close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
Многоликость социальной идентичности:
последствия для политической психологии1
Мэрилин Брюер
Факультет психологии, государственный университет Огайо
Социальная идентичность – понятие, которое изобретено и заново изобретается в социальных и
поведенческих дисциплинах для обеспечения важной связи между психологией личности и структурой
и функциями социальных групп. В статье делается обзор различных определений социальной
идентичности в различных теоретических рамках, используя различия между индивидуальными,
реляционными (ролевыми), групповыми и коллективными идентичностями. Обсуждаются последствия
этих различных концептуализации социальной идентичности для политической психологии и
обосновывается необходимость интегративной теории, которая основана на взаимодействии всех
четырех определений.
К понятию социальной идентичности обращаются в социальных науках всякий раз, когда
возникает необходимость в концептуальном мосте между индивидуальным и групповым
уровнями анализа. Социальная идентичность обеспечивает связь между психологией индивида
– репрезентацией самости – и структурами и процессами социальных групп, в которых он
участвует. Как следствие, понятие социальной идентичности изобретается снова и снова в
различных теоретических подходах и во всех социальных и поведенческих дисциплинах. Если
войти в библиографическую базу данных по психологии и социальным наукам и наивно задать
поиск по ключевым словам «социальная идентичность», обнаружится ошеломляющее
количество ссылок на книги и статьи из десятков различных областей: от психоаналитической
теории до социологии общественных движений. Становится ясно, что термин не имеет
общепринятого смысла; при попытке найти общее определение проблема в том, что этот
термин органично включен в различные теоретические схемы и литературные традиции без
перекрестного цитирования и взаимного влияния. Читателю нужна своего рода карта, чтобы
видеть связи между различными ассоциативными путями, ведущими к понятию в его
различных проявлениях.
Некоторые сравнения /противопоставления и таксономия
Некоторые авторы обзоров пытались навести порядок в этой анархии, сравнивая
отдельные теории, в которых используется понятие социальной идентичности и предлагая
измерения, по которым различные значения могут сравниваться и противопоставляться.
Например, Хогг и др. (Hogg, Terry & White, 1995) определяют сходства и различия между
теорией социальной идентичности, представленной в социально-психологических работах
Тэджфела, Тернера и коллег (напр., Tajfel, 1981; Tajfel & Turner, 1979, Turner, Hogg, Oaks, Reicher
and Wetherell, 1987), и теорией идентичности, представленной в социологической традиции
символического интеракционизма (напр., McCall & Simmons, 1978; Stryker, 1980, 1987; Stryker &
Serpe, 1982). По словам авторов, эти теории похожи в намерении «рассматривать структуру и
функции социально конструируемой самости ... как динамические понятия, которые
опосредуют связи между социальной структурой или обществом и социальным поведением
индивида» (Hogg et al., 1995, p. 262). Тем не менее, концептуализация социальной
идентичности сильно различается в этих теоретических направлениях в отношении различных
1
Brewer M. The many faces of social identity: Implications for political psychology // Political Psychology. – 2001. – Vol.
22, № 1. – P. 115–125. Перевод С.В. Сивухи (2012).
дисциплинарных истоков и вопросов, на которые они пытаются ответить. Точнее, теории
различаются по их акценту на когнитивные процессы или групповые процессы, на
внутригрупповую или межгрупповую дифференциацию и на роль социального контекста или
внутреннюю структуру как детерминанты значимости идентичности.
Тойтс и Виршап (Thoits & Virshup, 1997) продолжили обзор Хогга и соавторов, сравнив
теорию идентичности Страйкера (Stryker, 1987) и теорию ролевой идентичности Макколла и
Симмонса (McCasll & Simmons, 1978), а также каждую из этих концепций с теорией социальной
идентичности Тэджфела (Tajfel, 1981), теорией самокатегоризации Тернера (Turner et al., 1987),
и теорией схем самости Маркус (Markus, 1977). В этом обзоре Тойтс и Виршап проводят
различие между индивидуальными идентичностями, или «я» (которые включают ролевую
идентичность) и коллективными, или «мы»-идентичностями (которые включают групповые и
социально-категориальные идентичности). Индивидуальные («я») социальные идентичности –
это «идентификации себя как человека определенного типа», в то время как коллективные
(«мы») идентичности суть «отождествления себя с группой или категорией в целом» (Thoits &
Virshup, 1997, p. 106). Исходя из этого различия, теории могут быть разведены по тому,
определяют ли они социальные идентичности в терминах социальных ролей и социальных
типов или в терминах демографических характеристик и организационного или группового
членства.
В своем глубоком обзоре понятия социальной идентификации в социальнопсихологических теориях и исследований, Дью (Deaux, 1996) использовала несколько иную
логику. Вместо сравнения конкретных теорий, Дью рассмотрела как понятие социальной
идентичности варьирует в различных дисциплинарных контекстах. Она выделила три
теоретических контекста, в которых это понятие было определено: теории развития в
психологии, теории символического интеракционизма в социологии и теории социальной
идентичности в европейской социальной психологии. Теории развития, такие как классические
психоаналитические модели, описывают идентификацию как процесс (часто неосознаваемый)
имитирования значимого другого, который служит моделью, и в конечном счете включения
другого в свою самость. Эти теории обращают основное внимание на диаду как единицу
идентификации, как анализе Фрейдом (1921/1960) групповой психологии, которая начинается с
идентификации с лидером группы, хотя он также признал формой идентификации взаимосвязи
между членами группы.
В отличие от теорий развития, обращающих внимание на присвоение идентичности в
процессе социализации на диадическом уровне, социологические теории начинают с акцента
на дифференциацию социальной системы на функциональные роли и статусные позиции и
структурированные отношения между ними. В этой концепции социальные идентичности
репрезентируют интернализацию правил, ожидания и норм, связанных с определенными
социальными ролями как аспекты индивидуальной самости. Выбирая конкретную роль,
индивид ставит себя в определенную позицию по отношению к другим и к социальной
системе в целом.
Теория социальной идентичности в социальной психологии также начинает с
дифференциации социальной системы, но она нацелена на категориальное различение как
основу дифференциации, а не на функции и роли. В социологическом теории ролевой
идентичности социальна «ингруппа» представляет собой совокупность индивидов, которые
взаимодействуют посредством принятия различных и взаимодополняющих ролей; в группе
люди имеют разные социальные идентичности в зависимости от роли или занимаемой
позиции. В теории социальной идентичности, напротив, ингруппа представляет собой
совокупность людей, имеющих общие характеристики или социальный опыт. Социальная
идентичность в этой концепции репрезентирует процесс идентификации (или ассимиляции) с
другими людьми, которые разделяют принадлежность к группе.
Моя собственная таксономия понятий социальной идентичности – это что-то вроде
объединения различий и измерений сравнения, установленных в предыдущих обзорах. Я
начинаю с предположения, что все концепции социальной идентичности используют идею, что
индивидуальная Я-концепция происходит в какой-то степени, из социальных отношений и
социальных групп, в которых человек участвует. Это свойство отражено в раннем общем
определении социальной идентичности как «той части Я-концепции индивида, которая
является производным от его знания о принадлежности к определенной социальной группе
(или группам), а также ценности и эмоционального значения, которые придаются этому
членству» (Tajfel, 1981, p. 251). Начиная с этой точки, концепции существенно отличаются по
тому, к чему относится этот процесс происхождения. На основе этого важного различия я
выделила четыре важных концепции социальной идентичности, отражающих большинство
вариантов, о которых я знаю из литературы по социальным наукам. Для концептуальной
ясности я предлагаю четыре разных термина, различающих эти разные значения социальной
идентичности.
Личностные (person-based) социальные идентичности. Этот термин обозначает
социальную идентичность, которая находится в Я-концепции индивида. В этом смысле
социальные идентичности являются аспектами самости, на которые особенно влияет факт
членства в определенных социальных группах или категориях и общий опыт социализации,
предполагаемый этим членством. По словам Тойтс и Виршап (Thoits, Virshup, 1997), в этом
заключается смысл социальной идентичности, предполагаемый в ответе на вопрос: «Что я за
человек?» или «Кто я как X?» (где «Х» относится к членствe в социальной категории). Это
понимание социальной идентичности чаще всего изучается в контексте развития, как один из
аспектов приобретения Я-концепции в процессах социализации и интернализации. Типичными
моделями социальной идентичности этого типа являются теории развития гендерной
идентичности (напр., Skevington & Baker, 1989), этнической или расовой идентичности (напр.,
Cross, 1991; Phinney, 1990) и культурной идентичности (напр., Ferdman, 1995). Здесь акцент
делается на содержании идентичности, приобретении психологических черт, ожиданий,
обычаев, верований и идеологий, которые связаны с принадлежностью к определенной
социальной группе или категории. Идентичность относится к важности членства в
определенной социальной группе для смысла самости человека и к смыслу, который
проистекает из этой идентичности.
Реляционные социальные идентичности. Согласно Тойтс и Виршап (Thoits & Virshup,
1997), ролевые идентичности являются также «me»-идентичностями в том смысле, что они суть
идентификации самости с определенным типом личности. В отличие от личностных
идентичностей, ролевые идентичности определяют самость по отношению к другим (Stryker,
1980). По этой причине Брюер и Гарднера (1996) утверждают, что ролевые идентичности суть
тип социальной идентичности, которая возникает из межличностных отношений в более
широком групповом контексте. Это близко понятию «взаимозависимых Я», определенному
Маркус и Китаямой (1991) в их анализе культурных различий в конструктах самости.
Реляционные идентичности включают профессиональные ролевые отношения (врачу –
пациент, учитель – ученик), семейные отношения (родитель – ребенок, брат – сестра) и тесные
личные отношения (дружба и сексуальное партнерство). Это категория также включает
групповые идентичности, когда группы определяются как сети межличностных отношений
между взаимодействующими индивидами, такие как семьи, рабочие команды и социальные
клубы.
Реляционные социальные идентичности взаимозависимы в том смысле, что черты и
поведение, выражаемые одним человеком, зависят от и являются реакциями на поведение и
ожидания других участников в отношениях. Даже сильно предписанные социальные роли
должны быть адаптированы в той или иной степени к характеристикам, потребностям и
умениям конкретного другого (других), занимающего комплементарную роль. Таким образом,
реляционные идентичности отражают влияние на Я-концепцию общественных норм и
ожиданий, связанных с заниманием определенных ролей или социальных позиций, а также
характера конкретных межличностных отношений, в которой эта роль выполняется.
Групповые (group-based) социальные идентичности. В то время как личностные
социальные идентичности отражают степень, в которой группа или членство в категории
представлены как неотъемлемая часть Я-концепции, групповые социальные идентичности
относятся к восприятию себя как неотъемлемой или взаимозаменяемой части большой группы
или социального единицы. Таким образом, эти два значения социальной идентичности по сути
обратны друг другу, обращая отношение часть-целое. Групповая социальная идентичность
лучше отражена в теории самокатегоризации Тернера, в которой социальная идентичность
определяется как «деперсонализованное» чувство самости, содержащее «переход к
восприятию себя как взаимозаменяемого элемента социальной категории и от восприятия себя
как уникального человека» (Turner et al., 1987, p. 50). Это суть того, что Тойтс и Виршап
называют коллективными или «мы»-идентичностями, идентификацией себя с группой как
целым. Групповые идентичности возникают не из межличностных отношений между
отдельными членами группы, а из общей связи с разделяемым членством в категории2.
Групповая социальная идентичность влияет на Я-концепцию в двух направлениях. Вопервых, когда действует групповая идентичность, конструирование самости выходит за
пределы человека к более широкой социальной общности. Границы между собой и другими
членами группы затмеваются большей значимостью границ между ин- и аутгруппами.
Достоинства и недостатки группы как целого включаются в самость, и на них реагируют как на
личные результаты (напр., Hirt, Zillmann, Erickson & Kennedy, 1992). Во-вторых, характеристики и
поведение индивидуальной самости уподобляются представлению о группе как целом,
усиливая те особенности, которые делают группу отличной от других социальных категорий, и в
то же время укрепляя единство и сплоченность внутри группы (см. Turner et al., 1987, ch. 5).
Коллективные идентичности. Хотя групповые социальные идентичности влияют на
содержание представлений о себе посредством процессов идентификации и ассимиляции,
теория социальной идентичности в первую очередь ориентирована на процессы, в которых
формируются репрезентации группы и самости, а не значение, придаваемое конкретным
групповым идентичностям. Таким образом, полезно сделать еще одно различие между
социальной идентичностью как идентификацией с коллективом и коллективной идентичностью
как нормами, ценностями и идеологиями, которые такая идентификация влечет.
Понятие коллективной идентичности связано с социологической литературы по
общественным движениям (напр., Klandermans, 1997; Melucci, 1989; Taylor & Whittier, 1992).
Как и групповые социальные идентичности, понятие коллективной идентичности включает
разделяемые представления о группе на основе общих интересов и переживаний, но относится
также к активным процессам формирования образа того, за что выступает группа и как она
хочет восприниматься другими. Таким образом, коллективные идентичности представляет
собой результат коллективных усилий, сверх того, что члены категории имеют общего с
самого начала. Таким образом, понятие коллективной идентичности представляет собой
важную связь между социальной идентичностью (на индивидуальном и групповом уровнях) и
коллективным действием на политической арене (Gamson, 1992) и является ключевым
понятием в исследованиях «политик идентичности».
2
Близкое обсуждения можно найти в (Prentice, Miller & Lightdale, 1994) в различении между «общей связи»
(common bond) и «общей идентичности» социальных групп.
Пример: Что означает быть мамой?
Для того, чтобы сделать указанные выше таксономические различия более конкретными,
использую одну из моих любимых социальных идентичностей – материнство – в качестве
иллюстрации различных значений понятия идентичности. На личном уровне становление
матерью оказало глубокое влияние на мое определение того, каким человеком я являюсь. Так
же, как обязанности по воспитанию ребенка должны были быть интегрированы в мой образ
жизни и повседневное поведение, факт материнства должен был быть интегрирован в другие
представления о себе как о женщине, профессионале и либерале. Взаимные корректировки и
приспособления этих различных аспектов моей жизни сформировало мою личную социальную
идентичность как матери.
Материнство также является социальной ролью, которую я занимаю по отношению к
дочери. Социальные нормы и ожидания, связанные с выполнением родительской роли, не
только стали частью моей собственной идентичности, но и определили социальную общность,
которую я могла создать с моей дочерью, и повлияли на мои отношения с другими. (Как мать я
обнаружила, что многие из поступков, уместных для социальной роли молодой и одинокой
женщины, уже не считаются уместными в моем новом положении.) Хотя ролевое поведение,
требуемое материнством, изменилось, когда моя дочь выросла из младенца в девушку,
характер наших отношений (и наши соответствующие идентичности в этих отношениях)
ограничены и всегда будут ограничены нашим общим пониманием ролей матери и дочери.
Женщины, которые разделяют опыт материнства, также конституируют осмысленную
социальную категорию, иногда с юридическими и финансовыми правилами, разными для тех,
кто имеет детей, и тех, кто не имеет (категория часто дифференцируется в зависимости от
возраста детей). Размышления о нас, матерях, как социальной категории, а не социальной роли
оказали заметное влияние на мое отношение к другим, кто разделяет эту идентичность. Когда
материнство рассматривается как ролевая идентичность, другие матери являются объектами
межличностного социального сравнения, и я оцениваю свою эффективность, сравнивая себя с
другими людьми, выполняющими ту же роль. Однако как член социальной категории я
беспокоюсь об относительном положении матерей в целом по сравнению с другими
социальными группами, и моя самооценка уподобляется (а не противопоставляется) судьбам
других участников группы. (Я также считаю, что гораздо более терпима к детям других людей,
когда думаю о материнстве как общий групповой идентичности, а не об индивидуальной
роли!)
Наконец, материнство (подобно яблочному пирогу) является коллективной
идентичностью – социально разделяемым образом, включающим специфические
коллективные ценности и идеи. Эта коллективная идентичность часто используется для
коммерческих целей (особенно в День Матери) и служит основой для мобилизации
социальных действий групп, например, в движении «Матери против вождения в пьяном виде».
Управление множественными социальными идентичностями
Из примера с материнством как социальной идентичностью ясно, что я выбрала одну из
многих социальных идентичностей, которые доступны в моем опыте. Все теории социальной
идентичности признают, что люди могут – и обычно это делают – строить свои идентичности в
более чем одной социальной группе. Но различные концепции имеют довольно разные
взгляды на то, что значит иметь несколько социальных идентичностей. Теории личностной
социальной идентичности в целом полагают, что черты, аттитюды и ценности, наследуемые что
человеком из членства в различных первичных группах и социальных категориях,
интегрированы в глобальную Я-концепцию. Осознание членства в конкретной группе может
влиять на относительную значимость этих различных аспектов Я-концепции, но в конечном
счете все они являются частью единой репрезентации индивидуальной самости.
Ролевые идентичности, с другой стороны, обычно понимаются как структурированные
наборы взаимосвязанных действий, обязанностей и ориентаций по отношению к другим,
которые специфичны для этой социальной роли и потому отличаются от других ролевых
идентичностей, которыми может обладать тот же человек. Теории ролевых или реляционных
идентичностей, таким образом, рассматривают самость как нечто многогранное, состоящее из
набора дискретных идентичностей. В этом подходе «люди потенциально имеют столько
идентичностей, сколько организованных систем ролевых отношений, в которых они участвуют»
(Stryker, 2000, p. 28). Тем не менее, самость также рассматривается как организованная
система, которая структурирует отношения между различными идентичностями и определяет,
какая идентичность будет актуализирована в определенное время в зависимости от
относительной значимости идентичностей в данной ситуации и в разных социальных ситуациях
(Stryker & Serpe, 1994).
Когда социальная идентичность определяется как индивидуальная система самости,
управление множественными идентичностями представляет собой нечто вроде внутреннего
жонглирования. Индивид (сознательно или подсознательно) на постоянной основе взвешивает
и оценивает имеющиеся аспекты самости, чтобы определить, какие из них активируются или
используются как руководства для поведения в данной ситуации. Человек может осознавать,
что различные идентичности имеют конфликтующие последствия для поведения, и в этом
случае выражение себя отражает некоторый выбор или компромисс между различными
аспектами Я-концепции. На актуализацию или принятие различных идентичностей влияют
требования ситуации или социального контекста, но этот процесс является одним из выборов
из репертуара идентичностей или представлений о себе, которыми располагает индивид.
Тонкое различие между теориями личностной или ролевой идентичности и теориями
групповых идентичностей касается того, выбираются и активируются ли альтернативные
идентичности индивидом или запускаются социальным контекстом. В последних теориях
идентичности находятся в общем репрезентациях социальной категории как целого и могут
меняться в зависимости от межгрупповой среды. Таким образом, «та же самая» идентичность
социальной категории может на самом деле относится к разным различениям между ин- и
аутгруппами в разных социальных контекстах, иногда более включительно, а иногда и более
исключительно как следствие межгруппового сравнения.
В самой экстремальной версии теории самокатеогризации (напр., Turner, Oakes, Haslam &
McCarty, 1994) различные категориальные идентичности являются взаимоисключающими и
полностью зависят от контекста. Но другие теоретики групповой идентичности (напр., Abrams,
1999) допускают более устойчивые идентификации с ингруппой в социальных категориях, чьи
определения и границы остаются относительно постоянными во времени и в ситуациях.
Когда групповые идентичности устойчивы, человек может иметь несколько групповых
социальных идентичностей одновременно. Поскольку групповые идентичности выходит за
рамки индивидуальной самости и устанавливают границы ощущения человеком связи и заботы
о других, управление множественными идентичностями на этом уровне совершенно отлично
от балансирования различных идентичностей на интрапсихическом уровне. Различные
групповые идентичности подразумевают различную степень лояльности и преданности другим,
внешним по отношению к индивиду. Поскольку групповые идентичности разделяемы, человек
не может легко пересматривать или корректировать социальную идентичность, чтобы лучше
соответствовать другим идентичностям, связывающим его с различными множествами людей.
Если рассматривать групповые идентичности как лояльность и преданность коллективу,
выделяются по крайней мере четыре разных стратегии, которые человек может использовать
для управления множественными идентичностями. Одна из них – идентифицироваться с
доминирующей группой и подчинить остальные принадлежности ей (напр., выбрав
национальную идентичность как основную и поддерживая интересы подгруппы лишь в той
степени, в какой они согласуются с национальными интересами, или выбрав идентичность
подгруппы как основную и соглашаясь с национальной идентичностью, только если это не
противоречит интересам подгруппы). Вторая стратегия – разделить групповые идентичности на
разные области, чтобы множественные идентичности не активировались одновременно (напр.,
приняв национальную идентичность на международной арене, профессиональную
идентичность в случае угрозы экономическим интересам и этническую идентичность в сфере
культуры).
Если множественные групповые идентичности, которые включают пересекающиеся, но не
эквивалентные общности людей3, являются важными в одно время и в одних обстоятельствах,
доступны две стратегии объединения внутригрупповых идентичностей. Включающая стратегия
аддитивна: общая внутригрупповая идентичность распространяется на всех членов
соответствующей группы (напр., афро-американцы одновременно идентифицируют себя со
всеми американцами или всеми чернокожими как общей ингруппой). Альтернативой является
конъюнктивная стратегия, при которой ингруппа определяется как пересечение нескольких
категорий, включая только те, что имеют общее перекрывающееся групповое членство (напр.,
афро-американцы идентифицируются только с теми, кто разделяет объединенную
идентичность как афро-американцы). Таким образом, осознание множественных
идентичностей может иметь следствием как повышение открытости социальной идентичности,
так и сужение групповой идентификации, в зависимости от того, какое правило объединения
используется.
Если потребности в приверженности различным группам не конфликтуют, аддитивная
стратегия относительно легка, ограничиваясь только наличием у человека времени и внимания
к различным общностям. Однако, когда несколько групп имеют конкурирующие потребности
или следуют разным программам, управление объединенными идентичностями становится
более проблематичным и затратным. Если каждая из объединенных идентичностей сильна,
человек может приложить усилия к нахождению компромисса и примирения – усилия, которые
имеют следствием уменьшение конфликтов и повышение толерантности. Альтернативное
решение конъюнктивной идентичности имеет эффект ухода человека от противоречивых
требований посредством установления границ групповой идентификации и расширения
аутгруппы, вследствие чего снижается толерантность и готовность к сотрудничеству. Тогда в
большом, плюралистическом обществе множественные пересекающие социальные
идентичности могут стать источником разделения на фракции или повышенной стабильности, в
зависимости от того, как управляются конкурирующие идентичности.
По направлению к междисциплинарной интеграции
В этой статье я попыталась показать, что социальная идентичность – во всех своих
проявлениях – является ключевым понятием для политической психологии. Как
междисциплинарная область политическая психология должна обеспечить площадку, на
которой понятия из разных дисциплин и теоретических традиций могут быть объединены в
интегральную модель. Вместо того, чтобы извлечь общие определения такого понятия как
социальная идентичность, следует признать ценность различных традиций. В конечном счете,
все смыслы социальной идентичности необходимы для разработки всеобъемлющей теории
психологических отношений между индивидами и социальными группами, к которым они
принадлежат.
3
Членства в множественных групповых идентичностях с необходимостью в некоторой степени перекрываются,
потому что, как минимум, они содержат по крайней мере одного и того же человека (данного индивида).
Для объяснения социального поведения или единообразия коллективного поведения
потребуется определенное понимание реципрокных отношений между границами группы и
коллективными идентичностями, с одной стороны, и индивидуальной Я-концепцией, с другой.
Групповая идентификации основана на осознании общих идентичностей, а это предполагает,
что члены группы имеют групповое членство как часть их индивидуальных социальных
идентичностей. Определенный уровень идентификации с группой в целом может быть частью
процесса интроекции и интернализации групповых норм, ценностей и общего опыта на
индивидуальном уровне. Определение социальной идентичности ни на уровне «мы», ни на
уровне «я» не может считаться первичным для другого. В конечном счете, динамическая связь
между ними делает жизнь группы и коллективное действие возможным.
Литература
Abrams, D. (1999). Social identity, social cognition, and the self: The flexibility and stability of selfcategorization. In D. Abrams & M. Hogg (Eds.), Social identity and social cognition (pp. 197-229). Oxford:
Blackwell.
Brewer, M. B., & Gardner, W. (1996). Who is this "we"? Levels of collective identity and self representations.
Journal of Personality and Social Psychology, 71, 83-93.
Cross, W. E. (1991). Shades of black: Diversity in African-American identity. Philadelphia: Temple University
Press.
Deaux, K. (1996). Social identification. In E. T. Higgins & A. Kruglanski (Eds.), Social psychology: Handbook of
basic principles (pp. 777-798). New York: Guilford.
Ferdman, B. M. (1995). Cultural identity and diversity in organizations. In M. Chemers, S. Oskamp, & M.
Costanzo (Eds.), Diversity in organizations: New perspectives for a changing workplace (pp. 37-61).
Thousand Oaks, CA: Sage.
Freud, S. (1960). Group psychology and analysis of the ego. New York: Bantam. (Original work published 1921)
Gamson, W. A. (1992). Talking politics. Cambridge: Cambridge University Press.
Hirt, E. R., Zillmann, D., Erickson, G., & Kennedy, C. (1992). Costs and benefits of allegiance: Changes in fans'
self-ascribed competencies after team victory versus defeat. Journal of Personality and Social Psychology,
63, 724-738.
Hogg, M. A., Terry, D. J., & White, K. M. (1995). A tale of two theories: A critical comparison of identity theory
with social identity theory. Social Psychology Quarterly, 58, 255-269.
Klandermans, B. (1997). The social psychology ofprotest. Oxford: Blackwell.
Markus, H. (1977). Self-schemata and processing information about the self. Journal of Personality and Social
Psychology, 35, 63-78.
Markus, H., & Kitayama, S. (1991). Culture and the self: Implications for cognition, emotion, and motivation.
Psychological Review, 98, 224-253.
McCall, G., & Simmons, J. (1978). Identities and interactions. New York: Free Press.
Melucci, A. (1989). Nomads of the present. Social movements and identity needs in contemporary society.
London: Hutchinson Radius.
Phinney, J. S. (1990). Ethnic identity in adolescence and adulthood: Review of research. Psychological Bulletin,
108, 499-514.
Prentice, D. A., Miller, D. T., & Lightdale, J. R. (1994). Asymmetries in attachments to groups and to their
members: Distinguishing between common-identity and common-bond groups. Personality and Social
Psychology Bulletin, 20, 484-493.
Skevington, S., & Baker, D. (Eds.) (1989). The social identity of women. London: Sage.
Stryker, S. (1980). Symbolic interactionism: A social structural version. Menlo Park, CA: Benjamin Cummings.
Stryker, S. (1987). Identity theory: Developments and extensions. In K. Yardley & T. Honess (Eds.), Self and
identity (pp. 89-104). New York: Wiley.
Stryker, S. (2000). Identity competition: Key to differential social movement participation? In S. Stryker, T.
Owens, & R. White (Eds.), Self, identity, and social movements (pp. 21-40). Minneapolis: University of
Minnesota Press.
Stryker, S., & Serpe, R. T. (1982). Commitment, identity salience, and role behavior. In W. Ickes & E. Knowles
(Eds.), Personality, roles, and social behavior (pp. 199-218). New York: Springer-Verlag.
Stryker, S., & Serpe, R. T. (1994). Identity salience and psychological centrality: Equivalent, overlapping, or
complementary concepts? Social Psychology Quarterly, 57, 16-35.
Tajfel, H. (1981). Human groups and social categories: Studies in social psychology. Cambridge: Cambridge
University Press.
Tajfel, H., & Turner, J. C. (1979). An integrative theory of intergroup conflict. In W. Austin & S. Worchel (Eds.),
The social psychology of intergroup relations (pp. 33-47). Monterey, CA: Brooks/Cole.
Taylor, V., & Whittier, N. E. (1992). Collective identity in social movement communities: Lesbian feminist
mobilization. In A. Morris & C. Mueller (Eds.), Frontiers of social movement theory (pp. 104-130). New
Haven, CT: Yale University Press.
Thoits, P. A., & Virshup, L. V. (1997). Me's and we's: Forms and functions of social identities. In R. Ashmore & L.
Jussim (Eds.), Self and identity: Fundamental issues (vol. 1, pp. 106-133). New York: Oxford University Press.
Turner, J. C., Hogg, M. A., Oakes, P. J., Reicher, S. D., & Wetherell, M. S. (1987). Rediscovering the social group:
A self-categorization theory. Oxford: Blackwell.
Turner, J. C., Oakes, P. J., Haslam, S. A., & McGarty, C. (1994). Self and collective: Cognition and social context.
Personality and Social Psychology Bulletin, 20, 454-463. 125.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа