close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Ирина Ютяева

код для вставкиСкачать
ПО ЭЗ и Я
Ирина
Ютяева
Ирина Ютяева – студентка третьего курса МГИМО. Член Союза писателей России. Автор трех поэтических сборников: «Горный цветок», «Римская луна», «Музыка
колес». Лауреат премии им. М.Ю.Лермонтова в номинации «Молодое дарование».
Живет в г. Электросталь.
дЫØУ ВЕСНОЮ
МайСКоЕ
Я стою на чужом балконе,
Майский ветер целует плечи.
Подо мной в колокольном звоне
Утопает московский вечер.
Во дворах голоса и крики,
а напротив балкона прямо
Безмятежно играют блики
На крестах векового храма.
Шелестят молодые листья,
обнимая крутые стены,
и черёмухи первой кисти
Рассыпаются белой пеной.
Я стою и дышу весною,
и гляжу в золотые дали –
Только вдруг за моей спиною
Раздаётся аккорд рояля.
обернувшись к дверям балкона,
Я застыла на миг, внимая,
Как рояля глухие стоны
Прорываются в шёпот мая.
Я смотрю через тюль гардины,
Как, любовно касаясь клавиш,
В полумраке пустой гостиной
Ты испанский мотив играешь.
Твои грубые с виду руки
Непривычно легко и нежно
извлекают из клавиш звуки,
По роялю скользя небрежно.
Да и в голосе, прежде резком,
Зазвучали иные нотки.
Ты обычно лихой и дерзкий,
а сегодня как будто кроткий.
и не помню я, где я, кто ты, –
Мы одни в полумраке зыбком.
Ты играешь, не глядя в ноты, –
Ты читаешь мою улыбку.
В унисон с колокольным звоном
Разрыдалась душа рояля.
Все дворы под чужим балконом
Мне сегодня родными стали!
и, любуясь крестами храма
В этот ласковый, тихий вечер,
об одном я молюсь упрямо:
Я прошу, чтобы мир был вечен.
и пьянит меня запах липы,
и весна не даёт покою!
и испанского рондо всхлипы
Над вечерней плывут Москвою…
ирина ютяева
96
КРЫМ СТЕПНОЙ
Ты увидел Крым в сиянии
Уходящей к морю улицы,
Где припудренные здания
Под платанами красуются.
И не ведал ты изысканней
Этой милой декорации:
Этих гаваней и пристаней,
Одурманенных акацией.
Но иначе мне рисуются
Эти земли горемычные.
Убежим из тесной улицы
На просторы безграничные!
Побежим тропой нехоженой,
Позабытой человечеством,
К деревеньке неухоженной,
Где прошло моё младенчество,
Где клокочет и волнуется
Кузнецов разноголосица,
Где хабалистые курицы
По степям толпою носятся,
Где заря приходит алая
С петушиными руладами,
Где под вечер засыпала я,
Убаюкана цикадами,
Где трава ночами светится
Огоньками желтоватыми,
Где небесная медведица
Бродит по небу над хатами,
Где телята колченогие
С моих рук кормились грушами,
Где стихи мои убогие
С умным видом гуси слушали,
Где я бойкая и смелая
Убегала за околицу
И рвала там переспелую
Кисло-сладкую шелковицу,
И глядела с тайным трепетом,
Как кружили в небе стаями
Перепуганные стрепеты
Над дымящимися далями.
И степную гарь горчащую
Ветер в воздухе раскидывал...
Вот Таврида настоящая,
Та, которой ты не видывал!
Ты любил её пленительной –
Я люблю её заброшенной.
Ты был гостем снисходительным,
Я – скиталицей непрошеной.
И грущу неудержимо я
Всё о той пустынной улице,
Где старуха недвижимая
Под воротами сутулится.
Где за брошенными хатами
Поднялись кресты дубовые
И, забыты адресатами,
Дремлют ящики почтовые.
...Разве зря я меж студентами
Удалым слыву рассказчиком?
Я б наполнила конвертами
Пустоту почтовых ящиков!
Написала бы, как дороги,
Как приятны мне и радостны
Звон цикад, степные шорохи
И навоза запах сладостный,
И о том, как край Таврический,
Неизвестный геодезии,
В юном сердце иронически
Заронил зерно поэзии,
Научил дышать и чувствовать,
Научил любить без жалобы...
Я дала бы мыслям буйствовать,
Ах, я столько написала бы!
Только строчки не торопятся,
Не угонятся за мыслями –
дышу весною
И в душе поныне копятся
Неотправленными письмами.
Город угля и чугуна
Я дитя промышленного города,
Города угля и чугуна.
Голый нерв натянутого провода –
Вот моя гитарная струна!
Вам, привыкшим к пышному величию
Площадей и каменных оград,
Не понять сурового безличия
Заводских заснеженных громад.
Пусть они покажутся вам грубыми –
Тут я, безусловно, вас пойму:
Я сама робею перед трубами,
Мне самой не дышится в дыму.
И когда я снежными дорогами
Возвращаюсь в поезде домой,
Мне заводы кажутся острогами,
Скованными ядерной зимой.
Они смотрят в небо дымоходами
Чёрный дым задумчиво куря…
Но видали вы, как над заводами
Поутру рождается заря?
Как на небо серое и грязное
Над тоской промышленных садов
Лезет солнце смелое и красное,
Разрывая путы проводов.
И в заре нездешне ослепительной
До того весь мир тогда хорош,
Что и кран какой-нибудь
строительный
На жирафа гордого похож.
А когда сквозь сумерки лохматые
Вдоль заводов тащится экспресс,
Как окурок, солнце рыжеватое
Тлеет в пепле гаснущих небес.
97
И потом, поёжившись от холода,
Озарит щербатая луна
Дивный мир промышленного города –
Города угля и чугуна.
ПРОЩАНИЕ С ТАВРИДОЙ
Я теряю Тавриду из виду,
Ускользают названия станций.
Я на станциях больше не выйду –
Потому что рискую остаться!
Заблудиться в районе Джанкоя,
По которому снова скучаю…
Проводница, оставьте в покое!
Мне не хочется вашего чаю!
Мне бы только набраться беспечности,
Да от ночи куда-нибудь деться –
Но луна, словно памятник вечности,
Не мигая, уставилась в сердце.
Я задёрнула сальную штору
И зарылась лицом в одеяло –
Но луна всё с таким же укором
За побегом моим наблюдала.
До рассвета сходила с ума я
От жары и от храпа соседки –
И уснула, к груди прижимая
Винограда прохладные ветки.
И Таврида исчезла из виду.
И пустые степные землянки
Затаили глухую обиду
На беспечное сердце беглянки.
ПОСЛЕ ПЕРВОГО БАЛА
Мы выходим из бала
в осеннюю стужу,
Из сияния зала – под своды небес,
Где полуночный ливень
танцует по лужам
И как будто зовёт продолжать полонез.
ирина ютяева
98
Мы ещё горячи от недавнего танца,
Мы немного пьяны – но совсем не вином.
И пустое шоссе нам велит целоваться,
Но мы просто идём и молчим об одном.
Я невольно ищу в темноте твою руку,
Ты сжимаешь мою и несёшь на весу –
И мы движемся в такт непрерывному звуку,
И я нежный цветок против ветра несу.
Так и вёл ты меня через вымерший город,
Уводил в полонезе к далёким огням.
Я не чувствую дождь, я не чувствую холод,
Только мёрзнет цветок на руках у меня.
И ни словом, ни вздохом мы ночь не нарушим;
Мы преступно мудры для студенческих лет,
Потому что несём во взволнованных душах
Неразгаданный Фрейдом великий секрет.
И смотря в твои влажные, строгие очи,
Я брела как во сне, и никто не видал,
Как ты молча увёл меня в логово ночи
И пустую Москву мне в подарок отдал.
Лишь нахалка луна, наблюдавшая это,
Возмутилась и скрылась в ночных облаках.
…А несчастный цветок, не дожив до рассвета,
Так и умер в ту ночь у меня на руках.
ТАРХАНЫ
Я мечтала сбежать – и сбежала из этой эпохи,
Второпях замарав сарафан в придорожной пыли.
После вони вагона и нудной людской суматохи
Я дышу ароматом простой и прекрасной земли.
В поселковой гостинице окна с утра нараспашку,
А на газовой плитке вот-вот убежит молоко.
Серый кот на окне умывает смешную мордашку –
И зевает, пройдоха, так сладко и так широко!
Пожилая хозяйка в расшитой цветами косынке
Накрывает мне завтрак на грубом дубовом столе,
И поит молоком из коричневой глиняной крынки,
И приносит мне кашу в огромном чугунном котле.
дышу весною
А за окнами – праздник, за окнами – знойное лето,
И гуляет народ, и от песен гудят небеса.
И приносят ромашки к могиле Большого Поэта,
И слезами любви омывает ромашки роса.
Несчастливый Поэт! Ты пришёл из счастливого века!
Ваше время рождало поэзию, наше – клише.
Ваше время пускай не героя, но хоть человека
Осуждало за бури, кипевшие в мрачной душе.
Моему поколению чужды тревожные бури,
В безмятежных умах мы не носим мятежных идей.
Мы не знаем дуэлей – но часто на клавиатуре
От безделья стреляем в сердца виртуальных людей.
Ты стихами оплакивал долю пророка-поэта,
А сегодня поэт, к сожаленью, уже не пророк.
Он навечно увяз в распростёртых сетях Интернета,
И плюётся оттуда столбцами безжизненных строк.
Но послушай, Поэт! Остаются безумцы на свете,
И сегодня они принесли тебе эти цветы –
И читают стихи, вспоминая о грустном Поэте,
Разрыдавшимся тучам подставив цветные зонты.
Я пойду туда к ним, постою под цветными зонтами...
Невезучий Поэт, посмотри, как тебе повезло!
Ты опять говоришь – ничего, что чужими устами,
И опять тебя слушают, громам июльским назло.
Не разгонит толпу ни гроза, ни неистовый ветер,
Изломались зонты, но безумцам уже всё равно.
Улыбался Поэт на промокшем от ливня портрете,
И гремело со сцены бессмертное «Бородино».
99
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа