close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
В беларусских театрах идет немало спектаклей по современной драматургии. И тем не менее, и
эксперты, и зрители испытывают дефицит современного театра в Беларуси.
О проблеме дефицита современного театра в Беларуси говорят не только в
профессиональных, заинтересованных в театральном процессе кругах, но и среди
зрителей. Особенно молодых, которые предъявляют к театру, как и к искусству в
целом, требование быть актуальным. Современные театральные практики в
Беларуси пусть минимально, но присутствуют. Свободный театр, «Театр Корняга»,
«D.O.Z.SK.I», «читки» новой драмы, отдельные спектакли в репертуарных театрах
(«Венчание», «Драй швестерн» в Театре кукол, «Офис» в Купаловском) – все эти
явления и публикой, и критикой единогласно соотносятся с современностью. Также в
репертуарах беларусских театров идет немало спектаклей, поставленных по
современной, написанной в последние годы драматургии (например, в РТБД, где
таких спектаклей больше половины), происходят попытки современной
интерпретации классических текстов в академических театрах.
Но насколько эти постановки можно назвать современными? Что такое
современный театр и каковы критерии отнесения пьесы или постановки к
современной? Почему спектакль, поставленный по современной пьесе, или
интерпретация Шекспира в сопровождении рок-музыки, не воспринимаются публикой
как современные?
Афиша Театра кукол
Сразу нужно оговорить, что «современность» в данном случае интересует меня не с
точки зрения момента появления пьесы или спектакля. Также как и не являются ее
показателями зрелищность (использование ультрамодной музыки, современных
костюмов) или кассовость. Все это, безусловно, имеет отношение к современности,
но, скорее, к той, которая апеллирует к массовой культуре. Однако театр
предназначен не только для развлечения или «врачевания душ», но, как и другие
виды искусства, является местом для авторского высказывания, а также
инструментом, способным быть проводником нового знания, вскрывать актуальные
для общества проблемы.
Современный театр как жест или реакция на событие
Если говорить об актуальном театре, то, безусловно, основным критерием для его
определения является адекватность постановки «тут и теперь», способность текстов,
спектаклей отразить ритм, движение окружающей жизни, почувствовать и
среагировать на то, что более всего волнует сегодняшнее общество. Актуальный
театр, как и актуальное искусство, не ставит перед собой задачу создать
«произведение». Он скорее находится в поиске «жеста», который рождается у
театральной группы под влиянием конкретного события или личного переживания.
Это театр, который избегает патетики и который пытается уйти от театральности (!).
О театре как о «реакции» говорил, например, Питер Брук, когда описывал свой
опыт создания спектакля «Мы», основанного на событиях войны во Вьетнаме.
Спектакль создавался в момент, когда война была в самом разгаре (1966 год).
«Толчком к созданию спектакля послужила наша потребность откликнуться на вызов,
который бросала нам ситуация во Вьетнаме, – пишет Брук в свой книге «Блуждающая
точка». – Мы знали, что нет произведения о Вьетнаме, готового к воплощению на
сцене». И режиссер вместе с актерами, погрузившись в документальный материал,
«написали» свою собственную пьесу. «Это не была акция – это была реакция…
Перед нашим взором всё время вставала картина (это беспокоит и многих
американцев): на улице кого-то убивают, а сидящие у окна на это спокойно смотрят. Я
хочу сказать, что мы не хотели сидеть молча у окон, хотя избранный нами способ
действия был, возможно, не более, чем невнятным криком».
В историю театра Питер Брук вошел другими своими постановками, например,
«Король Лир», «Гамлет», «Махабхарата». Опыт «Мы» анализирует только он сам. Но,
безусловно, именно в тот момент, в 1966 году, этот спектакль нашел свой отклик у
зрителя.
Нишу «моментальной реакции на событие» в беларусском
театральном пространстве уверенно занимает Свободный театр,
чьи спектакли чаще всего основываются на «документе».
Реальные герои, чьи истории подслушаны на улице или подсмотрены в личных
блогах, цифры статистики, личные истории артистов – всё это создает ощущение
абсолютной веры и сопричастности происходящему.
«Драй швестерн», реж. А Лелявский
Документальность свойственна и новой драме – вербатиму, где особое внимание
уделяется жизненности ситуации и языку персонажей. Услышать, какими голосами
говорит повседневность и адекватно ее передать – основная цель авторов пьес
«новой волны», многие из которых и не претендуют на звание драматурга. Они, в
принципе, могут написать всего один текст – предложить свой «жест» в ответ на
определенную ситуацию – и на этом закончить карьеру драматурга. Текст написан,
озвучен (одна из основных, перманентных задач практики сценических «читок»),
отрефлексирован публикой и сообществом, возможно, текст даже полноценно
воплотят, и он войдет в историю. А может, забудут через полгода. Это уже не важно –
авторский «жест» состоялся.
Новый герой как признак современности
О современности на сцене также говорят и новые персонажи, которые появляются в
пьесах. Самый яркий пример нового героя – менеджер, или, как любят обозначать эту
среду, «офисный планктон». В беларусском театре об этом «явлении», о проблемах
этого сообщества пишут пьесы, ставят спектакли. Как, например, «Инфляция чувств»
Николая Рудковского в постановке Александра Марченко (РТБД) и «Офис» в
режиссуре Екатерины Аверковой по пьесе «Бесхребетность» Ингрид Лаузунд в
Купаловском театре. Можно ли назвать эти постановки современными?
«Инфляция чувств», реж. А. Марченко
Одна из проблем, которая поднимается постановками об «офисном планктоне», –
«обесценивание» чувств в современном обществе. Ее очень точно подметил Николай
Рудковский, но, к сожалению, при сценическом воплощении актуальность материала
потерялась за устаревшим способом актерской работы и визуального решения (некий
«лубок», в который прекрасно вписалась бы пьеса, написанная и лет 30 назад).
Более убедительно выглядят актеры в спектакле «Офис». С одной стороны, самим
немецким драматургом задается очень динамичная, пока непривычная для
беларусского театрального пространства конструкция: сцены-эпизоды, где диалоги
чередуются с монологами, в которых одним из собеседников героя становится он сам
(открытым приемом подается то, что герой говорит, и то, что думает на самом деле).
Режиссером точно уловлена динамика происходящего: жизнь «офисного планктона»
похожа на работающий на безумной скорости аттракцион. Отлично справляется со
своим героем Павел Харланчук, создавая образ самоуверенного современного
карьериста-«хищника», который для достижения своей цели не остановится ни перед
чем.
«Офис», реж. Е. Аверкова
Однако недоумение в спектакле вызывает его сценическое решение: образ «офиса»
создается через нагромождение реальных и нарисованных канцелярских папок,
которые, скорее, говорят о советском бюро, нежели о современном офисе. Время
действия, в принципе, воспринимается абстрактно: когда это происходит, где? От
этого спектакль теряет свою остроту и актуальность.
Но, в любом случае, «Офис» стал явлением в беларусском репертуарном театре – с
точки зрения материала, ритма и динамики, отдельных актерских работ. Это
подтверждают и постоянные аншлаги, которые собирает спектакль.
«Инфляция чувств», реж. А. Марченко
Появление новых героев, новых тем в беларусском театре, безусловно, можно
рассматривать как признак современности. Но, очевидно, этого оказывается мало.
Для современных тем необходимо находить адекватное современности сценическое
воплощение. Использование видео в спектаклях, новых материалов или отказ от
детальной декорации, попытка синтеза жанров или вовсе их размывание
(хореография, современная пластика, слово, инсталляция, перфоманс) сегодня
являются уже признаком времени, его «пульсом». К сожалению, пока в беларусском
театре доминируют «деревянные подмостки».
Классика: современная интерпретация
Помимо новых пьес классика также является частью современного театрального
пространства. Знамениты своими интерпретациями, например, Чехова и Шекспира
литовские мэтрыЭймунтас Някрошус и Оскар Коршуновас. В принципе, феномен
«литовского театра» и возник благодаря новой, с точки зрения театрального языка,
форме воплощения классических текстов.
Минская публика имеет возможность оценить эксперименты мастеров вживую (в
рамках фестивалей «ТеАрт», «Панорама»). Другое дело, что язык знаков и образов,
который предлагает прибалтийский театр, сегодня уже утрачивает свой современный
посыл, оставаясь в ХХ веке. Вопрос драматургии выходит на первый план.
Современный театр стремится уходить от интерпретаций и работать в основном в
зоне новых текстов либо создавать их сам, что находит свое выражение в феномене
«постдраматического театра».
Очень интересные процессы в плане адаптации языка классического текста
происходят в немецком театре. Знатоки Шекспира, попав, например, на
спектакль «Много шума из ничего»венского Бургтеатра обнаружат, что язык
английского классика видоизменен и дополнен бранными, грубыми словами. Такое
вмешательство в язык драматурга происходит для того, чтобы показать
современникам настоящего Шекспира. Для английского придворного театра XVII века
язык шекспировских пьес был достаточно груб и жесток. Это сегодня он
воспринимается как поэзия. Языковая адаптация, когда словам, выражениям пьес
Шекспира находятся адекватные нашему времени эквиваленты, проводится для того,
чтобы произвести на зрителя такой же эффект, как и во времена автора.
Такие же интересные исследования проводятся в немецком театре и вокруг героя,
когда при постановке классического текста образ главного героя не создается по уже
существующему клише. Но разыскивается его современник: учитывая характеристики
автора и круг обстоятельств, кто сегодня является Гамлетом или королем Лиром?
Безусловно, ответы, которые предлагает театр, могут вызвать неодобрение у
приверженцев традиционного театра. Но именно такие интерпретации – адаптация
смысла – и делают театр современным.
В беларусском театре примеров такого подхода к интерпретации классики пока нет.
Если говорить о языке, то даже в современных текстах происходит «чистка» лексики
героев (как, например, в «Сиротливом западе»). Попытка выстраивать параллели
между классическими образами и реальными лицами, безусловно, присутствует.
Каждый режиссер, беря ту или иную пьесу – Шекспира или Сухово-Кобылина, – будет
пытаться находить и проводить параллели с сегодняшним днем. Но на практике в
беларусских театрах дальше внешнего антуража попытка интерпретации не уходит.
Ярким исключением в этом ряду, безусловно, являются спектакли Театра кукол,
например, «Чайка» и «Драй швестерн» Алексея Лелявского, который, в первую
очередь, предлагает новый язык для прочтения классиков, непривычный угол зрения
на знакомый сюжет.
«Драй швестерн», реж. А Лелявский
Конечно, ощущение современности – категория субъективная. В этом смысле очень
точно высказывается Павел Пряжко, когда критерием современности называет не
правдивость, а адекватность. Наверное, именно соответствие – темы, проблемы,
языка героев, сценических форм тому, что происходит «тут и теперь», – и является
основным критерием современности.
Все эти вопросы в беларусском театральном пространстве только начинают
проговариваться, в первую очередь, из-за дефицита самих практик современного
театра (становится уже неловко, что, говоря о современном театре в Беларуси,
приходится обращаться к опыту всего нескольких проектов). В любом случае
обсуждать это необходимо, потому что определение критериев современности,
обозначение ее границ могут стать как раз тем толчком, той «навигацией», которая
сможет спровоцировать эксперименты и поиски в области современного театра в
Беларуси.
Фотографии из архивов Евгения Ерчака, Николая Рудковского, Юлии Морозовой
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа