close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Митька
(Реальный случай,
произошедший в Петровском Заводе в середине XIX века)
Охочий на разные сомнительные предприятия купец Бутыгин в конце XVIII века
поставил недалеко от будущего города сыродутную печь для выплавки железа. Местные
буряты хоринского рода давненько знали о железной горе и поставили здесь Обоо, дабы
задобрить злых духов горы. Шло время, и купец Бутыгин, основательно издержавшись, и
не получив ожидаемой выгоды, продал своё предприятие в государственную казну. 10
марта 1789 г. на Балягинский рудник из соседних сёл прибыли крестьяне 18-25 лет от
роду, набранные в рекруты.
Вот и пропала жизнь цветущая и молодая. Им бы сейчас жениться да ребятишек
растить, ан нет, они в холодной и сырой штольне при тусклом свете огарка свечи кайлой и
лопатой государство российское «на попа» поднимают. А попробуй не выполни «урок»,
живо в кандалы закуют или ещё хуже – в «лисы» оденут, и проклянёшь день, когда на свет
божий появился. Крутится ворот, сыпется из огромных кадушек руда, везут её понурые
кони за 25 вёрст на завод, а там превращают в железо. Вот так всё и идёт неторопливо и
безысходно. На что крестьянину надеяться? Каторжник и тот имеет право на свободу по
отбытии срока, а крестьянин до конца дней своих теперь приписан к Петровскому заводу.
Ни уехать, ни жениться без разрешения начальства, а коли душа вдогонку за телом воли
захочет и весной раннею на «ура» в тайгу рванёт, шибко ей не поздоровится, коли
поймают. Прогонят через строй в сто человек, и каждый из них разок огреет по спине
палкой (шпицрутеном) - сразу потеряешь охоту к жизни вольной. А мало покажется - беги
снова. Поймают, тогда уж наверняка душа с телом простится, будет завывать и искать
покоя в глухих таёжных распадках. Вот так и сидишь в штреке, на судьбу надеешься, а
судьба-то случая боится: бревна подгнившего, стены непрочной. Рухнет потолок, и
поминай, как звали. А наверху кукушечка зовёт, небо синее - синее, как девичьи глаза,
только не для горнорабочего всё это: сиди, «урок» выполняй да пайку свою отрабатывай
на благо Отечества.
Огненное ненасытное горнило завода переплавляет не только руду, но и жизни
человеческие, которые гроша ломаного не стоят. Длинные тяжёлые цепи тянутся от
заводской стены, словно собаки, сидят на них провинившиеся каторжники, кто год, кто
два, круглосуточно, круглогодично. Спят на куче тряпья, едят баланду и работают,
работают, работают… Проклинай, плачь – никто не пожалеет, не поможет. У всякого
здесь одна забота – выжить! Болеть и не думай! На весь Петровский горный округ три
фельдшера да одна повивальная бабка, а у них поважнее дела есть, чем на какую-то
каторжанскую морду своё драгоценное время тратить. Слава Богу, матушка – Россия этим
контингентом на года вперёд обеспечена. Течет металл, растёт завод. Вот такая
безрадостная картина.
Митька, худенький белобрысый паренёк, 12 лет отроду, сын рекрутского крестьянина
Елизара Смолянского и Дарьи Коноваловой, вчера ещё играющий на пыльной улице села
Петровский Завод, сегодня молотком дробит неподатливую руду. Не шибко грамотный
Митька, всего 2 класса церковно – приходской школы церкви Святых Петра и Павла, где
основной предмет «Закон Божий». Немало постоял он на горохе да розг получил, прежде
чем обучился читать по слогам, и писать пером гусиным.
Рано кончилось его детство. Теперь он «грубер-юнга», с окладом 6 рублей в год, ещё не
кормилец, но уже не дармоед. За мамкиной юбкой не спрячешься, от работы за огороды
не убежишь. Засветло ждёт завод, один день похож на другой. Думать здесь не надо, знай
себе дроби руду. Рядом такие же малолетние работяги машут молотками. Придёшь с
работы полуживой, и кажется сил уже никаких нет на игры детские. Но посмотри-ка ты,
детвора гурьбой собирается, и Митька с ними по пыльной дороге старое колесо от телеги
покатил. У Елизара Смолянского да других работяг Петровского завода развлечение одно
– кабак. Водка душу лечит и калечит, но без неё никуда. Ни праздник встретить, ни
похоронить по-человечески. Кабаков в Петровске целая улица с соответствующим
названием – Кабашная. Мимо не пройдёшь. Пьют все: и простые работяги, и чиновники, и
попы. Не раз, бывало, упадёт пьяный в канаву, да там и захлебнётся. А зимой, понятное
дело, каждую неделю кто-нибудь, да замёрзнет. Вот так и батька Митькин, коли заведётся
в дырявом кармане копейка какая, так он её сразу в кабак тащит. Напьётся до состояния
полена, а вечером мамка с Митькой волокут его на себе домой. Мамка причитает: «Да
когда же жизть-то такая закончится? За что мне наказание такое?! А-а-а!». А батька
проспится, и утром опять на завод. Вот такой круговорот жизни.
Инженером на заводе Никита Дубровин. Большой любитель выпить, как и многие, вдруг
ставшие чиновниками старается урвать своё. Под кроватью его вечно стоит батарея
бутылок: «А чо, бегать никуда не надо! Вот так с утреца руку под кровать засунул,
освежился, и день светлее кажется!» Служит при нём Филипп Минин, принадлежащий к
каторжному нерчинскому роду. Человечек не простой, а сын горного служителя.
Проныра, которых мало, умудрившийся получить крест на грудь неизвестно за какие
заслуги. Натерпелся от него народ, не приведи
Господи! Люди про него говорят: «Самых бедных
заставляет поливать слёзы, и совсем нищему
заводскому крестьянству, идущему побираться в
деревни, ни за что не выдаст билета в отлучку, если не
сорвёт копейки!»
Жена его Миниха под стать муженьку, - в прошлом
гулящая девка, как на Руси водится, составив себе
выгодную партию, тотчас же обратилась барыней. С умным видом читает романы,
пытается показать себя великосветской дамой, а бедные служанки, в её доме, состоящие
из арестанток, видят в неё «Салтычиху». Для них каторга милее службы в этом доме – ад
и только! Что по ней не так, хвать кочергу и давай бить ею в кровь. Хлеб не понравился –
на тебе его об голову, арестантская морда! Потом красится, румянится и, дефилируя по
улице, направляется с дочкой в церкву. Там усердно замаливает грехи, затем идёт грешить
снова.
В один из дней всё переменилось, как казалось Митьке тогда, в лучшую сторону. Его
назначили помощником заводского фельдшера, дядьки незлого - пара затрещин за
Митькино нерасторопство не в счет! Работа не сложная: присматривать за больными,
кормить их, убирать, чистить, иногда и харчами от подопечных разжиться можно. В
сравнении с прежней работой на руднике-сущий рай! Живи да радуйся! Так прошёл
месяц, пока не случилось несчастье. На заводе батьку Митькиного придавило вагонеткой
с рудой и сломало ногу. Фельдшер посмотрел, наложил шину с повязкой и постановил:
«Пущай дома отлежится! У меня таких дармоедов полная палата!» Вот и лежит Елизар
дома охает, раз в день бегает к нему Митька, микстуру приносит, которую дятькафельдшер прописал.
В один из дней Никита Дубровин и Филипп Минин по заведённому обычаю
пьянствовали с самого утра. Уже изрядно захмелевший Минин решил донести до ушей
инженера очередную кляузу:
- Вот скажи мне, Никита, отчего это в твоей больнице всякие разные притворщики
лежат?
- Как это так?
- Так вот давеча гляжу один из таких больных шасть из окна и в кабак убёг! А я намедни у
фельдшеру спирту стакан попросил, так он, мерзавец, мне не дал!
- Да уж действительно мерзавец! Надо ему хвост-то прижучить. Я этих больных мигом
вылечу! Они у меня перекочуют с койки в гроб! Бери солдат и поехали!
Через минуту пьяная компания на двуколке, распугивая кудахтающих куриц и баб, уже
неслась по улицам Петровского Завода. В сенях больницы их встретил мужичок на
костылях. Увидя ввалившееся начальство в сопровождении солдат, он от неожиданности
сел на пол. Глядя на него сверху вниз и обдавая устоявшимся запахом перегара, Никита
Дубровин спросил:
- Кто таков?
- Я?
- Ты что, по-русски не понимаешь? Кто таков?
- Служащий я Петровского завода, Семён Попов.
- Больной?
- Больной!
- Что-то не шибко видно! Ладно, с тобой потом разберёмся. Фельдшер где?
- Тык в деревне он! Вчерась уехал по лечебным делам.
- Так, так… А дежурный кто?
- Митька Смолянинский, лекарства отцу понёс, что фельдшер прописал, - пытался
объяснить причину отсутствия Митьки больной. Но Дубровин уже рассвирепел:
- Вот как! Ну, я ему задам!
И, оборачиваясь к солдатам, закричал:
- Живо ко мне этого мальчишку и воз розг! Я ему устрою!
Могло ведь случиться, что не нашли бы Митьку, а потом хмель у инженера Дубровина
прошёл и сменил бы он гнев на милость, и разобрался, что к чему. Но не случилось, и как
только солдаты выбежали во двор, тотчас увидели Митьку, спешащего на своё рабочее
место. На крик перепуганного мальчонки, которого солдаты, схватив под руки, понесли в
больницу, выбежали Никита Дубровин и Филипп Минин. Увидев Митьку, инженер
заорал:
- Койку и гроб! Койку и гроб, и копать могилу!
Солдаты в недоумении остановились, а Дубровин уже ломал окрестный кустарник в
поисках розг:
- Что стоите, истуканы, на койку его и свежуйте!
Через минуту Митька с оголённой спиной и задом лежал на койке. Конечности его были
перехвачены крепкими солдатскими руками, не шелохнёшься! Один за другим
посыпались удары. Митька заорал благим матом: так его даже батька родной не порол, и
главное, за что? Безвинно получается! А солдат ударит раз и отойдёт к стенке, другой
ударит и отойдёт. А Дубровин смотрит и кричит:
- Койку и гроб! Копать могилу!
Только Минин всё посмеивается:
- Так вас и надо! Всех бы так! Да розг на всех не напасёшься!
Сколько продолжалась экзекуция, Митька не помнит: боль затмила всё. Еле добрёл он
до дому, где сердобольная мать высушила его слёзы и смазала спину и горящий зад
маслом и уложила на полати. Елизар, узнав о произошёдшем, обложил начальство матом
и послал соседа за бутылкой.
На следующий день с утра приехал к Смолянским фельдшер, возвратившийся с деревни
и уже прознавший об экзекуции. Осмотрев Митьку, он направился с ним в «Благородное
собрание», находившееся в заводской конторе, состоящее из инженеров и других
чиновников. В общем-то дело не стоило и ломаного гроша, однако сходило такое
самодурство с рук только в случае с каторжными и служащими завода. На этот раз побит
был малец, и сделано это было не тайком, а прилюдно! Чем это могло закончиться,
получи дело огласку и дойди оно до ушей вышестоящего начальства, не мог сказать
никто. Фельдшер распахнув дверь «Благородного собрания» и ласково взяв за плечо
Митьку сказал:
- Не бойся, иди!
Митька, первый раз попавший в заводскую контору и увидевший перед собой сразу
столько начальства, испуганно попятился назад. Но дядька - фельдшер уже закрыл за
собой дверь. Протрезвевшие Дубровин и Минин сидели на своих местах, потупив головы.
Митька осторожно ступил в зал. Собрание тотчас перестало галдеть и наступила тишина.
Первым поднял голову Филипп Минин. Увидев мальчика, подошёл к нему и вдруг рухнул
на колени:
- Христа ради, прости меня, дурака, что подбил я честного человека Никиту Дубровина на
дело такое! Пьяный был, вот и попутал нечистый! За всё на мне вина лежит! Прости меня,
Митька, Христа ради!
Тут с подносом, на котором стояли рюмки с мадерой, подо шёл и главный виновник
Митькиных несчастий – Никита Дубровин.
- Вот, Митька, выпей мировую! Кто старое помянет, тому глаз вон!
Митька, понятное дело, от такой сцены потерял дар речи, но сообразил взять рюмку и
залпом выпить. Надо сказать, что пил он первый раз в жизни. Мадера непривычно
обожгла горло, упала в желудок, тёплой волной разлилась по телу, и Митька пришёл в
себя.
- Вот и славно! - закричал Дубровин, чокаясь с Мининым. - Поехали, отца твоего
проведаем!
Смолянские явно не ждали таких гостей. Дарья быстро собрала на стол нехитрую
закуску, и вскоре все уже забыли о причине гулянки. Началось русское застолье.
Хмельное и беспощадное. До упора, пока все не свалились под стол. Елизара жена
привычно уволокла на кровать, а начальство разобрали урядники. Спина Митькина ещё
долго болела, напоминая об одной простой истине: начальство всегда право! И даже когда
оно тебя бьёт, то всё равно любит!
Инженер Дубровин недолго прослужил в Петровской заводе, вскоре после этого случая
он получил место ревизора золотых приисков, а позже перебрался в Петербург. Филипп
Минин был изгнан со службы на заводе, пропил всё, что у него оставалось. Но фортуна
улыбнулась ему снова, он получил место в Кяхте, однако шанс свой так и не использовал.
Нищим возвратился обратно в Петровский завод, где и погиб.
А Митька Смолянский прожил до 90 лет. Пережил он и Дубровина, и Минина. Видел
революцию и гражданскую войну. Был порот второй раз белоказаками за нелестные слова
об атамане Семёнове, и месяц сидел в тюрьме ОГПУ за высказывания против Советской
власти. В общем, прожил достойную и честную жизнь. И часто летним вечерком его мо
было увидеть на лавочке возле своего дома в окружении детворы, которая любила
послушать рассказы о старых временах и о том, что бывает от самодурства начальства.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа