хаос-Океан-Темнота мифологий таит в себе силы и потенции и является средой для
рождения богов. В Библии же Дух Божий носится над водами и животворит их.
3) Во многих мифологиях из вод появляется суша. В Библии Бог собирает воды под небом в одно место,
являя сушу.
4) Некоторой аналогией между повествованиями является рождение множества богов в мифологии и
создание духовных сущностей - ангелов в христианском Св.Предании. Правда в Библейском Шестодневе об
этом прямо не говорится. Но многие интерпретаторы Библии под фразой о сотворении Богом неба понимают
сотворение ангельского мира.
5) В некоторых мифологиях присутствует мотив отделения (разделения), например отделения неба от земли.
В Библейском Шестодневе мотив отделения заметен явно: отделение света от тьмы, отделение небесной
твердью воды от воды, фактическое отделение суши от воды.
6) В некоторых мифологиях боги лепят людей из глины или из земли. А, например, в вавилонской
космогонии для создания человека глина была замешана на крови одного из младших богов. В Библии Бог
слепил Адама из праха земного, затем вдохнул в него жизнь. Само имя Адам может означать "глина" или, как
еще говорят, "красная глина".
Встает вопрос, как интерпретировать различия и сходства мифологических космогоний с Библейским
повествованием. Как оценить степень сходства и степень отличия? Не заимствован ли был Библейский
Шестоднев из более ранних мифов других народов? Не является ли сходство космогоний эффектом
параллельного независимого коллективного творчества, проявлением архетипа, коллективного
бессознательного многих народов? А если и так, то Кто или что вложило в умы человечества этот архетип.
Или может быть существует единственный Источник истинного знания, от которого и произошли все
известные мифы о творении, только разные народы разукрасили их в соответствии со своими наклонностями,
своим менталитетом? Это вопрос сложнейший. Более того, за этим вопросом чувствуется присутствие
настоящей тайны... И к постижению ее читатель, в конечном итоге, должен прийти сам. В атеистической и
нехристианской литературе можно найти утверждения, что Библейское повествование о сотворении мира и
человека заимствовано из более ранней вавилонской и египетской или другой мифологии. Ведь существуют
же некоторые аналогии между ними. Но против этого говорит представленный здесь краткий сравнительный
анализ, согласно которому налицо существенное различие этих рассказов. Точнее, мы хотим сказать, что
различия наблюдаются между Библией и языческими космогониями, тогда как между самими космогониями
налицо многие сходства. И, наоборот, в православной литературе говорится о полемическом аспекте
Библейского Шестоднева, о том, что он был написан (в том числе) против господствовавших тогда
религиозно-философских взглядов язычников, т.е. против мифов сотворения у народов, окружающих древних
евреев. В пользу этого говорят все те же существенные различия между Библией и мифами творения. Причем
Библия выглядит особняком: язык Библии аскетичен, отсутствуют истории о похождениях богов, отсутствуют
божественные генеалогии. Если бы Библия была написана просто как древнееврейский миф, то вместо
Шестоднева мы бы, скорее всего имели еврейский вариант взаимоотношений духовных сущностей и их
родословий, на фоне которых в качестве второстепенной детали появляются люди, то ли из слез божества, то
ли из зубов змея, да и то лишь для прислуживания богам. Тогда можно было бы говорить, что Библейское
повествование - это такой же, как и остальные мифы, продукт коллективного творчества народа, порождение
архетипа или простое заимствование из более древних сказаний. Но на это непохоже. Библейский рассказ в
принципиальных моментах отличается от языческих космогоний. Но тогда может возникнуть вопрос: а не
придумал ли все это лично Моисей? Не взял ли он за основу Египетские мифы творения и не переработал ли
их в пользу утверждения единого Творца неба и земли? Предположить такое, конечно, можно. Моисей
теоретически мог заставить людей исповедывать Библейскую истину, но это только теоретически. Трудно
представить, что человек сам, без воли Божией, смог добиться такого колоссального авторитета у евреев,
чтобы вместо популярных мифов навязать целому народу, причем народу весьма упрямому, строгий
Шестоднев. Тот самый Шестоднев, в котором зелень и деревья процветают раньше, чем созидается Солнце,
вопреки повседневным наблюдениям, вопреки естественному поклонению светилу и вопреки всякому
здравому смыслу! И таким образом Библейское сказание стало принципиально отличным от языческих
мифов. И в этом следовало увидеть проявление воли Божией.
Но мы все-таки недостаточно осветили такой вопрос: откуда взялись отдельные аналогии между
повествованиями? Нет ли у них общего источника? Гипотеза о существовании общего архетипа не решает
проблему, но лишь отодвигает ее, поскольку тогда следует вопрос о причине существования этого архетипа.
Здесь мы придерживаемся точки зрения, логичность которой пусть читатель оценит сам: существуют как
минимум две причины наличия аналогий между Библией и языческими космогониями. Первая и основная
вероятная причина состоит в том, что все они имеют общий Источник - Божественное откровение,
передаваемое из поколения в поколение через предание. Возможно, это предание знал еще Адам, когда имел
со Творцом теснейшее общение. После грехопадения Адама и Евы люди отпали от Бога и содержание
предания стало утрачиваться. На почве предания выросли и расцвели различные языческие мифы. Народыязычники разукрасили древнее предание, сочинив баснословные генеалогии богов, добавив умозрительные
моменты, например рождение мира из Серебряного или Золотого Яйца, и затушевав причину появления
человека, сделав предназначение человека в этом мире второстепенным. Но в нужный момент Божественное
откровение было еще раз открыто Моисею для оформления его в Св.Писание и для воспитания еврейского
народа, а затем и всех христиан в богопочитании. Потому и аскетичен язык Библии, тексты которой стоят
особняком от мифов других народов. Вторая вероятная причина наличия аналогий между Библией и
языческими мифами состоит в том, что, отрицая эти мифы, полемизируя с ними, Св.Писание отчасти
выражается их же языком. По всей видимости, иначе еврейский народ, побывавший в плену у язычников,
наслышанный их космогониями и соблазняемый поклоняться их богам, не смог бы вникнуть в суть рассказа
Моисея. Так мы видим причины существования аналогий между повествованиями.
Может возникнуть следующий вопрос: если языческие мифы о сотворении - это искаженные пересказы
древнего предания, то почему мы утверждаем, что между самими мифами больше принципиального сходства,
чем с Библией? Они должны были бы больше отличаться друг от друга, чем каждый от первоисточника. Ответ
здесь таков. На самом деле, если читатель заметил, большие сходства наблюдаются только между мифами
этнически родственных и географически близких народов, например, очень схожи космогонии семитохамитских народов: Египетская (Мемфисская, Гермопольская, Гелиопольская и Фиванская), Месопотамская и
Вавилонская, как произошедшие от одной ветви интерпретации древнего предания. Чем дальше взаимное
родство и расположение народов, тем меньше сходств в их мифологиях, поскольку они происходят уже от
разных ветвей пересказов предания. Далее. Искажение древнего предания у языческих народов могло пойти
по некоторому общему руслу, обусловленному коллективным сознанием и коллективным бессознательным
человечества, склонному к политеизму, обожествлению стихий и времен природы. По всей вероятности это и
позволило нам в настоящей работе выделить общую трехступенчатую схему сотворения мира у многих
народов: А - существования изначального Океана-Хаоса-Темноты, Б - рождение богов и создание мира, В сотворение человека. Поясним это на примере ступени А. Древнее предание, если судить по Библии, должно
было утверждать, что вначале мира не было, но всегда существовал Бог, что Он сотворил небо и землю, и что
начальное состояние сотворенной земли представлялось безвидным и пустым, покрытым водой и
погруженным во тьму. Но эту истину, эту тайну сотворения мироздания языческое сознание народов не
смогло сохранить неизменной, а стало видеть здесь изначальное состояние мира как Хаос-Океан-Темноту,
который(ая) сам(а) представляет собой божество. Так произошло искажение предания в пользу обожествления
стихий природы.
Заключение
Настоящая работа не претендует на полноту. Да и невозможно в полной мере осветить одну из важнейших
тайн мироздания - тайну его сотворения. Мы ограничились рассмотрением только космогонической части
языческих мифов и Св.Писания, оставив вне поля зрения историю о поселении человека в Раю и изгнании его
из Рая. В общих чертах рассмотрены сходства и отличия между языческими мифами и Библейским
повествованием о сотворении мира. Высказано предположение, что языческие космогонии являются
искаженными пересказами Божественного откровения, данного человечеству еще от Адама и открытого
вторично Моисею для оформления его в Св.Писание и для воспитания еврейского народа, а затем и всех
христиан в богопочитании.
(автор Скосарь В. Ю.)
godsbay.ru/
Энциклопедия всемирной мифологии Планета Gods Bay является образовательным и просветительским
проектом и посвящена мифологиям основных культур древнего мира - шумерской, зороастрийской,
египетской, ведийской, античной, кельтской, скандинавской, славянской, китайской, японской мифологии, а
также мифологии Мезоамерики. Мифологические традиции древних цивилизаций по праву составляют
основу идей и понятий, являющихся фундаментом мировоззрения современного человека. В древних
сказаниях заложены все ключевые аспекты бытия: великая любовь и ревность; конфликт старого и нового
поколений; мужество и жестокость мужчин, особенно на полях сражений; проказы плутов, любителей
нарушить размеренную скуку жизни; тяжесть болезни или увечья; таинство смерти, загробная жизнь, включая
возрождение и переселение душ, а также жизнь после смерти; влияние колдовства на разум и тело; страсть к
странствиям или смертельные схватки с чудовищами; горечь предательства; внезапность несчастья, удачи и
всего, что связано с судьбой; отношения между земным и небесным, между людьми и богами; мифы о
мировом потопе; гипотезы сотворения мира и происхождения общества; и последнее, пожалуй самое важное
— желание постичь сущность вселенной.
О попытках понять всю сложность мира свидетельствуют мифы древних народов, некогда живших в
Месопотамии, очаге цивилизации, а также в Палестине, Древнем Иране, Египте, Индии, Китае и Японии.
Природные стихии постоянно грозили гибелью населению этих стран, поэтому их мифы рисуют жизнь как
непрерывную борьбу человека с силами хаоса и его победу. Так, аккадская Тиамат, чудовищное воплощение
первобытного мирового хаоса-океана, погибает в яростной битве с богом Мардуком, который после победы в
сражении сотворил мир.
Характерной особенностью восточных мифологий является представление древних о загробной жизни
человека как о продолжении земной. Это ярко отразилось в мифах о царстве мертвых, о загробном суде
справедливого египетского бога Осириса, свирепого индийского владыки мира мертвых Ямы и японского
демона ада Эмма-о.
По-иному трактуются эти извечные вопросы в мифах Греции, Кельтики, Скандинавии, хотя европейские боги
и богини, а также герои и смертные, сталкиваются с теми же проблемами жизни, смерти и судьбы. Так,
афинский герой Тесей успешно справился с чудовищным Минотавром, но бросил свою верную помощницу,
царевну Ариадну, а следствием его беспечности стала гибель отца Тесея, который бросился со стены
афинского Акрополя. Древние греки были величайшими мифотворцами Европы. Именно они придумали
слово "миф" (в переводе с греческого "предание", "сказание"), которым мы сегодня называем удивительные
истории о богах, людях и фантастических существах. И в нашем веке людей волнует старая как мир история
Эдипа, убийцы отца поневоле; приключения Ясона, пересекшего Черное море в поисках волшебного золотого
руна; судьба Елены, прекраснейшей из женщин, которая послужила причиной Троянской войны; странствия
хитроумного Одиссея, одного из храбрейших греческих воинов; история титана Прометея, даровавшим людям
божественный огонь; удивительные подвиги могучего Геракла, а также истории великого множества других
персонажей.
Своеобразие кельтских мифов заключается прежде всего в том, что в них чаще всего речь идет о героях, и
меньше — о богах. Идеалом островитян можно считать бесстрашного Кухулина, в одиночку защищавшего
Ольстер от вторжения ратей Медб, королевы Коннахта. Мифы кельтов достаточно драматичны, так
неспособность Кухулина на миг остановиться и поразмыслить привела к тому, что он своей рукой убил
Конлайха, родного сына от амазонки Айфе. Одну из многочисленных загадок кельтской мифологии
представляет собой «явление» короля Артура, его внезапное вторжение в ход мифологической истории.
Преданиям и историям об Артуре и его рыцарях (Ланселот, Персиваль, Овэйн, Борс, Галахад, Гавейн и
другие), вне всякого сомнения, присущ подлинный исторический колорит, но они имеют и столь же
бесспорно мифический характер.
В отличие от греков и кельтов народы Северной Европы в своих сагах не создали ярких драматических
традиций. Они почитали своих небесных богов – асов, главным из которых считался Один, бог Солнца. Кроме
него выделялись Тор, бог грома и молнии; Тюр, бог войны; Хед, слепой бог судьбы; Локи, хитрый и
зловредный бог огня; богини - Фрейя, богиня любви и красоты; Скади, суровая богиня охоты, и другие.
Великим героем скандинавских преданий был Тор, гроза великанов, воинственный крушитель вражеских
черепов, обладатель чудесного молота Мьёлльнира. В то же время морским разбойникам-викингам был по
душе и Один, бог сражений и вдохновитель грозных берсеркеров. Своим воинам - викингам верховный бог
Один даровал райскую жизнь в своем небесном чертоге Вальхалле, где эйнхерии (доблестно павшие викинги)
днем сражались, а ночью пировали в обществе прекрасных валькирий.
Мифы сплетают сложные узоры обстоятельств, не зависящих от смертных или богов. Так предназначение и
судьба в европейской мифологии почти всегда предрешены. Бог Один не может справиться с неизбежной
гибелью богов в день Рагнарёк; кельтский бог солнца Луг не может спасти своего сына Кухулина от гибели.
Даже Зевс, верховный бог древних греков, был обязан лишь следить за ходом предсказанных событий.
Иной, по-своему интересный взгляд на мир отражен в мифологии славян-язычников, которые не выделяли
себя из окружающей среды, добродушно-наивно очеловечивая всю природу. Правда, христианизация
прервала эту многообещающую традицию, и сведения о пантеоне славянских богов весьма скудны. Наиболее
полно сохранилась мифология восточных славян. Часть сведений о ней записана в 12 столетии в "Повести
временных лет", которая сообщает, что князь Владимир Святой стремился создать общегосударственный
языческий пантеон. Однако принятие им христианства в 988 году повлекло за собой уничтожение идолов так
называемого Киевского пантеона (Род, Сварог, Даждьбог и другие), а также запрет язычества и его обрядов.
Старые боги стали отождествляться с христианскими святыми: грозный Перун превратился в святого Илью,
мудрый бог Велес — в святого Власия, удалой Ярила — в святого Георгия. Славяне почитали богов жизни и
смерти (богини Жива и Морана), плодородия и царства растений, небесных светил и огня, неба и войны;
олицетворялись не только солнце или вода, но и многочисленные домовые и прочие духи; поклонение и
преклонение выражалось в принесении кровных и бескровных жертв. Славянские боги обитали на небесах;
духи природы жили рядом с человеком: в доме, в поле, в лесах и реках. Это домовые, полевики, лешие,
русалки, водяные, овинники, банники, а особым почетом у славян пользовались древние духи предков своего
рода или общины; во время своеобразных ритуальных обрядов им подносилась первая ложка и первый
кубок...
Идет время, однако мифы, первичный пласт культурной жизни человечества, продолжают привлекать наше
внимание, поскольку в этих древних сказаниях по-прежнему можно разглядеть глубинную суть бытия.
Мифы древнего Рима
www.mifyrima.ru
○ Мифы о сотворении мира ○ Эфир и Гемера ○ Крон и Рея ○ Рождение Юпитера ○ Война титанов ○ Миф о
Прометее ○ Ящик Пандоры ○ Потоп ○ Девкалион и Пирра
I поколение богов
Хаос • Никс • Гея • Тартар • Эребус • Эрос • Уран • Понт
II поколение богов
Гемера • Эфир • Титаны • Парки • Немезида • Нерей • Сомн • Мор • Эрида • Фурии
III поколение богов Юпитер • Нептун • Юнона • Минерва • Аполлон • Диана • Церера • Вулкан • Меркурий
• Марс • Венера • Бахус • Плутон • Веста
Миф о сотворении мира
Земли еще не было. Суша, море и воздух были так перемешаны, что земля не была твердой, море — жидким,
а воздух — прозрачным. И над этой бесформенной массой царило беспечное божество по имени Хаос, и
никто не знал, как оно выглядит, поскольку света еще не было. Хаос делил трон со своей женой, темной
богиней ночи по имени Никс, чьи черные одежды и еще более черный облик не могли разогнать окружающий
мрак.
Время шло, и супруги устали от власти и призвали себе на помощь сына Эребуса (Темноту). Первое, что он
сделал, это сверг своего отца и занял его трон, а затем, решив, что ему нужна спутница, женился на своей
матери Никс. Эребус и Никс правили вместе до тех пор, пока их замечательные дети Эфир (Свет) и Гемера
(День), объединившись, не свергли их и не присвоили власть над миром.
И тогда впервые освещенный Хаос выявил всю свою неприглядную сущность. Эфир и Гемера тщательно
осмотрели царивший повсюду беспорядок и, разглядев заложенные в нем возможности, решили превратить
его в прекрасную вещь. Однако они хорошо понимали всю грандиозность поставленной пред собой задачи и
чувствовали, что им одним не справиться, а потому призвали на помощь Эроса (Любовь), свое собственное
дитя. Соединенными усилиями они создали Понт (море) и Гею (Землю, Ге, или Терру), как называли тогда
землю.
В начале своего существования Земля вовсе не была такой прекрасной, какой она стала сейчас. На холмах не
качали ветвями покрытые густой листвой деревья, в долинах не росли цветы, на лугах не было травы, в
воздухе не порхали птички. Земля была голой; повсюду царили безмолвие и покой. Первым это заметил Эрос
и, схватив свои животворящие стрелы, пустил их в холодную грудь земли. И тут же ее коричневая
поверхность покрылась роскошной зеленью, из листьев деревьев выпорхнули разноцветные птицы, на густых
лугах появились самые разнообразные животные, а в прозрачных водах ручьев замелькали быстрые рыбы.
Повсюду воцарилась жизнь, радость и движение.
Гея, очнувшись ото сна, восхитилась всем, что сделал Эрос для ее украшения, и, решив завершить и увенчать
его труды, создала Урана (Небо).
Эфир и Гемера
Эфир и Гемера отобрали власть у Эребуса и Никс, но не долго пришлось им наслаждаться ею, поскольку Уран
и Гея, превосходившие по мощи своих родителей, вскоре прогнали их и стали править самостоятельно. Но не
успели они поселиться на вершине Олимпа, как у них родилось двенадцать гигантских детей, титанов,
которые обладали такой же силой, как и их отец, Уран, который смертельно их боялся. Опасаясь, как бы они
не пустили ее в ход, чтобы свергнуть его, он сразу же после рождения хватал своих детей и бросал их на дно
темной пропасти, которую называли Тартар, где крепко приковывал цепями.
Эта пропасть располагалась глубоко под землей, и Уран знал, что шесть его сыновей (Океан, Кой, Крий,
Гиперион, Япет и Крон (Сатурн или Время)), а также шесть дочерей-титанид (Тея, Рея, Фемида, Тетис,
Мнемозина и Феба) не смогут выбраться из этой пещеры наружу. Титаны недолго оставались единственными
обитателями Тартара, ибо однажды его бронзовые двери снова раскрылись, чтобы принять циклопов —
Бронта (Гром), Стеропа (Молнию) и Арга (Зарницу) — трех детей Урана и Геи, родившихся позже. Циклопы
вместе с титанами превратили Тартар в ад своими бесконечными требованиями о том, чтобы их освободили.
Через некоторое время их число снова увеличилось — Уран низверг в Тартар трех ужасных Сентиманов
(сторуких чудовищ), которые разделили судьбу старших братьев.
Гея, ужасно расстроенная обращением мужа с детьми, горячо протестовала, но все было напрасно. Уран ни в
какую не соглашался освободить гигантов, а когда их крики достигали его ушей, дрожал за свою жизнь. Вне
себя от гнева, Гея поклялась отмстить и спустилась в Тартар, где принялась убеждать титанов составить
против отца заговор и вырвать из его рук власть.
Все они внимательно выслушали слова матери, но ни у кого не хватило мужества взяться за это дело, кроме
Крона, самого младшего из титанов, которого чаще называют Сатурном или Временем. Он больше всех
страдал от заточения и цепей и ненавидел отца за его жестокость. Гее, в конце концов, удалось убедить его
свергнуть отца, и, освободив его от пут, она вручила ему косу, которую принесла с собой, и пожелала
мужества и победного возвращения.
Вооруженный и ободренный матерью, Крон напал на ничего не подозревавшего отца, победил его благодаря
своему чудесному оружию и, крепко связав, занял освободившийся трон, намереваясь стать вечным
правителем Вселенной. Разъяренный Уран проклял сына и предрек ему, что придет день, когда он также будет
свергнут своими детьми в наказание за то, что поднял на отца руку.
Крон и Рея
Крон не обратил на проклятие своего отца Урана никакого внимания, освободил из Тартара титанов, своих
братьев и сестер, которые в благодарность за то, что он вырвал их из ужасного плена, согласились признать
его своим владыкой. Их радости не было предела, когда он взял себе в жены собственную сестру Рею, а всем
остальным раздал разные царства Вселенной, чтобы они правили ими, как заблагорассудится. Океану и Тетис
он, к примеру, отдал океан и все реки на земле, а Гипериону и Фебе поручил управлять солнцем и луной,
которые, как полагали древние, ежедневно проезжают по небу в сверкающих золотом колесницах.
На горе Олимп и в ее окрестностях воцарились мир и покой, и довольный Крон поздравил себя с победным
завершением своего предприятия. Но в одно прекрасное утро его покой был нарушен сообщением, что у него
родился сын. И тут он вдруг вспомнил о проклятии своего отца. Опасаясь потерять власть, он поспешил к
жене, намереваясь проглотить новорожденное дитя, чтобы избежать грядущих бед. Ничего не подозревавшая
Рея услыхала его просьбу показать сына. Она с радостью вложила ребенка в протянутые руки мужа, но каково
же было ее изумление и ужас, когда она увидела, что он проглотил дитя.
Прошло время, Рея родила еще одного младенца, но и его постигла та же участь. Один за другим
новорожденные дети исчезали в огромной пасти ненасытного Крона, олицетворявшего время, которое создает
только для того, чтобы уничтожить. Напрасно пыталась обезумевшая от горя мать спасти хотя бы одного
малыша — эгоистичный, жестокосердный Крон не желал внимать ее мольбам.
Рождение Юпитера
Отчаявшись разжалобить мужа Крона, Рея решилась хитростью получить то, чего не могла добиться
мольбами, и, как только родился ее младший сын, Юпитер (Иов, Зевс), спрятала его.
Крон, узнав о рождении сына, пришел к Рее, чтобы поступить с ним, как и с другими детьми. Рея умоляла не
губить сына, но, не добившись успеха, сделала вид, что смирилась. Быстро завернув в пеленки большой
камень, она протянула его Крону, изобразив на лице безутешное горе.
Крон, очевидно, не отличался большим умом, ибо проглотил сверток, даже не поинтересовавшись его
содержимым.
Не подозревая об обмане, Крон ушел, а счастливая мать прижала спасенное сокровище к своей груди. Однако
спасти маленького Юпитера от неминуемой смерти было еще не все — надо было, чтобы отец не догадался о
его существовании.
Рея доверила своего малютку нежным заботам мелийских нимф, которые унесли его в пещеру на горе Ида.
Маленького Зевса выкормила коза Амальфея, которая столь самоотверженно ухаживала за ним, что после
смерти была вознесена на небо и помещена в созвездие — так Рея отблагодарила ее за доброту. А чтобы плач
Юпитера не был слышен на Олимпе, куреты (корибанты), жрецы Реи, дико вопили, потрясали оружием,
танцевали и пели воинственные песни.
Крон никак не мог понять, почему поднялся такой шум. Отдыхая от своих многочисленных трудов, он
поздравлял себя с тем, как ловко ему удалось избежать бед, которые предвещал ему отец. Но однажды он
узнал о том, что жена его провела и Юпитер жив, и все его тревоги и страхи возродились с новой силой. Крон
тут же стал ломать голову, как избавиться от сына, но не успел ничего придумать, поскольку Юпитер сам
напал на него и после короткой, но жестокой схватки сверг с трона.
Юпитер, радуясь тому, что так быстро удалось победить отца, захватил верховную власть и по совету Реи,
которая дала ему волшебное зелье, приготовленное Метидой, дочерью Океана, заставил Крона исторгнуть
проглоченных им детей — Нептуна, Плутона, Весту, Цереру и Юнону.
По примеру отца Юпитер разделил свое царство между братьями и сестрами. Самые умные из титанов —
Мнемозина, Фемида, Океан и Гиперион — беспрекословно подчинились новому владыке мира, но другие не
пожелали признать его своим господином, что привело к войне между богами и титанами.
Война титанов
Юпитер с высоты Олимпа увидел, что силы титанов превосходят его собственные, и решил подыскать себе
союзников. Поэтому он выпустил на свободу всех циклопов, так долго томившихся в подземелье Тартара,
потребовав, чтобы в уплату за свободу они отдали ему гром и молнию — оружие, с которым умели
обращаться только они. Это оружие привело врагов в ужас и расстроило их ряды, но титаны, впрочем, очень
скоро пришли в себя и с удвоенной силой вступили в бой против узурпатора, надеясь вернуть себе господство
над миром.
Десять долгих лет продолжалась жестокая война, и ни одна сторона не желала признать превосходство
другой, но, в конце концов, восставшие титаны вынуждены были сдаться. Некоторые из них были вновь
низвергнуты в Тартар, под неусыпное наблюдение Плутона, брата Юпитера, а молодой победитель с радостью
объявил о своем торжестве.
Греки считали, что ареной этой жестокой схватки была Фессалия, где на поверхности земли остались следы
какого-то великого природного катаклизма. Древние люди полагали, что титаны, используя свою гигантскую
силу, бросали в богов огромные камни и нагромождали одну гору на другую, пытаясь добраться до обиталища
громовержца Юпитера.
Крон, зачинщик и руководитель мятежа, устав от кровопролития и борьбы, удалился в Италию, или Гесперию,
где основал процветающее царство и мирно правил им долгие годы.
Юпитер, низвергнув титанов, решил, что сможет теперь насладиться незаконно захваченной властью, но Гея
решила наказать его за то, что он лишил ее детей принадлежавшей им по праву власти, и создала ужасное
чудовище по имени Тифон, который напал на громовержца. Этот Тифон имел сто голов, из его глаз, ноздрей и
пастей извергалось пламя, и к тому же он издавал такие леденящие душу крики, что все боги в ужасе бежали с
Олимпа и укрылись в Египте. Опасаясь, что это ужасающее чудовище кинется за ними в погоню, они
превратились в разных животных — Юпитер обернулся Овеном, а Юнона, его сестра и царица, — коровой.
Однако царь богов вскоре устыдился своего трусливого бегства и решил вернуться на Олимп, чтобы поразить
Тифона своими ужасными огненными стрелами-молниями. Произошла жестокая, беспощадная схватка, после
которой Юпитер, вновь одержавший победу, с нескрываемым презрением взирал на поверженного врага, но и
этот триумф был непродолжителен.
Гея создала еще одного страшного гиганта Энцелада, который должен был отомстить за Тифона. Но Зевс
победил и его, а потом приковал алмазными цепями к скале в огненной пещере внутри вулкана Этна. Сначала,
не успев еще привыкнуть к своей тюрьме, тот оглашал воздух яростными воплями, проклятиями и рычанием,
а иногда, в надежде поразить своего врага, изрыгал из пасти огонь. Но говорят, что время несколько остудило
его гнев, и теперь он только иногда ворочается, стараясь принять более удобное положение, отчего земля
сотрясается, порождая то, что мы называем землетрясением.
Разгромив всех своих врагов и утвердившись на отцовском престоле, Юпитер мог теперь спокойно править
миром, но он понимал, что управлять одному небесами, сушей и морем очень трудно, и решил разделить
власть со своими братьями. Но чтобы не было ссор и обид, он прибегнул к жеребьевке — пусть каждый из
братьев получит то, что ему достанется.
Так по жребию Нептун стал владыкой морей и рек и немедленно заявил о своем решении украсить голову
короной из морских раковин и подводных растений и поселиться в своем водном царстве.
Плутон, самый молчаливый из братьев, получил во владение Тартар и весь подземный мир, куда был
запрещен доступ солнечным лучам, а за собой Юпитер оставил общее руководство владениями братьев и
управление небом и землей.
На Земле воцарился мир. Никто больше не роптал, за исключением титанов. Но со временем, убедившись,
что сопротивление бесполезно, они смирились со своей судьбой.
В дни своего процветания титаны женились. Крон взял себе в супруги Рею, а Япет женился на прекрасной
Климене, морской нимфе, или океаниде, дочери Океана. Супруги стали родителями четверых сыновейгигантов (Атласа, Менетия, Прометея (олицетворявшего предусмотрительность) и Эпимета (олицетворявшего
задний ум)), которыми они очень гордились и которым суждено было сыграть в греческой мифологии очень
важную роль.
Миф о Прометее
Во время сотворения мира, покрыв новорожденную землю роскошной растительностью и населив ее
различными живыми существами, Эрос решил, что надо наделить их инстинктами, которые позволили бы им
наслаждаться дарованной богами жизнью и не дать ей угаснуть. Он призвал на помощь двух младших
сыновей Япета и попросил их разделить дары богов между всеми живыми существами, а также создать
высшее существо по имени человек, который стал бы управлять ими.
Прометей и Эпимет, естественно, в первую очередь занялись теми, кто уже был создан. Но они раздавали
дары с такой щедростью, что на долю человека ничего не осталось. И хотя они не имели ни малейшего
понятия, как им выйти из этого затруднения, они все-таки взяли глину и приступили к созданию человека.
Они слепили его по образу богов, попросили Эроса вдохнуть в него жизнь, а Минерву (Афину Палладу) —
наделить душой. Человек ожил, встал с земли и стал осматривать свои владения.
Справедливо гордясь творением своих рук, Прометей решил преподнести ему самый ценный дар, которого не
было ни у кого из живых существ, который смог бы поставить его над ними и приблизил бы к бессмертным
богам.
Это был огонь, но огнем могли владеть только боги. Прометей знал, что они никогда не поделятся этим даром
с человеком, а если кто-нибудь сумеет украсть огонь, то ему не будет прощения. Он долго думал, как бы
раздобыть огонь, и, наконец, решил украсть его или умереть.
Темной ночью он отправился на Олимп, вошел незамеченным в обиталище богов, схватил горящий факел и,
спрятав его на груди, удалился, радуясь, что все прошло удачно. Вернувшись на землю, он передал
украденный огонь людям, которые тут же приспособили его для своих нужд и принялись горячо благодарить
Прометея, который рисковал жизнью, чтобы добыть для них этот бесценный дар.
Юпитер со своего трона на вершине горы Олимп заметил на земле странный свет. Желая понять, что это
такое, он пригляделся и понял, что это огонь. Не в силах сдержать свой гнев, он поклялся подвергнуть
Прометея мучительной казни, и все боги задрожали, услышав эту клятву. Не прошло и минуты, как
похититель был схвачен, отнесен на Кавказ и прикован к высокой скале. Сюда стал ежедневно прилетать
ненасытный орел, который клевал печень Прометея. Стервятник рвал ее своим крепким клювом и когтями,
причиняя несчастному неимоверные страдания. Весь день хищная птица рвала печень Прометея, но
холодными ночами, пока она спала, печень исцелялась и боль утихала, продлевая тем самым пытку, которой,
как знал Прометей, не будет конца.
Понимая, что его ждут долгие годы страшных мучений, он иногда горько жаловался на свою судьбу, но одно
утешало его — благодарность людей, которые не уставали возносить ему хвалу за огонь, который он
приобрел для них такой ужасной ценой. Через несколько сотен лет Геракл, сын Юпитера и Алкмены, пришел
к скале, где был прикован Прометей, убил орла, разорвал алмазные цепи и освободил бога, который так долго
страдал.
Ящик Пандоры
Как появилась Пандора
Первые смертные жили на земле счастливой и добродетельной жизнью. Воздух был чист и напоен ароматами;
на небе круглый год сияло Солнце, земля в изобилии рождала сочные плоды, и повсюду цвели благоухающие
цветы. Человек был доволен жизнью. Он не знал ни холода, ни голода, ни болезней, ни смерти. Юпитер,
который справедливо полагал, что все эти блага достались человеку благодаря Прометееву огню, был ужасно
недоволен и решил наказать людей за то, что этот божественный дар попал к ним в руки.
Он собрал богов на Олимпе, и они, посоветовавшись друг с другом, решили создать женщину, и, как только
она была сотворена, каждый из них вдохнул в нее частичку своего очарования, что сделало ее неотразимой.
Их усилия не пропали даром. Боги не забыли ничего, осталось только придумать имя для этого прекрасного
создания, и боги, посовещавшись, решили назвать ее Пандорой. Они попросили Меркурия отнести ее
Прометею в качестве дара небес, но он хорошо знал, что ему нечего ждать добра от богов, и отказался
принять ее. Кроме того, он предупредил своего брата Эпимета, чтобы он тоже не польстился на этот подарок.
Но Эпимет, к сожалению, не отличался предусмотрительностью своего брата и, увидев женщину, воскликнул:
«Такое прекрасное и нежное существо не способно на злые дела!» и с радостью принял ее.
Миф о ящике Пандоры
Они провели первые дни своей совместной жизни, безмятежно гуляя, взявшись за руки, в прохладной лесной
тени, среди гирлянд благоухающих цветов, утоляя голод сочными плодами, которые висели так низко, что
достаточно было только протянуть руку, чтобы сорвать их.
Но однажды вечером, танцуя на лужайке, они увидели, что к ним приближается посланец Юпитера,
Меркурий. Он шел медленно и устало, одежда его была покрыта пылью и заляпана грязью, а на плечах лежал
сундук, пригибавший его к земле своей тяжестью. Пандора остановилась и с женским любопытством стала
гадать, что может быть в этом огромном сундуке. Она шепотом попросила Эпимета узнать, что привело сюда
Меркурия. Эпимет выполнил ее просьбу, но Меркурий ничего не ответил на его вопрос и только попросил
разрешения оставить сундук на хранение в их доме, объяснив, что слишком устал, чтобы доставить его по
назначению сегодня, и пообещал скоро забрать ящик. Это разрешение было ему дано. Меркурий со вздохом
облегчения поставил сундук в угол и удалился, отказавшись от предложения гостеприимных хозяев отдохнуть
и перекусить.
Но не успел он выйти за порог, как Пандоре захотелось взглянуть на содержимое таинственного ящика.
Эпимет, удивленный и шокированный желанием жены, заявил, что заглядывать в чужие вещи неприлично. И
тут он впервые увидел на прекрасном лице своей возлюбленной недовольство. Эпимет поспешил позвать ее
на свежий воздух, где веселились и играли их друзья, но Пандора впервые отвергла его предложение.
Расстроенный и обескураженный, Эпимет вышел из дома один, надеясь, что она вскоре присоединится к нему
и своими ласками постарается загладить вину.
Оставшись наедине с таинственным сундуком, Пандора сгорала от любопытства. Она осторожно подошла к
нему и стала с интересом разглядывать. Он был изготовлен из темного дерева, а на крышке была вырезана
голова, да столь искусно, что Пандоре показалось, что она улыбается и подбадривает ее. Ящик был обвязан
блестящим золотым шнуром, который на крышке был завязан сложным узлом. Пандора, гордившаяся своими
искусными пальчиками, не сомневалась, что сумеет развязать его, и подумала, что не будет ничего плохого,
если она просто немного ослабит узел, не заглядывая под крышку. И она принялась за работу. Но, сколько бы
она ни пыталась ослабить узел, у нее ничего не получалось. Снова и снова доносился до ее уха смех Эпимета
и его друзей, игравших на лужайке. Они звали ее выйти и присоединиться к ним, но она не желала оставлять
сундук. И вот, когда Пандора хотела уже в отчаянии бросить все попытки развязать узел, он вдруг поддался
под ее дрожащими пальцами, и золотой шнур упал на пол.
Из ящика до уха Пандоры донеслись звуки, похожие на шепот. После того как она развязала узел, они стали
громче, и она, затаив дыхание, приложила ухо к крышке, желая убедиться, что эти звуки и вправду несутся
оттуда. Легко же представить ее удивление, когда до нее донеслись слова, произнесенные жалобным
голоском: «Пандора, дорогая Пандора! Пожалей нас, выпусти нас из этой мрачной тюрьмы! Открой крышку,
умоляем тебя, открой!»
Сердце Пандоры забилось так часто и громко, что его удары на мгновение заглушили все остальные звуки.
Открыть ящик или не открывать? Тут до ее слуха донеслись знакомые шаги. Это был Эпимет. Она знала, что
он идет, чтобы заставить ее выйти из дома. Но тогда она не сможет узнать, кто сидит в сундуке. И она
поспешно приоткрыла его крышку, чтобы успеть взглянуть, что там.
Коварный Юпитер вложил в сундук все болезни, беды, пороки и преступления, и, как только крышка сундука
приоткрылась, они вылетели вон и под видом маленьких существ с коричневыми крылышками, очень
похожих на мотыльков, принялись кружиться вокруг Эпимета, вошедшего в дом, и вокруг Пандоры,
безжалостно кусая и жаля их. Потом они вылетели через открытые окна и дверь и набросились на друзей
Эпимета, и их радостные крики тут же сменились жалобными стенаниями.
До этого Эпимет и Пандора никогда не испытывали боли или гнева, но, как только крылатые злобные духи
искусали их, они заплакали и — увы! — впервые в жизни поссорились. Эпимет принялся горько упрекать
жену за ее безрассудство, но в самый разгар своих упреков неожиданно услышал жалобный голосок,
взывавший о свободе. Голос доносился из сундука, крышку которого Пандора захлопнула, как только
почувствовала первые приступы боли. «Откройте, откройте, я исцелю ваши раны! Прошу вас, выпустите меня
отсюда» — умолял голосок.
Несчастные супруги вопросительно посмотрели друг на друга и снова прислушались. До их слуха опять
донесся жалобный голосок, и Эпимет велел жене открыть крышку и выпустить того, кто просился на свободу,
добавив при этом, что она принесла своим несносным любопытством столько зла, что больше уже не будет, и
что в сундуке, должно быть, сидит какой-то добрый дух, который сможет им помочь.
И Пандора сделала доброе дело, открыв ящик во второй раз, ибо боги, преисполнившись жалости к человеку,
спрятали среди духов зла одно доброе существо, Надежду, которая стала исцелять раны, нанесенные теми, кто
сидел с нею в сундуке.
Легко порхая в своих белоснежных одеждах, Надежда дотронулась до искусанных мест на теле Пандоры и
Эпимета, и боль тут же утихла. После этого она быстро вылетела в открытое окно и занялась исцелением
других жертв злых духов, вселяя в них бодрость.
Так, согласно верованиям древних, в мире появилось зло, принеся с собой невыносимые страдания, но за ним
по пятам всегда идет надежда, помогая страждущим людям и суля им счастливое будущее.
С тех пор люди забыли многих богов, но Надежду они почитали всегда.
Потоп
Постепенно мир заселялся людьми, и первые годы существования человека на земле были годами ничем не
омраченного счастья. Человеку не надо было трудиться, поскольку земля сама рождала все, что было нужно
ему для жизни. Повсюду царили невинность, добродетель и правда, не было законов, ограничивавших
свободу человека, не было и судей, которые наказывали его. Это счастливое время по справедливости было
названо золотым веком, и люди Италии жили тогда под мудрым правлением старого доброго Крона
(Сатурна).
К сожалению, на земле нет ничего вечного, и за золотым веком последовал другой, уже не такой счастливый,
за что и был прозван серебряным. Год был впервые разделен на сезоны, и людям пришлось добывать
пропитание в поте лица своего.
И все-таки, несмотря на трудности, люди жили счастливо, гораздо счастливее своих потомков, обитавших в
медном веке, который пришел на смену серебряному. Борьба стала привычным делом, а все спорные вопросы
разрешались кулаками.
Но хуже всех был железный век, когда страсти людей не знали удержу и когда человечество дошло до того,
что перестало почитать бессмертных богов. Шли непрерывные войны, земля пропиталась кровью, законы
гостеприимства открыто попирались, и повсюду совершались убийства, насилия и грабежи.
Юпитер все это время внимательно следил за делами людей, и их дурное поведение так разгневало его, что он
поклялся уничтожить весь человеческий род. Способов уничтожения было очень много и, поскольку он никак
не мог решить, который предпочесть, то собрал на Олимпе всех греческих богов и спросил у них совета. Боги
предложили уничтожить мир огнем, испепелив его ужасными огненными стрелами, которыми владел
Юпитер, и царь богов собирался пустить их в ход, как его остановили чьи-то слова, что взметнувшееся пламя
может поджечь его собственное жилище, и все его могущество обратится в прах. Поэтому Юпитер отверг этот
способ и попросил богов придумать что-нибудь другое.
После долгих раздумий и обсуждения бессмертные боги решили смыть человечество с лица земли
всемирным потопом. Ветрам было приказано пригнать со всего света дождевые тучи. Нептун отпустил на
волю морские волны, велев им подняться и затопить сушу. И не успели боги договорить, как все силы
природы пришли в действие: завыли свирепые ветра, дождевая вода стала потоками извергаться на землю,
озера, моря, реки и океаны вышли из берегов. Испуганные смертные, позабыв о своих мелких обидах в общем
стремлении спастись от неминуемой гибели, стали карабкаться на высокие горы, хватаясь за вывернутые с
корнем стволы деревьев, или пытались найти спасение в легких челнах, построенных ими в дни мира и
счастья. Но все было тщетно, ибо вода поднималась все выше и выше и поглощала несчастных, заливала их
дома, в которых они так счастливо жили, заглушая своим шумом их отчаянные крики о помощи.
Дождь лил еще много дней, и вода покрыла всю сушу, за исключением вершины горы Парнас, самой высокой
горы в Греции. На ней стоял сын Прометея, Девкалион, со своей верной женой Пиррой, дочерью Эпимета и
Пандоры. У их ног плескалась вода, и отсюда они, единственные уцелевшие во время потопа люди,
затуманенными от слез глазами наблюдали за картиной всеобщей гибели.
Девкалион и Пирра
Девкалион, сын Прометея, и его жена Пирра (дочь Эпимета и Пандоры) пытались спастись от потопа на
вершине Парнаса.
Несмотря на испорченность нравов того времени, эта чета всегда вела чистую и добродетельную жизнь, и
когда Юпитер увидел их, то вспомнил об их набожности и решил, что они достойны спасения. Он повелел
ветрам вернуться в свою пещеру, а дождю прекратиться. Нептун, подчиняясь его указу, затрубил в свою
коническую раковину, призывая разгулявшиеся волны домой, и они тут же вернулись в свои берега.
Девкалион и Пирра стали спускаться за отступающей водой по крутому горному склону.
Обсуждая между собой, как им опять заселить опустевшую землю, они дошли до дельфийского храма,
который один сумел противостоять силе волн. Они обратились к оракулу, чтобы он сообщил им волю богов.
Но каковы же были их изумление и ужас, когда оракул произнес: «Уходите отсюда, покрыв свои головы, и
бросайте за собой кости вашей матери!» Этот совет показался им безмерно кощунственным, ибо к мертвым в
Греции всегда относились с глубоким почитанием, а осквернение могил считалось самым страшным
преступлением, за которое полагалось жестокое наказание. Но они вспомнили, что слова оракула не надо
воспринимать буквально, и Девкалион, поразмыслив, сказал Пирре, что он понял значение этого странного
совета.
— Земля, сказал он, — наша мать, и мы можем считать камни ее костями. — Супруги тут же решили
последовать совету оракула и стали спускаться, разбрасывая позади себя камни. Те, которые бросал
Девкалион, тут же превращались в мужчин, а камни, брошенные Пиррой, — в женщин.
Так земля была снова заселена людьми, которые должны были заменить тех порочных существ, которых
уничтожил потоп. У Девкалиона и Пирры вскоре родился сын, нареченный Эллином. Его имя перешло ко
всему греческому, или эллинскому, народу, а его сыновья Эол и Дор и внуки Ион и Ахей стали
родоначальниками эолийцев, дорийцев, ионийцев и ахейцев.
В других мифах о всемирном потопе говорится, что Девкалион и Пирра спаслись в ковчеге, который, после
многих дней плавания по морю, выбросило на вершину горы Парнас. Но этот миф был менее популярен в
Греции, хотя он помогает понять, откуда произошли сказания других народов о потопе.
Боги первого поколения
Бог Хаос
Богиня ночи Никс
Бог вечной тьмы Эребус
Бог любви Эрос
Богия земли Гея
Бог неба Уран
Божество моря Понт

Хаос
Хаос - мифы Греции так называют самое первое божество, а точнее персонифицированое состояние мира.
Земля не была твердой, вода жидкой, воздух прозрачным - все это божество Хаос. Как он выглядел - не
известно, поскольку света тогда тоже не существовало. Хаос был женат на божестве тьмы Никс. Устав от
власти, супруги призвали на помощь своего сына Эребуса (Темноту). Первое что сделал Эребус - сверг с
трона отца и женился на матери.

Никс
Никс - персонифицированая богиня ночи.
В греческой мифологии Никс появилась за долго до многих богов и была женой Хаоса. Родила ему сына
Эребуса (Темноту). После того, как Эребус сверг своего отца с трона, Никс вышла замуж за своего сына
Темноту и породила Эфир (Свет) и Гемеру (День), которые в последствии свергли Никс и ее мужа и
присвоили себе власть.
Также от мужа-сына Эребуса Никс родила Сомна и Мора (богов Смерти и Сна), Эроса (Любовь), Эриду
(богиню Раздора), Немезиду и паромщика Харона. Кроме того, от Ахерона (персонификации реки в царстве
мертвых) Никс родила фурий (которых звали Алекто, Тисифона и Мегера), а от Вечерней Звезды Геспера нимф Гесперид.
Живет Никс в Тартаре.

Эребус
Эребус (Темнота) - в мифологии древней Греции божество, персонификация вечной тьмы. Сын Хаоса и Никс.
Сверг отца и женился на матери. Никс родила Эребусу Эфир (Свет) и Гемеру (День), а также Сомна и Мора
(богов Сна и Смерти), Эроса (Любовь) и Эриду (богиню Раздора), Немезиду и паромщика через реку Харона.
Эребус и Никс были свергнуты своими детьми Эфиром и Гемерой.

Эрос
Эрос (Любовь) - божество первого поколения, олицетворявшее любовь, сын Эфира (Свет) и Гемеры (День),
внук Эребуса (Тьма) и Никс (Ночь).
Вместе с братом и сестрой создал Понт (Море) и Гею (Землю). Эрос первым заметил, что Земля тиха и
пустынна - нет ни птиц, ни зверей, ни деревьев. Тогда он пустил свои стрелы в грудь земли - и тут же на земле
появились зелень, трава, листья, деревья, леса, луга, птицы и звери.
Кроме того, Эрос вместе с Прометеем и Эпиметом создали человека и вдыхнули в него жизнь, а Минерва
наделила человека душой.

Гея
Гея (Земля) - божество первого поколения, олицетворение земли. Была создана совместными усилиями
Эфира, Гемеры и Эроса. Изначально была пустынной и Эрос первым заметил это. Тогда он пустил свои
стрелды в грудь Геи - и на земле появились трава, листья, цветы, луга, леса, птицы и звери. Довольная тем,
что для нее сделал Эрос, Гея, чтобы увенчать его труды, создала Уран (Небо).
Поскольку Уран и Гея превосходили своих родителей в силе - они отобрали у них власть над миром.
У Урана и Геи родились дети - боги второго поколения: титаны, циклопы и Сентиманы (сторукие чудовища).
Чтобы никто из детей не лишил его власти, Уран сбросил всех детей в Тартар.
Крон (младший из титанов) с помощью матери Геи отобрал власть у отца Урана.
Когда титаны проиграли войну с Юпитером, Гея, чтобы отомстить Юпитеру за отобранную у своих сыновей
власть, создала одного за другим двух чудовищ - Тифона и Энцелада.
Сын Геи Антей боролся с Геркулесом.
Яблоки Гесперид - это свадебный подарок Геи Юпитеру и Юноне
Кроме того, Гея защитила нимфу Сиринкс от Пана

Уран
Уран (Небо) - божество первого поколения, олицетворявшее небо. Был создан Землей (Геей). Вместе с Геей
Уран сверг Эфир и Гемеру и захватил власть. Гея родила Урану богов второго поколения: титанов, циклопов и
Сентиманов. Но из страха быть свергнутым, Уран заточил их в Тартар. В конечном итоге сын Урана Крон
(Время) сверг отца. В наказание за то, что Крон поднял руку на отца Крон был проклят Ураном.

Понт
Понт - божество, персонификация моря. Совместными усилиями Эфир, Гемера и Эрос создали Понт вместе с
сестрой Геей.
Тартар
Тартар - изначально не был адом, а был божественной персонификацией прорасти, расположенной глубоко
под землей.
Тартар до рождения Юпитера
Первыми жителями Тартара стали двенадцать титанов - они обладали такой же силой, как и их отец Уран, и,
опасаясь, как бы его дети не свергли его с трона, Уран, сразу же после рождения титанов, хватал и бросал их
на дно этой темной пропасти, где крепко приковывал цепями. Уран был уверен, что его дети (Океан, Кой,
Крий, Гиперион, Япет, Крон, Тея, Рея, Фемида, Тетис, Мнемозина и Феба) не смогут выбраться из этой
пропасти.
Дети Урана недолго были единственными жителями Тартара, так как в скором времени Уран сбросил туда
трех циклопов — Бронта (Гром), Стеропа (Молния) и Арга (Зарница) (все трое также дети Урана и Геи).
Вскоре число узников Тартара опять увеличилось — Уран низверг ужасных Сентиманов (сторуких чудовищ),
которые разделили судьбу старших братьев и сетер.
Именно тогда Циклопы и титаны своими бесконечными требованиями о том, чтобы их освободили
превратили Тартар в ад.
Тартар после войны титанов
Спустя время, царем всего подземного царства стал Плутон. Часть подземного царства было отведено под
Елисейские поля для душ праведных людей. А души тех, кто при жизни прославился своей жестокостью и
обманом подвергались в Тартаре справедливому наказанию.
Свои наказания здесь несли царь Коринфа Сизиф, дочери царя Даная, отец Ниобы Тантал, Салмоней, гигант
Титий, царь лапифов Иксион и многие другие.
Боги второго поколения
Богиня дня Гемера
Бог света Эфир
Титаны и титаниды
Богини судьбы Парки
Богиня возмездия Немезида
Божество моря Нерей
Бог сна Сомн и бог смерти Мор
Богиня раздора Эрида
Фурии

Гемера
Гемера (День) - дочь Эребуса (Тьма) и Никс (Ночь), сетра Эфира (Света),
С братом свергли мать и отца, после чего (позвав на помощь Эроса), создали общими усилиями Понт (Море)
и Гею (Землю).
Т.к. Гея и Уран (Небо) превосходили по мощи своих родителей, они отобрали власть у Гемеры и Эфира.

Эфир
Эфир (Свет) - сын Никс (Ночь) и Эребуса (Тьма), брат Гемеры (День).
Вместе с сестрой лишил власти мать и отца. Недовольный состояним мира (который олицетворял Хаос),
вместе с сестрой и братом Эросом создали Понт (Море) и Гею (Землю). Поскольку дети Эфира и Гемеры
(Земля и Небо) превосходили по силе своих родителей, День и Свет были свергнуты.

Парки
Парки — три дочери Юпитера и Фемиды.
Три богини судьбы парки (мойры в мифах древней Греции), сестры, постояннно пребывали у трона Плутона.
Клото, самая младшая парка, пряла нить жизни, на которой перемежались черные и белые полосы.
Лахесис, средняя сестра-парка, скручивала ее, и под ее пальцами она становилась то тонкой, то снова толстой.
Атропос, третья сестра, вооруженная большими ножницами, безжалостно перерезала эту пить — это
означало, что вскоре еще один смертный отправится в темное царство Гадеса.
К слову, богини судьбы парки - единственные, кто не боялся даже Юпитера.

Эрида
Эрида - богиня раздора. Дочь Никс и Эребуса. Помощница Марса. За то, что не была приглашена на свадьбу
аргонавта Пелея и нимфы Фетиды, спровоцировала спор между Венерой, Юноной и Минервой за яблоко
раздора, что в конечном итоге привело к Троянской войне

Нерей
Нерей - добрый, мудрый и спокойный бог моря. Сын Понта и Геи, муж Дориды, отец пятидесяти нереид среди
которых жена Нептуна Амфитрита мать Ахилла нимфа Фетида. Кроме того, Нерей (хоть и без охоты)
подсказал Геракл, где тому искать яблоки гесперид.

Немезида
Немезида - богиня возмездия. Дочь Никс и Эребуса. Помошница Плутона в царстве мертвых.

Фурии
Души людей, проживших неправедной жизнью, передавались в руки трех фурий, которые тащили их к
огненным воротам Тартара. Эти богини, три сестры, дочери реки царства мертвых Ахерона и богини Никс,
звали Алекто, Тисифона и Мегера. Вместе с Немезидой, богиней возмездия, они были знамениты своим
суровым нравом и безжалостным обращением с душами. Эти души они тащили через огненный Флегетон и
через медные ворота Тартара, где их ждали вечные муки.
Боги третьего поколения
Основные боги древнего Рима и Греции (Третье поколение богов)
Второстепенные боги древнего Рима и Греции
Музы в мифологии
Основные боги древнего Рима и Греции:
Юпитер - (у греков Зевс) царь богов, бог-олимпиец.
Юнона - (у греков Гера) жена юпитера, бог-олимпиец.
Минерва - (у греков Афина Паллада) богиня мудрости, бог-олимпиец.
Аполлон - (у греков Гелиос) сын Юпитера, брат Дианы, бог солнца, бог-олимпиец.
Диана - (у греков Артемида), дочь Юпитера, сестра Аполлона, богиня луны, бог-олимпиец.
Венера (у греков Афродита), богиня красоты, бог-олимпиец.
Меркурий - (у греков Гермес), бог торговли, бог-олимпиец.
Марс - (у греков Арес), бог войны, бог-олимпиец.
Вулкан - (у греков Гефест), бог кузни, бог-олимпиец.
Нептун - (у греков Посейдон), бог морей, бог-олимпиец.
Плутон - (у греков Аид), бог царства мертвых.
Бахус - (у греков Дионс), бог виноделия, бог-олимпиец.
Церера - (у греков Деметра) богиня плодородия, бог-олимпиец.
Веста - (у греков Гестия) богиня семейного очага.
Второстепенные боги древнего Рима и Греции:
Прозерпина - (у греков Персефона) богиня растительности, дочь Цереры, жена Плутона, царица царства
мертвых.
Аврора - (у греков Эос) богиня утренней зари.
Геба - богиня молодости.
Янус - бог прошлого, настоящего и будущего.
Пан - бог-покровитель пастухов.
Нимфы - божества рек, озер, гор, долин, деревьев и т.д.
Сатиры - мужские божества лесов.
Сомн и Мор - боги сна и смерти.
Эол - бог ветров и штормов.
Палемон - морское божество.
Эрида - богиня раздора.
Вертумн и Помона - божества садов и огородов.
Купидон - бог любви.
Флора и Фауна - божества растительного и животного мира.
Лары, Маны и Пенаты - божества домашнего очага.
Главк - морское божество.
Ника - богиня победы, помощница Юпитера.
Фама - богиня славы, помощница Юпитера.
Фортуна - богиня удачи, помощница Юпитера.
Пафос - бог согласия в любви, помощник Венеры.
Суадела - богиня нежных любовных речей, помощник Венеры.
Гименей - бог брака, помощник Венеры.
Антерос - бог страсти, помощник Венеры.
Музы в мифологии:
Клио - муза истории.
Эвтерпа - муза пения.
Талия - муза пасторальной поэзии.
Мельпомена - муза трагедии.
Терпсихора - муза танца.
Эрато - муза лирической поэзии.
Полигимния - муза риторики.
Калиопа - муза героической поэзии.
Урания - муза астрономии.
Плутон
Плутон (Аид) - сын Крона и Реи, брат Юпитера, Юноны, Нептуна, Цереры и Весты, получил в свой удел
загробный мир, расположенный под землей, а также был назначен богом подземных богатств, ибо все
драгоценные металлы хранятся глубоко в недрах земли.
Плутон в мифологии:
Этот бог внушал всем людям непреодолимый ужас. Никто без дрожи в голосе не мог говорить о нем, и все
страстно молились, чтобы им никогда не довелось увидеть его лица. Ибо он появлялся на поверхности земли
только для того, чтобы выбрать себе очередную жертву и утащить ее в свое мрачное жилище или убедиться,
что в земле нет трещин, через которые в его темное царство мог бы проникнуть солнечный луч и разогнать
царящий там мрак. Отправляясь на землю, суровый бог садился в колесницу, которую везли четыре черных
как уголь жеребца, и, если ему на пути попадалось какое-нибудь препятствие, он ударял по нему своим
двузубцем, и препятствие тут же исчезало. В одной из таких поездок Плутон увез Прозерпину, прекрасную
богиню растений, дочь Цереры, которую он усадил на трон в Гадесе и сделал своей царицей.
Плутон в античной культуре:
Плутона всегда изображали в виде сурового, темного, бородатого мужчины с крепко сжатыми губами, с
короной на голове, скипетром и ключом в руке. Этот ключ должен был показать всем, что он бдительно
сторожит тех, кто попал в его владения, и что их надежды вернуться на землю совершенно напрасны.
Плутону не посвящали храмов. Иногда ему на алтарь приносили человеческие жертвы, а на посвященных ему
празднествах, которые проводились раз в столетие, а потому назывались Столетние игры, жрецы закалывали
только черных животных.
Помощники Плутона
Рядом с троном Плутона сидели трое судей Гадеса – Минос, Радамант и Эак, которые допрашивали вновь
прибывших, отделяя добрые намерения и дела от плохих. После этого они клали их на весы Фемиды ,
беспристрастной богини справедливости с повязкой на глазах, которая всегда носила с собой острый меч,
чтобы показать, что ее приговоры будут приведены в исполнение безо всякой жалости. Если добрые дела
перевешивали злые, то душа отправлялась на Елисейские поля; если же в поступках умершего преобладало
зло, то его душа приговаривалась к вечному пребыванию в Тартаре.
Души людей, проживших неправедной жизнью, передавались в руки трех фурий, которые тащили их к
огненным воротам Тартара. Эти богини, три сестры, дочери Ахерона и богини Никс, звали Алекто, Тисифона
и Мегера. Вместе с Немезидой, богиней возмездия, они были знамениты своим суровым нравом и
безжалостным обращением с душами. Эти души они тащили через огненный Флегетон и через медные ворота
Тартара, где их ждали вечные муки.
Три богини судьбы Парки (мойры в мифах древней Греции), сестры, также сидели у трона Плутона.
Когда перед вновь прибывшим открывались ворота Тартара, до его ушей доносились крики, стоны и мольбы,
смешанные со звуками хлыста, которым безжалостные фурии награждали грешников.
Миф об Ивике
Поэт Ивик (любимец Аполлона) ехал в Коринф, чтобы принять участие в музыкальном состязании, но по пути
на него напали два грабителя и убили. Перед смертью он увидел стаю журавлей, пролетавшую в небе, и
призвал их в свидетели своей гибели. Когда его тело нашли, вся Греция погрузилась в траур, и люди
требовали покарать убийц.
Вскоре после этого показывали пьесу в большом амфитеатре. На стенах его были нарисованы фурии, и
многочисленные зрители в глубокой тишине внимали словам актеров, игравших фурий, которые страстно
обличали тайные убийства.
Неожиданно над сценой пролетела стая журавлей, и кто-то из зрителей воскликнул: «Смотри, Ивиковы
журавли!» Зрители тут же поняли, что это восклицание издал человек, убивший поэта. «Это убийца Ивика!»
— закричали они. Убийцы во всем сознались и вскоре были казнены.
Миф о Данаидах
Души многих людей, прославившихся при жизни своей жестокостью, подвергались в Тартаре справедливому
наказанию. Здесь можно было увидеть группу прекрасных девушек, которые пытаются наполнить водой
бездонную бочку. Они бегут к реке, наполняют кувшины водой и, с трудом, взобравшись по скалистой
тропинке на крутой холм, выливают воду в бочку. Но когда, утомившись и чуть не падая с ног от усталости,
они останавливаются передохнуть на минуту, на их голые плечи обрушивается плеть, и они снова
принимаются за свое безнадежное занятие, вошедшее в поговорку.
Эти прекрасные девушки Данаиды, дочери царя Даная, который решил выдать пятьдесят своих дочерей за
сыновей своего брата. Когда приготовления к свадьбам были уже завершены, он неожиданно вспомнил о
старом пророчестве, которое выпало у него из памяти и которое гласило, что он погибнет от руки своего зятя.
Было уже поздно отменять свадьбу, поэтому, отозвав дочерей в сторону, он сообщил им о предсказании
оракула и, вручив каждой по острому кинжалу, велел зарезать мужей в первую же брачную ночь. Свадьба бы
отпразднована, по обычаю, шумно, с песнями и танцами. Веселые затянулось допоздна, а когда гости
разошлись, невесты достали кинжалы и зарезали своих женихов.
Только одна из сестер Гиперместра, которая сильно любила своего жениха, осмелилась нарушить приказ
отца, и, когда наступило утро, было обнаружено только сорок девять мертвых тел. Единственный выживший
из всех братьев, Линкей, чтобы отомстить за их гибель, убил Даная, и пророчество сбылось. Античные боги
же, возмущенные бессердечием Данаид, отправили их в Гадес, где они должны были вечно наполнять
бездонную бочку.
Миф о Тантале
В Тартаре томился также и царь по имени Тантал (отец Ниобы), который при жизни морил своих подданных
голодом, жестоко обращался с ними, оскорблял бессмертных богов и однажды даже дошел до того, что
изжарил и преподнес им своего собственного сына Пелопса. Большинство богов сразу же распознали обман и
отказались от предложенного блюда, за исключением Цереры, которая так сильно страдала из-за
исчезновения своей дочери Прозерпины, что не обратила внимания на то, что стояло перед ней, и по
рассеянности съела плечо юноши.
Боги пожалели юношу и вернули его к жизни, а Церера вставила ему плечо из слоновой кости.
Чтобы наказать бесчеловечного Тантала, боги отправили его в Тартар, где он стоял, умирал от жажды, по
шею в реке с чистой водой. Стоило ему только наклониться, чтобы попить, как вода уходила от его
потрескавшихся губ. Над его головой висела ветка с сочными плодами. Голод терзал его не меньше жажды,
но стоило ему только протянуть руку, как ветка тут же поднималась вверх, и плод ускользал от него.
Так родилось выражение «танталовы муки».
Миф о Сизифе
Другим преступником в Тартаре был Сизиф, сын Эола, царь Коринфа, который, пользуясь своей властью,
грабил и убивал путников и даже обманывал богов. Когда Сизифу пришла пора умирать, он обманул бога
смерти Сомна и заковал его в цепи (пока Марс не освободил Сомна люди не умирали). Затем Сизиф обманул
Плутона и сбежал из Гадеса.
Боги, в качестве наказания за обман и злодеяния, ввергли его в Тартар, где он должен поднимать на вершину
крутой горы огромный камень. Но как только Сизиф вкатывал его туда и думал, что задание выполнено,
камень выскальзывал из его рук и катился к подножию горы. Приходилось начинать все сначала.
Миф о Салмонее
Салмоней, еще один царь, пытался заставить своих подданных поверить в то, что он равен Юпитеру.
Однажды он проехал в колеснице по медному мосту, имитируя гром и бросая зажженные факелы в толпу,
специально согнанную для того, чтобы посмотреть, как он изображает царя богов, мечущего молнии.
Эта наглая выходка так возмутила Юпитера, что схватил молнию, поднял ее и с силой метнул в наглого царя.
В Тартаре Салмоней был помещен под нависающей над его головой скалой, которая в любой момент могла
обрушиться и раздавить его своей массой.
Миф о Титии
Также в Гадесе находилось распластавшееся тело гиганта Тития, занимавшее девять акров земли. Он посмел
оскорбить Юнону, и в наказание богами был прикован, как Прометей, а его печень терзал орел.
Миф об Иксионе
В Тартаре также находился и Иксион (отец Пиритоя - лучшего друга Тесея), царь лапифов, которому была
обещана рука Дии, при условии, что он отдаст ее отцу оговоренную заранее сумму денег. Однако Иксион,
заполучив невесту, отказался выполнить свое обещание. Тесть оказался человеком жадным и так громко
требовал, чтобы выплатили деньги, что Иксион убил его, чтобы избавиться от его домогательств. Боги не
могли оставить без внимания это убийство, Юпитер вызвал Иксиона к себе и велел изложить дело.
Иксион оправдывался так умело, что Юпитер собирался уже признать его невиновным, но Иксион начал
ухаживать за Юноной. Тогда оскорбленный Юпитер сбросил его в Тартар, где он был привязан к вечно
крутящемуся огненному колесу.
Харон
Когда души умерших двигались к трону Плутона, чтобы услышать его приговор, они должны были пересечь
третью реку, Ахерон, с глубокими, темными водами. Течение ее было таким стремительным, что даже самые
лучшие пловцы не могли ее переплыть, всем душам приходилось полагаться на помощь Харона - старого
лодочника, который доставлял их на другой берег в утлом, изъеденном червями челноке.
Но никто не мог войти в него, не заплатив Харону маленькой монетки, называемой обол. Эту монетку древние
люди клали под язык умершим, чтобы они могли добраться до Плутона без задержек. Стоило только утлому
челноку Харона пристать к берегу, как толпы душ бросались к нему, стараясь занять место. Но жестокий
перевозчик грубо отталкивал их и сам выбирал, кто отправится следующим рейсом.
Те, у кого не было с собой обола, должны были ждать сто лет, после чего Харон неохотно перевозил их
бесплатно.
Харон - сын богини ночи Никс и божества темноты Эребуса.
Цербер
Цербер - в древнегреческой мифологии трехглавый пес. Чтобы живые люди не проникли в царство мертвых, а
мертвые не могли уйти - Плутон поместил Цербера у ворот царства мертвых. Тем не менее трем живым
удавалось пройти мимо Цербера и спуститься в царство мертвых:
Когда аргонавт и музыкант Орфей отправился за своей женой Эвридикой, он заиграл такую замечательную
мелодию на своей лире, что Цербер успокоился и пропустил Орфея в Гадес.
Сын Венеры Эней спускался в Гадес на Елисейские поля, чтоб проконсультироваться с отцом Анхисом о
месте, где основать новый город троянцев. Мимо Цербера Энею помогла пройти Сивилла, которая дала
трехглавому псу лепешку со снотворным.
Геркулес дважды спускался в Гадес: первый раз за Цербером (и после этого подвига Геркулес получил
свободу от Эврисфея), а второй раз, чтобы спасти Алкесту - жену своего друга Адмета.
Миф о горгоне Медузе
Медуза была одной из сестер горгон. Ее сестры, Эвриала и Сфено, будучи бессмертными, вовсе не отличались
красотой, но горгона Медуза еще в детстве считалась очень красивой. Она жила там, где никогда не
появлялось солнце, и однажды попросила Минерву разрешить ей посетить солнечные южные страны.
Но Минерва отказала ей и Медуза стала осыпать богиню бранью и заявила, что та не хочет разрешить ей
повидать южные берега только потому, что боится, что смертные, увидев Медузу, уже не будут считать саму
Минерву прекрасной.
Это наглое заявление так возмутило богиню, что она, желая наказать гордячку, превратила ее прекрасные
кудри в шипящих извивающихся змей и объявила, что любой человек, взглянувший в прекрасное лицо
Медузы, тут же превратится в камень.
Боги, внимательно следившие за жизнью Персея в детстве и юности, решили помочь ему выполнить задание
царя Полидекта. Плутон отдал ему свой великолепный шлем-невидимку, Меркурий — крылатые сандалии,
благодаря которым он мог летать по воздуху, а Минерва вооружила его своим зеркальным щитом, ужасным
Эгисом.
Согласно другому мифу, геспериды дали Персею крылатые сандалии, шлем и волшебную сумку, в которой
должен был принести голову горгоны Медузы.
Снаряженный таким образом, Персей полетел на север и достиг земли, где царила вечная тьма и обитали
грайи, три ужасных сестры. У них на троих был всего один глаз и один зуб. Они пользовались ими по
очереди. Это были единственные живые существа в тех краях, где жила горгона Медуза.
Персей надел свой шлем, невидимым подобрался к пещере и, когда одна из сестер передавала другой глаз,
забрал его себе. Убедившись, что они ничего не видят, он пообещал вернуть им глаз, если они расскажут ему,
где найти Медузу. Сестры, горя желанием вернуть свое сокровище, сразу же сообщили Персею все, что он
хотел знать, и Персей, вернув им глаз, отправился на поиски Медузы.
Наконец он увидел вдали дом горгон и, зная, как опасна Медуза, осторожно приблизился, держа перед собой
щит под таким углом, чтобы на его гладкой зеркальной поверхности отражались, все окружающие предметы.
Он нашел Медузу спящей и, подняв меч и глядя в ее отражение на щите, отсек голову и, держа ее за спиной,
полетел обратно, опасаясь, как бы ее сестры-горгоны не бросились за ним в погоню и не попытались
отомстить за смерть сестры.
Персей быстро летел над морем и сушей, держа ужасный трофей за спиной. Пока он летел, капли крови
Медузы падали на раскаленный африканский песок, где из них появлялись ядовитые змеи, которые позже
расплодились и погубили многих исследователей этого материка. Капли, упавшие в море, собрал Нептун и
создал из них знаменитого крылатого коня Пегаса, оседлав которого Беллерофонт победит Химеру.
Миф о Минотавре
Ужасная история только подстегнула в Тесее жажду приключений и еще больше укрепила неожиданно
возникшее решение отправиться на Крит вместе с обреченными юношами и девушками. Он решил сразиться с
Минотавром и, если удастся, освободить страну от ужасной дани.
Даже слезы и уговоры его отца Эгея не смогли поколебать решимость Тесея, и, когда пришло время, он
поднялся на судно с черными парусами, которое должно было отвезти страшную дань на Крит. Он только
пообещал отцу, что, если удастся вернуться с победой, он сменит черные паруса на белоснежные.
Попутный ветер скоро пригнал корабль к далекому Криту, и, пока они плыли вдоль берега в поисках гавани,
на них напал медный великан Талос, который три раза в день обходил остров, убивая прикосновением своего
раскаленного докрасна тела всех, кто высаживался на берег без разрешения властей. Впрочем, зная, что галера
с черными парусами привезла юношей и девушек на съедение Минотавру, он их не тронул, и обреченных
молодых афинян отвели к Миносу, который всегда лично проверял груз, опасаясь, как бы Афины его не
обманули.
Рядом с царем стояла его прекрасная дочь Ариадна, чье нежное сердце разрывалось от жалости при виде
хрупких девушек и галантных юношей, которых ждала ужасная смерть.
Тесей, по праву рождения, потребовал, чтобы его отвели в Лабиринт первым. Царь с сардонической
усмешкой даровал ему это право, а потом спокойно вернулся к прерванному пиру.
Вечером Ариадна, никем не замеченная, выскользнула из дворца и под прикрытием темноты вошла в тюрьму,
где томился Тесей. Здесь она, дрожа от страха, передала ему клубок ниток и острый меч, наказав привязать
один конец нити у входа в Лабиринт и, углубляясь в него, разматывать клубок — тогда он сможет найти
выход, если ему удастся убить чудовище. В благодарность за неоценимую помощь Тесей обещал девушке
увезти ее в Афины и жениться на ней, если ему будет сопутствовать успех.
На рассвете Тесея отвели к входу в Лабиринт и оставили на съедение Минотавру. Как и все герои, он
предпочел сам идти навстречу опасности, а не ждать, пока она его найдет. Помня наставления Ариадны, он
привязал конец нити у входа и храбро ступил в запутанные коридоры Лабиринта, пол которого был усыпан
белыми костями — свидетельство того, какая судьба постигла его предшественников.
Не успел он уйти далеко, как на него напал Минотавр — такое ужасное чудовище, какое ум человеческий не
в силах себе представить. Тесею пришлось пустить в ход весь свой ум и ловкость, чтобы не стать жертвой его
зубов, и всю силу, чтобы убить его.
Миф о сотворении мира, богов и людей (Гавайи)
www.witchmirror.ru
Та'ароа, Создатель, сам произвел себя на свет, ибо у него не было ни отца, ни матери. Бесчисленное
множество лет он просидел в раковине Румиа, напоминающей по форме яйцо. Вокруг расстилалось
бесконечное пространство, в котором не было ни неба, ни земли, ни моря, ни месяца, ни звезд. Это было
время длительной, бесконечной тьмы и густой непроницаемой тьмы. Наконец, Та'ароа сломал раковину и
вышел на свободу. Стоя на раковине, он громко взывал во все стороны, но ни одного звука не раздалось из
пустого пространства ему в ответ. Тогда бог вновь вошел во внутреннюю скорлупу раковины Таму-ити
(Малое основание) и пролежал там в оцепенении еще несказанно долгий период. Наконец, Та'ароа решил, что
пора действовать. Выйдя из раковины, он превратил ее внутреннюю оболочку в основание скал и землю, а из
внешней сделал низкий и тесный небесный свод. В основание скал он вдохнул частицу самого себя, превратив
его тем самым в олицетворение мужа — Туму-нуи; таким же способом из верхних пластов горных пород он
создал олицетворение жены — Папа-рахараха. Каждый из этих элементов занимал определенное место на
земной поверхности, с которого ни за что не хотел сходить, отказывался исполнить приказание Та'ароа и
приблизиться друг к другу. Тогда бог сотворил камни, песок и землю и вызвал к жизни Ту — величайшего из
ремесленников, чтобы тот помог ему осуществить сотворение мира. Вдвоем они создали несметное число
корней. Затем свод Румиа был поднят на столбах, и пространство под ним увеличилось. Оно получило
название Атеа и было заполнено духом, олицетворенным под тем же именем. Земля и пространство над ней
выросли, а подземный мир отделился. Зацвели деревья и растения, на суше и в воде появились живые
существа. Позади выросли горы, олицетворенные под именем Ту-моу'а; по горам устремились ручьи и реки.
Впереди простирался океан; над ним и над морскими скалами властвовал бог океана Тино-руа. Итак, наверху
был Атеа (Пространство), а внизу — Руа (Бездна), посередине же находилась земля Гаваи'и — родина всех
земель, богов, царей и людей.
Первоначально под тесным сводом Румии царила тьма. В темноте Та'ароа сотворил или вызвал заклинаниями
богов Ту, Атеа, Уру и всех других. Позднее родились звезды и ветры. Атеа в ранний период мифологического
творчества был существом женского пола. От Та'ароа и Атеа родился бог Тане, который представлял собой
первоначально живую массу неопределенных очертаний. Чтобы придать ей форму, были призваны искусные
мастера. Они приходили парами, неся на плечах связки каменных орудий, однако при виде величественной
Атеа в ужасе разбегались. Тогда Атеа сама взялась за создание Тане и с успехом оформила человеческое тело,
не упустив никаких подробностей, вплоть до внешних отверстий уха, которые она проделала при помощи
тонкой спирально закрученной раковинки. После многочисленных пластических операций, которые подробно
перечисляются в предании, Тане вышел таким совершенным, что он стал богом красоты. Та'ароа наделил его
особой силой, сделав богом ремесла. Другой из высших богов Ро'о родился из тучи и стал соратником и
вестником Тане. В более поздний период, в мифологии других архипелагов, Атеа обменялась полом с
Фа'ахоту и превратилась в мужчину.
В Таитянском мифе о сотворении человека нет многих из приведенных выше подробностей, Та'ароа с
помощью великого ремесленника Ту сотворил Ти'и — первое человеческое существо. В мифе употребляется
слово «раху», что значит сотворить; однако одним из имен Ти'и было Ти'и-аху-оне (Ти'и, сделанный из земли);
отсюда следует, что Ти'и был создан из земли. Ти'и вступил в брак с богиней Хиной, дочерью Те-фату
(Господин, Сущность) и Фа'ахоту (Начало мироздания). Дети Ти'и и Хины в период тьмы вступали в брак с
различными богами. Дети от этих браков считались предками знатных вождей, которые имели право носить
пояса из красных перьев, что служило знаком высокого общественного положения. Дети, которые были
вызваны к жизни заклинанием, считались прародителями простых людей.
Согласно другой версии, Ти'и создал на Атиауру женщину из земли и сделал ее своей женой. Чтобы зачать
первого мужчину, он совершил кровосмешение со своей дочерью. В третьем варианте говорится о том, что
Та'ароа вступил в брак с Хине-ахуоне (Девушка, сделанная из земли) и дал жизнь Ти'и — первому мужчине.
Цит. по: Те Ранги Хироа. Мореплаватели солнечного восхода.
ШУМЕРО-АККАДСКАЯ МИФОЛОГИЯ
/philologos.narod.ru/myth/shumermyth.htm
ШУМЕРО-АККАДСКАЯ МИФОЛОГИЯ В. К. Афанасьева
ШУМЕРО-АККАДСКАЯ МИФОЛОГИЯ, мифология народов, населявших в древности долины рек Тигр и
Евфрат (Двуречье, Месопотамию, или Междуречье), - шумеров и аккадцев (вавилонян и ассирийцев, языком
которых был аккадский).
История формирования и развития мифологических представлений прослеживается на материалах
изобразительного искусства приблизительно с сер. 6-го тыс. до н. э., а по письменным источникам - с нач. 3-го
тыс.
Шумерская мифология. Шумерийцы - племена неизвестного происхождения, в кон. 4-го тыс. до н. э. освоили
долину Тигра и Евфрата и образовали первые в Двуречье города-государства. Шумерский период истории
Двуречья охватывает около полутора тысяч лет, он завершается в кон. 3 - нач. 2-го тыс. до н. э. т. н. III
династией города Ура и династиями Исина и Ларсы, из которых последняя была уже только частично
шумерской. Ко времени образования первых шумерских городов-государств, видимо, сформировалось
представление об антропоморфном божестве. Божества - покровители общины являлись в первую очередь
олицетворением творящих и производящих сил природы, с которыми соединяются представления о власти
военного вождя племени-общины, совмещающейся (сначала нерегулярно) с функциями верховного жреца. Из
первых письменных источников (самые ранние пиктографические тексты т. н. периода Урук III - ДжемдетНаср датируются концом 4 - началом 3-го тыс.) известны имена (или символы) богов Инанны, Энлиля и др., а
со времени т. н. периода Абу-Салябиха (поселения близ Ниппура) и фары (Шуруппака) 27- 26 вв. - теофорные
имена и наиболее древний список богов (т. н. «список А»). Самые ранние собственно мифологические
литературные тексты - гимны богам, списки пословиц, изложение некоторых мифов (напр., об Энлиле)
восходят также к периоду Фары и происходят из раскопок Фары и Абу-Салябиха. От времени правления
лагашского правителя Гудеи (ок. 22 в. до н. э.) дошли строительные надписи, дающие важный материал,
касающийся культа и мифологии (описание обновления главного храма города Лагаш Энинну - «храма
пятидесяти» для Нингирсу, бога-покровителя города). Но главная масса шумерских текстов мифологического
содержания (литературных, учебных, собственно мифологических и др., так или иначе связанных с мифом)
относится к кон. 3 - нач. 2-го тыс., к т. н. старовавилонскому периоду - времени, когда шумерский язык уже
вымирал, но вавилонская традиция ещё сохранила систему преподавания на нём. Таким образом, ко времени
появления письменности в Двуречье (кон. 4-го тыс. до н. э.) здесь зафиксирована определённая система
мифологических представлений. Но в каждом городе-государстве сохранялись свои божества и герои, циклы
мифов и своя жреческая традиция. До кон. 3-го тыс. до н. э. не было единого систематизированного пантеона,
хотя имелось несколько общешумерских божеств: Энлиль, «владыка воздуха», «царь богов и людей», бог
города Ниппур, центра древнейшего шумерского племенного союза; Энки, владыка подземных пресных вод и
мирового океана (позднее и божество мудрости), главный бог города Эреду(г), древнейшего культурного
центра Шумера; ан, бог кеба, и Инанна, богиня войны и плотской любви, божества города Урук,
возвысившегося в кон. 4 - нач. 3-го тыс. до н. э.; Наина, лунный бог, почитавшийся в Уре; бог-воитель
Нингирсу, чтившийся в Лагаше (этот бог позднее отождествлялся с лагашским Нинуртой), и др. Древнейший
список богов из Фары (ок. 26 в. до н. э.) выделяет шесть верховных богов раннешумерского пантеона: Энлиль,
ан, Инанна, Энки, Нанна и солнечный бог Уту.
Древние шумерские божества, в т. ч. и астральные боги, сохраняли функцию божества плодородия, которое
мыслилось как бог-покровитель отдельной общины. Один из наиболее типичных образов - образ богиниматери (в иконографии с ней иногда связывают изображения женщины с ребенком на руках), которая
почиталась под разными именами: Дамгальнуна, Нинхурсаг, Нинмах (Мах), Нинту. Мама, Мами. Аккадские
варианты образа богини-матери - Белетили («владычица богов»), та же Мами (имеющая в аккадских текстах
эпитет «помогающая при родах») и Аруру - создательница людей в ассирийских и нововавилонских мифах, а
в эпосе о Гильгамеше - «дикого» человека (символ первочеловека) Энкиду. Не исключено, что с образом
богини-матери связаны и богини-покровительницы городов: так, шумерские богини Bay и Гатумдуг также
носят эпитеты «мать», «мать всех городов».
В мифах о богах плодородия прослеживается тесная связь мифа с культом. В культовых песнях из Ура (кон. 3го тыс. до н. э.) говорится о любви жрицы «лукур» (одна из значительных жреческих категорий) к царю ШуСуэну и подчёркивается священный и официальный характер их соединения. Гимны обожествлённым царям
III династии Ура и I династии Исина также показывают, что между царём (одновременно и верховным жрецом
«эном») и верховной жрицей ежегодно совершался обряд священного брака, в котором царь представлял
воплощение бога-пастуха Думузи, а жрица - богини Инанны. Содержание произведений (составляющих
единый цикл «Инанна-Думузи») включает в себя мотивы ухаживания и свадьбы героев-богов, нисхождения
богини в подземное царство («страну без возврата») и замену её героем, гибели героя и плача по нему и
возвращения (на ограниченное время, но, видимо, периодически) героя на землю (изложение мифов см. в ст.
Инанна). Все произведения цикла оказываются преддверием драмы-действа, составлявшей основу ритуала и
образно воплощавшей метафору «жизнь - смерть - жизнь». Многочисленность вариантов мифа, равно как и
образов уходящих (гибнущих) и возвращающихся божеств (каким в данном случае выступает Думузи),
связана, как и в случае с богиней-матерью, с разъединённостью шумерских общин и с самой метафорой
«жизнь - смерть - жизнь», всё время меняющей свой облик, но постоянной и неизменной в своём обновлении.
Более специфична идея замены, лейтмотивом проходящая через все мифы, связанные со спуском в подземное
царство. В мифе об Энлиле и Нинлиль в роли умирающего (уходящего) и воскресающего (возвращающегося)
божества выступает покровитель общины Ниппура владыка воздуха Энлиль, силой овладевший Нинлиль,
изгнанный за это богами в подземный мир, но сумевший его покинуть, оставив вместо себя, жены и сына
«заместителей». По форме требование «за голову - голову» выглядит юридической уловкой, попыткой обойти
закон, незыблемый для любого, кто вошёл в «страну без возврата». Но в нём звучит и идея некоего
равновесия, стремления к гармонии между миром живых и мёртвых. В аккадском тексте о нисхождении
Иштар (соответствует шумерской Инанне), равно как и в аккадском же эпосе об Эрре, боге чумы, эта идея
сформулирована более отчётливо: Иштар перед воротами «страны без возврата» грозится в случае, если её не
впустят, «выпустить мертвецов, поедающих живых», и тогда «более живых умножатся мёртвые», и угроза
действует.
Мифы, имеющие отношение к культу плодородия, дают сведения о представлениях шумерийцев о подземном
царстве. О местонахождении подземного царства (шумер. Кур, Ки-галь, Эден, Иригаль, Арали, вторичное
название - кур-ну-ги, «страна без возврата»; аккадские параллели к этим терминам - эрцету, церу) чёткого
представления нет. Туда не только спускаются, но и «проваливаются»; границей подземного царства служит
подземная река, через которую переправляет перевозчик. Попадающие в преисподнюю проходят через семь
ворот подземного мира, где их встречает главный привратник Нети. Участь мёртвых под землёй тяжела. Хлеб
их горек (иногда это нечистоты), вода солона (питьём могут служить и помои). Подземный мир тёмен, полон
пыли, его обитатели, «как птицы, одеты одеждою крыльев». Представления о «ниве душ» нет, как нет и
сведений о суде мёртвых, где судили бы по поведению в жизни и по правилам морали. Сносной жизни
(чистой питьевой воды, покоя) удостаиваются души, по которым был исполнен погребальный обряд и
принесены жертвы, а также павшие в бою и многодетные. Судьи подземного мира, ануннаки, сидящие перед
Эрешкигаль, владычицей подземного царства, выносят только смертные приговоры. Имена мёртвых заносит в
свою таблицу женщина-писец подземного царства Гештинанна (у аккадцев - Белет-цери). В числе предков жителей подземного мира - многие легендарные герои и исторические деятели, например Гильгамеш, бог
Сумукан, основатель III династии Ура Ур-Намму. Непогребённые души мёртвых возвращаются на землю и
приносят беду, погребённые переправляются через «реку, которая отделяет от людей» и является границей
между миром живых и миром мёртвых. Реку пересекает лодка с перевозчиком подземного мира Ур-Шанаби
или демоном Хумут-Табалом.
Собственно космогонические шумерские мифы неизвестны. В тексте «Гиль-гамеш, Энкиду и подземный мир»
говорится, что некие события происходили в то время, «когда небеса отделились от земли, когда ан забрал
себе небо, а Энлиль землю, когда Эрешкигаль подарили Куру». В мифе о мотыге и топоре говорится, что
землю от небес отделил Энлиль, миф о Лахар и. Ашнан, богинях скота и зерна, описывает ещё слитное
состояние земли и небес («гора небес и земли»), которым, по всей видимости, ведал ан. Миф «Энки и
Нинхурсаг» рассказывает об острове Тильмун как о первозданном рае.
О сотворении людей дошло несколько мифов, но полностью самостоятелен из них лишь один - об Энки и
Нинмах. Энки и Нинмах лепят человека из глины Абзу, подземного мирового океана, и привлекают к
процессу создания богиню Намму - «мать, давшую жизнь всем богам». Цель создания человека - трудиться на
богов: обрабатывать землю, пасти скот, собирать плоды, кормить богов своими жертвами. Когда человек
изготовлен, боги определяют ему судьбу и устраивают по этому случаю пир. На пиру захмелевшие Энки и
Нинмах начинают снова лепить людей, но у них получаются уроды: женщина, неспособная рожать, существо,
лишённое пола, и т. д. В мифе о богинях скота и зерна необходимость создания человека объясняется тем, что
появившиеся до него боги ануннаки не умеют вести никакого хозяйства. Неоднократно проскальзывает
представление, что раньше люди росли под землёй, как трава. В мифе о мотыге Энлиль проделывает мотыгой
дыру в земле и оттуда выходят люди. Этот же мотив звучит во введении к гимну городу Эреду(г).
Много мифов посвящено созданию и рождению богов. Широко представлены в шумерской мифологии
культурные герои. Творцами-демиургами выступают в основном Энлиль и Энки. Согласно разным текстам
богиня Нинкаси - зачинательница пивоварения, богиня Утту - ткацкого ремесла, Энлиль - создатель колеса,
зерна; садоводство - изобретение садовника Шукалитудды. Некий архаический царь Энмедуранки
объявляется изобретателем разных форм предсказания будущего, в т. ч. предсказаний при помощи излияния
масла. Изобретатель арфы - некий Нингаль-Па-пригаль, эпические герои Энмеркар и Гильгамеш - создатели
градостроения, а Энмеркар - ещё и письменности.
Эсхатологическая линия (хотя и не в прямом смысле слова) отражена в мифах о потопе (см. в ст. Зиусудра) и о
«гневе Инанны*.
В шумерской мифологии сохранилось крайне мало рассказов о борьбе богов с чудовищами, уничтожении
стихийных сил и т. д. [пока известно только два таких сказания - о борьбе бога Нинурты (вариант - Нингирсу)
со злым демоном Асагом и о борьбе богини Инанны с чудовищем Эбих]. Такие сражения в большинстве
случаев - удел героической личности, обожествлённого царя, тогда как большинство деяний богов связано с
их ролью божеств плодородия (наиболее архаичный момент) и носителей культуры (наиболее поздний
момент). Функциональной амбивалентности образа соответствует внешняя характеристика персонажей: эти
всесильные, всемогущие боги, творцы всего живого на земле, злы, грубы, жестоки, их решения часто
объясняются капризами, пьянством, распущенностью, в их облике могут быть подчёркнуты бытовые
непривлекательные черты (грязь под ногтями, выкрашенными в красный цвет, у Энки, растрёпанные волосы
Эрешкигаль и т. д.). Разнообразна и степень активности и пассивности каждого божества. Так, наиболее
живыми оказываются Инанна, Энки, Нинхурсаг, Думузи, некоторые второстепенные божества. Самый
пассивный бог - «отец богов» ан. Образы Энки, Инаины и отчасти Энлиля сопоставимы с образами боговдемиургов, «носителей культуры», в чьих характеристиках подчёркиваются элементы комизма, богами
первобытных культов, живущими на земле, среди людей, чей культ и вытесняет культ «высшего существа».
Но при этом никаких следов «теомахии» - борьбы старых и новых поколений богов - в шумерской мифологии
не обнаружено. Один канонический текст старовавилонского времени начинается с перечисления 50 пар
богов, предшествовавших Ану: их имена образованы по схеме: «владыка (владычица) того-то». Среди них
назван один из древнейших, судя по некоторым данным, богов Энмешарра («господин всех ме»). Из
источника ещё более позднего времени (новоассирийского заклинания 1-го тыс. до н. э.) мы узнаём, что
Энмешарра - «тот, кто передал Ану и Энлилю скипетр и господство». В шумерской мифологии это божество
хтоническое, но нет никаких свидетельств, что в подземное царство Энмешарра был низвергнут
насильственно.
Из героических сказаний до нас дошли только сказания урукского цикла. Героями сказаний являются три
правивших последовательно царя Урука:
Энмеркар, сын Мескингашера, легендарного основателя I династии Урука (27-26 вв. до н. э.; по преданию,
династия вела своё начало от бога солнца Уту, чьим сыном считался Мескингашер); Лугальбанда, четвёртый
правитель династии, отец (а возможно, родовой бог) Гильгамеша, наиболее популярного героя шумерской и
аккадской литературы.
Единой для произведений урукского цикла внешней линией является тема связей Урука с окружающим
миром и мотив странствия (путешествия) героев. Тема путешествия героя в чужеземную страну и испытание
его моральной и физической силы в соединении с мотивами волшебных даров и волшебного помощника не
только показывает степень мифологизации произведения, составленного как герои-ко-исторический
памятник, но позволяет вскрыть и стадиально ранние мотивы, связанные с обрядами инициации. Связь этих
мотивов в произведениях, последовательность чисто мифологического уровня изложения сближает
шумерские памятники с волшебной сказкой.
В ранних списках богов из Фары герои Лугальбанда и Гильгамеш приписаны к богам; в более поздних текстах
они появляются как боги подземного мира. Между тем в эпосе урукского цикла Гильгамеш, Лугальбанда,
Энмеркар, хотя и обладают мифоэпическими и сказочными чертами, выступают как реальные цари правители Урука. Их имена фигурируют и в т. н. «царском списке», составленном в период III династии Ура
(видимо, ок. 2100 до н. э.) (все династии, упомянутые в списке, делятся на «допотопные» и правившие «после
потопа», царям, особенно допотопного периода, приписывается мифическое число лет правления:
Мескингашеру, основателю династии Урука, «сыну бога солнца», 325 лет, Энмеркару 420 лет, Гильгамешу,
который назван сыном демона лилу, 128 лет). Эпическая и внеэпическая традиция Двуречья имеет, таким
образом, единое общее направление - представление об историчности главных мифоэпических героев. Можно
допустить, что Лугальбанда и Гильгамеш были обожествлены посмертно, как герои. Иначе обстояло дело с
начала староаккадского периода. Первым правителем, объявившим себя ещё при жизни «богом-покровителем
Аккада», был аккадский царь 23 в. до н. э. Нарам-Суэн; в период III династии Ура культовое почитание
правителя достигло апогея.
Характерное для многих мифологических систем развитие эпической традиции из мифов о культурных героях
на шумерской почве, как правило, не имело места. Мифы о богах-изобретателях представляли собой в
основном сравнительно поздние произведения. Эти мифы не столько коренились в традиции или
исторической памяти народа, сколько были разработаны методами концептуального спекулятивного
мышления, что видно из искусственного образования имён многих второстепенных богов - «деятелей
культуры», являющихся деификацией какой-либо функции. Но и тема, разрабатываемая в мифологических
эпосах, в большинстве случаев актуальна, несёт определённые идеологические установки, хотя в основу
могло быть положено древнее традиционное действо. Характерной актуализацией древних форм (в частности,
традиционного мотива путешествия) выглядит и нередко встречающийся в шумерских мифологических
текстах мотив путешествия бога к другому, высшему, божеству за благословением (мифы об Икание и ме, о
путешествии Энки к Энлилю после постройки его города, о путешествии лунного бога Наины в Ниппур к
Энлилю, своему божественному отцу, за благословением).
Период III династии Ура, время, от которого дошла большая часть письменных мифологических источников, это период выработки идеологии царской власти в наиболее законченной в шумерской истории форме.
Поскольку миф оставался господствующей и наиболее «организованной» областью общественного сознания,
ведущей формой мышления, постольку именно через миф утверждались соответствующие идеи. Поэтому не
случайно, что большинство текстов относится к одной группе - ниппурскому канону, составленному жрецами
III династии Ура, а основные центры, чаще всего упоминаемые в мифах: Эреду(г), Урук, Ур, тяготевшие к
Ниппуру как традиционному месту общешумерского культа. «Псевдо-миф», миф-концепцию (а не
традиционную композицию) представляет собой и миф, объясняющий появление в Двуречье семитских
племён амореев и дающий этиологию их ассимиляции в обществе, - миф о боге Марту (само имя бога деификация шумерского названия западносемитских кочевников). Миф, лежащий в основе текста, не
разрабатывал древнюю традицию, а был взят из исторической реальности. Но и следы общеисторической
концепции - представления об эволюции человечества от дикости к цивилизации (нашедшего отражение - уже
на аккадском материале - в истории «дикого человека» Энкиду в аккадском эпосе о Гильгамеше) проступают
сквозь «актуальную» концепцию мифа. После падения в конце 3-го тыс. до н. э. под натиском амореев и
эламитов III династии Ура почти все правящие династии отдельных городов-государств Двуречья оказались
аморейскими; возвышается Вавилон с аморейской династией (старовавилонский период). Однако в культуре
Двуречья соприкосновение с аморейскими племенами почти не оставило следа.
Аккадская (вавилоно-ассирийская) мифология. С глубокой древности восточные семиты - аккадцы,
занимавшие северную часть нижнего Двуречья, были соседями шумерийцев и находились под сильным
шумерским влиянием. Во 2-й половине 3-го тыс. до н. э. аккадцы утверждаются и на юге Двуречья, чему
способствовало объединение Двуречья правителем города Аккад Саргоном Древним в «царство Шумера и
Аккада» (позднее, с возвышением Вавилона, эта территория стала называться Вавилонией). История Двуречья
во 2-м тыс. до н. э. - это уже история семитских народов. Однако слияние шумерского и аккадского народов
происходило постепенно, вытеснение шумерского языка аккадским (вавилоно-ассирийским) не означало
полного уничтожения шумерской культуры и замены её новой, семитской.
Ни одного раннего чисто семитского культа на территории Двуречья до сих пор не обнаружено. Все
известные нам аккадские боги - шумерского происхождения или с давних пор отождествлены с шумерскими.
Так, аккадский бог солнца Шамаш отождествился с шумерским Уту, богиня Иштар - с Инанной и рядом
других шумерских богинь, бог бури Адад - с Ишкуром и т. д. Бог Энлиль получает семитский эпитет Бел,
«владыка». С возвышением Вавилона всё большую роль начинает играть главный бог этого города Мардук,
но и это имя по своему происхождению шумерское.
Аккадские мифологические тексты старовавилонского времени известны гораздо меньше, чем шумерские; ни
один текст не дошёл полностью. Все главные источники по аккадской мифологии относятся ко 2-1-му тыс. до
н. э., то есть ко времени после старовавилонского периода.
Если о шумерской космогонии и теогонии сохранились весьма отрывочные сведения, то вавилонское
космогоническое учение представлено большой космогонической поэмой-эпосом «Эну-ма элиш» (по первым
словам поэмы - «Когда вверху»; наиболее ранняя версия датируется началом 10 в. до н. э.). Поэма отводит
главную роль в сотворении мира Мардуку, который постепенно занимает главное место в пантеоне 2-го тыс.,
а к концу старовавилонского периода получает всеобщее признание и вне Вавилона (изложение
космогонического мифа см. в ст. Абзу и Мардук).
В сравнении с шумерскими представлениями о мироздании новым в космогонической части поэмы является
представление о последовательных поколениях богов, из которых каждое превосходит предыдущее, о
теомахии - сражении старых и новых богов и унифицирование многих божественных образов созидателей в
один. Идея поэмы - в оправдании возвеличивания Мардука, цель создания её - доказать и показать, что
Мардук - прямой и законный наследник древних могучих сил, в т. ч. и шумерских божеств. «Исконные»
шумерские боги оказываются при этом молодыми наследниками более древних сил, которые они сокрушают.
Он получает власть не только на основании законной преемственности, но и по праву сильнейшего, поэтому
тема борьбы и насильственного свержения древних сил является лейтмотивом сказания. Черты Энки - Эйя,
как и других богов, перенесены на Мардука, но Эйя делается отцом «владыки богов» и его советником.
В ашшурской версии поэмы (кон. 2-го тыс. до н. э.) Мардука заменяет Ашшур, главный бог города Ашшур и
центральное божество ассирийского пантеона. Это стало проявлением общей тенденции к унификации и к
монотеизму, точнее - монолатрии, выражающейся в стремлении выделить основного бога и коренящейся не
только в идеологической, но и в общественно-политической ситуации 1-го тыс. до н. э. Ряд космологических
мотивов «Энума элиш» дошёл до нас в греческих переложениях вавилонского жреца 4-3 вв. до н. э. Бероса
(через Полигистора и Евсебия), а также греческого писателя 6 в. н. э. Дамаския. У Дамаския присутствует ряд
поколений богов: Тауте и Апасон и сын их Мумие (Тиамат, Апсу, Мумму), а также Лахе и Лахос, Киссар и
Ассорос (Лахму и Лахаму, Аншар и Кишар), их дети Анос, Иллинос, Аос (Ану, Энлиль, Эйя). Аос и Дауке (т.
е. богиня Дамкина) создают бога-демиурга Бела (Мардука). У Бероса владычицей, соответствующей Тиамат,
является некая Оморка («море»), которая господствует над тьмой и водами и описание которой напоминает
описание злобных вавилонских демонов. Бог Бел её разрубает, создаёт небо и землю, организует мировой
порядок и приказывает отрубить голову одному из богов, чтобы из его крови и земли создать людей и
животных.
Мифы о сотворении мира и рода людского в вавилонской литературе и мифографии связаны со сказаниями о
человеческих бедствиях, гибели людей и даже о разрушении вселенной. Как и в шумерских памятниках, в
вавилонских сказаниях подчёркивается, что причина бедствий - злоба богов, их желание уменьшить число всё
растущего и надоедающего богам своим шумом рода человеческого. Бедствия воспринимаются не как
законное возмездие за людские грехи, но как злой каприз божества.
Миф о потопе, в основу которого, по всем данным, легло шумерское сказание о Зиусудре, дошёл в виде мифа
об Атрахасисе и рассказа о потопе, вставленного в эпос о Гильгамеше (и мало отличающегося от первого), а
также сохранился в греческой передаче Бероса. О наказании людей рассказывает и миф о боге чумы Эрре,
обманным путём отбирающем власть у Мардука. Этот текст проливает свет на вавилонскую теологическую
концепцию некоего физического и духовного равновесия мира, зависящего от присутствия на своём месте
законного владельца (ср. шумеро-аккадский мотив равновесия между миром живых и мёртвых).
Традиционным для Двуречья (ещё с шумерского периода) является и представление о связи божества со своей
статуей: покидая страну и статую, бог тем самым меняет местожительство. Это совершает Мардук, и стране
наносится ущерб, а для вселенной создаётся угроза гибели. Характерно, что во всех эпосах об уничтожении
человечества главное бедствие - потоп, вызвано не наводнением с моря, но дождевой бурей. С этим связана и
значительная роль богов бури и ураганов в космогонии Двуречья, особенно северного. Кроме специальных
богов ветра и грозы, бури (главный аккадский бог - Адад), ветры были сферой деятельности различных богов
и демонов. Так, по традиции, им, вероятно, был и верховный шумерский бог Энлиль [дословное значение
имени - «господин (дыхание) ветра», или «владыка-ветер»], хотя в основном он бог воздуха в широком
смысле слова. Но всё же Энлиль владел разрушительными бурями, которыми он уничтожал врагов и
ненавистные ему города. Сыновья Энлиля - Нинурта и Нингирсу, также связаны с бурей. Как божества, во
всяком случае как персонифицированные высшие силы, воспринимались ветры четырёх сторон (особенно
важную роль играл южный ветер - ср. миф об Адапе или о борьбе с Анзу, где южный ветер - помощник
Нинурты).
Вавилонское сказание о сотворении мира, сюжет которого был построен вокруг личности могучего божества,
эпическая разработка эпизодов, повествующих о сражении бога-героя с чудовищем - олицетворением стихии,
дало начало теме бога-героя в вавилонской эпико-мифологической литературе (а не героя-смертного, как в
шумерской литературе).
Мотив таблиц судеб связан с шумерскими представлениями о ме. По аккадским понятиям, таблицы судеб
определяли движение мира и мировых событий. Обладание ими обеспечивало мировое господство (ср.
«Энума элиш», где ими первоначально владела Тиамат, затем Кингу и, наконец, Мардук). Писец таблиц судеб
- бог писцового искусства и сын Мардука Набу - также иногда воспринимался как их обладатель. Таблицы
писали и в подземном мире (писец - богиня Белет-цери); видимо, это была фиксация смертных приговоров, а
также имена мёртвых.
Если число богов-героев в вавилонской мифологической литературе по сравнению с шумерской преобладает,
то о героях-смертных, кроме эпоса об Атрахасисе, известны только сказание (явно шумерского
происхождения) об Этане - герое, попытавшемся взлететь на орле на небо, и сравнительно поздний рассказ об
Адапе - мудреце, осмелившемся «обломать крылья» ветру и вызвать гнев бога неба Ана, но упустившем
возможность добыть бессмертие, и знаменитый эпос о Гиль-гамеше - не простое повторение шумерских
сказаний о герое, а произведение, отразившее сложную мировоззренческую эволюцию, которую вместе с
вавилонским обществом проделали герои шумерских произведений. Лейтмотив эпических произведений
вавилонской литературы - недостижение человеком участи богов, несмотря на все его стремления, тщетность
человеческих усилий в попытке получить бессмертие.
Монархически-государственный, а не общинный (как в шумерской мифологии) характер официальной
вавилонской религии, равно как и подавление общественной жизни населения, приводит к тому, что черты
архаической религиозно-магической практики постепенно подавляются. Со временем всё большую роль
начинают играть «личные» боги. Представление о личном боге каждого человека, который облегчает ему
доступ к великим богам и вводит его к ним, возникает (или, во всяком случае, распространяется) со времени
III династии Ура и в старовавилонском периоде. На рельефах и печатях этого времени часты сцены,
изображающие, как божество-покровитель ведёт человека к верховному богу для определения ему судьбы и
для получения благословения. В период III династии Ура, когда царя рассматривали как защитника-хранителя
своей страны, он принимал некоторые функции бога-защитника (особенно обожествлённый царь). Считалось,
что с потерей своего бога-защитника человек становился беззащитным перед злобным своеволием великих
богов, легко мог подвергнуться нападению злых демонов. Кроме личного бога, который должен был прежде
всего принести удачу своему покровительствуемому, и личной богини, олицетворявшей его жизненную
«долю», каждый человек имел ещё своего шеду (ср. шумер, алад) - антропоморфизированную или
зооморфизированную жизненную силу. Кроме этих защитников, у жителя Вавилонии во 2-1-м тыс. до н. э.
появляется и своя личная хранительница - ламассу, носительница его личности, возможно, связанная с
культом плаценты. «Имя» человека или его «слава» (шуму) тоже рассматривались как материальная
субстанция, без которой немыслимо его существование и которая передавалась его наследникам. Напротив,
«душа» (напишту) - что-то безличное, она отождествлялась то с дыханием, то с кровью. Личные богихранители противостояли злу и были как бы антиподами злых сил, окружающих человека. Среди них львиноголовая Ламашту, поднимающаяся из подземного мира и ведущая за собой всевозможные болезни,
сами злые духи болезней, призраки, озлобленные тени мёртвых, не получающие жертв, разного рода
служебные духи подземного царства (утукки, асакки, этимме, галле, галле лемнути - «черти злые», и т. д.),
бог-судьба Намтар, приходящий к человеку в час его смерти, ночные духи-инкубы лилу, посещающие
женщин, суккубы лилит (лилиту), овладевающие мужчинами, и др. Сложнейшая система демонологических
представлений, сложившаяся в вавилонской мифологии (и не засвидетельствованная в шумерских
памятниках), получила отражение и в изобразительном искусстве.
Общая структура пантеона, сложение которой относится ещё к III династии Ура, в основном остаётся без
особых перемен в течение всей эпохи древности. Во главе всего мира официально стоит триада Ану, Энлиль и
Эйя, окружённые советом из семи или двенадцати «великих богов», определяющих «доли» (шимату) всего на
свете. Все боги мыслятся разделёнными на две родовые группы - игигов и ануннаков, боги земли и
подземного мира, как правило, относятся к числу последних, хотя и среди небесных богов также есть богиануннаки. В преисподней, однако, правит уже не столько Эрешкигаль, сколько её супруг Нергал,
подчинивший свою супругу, что соответствует общему уменьшению роли женских божеств в вавилонской
мифологии, низведённых, как правило, почти исключительно до положения безличных супруг своих
божественных мужей (по существу, особое значение сохраняют лишь богиня врачевания Гула и Иштар, хотя,
судя по эпосу о Гильгамеше, и её положение оказывается под угрозой). Но шаги в направлении определённой
монолатрии, проявившиеся в усилении культа Мардука, который монополизировал к кон. 2-го тыс. почти все
области божественной деятельности и власти, делаются и дальше. В единый образ «владыки» - Бела
сливаются Энлиль и Мардук (в Ассирии - Энлиль и Ашшур). В 1-м тыс. до н. э. Мардука в ряде центров
постепенно начинает вытеснять его сын, бог писцового искусства Набу, который имеет тенденцию к тому,
чтобы стать общевавилонским божеством. Свойствами одного бога наделяются другие божества, и качества
одного бога определяются при помощи качеств других богов. Это ещё один путь к созданию образа единого
всемогущего и всесильного божества чисто абстрактным способом.
Памятники (в основном 1-го тыс.) дают возможность реконструировать общую систему космогонических
воззрений вавилонских теологов, хотя нет полной уверенности в том, что подобная унификация самими
вавилонянами была осуществлена. Микрокосм представляется отражением макрокосма - «низ» (земля) - как
бы отражением «верха» (небес). Вся вселенная как бы плавает в мировом океане, земля уподобляется
большому перевёрнутому круглому челну, а небо - твёрдому полусводу (куполу), накрывающему мир. Всё
небесное пространство делится на несколько частей: «верхнее небо Ану», «среднее небо», принадлежащее
игигам, в центре которого находилась лазуритовая целла Мардука, и «нижнее небо», уже видимое людям, на
котором расположены звёзды. Все небеса сделаны из разных пород камня, например «нижнее небо» - из синей
яшмы; над этими тремя небесами помещается ещё четыре неба. Небо, как здание, покоится на основании,
прикреплённом к небесному океану колышками и, подобно земному дворцу, защищённом от воды
крепостным валом. Самая высокая часть небесного свода носит название «середина небес». Внешняя сторона
купола («внутренность небес») излучает свет; это то пространство, где скрывается луна - Син во время своей
трёхдневной отлучки и где солнце - Шамаш проводит ночь. На востоке находится «гора восхода», на западе «гора заката», которые заперты на замок. Каждое утро Шамаш открывает «гору восхода», отправляется в путь
по небу, а вечером через «гору заката» скрывается во «внутренности небес». Звёзды на небесном своде - это
«образы» или «письмена», и каждой из них определено твёрдое место, чтобы ни одна «не сбилась со своего
пути». Земной географии соответствует география небесная. Прообразы всего сущего: стран, рек, городов,
храмов - существуют на небе в виде звёзд, земные предметы являют собой лишь отражения небесных, но обе
субстанции имеют каждая свои измерения. Так, небесный храм примерно вдвое больше земного. План
Ниневии первоначально был вычерчен на небесах и существовал издревле. В одном созвездии расположен
небесный Тигр, в другом - небесный Евфрат. Каждому городу соответствует определённое созвездие:
Сиппару - созвездие Рака, Вавилону, Ниппуру - другие, чьи названия не идентифицированы с современными.
На страны разделены и солнце и месяц: на правой стороне месяца - Аккад, на левой - Элам, верхняя часть
месяца - Амурру (амореи), нижняя часть - страна Субарту. Под небесным сводом лежит (как перевёрнутая
лодка) «ки» - земля, которая также разделена на несколько ярусов. В верхней части живут люди, в средней
части - владения бога Эйя (океан пресной воды или подпочвенных вод), в нижней части - владения богов
земли, ануннаков, и подземное царство. По другим воззрениям, семи небесам соответствуют семь земель, но
об их точном членении и расположении ничего не известно. Чтобы укрепить землю, её привязали к небу
верёвками и закрепили колышками. Эти верёвки-канаты - Млечный путь. Верхняя земля, как известно,
принадлежит богу Энлилю. Его храм Экур («дом горы») и одна из центральных его частей - Дуранки («связь
небес и земли») символизируют строение мира.
Таким образом, в религиозно-мифологических воззрениях народов Двуречья намечается известная эволюция.
Если шумерская религиозно-мифологическая система может быть определена как основанная в первую
очередь на общинных культах, то в вавилонской системе видно явное стремление к монолатрии и к более
индивидуальному общению с божеством. От весьма архаических представлений намечается переход к
развитой религиозно-мифологической системе, а через неё - к области религиозно-этических воззрений, в
какой бы зачаточной форме они ни были выражены.
mith.ru/alb/lib/myth/kramer3.htm
Мифология Шумера и Аккада C.Н. Крамер
Дошедшие до нас мифы шумеров и аккадцев касаются прежде всего сотворения и устройства мира, рождения
богов, их злых и добрых страстей, их ссор и интриг, их благословений и проклятий, их созидательных и
разрушительных деянии, Лишь изредка обращаются шумеро-аккадские мифы к борьбе за власть между
богами, но даже и тогда эта борьба не представляется обычно в виде ожесточенного и кровопролитного
конфликта. С точки зрения их интеллектуального содержания шумеро-аккадские мифы обнаруживают
довольно зрелый и изощренный взгляд на богов и их божественные деяния, за этими мифами можно опознать
серьезные теологические и космогонические размышления.
Шумер
До настоящего времени не обнаружено ни одного шумерского мифа, который бы непосредственно и
определенно был посвящен сотворению мира. То немногое, что известно о шумерских космогонических
идеях, построено на умозаключениях и выводах из кратких замечаний, разбросанных там и сям в письменных
памятниках. Но мы располагаем значительным количеством мифов, посвященных устройству мира и его
культурным процессам, сотворению человека и основанию цивилизации. Божества, участвующие в этих
мифах, сравнительно немногочисленны: бог воздуха Энлиль, бог воды Энки, богиня-мать Нинхурсаг
(известна также под именами Нинмах и Нинту), бог южного ветра Нинурта, бог луны Нанна-Син, бог
кочевников Марту и главным образом богиня Инанна, особенно во взаимоотношениях с ее неудачливым
супругом Думузи.
Энлиль был наиболее важным божеством шумерского пантеона, “отцом богов”, “царем неба и земли”, “царем
всех стран”. Согласно мифу “Энлиль и сотворение мотыги”, он был богом, который отделил небо от земли,
взрастил из земли “семя полей”, произвел на свет “все полезное”, изобрел для возделывания земли и для
строительных работ мотыгу и даровал ее черноголовым” (т. е. шумерам или, возможно, человечеству в
целом), Энлиль, как гласит миф “Лето и Зима”, был богом, который сотворил все деревья и злаки, установил
изобилие и процветание в “Стране” и назначил Зиму “земледельцем богов”, ведающим животворной водой и
всем, что произрастает на земле. Боги — даже и наиболее важные среди них — усердно стараются получить
благословение Энлиля. Один из мифов повествует о том, как бог воды Энки, после того как он воздвиг свои
морской дом в Эриду1, посетил Энлиля в Ниппуре, дабы обрести его одобрение и благословение. Когда бог
луны Нанна-Син. бог-покровитель Ура, захотел обеспечить благополучие и процветание своей области, он
отправился в Ниппур на корабле, нагруженном дарами, и обрел таким способом щедрое благословение
Энлиля.
Но хотя Энлиль и глава шумерского пантеона, его власть никоим образом не является неограниченной и
абсолютной. В одном из более “человечных” и изящных шумерских мифов говорится об изгнании Энлиля в
Подземное царство и рассказывается следующее.
Когда люди еще не были сотворены и город Ниппур был населен одними только богами, “его юношей” был
Энлиль, “его юной девой” была богиня Нинлиль и “его старухой” была мать Нинлиль богиня Нунбаршегуну.
Однажды эта последняя, решив, очевидно, устроить брак Нинлиль и Энлиля, так наставляла свою дочь2:
“В чистом потоке, женщина, вымойся в чистом потоке3,
Нинлиль, ступай вдоль берега Нунбирду,
Огненноокий, владыка, огненноокий,
Великая гора, отец Энлиль, огненноокий, тебя увидит
Пастырь... судящий судьбы, огненноокий, тебя увидит,
Тотчас тебя обнимет (?), тебя поцелует”.
Нинлиль радостно следует наставлениям своей матери
В чистом потоке, вымылась женщина в чистом потоке,
Нинлиль идет вдоль берега Нунбирду,
Огненноокий, владыка, огненноокий,
Великая гора, отец Энлиль, огненноокий,
Пастырь... судящий судьбы, огненноокий, ее увидел.
Владыка о любви (?)4 говорит ей, она не согласна,
Энлиль о любви (?) говорит ей, она не согласна;
“Мое лоно мало, не знает соитья,
Мои губы малы, поцелуев не знают...”
Тогда Энлиль призывает своего визиря Нуску и рассказывает ему о своей страсти к прекрасной Нинлиль.
Нуску приводит ладью, и Энлиль во время плавания по реке силой овладевает Нинлиль, и она зачинает бога
луны Сина. Боги приходят в ужас от этого безнравственного поступка и, хотя Энлиль — их царь, хватают его
и изгоняют в Подземное царство. Соответствующее место поэмы, одно из немногих, проливающих некоторый
косвенный свет на организацию пантеона и функционирование, гласит:
Энлиль прогуливается в Киуре5,
Когда Энлиль прогуливается в Киуре,
Великие боги, их пятьдесят,
Боги судеб, семеро их,
Хватают Энлиля в Киуре, (говоря):
“Энлиль, грешник, из города изыди,
Нунамнир6, грешник, из города изыди!”
Итак, Энлиль в соответствии с судьбой, начертанной ему богами, отправляется в шумерскую преисподнюю.
Но Нинлиль, которая теперь носит ребенка, отказывается остаться в городе и следует за Энлилем в его
вынужденное путешествие в Подземное царство. Это беспокоит Энлиля, ибо его дитя Син, которому была
предназначена власть над крупнейшим из светил, луной, будет вынужден обитать в темной и мрачной
преисподней вместо небес. Дабы избегнуть этого, он, видимо, придумывает довольно сложный план. На своем
пути из Ниппура в преисподнюю Энлиль встречает трех индивидуумов (несомненно, младшие божества):
привратника у городских ворот Ниппура, “человека реки Подземного царства” и перевозчика, шумерского
Харона, который перевозит мертвых в преисподнюю. Энлиль поочередно принимает облик каждого из них —
первый известный пример божественных метаморфоз — и зачинает с Нинлиль трех богов Подземного
царства. Эти боги предназначены стать выкупом за их старшего брата Сина, который таким образом получает
возможность вознестись на небеса.
Один из более содержательных и подробных шумерских мифов посвящен тому, как Энки, шумерский бог
воды, а также и бог мудрости, установил порядок во вселенной7. Миф начинается хвалебным гимном,
адресованным Энки. Этот гимн превозносит Энки в качестве бога, который надзирает за всем сущим и от
которого зависит плодородие полей, садов и стад. За гимном следует вложенная в уста Энки песнь
самовосхваления, посвященная главным образом его взаимоотношениям с главными божествами пантеона Аном, Энлилем и Нинту - и с менее значительными богами, называемыми общим именем Ануннаки. После
короткого раздела из пяти строк, повествующего о том, как Ануннаки воздают почести Энки, этот последний
“во второй раз” начинает песнь самовосхваления. Прежде всего, он превозносит власть своего слова и
повеления, обеспечивающую землю процветанием и изобилием. Далее Энки описывает великолепие Абзу своего храма. Песнь заканчивается рассказом о путешествии Энки в ладье макурру, именуемой “козел Абзу”,
по лагуне Персидского залива. После этого путешествия страны Маган, Дильмун и Мелухха8 посылают в
Ниппур тяжело нагруженные ладьи с богатыми дарами для Энлиля, Затем Ануннаки вновь воздают почести
Энки, особенно в его качестве бога, который составляет ме - божественные законы, управляющие вселенной,
и следит за их действием.
Затем поэт дает описание различных обрядов и ритуалов, исполняемых некоторыми наиболее важными
жрецами и мудрецами Шумера в Абзу - храме Энки. После этого мы вновь обнаруживаем Энки на его
корабле, занятым “предначертанием судеб”. Начав, как и следовало ожидать, с самого Шумера, он сначала
превозносит Шумер как избранную, священную страну с “возвышенными” и “неприкосновенными” ме,
страну, которую боги сделали своей обителью, потом благословляет ее овец и крупный скот, ее храмы и
святилища. Затем Энки обращает свой взор к Уру, превозносит его в возвышенных, метафорических
выражениях и благословляет его процветанием и превосходством. От Ура он переходит к Мелуххе и щедро
благословляет ее деревьями и тростником, рогатым скотом и птицами, золотом, оловом и бронзой. Далее он
таким же образом одаряет различными полезными вещами Дильмун, Элам, Мархаси и Марту9.
Теперь Энки, определив судьбы и участь различных стран, составлявших, в представлении шумеров, весь
обитаемый мир, осуществляет целую серию актов, долженствующих обеспечить плодородие земли.
Обратившись прежде всего к ее физическим качествам, он для начала наполняет реку Тигр свежей,
сверкающей, животворной водой - в конкретно-метафорическом воображении нашего поэта Энки предстает
как ярый бык, соединяющийся с рекой, которая представлена в виде дикой коровы. Затем, дабы обеспечить
надлежащее функционирование Тигра и Евфрата, он назначает для надзора за ними бога Энбилулу,
“надзирателя каналов”. Далее Энки “называет по имени”10 болота и тростниковые заросли, наделяет их
рыбой и тростником и назначает бога, “любящего рыбу” (его имя прочесть не удается), для надзора за ними.
Потом он обращается к морю, возводит здесь свое святилище и назначает для надзора богиню Нанше,
“Владычицу Сирары”11. Наконец. Энки “называет по имени” животворный дождь, заставляет его падать на
землю и назначает для надзора бога бури Ишкура.
Далее Энки переходит к удовлетворению культурных нужд земли. Он заботится о плуге, ярме и бороне и
назначает Энкимду, земледельца бога Энлиля, для присмотра за ними. Далее он “называет по имени”
пахотную землю, производит на свет ее злаки и плоды и передает все это под ответственность богини зерна
Ашнан. Энки заботится о мотыге и форме для изготовления кирпичей, назначив для надзора за ними бога
кирпичей Куллу. Он закладывает фундамент, выравнивает кирпичи, строит “дом” и назначает для надзора
бога Мушдамму, “великого строителя Энлиля”.
После крестьянского хозяйства, поля и дома Энки уделяет внимание горным странам, покрывает их земной
растительностью, умножает их скот и передает их в ведение Сумукана, “царя гор”. Затем он возводит стойла и
загоны, оделяет скот наилучшим жиром и молоком и назначает для надзора бога пастухов Думузи. Энки
проводит “границы” (видимо, городов и государств), устанавливает межевые камни и назначает бога солнца
Уту “для надзора за всей вселенной”. Наконец, Энки заботится о “том, что является делом женщин”, в
особенности о прядении и ткачестве, и передает их под надзор богини одежды Утту.
В этом месте миф делает несколько неожиданный поворот, когда поэт выводит на сцену честолюбивую и
энергичную богиню Инанну, которая полагает, что ею пренебрегли и оставили без всякой власти и
прерогатив. Она горько жалуется, что сестра Энлиля Аруру (иначе Нинту) и ее собственные сестры, богини
Нинисинна, Нинмуг, Нидаба и Нанше,- все получили соответствующую власть и знаки своего достоинства, но
она, Инанна, осталась в пренебрежении и обойдена вниманием. Похоже, что Энки вынужден защищаться от
этих жалоб, и он пытается умиротворить Инанну, напомнив ей, что она уже обладает множеством прерогатив
и знаков достоинства - “посохом, жезлом и заботой пастырства”, ответами оракула по поводу войны и битвы,
изготовлением одеяний, властью уничтожать “неуничтожимое” и губить “непогубимое”. Он также дает
Инанне свое особое благословение. После ответа Энки Инанне поэма завершается четырьмя строками,
содержащими гимн Энки.
Другой миф об Энки содержит запутанный и пока еще до известной степени темный рассказ, касающийся
райской страны Дильмун, которую, вероятно, надлежит отождествлять с древней Индией12. В очень кратком
изложении сюжет этого шумерского мифа о рае, повествующего, однако, о богах, а не о людях, таков.
Дильмун - “чистая”, “непорочная” и “светлая” страна, “страна живых”, не знающая ни болезней, ни смерти.
Однако ей недостает пресной воды, столь необходимой для животной и растительной жизни. Поэтому
великий бог воды Энки при называет богу солнца Уту наполнить Дильмун пресной водой, добытой из земли.
Дильмун таким образом превращается в божественный сад с плодоносными полями и лугами.
В этом рае богов богиня Нинхурсаг, великая матерь шумерских богов (по происхождению, вероятно, МатьЗемля), взращивает восемь растений. Ей удается вызвать их к жизни лишь после сложного процесса, в
котором участвуют три поколения богов, зачатых богом воды и рожденных, как неоднократно подчеркивает
наша поэма, без малейшей боли или родовых мук. Но, вероятно, из-за того, что Энки желает попробовать эти
растения, его посланец, двуликий бог Изимуд, срывает их одно за другим и передает своему господину Энки,
который и съедает их по одному, после чего разгневанная Нинхурсаг изрекает ему смертельное проклятие.
Очевидно, с целью подчеркнуть, что она не передумает и не смягчится, Нинхурсаг исчезает из собрания
богов.
Здоровье Энки начинает ухудшаться, восемь его органов поражены болезнью. Видя, что Энки быстро слабеет,
боги в знак траура сидят в пыли. Энлиль, бог воздуха, царь шумерских богов, кажется, не способен справиться
с возникшей ситуацией, и тогда к богам обращается с речью лиса. Она говорит Энлилю, что, если ее должным
образом вознаградят, она, лиса, берется возвратить Нинхурсаг назад. И действительно, лисе удается каким-то
образом (соответствующее место в табличке, к несчастью, разбито) добиться возвращения богини-матери и
излечения умирающего бога воды. Нинхурсаг усаживает его у своего лона и, вопросив о том, какие восемь
органов его тела причиняют ему страдания, производит на свет восемь соответствующих, божествисцелителей, и Энки таким образом возвращается к жизни.
Хотя наш миф говорит скорее о божественном, чем о человеческом рае, он содержит многочисленные
параллели с библейским повествованием о рае. Прежде всего, имеются некоторые основания полагать, что
само представление о pae, божественном саде шумерского происхождения. Шумерский рай находится,
согласно нашей поэме, в Дильмуне. Именно в этом самом Дильмуне располагали позже вавилоняне семитский
народ, покоривший шумеров13, свою “страну живых” и обитель бессмертных. И это указывает, что и
библейский рай, который описывается как сад, расположенный на востоке, в Эдеме, и дающий из своих
источников начало четырем “мировым рекам”, включая Тигр и Евфрат, мог первоначально быть
тождественным Дильмуну, райской стране шумеров.
И то место нашей поэмы, которое описывает орошение Дильмуна пресной водой, осуществленное богом
солнца, напоминает Библию: “Но пар (?) поднимался из земли и орошал все лицо земли” (Быт. 2, 6). Рождение
богинь без боли и родовых мук освещает происхождение наложенного на Еву проклятия: впредь ее участь-в
муках рожать детей своих. Наконец, достаточно очевидно, что поедание богом Энки восьми растений и
проклятие, наложенное на него за этот проступок, напоминают о плоде древа познания добра и зла, съеденном
Адамом и Евой, и проклятии, наложенном на каждого из них за это грешное деяние.
Но, вероятно, наиболее интересным результатом нашего сравнительного анализа шумерской поэмы является
объяснение одного из наиболее озадачивающих мотивов библейского повествования о рае - знаменитого
описания сотворения Евы, “матери всего живого”, из ребра Адама. Почему же из ребра? Почему еврейский
повествователь счел наиболее подходящим выбрать именно ребро, а не какую-либо другую часть тела для
сотворения женщины, чье имя Ева, согласно библейскому указанию, означает примерно “дающая жизнь”?
Ответ на этот вопрос становится вполне ясным, если предположить существование шумерского
литературного первоисточника, подобного нашей поэме о Дильмуне и лежащего в основе библейского
повествования о рае. Ибо в нашей шумерской поэме одним из заболевших членов Энки является ребро.
Шумерское же слово, означающее “ребро”, звучало ти. Богиня, созданная для исцеления ребра Энки,
именовалась по-шумерски Нин-ти - “госпожа ребра”. Но то же самое шумерское слово ти означает
“животворить”, “давать жизнь”14. Следовательно, имя Нин-ти может также означать “госпожа, дающая
жизнь”. Поэтому в шумерской литературе на основе игры слов “госпожа ребра” стала отождествляться с
“госпожой, дающей жизнь”. Именно этот литературный каламбур (один из самых древних) был перенесен в
библейское повествование и увековечен в нем, хотя здесь, конечно, он утратил основание, ибо еврейские
слова, означающие “ребро” и “дающая жизнь”, вовсе не похожи друг на друга.
Существует также миф об Энки и Нинхурсаг, рассказывающий о сотворении человека "из глины, что над
бездной”. Повествование начинается с рассказа о тех затруднениях, которые испытывали боги в добывании
себе пищи, особенно, как и следовало ожидать, после появления на свет женских божеств. Боги жалуются на
свою участь, но Энки, бог воды, который в качестве шумерского бога мудрости должен был бы прийти им на
помощь, почивает в глубине вод и не может их услышать. По этой причине его мать, Первоначальное море,
"матерь, породившая всех богов", сообщает Энки о жалобах богов, говоря:
“О мой сын, поднимись с ложа... мудрое сделай,
Сотвори богам слуг, да порождают себе подобных (?)”.
Энки обдумывает задачу, призывает на помощь “целый сонм” добрых и благородных “творцов” и говорит
своей матери Намму, Первоначальному морю:
“О мать, создание, что ты назвала, существует,
Придай ему образ (?) богов;
Смешай сердце глины, что над бездной,
Добрые и благородные творцы сгустят глину,
Ты же, ты сотвори члены;
Нинмах15 потрудится больше тебя,
Богини (рождения) помогут тебе в работе;
О мать, начертай его судьбу,
Нинмах придаст ему форму (?) богов,
Это - человек...”
Теперь поэма от сотворения человека, как такового, обращается к сотворению некоторых несовершенных
человеческих типов с очевидной целью объяснить существование этих отклоняющихся от нормы творений.
Поэма рассказывает о пире, устроенном Энки для богов, несомненно дабы отпраздновать сотворение
человека. На этом празднестве Энки и Нинмах выпивают много вина и становятся чересчур деятельными.
Нинмах берет немного глины, что над бездной, и создает шесть разновидностей людей, отклоняющихся от
нормы, а Энки начерпывает их судьбу и дает им хлеба для еды.
Когда Нинмах сотворила эти шесть типов людей, Энки решает и сам заняться творением. Способ, каким он
это делает, неясен, но, как бы там ни было, созданное существо оказывается неудавшимся. Теперь Энки
озабочен тем, чтобы Нинмах помогла этому несчастному созданию, и потому обращается к ней так:
“Тому, кого руки твои сотворили, я начертал судьбу,
Дал ему хлеб для еды;
Начертай судьбу тому, кого руки мои сотворили,
Дай ему хлеб для еды”.
Нинмах пытается помочь существу, но все напрасно. Нинмах говорит с ним, но оно не может ответить. Она
дает ему хлеб для еды, но оно не тянется за ним. Оно не может ни сидеть, ни стоять, ни согнуть колени. После
долгой, но пока еще непонятной беседы между Энки и Нинмах богиня проклинает Энки за это больное,
бессильное существо, сотворенное им, и Энки, кажется, воспринимает проклятие как должное.
Существует миф о Нинурте, боге ураганного южного ветра, содержащий мотив об убийстве дракона. После
краткого гимна богу действие поэмы начинается со слов, обращенных к Нинурте Шаруром, его божественным
оружием16. По некоей неуказанной в тексте причине Шарур стремится уничтожить Асага, демона болезней,
обитающего в Куре, т. е. в Подземном царстве. В речи, которая наполнена фразами, восхваляющими
героические качества и деяния Нинурты, Шарур побуждает бога напасть па чудовище и уничтожить его.
Нинурта намеревается сделать то, о чем его просят. Но при первой попытке противник как будто оказывается
ему не по силам, и он “мчится прочь, как птица”. Шарур вновь обращает к Нинурте слова, придающие тому
уверенность и мужество. Теперь Нинурта яростно обрушивается на Асага со всем оружием, находящимся в
его распоряжении, и уничтожает демона.
Но после уничтожения Асага Шумер постигает большая беда. Первоначальные воды Кура поднялись на
поверхность, и в результате их буйства пресная вода не достигает полей и садов17. Боги Шумера, которые
“носили его мотыгу и корзину”, т. е. отвечали за орошение Шумера и подготовку земли к возделыванию,
пришли в отчаяние. Тигр более не поднимался, в его русло не было “хорошей” воды.
Был сильный голод, ничто не росло,
В речках нельзя было вымыть руки,
Воды больше не поднимались,
Поля больше не орошались,
Не прорывались больше каналы,
Во всей стране ничто не росло,
Одни сорняки лишь произрастали.
Тогда Владыка обратил свой высокий дух на это,
Нинурта, сын Энлиля, сотворил великое.
Он взгромоздил над Куром груду камней и возвел перед Шумером как бы большую стену. Эти камни
сдерживали “могучие воды”, и в результате воды Кура не могли более подниматься на поверхность земли. Что
же касается тех вод, которые уже залили страну, то Нинурта собрал их и отвел в Тигр. Переполненный Тигр
мог теперь орошать поля. Вот как говорит об этом поэт:
Что было рассеяно, он собрал,
То, что из Кура было рассеяно,
Он отвел и сбросил в Тигр,
Высокие воды пролил тот на поля.
Смотри, теперь все, что есть на земле,
Радуется Нинурте, царю страны.
Поля обильно дают зерно,
Виноградник и сад приносят плоды,
Собрана жатва в житницы и копны,
Владыка траур изгнал из страны,
Возвеселил он души богов.
Прослышавшая о великих и героических деяниях своего сына, его мать Нинмах была охвачена любовью к
нему и таким беспокойством, что не могла уснуть в своей опочивальне. Поэтому она обращается издали к
Нинурте с мольбой о разрешении посетить его и взглянуть на него. Нинурта смотрит на нее “взглядом
жизни”, говоря:
“Госпожа, раз ты хочешь явиться в Кур,
Нинмах, если ради меня ты войдешь во враждебный край,
Если ты не боишься ужаса битвы, коим я окружен,
Пусть же холм, что насыпал я, герой,
Впредь зовется Хурсаг18, а ты будь царицей его”.
Затем Нинурта благословляет Хурсаг, дабы гора могла производить все виды лекарственных трав, вине и мед,
различные деревья, золото, серебро и бронзу, крупный и мелкий скот и всех; “четвероногих тварей”. После
этого благословения Нинурта обращается к камням, проклиная те, которые были его врагами в битве с
демоном Асагом, и благословляя те, которые были его друзьями.
Немало шумерских мифов группируется вокруг честолюбивой, энергичной и требовательной богини любви
Инанны - аккадской Иштар - и ее супруга, бога-пастуха Думузи - библейского Таммуза. Две версии мифа
рассказывают о сватовстве Думузи к богине. Согласно одной из них, он состязается из-за ее любви с богомземледельцем Энкимду и добивается успеха лишь после долгого и ожесточенного спора и угроз прибегнуть к
силе. Согласно другой версии, Думузи, видимо, был немедленно и с готовностью принят Инанной в качестве
возлюбленного и супруга. Но он и не воображал, что этот брак с Инанной приведет его к погибели и что его в
буквальном смысле слова утащат в ад. Об этом рассказывается в одном из наиболее хорошо сохранившихся
шумерских мифов, именуемом “Сошествие Инанны в Подземное царство”. Этот миф был опубликован и
исследовался трижды в течение последних двадцати пяти лет, но его надо рассматривать снова в свете
нескольких неизвестных до сих пор табличек и фрагментов. Миф рассказывает следующее.
Инанна, “царица небес”, честолюбивая богиня любви и войны, ставшая женой сватавшегося к ней пастуха
Думузи, решает спуститься в Подземное царство, дабы сделаться его владычицей и таким образом, вероятно,
воскресить мертвых. Для этого она собирает надлежащие божественные законы и, украсив себя царскими
одеждами и драгоценностями, готова вступить в “страну без возврата”.
Царицей Подземного царства является ее старшая сестра и злейший враг Эрешкигаль, шумерская богиня
смерти и мрака. Не без оснований опасаясь, как бы. Не без оснований опасаясь, как бы сестра в своем царстве
не предала ее смерти, Инанна наставляет своего визиря Ниншубура19, который всегда готов к ее услугам;
если через три дня она не возвратится, он должен начать оплакивать ее гибель в собрании всех богов. Затем он
должен пойти в Нип-ур, город Энлиля, главного бога шумерского пантеона, и умолять его спасти ее и не дать
ей быть умерщвленной в Подземном царстве. Если Энлиль откажется, Ниншубур должен идти в Ур, город
бога луны Нанны, и повторить свои мольбы. Если Нанна тоже откажется, он должен пойти в Эриду, город
бога (мудрости Энки, который “знает пищу жизни”, “знает воду жизни” и, несомненно, придет ей на помощь.
Затем Инанна спускается в Подземное царство и приближается к лазуритовому храму Эрешкигаль. У ворот ее
встречает главный привратник, который желает знать, кто она такая и зачем пришла. Инанна выдумывает
ложную причину для своего визита, и привратник согласно указаниям своей госпожи проводит ее через семь
ворот Подземного царства. При проходе через каждые из этих ворот с нее, несмотря на ее протесты, снимают
по частям одежды и украшения. Наконец ее проводят через последние ворота и, совершенно обнаженную,
ставят на колени перед Эрешкигаль и Ануннаками, семью ужасными судьями Подземного царства. Они
бросают на Инанну свои смертоносные взгляды, и Инанна превращается в труп, который затем подвешивают
на колышек, вбитый в стену.
Прошло три дня и три ночи. На четвертый день Ниншубур, видя, что его госпожа не возвращается, начинает
свой обход богов, как она ему велела. И Энлиль, и Нанна, как и предполагала богиня, отказывают в помощи.
Но Энки придумывает план возвращения ee жизни. Энки создаёт два бесполых существа, кургарру и
калатурру, вверяет им “пищу жизни” и “воду жизни” и велит отправиться в Подземное царство, где
Эрешкигаль, “мать-родильница” лежит в муках “из-за своих детей”, ничем не прикрытая, и непрерывно
стенает: “О мои внутренности, о мое тело!” Они же, кургарру и калатурру, должны сочувственно вторить ее
крику и добавлять: “От моих внутренностей к твоим внутренностям, от моего тела к твоему телу”20. Им тогда
предложат в качестве подарков воду рек и зерно полей21, но, предупреждает Энки, они не должны их
принимать. Вместо этого они должны сказать: “Дай нам тело, висящее на гвозде”, а затем посыпать его
“пищей жизни” и окропить “водой жизни”, которые он им дал, и воскресить тем самым Инанну. Кургарру и
калатурру точно исполняют указания Энки, и Инанна возвращается к жизни.
Но, хотя Инанна снова жива, ее беды далеко еще не кончились, ибо существует нерушимый закон “Страны
без возврата”: тот, кто вошел в ее ворота, не может возвратиться в наземный мир, если только не представит
себе замену. Действие этого закона распространяется и на Инанну. Ей и в самом деле дозволено подняться на
землю, но только в сопровождении толпы безжалостных демонов, которые должны возвратить ее в
преисподнюю, если она не сможет представить другое божество, которое займет ее место. Окруженная этими
отвратительными стражами, Инанна прежде всего посещает два шумерских города - Умму и Бадтибиру. Богипокровители этих городов, Шара и Латарак, при виде этих посланцев Подземного царства приходят в ужас,
облачаются в рубище и ползают перед Инанной в пыли. Инанна, видимо, удовлетворена их смирением, и,
когда демоны грозят утащить их в Подземное царство, она сдерживает демонов и тем спасает жизнь двум
богам. Продолжая свое путешествие, Инанна и демоны прибывают в Куллаб, район шумерского городагосударства Урук. Царем этого города является бог-пастух Думузи, который, вместо того чтобы оплакивать
сошествие своей супруги в Подземное царство, где она подверглась мучениям и смерти, “надел прекрасные
одежды, воссел на высоком троне”, т. е. праздновал и радовался. Разгневанная Инанна окидывает его
“взглядом смерти” и передает в руки ревностных и беспощадных демонов, дабы те унесли его в Подземное
царство. Думузи бледнеет от ужаса и плачет. Он воздевает руки к небесам и взывает к богу солнца Уту,
который является братом Инанны и, следовательно, свояком Думузи. Думузи просит Уту помочь ему
избегнуть когтей демонов, превратив его руки в руки змеи и ноги - в ноги змеи.
Но здесь, как раз на середине молитвы Думузи, имеющиеся у нас таблички с текстом мифа обломаны, и
читатель остается в неведении относительно дальнейшего хода событий. Теперь, однако, нам известен
печальный конец этой истории. Несмотря на трехкратное вмешательство Уту, Думузи уносят в Подземное
царство в качестве возмещения за Инанну, его разгневанную и озлобленную супругу. Мы знаем об этом из
почти неизвестной до сих пор поэмы, которая, собственно, не является частью “Сошествия Инанны в
Подземное царство” и в которой говорится о превращении Думузи не в змею, а в газель. Это новое сочинение
было обнаружено на двадцати восьми табличках и фрагментах, датируемых с 1750 г. до н. э. Его полный текст
был собран и предварительно переведен лишь недавно, хотя некоторые из его отрывков были опубликованы
десятилетия назад. Действительно, первые отрывки этого мифа были опубликованы молодым шумерологом
Гуго Радау еще в 1915 г., но они содержали только последние строки поэмы, вследствие чего ее смысл
оставался непонятным. В 1930 г. французский ученый Анри де Женуйяк опубликовал еще, два отрывка,
содержащих пятьдесят пять начальных строк поэмы. Но так как вся средняя часть поэмы оставалась
неизвестной, не было возможности установить, что отрывки, опубликованные Радау и Женуйяком,
принадлежат к одной и той же поэме. Около 1953 г. стали доступны еще шесть опубликованных и
неопубликованных отрывков, и сотрудник Восточного института, один из ведущих шумерологов мира,
Торкильд Якобсен, был первым, кто дал представление о содержании этой поэмы и перевел некоторые ее
части. В дальнейшем я определил как принадлежащие к этой же поэме еще девятнадцать таблиц и
фрагментов, десять из которых находятся в Музее Древнего Востока в Стамбуле. Находка всех этих новых
документов дала наконец долгожданную возможность восстановить текст поэмы почти полностью и
подготовить пробный перевод, на котором и основан очерк ее содержания22.
Миф начинается строками, в которых автор задает общий меланхолический тон своему повествованию.
Думузи, пастырь Урука, ощущает ужасное предчувствие надвигающейся смерти и поэтому уходит на равнину
с глазами, полными слез, и с горькой жалобой:
Его сердце исполнено слез, он идет на равнину,
Сердце пастыря исполнено слез, он идет на равнину,
Сердце Думузи исполнено слез, он идет на равнину,
Он повесил свирель (?) себе на шею, дал волю жалобе23:
“Начинай жалобу, начинай жалобу, о равнина, начинай жалобу!
О равнина, начинай жалобу, начинай причитанье (?)24!
Среди раков речных начинай жалобу!
Средь лягушек речных начинай жалобу25!
Да воскликнет моя мать слова (жалобы),
Да воскликнет моя мать, моя Сиртур, слова жалобы,
Да воскликнет моя мать, у которой нет (?) пяти хлебов (?) слова (жалобы)26
Да воскликнет моя мать, у которой нет (?) десяти хлебов (?), слова (жалобы).
В день, когда я умру, будет некому печься (?) о ней,
На равнину, как моя мать, да прольют глаза мои слезы (?),
На равнину, как моя сестричка, да прольют глаза мои слезы”27.
Думузи, продолжает поэт, ложится затем спать и видит вещий, предрекающий беду сон:
Средь ростков (?) он улегся, средь ростков (?) он улегся,
пастырь среди ростков (?) улегся,
Когда пастырь средь ростков улегся, он сон увидел28.
Он поднялся - то сон, задрожал (?) - то виденье!
Он глаза протер, он охвачен страхом.
Теперь к смятенному Думузи приводят его сестру Гештинанну, божественную поэтессу, певицу и
толковательницу, снов, и Думузи рассказывает ей о своем зловещем видении:
“Мой сон, о сестра, мой сон, вот суть моего сна:
Тростники вздымались вокруг меня, тростники прорастали вокруг меня,
Одинокий камыш надо мной склонился,
Из двойных камышей один от меня забрали,
В чаще деревья высокие (?) грозно высились надо мною.
На мое священное сердце вода пролита,
От моей маслобойки священной подставка (?) исчезла,
Священная чаша с гвоздя своего упала,
Исчез мой пастырский посох,
Сова схватила...
Сокол ягненка схватил когтями,
Мои козлы в пыли влачат лазуритовые бороды,
Мои овцы землю скребут, подогнув ноги,
Маслобойка опрокинута, молоко не налито,
Чаша опрокинута, Думузи нет среди живых, отдан стан на волю ветра”29.
Гештинанну глубоко взволновал сон, приснившийся ее брату:
“О брат мой, недобр сон, что ты мне поведал30!
Думузи, недобр сон, что ты мне поведал!
Тростники вздымались вокруг тебя, тростники
прорастали вокруг тебя Злодеи восстанут, чтоб напасть на тебя,
Одинокий камыш над тобой склонился Мать, что тебя родила, головою поникнет,
Из двойных камышей один от тебя забрали Я и ты - один из нас будет забран...”
Так истолковывает Гештинанна, деталь за деталью, мрачное и зловещее сновидение своего брата и
заканчивает предупреждением, что галла, демоны Подземного царства, приближаются к нему и что он должен
немедленно скрыться.
Думузи соглашается с этим и просит свою сестру не выдавать его убежище демонам:
“Сестра, я скроюсь в траве, не выдай мое убежище!
Я скроюсь средь мелких растений, не выдай мое убежище!
Я скроюсь средь крупных растений, не выдай мое убежище!
Я скроюсь в каналах Араллу, не выдай мое убежище!”
Гештинанна отвечает ему:
“Если я выдам твое убежище, да растерзают меня твои псы,
Черные псы, твои псы “пастушества”,
Дикие31 псы, твои псы “владычества”, да растерзают меня твои псы”.
Итак, демоны галла, жестокие существа, которые
Не едят пищи, не знают питья,
Муки, что посыпана, не вкушают,
Не пьют возлиянной воды,
Не принимают даров приятных32,
Супруг не обнимают с лаской,
Детей любезных не целуют...
являются и начинают искать Думузи, но не могут его найти. Они хватают его сестру Гештинанну и пытаются
подкупить ее, чтобы узнать его убежище, но Гепгтинанна остается верной своему слову. Однако Думузи
возвращается в город, вероятно, из страха, что демоны убьют его сестру. Здесь галла хватают его33,
подвергают жестокому избиению, крепко связывают по рукам и, ногам и собираются утащить в Подземное
царство. Тогда Думузи обращается к Уту, богу солнца, брату его жены, Инанны, покровительницы города
Урука, с мольбой превратить его в газель, дабы он мог убежать от демонов и унести свою “душу” в некое
место (пока еще не идентифицированное), или, как говорит сам Думузи:
“Уту, ты брат моей жены, я муж твоей сестры,
Я тот, кто приносит пищу в Эанну34,
Брачные дары в Урук приносил я,
Я целовал святые уста,
Ласкал святое лоно Инанны Преврати мои руки в руки газели,
Преврати мои ноги в ноги газели,
Да избегну я моих демонов галла,
Да унесу свою душу в...”
Бог солнца внял мольбе Думузи. Как говорит поэт:
“Уту принял как дар его слезы,
Как милосердец явил милосердье,
Превратил его руки в руки газели,
Превратил его ноги в ноги газели,
Он избег своих демонов галла,
Унес свою душу в...”
Все было напрасно. Преследователи вновь хватают его и вновь подвергают избиению и пыткам. Поэтому
Думузи вновь обращается к богу солнца Уту с мольбой превратить его в газель. Но на этот раз он намерен
унести свою душу в дом богини, известной как “Белили, мудрая старая госпожа”. Уту исполняет его просьбу,
и Думузи является в дом Белили, взывая:
“Белили, я не просто человек, я - муж богини,
Возлиянной воды дозволь испить мне,
Посыпанной муки дозволь поесть мне”.
Но, едва только она дозволила ему вкусить пищи и питья, в третий раз появляются демоны и опять бьют и
мучат Думузи. Уту вновь превращает его в газель, и Думузи бежит в пастушеский стан своей сестры
Гештинанны. Но все тщетно, пять демонов галла входят в стан, бьют Думузи по щеке гвоздем и палками, и
Думузи умирает. Процитируем печальные строки, завершающие поэму:
Первый галла вошел в стан,
По щеке ударяет Думузи острым (?) гвоздем (?),
Второй галла вошел в стан,
По щеке ударяет Думузи пастушеским посохом,
Третий входит в пастушеский стан,
У маслобойки священной подставка (?) исчезла,
Четвертый входит в пастушеский стан,
Священная чаша с гвоздя упала,
Пятый входит в пастушеский стан,
Маслобойка опрокинута, молоко не налито,
Чаша опрокинута, Думузи нет средь живых,
отдан стан на волю ветра35.
Так Думузи, жертва любви и ненависти Инанны, приходит к трагическому концу36.
Но не все мифы об Инанне имеют отношение к Думузи. Один из них, например, повествует о том, как с
помощью хитрости богиня овладевает божественными законами ме, которые управляют человечеством и
всеми его установлениями. Этот миф представляет значительный этнографический интерес. Поскольку его
автор счел желательным дать в связи с повествованием полный перечень ме, он разделил цивилизацию, как он
ее себе представлял, на более чем сотню культурных черт и комплексов, относящихся к политическим,
религиозным и общественным установлениям человека, искусству и ремеслам, музыке и музыкальным
инструментам, а также к многообразным интеллектуальным, эмоциональным и политическим аспектам
человеческого поведения. В кратком очерке содержание этого мифа выглядит так.
Инанна, царица небес, богиня-покровительница Урука, желает увеличить благополучие и процветание своего
города, сделать его центром шумерской цивилизации и тем возвысить свое имя и славу. Поэтому она решает
отправиться в Эриду, древнюю и почитаемую обитель шумерской культуры, где в своей водной бездне, Абзу,
живет Энки, Владыка премудрости, “который ведает самое сердце богов”, ибо Энки подведомственны все
божественные установления, которые лежат в основе цивилизации. И если она сможет, честным путем или с
помощью обмана, овладеть ими и принести их в свой город Урук, его и ее слава поистине превзойдут все.
Когда она приближается к Абзу, Энки, несомненно подпавший под обаяние Инанны, зовет своего вестника
Изимуда и обращается к нему так:
“Приди, мой вестник, слушай мои повеленья,
Слово тебе скажу, прими мое слово.
Дева, совсем одна, направляется в Абзу,
Инанна, совсем одна, направляется в Абзу,
Деву введи в Абзу Эриду,
Есть ей дай ячменную лепешку с маслом,
Возлей прохладной воды, освежающей сердце,
Дай ей пива испить из “львиного лика”37
На священном столе, столе Неба,
Скажи Инанне слова привета”.
Изимуд исполнил поручение своего господина, и Инанна с Энки усаживаются пировать. После того как их
сердца возвеселились под влиянием напитков, Энки воскликнул:
“Клянусь могуществом, клянусь моим могуществом,
Чистой Инанне, моей дочери, я подарю божественные законы”.
После этого он передает Инанне, целыми группами, более ста божественных законов, которые, согласно
нашему автору, определяют основные черты цивилизации, как он ее понимал. Инанна с великой радостью
принимает дары, предложенные ей опьяневшим Энки. Забрав их, она нагружает ими Небесную Ладью и
поспешно отбывает из Урука со своим бесценным грузом. Но когда испарились последствия пира, Энки
обнаружил, что ме исчезли из хранилища. Энки обращается к Изимуду, который и объясняет ему, что он,
Энки, сам подарил их своей дочери Инанне. Обеспокоенный Энки горько сожалеет о своей щедрости и
решает любой ценой помешать Небесной Ладье достигнуть Урука. Для этого он отправляет своего вестника
Изимуда в сопровождении морских чудовищ с заданием настичь Инанну и ее ладью на первой из семи
остановок между Эриду и Уруком. Здесь морские чудовища должны отнять у Инанны Небесную Ладью.
Самой Инанне, однако, должно быть дозволено продолжать свой путь в Урук пешком.
Изимуд действует согласно приказу. Он перехватывает Инанну и Небесную Ладью и сообщает богине, что
Энки передумал и что, хотя сама она и вольна продолжать свой путь в Урук, ему придется забрать у нее ладью
и ее драгоценный груз и возвратить все в Эриду. Тогда Инанна грубо бранит Энки за нарушение слова и
клятвы, обращается за помощью к своему советнику богу Ниншубуру, и тот спасает ее и ладью от Изимуда и
морских чудовищ. Энки стоит на своем: вновь и вновь посылает он Изимуда, сопровождаемого различными
морскими чудовищами, захватить Небесную Ладью. Но Ниншубур всякий раз приходит на помощь своей
госпоже. В конце концов Инанна и ее ладья, целые и невредимые, прибывают в Урук, где среди торжества и
ликования восхищенных обитателей города выгружают по одному божественные ме.
Существует миф об Инанне, в котором важную роль играет смертный человек. Содержание этого мифа
таково.
Жил некогда садовник по имени Шукаллитуда, все усилия и усердные труды которого приводили его к одним
лишь неудачам. Хотя он тщательно орошал свои борозды и грядки, растения увядали. Яростные ветры
хлестали его по лицу “пылью гор”. Все, о чем он усердно заботился, превращалось в пустошь. Поэтому он
обратил свой взор к востоку и к западу, к звездным небесам, изучил приметы, постиг божественные законы.
Благодаря своей вновь приобретенной мудрости, он посадил в саду дерево сарбату (пока еще не ясно, что это
было за дерево), чья широкая тень простиралась от восхода до заката. В результате этого древнего
агрономического эксперимента сад Шукаллитуды пышно расцвел всеми видами растений.
Однажды, продолжает наш миф, богиня Инанна, обошедшая небо и землю, прилегла, чтобы дать отдых
усталому телу, недалеко от сада Шукаллитуды. Он же, подглядывавший за ней с опушки своего сада,
воспользовался ее крайней усталостью и овладел богиней. Когда настало утро и взошло солнце, Инанна в
ужасе огляделась и решила во что бы то ни стало разыскать смертного, который столь позорно обесчестил ее.
С этой целью она насылает на Шумер три бедствия. Прежде всего, она заполняет кровью все водные
источники страны, так что все пальмовые рощи и виноградники пропитываются кровью. Во-вторых, она
насылает на страну разрушительные ветры и бури. Сущность третьего бедствия неясна, так как описывающие
его строки сильно повреждены. Но, несмотря на все три бедствия, Инанна не в состоянии обнаружить своего
оскорбителя, ибо после каждого бедствия Шукаллитуда отправляется в дом своего отца и извещает его об
угрожающей ему, Шу-каллитуде, опасности. Отец советует сыну направить свои стопы к братьям, к “народу
черноголовых”, т. е. к народу Шумера, и держаться поближе к городским центрам. Шукаллитуда следует его
совету, и в результате Инанна не может его найти.
После третьей неудачи Инанна с горечью убеждается, что она не в силах отомстить за нанесенное ей
оскорбление. Поэтому она решает отправиться в Эриду, в дом бога Энки, шумерского бога мудрости, и
попросить у него совета и помощи. К сожалению, на этом месте табличка, на которой записан миф, обломана,
и конец рассказа остается пока неизвестным.
Если не считать упоминаний о человечестве в целом, смертные играют в шумерской мифологии
незначительную роль. Существует кроме только что описанного мифа об Инанне и Шукаллитуде еще лишь
один миф, касающийся смертного человека. Это - широко известный рассказ о потопе, столь важный для
сравнительного исследования Библии. К сожалению, до сих пор была обнаружена лишь одна табличка с
текстом этого мифа и эта табличка сохранилась лишь на одну треть. Начало мифа отломано, и первые
доступные пониманию строки повествуют о сотворении человека, растительности и животных, о небесном
происхождении царской власти, об основании и наименовании пяти допотопных городов, которые были
переданы пяти божествам-покровителям. Мы узнаем далее, что многие божества были огорчены и опечалены
решением богов устроить потоп и уничтожить человечество. Зиусудра, шумерский двойник библейского Ноя,
вводится затем в рассказ в качестве благочестивого, богобоязненного царя, который постоянно обращается к
божественным видениям и откровениям. Расположившись у стены, он слышит голос божества, вероятно
Энки, извещающий его, что собрание богов приняло решение наслать на землю потоп и “истребить семя
человечества”.
Миф, видимо, должен был продолжаться в виде подробных наставлений Зиусудре построить огромный
корабль и тем спастись от погибели. Но все это отсутствует из-за довольно большого повреждения таблички.
Когда же текст возобновляется, мы обнаруживаем, что потоп уже пришел на землю во всей своей ярости и
бушует семь дней и семь ночей. После этого появляется бог солнца Уту, освещая и согревая землю, и
Зиусудра простирается перед ним и преподносит ему в жертву быков и овец. Последние сохранившиеся
строки мифа описывают обожествление Зиусудры: после того как он простерся перед Аном и Энлилем, ему
была дана “жизнь, как богу”, и он был перенесен в Дильмун, божественную райскую страну, “место, где
восходит солнце”.
Наконец, существует шумерский миф, который, хотя и посвящен одним только богам, предоставляет нам
некоторую любопытную информацию о семитических кочевых народах, известных как марту. Действие этого
повествования происходит в Нинабе, “городе городов, стране благородства”,- пока еще не установленном
пункте Месопотамии. Его божеством-покровителем является как будто Марту, бог кочевых семитов,
обитавших к западу и юго-западу от Шумера. Время, когда происходили события мифа, описано в
загадочных, противоречивых и темных фразах:
Нинаб был, Актаба не было.
Священная корона была, священной тиары не было...
Повествование начинается с того, что бог Марту решает жениться. Он просит свою мать найти ему жену, но
мать советует ему пойти и отыскать жену согласно его собственному желанию. Однажды, продолжает
повествование, в Нинабе был устроен великий праздник, и на него пришел со своей женой и дочерью
Нумушда, бог-покровитель Казаллу, города-государства, расположенного на северо-востоке Шумера. Во
время празднества Марту совершает некое героическое деяние, обрадовавшее сердце Нумушды. В награду он
предлагает Марту серебро и лазурит. Но Марту отказывается: руку дочери Нумушды - вот что требует он в
качестве награды. Нумушда радостно дает свое согласие, его дочь - тоже, хотя ее подруги и пытаются
отговорить ее от брака с Марту, говоря:
“Он живет в шатрах, под дождем, и ветром,
Ест невареное мясо,
Не имеет дома, пока он жив,
Ни могилы, когда умрет”.
Аккад
Мифы аккадцев, т.е. вавилонян и ассирийцев, довольно сильно отклоняются от своих шумерских прототипов.
Но по крайней мере два из них - “Сошествие Иштар в Подземное царство” и рассказ о “Потопе” - почти
идентичны известным шумерским оригиналам. Однако даже и те мифы, для которых пока что не обнаружено
никаких шумерских соответствий, содержат мифологические темы и мотивы, отражающие шумерские
источники, не говоря уже о том факте, что большинство упоминаемых богов составляют часть шумерского
пантеона. Из этого, однако, не следует, что аккадские поэты рабски подражали своим шумерским
предшественникам. Они вводили множество инноваций и изменений как в темы, так и в сюжеты мифов. Но в
целом аккадские писатели не могли избежать глубокого и всепроникающего влияния шумерского наследия.
Наиболее известными из аккадских мифов является поэма о сотворении мира, именуемая обычно “Энума
элиш” - по двум ее начальным словам, означающим “когда вверху”. В действительности поэма была создана
не столько для того, чтобы поведать историю творения, сколько для прославления вавилонского бога
Мардука. Но именно для этой цели она повествует о творческих деяниях Мардука и является, таким образом,
основным источником аккадских космогонических представлений. Так, поэма рассказывает нам, что в начале
времен, когда еще “вверху неназванным небо, внизу земля безымянной были”38, существовали только
первоначальные океаны Тиамат и Апсу (шумерское Абзу). Затем, в некое неопределенное время, были
рождены несколько поколений богов, и одним из этих богов был Эа39, шумерский Энки, бог мудрости.
Однако эти боги раздражали Апсу и Тиамат своей непрестанной суетой и шумом, и Апсу решил покончить с
ними, хотя его жена Тиамат уговаривала его смилостивиться. К счастью для богов, Эа сумел убить Апсу при
помощи магических заклинаний. Затем Эа соорудил на мертвом Апсу свою собственную обитель, и здесь его
жена породила Мардука, героического и импозантного бога. Скоро Мардуку представился случай на деле
доказать свою доблесть и спасти богов от Тиамат, вознамерившейся отомстить за смерть своего мужа Апсу
при помощи нескольких богов-перебежчиков и целого войска злобных чудовищ. После этой победы Мардук
сотворил небо и землю из гигантского тела Тиамат, разрубив его надвое. Потом он сотворил обиталища богов,
начертал небесные созвездия, воздвиг ворота, через которые могло всходить и заходить солнце, и заставил
сиять луну. Затем, дабы избавить богов от физического труда, Мардук с помощью своего отца Эа сотворил
людей из крови Кингу, мятежного бога, который был предводителем враждебных войск Тиамат. После этого
благодарные боги воздвигли Эсагилу, храм Мардука в Вавилоне, устроили радостный пир и провозгласили
пятьдесят имен Мардука, передающих ему власть практически всех главных богов аккадского пантеона.
Существуют, в дополнение к версии “Энума элиш”, многие другие, гораздо более краткие рассказы о
сотворении мира, которые в многочисленных деталях отличаются и друг от друга, и от “Энума элиш”. Так,
имеется один рассказ, использовавшийся в качестве пролога к заклинанию для очищения вавилонского храма.
Он говорит, что вначале не было ничего: ни камыша, ни дерева, ни дома, ни храма, ни города, ни живых
существ, и что “все страны были сплошным морем”. Затем были сотворены боги и построен Вавилон. После
этого Мардук устроил на поверхности вод сооружение из тростника и при помощи своей матери богини
Аруру (шумерская Нинмах, она же Нинту, она же Нинхурсаг) сотворил людей. После человека Мардук создал
степных зверей, реки Тигр и Евфрат, траву, камыши и тростники, зеленую поросль полей, земли, болота и
чащи, корову и теленка, овцу и ягненка. И таким образом возникла твердая земля, и из кирпичей, сделанных в
формах, были сооружены такие города, как Ниппур и Урук с их храмами и домами.
Согласно другому краткому рассказу, предназначавшемуся для чтения в связи с ритуалом по перестройке
храма, небеса были сотворены богом Ану (шумерский бог неба Ан), в то время как Эа (шумерский Энки)
сотворил твердую землю и все находящееся на ней. Он “отщипнул глину” от Апсу, своего морского жилища,
и сотворил Kyллу, богa кирпичей. Он сотворил тростниковые болота и леса, горы и моря, а одновременно и
богов, ведающих такими ремеслами, как плотницкое дело, работа по металлу, резьба и камнетесная работа.
Для того чтобы построенные храмы были обеспечены регулярными жертвоприношениями, он сотворил богов,
надзирающих за зерном, скотом и вином, равно как и божественного повара, кравчего и верховного жреца.
Наконец, для поддержания храмов и исполнения работ, которые богам иначе пришлось бы выполнять самим,
они сотворили людей и царей.
Известен фрагментарный миф о творении, использовавшийся в качестве заклинания при родах. Из него
сохранился лишь отрывок, повествующий о сотворении человека. Согласно этой версии, боги обратились к
Мами, она же Аруру, богине-матери, известной также под шумерскими именами Штату, Нинхурсаг и Нинмах,
с просьбой сотворить человека “для несения ига” богов. Мами просит совета у Энки, и тот рекомендует ей
сотворить человека в качестве существа отчасти божественного, смешав глину с кровью и плотью божества,
убитого богами.
Существует также поэма о творении, посвященная прежде всего именно сотворению человека. Эта версия
начинается с сообщения, что после того, как “небо было отделено от земли” и земле была придана форма, а
Тигр и Евфрат, вместе с их дамбами и каналами, были “устроены” и получили надлежащее направление, боги
воссели в своем возвышенном святилище и Эллиль, царь богов, вопросил:
“Теперь, когда судьбы мира указаны40,
Канал и дамба благоустроены,
Тверды берега Евфрата и Тигра,
Что же еще предстоит нам сделать?
Что же еще захотим сотворить мы?
О Ануннаки, великие боги,
Что же еще предстоит нам сделать?
Что же еще захотим сотворить мы?”
Тогда Ануннаки убеждают Эллиля, что богам надлежит сотворить человека из крови двух Ламга (боговремесленников), которых они убьют для этой цели. Участью человека, продолжают боги, на веки веков будет
служение богам - возделывание и орошение полей и сооружение для них храмов и святилищ. В соответствии с
этим были сотворены двое смертных по имени Уллегарра и Заллегарра (шумерские слова, значение которых
еще не ясно), и эта пара была благословлена обильным плодородием и пышным изобилием, дабы они могли
“денно и нощно” славить богов.
Насколько свободно аккадские поэты видоизменяли ходячие космогонические представления в соответствии
с потребностями момента, хорошо показывает версия мифа о сотворении мира, использовавшаяся как
заклинание против зубной боли, причиной которой, по представлениям аккадских медиков, был червь-
кровосос, гнездящийся в деснах. Вот как излагает ее автор, который был одновременно поэтом, жрецом и
врачом:
После того как Ану сотворил небо,
Небо сотворило землю,
Земля сотворила реки,
Реки сотворили каналы,
Каналы сотворили болото,
Болото червяка сотворило.
Червяк явился к Шамашу41, плача,
Слезы его текут перед Эа:
“Что вы мне для еды дадите,
Что вы мне для питья дадите?”
“Я дам тебе смоквы и абрикосы”.
“Что мне смоквы и абрикосы?
Подними меня и дай мне жить
В середине зубов и десен,
Кровь из зуба сосать я буду,
Выгрызу из десны его корни”.
Текст заканчивается указанием дантисту-заклинателю “ввести иглу и захватить его (червя) ногу”, т. е.,
вероятно, извлечь больной нерв, и совершить дополнительный ритуал, включающий в себя смешивание
“второсортного пива” и масла.
Среди некосмогонических мифов имеется один, повествующий об убиении порожденного морем огромного,
чудовища Лаббу, принесшего людям и их городам разорение и опустошение.
Другой миф посвящен уничтожению чудовищной птицы Зу, которая в своей необузданной жажде власти
похитила из-под самого носа Эллиля “Таблички судеб” и узурпировала таким образом верховную власть
богов. Сюжетный мотив этих двух повествований сходен; различные боги, получившие приказание выйти на
битву с чудовищем, из жалкого страха уклоняются от этой чести, несмотря на обещанную награду; затем
другое, доблестное божество - вероятно, Мардук или Нинурта - изъявляет согласие, убивает чудовище и
получает надлежащую награду.
Один миф касается Подземного царства и рассказывает, как бог Нергал, первоначально небесный бог,
становится царем преисподней, где до этого верховная власть принадлежала богине Эрешкигаль.
Повествование начинается с того, что боги приглашают Эрешкигаль послать своего представителя на
устроенный ими пир, ибо сама богиня не может покинуть свое царство. Эрешкигаль принимает приглашение
и посылает на пир Намтара, т. е. Рок, демона смерти. Намтар прибывает на небеса, где его любезно
принимают и оказывают ему надлежащие понести все боги, кроме Нергала, который оскорбляет Намтара тем,
что остается сидеть, в то время как все боги встают, чтобы приветствовать его. Желая отомстить за это
оскорбление, Эрешкигаль требует, чтобы Нергал был выдан Подземному царству, где она предаст его смерти.
Однако по просьбе Нергала бог Эа оказывает ему помощь, дав Нергалу четырнадцать демонов, которые
должны сопровождать его в Подземное царство и вместе с ним противостоять Эрешкигаль. По прибытии в
преисподнюю Нергал ставит четырнадцать демонов на страже у ее четырнадцати ворот, в то время как сам он,
впущенный привратником Подземного царства во дворец, устремляется к Эрешкигаль, за волосы стаскивает
ее с трона и хочет отсечь ей голову. Но Эрешкигаль жалобно молит его не убивать ее, а вместо этого стать ее
мужем и принять власть над преисподней. Тогда Нергал целует ее, отирает ее слезы и соглашается стать
владыкой и царем Подземного царства вместе с Эрешкигаль в качестве его супруги и царицы.
Существуют три мифологических сочинения, в которых главную роль играют смертные. В одном из них
действующим лицом является мудрец из Эриду по имени Адана, который мог бы обеспечить вечную жизнь
себе самому и всему человечеству, если бы не последовал неразумному совету Эа, бога, обычно описываемого
как лучший друг людей. Миф начинается с описания Адапы как “мудрого сына Эриду”, “мудрейшего”,
“вождя среди людей”, “искусного и премудрого”, “безупречного и с чистыми руками”42, который ежедневно
снабжает пищей и питьем Эриду, город Эа. Однажды, когда Адапа выплыл в Персидский залив, чтобы
наловить рыбы для святилища Эа, Южный Ветер поднял своим дыханием шторм и утопил его лодку.
Разгневанный Адапа изрек проклятие Южному Ветру и тем сломал его крылья. Южный Ветер не дул на
землю семь дней, и тогда бог неба Ану вопросил, в чем дело, и его визирь Илабрат рассказал ему о
происшедшем. Вне себя от гнева, Ану поднялся со своего трона и закричал: “Пусть приведут его (Адапу)
сюда!”
Здесь вступает в повествование Эа и, кажется, нечаянно лишает Адапу и человечество наиболее желанного
для них дара - дара бессмертия, ибо он дает Адапе такой совет: по дороге на небо и во дворец Ану Адапа
должен носить свои волосы распущенными и нечесаными и быть одетым в траур. Это возбудит любопытство
в двух небесных привратниках, Таммузе и Гишзиде, двух божествах, живших некогда на земле. Когда же они
спросят его, почему он в трауре, Адапа должен заискивающе ответить, что он оплакивает “двух богов,
которые исчезли с земли”. Когда же они спросят его: “Кто эти два бога, которые исчезли с земли?”, он должен
ответить: “Это - Таммуз и Гишзида”. Восхищенные этим льстивым ответом, они вступятся за Адапу перед
гневным Ану.
Пока все хорошо. Но затем Эа добавляет еще один совет, который преднамеренно или нет, оказывается
трагическим для Адапы и человечества. Этот совет в устах Эа звучит так: “Когда ты предстанешь перед Ану,
тебе предложат пищу смерти - не ешь ее. Тебе предложат воду смерти - не пей ее”. Но когда Адапа,
облаченный в траур, прибывает на небеса, и Таммуз, и Гишзида, узнав вымышленную причину его траура,
вступаются за него перед Ану, последний предлагает Адапе не пищу и воду смерти, но пищу и воду жизни. К
несчастью, Адапа, строго следуя совету Эа, отвергает их и тем самым теряет счастливую возможность
обеспечить себе и всему человечеству бессмертие. Ану отсылает его обратно на землю, где люди попрежнему остаются жертвами болезней, хотя их можно до известной степени унять с помощью Нинкаррак,
богини лекарств и врачевания.
Другим смертным, играющим главную роль в аккадском мифе, является Этана, считавшийся могущественным
правителем династии города Киша, первым со времени возрождения человечества после легендарного потопа.
Этана тоже поднимался на небеса, но не для того, чтобы, как в случае с Адапой, держать перед богами ответ
за совершенный им проступок. Жгучим желанием Этаны было раздобыть “траву рождения”, ибо, хотя он был
благочестивым, богобоязненным царем, ревностно и неутомимо отправлявшим культ богов, на нем лежало
проклятие бездетности и у него не было никого, кто продолжил бы его имя и род. Согласно мифу, Этану
вознес на небо орел, спасенный им из ловушки, в которую его поймала змея, чью дружбу он предал и чьих
детенышей сожрал. Если судить по многочисленным печатям, изображающим смертного, возносящегося к
небу на крыльях орла, миф об Этане был весьма популярен среди резчиков печатей43.
Третий аккадский миф, в котором значительную роль играет смертный, посвящен мудрецу по имени
Атрахасис и его многократным усилиям спасти человечество от уничтожения его богами, разгневанными
бесконечными грехами и злодействами людей. К несчастью, сохранились лишь немногие фрагментарные
отрывки этого сочинения, первоначально состоявшего из 1245 строк. Из этих отрывков мы узнаем, что боги,
обеспокоенные и удрученные “человеческим шумом”, насылали на человечество голод, бедствия, мор и
болезни, так что люди были низведены до людоедства и самоистребления. Но Атрахасис вновь и вновь
взывает о заступничестве к богу Эа, и тем или иным способом человечество оказывается спасенным - лишь
для того, чтобы вновь увеличиться в числе и стать буйным и шумным. Согласно этому мифу, одним из
истребительных бедствий, насланных богами, является потоп, и в этом случае человечество спасается тем, что
Атрахасис по совету Эа строит себе гигантский корабль и погружает на него свою жену, семью,
ремесленников, зерно, все свое имущество, равно как и степных животных, “всех, кто ест траву”. (Все это
звучит просто как новая версия хорошо известных и весьма сходных шумерского, аккадского и библейского
повествований о потопе, в которых, однако, героя зовут не Атрахасис, а Зиусудра, Утнапиштим и Ной.
Существует, наконец, миф, посвященный бедствиям и несчастьям, постигшим человечество, особенно
аккадцев, хотя миф этот и завершается ноткой надежды. Но в этом случае спасителем человечества является
не смертный, а бог. Этот миф, мало доступный для неспециалистов, будет здесь разобран более детально, ибо
он примечателен во многих отношениях; его стиль и манера чрезвычайно поэтичны; некоторые из его идей и
выражений, возможно, перекликаются с Библией; он завершается необычным эпилогом, до известной степени
освещающим условия и обычаи литературного творчества в древности44.
Основными действующими лицами мифа являются бог чумы Эрра и его советник и постоянный спутник бог
огня Ишум. После описания Эрры как “ужасного истребителя”, который “опустошает равнину” и находит в
этом радость и наслаждение, повествование рассказывает о лениво покоящемся Эрре, размышляющем о том,
какое бы жестокое и разрушительное деяние ему теперь совершить. Тогда-то Сибби, его странное и
непонятное оружие “о семи телах”, чье “дыхание - смерть”, кто внушает страх и ужас всему живому45, гневно
обращается к медлительному Эрре:
“Восстань и шествуй вперед, о Эрра,
Как бледный старик, сидишь ты в городе,
Как хнычущий младенец, сидишь ты в доме,
Как те, кто не скачет в степи, едим мы женскую пищу,
Как те, кто не может сражаться, страшимся мы боя.
Восстань, герой, ступай на равнину,
Повергни ниц человека и зверя,
Боги услышат - и убоятся,
Цари услышат - и устрашатся,
Услышат демоны - и ужаснутся,
Могучий услышит - и затрепещет,
Горы услышат - и сотрясутся,
Море услышит - и содрогнется.
Слушай, Эрра, изрек я слово,
Добрый лук натянут, заострены стрелы,
Меч обнажен для убийства”.
После этого Эрра обращается к своему визирю и советнику, своему “светочу” Ишуму и говорит:
“Открой ворота, в путь я отправляюсь,
Сибби, герой несравненный, пойдет со мной рядом,
Ты ж, мой советник, пойдешь за нами”.
Ишум в тревоге выслушал эти слова: ему жаль людей, и он говорит Эрре:
“Владыка, богам и царям ты злое замыслил,
На погибель стране ты злое замыслил,
Не возвратишься ль ты вспять?”
Эрра уста отверз и вещает,
Советнику Ишуму так говорит он:
“Умолкни, Ишум, и речь мою слушай,
О судьбе человека тебе я отвечу,
Слушай, Ишум премудрый, богов советник:
На небе - буйвол, лев - на земле, и царь в стране - я,
Средь богов я могуч, средь Игигов46 отважен,
среди Ануннаков47 всесилен.
Так как люди не страшились моей речи
И слову Мардука не внимали,
Но поступали по своей воле,
Я подниму благого Мардука,
Уведу его из его жилища,
Всех людей уничтожу”.
Итак, Эрра направляется в Вавилон, город царя богов Мардука. Он вступает в Эсагилу, храм Мардука, и
уговаривает Мардука покинуть свою обитель и удалиться в некое место, которое Эрра описывает как “дом,
где огонь очистит твою одежду”,- вероятно, гора на востоке, где обитают боги. Вот как говорит об этом поэт:
К Вавилону, граду богов и царей, обратился Эрра,
В Эсагилу, дворец небес и земли, вошел он,
Отверз уста, и царю богов он вещает:
“Владыка, ореол, твоей власти символ,
Светлый, как звезды, не сияет боле,
Тиара власти твоей на землю пала,
Из своего жилища изыди,
Обратись к дому, где пламя очистит твои одежды”.
Но Мардук обеспокоен тем, что, если он покинет Вавилон и Эсагилу, на земле наступит полный хаос.
Вредоносные ветры, демоны и боги Подземного царства опустошат все страны, пожрут их обитателей и
убьют все живые существа, и никто не сможет обратить их вспять. Эрра заверяет Мардука, что в его
отсутствие он, Эрра, позаботится обо всем и присмотрит за тем, чтобы ни небесные боги, ни подземные
демоны не причинили вреда земле и ее обитателям. Но как только Мардук покидает Вавилон, Эрра призывает
Ишума и говорит:
“Открой ворота, в путь я отправлюсь,
День наступил, настало время,
Я скажу - и солнце лучи уронит,
Дня лицо я покрою мраком,
Рожденный в дождливый день будет в засуху, похоронен,
Ушедший по влажной тропе вернется по пыльной дороге.
Царю богов я скажу: „Оставайся в доме,
Твои повеленья исполню я честно,
Когда взмолятся черноголовые48, молитвы отвергни".
Поселенья людей в холмы обращу я,
Города опустошу, превращу в руины,
Горы снесу, их стада уничтожу,
Моря всколыхну, истреблю их богатства,
Искореню растенья, сокрушу могучих,
Ниспровергну людей, погублю все живое”.
Ишум преисполнен жалости к людям, обреченным на гибель. Поэтому он умоляет Эрру отказаться от злых
замыслов. Но все напрасно. Прежде всего Эрра уничтожает Вавилон и его обитателей, равно как и его стены и
предместья. Обратив Вавилон в руины, он обращается к Уруку, “городу иеродул, блудниц и священных
блудниц, чьим супругом и господином является богиня Иштар”; город “евнухов и содомитов, увеселителей
Эанны, чью мужественность Иштар обратила на страх людям в женственность”. Обратив Урук в руины, Эрра
все еще не находит мира и покоя, говоря в своем сердце:
“Я умножу убийство и мщенье,
Сына убью,- пусть отец хоронит,
Отца убью,- пусть лежит без могилы,
Кто построил дом, о нем помышляя:
„В покое своем отдыхать я буду,
В день судьбы моей я в нем успокоюсь"49 Того я убью, разрушу гробницу
И руины ее отдам другому”.
Но Ишум, глубоко взволнованный учиненными Эррой убийствами и разрушениями, вновь умоляет его и
пытается его усмирить такими словами:
“Эрра! Правого предал ты смерти,
И неправого предал ты смерти,
Того, кто грешен, предал ты смерти,
Того, кто безгрешен, предал ты смерти,
Приносившего жертвы предал ты смерти,
Царских слуг и придворных предал ты смерти;
Старейшин в собрании предал ты смерти,
Девушек юных предал ты смерти,
Но не хочешь покоя, говоря в своем сердце:
„Сокрушу сильных, низвергну слабых,
Убью полководца, обращу вспять войско,
Разрушу башни и парапеты,
Из города выведу благополучье,
Я выдерну мачту - корабль погибнет,
Сломаю причал - не пристанет к земле он,
Разорву канат, сдеру с него знамя,
Иссушу я груди - умрет младенец,
Иссушу родники - иссякнут реки,
Низвергну планеты, собью звезды с дороги,
Вырву корни деревьев - плодов не будет,
Подрою фундаменты - рухнут стены,
В жилища царей и богов я вступлю - никто не удержит"”.
Однако обращение Ишума, кажется, немного успокаивает Эрру, и он наконец оставляет некоторую надежду
если и не для всего человечества, то по крайней мере для аккадцев:
Услыхал его Эрра, как бальзам его слово,
И так промолвил могучий Эрра:
“Приморец на приморца50, субарей на субарея51,
Ассириец на ассирийца, эламит на эламита52,
Кассит на кассита53, сутий на сутия54,
Гутий на гутия55, лулубейна лулубея56,
Страна на страну, город на город,
Дом нападет на дом и брат на брата,
Все они будут истреблять друг друга,
Тогда воспрянут аккадцы и всех завоюют”.
Таким образом, Эрра обретает покой и мир и возвещает богам, что, хотя он сначала и вправду прогневался на
людей за их грехи и намеревался полностью истребить их, советы и просьбы Ишума заставили его изменить
свои планы. Теперь он будет заботиться о том, чтобы аккадцы одолевали и покоряли своих врагов и уносили в
Вавилон богатую добычу, чтобы стране сопутствовал успех и в мире, и в войне и чтобы Вавилон вновь правил
всем миром. Вот как говорит об этом радостному Ишуму сам Эрра:
“Люди страны в числе увеличатся,
Великий и малый к ней будут стремиться,
Слабый аккадец в плен возьмет могучего сутия,
Один семерых, как овец, погонит,
Города их (т. е. сутиев) рухнут, рассыплются горы,
Их тяжкую дань в Вавилон вы возьмете,
Гневных богов успокоите вы и вернете в храмы,
Скот и зерно в стране умножатся,
Заброшенные поля будут вновь возделаны,
Правители подать в Вавилон доставят,
Святыни Экура, что были в небреженье,Как солнце утром воссияют их башни,
Евфрат и Тигр переполнят воды,
И вечно Вавилон будет странами править”.
Поэма завершается эпилогом, проливающим свет на психологию как самого автора мифа, так и слушателей,
для которых этот миф был предназначен. Первая часть эпилога гласит:
Во славу Эрры да звучит эта песнь бессчетные годы,
Как прогневался Эрра и решил страну уничтожить,
Повергнуть в прах людей и животных,
Как советник Ишум его успокоил - и спаслись остатки,Кабти-илани-Мардуку, составителю этой таблицы,
Ишум явил в ночном сновиденье,
Встав поутру, не забыл он ни строчки,
Не прибавил ни строчки57.
Насколько можно судить по этому заявлению, которое вряд ли соответствует действительности, древний
автор считал важным объявить своим будущим слушателям, что он не сам создал эту поэму, но лишь
воспроизвел то, что бог “явил” ему в сновидении. Не лишено вероятности, что это притязание вызывало у
слушателей известные сомнения, но вполне возможно также, что даже сам автор был убежден в его
справедливости. Во всяком случае, наш автор весьма озабочен тем, чтобы его песня пережила века, и для этой
цели он завершает свой эпилог такими строками:
Эрра услышал и песню одобрил,
Ишума песнь ему приятна,
Боги почтили ее, а Эрра промолвил:
Кто почтят эту песню - его храм изобилье наполнит,
Кто забудет ее - обонять благовоний не будет58,
Царь, превознесший имя мое, будет править миром,
Князь, возгласивший славу мою, врага одолеет,
Певец, воспевший ее, от меча не погибнет,
Царю и владыке его слово будет угодно,
Писца, что ее заучил, в полон не угонят,
Собранью ученых, где чтут мое имя, я дам премудрость,
К дому, хранящему эту табличку, в день гнева Эрры и Сибби
Меч не приблизится, судьба его - мир и обилье.
Все страны услышат и почтут мою силу,
Весь обитаемый мир превознесет мое имя.
Зороастризм
postomania.ru
Зороастрийцы создали интересную концепцию мироздания. По этой концепции, мир существует на
протяжении 12 тыс. лет. Вся его история условно делится на четыре периода, в каждом по 3 тыс. лет. Первый
период — предсуществование вещей и идей. На этой стадии небесного творения уже существовали прообразы
всего, что позднее было создано на Земле. Это состояние мира называется Менок («невидимый» или
«духовный»). Вторым периодом считается сотворение тварного мира, то есть реального, зримого, населенного
«тварями». Ахура-Мазда создает небо, звезды, Луну, Солнце, первочеловека и первобыка. За сферой Солнца
находится обиталище самого Ахура-Мазды. Однако одновременно начинает действовать Ахриман. Он
вторгается в пределы небосвода, создает планеты и кометы, не подчиняющиеся равномерному движению
небесных сфер.
Ахриман загрязняет воду, насылает смерть на первого человека Гайомарта и первобыка. Но от первого
человека рождаются мужчина и женщина, от которых пошел род человеческий, а от первобыка происходят
все животные. От столкновения двух противоборствующих начал весь мир приходит в движение: воды
обретают текучесть, возникают горы, движутся небесные тела. Чтобы нейтрализовать действия «вредных»
планет, Ахура-Мазда к каждой планете приставляет своих духов. Третий период существования мироздания
охватывает время до появления пророка Зороастра.
В этот период действуют мифологические герои Авесты: царь золотого века — Йима Сияющий, в царстве
которого нет ни жары, ни холода, ни старости, ни зависти — творения дэвов. Этот царь спасает людей и скот
от Потопа, построив для них специальное убежище. В числе праведных этого времени упоминается и
правитель некой области Виштаспа, покровитель Зороастра. На протяжении последнего, четвертого
периода(после Зороастра) в каждом тысячелетии людям должны являться три Спасителя, предстающие
сыновьями Зороастра. Последний из них, Спаситель Саошьянт, решит судьбу мира и человечества. Он
воскресит мертвых, уничтожит зло и победит Ахримана, после чего наступит очищение мира «потоком
расплавленного металла», а все что останется после этого, обретет вечную жизнь.
lib.rus.ec
Зороастризм за 90 минут Анна Успенская
Сотворение мира
Предание о двух первичных духах — Добра и Зла — наиболее полно изложено в трактате IX века
«Бундахишн» («Книга Первотворения»), также основанном на проповедях Заратуштры.
Хррмазд (Ахура Мазда) и Ахриман (Ангра Майнью) — два Духа, существовавших вечно. Но между ними нет
равенства. Ахура Мазда — бог всеведущий и добрый, вечно пребывающий в свете. Его мир, его религия и
время были, есть и будут вечно.
Он ограничен в пространстве — ему противостоит мир Ангра Майнью, но безграничен во времени, а когда
Мазда победит Духа зла — станет безграничным и в пространстве.
Ангра Майнью — дух «медленный в понимании, чья воля направлена к разрушению», вечно пребывающий в
глубоком мраке. Он был, есть, но не будет — то есть ограничен и в пространстве, и во времени.
Беспредельна глубина бездны Ангра Майнью, именуемая Бесконечной Тьмой, беспредельна и высота мира
Ахуры Мазды, именуемая Бесконечным Светом. Однако оба этих мира имеют предел — они ограничены в
отношении друг друга. На границе этих миров находится Пустота (Вайю), в которой, по некоторым
зороастрийским источникам, пребывают духи, не сделавшие выбор между добром и злом.
Древний Китай
izbakurnog.historic.ru
Мифы древнего Китая (Юань Кэ)
Глава II. Как создавался мир
1. О чём вопрошал Цюй Юань в стихотворении «Вопросы к небу»? Как Шу просверлил Хунь-туню семь
отверстий. Боги тьмы и света управляют небом и землёй. Цзюй-лин создаёт горные потоки, прокладывает
русла рек. Как были наказаны ленивые супруги, усмирявшие наводнение. Гуй-му проглатывает своих
сыновей. Дракой, держащий свечу, с горы Чжуншань.
«Кто мог донести до нас рассказы об изначальных временах? На основании чего можно судить о той поре,
когда земля ещё не отделилась oт неба? Кто мог проникнуть взором в глубь тогдашнего хаоса и как можно
различить, что вращалось в этом круговороте?
Из бескрайней тьмы возник свет.- Почему он возник? Соединившись, образовались силы Инь и Ян.- Что их
породило и откуда они взяли начало? Девять кругов имеет небесный свод.- Кто их воздвиг? Кто мог быть
первым строителем этого величественного сооружения?».
Две тысячи триста лет тому назад поэт Цюй Юань в одном из своих знаменитых стихотворений вопрошал о
том, как возникли небо и земля, как образовалась вселенная и кто отделил небо от земли.
В его «Вопросах к небу» отразились мифы и легенды древности, осколки которых содержатся в ранних
философских трактатах. Цюй Юань только ставит вопросы, но не отвечает на них, записи в древних книгах
также крайне скудны и лаконичны, и нам, живущим более двух тысяч лет спустя, очень трудно восстановить
подлинный облик древнейших мифов.
Вот басня, напоминающая миф из древней книги Чжуан-цзы, более ранней, чем приведенное выше
стихотворение. История такова: «Владыку Южного моря звали Шу - Быстрый, владыку Северного моря звали
Ху - Внезапный, а владыку Центра - Хунь-тунь - Хаос. Шу и Ху часто ради развлечения навещали Хунь-туня.
Хунь-тунь встречал их необычайно приветливо и предупредительно. Однажды Шу и Ху задумались о том, как
отплатить ему за его доброту. Каждый человек, сказали они, имеет глаза, уши, рот, нос - семь отверстий на
голове для того, чтобы видеть, слышать, есть и т.д. У Хунь-туня не было ни одного, и жизнь его не была понастоящему прекрасной. Самое лучшее, решили они, пойти к нему и просверлить несколько отверстий. Взяли
Шу и Ху орудия, подобные нашим топору и сверлу, и отправились к Хунь-туню. Один день - одно отверстие,
семь дней - семь отверстий. Но бедный Хунь-тунь, которого лучшие его друзья так издырявили, печально
вскрикнул и приказал долго жить». Эта басня с некоторым комическим оттенком включает в себя
мифологическую концепцию сотворения мира. Хотя Хунь-тунь, на теле которого Шу и Ху, олицетворявшие
быстротечность времени, просверлили семь отверстий, умер, но в результате возникли вселенная и земля.
«Книга гор и морей» рассказывает, что в западной части гор Тянь-Шань жила священная птица,
напоминавшая своим видом жёлтый мешок; она могла краснеть и тогда становилась похожей на огненнокрасный шар, у неё было шесть ног и чётыре крыла, но не было у неё ни ушей, ни глаз, ни рта, ни клюва; она
понимала песни и пляски; звали ее Ди Цзян.
Ди Цзян - это то же, что и Ди Хун, то же, что и Хуан-ди, которого считают верховным владыкой Центра.
Поэтому в притче Чжуан-цзы он выступает уже как верховное божество Центра. Некоторые считают Хуньтуня сыном Хуан-ди. Это предание, пожалуй, возникло в более поздние времена.
Но был ли Хунь-тунь самим небесным императором или же его сыном,- тёмный, бесформенный хаос не
нравился никому, кроме даосов, которые стремились к «возврату к природе», «пассивному восприятию»,
«управлению без действия» и т.д. Поэтому в преданиях последующих поколений Хунь-тунь превратился в
нечто неприятное. В «Книге о чудесном и необычайном» говорится, что Хунь-тунь - это дикий зверь, похожий
сразу на собаку и бурого медведя, имеющий глаза, но ничего не видящий, имеющий уши, но ничего не
слышащий. Так как глаза его слепы, то сам он передвигается с большим трудом. Но стоит кому-нибудь
забрести в те края, как он тотчас же почует это. Столкнется с добродетельным человеком - и в дикой ярости
набрасывается на него, а если встретится со злым насильником, то, низко припадая, кивая головой и махая
хвостом, начнёт ластиться к нему. Такой подлый характер был дан ему природой. Когда ему нечего делать,
он, кружась, с удовольствием кусает свой собственный хвост, задирает голову, смотрит на небо и громко
хохочет. Из этого предания можно заключить,- что слово «хуньтунь» - «мрак» воспринималось тогда явно как
отрицательное.
Общеизвестный миф о возникновении вселенной записан в книге под названием Хуайнань-цзы, созданной во
II в. до н.э. В глубокой древности, когда ещё не было ни неба, ни земли, мир представлял собой лишь
мрачный, бесформенный хаос. И в этом мраке постепенно родились два больших духа - Инь и Ян, которые с
огромным усилием начали упорядочивать мир. Впоследствии Инь и Ян разделились, и установилось восемь
главных направлений в пространстве. Дух Ян стал управлять небом, дух Инь - землёю. Так был создан наш
мир.
Этот миф, с явным философским оттенком, не представляет большого интереса с точки зрения мифологии.
Более интересен для нас миф о небесном духе Цзюйлин. Говорят, что он появился одновременно с
первоначальной субстанцией, его же называют истинной матерью девяти начал. Он был настолько всемогущ,
что смог создать горы и долины, пустить большие и малые реки, поэтому его можно считать первотворцом.
Говорят, происходил он из верховьев реки Фынь-шуй и первоначально был духом реки. Издревле поперёк
Хуанхэ стояла гора Хуашань. Цзюйлин, «пиная ногами и раскачивая её руками», расколол её и раздвинул, так
что река потекла прямо. По сей день ещё сохранились на горе Хуашань следы, похожие на отпечатки рук и
ног духа Цзюйлина.
Можно предположить, что для подобных преданий даосы взяли излюбленный ими образ духа реки и сделали
его первотворцом, отделившим небо от земли. Благодаря этому искусственному приукрашиванию от мифа не
осталось и следа.
Вот ещё один миф о матери бесов - Гуй-му. Гуй-му, жившую в горах Сяоюйшань у Южного моря, называли
ещё Гуй-гушань. У неё была голова тигра, ноги дракона - луна, брови, как у четырёхпалого дракона, глаза, как
у водяного дракона, облик её был удивительно причудлив. Она смогла породить небо, землю и чертей. За
один раз она могла родить десяток чертей, утром рожала, а вечером проглатывала их, как лакомство. Этот
персонаж чем-то напоминает создателя всех вещей, но, к сожалению, будучи бесовкой, съевшей своих детей,
что весьма неэтично, она так и осталась «матерью бесов».
Перебирая мифических первосоздателей вселенной, в заключение нельзя не вспомнить о духе Чжу-лун драконе со свечой с горы Чжуншань, рассказ о котором записан в древней «Книге гор и морей». Этот дух с
лицом человека, телом змеи, с кожей красного цвета был длиной в тысячу ли. У него были необычные глаза,
похожие на два вертикально стоящих оливковых дерева, а когда он закрывал их, они были как две прямые
вертикальные щели. Стоило ему лишь приоткрыть глаза, как в мире наступал день, а когда он закрывал глаза,
на землю спускалась ночь; стоило ему подуть, как появлялась пелена красных облаков, падал хлопьями
сильный снег, и наступала зима; дохнёт - тотчас красное солнце начинало палить, текли металлы и плавились
камни, и наступало лето. Он лежал, свернувшись, как змея: не ел, не пил, не спал и не дышал,- как только
дохнет, подует ветер на десять тысяч ли. Светом свечи, которую Чжу-лун держал во рту, он мог освещать
высочайшие сферы неба и глубочайшие пласты земли и, где царил вечный мрак. А так как он всегда держал
во рту свечу и освещал мрак в небесных воротах на севере, то его ещё называли Чжу-инь (чжу - значит
"свеча", инь - "темнота") - Освещающий мрак.
Чжу-лун и в самом деле похож на первотворца. Однако, сохранив явные черты живого существа,- он всё-таки
не смог, подобно другим знаменитым небесным духам, превратиться в человека . Он не стал в глазах людей
первотворцом и остался лишь духом одной из гор, несмотря на свой удивительный облик и необычайную
силу. Можно сказать, что ему действительно не повезло.
2. Сказание о драконовой собаке Пань-ху. От Пань-ху к Пань-гу. Пань-гу отделяет небо от земли.
Божественная сила Пань-ry и его превращение. Пань-гу и дракон, держащий свечу. Место погребения Паньгу.
Кто сотворил небо и землю? Прежде чем говорить об этом, я позволю себе рассказать одну историю об
удивительном и отважном псе, который уничтожил врага и в награду получил в жёны прекрасную принцессу.
Рассказывают, что в древние времена, когда правил Гао-синь-ван, у его жены неожиданно заболело ухо.
Ровно три года не прекращались боли, сотни врачей пытались вылечить её, но безуспешно. Потом из уха
выскочил маленький, напоминающий шелкопряда, золотистый червячок длиною около трёх вершков, и
болезнь тотчас же прошла. Княгиня очень удивилась, посадила этого червячка в тыкву-горлянку и прикрыла
блюдом. Кто мог знать, что червячок под блюдом превратится в прекрасного пса, словно покрытого парчой с
ослепительно блестящими разноцветными узорами? А так как он появился в тыкве-горлянке под блюдом, ему
дали имя Пань-гу (пань - по-китайски "блюдо", гу - тыква). Гао-синь-ван, увидев Пань-гу, очень обрадовался и
с этого времени не отпускал его от себя ни на шаг. В то время князь Фан-ван неожиданно поднял мятеж. Гаосинь-ван испугался за судьбу государства и обратился ко всем сановникам со словами: «Если найдётся
человек, который принесет мне голову Фан-вана, я отдам ему в жёны свою дочь».
Сановники знали, что войско у Фан-вана сильное, победить его трудно, и не решались отправиться навстречу
опасности. Рассказывают, что в тот же день Пань-гу исчез из дворца, и никто не знал, куда он убежал. Искали
несколько дней подряд, но не нашли никаких следов, и Гао-синь-ван был очень опечален.
Тем временем Пань-гу, оставив дворец Гао-синь-вана, прямехонько направился в военный лагерь Фан-вана.
Увидел Фан-вана - и завилял хвостом, и завертел головой. Фан-ван чрезвычайно обрадовался и, обратившись
к своим сановникам, сказал:
Боюсь, что Гао-синь-ван скоро погибнет даже его собака бросила его и прибежала служить мне. Посмотрите,
это принесёт мне успех!
Фан-ван устроил большой пир по случаю радостного предзнаменования. В тот вечер Фан-ван хватил
лишнего, захмелел и заснул в своём шатре. Воспользовавшись этим, Пань-гу подкрался к нему, вцепился ему
зубами в горло, отгрыз голову и стремглав бросился обратно во дворец. Увидел Гао-синь-ван, как его
любимый пес, держа в зубах голову врага, вернулся во дворец, и радости его не было предела, и приказал он
людям дать псу побольше мелко нарубленного мяса. Но Пань-гу только понюхал блюдо, отошёл прочь и
печально лег спать в углу комнаты. Пань-гу перестал есть и лежал без движения, а когда Гао-синь-ван звал
его, он не вставал на зов. Так продолжалось три дня.
Гао-синь-ван не знал, что и делать, и наконец спросил Пань-гу:
- Пёс, почему ты ничего не ешь и не подходишь, когда я зову тебя? Неужели ты думаешь получить в жёны
мою дочь и злишься на меня за то, что я не сдержал своего обещания? Не в том дело, что я не хочу сдержать
обещания, но ведь пёс в самом деле не может взять в жёны девушку. Пань-гу вдруг сказал человечьим
голосом:
- Не печалься об этом, князь, а только посади меня на семь дней и семь ночей под золотой колокол, и я смогу
превратиться в человека.
Очень удивился князь, услышав такие слова, но исполнил просьбу своего пса и посадил его под золотой
колокол, чтобы посмотреть, как произойдёт превращение.
Прошел день, второй, третий... Наступил шестой день. Добрая принцесса, с нетерпением ожидавшая свадьбы,
боялась, что пёс умрет от голода, и тихонько приподняла колокол, чтобы посмотреть на Пань-гу. Тело Паньгу уже превратилось в человеческое, и только голова всё ещё была собачьей, но теперь она уже не могла
превратиться в человеческую. Пань-гу выбежал из-под колокола, накинул на себя одежду, а принцесса надела
шапку в форме собачьей головы. И они стали мужем и женой. Потом Пань-гу со своей женой ушёл в Южные
горы и поселился в пещере среди диких гор, куда никогда не ступала нога человека.
Принцесса сняла дорогие и красивые .одежды, надела простое крестьянское платье, принялась трудиться и не
роптала, а Пань-гу каждый день уходил на охоту. Так они и жили в мире и счастье. Через несколько лет у них
родились три сына и дочь. Тогда они взяли детей и отправились во дворец навестить тестя и тёщу. А так как у
детей ещё не было имени, то они попросили Гао-синь-вана дать им имена. Старшего сына после рождения
положили на блюдо, вот его и назвали Пань - Блюдо, второго сына после рождения положили в корзину и
назвали его Лань - Корзина. Младшему сыну никак не могли придумать подходящего имени. Вдруг небо
разверзлось и загрохотал гром, поэтому его назвали Лэй - Гром. Когда дочь стала взрослой, её выдали замуж
за отважного воина, и она получила его фамилию - Чжун - Колокол. Впоследствии люди из этих четырёх
родов - Пань, Лань, Лэй и Чжун - переженились между собой и из их сыновей и внуков возник народ, среди
которого все почитали Пань-гу как общего предка.
В дальнейшем миф о Пань-гу ещё более развился. Это проявилось, в частности, в эпизоде с топором. В книге
Чжоу Ю «Сказание о сотворении мира», написанной в начале XVII в., говорится: «[Пань-гу] вытянулся,
толкая небо дальше ввысь, а землю вниз. Всё же между небом и землёй оставалась перемычка. Тогда он взял в
левую руку долото, в правую руку - топор и принялся долбить долотом и рубить топором. И так как обладал
он волшебной силой, в конце концов сумел отделить небо от земли» (глава I, «Пань-гу отделяет небо от
земли»).
Итак, у Пань-гу появляется не только топор, но и долото; следовательно, он овладевает двумя могучими
орудиями труда. «Принялся долбить долотом и рубить топором» - в этом развитии мифа о Пань-гу
романтически и в то же время реалистически отражена великая мысль о том, что всё на земле создано трудом.
Как же были в конце концов отделены земля и небо, как создавалась вселенная? В китайской мифологии есть
ответ и на этот вопрос.
Согласно преданиям, в то время, когда ещё земля и небо не отделились друг от друга, вселенная представляла
сплошной хаос и по форме напоминала огромное куриное яйцо. В нём зародился наш первопредок Пань-гу.
Он вырос и, тяжело дыша, заснул в этом огромном яйце. Прошло восемнадцать тысяч лет, прежде чем он
вдруг проснулся. Приоткрыл глаза, чтобы осмотреться, но, увы! - ничего не увидел: вокруг него был
сплошной чёрный и липкий мрак, и сердце его наполнилось тоской. Не зная, как выбраться из этого яйца,
Пань-гу схватил невесть откуда взявшийся огромный топор и с силой ударил им мрак перед собой. Раздался
оглушительный грохот, какой бывает, когда трескаются горы,- хуа-ла! - огромное яйцо раскололось. Всё
легкое и чистое тотчас же поднялось вверх и образовало небо, а тяжелое и грязное опустилось вниз и
образовало землю. Так небо и земля, представлявшие вначале сплошной хаос, благодаря удару топором
отделились друг от друга. После того как Пань-гу отделил небо от земли, он, опасаясь, что они вновь
соединятся, уперся ногами в землю и подпёр головой небо. Так он стоял, изменяясь вместе с ними. Каждый
день небо становилось выше на один чжан, а земля становилась толще на один чжан, и Пань-гу вырастал на
один чжан.
Прошло ещё восемнадцать тысяч лет - небо поднялось очень высоко, земля стала очень толстой, а тело Паньгу также выросло необычайно. Какого же роста стал Пань-гу? Говорят, что его рост равнялся девяти тысячам
ли. Как высочайший столб стоял великан Пань-гу между небом и землёй, не позволяя им вновь превратиться в
хаос. Так стоял он, один-единственный, поддерживая небо и упираясь в землю, и не заметил в этой тяжёлой
работе, как прошли целые эпохи. Наконец небо и земля, видимо, стали достаточно прочными, и Пань-гу мог
больше не опасаться, что они соединятся вновь,- ведь ему тоже надо было отдохнуть. В конце концов он,
подобно всем людям, упал и умер. Вздох, вырвавшийся из его уст, сделался ветром и облаками, голос громом, левый глаз - солнцем, правый - луною, туловище с руками и ногами - четырьмя странами света и
пятью знаменитыми горами, кровь - реками, жилы - дорогами, плоть - почвою, волосы на голове и усы звездами на небосклоне, кожа и волосы на теле - травами, цветами и деревьями, зубы, кости, костный мозг и
т.п. - блестящими металлами, крепкими камнями, сверкающим жемчугом и яшмой, и даже пот, выступивший
на его теле, казалось бы, совершенно бесполезный, превратился в капельки дождя и росу. Одним словом,
Пань-гу, умирая, всего себя отдал тому, чтобы этот новый мир был богатым и прекрасным.
Существуют и другие предания о волшебной силе и превращениях Пань-гу. По одной версии, слёзы,
вытекшие из его глаз, превратились в реки, вздох - в порыв ветра, голос - в раскаты грома, блеск глаз - в
молнию.
Рассказывают ещё, что ясная погода бывает тогда, когда Пань-гу радуется, а стоит только ему рассердиться,
как небо заволакивается тяжёлыми дождевыми тучами. Существует еще одно удивительное сообщение о том,
что Пань-гу имел голову дракона и туловище змеи. Когда он вдыхал - поднимались ветер и дождь, а когда
выдыхал - гремел гром и сверкала молния, открывал глаза - наступал день, закрывал - спускалась ночь,- почти
как дух Чжу-лун с горы Чжуншань, описанный в «Книге гор и морей».
При всех расхождениях в описании Пань-гу общим является то, что все люди почитали его как парвопредка,
отделившего небо от земли. Поэтому предание рассказывает, что в Южном море есть могила Пань-гу длиной
триста ли. А ещё есть рассказ о государстве Паньгуго, в котором все жители носили фамилию Пань-гу, и т.п.
3. Боги создают людей. Фу-си и Нюй-ва на ханьскях картинах. Заточение и бегство бога грома. Великая роль
одного зуба. Фу-си и Нюй-ва прячутся в тыкве-горлянке от потопа. Женитьба брата и сестры. Откуда пошли
люди?
Мы уже рассказали о том, как были сотворены небо и земля. Но как же появились люди на земле?
Сравнительно ранней версией о появлении людей является версия о том, что люди, как об этом уже
говорилось в первой главе, произошли в результате взаимодействия двух великих богов Инь и Ян.
После того как были созданы небо и земля, из оставшихся грубых частиц они сотворили животных, птиц, рыб
и насекомых, а из чистых частиц - людей. Этой версии никто не верил, и в конце концов она исчезла
бесследно, не оставив сколько-нибудь значительного следа.
Согласно более позднему преданию, люди произошли из паразитов, ползавших по телу Пань-гу, когда он
«лежал на смертном одре», а ветер их развеял повсюду. Эта версия, разумеется, ещё более возвеличивала
заслуги Пань-гу, однако в то же время ущемляла человеческую гордость и поэтому также не получила
широкого распространения.
Согласно еще более позднему преданию, у Пань-гу была жена. Она, как и полагается, родила ему сыновей, от
них и пошёл род человеческий. Эта версия не получила широкого признания и исчезла, так как лишала образ
Пань-гу фантастичности.
Ещё существует удивительное и прекрасное сказание о том, как небесные духи сообща создали людей. Хуанди создал у людей различия между мужчиной и женщиной, Шань-пянь - уши, глаза, рот и нос, Сан-линь руки и ноги. Следует упомянуть и о Нюй-ва, которая участвовала в этой совместной работе, но что она
создала - нам не ясно .
Миф о том, как духи сотворили людей, в самом деле очень интересен, но, к сожалению, записи о нём в
древних книгах весьма скудны, и о божествах Шань-пань и Сан-линь нам ничего не известно. Мы совершенно
не знаем, при каких обстоятельствах их совместными усилиями были созданы люди. Поэтому данный миф
также не получил широкого распространения. Напротив, миф о сотворении людей одной богиней Нюй-ва,
среди всех ранее упомянутых мифов пользовавшийся наибольшим доверием, так как он и необычен и в то же
время близок пониманию людей, составил богатую поэтическую часть в китайской мифологии.
Когда речь заходит о Нюй-ва, вспоминается и герой другого предания - Фу-си, которого ещё называют Паоси, Бао-си и т.д. Все эти имена встречаются в древних книгах как разнописи.
Фу-си является также одним из знаменитых героев среди наших предков. По преданиям, он и Нюй-ва
первоначально были братом и сестрой или позднее мужем и женой. Достоверность этого «древнего уже в
древности» предания подтверждается рельефами на камне и кирпичах эпохи Хань, а также преданиями,
распространёнными среди народностей Юго-Западного Китая - мяо, яо, и, тун и др. В резьбе по камню и
кирпичу эпохи Хань мы часто видим Фу-си и Нюй-ва, имеющих голову человека и туловище змеи. Фу-си и
Нюй-ва изображаются до пояса в виде людей, одетых в шапку и халат, а ниже пояса - в виде змеи (иногда
дракона), с крепко переплетёнными хвостами и лицами, обращенными друг к другу, или, наоборот, спиной
друг к другу. Он держит в рукax аршин, она - циркуль. На некоторых изображениях Фу-си держит солнце, в
которое вписана золотая ворона, а у Нюй-ва в руках луна с изображением жабы. Некоторые изображения
украшены облаками, среди которых парят крылатые посланцы неба с человеческими головами и змеиными
телами. Встречаются картины с наивным маленьким мальчиком на кривых ногах, который тянет взрослых за
рукава,- это изображение символизирует семейное счастье.
После изучения этих изображений не остаётся никаких сомнений в том, что Фу-си и Нюй-ва в древних
преданиях изображались мужем и женой. На основании этих изображений и записей в древних книгах мы с
уверенностью можем сказать, что, согласно китайской мифологии, род человеческий пошёл от небесных
божеств - наполовину людей, наполовину зверей.
Они были обожествленными первопредками и превратились также в духов-охранителей. В древности люди
часто вырезали на могилах и в храмах изображения Фу-си и Нюй-ва, чтобы умерший под их защитой мог
спокойно наслаждаться радостями потустороннего мира.
Миф о том, что брат с сестрой Фу-си и Нюй-ва вступили в брак и положили начало человеческому роду,
зафиксирован уже в книге танского автора Ли Жуна «Описание неповторимого и странного» (Ду и чжи). Там
мы читаем: «В старину, когда вселенная была только что создана, жила Нюй-ва со своим братом на горах
Куньлунь, людей же в Поднебесной ещё не было. Решили они стать мужем и женой, но устыдились. Тогда
брат повёл сестру на вершину Куньлуня и произнес заклинание: „Если небу угодно, чтобы мы поженились,
пусть дым устремится столбом ввысь; если нет,- пусть дым рассеется". Дым поднялся столбом. Тогда сестра
приблизилась к брату, сплетя при этом из травы веер, чтобы прикрыть лицо. Нынешний обычай держать на
свадьбе веер произошёл как раз отсюда».
Если не считать эпизода с веером, отражающего подчинённое положение женщины в более поздние времена,
эта запись является весьма ценной, так как сохраняет облик древнего мифа и соответствует сказаниям о браке
Фу-си и Нюй-ва, поныне бытующим у национальных меньшинств Юго-Запада.
Интересны предания, распространённые среди народностей Юго-Западного Китая - яо и мяо. Согласно этим
преданиям, Фу-си и Нюй-ва являются не просто супругами, а родными братом и сестрой, вступившими в
брак. В различных местностях в этих преданиях встречаются некоторые расхождения. Ниже мы приводим
предание народа яо, записанное в г. Лочэн уезда Юнсянь провинции Гуанси.
Вот-вот должен был разразиться ливень, туч становилось всё больше, ветер крепчал, в небе грохотал гром.
Дети очень перепугались, а те, кто работал в поле, ещё не вернулись домой, да и не очень беспокоились,
потому что всем известно, что летом часто бывают грозы и в этом нет ничего удивительного.
В тот день один мужчина взял мох из высохшей канавы и полез чинить крытую древесной корой крышу,
чтобы она не протекала. В это время двое его детей, мальчик и девочка, которым было немногим более десяти
лет, играли на улице под открытым небом и смотрели, как их отец работает. Закончив работу, он взял детей и
вошёл в дом. И в это время внезапно хлынул дождь. Отец и дети закрыли двери и окна и в маленькой тёплой
комнате радовались домашнему уюту. Дождь становился всё сильнее, завывал ветер, раскаты грома
усиливались, как будто бог грома Лэй-гун разгневался и, чтобы внушить страх людям, намеревался
ниспослать на них большое бедствие.
Отец как будто предвидел приближение большого несчастья, поэтому он взял давно приготовленную
железную клетку, поставил под карниз крыши, открыл её, а сам, взяв в руки рогатину для охоты на тигров,
бесстрашно стал ждать около клетки.
Небо почернело от сплошных туч, грозные раскаты грома раздавались один за другим. А смелый человек,
спрятавшись под карнизом, оставался бесстрашным. Вслед за вспышкой молнии и мощным ударом грома,
подобным звуку обрушившейся горы, Лэй-гун с синим лицом, схватив деревянный топор, быстро спустился с
крыши, взмахивая крыльями, глаза его излучали резкий яркий свет.
Храбрец, притаившийся под карнизом, увидев Лэй-гуна, быстро схватил рогатину и бросился на него.
Зацепив за пояс, запихнул его в клетку и втащил в дом.
- На этот раз я поймал тебя, что ты теперь можешь сделать?- насмешливо спросил мужчина бога грома.
Лэй-гун понуро опустил голову и не сказал ни слова. Человек позвал своих детей посмотреть на плененного
Лэй-гуна.
Дети очень испугались этого странного синеликого бога, но вскоре привыкли.
На следующее утро отец отправился на рынок, чтобы купить ароматных палочек, намереваясь убить Лэй-гуна
и приготовить из него еду. Перед уходом он наказал своим детям:
- Ни в коем случае не давайте ему пить.
Когда он ушёл, Лэй-гун притворно застонал, прикинулся, что страдает, и сказал:
- Мне очень хочется пить, дайте мне чашку воды.
Мальчик, который был постарше, сказал Лэй-гуну:
- Я не дам, отец не велел давать тебе воды,
- Если не можешь дать чашку, дай хоть глоток, ужасно хочется пить!
Мальчик не соглашался:
- Нет, не могу, узнает отец, будет ругать меня.
- Тогда зачерпни из котла хоть несколько капель,- упорно продолжал Лэй-гун,- а то я совсем умираю от
жажды.- Он закрыл глаза и разинул рот в ожидании.
Девочка, видя страдания Лэй-гуна, почувствовала в своём добром сердце жалость к нему и подумала, что, с
тех пор как отец запер его в клетку, прошли уже день и ночь и за это время Лэй-гун не выпил ни капли воды.
В самом деле жаль его! И она сказала брату:
- Давай дадим ему несколько капель.
Брат подумал, что от нескольких капель ничего плохого не случится, и согласился. Брат и сестра пошли на
кухню, зачерпнули из котла немного воды и вернулись, чтобы вылить их в рот Лэй-гуну.
Выпив воды, бог грома повеселел и с благодарностью сказал:
- Спасибо вам! Теперь выйдите ненадолго из комнаты.
Дети в страхе выбежали, и тотчас же раздался сильнейший грохот, потрясший небо и землю: это Лэй-гун,
сломав клетку, вылетел из дома. Лэй-гун торопливо вырвал изо рта зуб и передал его детям со словами:
- Возьмите его скорее и посадите в землю, и, если случится беда, вы сможете спрятаться в его плодах.
После этого снова загремел гром, и бог взлетел на небо. Дети стояли как вкопанные и смотрели ему вслед.
Через некоторое время, накупив благовоний и всего для того, чтобы приготовить из Лэй-гуна еду, вернулся
домой отец.
Он увидел сломанную клетку и очень удивился, что Лэй-гун исчез. Он быстро разыскал детей, расспросил у
них, что произошло, и только тогда понял, в чём дело. Почувствовал он, что приближается большая беда, но
не стал наказывать неразумных детей, а взялся за работу и, не разбирая ни дня, ни ночи, мастерил железную
лодку, чтобы спастись от беды.
Дети же, играя, посадили в землю подаренный Лэй-гуном зуб. И странно - не успели они это сделать, как из
глины появился нежный зелёный росточек. Он на глазах стал расти, и в тот же день на нём появилась завязь.
На следующий день утром дети увидели на нём огромный плод - это была невиданная по величине тыквагорлянка. Брат и сестра вернулись домой, взяли нож и пилу, отпилили верхушку тыквы, и то, что они увидели
внутри, могло бы испугать хоть кого: в горлянке тесными рядами росло бесчисленное количество зубов.
Однако дети не испугались, они повырывали эти зубы и выбросили их, сами залезли в пустую тыкву, и
оказалось, что места в ней как раз столько, чтобы спрятаться им обоим. Они перетащили тыкву в укромное
место и спрятались в ней.
На третий день, как только отец закончил железную лодку, погода внезапно резко переменилась: со всех
сторон подул чёрный ветер, жестокий ливень хлынул с неба, как из перевернутого таза, на земле забурлили
потоки воды, будто промчался табун диких коней. Исчезли холмы, высокие горы окружила вода; поля, сады,
жилища, леса и деревни - всё превратилось в сплошное бурлящее море.
- Дети!- стараясь перекричать дождь и ветер, крикнул отец.- Прячьтесь скорее! Это Лэй-гун устроил
наводнение, чтобы отомстить нам!
Дети быстро забрались в тыкву-горлянку, а отец сел в свою железную лодку. Вскоре поток подхватил её, и
волны то бросали её на восток, то относили на запад.
Вода всё прибывала и достигла уже неба. Храбрец, смело управляя железной лодкой под ветром и дождём
среди бушующих волн, приплыл прямо к воротам неба. Он встал на носу лодки и начал стучать в ворота.
Громкие звуки «пэн-пэн!» разнеслись по небосводу.
- Откройте скорей, впустите! Впустите меня!- кричал он, нетерпеливо стуча кулаками.
Дух неба испугался и приказал духу вод немедленно отогнать воды. Дух вод исполнил приказание, и через
несколько мгновений дождь прекратился и ветер стих. Вода спала на тысячу чжанов, и на земле, как и прежде,
появилась суша. Когда наводнение прекратилось, смельчак вместе со своей лодкой упал с неба на землю.
Железная лодка разбилась на мелкие кусочки. И бедного храбреца, вступившего в борьбу с Лэй-гуном,
постигла такая же участь - он разбился насмерть.
Дети же, сидевшие в тыкве-горлянке, остались в живых. Тыква была мягкой, и, упав на землю, она только
подпрыгнула несколько раз, но не разбилась. Брат и сестра выбрались из неё целыми и невредимыми.
Во время потопа все люди на земле погибли. В живых остались только двое детей. У них не было имени, а
так как они спаслись в тыкве-горлянке, их назвали Фу-си. Фу-си это то же, что и Пао-си, т.е. «тыквагорлянка». Мальчика назвали «братец-тыква», а девочку - «сестрица-тыква».
Род человеческий на земле прекратился, но смелые мальчик и девочка стали трудиться и зажили весело и
беспечально. В те времена небо и земля не были так далеки друг от друга, а небесные ворота были всегда
открыты. Брат и сестра часто, взявшись за руки, поднимались по небесной лестнице играть в небесный
дворец.
Прошли годы, дети выросли и стали взрослыми людьми. Брат захотел жениться на сестре, но она не
согласилась и сказала:
- Как можно? Мы ведь с тобой родные брат и сестра!
Брат просил снова и снова, и сестра не смогла ему отказать и предложила:
- Попытайся меня догнать, если догонишь, то я согласна, и мы поженимся.
Она была ловкой и быстрой, и он долго гонялся за ней, но так и не смог поймать. В голове брата родился
хитрый план: он неожиданно повернулся, и запыхавшаяся сестра, не ожидавшая этого, столкнулась с ним
лицом к лицу и оказалась в его объятиях. Вскоре они поженились и стали мужем и женой.
Прошло немного времени, и женщина родила комочек мяса. Муж и жена очень удивились, разрезали его на
мелкие кусочки, завернули их и вместе со свёртком поднялись по небесной лест-Вяце в небесный дворец
развлечься. Но на середине пути неожиданно налетел порыв сильного ветра, разорвал свёрток, и кусочки мяса
разлетелись во все стороны. Упав на землю, они превратились в людей. Тот, который упал на листву деревьев,
получил фамилию Е (лист), упавший на дерево - фамилию My (дерево); на что и куда падал кусочек мяса,
такую фамилию и давали человеку. Так в мире вновь появились люди. Супруги Фу-си возродили
человеческий род, и они в сущности "Мало чем отличаются от первотворца Пань-гу, а вполне возможно, что
Фу-си и Пань-гу - один и тот же образ.
4. Страна Хуасюй. След великана у Болота грома. Лестницы на небо. Дерево в пустоши Дугуан. Бог дерева и
одновременно божество жизни. Гоу-ман. Творения и изобретения Фу-си. Древняя легенда о добывании огня
трением. Потомки Фу-си.
Выше мы коротко пересказали миф о Фу-си и Нюй-ва и о происхождении людей. Сейчас мы вновь, в
соответствии с древними легендами китайцев, расскажем в отдельности о каждом из мифов, посвящённых
Фу-си и Нюй-ва, так как в записях древних книг до циньской и ханьской династий Фу-си и Нюй-ва вовсе не
связаны между собой.
Сначала остановимся на мифе о Фу-си, а затем уже о Нюй-ва, и тогда вопрос, откуда произошли люди по
представлению древних китайцев, станет совершенно ясен.
Мифов о Фу-си, сохранившихся до наших дней, очень немного. В нашем рассказе мы можем основываться
лишь на некоторых разрозненных материалах.
Рассказывают, что в сотнях тысяч ли к северо-западу от Китая находилась процветающая страна и называлась
она Страной рода Хуасюй.
Эта страна была так далеко, что ни пешком, ни в повозке, ни на лодке до неё нельзя было добраться и можно
было только «направляться туда в мыслях». В той стране не было ни правителей, ни вождей, люди не имели
ни стремлений, ни страстей, следовали лишь своим естественным желаниям, и поэтому все жили очень долго,
красиво и весело. Они могли ходить по воде, не боясь утонуть, проходить через огонь, не боясь сгореть,
летать по воздуху так же свободно, как и ходить по земле. Облака и туманы не мешали им видеть, раскаты
грома не тревожили их слуха. Люди этой страны были чем-то средним между людьми и божествами, и их
можно было считать земными шэньсянями - бессмертными.
В этой райской стране жила девушка. У неё не было имени, и все её звали Хуа-сюй-ши (урождённая Хуасюй). Однажды она направилась на восток погулять к красивому заросшему травой и деревьями большому
Болоту грома - Лэйцзэ. Вдруг увидела она на берегу след ног какого-то великана. Удивилась и шутки ради
наступила на этот след. Только ступила, внезапно почувствовала какое-то волнение. Потом она забеременела
и родила мальчика, которого назвали Фу-си .
Что же это за великан оставил свои следы на Болоте грома? Об этом в древних книгах ничего не сказано. Но
мы знаем, что главным духом Болота грома был Лэй-шэнь - бог грома. Он был получеловек, полузверь с
человечьей головой и телом дракона. Кто же, кроме Лэй-шэня, мог оставить следы в тех местах? Кроме того,
по легенде, у Фу-си было «лицо человека и тело змеи» или «тело дракона и голова человека». Поэтому можно
говорить о кровном родстве между Фу-си и Лэй-шэнем, т.е. что Фу-си и в самом деле был сыном бога грома.
Фу-си, будучи сыном бога и женщины из райской страны, от рождения был божеством. Одним из
доказательств этого является то, что он мог по небесной лестнице свободно подниматься на небо и спускаться
на землю. Мы уже рассказывали о том, как Фу-си и его сестра поднимались на небо. Но что же это была за
лестница? Давайте поговорим об этом.
Конечно, эта лестница не была создана руками человека, подобно тем лестницам, по которым мы взбираемся
на стены или поднимаемся в домах. В мифах говорится о лестницах в виде гор и лестницах-деревьях.
Появились они сами собой. Представления древних были наивны и просты, и им казалось, что боги и
бессмертные поднимались на небо и спускались вниз, «не вскочив на облако и не взнуздав тучу», а шаг за
шагом поднимались на небо и спускались на землю по горам или лестницам-деревьям.
Это было не лёгким делом. Надо было знать, где находятся такие горы или деревья, по которым можно
забраться прямо в небесный дворец, да и лазать надо уметь. Например, всем известна, что горы Куньлунь Нижняя столица Тянь-ди, небесного императора, а их самая высокая вершина доходит до небесного дворца.
Однако не так уж всё просто. По преданию, подножие гор окружено глубоким и стремительным потоком реки
Жошуй - Слабой воды и огненными горами и взобраться на них чрезвычайно трудно. Подниматься по
лестнице-дереву также нелегко, поэтому в древних книгах говорится, что свободно подниматься и спускаться
по небесным лестницам могли только боги, бессмертные да ещё шаманы.
На небо, помимо Куньлуня, вели и другие горы. Ведь бессмертный Бо Гао поднялся на небо по горе
Чжаошань, что к востоку от горы Хуашань и реки Циншуй. А в западной пустыне была гора Дэнбаошань, по
которой прямо в небесный дворец поднимались шаманы, чтобы узнать волю богов и передать её людям.
Лишь одно дерево - цзяньму - доходило до самого неба. Хотя дерево саньсан и сюньму, что росло за
Северным морем, и дерево фусан, которое росло за Восточным морем, и дерево жому в западной пустыне и
другие и были в несколько десятков или тысяч чжан и даже тысяч ли, но в древних книгах не говорится,
можно ли было по ним добраться до неба.
Дерево цзяньму росло на юго-западе Дугуана, где, считалось, находился центр неба и земли. Это было
удивительное место: что только там ни росло - рис, просо, бобы, пшеница; зёрна их были белые, гладкие,
будто наполненные жиром. А сеять их можно было в любое время - будь то зима или лето. Там пела
волшебная птица луань, кружились в танце фениксы, собирались самые разные птицы и звери, потому что
деревья и травы зеленели в Дугуане зимой и летом. И дерево линшоу, похожее на бамбук, чей крепкий ствол
мог служить посохом старцу, распускало там прекрасные благоухающие цветы. Одним словом, это был
райский сад на земле. Некоторые считают, что он находился на месте Чэнду в современной провинции
Сычуань. И по географическому положению и по описанию пейзажа это действительно несколько напоминает
Сычуань.
Дерево цзяньму росло посередине сада, находившегося в центре неба и земли. И когда наступал полдень и
солнце освещало его вершину, от дерева не было никакой тени. Если около этого дерева громко кричали, то
звуки терялись в пустоте и эхо не повторяло их. Дерево цзяньму было очень странным на вид: его тонкий
длинный ствол врезался прямо в облака, на нём не было веток и только на верхушке росло несколько
изогнутых и кривых ветвей наподобие зонта; корни дерева были тоже изогнутыми и переплетались между
собой . Была у этого дерева ещё одна особенность: его эластичная и прочная кора отделялась так же, как
женский пояс или кожа жёлтой змеи .
Небесная лестница была расположена в центре неба и земли, и боги разных мест поднимались и спускались
по этому топкому, уходящему прямо в облака стволу. Фу-си взобрался по этому дереву, и вполне возможно,
что он был первым, поднявшимся по нему. Одно это уже подтверждает его волшебную силу.
Согласно преданию, он создал музыкальный инструмент сэ - гусли - и прекрасную мелодию цзябань. У этих
гуслей первоначально было пятьдесят струн, но случилось так, что однажды Фу-си заставил святую Су-нюй
из пустыни вблизи Дугуана играть ему на гуслях сэ. Её исполнение вызвало у него глубокую печаль, и он
просил не продолжать игру, однако своевольная женщина его не послушалась. Тогда Фу-си сломал
инструмент попалам, и у сэ осталось лишь двадцать пять струн, а мелодия стала менее печальной. Поэтому сэ
в последующие времена имели девятнадцать, двадцать три и самое большее двадцать пять струн. То, что Фуси мог заставить Сунюй играть для себя, ещё раз говорит о том, что он действительно необычайный,
удивительный персонаж китайской мифологии.
В мифах и легендах древности Фу-си выступает как верховный владыка Востока. Его помощником был дух
дерева, по имени Гоу-ман. Гоу-ман держал в руках циркуль и вместе с владыкой Востока Фу-си управлял
вёснами. У него было квадратное лицо человека и тело птицы. Он носил белое одеяние и восседал на двух
драконах. Рассказывают, что он был сыном владыки Запада Шао-хао из рода Цзинь-тянь, а вот стал
помощником владыки Востока. Его имя было Чун, а люди называли его Гоу-ман, и это значило, что весенние
травы и деревья причудливы и извилисты, а слово «Гоу-ман» стало символом весны и жизни. Есть предание о
том, что во времена Вёсен и Осеней жил мудрый князь по имени Цинь Му-гун, который умел подбирать
мудрых сановников. Однажды в княжестве Чу за пять бараньих шкур он выкупил некоего Бо Ли-си и
назначил его на самый важный пост в государстве. Он был очень добр к людям. Когда триста кочевников
Цися убили и съели убежавших от него прекрасных скакунов, он простил их. В благодарность за его
милосердие они помогли ему разбить войско княжества Цзинь и захватить в плен цзиньского правителя И.
Небесный владыка за эти добрые поступки приказал духу дерева и вёсей Гоу-ману продлить ему жизнь на
девятнадцать лет. Этим верховным владыкой несомненно был владыка Востока тайхао Фу-си.
У Фу-си была прекрасная дочь по имени Ми-фэй. Переправляясь через реку Ло, она утонула и превратилась в
духа реки Ло. Поэты воспели её красоту в самых высоких одах и гимнах. О ней мы расскажем подробно в
главе «История стрелка И и его жены Чан-э».
Фу-си очень много сделал для народа, об этом написано в исторических сочинениях. Рассказывают, что он
начертал восемь триграмм: цянь означало небо, кунь - землю, кань - воду, ли - огонь, гэнь - горы, чжэнь гром, сюнь - ветер, дуй - болота. Эти несколько знаков обнимали разнообразные явления вселенной, и люди
использовали их для того, чтобы записывать различные события своей жизни. В исторических сочинениях
также говорится о том, что Фу-си впервые оплёл из верёвок сети и научил людей ловить рыбу. Его
приближённый Ман (по-видимому, это и есть Гоу-ман), подражая ему, сделал силки и научил людей ловить
птиц. Всё это облегчило жизнь людей.
Однако, пожалуй, самой большой заслугой Фу-си было то, что он дал людям огонь, чтобы они могли есть
варёное мясо и избавиться от болей в животе. В известных нам древних исторических книгах не говорится
определённо, кто научил людей пользоваться огнём: это приписывается и Суй-жэню, и Фу-си, и даже Хуанди. Фу-си ещё называли Пао-си, что значит «мясо, жаренное на огне», или «мясо из кухни»
(«Хронологические записи об императорах и правителях» - Диванши-цзи), «перестали питаться сырым
мясом» (Ван Цзя, Шиицзи - «Записи о забытых событиях»). Слово «Йао-си» (букв.: «жареное мясо») в
сущности выражает идею применения огня. Люди научились у Суй-жэня пользоваться огнём прежде всего,
чтобы готовить пищу.
Фу-си в китайской мифологии является сыном Лэй-шэня - духа грома и одновременно верховным владыкой
Востока, который ведал вёснами и ростом деревьев. Какие же явления возникали от ударов молнии о деревья?
Нет никакого сомнения, что в результате этого начинались пожары, возникало большее пламя. Таким
образом, само появление Фу-си и его обязанности как духа очень легко отождествить с появлением огня на
земле. Поэтому мы считаем, что применение огня нужно прежде всего связывать с именем Фу-си, это
наиболее обоснованно. Конечно, огонь, который добыл Фу-си, был, по-видимому, природным огнем,
возникшим в результате пожара в горном лесу после грозы. Открытие же Суй-жэнем способа добывания огня
трением было сделано явно позже.
О получении огня при помощи трения имеется очень интересное предание. Рассказывают, что в глубокой
древности на западе обширной пустыни находилась страна Суйминго. Она была расположена в таком месте,
куда не достигали ни лучи солнца, ни свет луны, а так как жители этой страны не видели солнца, то они не
знали ни дня, ни ночи. В этой стране росло дерево суйму. Оно было необычайно велико, с очень извилистым
стволом, кривыми ветвями и свернутыми листьями и занимало огромное пространство. Как-то один мудрец
отправился путешествовать по земле и зашёл очень далеко, в те места, где не было видно ни солнца, ни луны,
и добрался до страны Суйминго. Он решил немного отдохнуть под причудливым и огромным деревом суйму.
В стране Суйминго не было солнечного света, там, как в большом лесу, казалось, царил полный мрак, но,
только приглядевшись внимательно, можно было убедиться, что это отнюдь не так. В этом лесу всюду
зажигались прекрасные огоньки, как будто сверкали блестящие жемчужины и драгоценные камни,
освещавшие всё вокруг. Люди страны Суйминго круглый год не видели солнца на небе, но трудились И
отдыхали, ели и спали при свете этих блестящих и прекрасных огоньков.
Мудрый человек захотел разузнать, откуда возникали эти - огоньки. А появлялись они оттого, что большие
птицы, напоминавшие птиц-рыболовов, с длинными когтями на лапах, чёрной спинкой и белым брюшком
били своими короткими и твёрдыми клювами по стволам деревьев (по-видимому, они склёвывали
насекомых). Ударят они клювом по дереву - вспыхнет яркий огонёк. И мудрецу внезапно пришла в голову
мысль, что так можно добывать огонь. Он отломил несколько веточек с дерева суйму; взял маленькую ветку и
начал ею как бы сверлить большую, и действительно вспыхнул огонёк, но пламени от него не было. Он стал
брать ветки других деревьев, вновь пытаясь получить огонь. Мудрец потратил больше сил, чем в первый раз,
чтобы в конце концов от вращения ветки появился сначала дымок, а затем и огонь - ветка загорелась, и он
добыл настоящй огонь.
Он вернулся в свою страну и передал людям способ добывания огня трением. Теперь люди могли добывать
огонь тогда, когда он им понадобится, а не ждать грозы. Отныне им не нужно было охранять костёр круглый
год, опасаясь, что он погаснет. И люди назвали человека, который открыл способ добывания огня трением
дерева, именем Суй-жэнь, что значит «добывший огонь» .
В последующие эпохи после Фу-си, как нам известно, на юго-западе существовала страна Баго. Согласно
преданию, от Фу-си родился Сянь-няо, от Сянь-няо родился Чэн-ли, от Чэн-ли - Хоу-чжао, который и стал
родоначальником народа Баго.
Страна Баго находилась недалеко от тех мест, где росло дерево цзяньму. А поблизости была страна
Люхуансиныпи, занимавшая территорию в триста ли. Она была окружена горами и реками, удалена от
мирской суеты и была чистой, как обитель бессмертных. Страна Баго, судя по описанию её, почти не
отличалась от неё.
5. Нюй-ва делает людей из жёлтой глины. Нюй-ва устанавливает систему бракосочетания. Весёлое торжество
перед храмом богов во время принесения жертвы с молением о даровании детей правителю. Борьба бога вод
Гун-гуна и бога огня Чжу-жуна. Нюй-ва чинит небосвод.
Первое упоминание о Нюй-ва мы находим в «Вопросах к небу» Цюй Юаня, где говорится: «Кем был тот, кто
создал самое Нюй-ва?». Этот вопрос очень странен, потому что если именно Нюй-ва создавала людей, то кто
же мог создать её? Ван И в комментариях к Цюй Юаню, основываясь на другой легенде, обрисовывает образ
Нюй-ва. По его словам, она имела голову человека и тело змеи. Это совпадает с изображением ее в храме
Улянцы, но, к сожалению, он не говорит, какого пола была Нюй-ва. В самом раннем китайском словаре под
иероглифом ва даётся следующее объяснение: «Ва - женщина-дух, в древние времена сотворившая все вещи в
мире». По существу лишь из этого объяснения мы узнаем, что Нюй-ва была женским божеством.
Наделена она была исключительной божественной силой и в один день могла совершить семьдесят
перевоплощений. Можно предположить, что она имела известное отношение к созданию человеческого рода.
Здесь мы не будем касаться вопроса о её перевоплощениях, а лишь перескажем историю о том, как она
создала людей.
В те времена, когда земля отделилась от неба, хотя на земле уже были горы, реки, трава и деревья, и даже
птицы и звери, насекомые и рыбы, на ней ещё не было людей, и поэтому мир был пустынен и безмолвен. По
этой безмолвной земле бродил великий дух - Нюй-ва. В сердце своём она ощущала необычайное одиночество
и понимала, что, для того чтобы оживить землю, необходимо что-то ещё сотворить.
Она присела на корточки на берегу пруда, взяла горсть жёлтой глины, смочила её водой и, глядя на своё
отражение, вылепила нечто вроде маленькой девочки. Как только она постааила её на землю, вдруг - и
сказать-то странно - эта маленькая фигурка ожила, закричала «уа-уа» и радостно запрыгала. Её имя было
Жэнь - «человек».
Первый человек был очень маленьким, но ведь, согласно преданию, его создала богиня. Он отличался от
летающих птиц в от четвероногих животных, да и держался он как хозяин вселенной. Нюй-ва была очень
довольна своим творением и, продолжая это дело, вылепила из глины множество человечков обоего пола.
Голые человечки, окружив Нюй-ва, танцевали и радостно кричали. Затем они в одиночку и группами
разбежались в разные стороны.
Удивившись и успокоившись, Нюй-ва продолжала свою работу. Из её рук на землю продолжали падать
живые человечки, и она, слыша вокруг себя смех окружавших её людей, уже не чувствовала себя одинокой
среди безмолвия, потому что мир был заселён её сыновьями и дочерьми. Она, желая заселить всю землю
этими разумными маленькими существами, трудилась очень долго и, ещё не успев выполнить желаемого,
очень устава. Под конец она взяла нечто вроде верёвки, по-видимому, это была сорванная с горного обрыва
лиана, опустила её в топь и, когда та покрылась жидкой жёлтой глиной, стряхнула эту глину на землю. В
местах, куда падали кусочки глины, появлялись кричащие «уа-уа», радостно прыгающие маленькие
человечки.
Так она упростила свою работу - тряхнёт верёвкой, и сразу возникает много живых человечков. Вскоре на
земле повсюду виднелись следы людей.
На земле появились люди, и, казалось бы, труд Нюй-ва мог этим завершиться. Однако она задумалась, что
ещё можно сделать, чтобы продолжался род человеческий,- ведь люди умирали, а создавать их всякий раз
заново было слишком утомительно. Поэтому она, соединив мужчин и женщин, заставила их самих
продолжать свой род и возложила на них обязанности по воспитанию детей. Так стал продолжаться род
человеческий, и день ото дня людей становилось всё больше и больше.
Нюй-ва установила для людей форму брака и, соединив мужчин и женщин, стала самой первой свахой.
Поэтому последующие поколения почитали её как богиню сватовства и бракосочетания . Люди приносили
жертвы этому божеству, церемонии были необычайно пышными: за городом в поле строили алтарь,
воздвигали храм и во время праздника приносили ей в жертву свиней, быков и баранов. Из года в год во
втором месяце весны юноши и девушки, собравшись вместе около кумирни, развлекались и веселились.
Каждый, найдя себе по сердцу пару, мог без каких-либо обрядов свободно вступить в брак. Под открытым
небом при свете звёзд и луны они сооружали шалаши, ковёр из зелёной травы служил им постелью, и никто
не мог нарушать их отношений.
Это было то, что называется «соединение по воле неба». Во время этих встреч исполнялись красивые песни и
танцы, посвящённые богине, и молодые люди могли веселиться, сколько хотели. Те, у кого не было сыновей,
приходили к храму просить мужское потомство. Так Нюй-ва стала не только богиней бракосочетания, но и
богиней, дарующей детей.
В каждом княжестве жертвоприношения этой богине совершались в разных местах, будь то в горах или
лесах, как, например, в тутовом лесу - Санлинь в княжестве Сун, или на озёрах и реках, например на озере
Юньмэн в княжестве Чу, и т.д., одним словом, в какой-либо красивой местности. На алтаре, обыкновенно
вертикально, стоял камень, к которому люди относились с необычайным почтением. Значение этого символа
не вполне ясно, но, по-видимому, он связан с популярным в древние эпохи фаллическим культом.
После того как Нюй-ва создала род человеческий и установила систему брачных отношений между людьми,
она в течение многих лет жила в полной безмятежности. Неожиданно бог воды Гун-гун и бог огня Чжу-жун
неизвестно из-за чего подрались и нарушили счастливую и спокойную жизнь людей.
Гун-гун слыл на небе злым духом, у него было лицо человека и тело змеи, голова его была покрыта красными
волосами, он был невежественный и злой. У него был сановник, по имени Сян-лю, самый главный его
помощник, который имел девять голов с человеческими лицами и синее тело змеи, жестокий и жадный. У
Гун-гуна ещё был сановник по имени Фу-ю, который также помогал ему творить зло. Как выглядел Фу-ю при
жизни, мы не знаем, известно лишь, что после смерти он, превратившись в бурого медведя, прибежал в дом
цзиньского князя Пин-гуна, лёг за пологом и, внимательно подсматривая оттуда, в конце концов так напугал
хозяина, что тот заболел .
У Гун-гуна был еще сын, не имевший имени, который был не лучше этих помощников отца. Он умер в день
зимнего солнцестояния, превратившись после смерти в злого чёрта, напускавшего на людей наваждения. Этот
чёрт ничего не боялся, кроме красных бобов. Умные люди знали это и, чтобы избежать его наваждений,
каждый год в день зимнего солнцестояния варили из них похлёбку. Завидев эту еду, он немедленно убегал .
Из всего окружения Гун-гуна только его сын Сю был хорошим. Нрав у него был мягкий, он не имел никаких
пороков, любил бродить и любоваться знаменитыми горами и реками, и везде, куда можно было добраться в
повозке, на лодке и пешком, были следы его беззаботных и весёлых путешествий.
Люди с благодарностью относились к нему и после его смерти почитали его как бога путешествий. В древние
времена люди всякий раз, отправляясь в путь, прежде всего приносили ему жертву, называя его Цзу-дао или
Цзу-цзянь, выставляли вино и угощение, чтобы испросить у него безопасности и благополучного пути
уезжающему. Во время борьбы Гун-гуна и Чжу-жуна Сю, надо полагать, находился в дальнем странствии и не
принимал в ней участия. Но и без него силы у Гун-гуна были очень велики, так как вместе с ним бились
девятиглавый Сян-лю с телом змеи и превратившийся после смерти в медведя Фу-ю, а также тот самый сынчёрт, который боялся красных бобов. Однако в древних книгах имеются лишь краткие записи об этом
событии и неизвестны подробности битвы, поэтому нам остается опустить её. Известно лишь, что эта битва
была чрезвычайно жестокой и с неба она перешла на землю. Стихии воды и огня по сущности своей
несовместимы, поэтому нет ничего удивительного в том, что Гун-гун, как говорится в одной из легенд,- сын
Чжу-жуна, обычно восседавшего на колеснице из облаков, запряжённой двумя драконами, в конце концов
встретился в бою со своим отцом - духом огня.
Гун-гун и его помощники сели на большой плот и, поднимая огромные волны, поплыли по реке, чтобы
напасть на Чжу-жуна. Все водяные существа большой реки, видимо, служили ему боевыми конями. Наконец
дух огня, не сдержав своего гнева, направил на них всепожирающее пламя и изрядно опалил полководца и его
воинов. В конце концов добро победило зло - дух огня, выразитель светлого начала, победил, а зловредный и
воинственный дух воды, носитель мрака, потерпел поражение.
Для воинства духа воды, потерпевшего поражение, обстоятельства сложились весьма печально.
Нетерпеливый Фу-ю не переводя дыхания бежал до самой реки Хуай, сын-чёрт, который боялся красных
бобов, по-видимому, сразу же после поражения испустил дух, девятиглавый Сян-лю остался жив, но,
исполненный стыда, бежал в северную часть гор Куньлунь и там, прячась, избегал людей. Гун-гун, видя, что
из его затеи ничего не получилось, пал духом, со стыда и обиды решил покончить с собой и стал биться
головой о гору Бучжоушань, что находится на западе, но остался жив. Придя в себя, он отправился к великому
Юю, чтобы помешать ему усмирить потоп.
Когда он ударился головой о гору, земля и небо изменили свою первоначальную форму, и миру стало
угрожать великое бедствие.
Прежде гора Бучжоушань служила опорой, подпиравшей небо, а от удара духа воды Гун-гуна она сломалась
и одна из сторон земли разрушилась, а часть небосвода отвалилась и на небе возникли большие зияющие
проёмы, а на земле - чёрные и глубокие ямы.
Во время этих потрясений горы и леса охватил огромный жестокий пожар, воды, хлынувшие из-под земли,
затопили сушу, и земля превратилась в сплошной океан, волны которого достигали неба. Люди не могли
спастись от настигавшей их воды, а им ещё угрожала гибель от различных хищных животных и птиц, которых
потоп выгнал из лесов и гор. Это был настоящий ад.
Нюй-ва, видя, как страдают её дети, очень опечалилась. Не зная, как наказать злого зачинщика, которому не
суждено было умереть, она принялась за тяжёлый труд, чтобы починить небо. Работа ей предстояла большая
и трудная. Но это нужно было для счастья людей, и Нюй-ва, горячо любившая своих детей, нисколько не
испугалась трудностей и смело одна взялась за дело.
Прежде всего она собрала множество камней пяти различных цветов, расплавила их на огне в жидкую массу
и ею заделала отверстия в небе. Посмотришь внимательно - вроде бы есть некоторая разница в расцветке неба,
однако издали оно кажется таким же, как и раньше.
Для того чтобы впредь не опасаться обвала, Нюй-ва убила огромную черепаху, отрубила у неё четыре ноги,
поставила их вертикально с четырёх сторон земли, как подпорки, которые поддерживали бы небо наподобие
шатра. Эти подпорки были очень прочными, и поэтому можно было не бояться, что небо вновь обвалится.
Позднее она поймала на Центральной равнине чёрного дракона, долгое время творившего зло, и убила его.
Она изгнала злых и хищных зверей и птиц, чтобы они не пугали людей. Потом она сожгла тростник, сгребла
пепел в кучи и преградила дорогу потопу. Великая Нюй-ва избавила от бедствий своих детей и спасла их от
гибели.
6. Большой краб и рыба-холм. Пять священных гор в Гуйсюй. Бог моря и ветра Юй-цян. Смех великанов из
страны Лун-бо. Предание о горах бессмертных. «Золотой век» древности. Губные органчики и тростниковые
шэны. Лунные пляски. Десять полубогов из Лигуана. Пюй-ва уходит на покой.
Хотя Нюй-ва и хорошо починила небосвод, но не смогла сделать его таким, как прежде. Рассказывают, что
северо-западная часть небосвода немного перекосилась, поэтому солнце, луна и звёзды стали в своём
движении клониться в сторону этой части неба и заходить на западе. На юго-востоке земли образовалась
глубокая впадина, поэтому воды всех рек устремились в её сторону, и там сосредоточены моря и океаны.
Моря и океаны легко возбуждали воображение у людей древности. Фантастические изменения очертаний
облаков несущихся по небу, и бескрайние, с изменчивой окраской, огромные пространства воды люди
населили удивительными, необыкновенными и прекрасными существами. Мы не будем здесь рассказывать о
дворце морского царя драконов, духах-устрицах, дочерях царя драконов, черепахах-оборотнях и волшебных
змеях. Лишь кратко перескажем две легенды об огромном крабе и человеке-рыбе.
Жил в море огромный краб в тысячу ли. Таких огромных крабов редко приходится видеть людям! А по
другой легенде, этот краб был таким огромным, что занял бы целую телегу. Уже по своим размерам он
представлял нечто удивительное, но людям этого казалось мало, и они создали такую легенду.
Некогда жил один купец. Однажды отправился он на лодке в море по своим торговым делам. Неизвестно,
сколько прошло дней, когда в безбрежном море он вдруг увидел маленький островок, поросший изумруднозелёными деревьями. Купец удивился и велел морякам пристать к острову. Разом все выпрыгнули на берег и
привязали судно. Затем они нарубили веток и разожгли костёр, чтобы сварить еду. Но не успела вода
закипеть, как они почувствовали вдруг, что островок задвигался и деревья стали погружаться в воду.
Перепуганные люди в смятении бросились к судну, перерубили канат и, спасая свою жизнь, поплыли прочь от
тонущего островка. Присмотрелись,- а это огромный краб, которому огонь костра опалил панцирь.
Ещё интереснее легенда о человеке-рыбе. В наиболее ранней записи легенды говорится, что человека-рыбу
ещё называли линъюй, что значит рыба-холм. У неё было лицо человека, а тело рыбы, человечьи руки и ноги.
Она могла выходить из воды и передвигаться по суше. Поэтому-то её ещё называли сухопутной рыбой. Этот
персонаж фактически то же самое, что и рыба-дракон, на котором ездила женщина-колдунья и о котором речь
пойдет в главе «История стрелка И и его жены Чан-э» . Этот получеловек-полурыба был очень жестоким
существом, а позднейшие легенды сделали его прекрасной нимфой.
Рассказывают ещё, что в южных морях живёт человек-рыба, называемая цзяожэнь - нимфа. И хотя она живёт
в море, но, как и в прежние времена, часто садится за ткацкий станок и ткёт. Глубокой и тихой ночью, когда
море спокойно и нет волн, стоя на берегу при свете луны и звёзд можно услышать исходящий из глубины
моря шум ткацких станков. Это ткут нимфы. У цзяожэнь, как и у людей, была душа, и они могли плакать,
каждая слезинка их превращалась в жемчужину.
По другому преданию, люди-рыбы очень похожи на людей - у них такие же брови, глаза, рот, нос, руки, ноги.
Все они - и мужчины и женщины - необычайно красивы, с тонкой белой кожей, напоминающей нефрит, их
волосы, наподобие конских хвостов, были длиной до пяти-шести чи. Стоило им выпить немного вина, и всё
их тело розовело, как цветы персика, и они становились ещё прекрасней. Если у прибрежных жителей
умирала жена или муж, люди-рыбы ловили их и оставляли у себя как своих мужей и жён.
Есть ещё предание о том, как один чиновник отправился в Корею и увидел, что там на прибрежной отмели
лежала женщина, на локтях которой росли красные, как пламя, волосы. По-видимому, это тоже была нимфа.
Все эти предания о рыбах-людях очень близки по содержанию к знаменитой сказке Андерсена «Русалка».
Вообще таких преданий можно было бы привести много. Море всегда возбуждало в людях фантазию, и будь
то в древности или теперь, в Китае или в других странах,- всюду возникало много сходных легенд.
Море народило у древних ещё одно сказание. Наблюдая, как воды рек днём и ночью беспрерывно текут в
море, они задумались над тем, не угрожает ли это морю: хотя море и велико, однако разве не может оно
переполниться и всё затопить? Как тогда быть? В ответ на этот трудный вопрос возник миф, согласно
которому в восточной части залива Бохай, далеко-далеко от берега находится большая бездонная пропасть,
называемая Гуйсюй. Воды всех рек, морей, океанов и даже небесной реки (Млечного Пути) текут в неё и
поддерживают постоянный уровень воды, не повышая и не понижая его. И люди успокоились: раз есть такая
бездонная пропасть, то чего же горевать?
Около Гуйсюй, согласно преданиям, было пять священных гор: Дайюй, Юаньцзяо, Фанху, Инчжоу, Пэнлай.
Высота и окружность каждой из этих гор равнялась тридцати тысячам ли, расстояние между ними составляло
семьдесят тысяч ли, на вершинах гор были ровные пространства в девять тысяч ли, на них высились золотые
дворцы с лестницами нз белого нефрита. В этих дворцах жили бессмертные. И птицы и звери там были белого
цвета, повсюду росли нефритовые и жемчужные деревья. После цветения на деревьях появлялись нефритовые
и жемчужные плоды, которые были хороши на вкус и тем, кто их ел, приносили бессмертие. Бессмертные, повидимому, одевались в белые одежды, на спине у них росли маленькие крылья. Маленьких бессмертных часто
можно было видеть свободно летящими в голубой лазури неба над морем подобно птицам. Они летали от
горы к горе, разыскивая своих родственников и друзей. Их жизнь была весёлой и счастливой.
И лишь одно обстоятельство омрачало её. Дело в том, что эти пять священных гор плавали в море, не имея
под собой твёрдой-опоры. В спокойную погоду это не имело большого значения, а когда поднимались волны,
то горы перемещались в неопределённых направлениях, и для бессмертных, перелетавших с горы на гору, это
создавало много неудобств: они думали быстро долететь куда-то, а путь их неожиданно удлинялся;
направляясь в какое-либо место, они вдруг обнаруживали, что оно исчезло, и его приходилось искать. Это
задавало работу голове и отнимало много сил. Все жители страдали и в конце концов, посовещавшись,
отправили нескольких посланцев с жалобой к Тянь-ди - небесному правителю. Тянь-ди решил, что это-то
пустяки. А вот если в одно прекрасное утро огромные волны отнесут эти плававшие без опоры горы к
Северному пределу и они там утонут,- тогда бессмертные потеряют свои жилиша. Вот о чём стоило подумать.
И он приказал духу Северного моря Юй-цяну немедленно придумать, как помочь им.
Бог моря Юй-цян, внук Тянь-ди от первой жены, был одновременно и богом ветра. Когда он являлся в образе
духа ветра, это было страшное божество с ликом человека и телом птицы, из ушей у него свисали две синие
змеи, а ещё двух он топтал ногами . Стоило ему взмахнуть огромными крыльями, как поднимался страшный
ураган. Ветер нёс болезни и мор; у тех, кого он настигал, появлялись язвы, и они умирали.
Когда же Юй-цян являлся в образе бога моря, он был сравнительно добрым и подобно «сухопутным рыбам»
имел тело рыбы, руки, ноги и восседал на двух драконах. Почему же у него было тело рыбы? Дело в том, что
первоначально он был рыбой в большом Северном море и звали её Гунь, что значит «рыба кит». Кит был
огромен, нельзя даже сказать, во сколько тысяч ли. Он мог вдруг закачаться я превратиться в птицу пэн,
огромного злого феникса. Он был так велик, что одна спина его простиралась неизвестно на сколько тысяч ли.
Разгневавшись, он улетал, и два его чёрных крыла затмевали небо наподобие туч, простиравшихся до
горизонта. Каждый год зимой, когда течения в морях меняют своё направление, он из Северного моря
отправлялся в Южное, из рыбы превращался в птицу, из бога моря - в бога ветра. И когда поднимался
ревущий и стонущий, леденящий и пронизывающий до костей северный ветер, это значило, что дунул
превратившийся в огромную птицу Юй-цян, бог моря. Когда он превращался в птицу и вылетал из Северного
моря, то одним взмахом крыльев вздымал огромные, доходившие до неба морские волны высотою в три
тысячи ли. Подгоняя их ураганным ветром, он взбирался прямо на облако в девяносто тысяч ли. Полгода
летело это облако на юг, и, лишь достигнув Южного моря, Юй-цян опускался, чтобы немного передохнуть.
Вот этому-то духу моря и духу ветра небесный владыка и приказал найти подходящее место для бессмертных
с пяти священных гор.
Дух моря не осмелился медлить и поспешно послал в пропасть Гуйсюй пятнадцать громадных чёрных
черепах, чтобы они головами поддерживали пять священных гор. Одна черепаха держала на голове гору, а две
другие поддерживали её. Так в течение шестидесяти тысяч лет по очереди несли они свои обязанности. Но
черепахи, державшие священные горы, выполняли эту работу очень недобросовестно. Держат они, держат, но
вдруг найдёт на них что-то, и они всей компанией, ударяя лапами по воде, начинают весело приплясывать.
Эта бессмысленная игра, разумеется, причиняла бессмертным некоторые беспокойства, однако по сравнению
с прошлым, когда ветер и волны свободно носили их горы, это было пустяком . Бессмертные радовались
безмерно и так, счастливо и спокойно, прожили несколько десятков тысяч лет. Но вот свалилось на них
большое, как небо, несчастье - великан из Лунбо безжалостно напал на них.
Лунбо, страна великанов, находилась за десятки тысяч ли к северу от гор Куньлунь . Люди этой страны, повидимому, происходили от драконов, поэтому-то их и называли «лунбо» - родственники драконов. Говорят,
что среди них жил один великан, который затосковал от безделья и, взяв с собой удочку, отправился к
большому океану, что за Восточным морем, ловить рыбу. Только он ступил ногами в воду, как оказался в
местности, где были расположены пять священных гор. Сделал несколько шагов - и обошёл все пять гор.
Забросил удочку раз, другой, третий и вытащил шесть голодных, давным-давно ничего не евших черепах.
Недолго думая, взвалил он их себе на спину и побежал домой. Он содрал с них панцири, стал калить их на
огне и гадать по трещинам. К несчастью, две горы - Дайюй и Юаньцзяо - потеряли опору и волны унесли их к
Северному пределу, где они потонули в великом океане. Как бы мы ни старались, мы не сможем узнать,
сколько бессмертных, металось взад и вперёд по небу со своим скарбом и сколько потов сошло с них.
Небесный владыка, узнав об этом, разразился могучим громом, призвал свои великие волшебные силы и
сделал так, что страна Лунбо стала совсем маленькой, а жители низкорослыми, чтобы впредь не ходили они в
другие земли и не творили бы зла.
Ко времени Шэнь-нуна жители этой страны стали такими крохотными, что уж меньше и нельзя, но людям
того времени они всё ещё представлялись великанами в несколько десятков чжанов.
Из пяти священных гор в Гуйсюе потонули только две, а черепахи, державшие на головах другие три горы Пэнлай, Фан-чжан (её ещё называли Фанху) и Инчжоу, стали более добросовестно выполнять свой долг после
того, как их проучил великан из Лунбо. Они держали свою ношу ровно, и с этих пор не было слышно о какихлибо несчастьях.
Однако, после того как великан из Лунбо напал на эти священные горы, слава о них быстро распространилась
по свету. Когда люди на земле узнали о том, что недалеко в море находится место, где возвышаются столь
прекрасные и таинственные горы, все захотели побывать на них. По-видимому, случалось так, что
неожиданно налетавший ветер пригонял близко к этим священным горам судёнышки рыбаков и рыбачек,
ловивших рыбу вблизи берега. Жители гор приветливо встречали трудолюбивых гостей издалека. Затем,
пользуясь попутным ветром, рыбаки благополучно возвращались на своих суденышках домой. И вскоре в
народе стало распространяться ещё более интересное сказание об этих священных горах, а также и о том, что
у жителей тех гор хранится лекарство, дающее бессмертие людям.
Эта легенда достигла в конце концов и ушей князей и императоров. Правители, богатству и могуществу
которых не было предела, предававшиеся всем радостям и удовольствиям земной жизяи, боялись лишь духа
смерти, который мог неожиданно прийти и отобрать у них всё. Услышав, что на священных горах есть
лекарство бессмертия, они затрепетали от желания добыть его и, не жалея денег и сокровищ, стали снаряжать
большие корабли, снабжали их провиантом и посылали даосов в море к священным горам, стремясь во что бы
то ни стало заполучить самую большую в мире драгоценность.
В период Борющихся царств (IV-III вв. до н.э.) Вэй-ван и Сюань-ван, князья государства Ци, Чжао-ван, князь
государства Янь, Цинь Ши-хуан, первый циньский император, хань-ский император У-ди и другие делали
такие попытки, но безуспешно. Все они умерли, как обычные люди, так и не раздобыв лекарства бессмертия и
даже не увидев очертаний священных гор. Увы! Увы! Невежественные и алчные владыки!
А люди, которые возвращались после тщетных поисков эликсира бессмертия, рассказывали, что они и в
самом деле видели издали эти священные горы, далеко-далеко, как плывущие по краю неба облака. Однако
стоило им приблизиться, как священные горы, ослепительно сверкая, погружались в пучину, причём с
корабельных мачт можно было ясно различить на них и бессмертных, и деревья, и птиц, и животных. Стоило
им приблизиться ещё, как налетал неожиданный порыв морского ветра и им не оставалось ничего другого, как
повернуть обратно. Так они и не могли подплыть к этим горам.
Вероятно, бессмертные не хотели принимать у себя посланцев от господ князей и императоров, а может быть,
это всего-навсего прекрасный вымысел, сочиненный даосами, которые пытались достигнуть священных гор,и только. Одним словом, это ведь лишь легенда, и ничего достоверного нам неизвестно.
Вернёмся к нашей предыдущей теме и расскажем ещё о Нюй-ва. Она потратила много сил, чтобы починить
небо, выровнять землю и избавить человечество от бедствий. Люди вновь заселили землю; времена года
следовали в обычной последовательности, без каких-либо нарушений: летом, как полагается, было тепло,
зимой - холодно.
Рассказывают, что к этому времени часть диких зверей давно уже погибла, а те, что остались, были
постепенно приручены и стали друзьями человека. Наступила для людей счастливая жизнь, без печалей и
забот; стоило только захотеть - и через мгновение у человека была лошадь или бык. На обширных просторах
росли съедобные растения, не нужно было заботиться о них, а есть можно было вволю. То, что не могли
съесть, оставляли на краю поля, и никто этого не трогал. Если рождался ребенок, его клали в птичье гнездо,
висевшее на дереве, и ветер качал гнездо как люльку. Люди могли таскать тигров и барсов за хвосты и
наступать на змей, не опасаясь укуса. По-видимому, это было время, ещё более древнее, чем «золотой век»,
который впоследствии рисовался в воображении людей.
Нюй-ва сама радовалась, видя, что её детям живётся хорошо. В преданиях сказано, что она ещё создала для
них музыкальный инструмент шэнхуан. В сущности это был губной органчик шэн с тоненькими листочкамиязычками хуан, стоило только подуть, как из него лились звуки. Он имел тринадцать трубочек, которые были
вставлены в полую половину тыквы-горлянки, и по форме напоминал хвост феникса. Нюй-ва подарила его
людям, и жизнь их стала ещё веселее.
Значит, великая Нюй-ва была не только богиней-творцом, но также и богиней музыки.
У народов мяо и тун в Юго-Западном Китае до сих пор играют на шэне, созданном Нюй-ва. Его называют
«лушэн» («тростниковый шэн»), он отличается от древнего шэна лишь материалом, из которого его
изготовляют. В древности его делали из тыквы-горлянки, а сейчас из выдолбленного дерева, да и трубочек
стало меньше. Но в целом он сохраняет свои древние черты. Известно, что на лушэне у древних народностей
играли во время радостных сборищ, которые так тесно связаны с чистой юношеской любовью. Каждый год во
втором или третьем весеннем месяце, когда цветут персики и сливы, а небо безоблачно, ночью при ярком
свете луны люди выбирали среди полей ровное место, которое называли лунной площадкой; юноши и
девушки надевали праздничные одежды, собирались на этой площадке, играли на шэне весёлые и радостные
мелодии, становились в круг, пели и танцевали «лунные танцы».
Иногда танцевали парами: юноша шёл впереди, играя на лушэне, а девушка следовала за ним, звеня
колокольчиками. Так они кружились в танце всю ночь без устали. Если их чувства были взаимны, они могли,
взявшись за руки, уйти от остальных в какое-либо укромное место. Как похожи эти танцы на пляски и
песнопения юношей и девушек, которые исполнялись в древности перед храмом высшего божества
бракосочетания! Ведь создание шэна первоначально было тесно связано с любовью и с бракосочетанием.
Закончив свою работу для человечества, Нюй-ва решила наконец отдохнуть. Этот отдых мы называем
смертью, но это вовсе не бесследное исчезновение. Она, подобно Пань-гу, превратилась в различные вещи во
вселенной. Так, например, в «Книге гор и морей» говорится о том, что кишки Нюй-ва превратились в десять
святых, поселившихся на равнине Лигуан; их поэтому назвали «Нюй-ва чжи чан» («Кишки Нюй-ва»). Если
только из одних её кишок получилось десять святых, то мы можем предположить, во сколько удивительных
вещей превратилось всё её тело.
По другим вариантам, великая Нюй-ва вовсе не умерла, а, только кончив трудиться для людей, села в
колесницу грома, вапрягла двух драконов, послала вперёд белых безрогих драконов прокладывать дорогу, а
змеям велела лететь позади. Над колесницей её плыли жёлтые тучи, все духи и демоны неба и земли шумной
толпой следовали за ней. На этой колеснице она поднялась прямо на девятое небо, прошла сквозь небесные
ворота и, представ перед небесным императором, рассказала о том, что она сделала. После этого она тихо и
спокойно жила в небесном дворце, подобно отшельнику, ушедшему от мира, не кичилась своими заслугами и
не ослеплялась славой. Все свои заслуги и славу приписала она великой природе, считая, что все свои деяния
она совершила, только следуя влечению естества, и что для людей она сделала так мало, что не стоит об этом
и говорить. Люди из поколения в поколение вспоминали с благодарностью эту великую мать людей,
любвеобильную и добрую Нюй-ва, слава о заслугах которой «дошла до девятого неба и до Жёлтого источника
под землей», и она навеки осталась жить в сердцах людей.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа