close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Was bleibt, ist Trauer, Scham und Schuld. В остатке лишь скорбь

код для вставкиСкачать
Rede des Deutschen Generalkonsuls Dr.Dr. Rolf Friedrich Krause zum Gedenktag am 1.2.2015
Выступление генерального консула Германии д-ра Рольфа Фридриха Краузе на памятном
мероприятии в Янтарном 1 февраля 2015 г.
Vor 70 Jahren spielte sich an dieser Stelle ein Drama ab, das sich bis heute dem rationalen
Verständnis entzieht. Rassenwahn, Hybris, Verblendung und eine Einstellung, die man eigentlich
nur noch als Mordlust bezeichnen kann, kosteten Tausende von unschuldigen Menschen das
Leben.
70 лет назад на этом месте разыгралась драма, которая до сегодняшнего дня не
поддается рациональному пониманию. Расовая ненависть, гибрис, введение в
заблуждение и отношение, которое можно назвать лишь кровожадностью, стоила
жизни тысяч невинных людей.
Immer wieder stellt sich die Frage nach dem Warum – eine Frage, die bei allen Versuchen einer
Erklärung letztlich doch unbeantwortet bleibt.
Все снова напрашивается вопрос – почему? Вопрос, ответ на который при всех попытках
объяснения остается неотвеченным.
Was bleibt, ist Trauer, Scham und Schuld.
В остатке лишь скорбь, стыд и вина.
Trauer über den Tod vieler Tausender unschuldiger Menschen, Menschen denen vorsätzlich,
aber ohne Grund ihre Zukunft, ihr Leben genommen wurde.
Скорбь о смерти многих тысяч невинных людей, которые были намеренно, без наличия
каких-либо причин лишены своего будущего и жизни.
Scham, dass ein solches Verbrechen von Deutschen begangen wurde.
Стыд, потому что это преступление было совершено немцами.
Und das Entsetzen darüber, dass sich Menschen derart schuldig gemacht haben.
И возмущение тем, насколько люди себя замарали.
Wir haben uns in den letzten Monaten in Kaliningrad zusammen mit vielen Partnern intensiv mit
der jüdisch-stämmigen Philosophin Hannah Arendt befasst, die in Königsberg zur Schule
gegangen ist. Sie hatte seinerzeit im Auftrag einer amerikanischen Zeitschrift den Prozess gegen
Adolf Eichmann in Jerusalem beobachtet und darüber berichtet.
В последние месяцы в Калининграде мы вместе со многими партнерами интенсивно
занимались трудом философа еврейского происхождения Ханны Арендт, которая
ходила в школу Кенигсберге. В свое время она по заказу американской газеты
наблюдала за процессом над Адольфом Эйхманном в Иерусалиме и сделала об этом
репортаж.
Man mag den Schlussfolgerungen, die sie gezogen hat, und die sich im bekannten Diktum von
der Banalität des Bösen zusammenfassen lassen, zustimmen oder nicht – aber eines hat sie
bewiesen: Die Täter, seien es Eichmann oder andere Verbrecher des nationalsozialistischen
Regimes, haben sich geweigert, selbst zu denken, sich ein eigenes Urteil zu bilden und daraus die
notwendigen Konsequenzen zu ziehen; sie haben sich – das ist sehr bequem – auf eine
herrschende Lehre, auf eine Ideologie berufen, und sie sahen sich damit von der Verantwortung
als Mensch, als selbst denkendes Wesen, als ζώον πολιτικόν, als ein in Interaktion mit anderen
Menschen existierendes Wesen, befreit.
1
Можно согласиться или нет с ее выводами, которые она сформулировала в своей
работе «Банальность зла». Но одно она доказала. Преступники, будь то Эйхманн или
другие поборники национал-социалистического режима, отказались думать
самостоятельно, иметь собственное суждение и делать из этого свои выводы. Они, что
очень удобно, подчинились господствующей идеологии и освободились, таким
образом, на их взгляд от человеческой ответственности, перестали быть думающим
существом, животным общественным по определению Аристотеля, существом,
живущим вместе с другими людьми.
Es kann nicht ausbleiben, auch an dieser Stelle wieder Immanuel Kant zu zitieren; die Aufklärung,
die Befreiung des Menschen aus seiner selbstverschuldeten Unmündigkeit, verlangt nach
Bürgern, die den Mut haben, selbst ihren Geist, ihr Denkvermögen zu nutzen.
Нельзя в этом месте не процитировать вновь Иммануила Канта. Просвещение,
освобождение человека от собственного несовершеннолетия, требует от граждан,
имеющих смелость, пользоваться собственным разумом и умом.
Das tragische Beispiel des Massenmordes an dieser Stelle hier im alten Palmnicken zeigt, wohin
es führen kann, wenn man eine Ideologie an die Stelle des eigenen Denkens setzt.
Трагический пример массового убийства здесь, в бывшем Пальмникене, показывает,
куда может привести путь, когда идеология вытесняет собственное мышление.
Aber dieser Ort des Grauens und des Gedenkens muss auch ein Ort der Hoffnung werden: wir
richten unsere Hoffnung darauf, dass wir aus den Verbrechen und den Fehlern der
Vergangenheit lernen; darauf, dass der gute Wille der Menschen letztlich doch stärker sein wird
als Abgrenzung, als Ausgrenzung, als Diskriminierung aus ethnischen, religiösen oder anderen
Gründen.
Но это место ужаса и памяти должно стать местом надежды. Мы возлагаем надежды на
то, чтобы сделать уроки из преступлений и ошибок, чтобы добрая воля человека стала в
конце концов все же сильнее изоляции, социальной неприязни и дискриминации по
этническим, религиозным и другим мотивам.
Wir gedenken der Opfer des Massakers von vor 70 Jahren mit Trauer und Ehrfurcht. Sie sollen
nicht vergessen sein.
Мы со скорбью и почтением вспоминаем жертв бойни, произошедшей 70 лет назад.
Они не должны быть забыты.
2
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа