close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

() - Забайкальский государственный университет

код для вставкиСкачать
ФГБОУ ВПО «Забайкальский государственный университет»
На правах рукописи
Сергеев Дмитрий Валентинович
Трансформация смысла в контексте социальных процессов
конца XX – начала XXI века
Специальность 09.00.11 – Социальная философия
ДИССЕРТАЦИЯ
на соискание ученой степени
доктора философских наук
Чита – 2014
1
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ ...................................................................................................................................3
ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ
ИССЛЕДОВАНИЯ СМЫСЛА ................................................................................................20
1.1. Основные парадигмы исследования понятия «смысл» в истории научного знания .......................... 20
1.2. Современная научная рефлексия смысла в контексте социальных трансформаций конца XX –
начала XXI века....................................................................................................................................................... 59
ГЛАВА 2. ПРАГМАСЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ И КРИЗИС ВЫРАЖЕНИЯ
СМЫСЛА ....................................................................................................................................78
2.1. Прагмасемантическое поведение как социальная форма бытия смысла ............................................. 78
2.2. Социокультурные условия кризиса выражения смысла ....................................................................... 100
2.3. Стратегии прагмасемантического поведения в условиях кризиса выражения смысла .................. 120
ГЛАВА 3. СВОЙСТВА И СТРУКТУРА СОВРЕМЕННЫХ КУЛЬТУРНЫХ
ТЕКСТОВ В УСЛОВИЯХ ПРЕОДОЛЕНИЯ КРИЗИСА ВЫРАЖЕНИЯ СМЫСЛА
.....................................................................................................................................................165
3.1. Культурный текст как открытая система в ситуации кризиса выражения смысла ........................ 165
3.2. Профессионализация производства культурных текстов в современном обществе ........................ 184
3.3. Модульный способ построения культурных текстов в условиях кризиса выражения смысла ..... 202
ГЛАВА 4. ПРАГМАСЕМАНТИЧЕСКОЕ ПОВЕДЕНИЕ В СОВРЕМЕННОМ
РОССИЙСКОМ ОБЩЕСТВЕ ..............................................................................................216
4.1. Социокультурные детерминанты прагмасемантического поведения в современной России ........ 216
4.2. Стратегии прагмасемантического поведения в контексте социальных трансформаций
российского общества конца XX – начала XXI века ...................................................................................... 236
ЗАКЛЮЧЕНИЕ .......................................................................................................................257
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ .....................................................................................................269
2
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность
темы
исследования.
Современный
мир
характеризуется наличием конфликтующих направлений развития. Это
обусловлено рядом социальных проблем: изменением общественных систем,
усилением социального неравенства, рассогласованностью действий по
решению
глобальных
вопросов,
распадом
социальных
институтов,
формированием разных типов идентичности, актуализацией неоархаики,
распространением информационных технологий во все сферы общества.
Перед человечеством стоит задача минимизировать негативные социальные
процессы и обеспечить устойчивость позитивных тенденций развития.
В России одним из следствий событий конца XX – начала XXI века
стала утрата смыслообразующих оснований российской цивилизации, что
вызвало
интерес
к
культурообразующих
исследованиям
идей,
теорий,
традиционных
образов
ценностей.
будущего
Поиск
приобретает
фундаментальную значимость в условиях изменения вектора развития
России в современной геополитической картине мира. Будучи социальным
явлением, идеальной формой предельного основания социального бытия,
смысл репрезентируется в культурных формах, обеспечивает связь между
человеком
и
обществом.
В
современной
науке
растет
количество
исследований, выявляющих разнообразные причины и тенденции развития
социума в целом и российского общества в частности. Ученые подвергают
научному анализу отдельные аспекты социальных проблем с различных
теоретико-методологических
позиций,
однако
проблема
взаимосвязи
социальных трансформаций и изменений смысла по-прежнему остается
малоизученной. Существует необходимость в работах, посвященных анализу
экзистенциального аспекта социальных проблем, выявлению связи между
современными социальными трансформациями, природой смысла и его
функциями в современном мире.
3
Анализ смысла как основания социальных изменений позволяет
определить их сущность. Влияние социальных преобразований на генезис,
функционирование и содержание смысла имеет опосредованный характер,
реализуется через трансформацию культурной семантики и информационной
сферы
общества,
исследование
что
также
взаимосвязи
актуализирует
смысла
и
социально-философское
социальных
явлений.
Формой
репрезентации этой взаимосвязи выступает прагмасемантическое поведение,
создание
концепции
которого
дает
возможность
раскрыть
природу
происходящих социальных трансформаций и обогатить теорию смысла.
Таким образом, актуальность данного исследования определяется
необходимостью выявления социокультурных оснований трансформации
смысла, ее направленности и характера и одновременно, через раскрытие
смысловых изменений, определения специфики происходящих социальных
трансформаций.
Степень
научной
разработанности
проблемы.
Происходящие
социальные процессы и изменения социальной структуры общества,
повседневной жизни человека находились в фокусе внимания философов,
социологов, культурологов, футурологов: Д. Белла, П. Бурдье, Э. Гелнера,
Э. Гидденса,
Д. Гэлбрейта,
П. Дракера,
Р. Инглегарта,
М. Кастельса,
А. Печчеи, Х. Тоффлера, Э. Тоффлера, А. Турена, Ф. Фукуямы, Р. Флориды,
С. Хантингтона и многих других. Тенденции развития современного
мирового и российского общества были раскрыты в исследованиях
О.Э. Бессоновой,
В.И. Пантина,
Т.И. Заславской,
Н.С. Розова,
В.Л. Иноземцева,
В.А. Ядова,
О.Н. Яницкого,
В.В. Лапкина,
и
др.
Опыт
концептуализации проблем социального развития современного общества
реализован в социальной теории Ю.М. Резника. Связь между социальным
развитием современного общества и трансформациями смысла изучена в
работах Г. Беккера, А. Гржебина, Ж.-Л. Нанси, В. Хесле, Э.-М. Чоран и др.
Б. Хюбнер, объясняя эволюцию общества, развивает теорию, в рамках
4
которой смысл выступает трансформирующимся явлением, отражающим
современные модернизационные процессы.
Смысл
был
предметом
исследования
классиков
отечественной
философии, исследовавших его аспекты с позиций онтологии, гносеологии,
метафизики, феноменологии и аксиологии (М.М. Бахтин, А.Ф. Лосев,
Н.О. Лосский, В.C. Соловьев, Е.Н. Трубецкой, П.А. Флоренский, Г.Г. Шпет и
др.). На современном этапе развития российской философии отдельные
аспекты бытия смысла были разработаны в аксиологической теории
М.С. Кагана, в семиотической теории истории литературы И.П. Смирнова, в
философии
понимания
С.С. Гусева
и
Г.Л. Тульчинского,
в
теории
самоорганизации смысла В.П. Аршинова и Я.И. Свирского, в семантической
философии
искусства
Е.Я. Басина,
в
философской
теории
сознания
В.В. Налимова, в эпистемологической концепции Л.А. Микешиной, в
феноменологической концепции В.Г. Ланкина, в философии и семиотике
текста В.П. Руднева, в логико-смысловой теории А.В. Смирнова и др. Среди
последних отечественных работ, посвященных философскому анализу
социальной онтологии смысла, отметим диссертационное исследование
В.В. Рыбакова.
Содержание категории «смысл» было разработано в концепциях
Г.-Г. Гадамера, В. Декомба, Э. Гуссерля, Э. Левинаса, М. Мерло-Понти,
Ж.-М. Солански, Г. Риккерта, Ю. Хабермаса, М. Хайдеггера и др. Их
исследования вносят вклад в разработку вопроса о социокультурной
обусловленности бытия смысла. Проблема смысла явилась центральной в
работах мыслителей постмодернизма, выявивших его социокультурные
основания и связь с другими социокультурными явлениями: Р. Барт,
Г. Башляр, Ж. Бодрийяр, Ж. Деррида, Ю. Кристева, Ж.-Ф. Лиотар, М. Фуко и
др. Особой значимостью обладают работы Ж. Делеза, который развил
постнеклассические взгляды на онтологию смысла. В зарубежной философии
5
была разработана категория «здравый смысл» (common sense, sens commun),
в частности в работах Р. Будона, М. Вальзера, Ж.-П. Дюпьи, М. Крапеза и др.
В
современной
философии
смысл
разрабатывался
с
позиций
феноменологии (Ж.-К. Пиге), феноменологической герменевтики (П. Рикер),
метафизики и герменевтики (Ж. Гронден).
На
протяжении
всего
в.
XX
накапливается
опыт
изучения
социокультурных аспектов смысла в логике (Д. Барвайс, Л. Витгенштейн,
Р. Карнап, У. Куайн, Р.И. Павилѐнис, Б. Рассел, А. Тарский, Г. Фреге,
Я. Хинтикка, М. Шлик и др.), психологии (А.Ю. Агафонов, Б.С. Братусь,
Ф.Е. Василюк,
Л.С. Выготский,
Д.А. Леонтьев,
А.Р. Лурия,
Е.Б. Моргунов,
С.Л. Рубинштейн),
В.П. Зинченко,
А.А. Леонтьев,
М.Ш. Магомед-Эминов,
семиотике
и
В.А. Михайлов,
литературоведении
(М.М. Бахтин, В.В. Иванов, Ю.М. Лотман, Е.М. Мелетинский, В.Н. Топоров
и др.). Проблема смысла разрабатывалась в лингвистике, в рамках которой
смысл – базовая категория в различных разделах этой науки. Разные аспекты
смысла былы достаточно глубоко изучены в работах зарубежных (Р. Барт,
А.-Ж. Греймас, Ж. Дешан, Д. Кулули, С. Ору, У. Эко) и отечественных
(Н.Ф. Алефиренко,
Н.Г. Комлев,
Н.Д. Арутюнова,
М.А. Кронгауз,
А.В. Бондарко,
В.А. Михайлов,
А. Вежбицкая,
Ю.С. Степанов,
А.А. Уфимцева) лингвистов и семиотиков. Зарубежные исследователи
связывают начало изучения социальных аспектов языка, смыслопорождения,
социальных кодов и социализации с именем Б. Бернштайна.
Изучение смысла было в центре исследований повседневной культуры
во французской школе «Анналов» (М. Блок, Ж. Ле Гофф, Л. Февр и др.).
Одновременно семантический подход к исследованию повседневности
развивается итальянским историком К. Гинзбургом, немецким историком и
социологом Н. Элиасом, американским историком и теоретиком искусства
Э. Панофским,
отечественными
историками
Л.М. Баткиным, М.М. Бахтиным, А.Я. Гуревичем и др.
6
и
культурологами
Выявление социальных и культурных основ смысла и исследование
отдельных семантических аспектов социальных явлений были реализованы в
работах видных социологов (Д. Белла, П. Бергера, М. Вебера, Г. Гарфинкеля,
И.Г. Гердера,
Э. Кастельса,
К. Касториадиса,
Т. Лукмана,
А. Ризка,
Э. Тоффлера, А. Турена, П. Фейерабенда, А. Щюца и др.). Разработка
семантического подхода и его применение к анализу социальных явлений
доиндустриальной и индустриальной культур были осуществлены в
исследованиях П. Бурдье, повлиявших на становление семантических идей
таких социологов, как Л. Болтански, Л. Голдманн, У. Гофман.
Концептуализация смысла в качестве категории культурной семантики
была
осуществлена
А.Г. Шейкиным.
А.С. Карминым,
Активно
М. Килани,
использовали
В.П. Козловским,
методологический
потенциал
смысла и теоретические возможности семантического подхода зарубежные
(А. Вежбицкая,
К. Гирц,
Э. Кассирер,
С. Лазарю,
К. Леви-Стросс,
Б. Малиновский, М. Мид, Э. Сепир, Б. Уорф, Л. Уайт и др.). Отечественные
этнологи, антропологи и культурологи изучали культурную семантику
этнических сообществ (С.А. Арутюнов, А.К. Байбурин, В.И. Ерѐмина,
В.А. Тишков и многие др.).
Отдельным направлением исследования смысла является изучение
языков культуры: М. Вайскопф, Д. Вайсс, Х. Гюнтер, Е. Добренко, К. Кларк,
Х. Ленерт, К. Постоутенко, Б. Розенталь, М. Рыклин, И. Смирнов, К. Шрам,
У. Юстус. Ф. Серс провел сравнительный анализ авангарда и тоталитаризма
как
конкурирующих
и
антагонистичных
смысловых
систем
разной
социальной природы. Достаточное распространение получили исследования
современного состояния языков культуры и их разнообразных форм
проявления: Е. Алл, Ж.-Б. Гриз, Ж. Гуди, А.-П. Жѐди.
Отдельные идеи о неоархаике и архаизации как одной из особенностей
культуры были представлены в социальной антропологии Э. Тайлора,
социологии М. Вебера, этико-культурологической теории А. Швейцера,
7
социальной
философии
Ю. Хабермаса,
семантической
философии
Э. Геллнера, футурологии Э. Тоффлера, метафизико-семантической теории
Б. Хюбнера, семиотике культуры Ю.М. Лотмана, философской концепции
понимания С.С. Гусева и Г.Л. Тульчинского, теории социокультурного
раскола А.С. Ахиезера, философии кризиса этничности В.Г. Бабакова,
репрессивной
теории
развития
российского
общества
И.Г. Яковенко,
философии сознания И.П. Меркулова и др.
В социальной философии накоплен опыт применения семантического
подхода при исследовании отдельных социальных и культурных явлений.
Э. Геллнер применил категорию «смысл» для анализа
современных
социальных явлений и процессов: гражданского общества, нации и
национализма, трансформационных процессов в западноевропейском и
постсоветских обществах и т.п. Семантический подход получил применение
в исследованиях вопросов культуры современной России. Эти результаты
обогатили знания о специфике, закономерностях и трудностях развития
российского
социума.
Анализ
социокультурных
аспектов
смысла,
функционирования культурной семантики, информационной сферы общества
и
культурных
текстов
современной
России
реализован
в
работах
А.С. Ахиезера, И.М. Клямкина, И.Г. Яковенко и др. Корреляционные связи
между социокультурным развитием российского общества и спецификой его
семантической сферы установлены в работах Д.Г. Горина.
Конец XX века является поворотным периодом в становлении
семантических концепций культуры и общества. Один из первых советских
исследователей, описавших культурные основания бытия смысла, был
В.П. Козловский.
А.С. Кармин
развил
семантическую
концепцию
морфологии культуры.
А.А. Пелипенко, автор смыслогенетической теории культуры, впервые
предложил культурологическую теорию генезиса и эволюции культурного
8
смысла. Его теория является на сегодняшний день единственной попыткой
определения онтогенетических оснований смысла.
Таким образом, в социогуманитарных науках и социальной философии
были проанализированы разные стороны смысла, однако остался вне
исследовательского внимания вопрос о социальных основаниях бытия
смысла и проблема влияния социальных изменений на эволюцию смысла в
условиях развития общества конца XX – начала XXI века.
Объект исследования – смысл как социокультурно обусловленная
связь между субъектом и социальной реальностью.
Предмет исследования – тенденции трансформации смысла в
современном обществе.
Цель исследования – раскрыть взаимосвязь между изменениями в
современном обществе и трансформациями смысла, на основе социальнофилософского
анализа
этих
трансформаций
выявить
особенности
социальных процессов конца XX – начала XXI века.
Достижение указанной цели предполагает решение следующих задач
исследования:
1. Выявить и систематизировать парадигмы исследования смысла в
истории научного знания.
2. Осуществить социально-философский анализ рефлексии смысла в
исследованиях конца XX – начала XXI века.
3. Разработать концепцию прагмасемантического поведения как формы
бытия смысла в социокультурных практиках.
4. Выявить социокультурные условия кризиса выражения смысла в
конце XX – начале XXI века.
5.
Определить
современные
стратегии
прагмасемантического
поведения в условиях кризиса выражения смысла.
6. Раскрыть особенности функционирования культурного текста как
открытой системы, репрезентирующей смысл.
9
7.
Рассмотреть
специфику
профессионализации
производства
культурных текстов в информационной сфере современного общества.
8. Проанализировать модульность как
новый способ организации
культурных текстов.
9. Выявить социокультурные детерминанты прагмасемантического
поведения в российском обществе конца XX – начала XXI века.
Определить
10.
стратегии
прагмасемантического
поведения
в
современной России как ответ на вызовы современности.
Теоретическая основа исследования. Базовыми теориями для
данного
исследования
социальных
явились
процессов
семантическая
Э. Гелнера,
в
теория
которой
современных
смысл
выступает
методологическим средством познания; семантико-метафизическая теория
эволюции
общества
Б. Хюбнера,
где
смысл
является
понятийно-
методологическим средством описания типологически сходных обществ,
находящихся на одной стадии социального развития; смыслогенетическая
теория А.А. Пелипенко, в которой впервые в истории науки рассматривается
развитие культуры с точки зрения исторического генезиса смысловых форм.
Разработка авторской концепции прагмасемантического поведения
осуществлялась в рамках феноменологической герменевтики П. Рикера, в
которой смысл выступает конструктом, сопрягающим «мир текста» и «мир
читателя». Это позволило рассмотреть интерпретацию, чтение и действия по
отношению к культурному тексту как социально обусловленное поведение и
как способ онтологизации смысла. Концепция прагмасемантического
поведения опирается на психологическую теорию Л.С. Выготского о формах
бытия смысла, психологическу
теорию смысла Д.А. Леонтьева, теорию
культурного смысла как феномена мира В.П. Козловского и семиотическую
теорию открытого текста У. Эко.
Методологическую
составляют
принципы
основу
диссертационного
семантического
10
подхода,
в
исследования
рамках
которого
применяется категориальный аппарат наук о языке к неязыковым явлениям
(Е.Я. Басин), что позволило описать взаимосвязь смысла и социокультурных
изменений в мире и в России. С помощью герменевтического подхода
социальные процессы и явления рассмотрены с точки зрения их влияния на
культурные тексты и способы их интерпретации. Семиотический подход дал
возможность рассмотреть культурный текст как форму презентации
взаимосвязи смысла и социальных процессов. В рамках системного подхода
стало возможным выявить социальные условия кризиса выражения смысла,
определить
стратегии
трансформирующемся
прагмасемантического
социуме.
поведения
Социально-антропологический
в
подход
позволил описать поведение человека как рефлексирующего субъекта
социальных процессов.
Методы исследования. В процессе исследования были использованы
методы анализа и синтеза, индукции и дедукции, аналогии, сравнения,
объяснения, контекстуального, компаративного, лингво-культурологического
анализа и др.
Научная новизна исследования.
1. Выявлены и систематизированы основные парадигмы исследования
смысла:
метафизическая,
эволюционная,
феноменологическая
и
синергетическая, в рамках которых выделены направления исследования
смысла.
Метафизическая
парадигма
представлена
гносеологическим,
формально-логическим и экзистенциальным направлениями, эволюционная –
эмпирическим
и
логическим
направлениями,
собственно-феноменологическим
Определено,
что
и
синергетическая
феноменологическая
синтетическим
парадигма
не
–
направлениями.
имеет
четко
дифференцированных направлений.
2. Раскрыто влияние социокультурных трансформаций конца XX –
начала XXI века на развитие научных представлений о смысле, которое
нашло выражение в появлении терминологии и экзистенциональной оценке
11
фиксируемых объективных и субъективных условий бытия смысла.
3.
Разработана
концепция
прагмасемантического
поведения,
определяющая механизм взаимодействия смысла и культурного текста, где
субъектом взаимодействия выступает человек.
4. Определены социокультурные условия кризиса выражения смысла.
Введено авторское понятие «кризис выражения смысла» как отражение
социальных особенностей бытия смысла в современном обществе.
5. Выявлены консервативная, адаптивная, продуктивная стратегии
прагмасемантического поведения, которые являются ответом общества на
кризис выражения смысла.
6. Определено, что функциональная особенность культурного текста
как открытой системы в условиях кризиса выражения смысла обусловлена
социальными трансформациями. Открытость культурного текста выступает
ресурсом преодоления кризиса выражения смысла.
7.
Доказано,
информационной
что
сферы
одной
из
основных
современного
общества
тенденций
развития
является
усиление
профессионализации (стандартизации, спецификации и специализации)
производства культурных текстов.
8. Выявлено, что эффективным способом построения культурных
текстов
выступает
их
модульность,
проявляющаяся
в
организации
пространственной среды, социальных отношениях, методах познания,
менеджменте, художественной культуре.
9. Определено, что прагмасемантическое поведение в современной
России детерминировано транзитивностью, религиозным ренессансом и
поиском цивилизационной принадлежности.
10. Выявлено содержание консервативной, адаптивной и продуктивной
стратегий прагмасемантического поведения в России конца XX – начала XXI
века.
На защиту выносятся следующие положения.
12
1. В метафизической парадигме смысл выступает неизменным,
безусловным, вечным, трансцендентным, доопытным, транссубъективным
явлением. В эволюционной парадигме на первый план выдвигаются такие
характеристики смысла, как изменчивость, возможность к развитию или
саморазвитию,
которые
выявляются
через
анализ
динамики
социокультурных форм бытия смысла. В феноменологической парадигме
смыслу присущи неустойчивость, континуальность, недискретность и
изменчивость.
Динамика
смысла
выявляется
через
взаимодействие
составляющих структуру смысла компонентов или субъектов и объектов,
включенных в смысловые процессы. В синергетической парадигме смысл
трактуется как процесс или событие, происходящее в обществе как открытой
системе.
2. Социокультурные сдвиги в поведении человека, появление новых
средств и социальных институтов хранения и трансляции информации,
становление автономной личности обусловили формирование представлений
о смысле как трансформирующемся явлении, что нашло выражение в
появлении
терминологии,
отражающей
содержание
социокультурных
изменений в обществе конца XX – начала XXI века: кризис смысла,
апокалипсис
смысла,
общий
смысл,
сверхсмысл,
воля
к
смыслу,
экзистенциальный вакуум, автономная, или атомарная личность, эпоха
предела, общество закрытого смысла, общество открытой цели и др.
Результатом рефлексии смысла явилось экзистенциональное измерение
социокультурных проблем, связанных с вопросами о смысле жизни,
идентичности и автономности современного человека.
3. Прагмасемантическое поведение в рамках авторской концепции
представляет собой многообразие социокультурных практик взаимодействия
человека и культурных текстов, использования культурных текстов
социальными субъектами и институтами. Прагмасемантическое поведение
выступает
средством
онтологизации
13
смысла,
репрезентированного
в
культурных текстах. Авторское понятие «прагмасемантическое поведение»
отражает комплекс многочисленных практик взаимодействия человека и
культурного текста (чтение, интерпретация, особенности потребления и
обращения с культурными текстами в разных обществах, производство
культурных текстов и способы их понимания, социокультурные условия
взаимодействия человека с культурными текстами; к их числу относятся
также
телесные
практики,
психологические
состояния).
В
рамках
предложенной концепции становится возможным раскрыть специфику
спецификация,
(интенсификация,
модульность,
стандартизация,
вариативность) социальных процессов через анализ трансформации смысла
как социокультурно обусловленной связи между субъектом и обществом.
4. Кризис выражения смысла обусловлен появлением новых форм и
средств идентичности, децентрализацией знаково-символической системы,
плюрализацией
социальных
норм,
либерализацией
доступа
к
социокультурным ресурсам общества. Неадекватное отражение на новом
этапе развития социума состояния социальных структур, отношений,
поведения человека знаковыми системами индустриального общества, а
также противоречие культурных текстов и их форм с трансформирующейся
инфосферой явились социальными основаниями кризиса выражения смысла.
Понятие «кризис выражения смысла» отражает ситуацию конфликта смысла:
невозможность его соответствующего выражения в имеющихся культурных
текстах, несовпадение интенций субъекта смысла и предлагаемых обществом
стратегий прагмасемантического поведения.
5.
Современными
стратегиями
прагмасемантического
поведения
являются консервативная, адаптивная и продуктивная. Консервативная
стратегия проявляется в отказе формировать или принимать новые практики
прагмасемантического
практикам.
поведения,
Существование
в
приверженности
сложившихся
14
к
привычным
ранее
практик
прагмасемантического поведения, их возрождение обусловливает процесс
архаизации и формирования социокультурного рецидива.
Адаптивная стратегия прагмасемантического поведения реализуется в
практиках, нацеленных на приспособление человека к социальным вызовам
современности, на формирование
способных
к
реализации
синтетических моделей поведения,
новых
прагмасемантических
практик
в
изменяющимся социокультурным ситуациям.
Продуктивная стратегия формирует практики взаимодействия с
культурными текстами (нелинейное или поверхностное чтение, чтениесканирование, заппинг-культура, сторителлинг), обеспечивает возможность
интенсификации использования информации, которая находит выражение в
расширении
каналов,
поставляющих
информацию,
смене
носителей
культурных текстов, быстрой реакции на изменения содержания информации
и ее структуры.
6. Культурный текст как открытая система формирует многомодельный
тип прагмасемантического поведения, который обеспечивает возможность
субъектам кризиса выражения смысла эффективно реагировать на вызовы
современного общества. Открытость, актуализированная современными
социокультурными процессами, позволяет наделять культурный текст
новыми смыслами и значениями, трансформировать его внутреннюю
структуру и социокультурные функции.
7. Специфика профессионализации производства культурных текстов
на современном этапе выражается в росте количества узких специализаций,
связанных с реинтерпретацией и созданием культурных текстов, признании
этих специализаций со стороны государства, в частности включении в
различные профессиональные стандарты; в появлении у профессий,
связанных с производством и трансляцией культурных текстов, новых
функций: семантическое сопровождение социальных групп, сопряжение и
адаптация разных культурных семантик.
15
8. Модульность как новый способ организации культурного текста
формирует структуру, которая образуется из семантических и семиотических
модулей или блоков, исключаемых, вновь вводимых или заменяемых
другими без нарушения телеологичности культурного текста. Модульный
способ дает возможность использовать смыслы и значения культурного
текста в разных социокультурных контекстах, в зависимости от возможных
модификаций структуры текстов. Модульный способ организации знаковых
систем
является
основой
формирования
современных
стратегий
прагмасемантического поведения и социальных трансформаций.
9.
Прагмасемантическое
поведение
в
современной
России
детерминировано транзитивностью, религиозным ренессансом и поиском
цивилизационной принадлежности. Транзитивность обеспечивает адаптацию
существующей социокультурной инфраструктуры к новым культурным
текстам.
Религиозный
ренессанс
определяет
условия
возрождения
иерархически упорядоченных прагмасемантических практик интерпретации
культурных
текстов.
обусловливает,
с
Поиск
одной
цивилизационной
стороны,
заимствование
принадлежности
эффективных
прагмасемантических практик и их адаптацию к современным социальным
процессам в России, с другой, стремление к становлению специфических
прагмасемантических практик.
10. В российском обществе
конца XX – начала XXI века
консервативная стратегия прагмасемантического поведения проявляется в
социокультурных
рецидивах,
архаизации,
в
стремлении
задать
иерархичность и идеологичность процессам интерпретации, реализовать
надзор за процессом и результатами интерпретации. Адаптивная стратегия
выражается в преодолении проблем, связанных с трансформацией книжной
культуры, утратой книгой функции основного источника информации и
последовавшим за этим кризисом библиотечной системы. Становление
продуктивной
стратегии
прагмасемантического
16
поведения
находит
отражение во внедрении информационных технологий во все сферы
российского общества, интенсивной профессионализации производства
культурных
текстов.
Продуктивная
стратегия
прагмасемантического
поведения сосуществует с адаптивной, что свидетельствует о стремлении не
только
сформировать
или
принять
новые
практики
поведения,
но
адаптировать уже имеющиеся навыки, установки и социокультурную
инфраструктуру к происходящим переменам и условиям кризиса выражения
смысла.
Теоретическая и практическая значимость исследования.
Концепция прагмасемантического поведения позволяет раскрыть
особенности и содержание основных тенденций социальных процессов конца
XX – начала XXI века, обосновать взаимозависимость социальных и
смысловых трансформаций. Материалы работы, положения и выводы вносят
вклад в современную социальную философию, философию культуры,
методологию социокультурного познания, позволяют расширить и углубить
представления о социальной природе смысла, о социальных практиках.
Практическая значимость исследования связана с применением
выводов
диссертационного
исследования
к
анализу
реальных
социокультурных процессов в мире и России, определении их содержания и
направленности,
выявлении
роли
субъектов
смыслообразования
в
социокультурной практике.
Результаты исследования могут использоваться в учебных курсах по
социальной философии, культурологии и дисциплинах, посвященных
методологии социального исследования, проблемам культурной семантики,
современным теориям смысла, философии языка, социального познания,
философии культуры и истории современной философии, а также при
разработке образовательных программ философских, гуманитарных и
педагогических направлений вузов.
17
Апробация работы. Основные идеи и положения диссертационного
исследования нашли отражение в 43 печатных работах, в том числе в 2
монографиях, 16 статьях в изданиях, рекомендованных ВАК РФ, 3 учебнометодических пособиях.
Результаты диссертационного исследования внедрены в учебный
процесс, отражены в 3 учебно-методических пособиях и использованы в
рамках лекционных курсов.
По теме работы были сделаны доклады на всероссийских и
международных научных конференциях: II Российский культурологический
конгресс с международным участием «Философия и социальная динамика
XXI века: проблемы и перспективы» (Омск, 2008), «Современные проблемы
гуманитарного знания» (Пенза, 2008), «Н.Н. Страхов и русская культура XIX
–
XX
вв.:
к
180-летию
«Мировоззренческие
и
со
дня
рождения»
(Белгород,
философско-методологические
2008),
основания
инновационного развития современного общества: Беларусь, регион, мир»
(Минск, 2008), «Культурное многообразие: от прошлого к будущему»
(Санкт-Петербург, 2008), «Язык, литература, ментальность: разнообразие
культурных практик» (Курск, 2009), «Семиотика художественной культуры:
Образ
России
в
межкультурной
коммуникации»
(Кемерово,
2009),
«Международные сотрудничество стран северо-восточной Азии: проблемы и
перспективы» (Чита, 2010), «Трансграничье в изменяющемся мире: Россия –
Китай, Монголия» (Чита, 2010), «Сохранение народной традиционной
культуры» (Чита, 2012).
Основные положения диссертации обсуждались в рамках ряда
постоянных научных мероприятий, таких как теоретический семинар кафедр
философии и теории и истории культуры, заседания лаборатории культурной
антропологии
Забайкальского
образовательные
семинары
по
государственного
теме
18
«Современные
университета,
эстетические
и
литературные традиции» и «Современная литература и иконология»
Университета Версаль-Сен-Кентен-ан-Ивелин (Франция).
Исследования, представленные в диссертации, получены в ходе
реализации
федеральной
целевой
программы
«Научные
и
научно-
педагогические кадры инновационной России» на 2009 – 2013 гг., проекта
«Кризис современной российской культуры: стратегии его преодоления в
общественном сознании» (Государственный контракт № П1175 от 27 августа
2009
г.);
федеральной
целевой
программы
«Научные
и
научно-
педагогические кадры инновационной России» на 2009 – 2013 гг., проекта
«Художественный объект как язык культуры: архаические и новые формы»
(Соглашение № 14.В37.21.0521 от 06 августа 2012 г.); федеральной целевой
программы «Научные и научно-педагогические кадры инновационной
России» 2009 – 2013 гг., проекта «Качество жизни как основа обеспечения
социальной безопасности России в XXI в.»; государственного задания вузу
№ 6.3676.2011 «Онтология современных языков культуры в условиях
постиндустриального общества» (2012 – 2013 гг.); государственного задания
вузу
№ 2501.14
«Фундаментальные
проблемы
современного
знания:
культурные смыслы в экологических дискурсах» (2014 г.).
Структура диссертации. Диссертация состоит из «Введения», четырех
глав, включающих 10 параграфов, «Заключения» и списка литературы.
19
Глава 1. Теоретико-методологические основания
исследования смысла
1.1. Основные парадигмы исследования понятия «смысл» в
истории научного знания
Социальные трансформации второй половины XX – начала XXI века
актуализировали вопрос о сущности смысла. Ученые пытаются описать
взаимосвязь между социокультурными и смысловыми трансформациями. В
центре внимания исследователей оказались принципы и закономерности
зависимости бытия смысла от социокультурных перемен. Для выявления
этих
принципов
и
закономерностей
необходимо
обратиться
к
существующему опыту анализа смысла, выявить востребованные результаты
уже
проведенных
исследований.
Исследование
смысла
не
может
игнорировать сложившиеся научные традиции его изучения. Теоретикометодологическое разнообразие определяется сформированными подходами
и потребностями науки в разработке новых направлений, преодолевающих
устоявшиеся общепризнанные взгляды на понимание смысла.
В философии и конкретных науках XX в. существует опыт обобщения
подходов к анализу смысла. В частности, А.Ф. Лосев в работе 1927 г.
«Античный космос и современная наука» выявляет противоположность
взглядов на понимание смысла Платоном и Аристотелем, философии
которых образуют две разные традиции. По мнению русского мыслителя, эти
философии и, следовательно, закладываемые ими традиции опираются на
разное понимание природы смысла: система Платона – диалектичная, а
система Аристотеля – формально-логическая. А.Ф. Лосев подчеркивает, что
«в платонизме идея есть саморазвивающийся смысл, сам полагающий свое
инобытие, т. е. инаковость внутри себя, и тем порождающий все прочие виды
и категории смысла, в том числе также и категорию выражения смысла. В
20
аристотелизме идея – неподвижный лик натуралистически живущей вещи,
так что вся подвижность этого лика заключается в неподвижно-эйдетическом
отражении подвижной фактичности вещи. В платонизме идея есть насквозь
антиномически-взаимопроникающая смысловая игра смыслов, так что смысл
целиком переливается в свое инобытие и инобытие – в смысл. В
аристотелизме идея имеет вещный упор, и в этом отношении она абсолютно
неподвижна, и нет тут полного перелива смыслов, но есть смысловое
изваяние на неподвижной мощи фактов, так что нет и полной свободы в
диалектической игре смысла с самим собою»1. Сам русский философ
причисляет себя к последователям платонизма. Одновременно он связан с
традициями изучения смысла в русской философии.
В работе «История русской философии»2 Н.О. Лосский выбирает в
качестве объекта исследования творчество русских философов, при этом он
реализует обобщающий анализ исследования смысла. Рассуждения русских
философов объединяет сопряжение содержания понятий «смысл», «разум»,
«логос»
и
«рацио».
Смысл
выступает
рациональной
стороной
познавательного процесса, доступной рефлексивной деятельности человека
(В.С. Соловьев, П. Флоренский), возможно, поэтому смыслу отводится
главная роль в процессе познания. Дуальность смысла заключается в том, что
он – одновременно инструмент познания (разум, постигающий истину) и
результат познания (истина, или правда, постигаемая разумом). Сам
Н.О. Лосский,
по
его
собственному
определению,
интуитивист,
поддерживает метафизическую точку зрения на смысл: «Думаемый смысл,
совокупность идей с их законосообразным строением, не течет во времени,
не есть событие, не есть мое душевное влияние»3. Предлагаемая философом
1
Лосев А.Ф. Бытие – имя - космос. М.: Мысль, 1993. С. 469.
2
Лосский Н.О. История русской философии. М.: Высшая школа, 1991. 559 с.
3
Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция. М.: ТЕРРА – Книжный клуб;
Республика, 1999. С. 219 – 220.
21
негативная онтология смысла окончательно утверждает природу смысла в
качестве логико-познавательного неизменного явления трансцендентной
природы.
Во второй половине XX в. опыт обобщения исследований смысла
осуществляет П. Рикер, что позволяет ему заключить о противоречивой
сущности смысла, поскольку его роль в том, «чтобы показывать, скрывая»4.
Другой французский исследователь, Ж. Делез, концептуализируя
имеющиеся знания о смысле и преодолевая классические представления о
его природе, формулирует закономерности функционирования смысла в
форме парадоксов5.
В
современной
отечественной
науке
практика
обобщения
накопленного знания о смысле осуществлялась психологами. В частности,
Д.А. Леонтьев в работе «Психология смысла» систематизирует результаты
исследований
смысла,
полученные
отчественными
и
зарубежными
психологами, что позволяет выявить свойства смысла в их полноте и
противоречивости: «Смысл многолик, он поворачивается к исследователю (к
разным исследователям) различными своими гранями, и разные его
определения и описания оказываются противоречащими друг другу»6.
К современным практикам обобщения представлений о смысле
относятся
диссертационные
исследования
отечественных
ученых.
В
частности, Л.А. Демина осуществила концептуализацию знаний о смысле в
разных научных и межпредметных областях. Для достижения этой цели ею
было введено понятие «парадигмы смысла», которые предстают «как
совокупность
определенной
онтологических,
гносеологических
предпосылок,
методологии, а также аксиологической составляющей,
4
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики. М.: Академический Проект, 2008. С. 50.
5
Делѐз Ж. Логика смысла. Екатеринбург: Раритет, 1998. 480 с.
6
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С. 107
22
свойственной тому или иному направлению в анализе смысла»7. В истории
развития гносеологических исследований смысла исследователь выделила
следующие парадигмы смысла: семиотическая, семиотико-лингвистическая,
семиотико-логическая,
логико-коммуникативная,
семиотико-
феноменологическая.
Другое исследование, реализованное В.В. Рыбаковым, посвящено
анализу социальной онтологии смысла. Философ выявил два основных
направления в исследовании смысла, которые получили развитие в
философии XX в. По мнению ученого, первая парадигма, или стратегия
исследования, сблизила смысл со значением, что позволило рассмотреть
смысл как репрезентацию, «как механизм конституирования и обустройства
человеческого бытия-в-мире, раскройки повседневной реальности»8. Данная
парадигма получила достаточное развитие и представлена широким рядом
известных ученых (Ф. Ницше, А. Бергсон, З. Фрейд, Э. Гуссерль и т.д.).
Вторая
парадигма
отличается
тем,
что
смысл
понимается
«как
экзистенциальный опыт или событие выхода за пределы повседневности»9.
Она получила свое развитие лишь во второй половине XX в. и связывается
В.В. Рыбаковым,
в
первую
очередь,
с
философским
творчеством
М. Хайдеггера и Ж. Делеза.
Мы связываем разнообразие подходов к обобщению знаний о смысле
(что, в частности, выразилось в конфликтности свойств смысла) с
разнообразием представлений о его природе, накопленных ко второй
половине XX в., что отразилось в наличии сосуществующих научных
парадигм исследования смысла, по-разному понимающих его сущность.
Приведенные
7
суждения
указывают
на
системные
практики
ученых
Демина Л.А. Парадигмы смысла: логико-гносеологический анализ: автореф. дис. … д-ра филос. наук:
09.00.01. М., 2006. С. 24.
8
Рыбаков В.В. Социальная онтология смысла: автореф. дис. … канд. филос. наук: 09.00.11. СПб, 2012.С. 3.
9
Там же, с. 4.
23
концептуализировать имеющиеся знания о смысле. Анализ и первые
попытки обобщения представлений о понятии «смысл», сложившиеся в
науке, позволяют нам систематизировать эти парадигмы, выявить в них
конкретизирующие различия и общие взгляды.
Критериями выделения парадигм являются сущностные свойства
смысла, которые приписываются смыслу в различных исследованиях и
теориях, и специфика направлений его изучения, реализуемая разными
способами и методами исследования. Проведенный нами анализ научной
литературы
позволяет
выделять
несколько
сложившихся
парадигм:
метафизическая, эволюционная, феноменологическая, синергетическая. В
свою очередь, парадигмы включают ряд направлений.
Метафизическая
парадигма
включает
три
направления:
гносеологическое, формально-логическое (данный термин используется
согласно интерпретации А.Ф. Лосевым аристотелевского понимания смысла)
и экзистенциальное.
Существенное
развитие
гносеологическое
направление
метафизической парадигмы получило в творчестве русских философов.
Необходимо вернуться к приведенному выше анализу исследований русских
философов, реализованному Н.О. Лосским. Он показал, что объединяет
отечественных мыслителей понимание смысла в качестве инструмента и
результата познания.
Понимание смысла как неизменяемой сущности – характерная черта и
данного направления, и в целом метафизической парадигмы. Кроме того, эта
парадигма
характерна
для
аксиологических
исследований
смысла
Е.Н. Трубецкого, который не привносит ничего нового в сложившуюся
традицию рассмотрения природы смысла в рамках русской религиозной
философии. Мыслитель рассматривает «с-мысл» в качестве логически
24
необходимого предположения и искомого всякой мысли10. Философ наделяет
смысл метафизическими качествами: он сверхвремен, всеобщ, безусловен,
неизменен, неподвижен, «всегда облечен в форму вечности»11. По этой
причине
он
делает
заключение
о
своего
рода
аксиологической
индифферентности смысла: «Мы можем говорить о хорошем, дурном или о
безразличном по отношению к добру и злу ―смысле‖ того или другого деяния
или факта, – все эти изречения одинаково могут находиться в полном
соответствии
со
Метафизичность
словом
и
―смысл‖
в
широком
трансцендентальность
его
выступают
значении»12.
не
только
характерными свойствами смысла, но и чертами, отличающими традиции
русской философии в его изучении.
Во второй половине XX в. отечественные мыслители продолжили
исследования в рамках гносеологического направления метафизической
парадигмы. В частности, в концепции В.В. Налимова утверждается, что
«потенциально все смыслы изначально существуют во Вселенной»13. В его
исследованиях природа смысла наделяется метафизическими чертами, а
трансцендентное рассматривается как область его бытия. Человек обладает
«демиургической силой», достаточной для создания культурных текстов
различной природы
(словесных, цветовых, музыкальных). Философ
подчеркивает трансцендентную природу смысла, утверждая практическую
непознаваемость самого смысла, поскольку такова его антропологическая
основа: «Но смыслы (а следовательно, и природа человека) устроены так, что
чем ближе мы приближаемся к ним, тем дальше они удаляются от нас. А наш
удел – беспрестанно устремляться к смыслам»14. В контексте этих
10
Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М.: ООО «Издательство АСТ», 2003. С. 5.
11
Там же. – С. 8, 9, 10, 11.
12
Там же. – С. 8.
13
Налимов В.В. В поисках иных смыслов. М.: Издательская группа «Прогресс», 1993. С. 230.
14
Налимов В.В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория смыслов и смысловая архитектоника
личности. М.: Изд-во «Прометей» МГПИ им. Ленина, 1989. С. 8.
25
рассуждений логично утверждение автора: «Нам представляется, что
смыслам надо придать право на самостоятельное существование. Это своя
особая реальность»15. Следовательно, онтология смысла метафизическитрансцендентна, и смысл субстантивируется в процессе человеческой
деятельности, при этом он продолжает мыслиться как нечто неизменное,
неподвижное и стабильное.
Воспроизводимость и неизменность сущностных свойств смысла
позволяют ему выступать инструментом познания, и он используется в этом
качестве в разных конкретных науках, что позволяет нам сблизить и
объединить в рамках одной метафизической парадигмы проанализированные
выше исследования смысла русских философов и исследования культурных
концептов в теории лингвистических примитивов А. Вежбицкой.
Противоречивость понимания смысла в теории А. Вежбицкой не
позволяет отнести
результаты ее исседования строго к определенной
парадигме. Смысл в работах польской исследовательницы предстает
одновременно средством познания (семантические примитивы) и объектом
познания (культурные концепты). В качестве инструмента познания смысл
должен быть тождественным самому себе и неизменным в каждом случае его
применения. Теория семантических примитивов предполагает наличие
некоего единого универсума минимальных отрезков смысла16. Этот
измерительный инструмент необходим для проведения сравнительных
исследований. Нам представляется, что подобная измеряемость концепта
приводит к мысли о существовании константного смысла, который не
эволюционирует,
предшествует
процессу
обозначения
и
обладает
доязыковой природой. Но ученый убедительно раскрыла социально15
Там же, с. 244.
16
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М.: Языки славянской культуры,
2001. 288 с.; Вежбицкая А. Семантика: примитивы и универсалии // Лингвистика XX века: система и
структура языка: Хрестоматия. Ч.I. / Сост. Е.А. Красина. М.: Изд-во РУДН, 2004. С. 59-72.
26
культурно-историческую
обусловленность
изменений
содержания
культурного концепта. Семантическое поле концептов трансформируется
под воздействием социокультурных преобразований, меняет содержащийся в
нем набор семантических примитивов и закодированный смысл.
Таким образом, обнаруживая общие аспекты в исследованиях,
относимых
нами
парадигмы,
мы
к
гносеологическому направлению
указываем,
что
совпадения
могут
метафизической
касаться
только
определенной части теории. Так, теория А. Вежбицкой отнесена нами к
этому направлению только в понимании смысла как инструмента познания.
Второе,
формально-логическое
направление
метафизической
парадигмы исследования смысла представлено теориями семантической
социологии (А. Шюц) и информационно-семиотической концепции культуры
(А.С. Кармин), сфокусированными на структурно-функциональных аспектах
общества, культуры и сознания. В этих теориях реализован синхронный
подход, где смысл представляется в качестве элемента или основания
социокультурных явлений. Так, концепция А. Шюца особенно сильна в
методологической части. Разрабатывая внетемпоральный анализ социальных
процессов, он различает предмет социологии, «ориентированной на жизнь
современников», и предмет истории, «обращенной к жизни предшествующих
поколений»17. Социолог указывает на то, что его интересует вневременной
анализ общества. Для достижения этой цели смысл им рассматривается в
неисторическом аспекте, что и позволяет изучать это направление в рамках
метафизической парадигмы, поскольку смысл предстает неизменяющейся
социокультурной
сущностью,
воспроизводимой
на
всех
этапах
функционирования социокультурной системы.
Другой концепцией в рамках формально-логического направления
можно
17
назвать
информационно-семиотическую
концепцию
культуры
Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН),
2004. С. 700.
27
А.С. Кармина. Ученый рассматривает смысл как элементарную единицу
культуры и концентрируется на полноте описания18. Он игнорирует
возможные трансформирующиеся свойства смысла, поскольку это не
искажает
описываемой
модели
и
не
мешает
понять
принципы
функционирования исследуемого объекта.
Третьим направлением, выделенным нами в рамках метафизической
парадигмы, является экзистенциальное направление. Смысл рассматривается
в
качестве
используют
функции
человеческой
устойчивость
и
жизнедеятельности.
стабильность
смысла
для
Психологи
достижения
эффективного терапевтического эффекта. Ф.Е. Василюк указывает на
главенство экзистенциальных функций смысла, природа которого дуальна:
смысл есть «пограничное образование, в нем сходятся сознание и бытие,
идеальное и реальное, жизненные ценности и бытийные возможности их
реализации»19.
Способность смысла представать неизменяющимся, стабильным,
объективированным
явлением
позволяет
установить
личностно
переживаемую связь между людьми и внешним миром20. Данная связь
устанавливается благодаря наличию эмотивного аспекта природы смысла. В
научной литературе по психологии отмечается, что на определенном этапе
развития психологических представлений о смысле существовала опасность
подмены понятия «смысл» понятием «эмоция». Однако между этими
явлениями есть различие, поскольку «эмоция является главной, но не
единственной формой субъективной презентации в образе личностного
18
Кармин А.С. На путях к теории культуры // Личность. Культура. Общество. 2007. № 1 (35). С. 11 – 27.
Кармин А.С., Новикова Е.С. Культурология. СПб.: Питер, 2007. 464 с.
19
Василюк Ф.Е. Психология переживания. М.: Изд-во Моск. ун-та., 1984. С. 129.
20
Братусь Б.С. Психология личности // Психология личности. Т. 2. Хрестоматия. Самара: Издательский дом
«БАХРАХ – М», 2000. С. 429.
28
смысла объектов и явления»21. В. Франкл использовал эмотивные свойства
смысла для достижения устойчивого терапевтического эффекта22. Понимание
онтологии смысла в теории ученого становится понятной при анализе
фундаментальных допущений, определяющих его логотерапию: свобода
воли, воля к смыслу, смысл жизни. Ученый уверен, что человек свободен и
способен подняться не только
над своими психобиологическими, но и
социальными детерминантами. Это позволяет занять ему определенную
позицию по отношению к миру и к самому себе. Этот же подход проявляется
в понимании бытия и смысла, которые противопоставляются друг к другу.
Смысл превосходит бытие, а бытие реализуется в смысле. В. Франкл отлично
понимает необходимость такой дистанции, поскольку только в таком случае
смысл может оказать влияние на бытие. С этой же целью он вводит понятие
«сверхсмысл», который не может быть обнаружен чисто логическими и
рациональными
средствами
познания.
Объективность
сверхсмысла
определяет успешность терапевтического метода, поскольку сверхсмысл
выходит за пределы психологического мира отдельной личности. Его
объективность и устойчивость могут обосновываться рациональными и
внерациональными причинами, в том числе и религиозными, так как для
достижения эффекта излечения важно ощущение объективности смысла, его
присутствия и укорененности в мире. Суть терапии заключается в том, что
человек ни в коем случае не должен сомневаться в реализации жизненной
стратегии и выборе смысла собственной жизни, который предстает
долгожданным обретением, находкой, заполняющей экзистенциальный
вакуум.
21
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С. 162.
22
Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990. 386 с.; Франкл В. Воля к смыслу. М.: Апрель-
Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. 368 с.
29
Следующей парадигмой исследования смысла является эволюционная.
Данная парадигма объединяет исследователей, объектом изучения которых
является не сам смысл, но многочисленные формы его проявления. В рамках
эволюционной парадигмы нами выделено два направления: эмпирическое и
логическое.
Эмпирическое направление эволюционной парадигмы обогащается
исследованиями, которые концентрируют внимание на разнообразии форм
проявления
смысла,
выявляют
закономерности
его
динамики
и
обосновывают социокультурные основания бытия смысла. В частности,
М.М. Бахтин связывает природу смысла с универсальной незавершенностью
социокультурного мира, поскольку, «пока мир не завершен, смысл каждого
слова в нем может быть преображен»23. Таким образом, эмпирическое
направление
(как
в
целом
эволюционная
парадигма)
объединяет
исследования, которые концентрируются на изменчивых свойствах смысла,
на выявлении у смысла потенции к развитию.
У. Эко демонстрирует механизм динамики смысла на семиотической
модели, треугольнике Огдена и Ричардса, раскрывающем механизм
взаимодействия означающего и означаемого: символ (знак) – референция –
референт: «Так, идя от значения к символу, мы получаем отношения
именнования (ономастика), когда какие-то смыслы привязываются к какомуто звуковому образу, и напротив, взяв точкой отсчета звучание, мы получаем
отношения семасиологического порядка (какой-то звуковой образ получает
определенное значение). <…> отношения между символом и его значением
могут меняться: они могут разрастаться, усложняться, искажаться; символ
может
обогащаться
или
скудеть.
И
вот
этот-то
безостановочный
динамический процесс и должно называть ―смысл‖»24.
23
Бахтин М.М. Дополнение и изменения к «Рабле» // Вопросы философии. 1992. № 1. С. 157.
24
Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб.: Симпозиум, 2004. С.65.
30
Наделить смысл эволюционной природой значит рассматривать его в
качестве развивающегося или саморазвивающегося явления. Для этого
описывается
диалектический
характер
«соотношений
между
компонентами, из которых слагается структура всякого смысла»
25
теми
, либо
смысл сопрягается с другой сущностью, генетически с ним связанной, но
нетождественной ему (смысл и значение), или ему противоположной (смысл
и бессмыслица).
Проецирование эволюционных свойств смысла на явления, в которых
он обнаруживается, выступает познавательной процедурой в разных теориях,
предполагающих наличие общих этапов в процессе социогуманитарного
познания. На первом этапе работы ученые предлагают выявить и описать
содержательные
элементы,
которые
функционально
и
структурно
принадлежат определенному уровню социально-культурного бытия. Данный
этап
обнаруживает
широкую
вариативность
в
выборе
предмета
исследования. Это может быть миф (К. Леви-Строс)26, репертуар категорий
культуры (А.Я. Гуревич)27 или ключевых слов культуры (А. Вежбицкая)28,
поведенческие модели (Н. Элиас), речевые сдвиги (К. Гинзбург)29, лексемы и
построенный
на
их
основе
культурный
дискурс
(А.-Ж. Греймас),
мировоззренческие детерминанты повседневной культуры (Ж. Ле Гофф)30,
25
26
Смирнов И.П. Смысл как таковой. СПб.: Академический проект, 2001. С. 15 – 16.
Леви-Строс К. Мифологики. В 4-х тт. Том 3. Происхождение застольных обычаев. М.; СПб.:
Университетская книга, 2000. С. 155; Леви-Строс К. Мифологики: От меда к пеплу. М.: ИД «Флюид», 2007.
С. 298; Леви-Стросс К. Структура и форма. Размышления об одной работе Владимира Проппа // Семиотика:
Антология / Сост. Ю.С. Степанов. М.: Академический проект, Екатеринбург: Деловая книга, 2001. С. 439.
27
Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984. 350 с.
28
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М.: Языки славянской культуры,
2001. 288 c.
29
Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в XVI в. М.: Российская политическая
энциклопедия (РОССПЭН), 2000. 272 с.
30
Ле Гофф Ж. С небес на землю. (Перемены в системе ценностных ориентаций на христианском Западе
XII—XIII вв.) // Одиссей. Человек в истории. М.: Наука, 1991. С. 27; Ле Гофф. Ж. Средневековый мир
воображаемого. М.: Издательская группа «Прогресс», 2001. 440 с.
31
семанс («sémance») как объяснительная программа этоса определенной
социальной сферы (Ж.-М. Салански)31 и многое другое. Суть процедуры на
первом этапе – определить перечень семиотизированных элементов
социально-культурной среды (концепты, ключевые слова, повторяющиеся
отрезки моделей поведения и схем мышления и пр.), которые позволят
получить
доступ
к
культурным
смыслам
и
закономерностям
его
использования. Можно вести речь о составлении социально-культурного
словаря (семантика) и правилах его употребления (грамматика), а также
различных
моделях
и
традициях,
реализуемых
в
рамках
одного
семантического поля (прагматика).
Однако
исследование,
направленное
на
описание
репертуара
культурных смыслов, не является самодостаточным. Смысл выступает либо
способом проникновения в суть изучаемых социальных и культурных
явлений и объектов, либо средством взаимодействия с предметом
исследования (этнометодология Гарфинкеля32, этанализ Салански), либо
объяснительной конструкцией. Следующий этап исследования
является
ключевым. На втором этапе выделенный перечень семиотизированных
элементов подвергается анализу с целью выявления закодированного в нем
содержания, что позволяет раскрыть причины изменчивости самого смысла и
форм его проявления. Концептуализация описанных выше процедур анализа
может
быть
реализована
путем
использования
основных
методов,
отражающих динамическую природу смысла:
1) раскрытие этимологии единиц анализа и их истории в различных
социальных контекстах (генетико-исторический метод);
2) описание семантического поля и всех необходимых составляющих
выделенного элемента, создание перечня практик применения его на
31
Salanskis J.-M. Territoires du sens: essais d’éthanalyse. Paris: VRIN, Matière Etrangère, 2007. 255 p.
32
Гарфинкель Г. Исследования по этнометодологии. СПб.: Питер, 2007. 335 с.
32
определенном синхронном срезе для определенной социально-культурной
группы (структурно-функциональный метод);
3)
перевод
в
семантическое
поле
других
культур,
поиск
соответствующих семантических эквивалентов в рамках иного социальнокультурного опыта (компаративный метод).
Общим в этом разнообразии методов выступает проекция изменчивых
свойств смысла на изучаемый объект. В целом эмпирическое направление
позволяет
раскрыть
эволюционную
природу
изучаемого
явления
и
проявленного в нем смысла.
В рамках эмпирического направления эволюционной парадигмы мы
отдельно остановимся на теории А.А. Пелипенко и И.Г. Яковенко, поскольку
в рамках этой концепции отечественные ученые пытаются проследить
изменения
общества
через
развитие
смысла.
Ученые
связали
последовательную эволюцию культуры с появлением новых субъектов
культуры: индивид, паллиат, личность. Каждый субъект культуры отражает
свойства, указывающие на эволюционно новый этап развития культуры и
смысла. Поскольку смысл в данной концепции – основной морфологический
элемент культуры, то свидетельством становления нового этапа ее развития
выступает
появление
новых
смыслоориентированных
способностей
человека, в частности, становление новых форм сознания, когнитивных и
рефлексивных способностей человека, средств и принципов оперирования
семантическим
материалом, проявляющихся
в
институциональных
и
социальных преобразованиях. Однако исследователи оставляют в стороне
анализ изменения свойств самого смысла.
А.А. Пелипенко развивает смыслогенетическую теорию. Смысл как
«дискретное психическое состояние, выраженное в кодах и транслируемое в
сферу
социальной
коммуникации»33
33
обеспечивает
социокультурную
Пелипенко А.А. Постижение культуры: в 2 ч. Ч. I. Культура и смысл. М.: Российская политическая
энциклопедия, 2012. С. 244.
33
эволюцию человека и его уникальное положение как биологического
существа. В данной теории способность к смыслопорождению выступает
фундаментальным отличием человека от животного. Это позволяет выявить
тесную
связь
между
культурогенезом
и
антропогенезом.
Развитие
способностей к порождению смысла и их дальнейшее эволюционное
усложнение приводят к трансформации культурных форм, создают условия
для прохождения культурами последовательных стадий развития, что
позволяет проследить последовательность развития смысла через анализ
направленности и закономерности развития ментальности, эволюции типов
человека, смены жизненных циклов культурно-цивилизационных систем.
Данная теория вносит вклад в понимание наличия тесной связи между
психическими
изменениями,
социокультурными
трансформациями
и
развитием собственно смысла, в частности тезис о социокультурных
практиках как наличных, зримых модусах исторической реальности.
Положения смыслогенетической теории являются основанием развиваемой в
данной работе авторской концепции прагмасемантического поведения,
поскольку А.А. Пелипенко доказывает возможность изучения культуры через
анализ развития смысла и сфер его репрезентации.
Второе, логическое, направление в рамках эволюционной парадигмы
развивалось двумя путями: через противопоставление смысла значению и
смысла бессмыслице.
Познавательный результат анализа пары «смысл» – «значение»
обеспечивается его применением в разных науках. В отечественной
психологии Л.С. Выготский заложил традицию этого различения. «Смысл, −
пишет
исследователь,
−
представляет
собой
совокупность
всех
психологических фактов, возникающих в нашем сознании благодаря слову.
Смысл слова, таким образом, оказывается всегда динамическим, текучим,
сложным
образованием,
которое
имеет
несколько
зон
различной
устойчивости. Значение есть только одна из зон того смысла, который
34
приобретает слово в контексте какой-либо речи, и притом зона, наиболее
устойчивая, унифицированная и точная <…> значение есть не более как
потенция, реализующаяся в живой речи, в которой это значение является
только камнем в здании смысла»34. Обнаружение источника диалектических
противоречий, которые могли бы определить изменчивую природу смысла,
позволило психологу наделить его всеми атрибутами развития: «Смысл слова
есть явление сложное, подвижное, постоянно изменяющееся в известной
мере сообразно отдельным сознаниям и для одного и того же сознания в
соответствии с обстоятельствами <…> Смысл слова никогда не является
полным»35.
Заложенная Л.С. Выготским традиция различения смысла и значения
была развита его последователями и является отличительной чертой
современных психолингвистических исследований. А.Р. Лурия предлагает
отличать смысл от значения по степени субъективности, привносимой
словом в конкретную ситуацию: «Под значением мы понимаем объективно
сложившуюся в процессе истории систему связей, которые стоят за словами
<…> ―Значение‖ есть устойчивая система обобщений, стоящая за словами,
одинаковая для всех людей, причем эта система может иметь только разную
глубину, разную обобщенность, разную широту охвата обозначаемых им
предметов, но она обязательно сохраняет неизменное ―ядро‖ – определенный
набор связей <…> Под смыслом, в отличие от значения, мы понимаем
индивидуальное значение слова, выделенное из этой объективной системы
связей; оно состоит из тех связей, которые имеют отношение к данному
моменту и к данной ситуации. Поэтому если ―значение‖ слова является
объективным отражением системы связей и отношений, то ―смысл‖ – это
привнесение субъективных аспектов значения соответственно данному
34
Выготский Л.С. Психология. М.: Изд-во ЭКСМО – Пресс, 2000. С. 498.
35
Там же, с. 499.
35
моменту и ситуации»36. С.Л. Рубинштейн акцентирует внимание на единстве
значения и переживания, которые отражаются в смысле как производном от
устоявшихся в языке значений: «Фиксированные в языке обобщенные
значения, отражающие общественный опыт, приобретают в контексте
индивидуального сознания в связи с мотивами и целями, определяющими
речь как акт деятельности индивида, индивидуальное значение или смысл,
отражающее личное отношение говорящего − не только его знания, но и его
переживания в том неразрывном их единстве и взаимопроникновении, в
котором они даны в сознании индивида»37. А.А. Леонтьев, используя
деятельностную теорию в качестве методологического инструментария,
рассматривает смысл как аналог значения в конкретной деятельности:
«Смысл <...> есть форма воздействия общества на отдельного человека,
форма общественного опыта, усваиваемого индивидом. Но, в отличие от
значения, это форма не кодифицированная»38. Д.А. Леонтьев, выделяя
основные линии онтогенетического развития смысловой сферы личности,
продолжает традиции деятельностного подхода, в рамках которого значения
«не переходят из общественного сознания в индивидуальное, а строятся в
индивидуальном сознании, запечатлевая в своей структуре в снятом виде
генетически исходные развернутые формы познавательной деятельности»39.
Далее он прибегает к теории С.М. Морозова, который снимает проблему
оппозиции через рассмотрение механизмов общения и взаимопонимания:
«Когда мы вступаем в процесс общения, мы выражаем в слове смысл, то есть
предполагаем, что произносимое или записанное нами слово полностью
36
Лурия А.Р. Язык и сознание. М.: Изд-во Московского университета, 1979. С. 53.
37
Цит. по : Агафонов А.Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к психологической теории
смысла. Самара: Издательский дом «БАХРАХ – М», 2000. С. 66.
38
Леонтьев А.А. Язык и речевая деятельность в общей и педагогической психологии: Избранные
психологические труды. М.: Московский психолого-социальный институт, Воронеж: НПО «Модэк», 2001.
С. 149.
39
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С. 378.
36
отражает весь деятельностный ―узор‖ данного субъективного смысла.
Однако на деле слово ―пробуждает‖ у собеседника его собственный,
индивидуальный смысловой ―узор‖, в котором общей с нашим смысловым
―узором‖ является та его часть, которую мы назвали значением. Таким
образом, каждый из общающихся индивидов выражает в слове и вкладывает
в воспринятое слово свой смысл. Но в двух смыслах общающихся лиц есть
общая часть – значение этого слова, – и только благодаря наличию такой
общей части мы понимаем друг друга»40. Детальный анализ пары «смысл» –
«значение» осуществлен в духе идей отечественной психолингвистики
В.А. Михайловым в отдельной работе41.
Таким
образом,
анализ
этой
пары
позволил
нам
выделить
противоположные проявления смысла, отражающие его потенциальную
способность к динамике: абстрактное – конкретное, точка – область,
индивидуальное – общественное, контекстуальное – универсальное и т.д. Это
направление
в
многочисленных
дальнейшем
получило
психологических
развитие
исследованиях
и
отражение
в
(А.Ф. Агафонов42,
Б.С. Братусь43, В.П. Зинченко и Е.Б. Моргунов44, М.Ш. Магомед-Эминов45 и
др.)
В лингвистике пара «смысл» – «значение» спроецирована на
отношения языка и речи. Слово, данное в словаре, обладает значением,
40
Цит. по.: Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.:
Смысл, 2003. С. 379.
41
Михайлов В.А. Смысл и значение в системе речемыслительной деятельности. СПб.: Изд-во С.-
Петербургского ун-та, 1992. С. 147.
42
Агафонов А.Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к психологической теории смысла.
Самара: Издательский дом «БАХРАХ – М», 2000. 336 с.
43
Братусь Б.С. Смысловая вертикаль сознания личности (к 20-летию со дня смерти А.Н Леонтьева) //
Вопросы философии. 1999. № 11. С. 81 – 89; Братусь Б.С. Психология личности // Психология личности. Т.
2. Хрестоматия. Самара: Издательский дом «БАХРАХ – М», 2000. С. 385 – 456.
44
Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. Очерки российской психологии. М.: Тривола,
1994. 304 с.
45
Магомед-Эминов М.Ш. Трансформация личности. М.: Психологическая ассоциация, 1998. 496 с.
37
унифицирующим его по отношению к множественным гипотетическим
ситуациям, где оно могло бы употребляться (уровень языка). В конкретном
контексте слово осмысляется через наличную ситуацию, конкретизируется,
вбирает или/и получает смысл (уровень речи). Соответственно, значение
является языковой единицей, а смысл − речевой. Такое различение восходит
к идее основателя теоретической лингвистики В. фон Гумбольдту: «Как
правило, слово получает свой полный смысл внутри сочетания»46.
А.А. Уфимцева
устанавливает
более
прямолинейное
соответствие:
«‖Значение‖ свойственно словесному знаку, ―смысл‖ – разного рода
синтагматическим единицам – фразам, номинализациям, пропозициям,
тексту»47. Ю.С. Степанов выстраивает словарь констант русской культуры на
основе подобного разграничения смысла и значения. Так, слово «петух»
имеет ряд значений в русском языке: «это все птицы определенного
внешнего вида (которому соответствует их зоологическая характеристика);
ходячая (не летающая) птица, самец с красным гребнем на голове и шпорами
на ногах». Смысл же этого слова определяется совокупностью определений:
«а) домашняя птица; б) самец кур; в) птица, поющая определенным образом,
и своим пением отмечающая время суток; г) птица, названная по своему
особому пению: петух от глагола петь <…>; д) вещая птица, с которой
связано много поверий и обрядов»48. В этом случае смысловой ряд является
незаконченным и может быть существенно дополнен новыми реализациями
ограниченного количества значений.
46
Гумбольдт фон В. Языки и философия культуры. М.: Прогресс, 1985. С. 168.
47
Уфимцева А.А Лексическое значение: Принцип семиотического описания лексики. М.: Едиториал УРСС,
2002. С. 19.
48
Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт исследования. М.: Школа «Языки русской
культуры», 1997. С. 42.
38
В логике Н. Мулуд предлагает не столь резкое противопоставление
значения и смысла через дихотомию языка и речи; он говорит о соответствии
«между синтаксисом и смыслом»49.
В целом в логике было реализовано иное понимание различения
смысла и значения. Л.А. Демина анализирует развитие представлений о
смысле в логике, в том числе роль противопоставления смысла и значения в
эволюции логических теорий50. Различение смысла и значения восходит к
идеям Г. Фреге. Согласно его теории, значение – предмет, который
обозначается «собственным именем» или «знаком», денотат, объективная
реальность, которую обозначает знак, высказывает суждение или выражает
текст, а смысл – это то, что отражает способ представления, обозначаемого
данным знаком51. Наполненная таким содержанием пара смысла и значения
определяется противопоставленностью сознания, отраженной реальности и
физического мира, бытийствующей вне сознания объективной реальности.
Наконец, К. Леви-Строс применил эту пару для анализа различий
между научным и мифологическим мышлением52. «Первое оперирует
смыслами, а второе – значениями; и если смысл открывает совокупность, то
значение его реорганизует»53.
Диалектический потенциал противопоставления смысла бессмыслице
был в полной мере использован Ж. Делезом. Несмотря на то, что
французский постмодернист придает смыслу радиально метафизические
49
Мулуд Н. Анализ и смысл: Очерк семантических предпосылок логики и эпистемологии. М.: Прогресс,
1979. С. 214.
50
Демина Л.А. Трансформации парадигмы смысла в аналитической философии: монография. М.: Изд-во
МГОУ, 2006. 140 с.
51
Фреге Г. Смысл и денотат // Семантика и информатика. Вып. 35 / Под ред. В.А. Успенского. М.: Русские
словари, 1997. С. 354.
52
53
Леви-Стросс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль. М.: Академический проект, 2008. С. 172 – 173.
Леви-Строс К. Мифологики. В 4-х тт. Том 3. Происхождение застольных обычаев. М.; СПб.:
Университетская книга, 2000. С. 270.
39
черты («У него нет ни физического, ни ментального существования»54),
выведение смысла из нонсенса позволяет сформулировать закономерности
семантической динамики в форме парадоксов, а сам смысл приобретает
свойства способного к трансформации явления.
Особое внимание обратим на теорию Б. Хюбнера. Детальный анализ,
реализуемый нами в этой теории, объясняется тем, что впервые в
философской мысли исследователь рассматривает трансформацию общества
через
анализ
изменений
свойств
смысла.
Философ
характеризует
собственную теорию метафизической. Но мы отнесли ее к логическому
направлению эволюционной парадигмы, поскольку, с одной стороны,
анализу подвергается эволюция общества, с другой стороны, смысл
противопоставляется самому себе (СМЫСЛ – смысл).
Теория базируется на следующем положении: фундаментальная
трансформация общества мыслится как переход от гетерономии к автономии.
Этот переход определяет характер двух противоположных типов общества.
Общественные системы, где внеположенная гетерономная сила определяет
смысл существования человека, называются ученым закрытыми системами
СМЫСЛА, потусторонне- или посюстороннеметафизическими. Переход от
гетерономии к автономии определяется объективными причинами и
обусловливает
становление
Открытого
общества
цели.
Человек
обнаруживает отсутствие сил, которые управляют его судьбой, снимая тем
самым свою зависимость от внеположенных и предзаданных СМЫСЛОВ. С
этого момента судьба человека и определение смысла его жизни находятся в
его руках. Человек становится свободным.
В соответствии с двумя типами общества ученый дифференцирует два
типа смысла, которые автор различает графически: СМЫСЛ55 и смысл.
54
55
Делѐз Ж. Логика смысла. Екатеринбург: Раритет, 1998. С. 39.
Б. Хюбнер соблюдает графическое написание с заглавных букв категорий, обозначающих явления
Общества закрытого смысла, например, ИСТИНА, ДОЛГ, БОГ и т.д.
40
СМЫСЛ функционирует как система в условиях Закрытого общества
СМЫСЛА и им порождается, а смысл – Открытого общества цели. СМЫСЛ
воспринимается в качестве объективного, посюсторонне или потустороннеметафизического,
утвержденного,
общеобязательного,
неоспоримого,
определяющего человеческую жизнь, репрессивного явления. Смысл же не
обладает
такой
определенностью.
СМЫСЛ
установлен,
а
смысл
самоустановлен. Смысл определяется людьми, его устанавливающими, он
автономен. Люди зависят от СМЫСЛА и становятся свободными,
отказываясь от него и порождая собственный смысл. СМЫСЛ выступает
ориентиром в мире, объективированной проекцией человеческого желания
объяснить
своѐ
существующее
существование,
еѐ
главная
суть
–
легитимировать
положение вещей. Системы СМЫСЛА предполагают
наличие репертуара дескриптивных суждений, описывающих мир, и
прескрептивных суждений, устанавливающих модели поведения человека в
обществе. СМЫСЛ не есть выдумка правящего класса в процессе угнетения
остальных членов общества, поскольку они сталкиваются с теми же
экзистенциальными проблемами, например, смертью. Его укорененность
обусловлена разделяемой всеми представителями социума верой в его
необходимость и полезность. Тем не менее СМЫСЛ – иллюзия, обман (в
большей степени самообман), который при постепенном нарастании
рациональных форм освоения действительности развенчивается и изживает
себя. «Если с мета-физической точки зрения, СМЫСЛ мог представлять
собой проекцию человеческих стремлений и иметь, таким образом,
антропологическое происхождение, то безусловной достоверностью СМЫСЛ
обладал только до тех пор, пока человек верил в БОГОВ, которые
гарантировали этот СМЫСЛ»56. В противовес этому автономный смысл
56
Хюбнер Б. Смысл в бес-СМЫСЛЕННОЕ время: метафизические расчеты, просчеты и сведение счетов /
Пер. с нем. А.Б. Демидов. Минск: Экономпресс, 2006. С. 53.
41
зависит только от человека и им устанавливается. Это требует достаточных
усилий: социальных, психических, физических и пр.
В
ходе
исторического
развития
происходит
«дискредитация»
СМЫСЛА, который рационально устраняется, что приводит к крушению
прежней метафизической системы человеческого бытия и рождению новой,
основанной на рациональных и логических началах. Это связано с
рождением смысла в бес-СМЫСЛЕННОЕ время, когда происходит
переформулирование вопроса о СМЫСЛЕ жизни в вопрос о смысле в жизни.
Становление Общества открытой цели характеризуется освобождением
человека из-под власти идеологий. Он сталкивается с необходимостью
устранения негативностей, поскольку приходит к осознанию, что его судьба
зависит от него, а не от поту- или посюсторонних трансцендентных сил.
Одним из последствий высвобождения является распад единой картины
мира. Взамен индивид получает множественность истин (вместо одной
ИСТИНЫ), плюралистичность мировоззрений.
СМЫСЛ
можно
рационально
упразднить,
но
не
исключить
потребность в нем. Устранение СМЫСЛОВ проявляется психически как
скука, как невыносимое, смертельное состояние, требующее своего снятия.
«Если они все-таки упорно продолжают существовать или воскресают, как
феникс из пепла, то просто потому, что, как уже говорилось, хоть мы и
можем оспоривать, рационально критиковать ИСТИНЫ, но не можем
избавиться от мета-физической тоски человека по ИСТИНЕ»57. Это важное
замечание, поскольку оно объясняет возможность рецидивов в общественном
развитии. Ученый признает, что движение от одного типа общества к
другому
происходит
не
диахронически-прогрессивно,
но
зачастую
регрессивно. Сопротивление человека утрате СМЫСЛА проявляется в
социальной теории и практике, которые пытаются компенсировать эту утрату
57
Там же, с. 131.
42
(посюсторонне-метафизические
теории
истории
Гегеля
и
Маркса,
тоталитарные режимы, утопические теории Кампанеллы и Мора и пр.).
Б. Хюбнер в кантовском духе разделяет мир и репрезентации мира в
нашем сознании в форме знаков, суждений и высказываний. Репрезентации
являются в определенной мере автономными по отношению к миру, который
они описывают. Наличие разрыва между миром и представлениями о мире
определяется не только возможной скудностью знаний, но и выгодами,
извлекаемыми
идеологическими
системами:
«Для
идеологической
конформности по отношению к системе от людей зачастую требуется не
обилие знаний и разнообразие средств объяснения мира, а, скорее,
правильная
послушание,
установка,
соответствующие
смирение,
покладистость,
добродетели:
скромность,
терпение,
терпеливость,
самоотверженность, аскетизм, надежда – и тогда все становится лучше, не
становясь
лучше
в
действительности
и
не
требуя
улучшения
действительности»58. Приведенная цитата делает очевидной степень власти
отдельных семантических систем (языки культуры, системы значений),
позволяющих человеку манипулировать смыслами и значениями и не
обращаться к реальности, формировать необходимые им образы мира
(природного, социального, культурного). Человек зачастую сохраняет сам
фанатичную привязанность к картинам мира и семантическим системам,
даже если здравый смысл со всей очевидностью говорит об обратном,
поскольку
упразднение
СМЫСЛА
приводит
к
обесСМЫСЛиванию
человеческого существования, и человек сам должен озаботиться поиском
смысла своей жизни.
Проведенный
анализ,
по
нашему
мнению,
доказывает,
что
метафизичность теории Б. Хюбнера проявляется в рассуждениях автора об
источниках и механизмах семантической эволюции. Философ наделил смысл
диалектическими
58
свойствами,
но
Там же, с. 130.
43
придал
обществу
радикально
метафизические характеристики. Он объявляет скуку – «мета-физическая
побудительная основа прибавочной деятельности»59 – главным генератором,
порождающим социальную эволюцию.
Другое противоречие этой теории, как мы считаем, заключается в
излишней рационализации когнитивных способностей доиндустриального
человека.
Завышенные
цели
и
чрезмерные
желания
несоразмерны
имевшимся познавательным способностям доиндустриального человека, что,
как считает философ, является причиной создания богов и духов, наделенных
властью управлять миром. Мы считаем, что исследователь перенес свойства
современного человека на человека домодерновой эпохи. Автор оставляет
без объяснения то, почему и вдруг происходит активизация рациональности в
эпоху Просвещения, почему долгое время она «дремала», находилась в
состоянии
потенцирования
(«очевидность
становится
все
более
настойчивой»60). Он считает, что скорее это было постепенное осознание
людьми своих заблуждений, их освобождение от тягот жизни. Одновременно
он отказывается принимать точку зрения, согласно которой движение к эпохе
Просвещения
есть
общеисторическая
закономерность
приспособления
человеком мира к своим потребностям (Хейзинга, Гадамер).
Если рассматривать человека как социального актора в хюбнеровском
духе, то он превращается в «слепца», который наобум действует в мире.
Действие становится самоценностью ради желания просто действовать в
условиях смутной потребности СМЫСЛА. Полностью игнорируется наличие
биологической
основы
природы
человека,
его
коллективность
и
необходимость выживать и приспосабливаться в конкретных природноэкологических
условиях,
что
приводит
к
упрощенному пониманию
социокультурной сущности человека, которую автор практически никак не
59
Хюбнер Б. Произвольный этоc и принудительность эстетики. Минск: Пропилеи, 2000. С. 114.
60
Хюбнер Б. Смысл в бес-СМЫСЛЕННОЕ время: метафизические расчеты, просчеты и сведение счетов.
Минск: Экономпресс, 2006. С. 88.
44
включил в свой анализ. Периодически Б. Хюбнер говорит о роли социальных
факторов в функционировании системы СМЫСЛА/смысла, но не дает
объяснения сути этих факторов, не называет и не перечисляет их. Автор
считает, что в Закрытых обществах СМЫСЛА человек прочнее включен в
общества, чем в Открытом обществе цели, где многое зависит и оставляется
на личное рассмотрение его членов. По нашему мнению, необходимо
говорить не о степени включенности в общество – современный человек не
менее, а гораздо более зависит от общества, чем его предшественники, – но
об эволюции общественных отношений. Меняется не суть социальности
человека, но характер отношений, которые существуют между людьми.
Большим недостатком концепции является отказ рассмотреть Другого в
позитивной роли. Данная категория лишается тех положительных функций,
которые она выполняла в процессе антропосоциогенеза и последующего
становления общества и культуры. Происходит, своего рода, демонизация
Другого, который объявляется идеологической, символической химерой,
придуманной человеком для собственного самообмана.
Мы считаем одним из главных недостатков данной теории то, что
разум человека и формы его проявления трактуются как единственный
источник исторического процесса. Утверждая, что основания разложения
СМЫСЛА были не материалистические, а идеалистические, ученый сильно
сужает и обедняет объяснительную базу произошедших фундаментальных
трансформаций общества. Он считает, что изменения стимулировались
развитием
мировоззрения,
опять
же
как
следствие
активизации
рациональных форм взаимодействия с миром. Можно сделать вывод, что для
перехода от одного типа общества к другому достаточно всем членам
социума осознать ложность коллективно разделяемой ими веры в СМЫСЛЫ.
Однако следует признать необходимость наличия условий, при которых
произойдет осознание, но самое главное, необходимость условий для
перехода общества в качественно новое состояние. Поскольку переход чаще
45
первичен, а осмысление вторично, следовательно, существуют детерминанты
развития, находящиеся вне сознания и рациональности человека. Тот факт,
что автор не обращает внимание на объективность социального развития и на
наличие объективно существующих детерминант развития, помимо воли
человека, по нашему мнению, не позволяет Б. Хюбнеру четко определить
онтологию смысла. Возникает ощущение, что с разложением СМЫСЛА
наступает абсолютная пустота, что смысл полый и бессодержательный.
Человек оказывается в ситуации экзистенциального вакуума, что, кстати, и
подталкивает его скорее назад к СМЫСЛУ, чем вперед к смыслу. Тем не
менее, теория Б. Хюбнера вносит значительный вклад в понимание развития
смысла и социокультурных причин его трансформаций.
Таким образом, для эволюционной парадигмы в целом характерны
исследования динамики смысла и поиски источников его развития и
саморазвития. Данная парадигма обогатила исследования социокультурных
оснований смысла и закономерностей его трансформаций.
Следующей парадигмой, в рамках которой исследователи пытались
раскрыть динамическую природу смысла, является феноменологическая. Она
объединяет
два
направления:
собственно-феноменологическое
и
синтетическое. Показать смысл во всем его разнообразии и развитии – часто
встречающаяся
цель
Феноменологическая
в
парадигма
феноменологических
также
обратилась
исследованиях.
к
анализу
социокультурной сущности смысла и обнаружила источник (само)развития
смысла в его интерсубъективной природе. Подобная точка зрения на
понимание смысла представлена в теории В.П. Козловского. Для ученого
смысл – феномен мира. Исследователь анализирует взаимодействие смысла и
значения, смысла и ценности, смысла и деятельности, смысла и опыта
человека. Применяя деятельностный подход, он рассматривает смысл в
качестве культурной формы, которая «имплицитно обеспечивает индивида
правилом и нормой обращения с миром, а потому и взаимопонимания между
46
индивидами»61. В этом отношении генезис смысла понимается как способ
привнесения опыта мира в человеческое бытие.
Феноменологическая
парадигма
исследования
смысла
получила
развитие в работах психологов, которых мы причисляем к собственнофеноменологическому направлению. В частности, Д.А. Леонтьев развивает
положения концепции психологии смысла. В рассуждениях отечественного
психолога
смысл
предстает
как
единство
онтологического,
феноменологического и деятельностного, или субстратного аспектов, что
позволяет «определить смысл как отношение между субъектом и объектом
или явлением действительности, которое определяется местом объекта
(явления) в жизни субъекта, выделяет этот объект (явление) в образе мира и
воплощается в личностных структурах, регулирующих поведение субъекта
по отношению к данному объекту (явлению)»62. С одной стороны, данное
определение смысла представляет его как вневременную сущность, с другой
стороны, он наделяется свойствами, которые указывают на наличие
потенциала
заявленным
к
развитию.
психологом
Выводимое
целям
определение
исследования.
смысла
Смысл
в
отвечает
теории
Д.А. Леонтьева выступает основополагающим элементом единой теории
личности, сознания и деятельности, что позволяет спроецировать его
диалектические
свойства
на
субъект
и
объект
взаимодействия:
«Коллективное смысловое поле, присущее определенной социальной
общности или культуре (субкультуре), влияет на формирование смысловой
сферы членов этой общности, но и оно само, в свою очередь, изменяется под
воздействием диалога и координации смыслов как внутри этой общности, так
и в общении с другими культурами»63. Однако источником развития смысла
61
Козловский В.П. Культурные смыслы: генезис и функции. Киев: Наук. думка, 1989. С. 34.
62
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С.114.
63
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С. 372 – 373.
47
выступают его взаимоотношения с культурой и обществом, так как они
являются межличностным пространством, генерирующим опыт предыдущих
поколений и выполняющим императивную роль по отношению к личности,
которая, тем не менее, сохраняет возможность влиять на их развитие.
К собственно-феномелогическому направлению в феноменологической
парадигме
принадлежит
теория
«семантической
перестановки»
(le
Renversement sémantique) швейцарского философа Ж.-К. Пиге (Jean-Claude
Piguet). Заявив целью исследования выявление сущности смысла (смысл
смысла), мыслитель выделяет в феноменологическом анализе смысла два
противоположных подхода. Первый подход, обозначенный как восходящий,
– от языка через мысли к реальности, и второй, нисходящий, – от вещей
через идеи к словам. Причислив себя к сторонникам второго подхода,
швейцарский
философ
радикально
переосмысливает
понятия
«трансцендентное» и «имманентное». Трансцендентным миром, где обитают
смыслы, объявляется мир вещей, и «именно трансцендентное есть даритель
смысла
для
имманентного»64.
феноменологическом
духе
Но
с
переворот
использованием
осуществляется
в
соответсвуюшего
категориального аппарата. Мир вещей (предметный и непредметный) – это
явления, они открываются нам как таковые. Но мы познаем их через
ощущения, т.е. они представлены с помощью слов в идеях в качестве
феноменов. Таким образом, вещи выступают своего рода «стабилизаторами»
смыслов, но, каждый раз соприкасаясь с вещами и явлениями, человек может
обнаруживать
определенное
отличие,
новизну
от
очередного
соприкосновения. Таким образом, смысл тождествен, но не одинаков.
Собственно-феноменологическое
направление
анализа
смысла
развивается в филосфии текста В.П. Руднева65. Ученый синтезирует
64
Piguet J.-C. Des choses, des idées et des mots. Le sens du sens. Fribourg: Editions Universitaires Fribourg Suisse,
2000. P. 34: «C’est le transcendant qui est donateur de sens pour l’immanent».
65
Руднев В.П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II. М.: Аграф, 2000. 432 с.
48
положения ряда лингвистических теорий и психоанализа, что позволяет
рассматреть текст, в частности, литературных произведений как речевую
деятельность, в которой представлены разные пласты. Поверхностный пласт
литературного
произведения
образуется
последовательными
высказываниями автора, под которым обнаруживается скрытый пласт
неосознаваемых
писателем
бессознательных
импульсов.
По
мнению
В.П. Руднева, истинный смысл не явлен непосредственно в тексте,
необходимы усилия и особые методологические процедуры, чтобы его
выявить. Исследователь уподобляет текст сознанию, «а его смысл –
бессознательному»66. Автор не может проговорить смысл напрямую и
непосредственно, поскольку всякое произведение – результат сублимации
травматической ситуации, которая неявно присутсвует в тексте и в нем
скрывается. Это позволяет ученому сделать вывод, что скрытый смысл
художественного произведения может быть рассмотрен как травма, как
результат попытки ее сублимировать.
Второе направление, выделенное в феноменологической парадигме и
обозначенное как синтетическое направление, заключается в синтезе
феноменологии
с
другими
философскими
теориями.
В
частности,
феноменологическое исследование обогащается данными герменевтики
(П. Рикер) и метафизики (Ж. Гронден).
П. Рикер объясняет возможность развития смысла
конструкцией,
«которую
можно
было
бы
назвать
его особой
двузначной
или
многозначной»67. Конкретным механизмом обнаружения этой сложности
выступает
интерпретация.
неотделимость
66
онтологии
Далее
от
французский
интерпретации,
философ
оговаривая
утверждает
при
этом
Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия: Избранные работы. М.: Издательский дом
«Территория будущего», 2007. С. 110.
67
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики. М.: Академический Проект, 2008. С. 50.
49
противоречивый характер всякой интерпретации, что окончательно наделяет
смысл всеми необходимыми качествами развивающейся сущности.
Ж. Гронден, считая, что вся современная философия – это неустанная
попытка преодоления метафизики, выдвигает проект ее спасения, поскольку
уверен в ее неисчерпанном потенциале. Сближение метафизики и
феноменологии осуществляется им через переопределение сути метафизики,
которая предстает сегодня не строгой наукой, но «порывом или усилием
понимания»68. Мыслитель отстаивает тезис о существовании смыслов,
прежде всего в самих вещах69. В этой философской концепции метафизика
понимается в качестве онтологии, они сливаются и подменяют друг друга.
Хотя исследователь утверждает, что смысл не является порождением только
лингвистических или культурных систем, его понимание смысла явно
опирается на этимологию этого слова во французском языке (и в английском
языке), где оно, кроме привычного для нас значения «мысль, рассудок, идея»,
используется в значении «чувство, сознание»70. По этой причине смысл
указывает на наличие у человека качества чувствовать, ощущать смысл
вещей71.
Смысл как синтез бытия вещей и наших ощущений дает возможность
Ж. Грондену представить смысл как четырехуровневый конструкт:
1) Целевой смысл (le sens directionnel) предопределен наличием
направленности изменений. Отметим, что в данном случае используется
68
Grondin J. Du sens des choses. L’idée de la métaphysique. Paris: Presses Universitaires de France, 2013. P. 22.:
«S’il est vrai que la métaphysique relève du savoir, en un sens que nous aurons à spécifier, elle n’est pas une science
au sens strict où nous l’entendons aujourd’hui, mais justement un élan ou un effort de compréhension».
69
Там же, р. 52.
70
Семантическое поле концепта «sens» во французском языке представлено такими выражениями как les
cinq sens – пять чувств; sens auditif, sens de l’ouïe – слух; sens du tact, sens du toucher – осязание; sens gustatif –
вкус; sens olfactif – обоняние; sens visuel – зрение; sixième sens – шестое чувство, интуиция; sens de la langue
– языковое чутьѐ и т.д.
71
Grondin J. Du sens des choses. L’idée de la métaphysique. Paris: Presses Universitaires de France, 2013. P. 53:
«Le sens désigne tout autant la capacité que nous avons et que nous sommes de sentir ce sens des choses».
50
полисемия французского слова «sens», которое в данном случае коррелирует
со значение «направление, движение». На этом уровне человек постигает
смысл через ощущения, получает самые первычные представления о мире.
Поскольку мир изменчив, а эти изменения имеют направленность и
очевидность, то человек обладает возможностью создавать самые общие
представления об изменчивости реальности, в которой он живет.
2) Означивающий (осмысленный) смысл (le sens signifiant) возникает
благодаря наличию языка как универсальной знаковой системы, способной
порождать значения. Это позволяет обретать вещам в языке не только смысл,
но и логику, т.е. заключенные в словах значения способны вступать в
различные комбинации и создавать логико-сематические конструкции.
Слова, обозначающие вещи, явления и действия окружающего мира,
позволяют описывать реальность, тем самым способствуют ее познанию.
3) Сенситивный смысл (le sens sensitif) является результатом
деятельности органов чувств человека. Сенситивный смысл указывает на
наличие у человека способности чувствовать и воспринимать окружающую
его реальность. Получаемые данные накапливаются и осмысляются, что
указывает на транзитивный характер это уровня смысла. Обновление
получаемых данных, развитие средств и методов осмысления постоянно
обогащают данный уровень смысла.
4) Рефлексивный смысл вещей (le sens réfléxif des choses) является
результатом
деятельности
человеческого
сознания
и
применения
рациональных средств обобщения чувственных данных. Этот смысл –
наличие возможностей у человека высказывать суждения о мире, в котором
он живет, наделять окружающие его предметы и явления значениями и
смыслами.
Рефлексивный
смысл
вещей
–
результат
осмысленной
деятельности человека, что на современном этапе истории общества
определяется развитием научных знаний.
51
Сопряжение
иерархически
четырех
упорядоченную
уровней
смысла
структуру
его
позволяет
выстроить
онтологии,
вычленить
предельный метафизический уровень его бытия и уровни, определяющие его
возможность развиваться вместе с человеком и обществом.
Особое внимание необходимо обратить на философию А.Ф. Лосева,
которая в логике наших рассуждений может быть отнесена одновременно к
нескольким парадигмам. По сути лосевская позиция – продолжение логикогносеологической традиции русской философии. Рассуждая в духе русской
религиозной философии, мыслитель рассматривает смысл одновременно
логико-познавательным инструментом познания и
результатом
этого
познания: «Смысл познается, осязается умом; ―ум‖ и есть модификация
смысла»72. Рассуждения философа о бытии смысла обосновываются в
категориях русской религиозной философии, с помощью которых он
выявляет метафизическую основу бытия смысла: «Смысл есть свет <…>
Смысл в себе, в своей абсолютной природе, − абсолютен и не имеет
очертания; это – стихия и бесконечная сила света»73. Мыслитель не покидает
границ платоновско-гегелевской парадигмы рассмотрения смысла. В его
трудах смысл не проецируется на социокультурные трансформации, не
соотносится с социальным движением материи, является порождением
трансцендетного, что позволяет нам ассоциировать эту часть его философии
с гносеологическим направлением метафизической парадигмы.
Однако сам А.Ф. Лосев считал себя диалектиком и раскрывал
динамику смысла через анализ противопоставления смысла бессмыслице:
«Бессмыслие – меон, отсутствие смысла; оно – окружает смысл и тем
оформляет его, дает ему очертание и образ. Сущий смысл и не-сущее
бессмыслие взаимоопределяют друг друга и дают определенный образ в
72
Лосев А.Ф. Бытие – Имя – Космос. М.: Мысль, 1993. С. 766.
73
Там же, с. 653 – 654.
52
результате такого взаимоопределения»74. Бессмыслица – оборотная сторона
существования смысла, что формально позволяет отнести лосевскую
философию к логическому направлению эволюционной парадигмы. Отметим
также специфику диалектических воззрений А.Ф. Лосева, поскольку он
дистанцировался
от
марксистского
понимания
диалектики.
Философ
возводил истоки собственной диалектики к философии Гегеля, что сближает
лосевскую позицию с платоновско-гегелевской традицией.
Наконец, А.Ф. Лосева можно назвать феноменологом, поскольку он
был одним из первых, кто предложил выделить особую философскую
область, феноменологию, для выявления предельного основания бытия
смысла.
Он
определяет
ее
предметное
поле
следующим
образом:
«Феноменология есть до-теоретическое описание и формулирование всех
возможных видов и степеней смысла, заключенных в слове, на основе их
адекватного узрения, т. е. узрение их в их эйдосе <…> Феноменология – там,
где предмет осмысливается независимо от своих частных направлений, где
смысл предмета – самотождествен во всех своих проявлениях»
75
.
Следовательно, различные аспекты смысла, которые философ выделяет и
рассматривает в их соотнесенности друг с другом, позволяют отнести его
выводы одновременно к трем парадигмам: в гносеологическом аспекте
исследования
смысла
гносеологическому
его
философия
направлению
может
быть
метафизической
относена
парадигмы,
к
в
онтологическом аспекте – к логическому направлению эволюционной
парадигмы, в эйдетическом аспекте – к собственно феноменологическому
направлению феноменологической парадигмы.
Таким образом, феноменологическая парадигма сосредоточилась на
исследовании интерсубъективной природы смысла76, его неточечной,
74
Там же, с. 654 – 653.
75
Там же, с. 768.
76
Декомб В. Современная французская философия. М.: Весь Мир, 2000. С. 73.
53
неатомарной, континуальной, недискретной, полевой структуре 77, что, по
сути, позволяет представить его развитие как сложное взаимодействие, с
одной стороны, между уровнями и элементами самого смысла, с другой
стороны,
между
субъектами
и
объектами
смысловых
процессов.
Феноменологи обращают внимание исследователей на наличие чувственноэмотивной стороны смысла, которая постигается человеком не разумом, а
ощущениями. По этой причине в науке важен анализ ощущений как способа
постижения смысла. Феноменологическая парадигма отличается попытками
снять
противоречие
трансцендентной,
в
понимании
метафизической
смысла
сущности
как
и
как
неизменяющейся,
развивающегося,
социокультурного явления. Она примиряет диалектическую природу смысла
и его метафизическую глубину. Даже если смысл как таковой мыслится
трансцендентальным, а « <...> сама же цельность смысла пребывает где-то за
горизонтом и структуры, и являемости»78, то это не мешает его мыслить в
качестве феномена и признавать его бытие феноменологичным.
Четвертой парадигмой, выделенной в данном исследовании, является
синергетическая.
Истоки
применения
категориально-методологического
аппарата синергетики для исследования смысла восходят к учению
Ю.М. Лотмана.
Его
модель
семиосферы
опирается
на
принципы
неравновесных систем и функционирует по законам синергетики. Допуская
возможность
существования
некоторого
инвариантного,
дотекстового
смысла, русский семиотик показывает парадоксальность семиозиса в таком
случае79. Для него семиосфера – семиотическое пространство культуры,
подчиняющееся законам функционирования и развития открытых систем.
77
Агафонов А.Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к психологической теории смысла.
Самара: Издательский дом «БАХРАХ – М», 2000. С. 76 – 84.
78
Ланкин В.Г. Феноменальность смысла: философско-методологический анализ. Диссерт. ... докт. филос.
наук. Томск, 2003. С. 38.
79
Лотман Ю.М. Семиосфера: Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. СПб.: Искусство – СПб, 2004. С.
157.
54
Механизм
смыслопорождения,
следовательно,
развития
смысла,
обнаруживается в способности текста и знаковых систем вступать в
разнообразные отношения, как между собой, так и с человеком. Но
последний иногда остается второстепенным фактором, способным слабо
влиять на процесс появления нового смысла80. Порождение новых смыслов
рассматривается им как результат процесса создания метафор, коммуникации
системы «Я – Я», интенциональности диалога двух полушарий мозга и т.п.
Развитие культуры объясняется в терминах «приращение смысла», «резервы
смысла», а смысл в развитии как бы извергается сам из себя, поскольку он
есть возможность зазоров и потенций знаковой среды, в том числе и в
процессе взаимодействия с невидимым, незнаковым для конкретной
культуры, внешним для неѐ участком реальности.
Категориальный аппарат синергетики позволяет рассмотреть смысл как
процесс81. Я.И. Свирский размещает смыслы в особой «фрактальной зоне»,
или «среде», которые предстают как «некие плохо определенные переходы
между
зонами
хорошо
определенных
размерностей»82.
Эти
среды
существуют и функционируют на принципах самоорганизации. Это свойство,
обнаруживаемое также среди характеристик смысла, позволяет ученому
генетически сблизить смысл и событие, но с важной оговоркой: «Смысл и
событие – суть одно и то же, но не то же самое»83. Смысл каждый раз
появляется как «событие – событие перехода за собственные пределы,
рождаемые самим этим переходом»84.
80
См. тезис о стремлении текста уподобить аудиторию себе: Лотман Ю.М. Семиосфера: Культура и взрыв.
Внутри мыслящих миров. СПб.: Искусство – СПб, 2004. С. 203.
81
Аршинов В.И., Свирский Я.И. От смыслопрочтения к смыслопорождению // Вопросы философии. 1992.
№ 2. С. 149 – 150.
82
Свирский Я.И. Смысл события (на фрактальной кромке безумия) // События и смысл (Синергетический
опыт языка) / Ред. Л.П. Киященко, П.Д. Тищенко. М., 1999. С. 195.
83
Там же, с. 201.
84
Там же, с. 177.
55
Я.И. Свирский видит одну из целей развиваемой ими теории в
преодолении установок классической науки, которые связаны, по его
мнению,
с
пониманием
незабываемое»)85.
смысла
как
Собственные
трансцендентного
исследования
(«вспомнить
относятся
им
к
постнеклассической парадигме («помыслить немыслимое»), поскольку они
«пытаются
манифестировать
отсутствие
права
утверждать
наличие
―трансцендентальных‖, ―заоблачных‖ областей, где пребывает смысл, и
отстаивают
возможность
мыслить
невозможное»86.
Таким
образом,
синергетическая парадигма предстает как попытка в науке преодолеть
очередное препятствие или затруднение в понимании природы смысла, опыт
расширения знания о нем.
Итак, проведенный анализ позволил выявить четыре парадигмы
изучения смысла: метафизическая, эволюционная, феноменологическая
синергетическая. Критерием выделения определенной парадигмы является
ответ на вопрос о сущностных свойствах смысла. Сложность четкого
установления принадлежности исследователей к парадигме определяется
несколькими причинами: несовпадение авторского замысла с притязанием
исследователя быть причисленным к определенной методологии, попытка
исследования сразу нескольких аспектов смысла, специфика методологии и
целей исследования и т.д.
В рамках метафизической парадигмы смысл предстает неизменяемым,
безусловным, вечным, трансцендентным явлением. Данная парадигма
представлена тремя сосуществующими направлениями: гносеологическое,
формально-логическое, экзистенциальное. Гносеологическое направление
формирует представления о смысле как инструменте и результате познания,
которое не изменяется и сохраняет тождественность самому себе в
реализации
85
Там же, с. 176.
86
Там же, с. 176 – 177.
познавательных
процедур
56
(русская
философия,
методологический аппарат теории семантических примитивов). Формальнологическое
направление
метафизической
парадигмы
анализа
смысла
культивирует представления о статичности и неизменности смысла, которые
востребованы в целях построения внеисторических и внеэволюционных
моделей культуры и общества (семантическая социология, информационносемантическая
теория
культуры).
метафизической
парадигмы
Экзистенциальное
исследования
смысла
направление
выявила
наличие
эмотивного аспекта в бытии смысла, что обеспечивает наличие личностно
переживаемой связи между человеком и миром и что позволяет использовать
свойства смысла (неизменяемость, стабильность, объективированность) для
достижения эффективного психотерапевтического лечения (логотерапия).
Эволюционная парадигма выдвигает на первый план изменчивость
смысла, его потенциал к развитию или саморазвитию. В попытке выявить
механизм и источник смысловых трансформаций обозначаются два основных
направления:
эмпирическое
и
логическое. В
рамках
эмпирического
направления эволюционные свойства переносятся на формы бытия смысла и
его развитие исследуется через анализ развития форм (миф, репертур
категорий культуры, концепты, ключевые слова культуры, лексемы и
построенный на их основе культурный дискурс, поведенческие модели,
речевые сдвиги, семанс и т.д.). Логическое направление осуществляет
попытку обнаружить источники развития или саморазвития смысла через
анализ пар «значение – смысл», «смысл – абсурд» и «смысл – СМЫСЛ».
Однако существуют примеры теорий, которые могут быть отнесены
одновременно к нескольким парадигмам. Так, теория семантических
примитивов А. Вежбицкой в разработке смысла как средства познания
относится нами к метафизической парадигме, а как объекта исследования – к
эволюционной
парадигме.
Философия
А.Ф. Лосева
отнесена
нами
одновременно к метафизической, эволюционной и феноменологической
парадигмам.
57
Другая парадигма исследования изменчивых свойств смысла –
феноменологическая, представленная собственно-феноменологическим и
синтетическим направлениями.
Первое направление пытается раскрыть и обосновать разнообразие
форм бытия смысла, выявить механизм его динамики через взаимодействие
составляющих его структуру компонентов или субъектов и объектов,
включенных в смысловые процессы. Второе направление, ставя такие же
цели и подобным же образом представляя бытие смысла, привлекает для
выполнения
подобных
задач
теоретико-методологический
потенциал
герменевтики и метафизики. В целом феноменологическая парадигма
отличается представлениями смысла как неатомарного, неустойчивого,
континуального, недискретного, полевого явления.
Самой новой парадигмой является синергетическая, поскольку она
связана с применением категориального аппарата синергетики для описания
смысла в качестве неравновесной системы. Теоретические возможности
синергетики позволили описать смысл не как стабильное, в одних и тех же
формах воспроизводящееся явление, но как процесс или событие.
Проанализированные парадигмы представляют идеальные типы. Между тем,
научный поиск целесообразно вести в плоскости синтеза и определения
корреляционных связей современных социокультурных практик и их
рефлексии.
Проведенный анализ научных концепций позволил выявить авторские
теории, раскрывающие взаимосвязь между развитием общества (Б. Хюбнер),
культуры (А.А. Пелипенко) и трансформациями смысла. Опираясь на эти
теории, мы рассмотрим в следующем параграфе взаимосвязь между
социальными процессами конца XX ‒ XXI века и трансформациями смысла.
58
1.2. Современная научная рефлексия смысла в контексте социальных
трансформаций конца XX – начала XXI века
Выявленные
парадигмы
научной рефлексии
смысла позволяют
утверждать о постепенном формировании взглядов на сущность и природу
смысла как социокультурного явления. Исследование сложившихся парадигм
изучения смысла позволяет выявить связь между развитием общества и
изменениями смысла. В связи с этим актуализируется научное обоснование
связей,
отражающих
суть,
характер
и
механизмы
изменений,
их
направленность в контексте социокультурных преобразований конца XX –
начала XXI века.
Социокультурные трансформации конца XX – начала XXI века
становятся объектом научной рефлексии в рамках научных направлениях
социальной
и
гуманитарной
мысли.
Сегодня
интенсификация
социокультурных изменений совпадает с интенсификацией их научного
осмысления. Изучая процессы, происходящие сегодня в обществе и культуре,
исследователь имеет возможность использовать как факты, непосредственно
взятые из самой социокультурной реальности, так и уже готовые результаты
научного анализа. Отечественные и зарубежные ученые выделили наиболее
существенные тенденции изменения и развития общества, охарактеризовали
их и дали им оценку, раскрыли сущность социокультурных трансформаций.
Среди основных тенденций, фиксирующих перемены
в социокультурной
системе, названы:
−
бóльшая политическая, экономическая и культурная открытость
обществ в мире, повышение «значения творчества как экономического
ресурса и производительной силы», резкое повышение глобального
благосостояния с одновременным усилением экономического неравенства в
развитых странах, «прогресс экономической и политической свободы,
возникновение новых технологий, укрепление безопасности и доверия в
59
мире», активное перемещение людей по миру, согласованность действий по
борьбе
с
экологическими
и
социально-политическими
проблемами,
небывалая взаимосвязанность мира благодаря развитию и распространению
новых технологий, средств связи и информации, возникновение проблемы
«излишней постиндустриализации», вызов государственным институтам со
стороны
формирующихся «глобальных общественных структур сетевого
типа» (В.Л. Иноземцев)87;
−
фрагментация
миросистемы
и
«гло-кальность»
глобальной
культуры: «ядро цивилизационных и национальных культур несравнимо
более устойчиво к внешним воздействиям, нежели их периферия»
(Т.И. Заславская, В.А. Ядов)88;
−
появление
глобального
социально-экономического
кризиса,
связанного «с продолжающимся масштабным использованием ресурсоемких
и загрязняющих природу технологий массового производства», изменение
закона роста общей численности населения Земли и демографического
перехода,
глобальные
взаимодействия
климатические
природных
факторов
изменения
и
как
«результат
деятельности
человека»89
(В.И. Пантин);
−
рост проницаемости современных обществ и порождаемая ею
неопределенность,
формирование
образа
жизни
в
«экстремальных,
мобилизационных условиях» (О.Н. Яницкий)90;
−
становление
постиндустриального
общества
на
основе
формирования сервисной экономики (Д. Белл)91;
87
Иноземцев В.Л. Потерянное десятилетие. М.: Московская школа политических исследований, 2013. С. 8,
9, 12, 17.
88
Заславская Т.И., Ядов В.А. Социальные трансформации в России в эпоху глобальных изменений //
Социологический журнал. 2008. № 4. С. 9.
89
Пантина В.И. Первая половина XXI века: «эпоха турбулентности» в мировом развитии // История и
современность. 2008. № 2. С. 3, 4, 5.
90
Яницкий О.Н. Социология риска: ключевые идеи // Мир России. 2003. № 1. С. 14, 26
60
−
«огромное и все возрастающее материальное могущество самого
человека» 92, превращение техники в главный фактор изменений на Земле,
«стремительный характер этого лавинообразного человеческого прогресса»93
(А. Печчеи);
−
бурное развитие техники, «специализация рабочей силы и
производственного процесса»94, перемещение источника экономической и
политической власти «от
капитала к организованным знаниям»95,
формирование системы образования как средства эмансипации, скептицизма
и плюрализма (Д. Гэлбрейт);
−
становление «общества риска» и порождение наднациональных и
неклассовых глобальных угроз, размывание контуров индустриального
общества, порождение новых общественных конфигураций (У. Бек)96;
−
зарождение
цивилизации
Третьей
волны,
глубокие
трансформации бюрократического аппарата и политического устройства
государств, становление новых картин мира и разнообразных образов жизни,
угроза терроризма, введение энергосберегающих технологий и переход от
эксплуатации невозобновляемых источников энергии к эксплуатации
возобновляемых, внедрение информатизации практически во все сферы
жизнедеятельности, уравнивание в правах различных меньшинств и
социокультурных маргиналов, «демассификация» сфер массового общества
(масс-медиа,
промышленного
производства,
профессий,
культурных
ценностей, моральных установок и пр.), «возрастание абстрактности
91
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М.: Academia,
1999. C. 18.
92
Печчеи А. Человеческие качества. М.: Прогресс, 1985. С. 64.
93
Там же, с. 71.
94
Гэлбрейт Д. Новое индустриальное общество. М.: Издательство АСТ: Транзиткнига; СПб.: Terra
Fantastica, 2004. С. 62.
95
Там же, с. 97.
96
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 10, 14.
61
производства»97, децентрализация управления и производства, становление
новых форм семейных отношений помимо существующей нуклеарной
семьи98,
ускорение перемен и изменений, ведущих к ощущению
«столкновения с будущим»99 (Э. Тоффлер); формирование системы богатства
на основе услуг, мышления, знаний и профессионализма; преобладание в
обществе горизонтальных организаций, сетевых и альтернативных структур;
сменяющие
друг
друга
волны
глобализации,
деглобализации
и
реглобализации, старение населения100 (Э. Тоффлер, Х. Тоффлер);
−
отсутствие географической привязанности в формировании
социальных отношений, столкновение с нестабильностью и постоянными
изменениями (Ф. Бон)101; и др.
Можно продолжить перечень происходящих трансформаций и список
авторов, занимающихся их анализом. Однако он будет полон повторов, где
различаются причины и факторы изменений, а также оценки происходящих
событий. Иногда мнения исследователей по одному и тому же событию
отличаются диаметральной противоположностью, что дает основание для
разной оценки происходящих изменений. Так, Д. Гэлбрейт утверждает, что
новые технологии требуют новой организации производства, смены частного
предпринимательства крупными корпорациями и появления техносферы,
более эффективной в управлении высокотехнологичными производствами и
наиболее
адекватной
сложившейся
ситуации.
Э. Тоффлер,
напротив,
доказывает, что корпорация – продукт Второй волны, который неизбежно
исчезнет в обществе Третьей волны. Другой вопрос, по которому два
американских исследователя расходятся во мнениях, – планирование
97
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 301.
98
Там же.
99
Тоффлер Э. Шок будущего. М.: ООО «Издательство АСТ», 2002. 557 с.
100
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно будет создано и как оно изменит нашу
жизнь. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. 569 с.
101
Bon F. Après le livre. Paris: Edition du Seuil, 2011. P. 10.
62
экономического производства. Подобное разнообразие мнений отражает
противоречивость
социокультурного
развития
и
неопределенность
последствий происходящих трансформаций. Это суть общества, названного
П. Диксоном плюралистическим102.
Перечисленные
выше
социокультурные
трансформации
детерминируют природу смысла как динамичного явления. Связь между
социокультурными и смысловыми трансформациями осознается теми, кто
исследует природу смысла. В науке наиболее детально исследованы
изменения социальных параметров общества, поскольку трансформации
внутри сфер общества фиксируются количественными переменными,
подтверждающими
закономерности.
и
Более
делающими
сложной
зримыми
задачей
причинно-следственные
является
установление
взаимозависимости между трансформациями общества и человеческим
измерением этих преобразований. Безусловно, человек является субъектом
этих изменений, так как он их формирует, претерпевает и осмысляет. Но в
науке скорее принято постулировать взаимосвязь между процессами,
протекающими в современном обществе (десакрализация, либерализация,
эмансипация и пр.) и экзистенциальными проблемами человека. Средством
осмысления и измерения предполагаемой взаимосвязи выступают разные
методы, механизмы, технологии, среди которых на первое место выходит
смысл как индикатор, фиксирующий изменения в обществе.
В развитии смысла выделяются три направления: 1) кризис смысла как
девальвирование его целеполагающих функций для личности и общества; 2)
переструктурирование, экспликация латентных состояний и отношений в
качестве ведущих, интенциональных идей; 3) обретение целостности смысла
в
деятельности
автономной
личности.
Выделенные
направления
теоретизации смысла как связи между человеком и обществом соответствуют
происходящим трансформациям социальной и информационной сфер
102
Диксон П. Фабрика мысли. М.: АСТ, 2004. С. 76.
63
общества, формированию новых стратегий поведения и становлению их
институтов.
Выявление соответствий и противоречий между социокультурными и
семантическими трансформациями позволяет объяснить изменения свойств
смысла развитием общества и последовательной сменой его стадий
(аграрное, индустриальное, постиндустриальное). Становится ясной связь
между социокультурными трансформациями, изменившимся положением
человека на Земле103 и трансформациями смысла (смысла его жизни,
структур его идентичности), поскольку человек – одновременно носитель
социальных отношений и единственный субъект семантических процессов.
Как социальное существо человек оказался в потоке изменений, он субъект
кризиса смысла и вынужден формировать стратегии его преодоления.
Идентичность
современной
личности
определяется
ее
противопоставлением «родовому, всеобщему»104, «без сакральных, соборных
санкций, вечных и непогрешимых образцов, близких к Абсолюту»105,
связывается с появлением научных знаний106. Личность с подобными
качествами называется автономной. Она самостоятельно утверждает «смысл
своей жизни»107. Автономная личность есть основной субъект современного
экономически развитого общества108. Формирование индивидуалистских
ценностей введет к тому, что общество готово признавать права отдельной
личности, даже если она оказывается в меньшинстве. Это ведет к
сегментации общества и появлению разнообразных субкультур. Автономные
103
Печчеи А. Человеческие качества. М.: Прогресс, 1985. С. 63.
104
Серс Ф. Тоталитаризм и авангард. В преддверии запредельного. М.: Прогроесс-Традиция, 2004. С. 72.
105
Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальность. М.: «Российская политическая
энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. С. 60 – 61.
106
Геллнер Э. Разум и культура. Историческая роль рациональности и рационализма. M.: Московская школа
политических исследований, 2003. С. 17.
107
108
Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности. М.: Наука, 1989. С. 219.
Гэлбрейт Д. Новое индустриальное общество. М.: Издательство АСТ: Транзиткнига; СПб.: Terra
Fantastica, 2004. С. 100.
64
(или атомарные, в терминах Э. Тоффлера) личности, «ищущие смысл,
ставящие под сомнение авторитеты, желающие поступать по своему
разумению»109, формируют новую социокультурную реальность, модели и
стратегии поведения. Изменения идентичности человека связаны с широким
кругом проблем социокультурной природы, которые получили осмысление в
научной литературе, например, влияние глобализации и становления нового
типа
общества
на
культурную
идентичность.
В
последнее
время
идентичность человека трансформируется под влиянием информационных
технологий,
которые
значительно
расширили
средства
и
формы
идентификации и саморефлексии человека. Возможность быть постоянно
подключенным к виртуальной рельности позволяет личности значительно
расширить границы собственной феноменологии, что определяет изменения
его идентичности110.
Автономная личность и ее новые качества поддерживаются и
культивируются
современными
социальными
институтами,
например,
востребованы армией Соединенных Штатов Америки. Несмотря на то, что
вооруженные силы во все времена и во всех странах являлись оплотом
дисциплины и иерархического управления, сегодня они также сталкиваются
с новыми вызовами: от отдельного человека или малой группы людей
требуются самостоятельное принятие решения и его исполнение без санкций
вышестоящего руководство. Такая стратегия соответствует необходимости
«адаптироваться к условиям неопределенности (s’adapter à un environnement
incertain)»111 для
ведения современных локальных войн и борьбы с
терроризмом. Такой тип социальной адаптации также актуален для других
сфер общества. В условиях высокой социальной неопределенности личность
109
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 38, 593.
110
Oudghiri R. Déconnectez-vous! Comment rester soi-même à l’ère de la connexion généralisée. Paris: Arléa,
2013. 208 p.
111
Salmon Christian. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte,
2007. P. 148.
65
вынуждена сама формировать семантические ориентиры в потоке бурных
перемен.
Попытки теоретизации проблем развития смысла и его зависимости от
социокультурных проблем осуществлялись ранее. Приведем наиболее
знаковые примеры выявления этой связи в истории науки. Понимание
историчности смысла было сформировано еще филологами XIX в.112
Эволюция смысла объясняется социокультурными факторами в работах
лингвистов второй половины XX в. В конце 1960-х и начале 1970-х гг.
А. Вежбицкая выстраивает концепцию семантических примитивов с опорой
на
исторические
и
социокультурные
данные,
объясняя
развитие
семантических полей культурных концептов историей общества113. Для
А. Вежбицкой
очевидна
обусловленность
семантических
примититвов
историческим контекстом и социокультурной ситуацией. Ю.М. Лотман в
этом
вопросе
прямолинеен,
объясняя
семиотические
процессы
экстрасемиотической реальностью114, т.е. внешними по отношению к
семиосфере социокультурными процессами и реалиями. Я.И. Свирский,
мыслитель, разрабатывающий
проблемы синергетической онтологии и
самоорганизации смысла и не обращающийся к социокультурным проблемам
смысла, тем не менее пишет: «Чрезвычайный динамизм, насыщенность
вступающими
между
собой
в
конфликт
событиями,
очевидная
непредсказуемость и неустойчивость существования – пожалуй, основное,
что
112
бросается
в
глаза,
когда
возникает
желание
охарактеризовать
Поллок Ш. Филология будущего? Судьба мягкой науки в жестком мире // Новое литературное обозрение.
2011. № 110. С. 100.
113
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов. М.: Языки славянской культуры,
2001. 288 с.; Вежбицкая А. Семантика: примитивы и универсалии // Лингвистика XX века: система и
структура языка: Хрестоматия. Ч.I. / Сост. Е.А. Красина. М.: Изд-во РУДН, 2004. С. 59 – 72.
114
Лотман Ю.М. Семиосфера: Культура и взрыв. Внутри мыслящих миров. СПб.: Искусство – СПб, 2004. С.
271.
66
переживаемый сегодня временной период»115. Безусловно, автор не ставит
цель проанализировать и выявить влияние перечисленных им изменений на
проблематику смысла (это задача нашего исследования), но он не может
игнорировать его и даже в форме бегло сделанного замечания проговаривает
наличие ощущаемой связи между бурно меняющейся реальностью и
философским вопросом о бытии смысла.
Обострение трансформационных процессов в обществах, реализующих
различные
исторические
сценарии
перехода
(от
колониализма
к
независимости, от тоталитаризма и авторитаризма к демократии, от
государственного регулирования экономики к рынку, от индустриального
общества к постиндустриальному и пр.), актуализировали необходимость
описания,
выявления,
объяснения
социокультурными
трансформациями
вынуждены
обратиться
были
к
вариативности
и
эволюцией
теоретическому
связей
между
смысла.
Ученые
осмыслению
этой
взаимосвязи. В частности, отражение этой взаимосвязи проявилось в теории
морфологии культуры А.С. Кармина. Он по-новому подходит к оценке
взаимосвязи между смыслом и его типами (ценностью, знанием и
регулятивом), что позволило ученому рассмотреть смысл как главный фактор
развития знаний, обусловленных ценностью и спецификой регулятивов116.
Такой подход обусловлен, по нашему мнению, особенностями переходного
периода российского общества конца XX – начала XXI века. Другое
доказательство необходимости учета исторического контекста появления
теории
обнаруживается
в
специфике
терминологического
аппарата
исследователя. Безусловно, понятия «нормативная недостаточность» и
«нормативная избыточность»117 были введены в первую очередь для
объяснения социокультурных проблем России конца XX века.
115
Свирский Я.И. Самоорганизация смысла (опыт синергетической онтологии). М.: ИФРАН, 2001. С. 3
116
Кармин А.С. На путях к теории культуры // Личность. Культура. Общество. 2007. № 1 (35). С. 25.
117
Кармин А.С., Новикова Е.С. Культурология. СПб.: Питер, 2007. С. 22.
67
В конце XX – начале XXI века появляются теории, связавшие развитие
общества и развитие смысла. Трансформация общества представляется как
обусловленность эволюции социума семантическими преобразованиями. В
отечественной науке это смыслогенетическая теория А.А. Пелипенко и
И.Г. Яковенко (1998 г.)118. Среди зарубежных концепций, где смысл
изменяется вместе с обществом, это теория Б. Хюбнера (2002 г.)119. Ж.Л. Нанси,
автор
наряду
с
другими
(В. Хесле,
Э.-М. Чоран, Э. и Х. Тоффлер и др.), включенными в сборник с характерным
названием «Апокалипсис смысла», напрямую связывает природу смысла,
следовательно, его возможные трансформации, с «совместностью», с «сообществом» как особыми категориями его авторской концепции: «Смысл
смысла – <...> – в том, чтобы подвергаться воздействию извне, быть под
воздействием внешнего, а также в том, чтобы самому воздействовать на это
внешнее»120. Философ не говорит напрямую об этих категориях как
социальных, но социокультурный контекст необходим для понимания его
теории, которая связывается с кризисом философии и классической
метафизики второй половины XX века. Данный период обозначается
исследователем как «эпоха предела», отличающаяся исчерпанием «общего
смысла»121. Для того чтобы обозначить пути его преодоления, философу
приходится обратиться к различию обществ, оперировать понятиями
«демократия», «тоталитаризм», что определенно указывает на связь между
социальными детерминантами и бытием смысла.
118
Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система. М.: Языки русской культуры, 1998. 376 с
119
Хюбнер Б. Смысл в бес-СМЫСЛЕННОЕ время: метафизические расчеты, просчеты и сведение счетов.
Минск: Экономпресс, 2006. 384 с.; Хюбнер Б. Произвольный этоc и принудительность эстетики. Минск:
Пропилеи, 2000. 152 с.
120
Нанси Ж.-Л. О событии // Апокалипсис смысла. Сборник работ западных философов XX – XXI вв. М.:
Алгоритм, 2007. С. 105.
121
Там же, с. 111.
68
Э. Тоффлер сформулировал закон соответствия для объяснения
взаимозависимости типа общества и типа экономики и экстраполировал его
содержание на явления духовной сферы122. Американский футуролог
сопоставляет разрушение структур жизни, социального порядка и потерю
смысла, объясняет эти деструктивные процессы становлением нового
общества Третьей волны123.
В. Хесле пытается найти этико-моралистические причины кризиса
смысла жизни. Он связывает потерю смысла жизни с трансформацией
моральных ориентиров, принципов и ценностей в обществе124. Переходя к
анализу кризиса коллективной идентичности, исследователь существенно
расширяет список ее причин: «отрицание символов, распад коллективной
памяти, представленной традициями, а также утрату веры в общее будущее,
дисгармонию
между
описательным
и
нормативным
образами
себя,
прерывность в истории, несоответствие между представлением культуры о
самой себе и ее образами в других культурах, наконец, чувство
неполноценности относительно более совершенной культуры»125. В. Хесле
рассматривает этот процесс как взаимонаправленный, поскольку люди,
переживающие
кризис
идентичности,
влияют
на
функционирование
социальных институтов, частью которых они являются, что находит
проявление в сильнейшей трансформации структур и свойств смысла.
Г. Беккер
преображения
усиливает экзистенциальный
и
изменений
смысла.
Жизнь
аспект социокультурного
современного
человека
описывается им как череда нарушений (disruption), где хаос (chaos) –
наиболее очевидная черта современного мира. Антропологическая стратегия
122
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно будет создано и как оно изменит нашу
жизнь. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. С. 51.
123
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 575.
124
Хесле В. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности // Апокалипсис смысла. Сборник работ
западных философов XX - XXI вв. М.: Алгоритм, 2007. С. 34, 36.
125
Там же, с. 40.
69
восстановления смысла жизни в таких условиях – восстановление прочности
идеала непрерывности (the strength of the ideal of continuity)126.
Другой пример социального детерминизма в объяснении кризиса
смысла – теория А. Гржебина. Он связывает происходящие семантические
сдвиги со становлением открытого общества, идею которого ученый
заимствует у Поппера. В разделе «Кризис смысла (La crise du sens)» работы
«Мир
без
богов.
В
защиту
открытого
общества»
он
выделяет
социокультурные причины кризиса смысла. На первый план исследователем
выдвигаются
мировоззренческие
разворачивающегося
и
кризиса смысла:
аксиологические
потеря
основных
основания
когнитивных
ориентиров, релятивизация и рационализация современной картины мира,
отсутствие для всех членов общества единой навязанной извне системы
ценностей127. Совокупность этих причин ведет к разрушению прежних
семантических структур и становлению новых.
Таким образом, анализ исследований ученых и социокультурной
реальности доказывает наличие устойчивой связи между социокультурными
трансформациями
и
развитием
представлений
о
сущности
смысла,
изменении его свойств. Современные перемены являются настолько
бурными, что
они
ведут к трансформации
социальной
структуры,
социальных отношений, самой личности. Ученые доказывают, что на
семантическом уровне бытия культуры изменения в обществе проявляются в
форме кризиса смысла.
Для того чтобы осуществить переход с теоретического уровня на
уровень эмпирических исследований и на этом уровне раскрыть проблему
социокультурной
детерминации
смысла,
исследователи
оперируют
понятиями «смысл жизни» и «идентичность». Потеря, утрата, кризис смысла
126
Becker G. Disrupted lives: How People Create Meaning in a Chaotic World. Los Angeles, Berkley: University of
California Press, 1997. P. 7.
127
Grjebine A. Un monde sans dieux. Plaidoyer pour une société ouverte. Paris: Plon,1998. P. 24 – 27.
70
жизни или идентичности выступают терминами, к которым прибегают для
объяснения причин трудностей в духовной сфере изменяющегося общества,
главным субъектом которого выступает автономная личность.
Три обозначенные проекции теоретизации развития смысла находят
соответствующее выражение в трансформации культурно-семантической и
информационной сфер общества, формируют новые стратегии поведения и
практики, а также их институциолизацию. Новые смысловые стратегии
человека, формирующиеся свойства и качества смысла определяют
трансформацию
культурной
семантики
или
информационной
сферы
(инфосферы) современного общества, непосредственно связанной с бытием
смысла. Эти трансформации принимают разнообразные формы: экспансия
информации и информационных технологий во все сферы общественного
бытия, преобразование институтов производства, хранения и обработки
информации
(библиотеки,
архивы,
музеи,
научно-исследовательские
институты, средства массовой информации и пр.), эволюция созданных в
период
становления
индустриального
общества
форм
и
средств
коллективной (или социальной)128 памяти и т.д. Приведем примеры
происходящих изменений: «Google, Yahoo и другие поисковые системы
принимают 600 000 000 запросов в день, заменяя собой библиотеки и
оказывая трансформирующее влияние на издательскую и книготорговую
деятельность»129. Сегодня книга как традиционная форма хранения знания
конкурирует
с
переопределения
другими
понятия
носителями
«текст»
в
информации,
библиографии130,
что
равно
требует
как
и
трансформации самой библиотеки. Другой пример связан с поиском
альтернативных форм хранения и ранжирования информации, нежели это
128
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 287 – 290.
129
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно будет создано и как оно изменит нашу
жизнь. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. С. 340.
130
McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des textes. Paris: Cercle de la Librairie, 1991. P. 31 – 32.
71
принято в современном библиотековедении. Придуманная писателем
Р. Бротиганом в 1960-х гг. библиотека, куда авторы приносят неизданные
книги и расставляют их согласно собственным представлениям, была
воплощена в реальность Тоддом Локвудом в 1990-х гг.131 Главная идея такой
библиотеки – устранение преград в лице разного рода редакторов,
корректоров, рецензентов и т.п. Н. Шиллер проводит параллель между
библиотекой Бротигана и современными медийными средствами, особенно
интернетными.
Формируется
такое
представление
о
литературном
творчестве, когда доступность сетевого виртуального взаимодействия
устранила семантических посредников между авторами и читателями132.
Новые технологии позволили совершить то, что Э. Тоффлер обозначил как
демассификацию средств массовой информации, когда публика распалась на
узкоспециализированные сегменты и группы, ориентируясь на определенные
каналы и просмотр предназначенных только для нее программ133.
Бурное развитие техники приводит к ускоряющемуся процессу
появления и обновления новых устройств, профессий и практик, которые
должны быть каким-то образом обозначены и определены в лексике, что
становится
еще
одной
причиной
зримой
диффузности
и
быстрой
обновляемости языков культуры.
Современная культурная семантика, ориентированная на запоминание,
хранение
и
передачу
другим
поколениям
важной
социокультурной
информации через культурные тексты, трансформируется под воздействием
технического развития. До определенного момента истории человечество
избавлялось
Возможность
131
от
части
информации,
сохранения
просто
потенциально
предавая
любого
объема
ее
забвению.
информации
The Brautigan Library [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://dtc-wsuv.org/brautiganlibrary/ (дата
обращения: 27.01.2014).
132
Schiller N. This is not kind of library. This is another kind of library [Электронный ресурс] // Hyperrhiz: New
Media Culture. 2001. № 8. Режим доступа: http://www.hyperrhiz.net/hyperrhiz08/ (дата обращения: 27.01.2014).
133
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 261.
72
изменила наше отношение к памяти. Развитие средств хранения информации
происходит и на индивидуальном, и на культурном уровнях. Согласно Э. Оог
(E. Hoog), наступает «эра повсеместной памяти» (lʼère dʼune mémoire
ubiquitaire)134, становление которой определяется тремя технологическими
революциями: введение системы цифровых коммуникаций, интернета и
мобильной связи. Повсеместное распространение этих систем в начале XXI
в. упростило взаимодействие с информацией, поскольку ее стало проще
производить, хранить и передавать. Демократизация информационных
технологий, в частности их доступность для большого числа людей дала
возможность практически каждому пользователю участвовать в процессах
индивидуального и культурного запоминания135.
Информационные инновации определили беспрецедентное изменение
структуры культурной семантики постиндустриального общества. Все, что
попадает в сеть интернет, обеспечивается автоматически соответствующими
метаданными (автор, дата создания или появления текста в сети, место его
создания, направления его распространения, адресаты, даты его получения и
последующие трансформации и т.д.). Культурные тексты вместе с их
метаданными можно архивировать, сохранять на электронных носителях,
извлекать в любой момент времени, тем самым запоминать прошлое в
малейших
деталях.
Практически
каждый
пользователь
обладает
техническими средствами, которые с каждым годом увеличивают свою
информационную вместимость и уменьшают финансовую стоимость. К тому
же их удобство обеспечивается уменьшением размеров и повсеместной
доступностью. Удобство хранения информации, кроме миниатюризации
носителей,
достигается
децентрацией
информационных
баз.
Теперь
информацию можно хранить не только на жестком диске или съемном
носителе USB, но и на различных серверах, что при наличии доступа к сети
134
Hoog E. Mémoire année zéro. Paris: Editions du Seuil, 2009. P. 108.
135
Hoog E. Mémoire année zéro. Paris: Editions du Seuil, 2009. P. 108.
73
позволяет извлекать нужную информацию в любой момент времени и в
любом месте (особенно с расширением сети беспроводной связи).
Парадоксальность ситуации в том, что недолговечность значительной части
появляющейся в интернете информации также связывается с ее интенсивной
по времени и по объему обращаемостью, бессистемной циркуляцией
информации, быстрым и частым появлением и исчезновением сайтов.
Интернет – «вызов долговременной памяти (un défi à la mémoire au long
cours)»136. Высокая скорость обновления технологий и информационных
средств делает уязвимыми цифровые архивы137.
Таким образом, формируется инфосфера, определяющаяся качественно
новыми принципами функционирования. Она становится более гибкой и
принимает формы сетевой организации: ее структура определяется бурным
развитием
техники
и
внеинституциональных
институты,
отвечающие
характеризуется
форм
за
хранения
хранение
широкими
информации.
культурных
возможностями
В
текстов,
частности,
потеряли
исключительную роль, конкурируют с основанными на инновации и новых
технологиях средствах хранения информации, что обязывает их изменяться.
Ранее они выполняли функцию отбора и передачи последующим поколениям
значимой с точки зрения институциональных и идеологических задач
общества
информации,
зафиксированной
в
официальных
(например,
произведенных бюрократическим аппаратом) документах. Культурные
тексты о повседневной жизни людей зачастую оставались доступными для
ограниченного круга, хранились в частных архивах. Благодаря социальным
сетям они становятся публично доступными. Архивы, музеи, библиотеки,
университеты, научно-исследовательские центры и другие учреждения
136
Hoog E. Mémoire année zéro. Paris: Editions du Seuil, 2009. P. 144.
137
Там же, р. 147: «Cette Toile a beau étendre son maillage, elle progresse en dénouant et renouant le point qu’elle
avait tissé: tout site nouveau annule et remplace le précédent. Sans sauvegarde. Sans égard. Au fond, sans
mémoire».
74
отцифровывают и размещают на сайтах базы данных, ранее хранившиеся на
бумажных носителях. Подключаясь к интернету, создавая систему отсылок и
поисковые системы, эти институты образуют сеть, похожую на огромную
цифровую библиотеку, размеры и возможности которой человечество
никогда не знало ранее. Безусловно, архивы, музеи, библиотеки будут и
дальше существовать, сохраняя культурные тексты особой значимости, но
меняются правила и стратегии этой деятельности (А. Гржебин сравнивает эти
учреждения с долговременной памятью138). Столь бурные преобразования в
сфере
непосредственного
функционирования
смысла
определили
необходимость исследования смысла и его трансформирующихся свойств
как социокультурного явления.
Инфосфера выступает средой бытия и проявления смысла в условиях
трансформации современного общества и жизнедеятельности автономной
личности, которая способствует формированию эффективных смысловых
практик.
Отражением происходящих перемен выступают изменения в научной
терминологии.
Исследователи
вводят
в
научный
оборот
метафоры,
применяемые для описания современной ситуации и происходящих перемен.
В социальных теориях и теориях культуры получила широкое хождение
метафора смены закрытости открытостью, призванная передать дух
происходящих перемен. К. Поппер говорит о трансформации закрытого
общества в открытое, Б. Хюбнер – об эволюции общества закрытого смысла
в общество открытой цели, У. Эко – о появлении открытого текста и т.д.
Особой
продуктивностью
характеристика
открытости,
в
семантическом
которой
отношении
наделяются
многие
отличается
явления,
порожденные в контексте современного общества: открытое акционерное
общество, открытый доступ, открытый контент, открытое общение,
открытые данные, открытый дизайн, открытое образование, открытое
138
Grjebine A. Un monde sans dieux. Plaidoyer pour une société ouverte. Paris: Plon,1998. P. 126.
75
государство, открытое знание, открытый патент, открытое программное
обеспечение, открытая журналистика, открытые стандарты, открытый
формат, открытая система, открытая архитектура и т.д. Меняется даже
метафора памяти. Э. Ог. утверждает, что если на предыдущем этапе развития
общества память напоминала стеллажи библиотеки, где в алфавитном
порядке хранятся книги и где каждая книга – отдельный самодостаточный
элемент
памяти,
то
теперь
она
представляется
как
бесконечный
трудночленимый поток. Если раньше символом памяти был палимпсест, то
теперь – виртуальный блог, в который пользователи без конца добавляют
новые комментарии139.
Итак, современные исследователи не сомневаются, что в условиях
бурных перемен « <...> не вызывает удивление и мысль о том, что могут
произойти изменения на уровне самого смысла»140. Связь социокультурных и
семантических преобразований, выявленная в исследованиях, указывает на
наличие человеческого, экзистенциального измерения социальных проблем,
которые связаны с вопросом о смысле жизни, его идентичности и
автономности. Бурные преобразования коснулись непосредственной сферы
бытования смысла – культурной семантики и инфосферы, что определило
революционные сдвиги в семантических стратегиях поведения человека,
средствах и институтах производства, хранения и трансляции информации.
Автономная личность формирует ответы на вызовы современного общества,
задает
параметры
поведения
в
условиях
инфосферы,
отвечающей
смыслообразующим вызовам цивилизации.
Социокультурные процессы в обществе конца XX – начала XXI века,
проявившиеся в изменении поведения человека, появлении новых средств и
социальных институтов хранения и трансляции информации, становлении
139
Hoog E. Mémoire année zéro. Paris: Editions du Seuil, 2009. P. 118, 119.
140
Ланкин В.Г. Феноменальность смысла: философско-методологический анализ: дис. ... д-ра филос. наук:
09.00.01. Томск, 2003. С. 20.
76
автономной личности обусловили формирование представлений о смысле
как трансформирующемся явлении, что нашло соответсвующее отражение в
становлении разработанной терминологии (кризис смысла, апокалипсис
смысла, общий смысл, сверхсмысл, воля к смыслу, экзистенциальный
вакуум, автономная, или атомарная личность, эпоха предела, общество
закрытого смысла, общество открытой цели и др.).
Но в таком случае возникают вопросы о том, как в условиях
становления
инфосферы
формируются
смыслы,
как
в
инфосфере
современного общества меняется природа, свойства, формы бытования
смысла, конфигурации культурных текстах и пр. Средством, фиксирующим
взаимосвязь между социокультурными трансформациями и изменением
свойств
смысла,
прогнозирующим
ее
динамику,
является
прагмасемантическое поведение, концепция которого развивается автором
данной работы.
77
Глава 2. Прагмасемантическое поведение и кризис
выражения смысла
2.1. Прагмасемантическое поведение как социальная
форма бытия смысла
Природа смысла позволяет представить его как развивающееся в
историческом
времени
и
детерминированное
социокультурными
трансформациями диалектическое явление. Переход общества на новую
стадию развития определяет появление новых свойств смысла. По мысли
Б. Хюбнера,
перерождение
традиционного
общества
в
современное
выразилось в становлении эволюционно новых свойств смысла. Взаимосвязь
между социокультурными трансформацими и изменением смысла может
быть объяснена в рамках концепции прагмасемантического поведения,
развиваемой автором данной работы.
Теоретической
основой
формирования
концепции
прагмасемантического поведения являются работы ведущих психологов
(Л.С. Выготский,
Д.А. Леонтьев),
философов
(П. Рикер,
Ю. Хабермас,
В.П. Козловский,
Ю.М. Резник),
историков
культуры
(Р. Шартье),
семиотиков (У. Эко) и литературоведов (Т.Д. Венедиктова). В частности,
Л.С. Выготский свел все многообразие проявлений смысла к трем основным
формам его бытия – деятельность, общение и действие, а далее определил
средства и результаты его опредмечивания – естественный язык, отраженные
и порожденные образы, метафоры, символы, мифы и т.д.141. Д.А. Леонтьев
обозначил в качестве онтологического аспекта смысла отражающуюся в нем
динамику жизненных отношений и на этом основании констатировал, что
141
Выготский Л.С. Психология. М.: Изд-во ЭКСМО – Пресс, 2000. С. 499.
78
«смыслы
порождаются
деятельностной
и
изменяются
концепции
деятельности»142.
в
В.П. Козловского,
культурный
Согласно
смысл
–
выработанная исторической практикой и опытом культурная форма,
«посредством которой определенное сообщество людей, создающих свой
способ бытия, образ жизни, культуру, постигает и понимает окружающий их
мир как естественную данность»143.
В
научной
литературе
сложилась
терминология,
относящаяся
одновременно к культурной семантике и к области исследования культурных
смыслов. Отметим, что принятое в ряде наук (лингвистике, логике,
психологии) разграничение смысла и значения, как это было показано в
параграфе 1.1., в науках о культуре понимается по-другому. Значение
рассматривается
как
конкретизирующая
смысл,
устраняющая
многозначность, контекстуальная сущность и по этой причине онтологически
принадлежащая
миру
явлений.
Смысл,
концептуализируемый
социокультурной реальностью (хотя в науке закрепился термин «культурный
смысл»),
выступает
сущностью,
противопоставляемой
объективности,
относящейся к переживаемому личностью психическому миру. Тем самым
смысл выражает сущность реальности. И.В. Левитская предлагает подобное
разграничение смысла и значения: «Понятие ―смысл‖ характеризует именно
мир феноменов, тогда как понятие ―значение‖ относится к миру явлений»144.
Подобное
разграничение
позволяет
обосновать
основные
социокультурные функции смысла: коммуникативную, трансляционную,
кодирующую, регулятивную, социализирующую, инкультурирующую и др.
Оно также подтверждает тезис о прагмасемантическом поведении как
средстве онтологизации смысла, как возможности объективно проявиться в
142
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. М.: Смысл,
2003. С. 104, 113.
143
Козловский В.П. Культурные смыслы: генезис и функции. Киев: Наук. думка, 1989. С. 34.
144
Левитская И.В. Объективные основания гуманитарного знания // Философия и культура: Сборник к 60летию В.А. Конева. Самара: Изд-во «Самарский университет», 1997. С. 43.
79
социальной реальности через культурные формы. Неразличение культурных
смыслов и значений объясняется особенностью прагмасемантического
поведения как деятельности социального субъекта по отношению к
культурным текстам и влияния этих культурных текстов на эту деятельности.
Таким образом, основой, объединяющей различные аспекты и формы
бытия смысла, а также основным средством онтологизации смысла
выступает социальная практика и поведение человека. Следовательно,
свойства
смысла
и
направленность
семантической
эволюции
обнаруживаются в практиках и действиях социальных субъектов, где
главным объектом их проявленности и детерминации является культурный
текст. Культурный текст – не только социокультурная форма кодирования
смысла, он заключает в себе правила обращения с текстом и с
закодированным
внутри
необходимости
введения
него
смыслом.
термина
Косвенное
подтверждение
«прагмасемантическое
поведение»,
обозначающего социокультурное измерение исследований культурного
текста, находим в работах некоторых современных ученых. В частности,
Т.Д. Венедиктова предлагает ввести термин «литературный опыт», поскольку
«текст
не
является
литературным
в
силу
заведомо
определенных,
сущностных свойств, а становится литературным в силу определенного к
нему отношения»145. Литературный опыт – категория, синтезирующая опыт
письма и опыт чтения, что, на наш взгляд, является частным случаем
прагмасемантического поведения, описывает конкретные практики и модели
обращения с частным проявлением культурного текста – литературой.
Один из ведущих специалистов в области социальной теории и авторов
рефлексивного подхода в социальной теории Ю.М. Резник обосновывает
интерсубъективную природу социального поведения146. Это позволяет
145
Венедиктова Т.Д. Литература как опыт // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 71.
146
Резник М.Ю. Рефлексивная социальная теория versus рефлективная социальная философия // Культура.
Личность. Общество. 2010. Том. XII. Вып. 1. № 53 ‒ 54. С. 98 ‒ 103.
80
утверждать, что опыт и поведение человека рассматриваются не только в
социальной, но историко-временной и историко-культурной проекции,
поскольку «время жизни человека интегрировано во время существования
социальных групп, а его жизненный выбор зависит от коллективных
представлений»147.
Таким образом, смысл обретает в поведении зримое воплощение,
форму проявления. В свою очередь, поведение влияет на конфигурацию
смысла и его свойства. В этом случае особое значение имеют взаимодействие
человека и культурного текста, способы, практики и формы этого
взаимодействия, что определяет суть прагмасемантического поведения.
Следовательно,
прагмасемантическое
поведение
выполняет
смыслогенерирующую и смыслоформирующую функции.
При выявлении связи между бытием смысла и прагмасемантическим
поведением мы опираемся на герменевтическую философию П. Рикера.
Основой развиваемой концепции прагмасемантического поведения является
теория
присвоения
(appropriation)
П.
Рикера,
которая
утверждает
актуализацию смысла и значений, потенцированных в тексте, и их
выстраивание
в
непротиворечивом
ракурсе
наличной
реальности
(социальной, культурной или природной). Сам текст содержит диспозитивы,
структуры,
соглашения,
направляющие
процесс
интерпретации
и
ограничивающие его произвольность.
Значение этой теории подчеркивается современными исследователями
из различных научных областей, где она были применена и позволила
получить весомые результаты. В частности, речь идет об исследованиях в
области истории чтения Р. Шартье, изучающим историко-культурные
особенности чтения и книги в эпоху Ренессанса. Именно рикеровская теория
позволяет показать, что текст как таковой, например, книга, стоящая на
147
Резник М.Ю. Человек как субъект социального времени: проблема типологии // Вестник Нижегородского
университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Социальные науки. 2012. № 3 (27). С. 144.
81
полке, – это потенцированное знаковое образование «без подлинного бытия
(sans véritable existence)». Автор задается самым главным для нашего
исследования вопросом: «... как постичь хронологические и социальные
варианты процесса конструирования смысла так, как он реализуется при
встрече ―мира текста‖ и ―мира читателя‖ в терминологии П. Рикера?»148. В
противовес
структуралистским
рассматривающим
и
функционирование
семиологическим
языка
в
качестве
теориям,
безличной,
автоматической системы и единственного способа порождения значения,
положения феноменолого-герменевтической теории П. Рикера позволяют
Р. Шартье рассматривать чтение как действие, которое придает тексту смысл
и обеспечивает его эффективность149. П. Рикер утверждает, что чтение
выступает необходимым актом, наделяющим текст всеми необходимыми
свойствами произведения, и что без чтения невозвожно разворачивание
текстовой последовательности150.
В рамках разрабатываемой концепции прагмасемантическое поведение
понимается
как
комплекс
социокультурных
практик
взаимодействия
человека и культурных текстов, использования культурных текстов
социальными
субъектами
прагмасемантического
механизмы
148
и
институтами.
поведения
взаимодействия
возникает
человека
с
В
рамках
концепция
возможность
культурными
выявить
текстами.
Это
Chartier R. Lectures et lecteurs «populaires» de la Renaissance à l’âge classique // Histoire de la lecture dans le
monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 321.: «Comment
saisir les variations chronologiques et sociales du processus de la constructions du sens tel qu’il s’opère à la
rencontre entre le ―monde du texte‖ et le ―monde du lecteur‖, selon les termes de Paul Ricœur?».
149
Chartier R. Lectures et lecteurs «populaires» de la Renaissance à l’âge classique // Histoire de la lecture dans le
monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 321.
150
Цит. по: Chartier R. Lectures et lecteurs «populaires» de la Renaissance à l’âge classique // Histoire de la lecture
dans le monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 321: «On
pourrait croire que la lecture s’ajoute au texte comme un complément qui peut faire défaut [...] Nos analyses
antérieures devraient suffire à dissiper cette illusion: sans lecteur qui l’accompagne, il n’y a point d’acte configurant
à l’œuvre dans le texte; et sans lecteur qui se l’approprie, il n’y a point de monde déployé du texte».
82
взаимодействие и комплекс практик определяются правилами, по которым
семантические субъекты и институции взаимодействуют и которые
обнаруживают взаимозависимость и определенную логику. Эти правила
вырабатываются
на
конкретном
промежутке
исторического
времени
конкретным сообществом, гласно или негласно признаются большинством
членов сообщества и транслируются на последующие стадии развития.
Являясь
органичным
элементом
социальной
структуры,
прагмасемантическое поведение определяет специфику свойств смысла на
каждой стадии
форм
становления общества, особенности его существования и
проявления
в
зависимости
от
конкретного
типа
общества.
Прагмасемантическое поведение выступает внешней формой проявления
общественного
сознания
общественные
отношения
и
деятельности
на
всех
человека. Оно
этапах
развития
вписано
в
человечества.
Прагмасемантическое поведение позволяет воплотить незримое бытие
смысла в зримые социокультурные формы. Благодаря ему смысл обретает
эмпирическую проекцию, позволяющую судить о нем и его изучать.
Другим аспектом понятия «прагмасемантическое поведение» является
анализ его как эпистемологического конструкта. В широком значении
прагмасемантическое поведение предполагает большой спектр стратегий,
моделей и практик: чтение, интерпретация, потребление и обращение с
культурными текстами, производство культурных текстов и способы их
понимания,
социокультурные
условия
взаимодействия
человека
с
культурными текстами, в том числе физическое положение человека при
прочтении культурных текстов и т.д. С одной стороны, обращение
многочисленных практик с культурными текстами и построение концепции,
проясняющей закономерности их функционирования, воплощается в понятии
«прагмасемантическое поведение» как эпистемологическом конструкте. С
другой
стороны,
будучи
эмпирически
подтвержденным
фактом,
прагмасемантическое поведение обладает свойствами социокультурного
83
явления,
прежде
всего
институциональностью,
ригидностью,
социокультурной обусловленностью. Оно выполняет социокультурные
функции, важные для обеспечения развития общества: транслирующую,
проектирующую, регламентирующую, социализирующую и т.д.
Конкретным историческим примером обращения с текстами являются
труды
Аристотеля,
обнаруженные
после
взятия
Константинополя
крестоносцами в 1204 г., что позволяет продемонстрировать разнообразие
моделей поведения: они могут стать объектом запрета (со всеми
полагающимися в этом случае действиями – хранение в недоступном или
доступном для немногих месте, запрет на перевод с греческого на латынь,
уничтожение
и
содержащиеся
пр.),
в
книге
религиозной
интерпретации
философские
взгляды
для
того,
вписались
в
чтобы
логику
христианского учения средневековых теологов или, наоборот, научной
интерпретации, чтобы научный анализ естествоиспытателей нового времени
обрел новую основу, наконец, источником разнообразных смыслов,
изначально в текстах не присутствующих и организованных по принципу
современных герменевтических исследований. Каждый из предложенных
вариантов прагмасемантического поведения сформирован в конкретном
социально-историческом контексте и представляет определенную, саму
собой разумеющуюся для данной эпохи модель поведения в отношении
культурного текста. Очевидно, что понятие охватывает одновременно
наблюдаемые
(чтение,
письмо,
сожжение,
произнесение
и
пр.)
и
ненаблюдаемые (интерпретация) аспекты прагмасемантического поведения.
Третьим аспектом развиваемой нами теории прагмасемантического
поведения
выступает
тезис
о
социокультурной
обусловленности
интерпретации. Бытие смысла обусловлено актом интерпретации, который
является по своей природе социальным действием и должно быть
рассматриваемо как часть прагмасемантического поведения. Социальноисторическая природа интерпретации обосновывается теорией У. Эко о
84
четырех уровнях средневековой экзегетики, которая, по его мнению,
отражает структуру и законы имперского и теократического общества того
времени. Однако итальянский исследователь настаивает на главенстве
мировоззренческого аспекта в осуществлении интерпретации, с чем мы
принципиально не согласны. Теория прагмасемантического поведения
указывает на социокультурные основы любого интерпретативного акта,
который реализуется субъектом интерпретации в социокультурных условиях.
Однако интерпретация – предмет пристального изучения со стороны
разных наук, результат разнообразной и длительной традиции обращения с
содержанием текста. Но невозможно исключить проблему интерпретации во
всей еѐ многомерности и, возможно, проблемности, из контекста данного
исследования, которое рассматривает интерпретацию не просто как
духовный, но как социальный акт. Опыт изучения интерпретации в контексте
социокультурной детерминации предпринимался и ранее в библиографии и
социологии текста151.
Результат процесса интерпретации может напрямую зависеть от
содержания и характера прагмасемантического поведения, навязанного или
принимаемого
субъектами
со
стороны
социальных
институтов.
Ограничительные меры политики Контрреформации со стороны Римской
католической церкви в XVI в. заключались не только в запрете использовать
духовную литературу, появившуюся ранее Тридентского собора, но в запрете
вносить какие-либо новые толкования в текст Священного писания и
церковных
обрядов.
Дальнейшее
ужесточение
надзора
за
прагмасемантическим поведением в западноевропейских странах в этот
период истории приведет к появлению в марте 1564 г. списка запрещенных
книг (l’Index) и введению в последующем в разных странах особых
ограничительных правил. В частности, был ограничен доступ лиц к
151
Chartier R. Préface: Textes, Formes, Interprétations // McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des
textes. Paris: Editions du Cercle de la Librairie, 1991. P. 9 – 10.
85
переводам текстам Библии на народные языки, для чего требовалось
письменное разрешение вышестоящих иерархов церкви152.
Еще
один
пример
герменевтических
трансформаций
прагмасемантических практик указывает на детерминацию этих практик
социокультурными факторами, что проявляется во взаимосвязи между
развитием методов интерпретации и поведением социальных субъектов.
Э. Графтон приводит пример из жизни Макиавелли в изгнании, который сам
автор «Государя» описал в письме своему другу Франческо Вентури.
Отлученный от власти, он проводит время за чтением и прогулками. При
этом некоторые книги он берет с собой, а какие-то читает только в своем
кабинете. Исследователь обращает внимание на такое различие в обращении
с книгами и доказывает, что это стало возможным благодаря значительным
трансформациям, произошедшим с чтением накануне эпохи Возрождения,
включая значительные преобразования в герменевтических практиках.
Средневековые интеллектуалы рассматривали любой текст как часть единой
системы, предписывающей общие тактики чтения и понимания независимо
от природы и характера текста, шла ли речь о трудах Аристотеля, отцах
церкви, трактатах по праву, медицине или «Метаморфозах» Овидия153. В
таком случае вполне допустимо предположить отсутствие привычного нам
разделения чтения как времяпрепровождения, развлечения и серьезного
чтения для получения информации с определенной прагматической целью.
Следовательно, представить себе прогуливающегося раннесредневекового
мыслителя с книжкой в руках на лоне природы просто невозможно. Не стоит
также забывать, что книги в то время были дорогостоящим предметом.
152
Julia D. Lecture et contre-réforme // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de G.
Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 283, 285.
153
Grafton A. Le lecteur humaniste // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de G.
Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 211 – 212.
86
Четвертый аспект теории заключается в возможности построения
типологизации культур через выявление видов прагмасемантических
практик,
поскольку
обнаруживается
критериальное
единство
прагмасемантических практик. Социокультурная природа поведения и его
зависимость от прохождения обществом определенных стадий развития
позволяют
объединять
различные
практики
в
целостные
системы
прагмасемантического поведения. Так, прагмасемантическое поведение
субъектов
западноевропейского
средневекового,
тоталитарного
и
современного российского обществ характеризуется наличием большого
количества идентичных практик обращения с культурными текстами.
Свойство
созданном
смысла быть закодированным в культурном тексте,
на
любой
характеристиками
материальной
практически
всю
основе,
наделяет
окружающую
нас
текстовыми
культурную
реальность. Прагмасемантическое поведение позволяет понять единообразие
поведения по отношению к культурному тексту, вычленить общий
социокультурный компонент во взаимодействии человека и большого
многообразия культурных текстов. Типологическое единство обращения
представителей конкретного общества и культуры с культурными текстами
объясняется
нами
наличием
такой
упорядочивающей
системы,
как
прагмасемантическое поведение.
Типологическое
обеспечивает
возможность
(интерпретации)
конкретной
единство
культурного
социокультурной
прагмасемантического
реализации
текста
идентичного
членами,
общности.
поведения
прочтения
принадлежащими
Смысл
потенцирован
к
и
актуализируется в момент соприкосновения личности с текстом. Однако
устойчивость
интерпретации
обеспечивает
идентичное
прочтение
культурного текста субъектами одной социокультурной общности. Подобная
устойчивость обеспечивается функционированием прагмасемантического
поведения. Прагмасемантическое поведение сохраняет и при каждом
87
необходимом случае восстанавливает сложившуюся конфигурацию «текст –
смысл – субъект», воспроизводит семантические отношения, реализующиеся
между личностью и текстом в конкретном социокультурном контексте.
Таким образом, тип поведения определяет содержание текста, его смыслы и
значения.
Постоянство
этих
типов
прагмасемантического
поведения
обусловливает направленность понимания текста, хотя эта гарантия
относительна. Можно привести множество примеров, когда, соприкасаясь с
одним и тем же культурным текстом (перечитывая роман, пересматривая
фильм, анализируя заново картину и т.д.), человек воспринимает его подругому и находит там смыслы, которые ранее не находил.
Относительность смысла интерпретируемых текстов в рамках одной
модели поведения – возможность добавлять новые варианты интерпретаций
к уже имеющимся и ограничивать излишнюю вариативность интерпретации
– объясняется присутствием коллективного и индивидуального уровней в
структуре любого поведения. Индивидуализация коллективных моделей
поведения устанавливает «динамическое взаимодействие (une interaction
dynamique)» текста и личности, определяет наличие определенного «зазора
(un écart)»154, освобождающего индивида от императивности текста и
позволяющего в конечном счете реализовывать разнообразные практики
интерпретации. В своем коллективном измерении эти практики подчиняются
кодовым правилам прочтения текста, поскольку и текст, и поведение
находятся в пространстве ожиданий, разделяемых всеми членами одного
сообщества.
В рамках авторской концепции осуществлен анализ смысла с
социально-эволюционной точки зрения. Концепция прагмасемантического
поведения позволила обобщить результаты исследований, проведенных
учеными на предмет анализа разных практик обращения с культурными
154
Chartier R. Lectures et lecteurs «populaires» de la Renaissance à l’âge classique // Histoire de la lecture dans le
monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 321.
88
текстами.
В частности, коллектив исследователей под руководством
Р. Шартье изучал такое важное явление человеческой истории, как книга и
чтение на протяжении всей истории западноевропейской культуры. Это
позволило
обогатить
научное
знание
конкретными
данными
и
сформулировать ряд обобщающих тезисов. Прежде всего было выявлено
влияние средства передачи (свиток, современная книга (кодекс), электронные
книги) и различных практик чтения (чтение вслух, чтение про себя) на
формирование
смысла155.
Однако
авторов
интересовало
культурное
многообразие форм чтения как особого поведения. Исследование чтения как
действия, разворачивающегося в социокультурном пространстве, позволило
увидеть общие черты эпохи в конкретных процедурах чтения, и, наоборот,
через анализ характеристик процесса чтения выявить особенности данной
эпохи, в частности, распространение черт «средневековости» (médiévalité) на
практики чтения и перенесение характеристик чтения на всю эпоху (la
mémorisation comme composante fondamentale de l’acquisition du savoir, les
stéréotypes dans l’expression, la complexité de la dialectique entre écriture et
oralité)156.
Другой аспект, делающий процесс интерпретации относительным,
заключается в природе носителя текста. Установлено, что материальная
форма, носитель текста влияют на его понимание и на процесс
конструирования смысла157. В свою очередь, материальное воплощение
текста напрямую влияет на прагмасемантическое поведение субъекта и
восприятие его содержания. Можно вспомнить благоговейное отношение
155
Cavallo G., Chartier R. Introduction // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de G.
Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 8, 44.
156
Bonfil R. La lecture dans les communautés juives de l’Europe occidentale au Moyen Age // Histoire de la lecture
dans le monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 206.
157
Chartier R. Préface: Textes, Formes, Interprétations // McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des
textes. Paris: Editions du Cercle de la Librairie, 1991. P. 6 – 7, 10 – 11: «L’imposition comme l’appropriation du
sens d’un texte sont donc dépendantes de formes matérielles dont les modalités et les agencements, longtemps tenus
pour insignifiants, délimitent les compréhensions voulues ou possibles».
89
неграмотных крестьян к написанному или напечатанному слову на бумаге
или деградацию статуса официальной справки в период становления и
упадка советского общества, показательным примером чего является эпизод
в повести М. Булгакова «Собачье сердце», когда профессор Преображенский
звонит высокопоставленному покровителю и просит у него окончательной
справки, в ценности и статусе которой уже никто не сможет усомниться.
Прагмасемантическое поведение имеет насыщенное содержание и
предполагает совершения огромные усилия по экспликации и составлению
перечня действий, совершаемых с культурными текстами. Репертуар таких
действий может быть бесконечным, учитывая незаконченный, постоянно
развивающийся
характер
социального
мира
и
разнообразие
самих
культурных текстов. Но эмпирическая ценность понятия может быть и в
другом. Речь идет о выявлении логики и общих закономерностей
прагмасемантического поведения, поскольку именно глубинные причины,
лежащие в основании совершения или несовершения прагмасемантического
поведения, указывают на принадлежность социального субъекта к той или
иной социальной и, следовательно, в нашем случае смысловой, общности.
Собственно, это определяет развитие культурной семантики и инфосферы
конкретного социума. Ритуальные действия сохраняют сакральный характер
и священные значения, независимо от конкретности действий, времени и
места их совершения. Исчезновение наглядности, иконичности действий,
совершаемых
в
мировых
религиях,
–
по
сравнению
с
большей
эксплицитностью обряда в шаманских и родо-племенных верованиях – не
лишают эти ритуалы их сакрального смысла общения с трансцендентным.
При этом смысл и функции действий нисколько не меняются, если в них
привносятся действия взамен других, например, чтение вслух святого
писания взамен священных плясок и танцев. Однако обнаружение скрытой
логики, управляющей поведением людей, позволит сблизить такие разные
события, как поход в церковь и посещение заседания районного отделения
90
коммунистической партии. В обоих случаях поведение человека управляется
одинаковым
характером
мотивов
и
источником
волеизъявления,
заставляющего идти – в зависимости от веры и искренности веры – либо в
храм, либо на заседание коммунистической партии. Этот мотив – наличие
внешней по отношению к человеку силы, определяющей направленность и
смысл его поведения, характер почитания или страха, которые социальные
акторы испытывают перед трансцендентным божеством или вполне земной
по происхождению идеологией. Хотя источники воления разные, но они
имеют конкретное воплощение в качестве социальных институтов, каковыми
и являются церковь и политическая партия.
Прагмасемантическое поведение представляет набор конкретных
действий,
которые
пространстве
разворачиваются
общества.
в
Происходящие
материальном
сдвиги
и
духовном
отпечатываются
в
семиотической реальности, свидетельствуют об изменениях, происходящих в
структуре
общественного
последующем
дальнейшим
сознания.
Результаты
этих
изменений
в
сами могут становиться факторами, способствующими
трансформациям.
Например,
начиная
с
XI
века,
в
западноевропейских манускриптах слова в предложениях начинают писаться
раздельно. До этого слова не разделялись и писались слитно (scriptio
continua), что восходит к традициям античных свитков. Появление
современного
нам
способа
написания
предложений
связывается
исследователями с глубинными трансформациями, происходящими в
практиках
взаимодействия
с
текстами.
Прежде
всего
окончательно
утверждается «молчаливое чтение», чтение про себя, заменившее привычное
для Античности и Средневековья чтение вслух, для которого слитное
написание
слов
являлось
типичным,
поскольку
служило
средством
запоминания и воспроизведения публике содержания написанного. Кроме
того тексты очень часто писались не самими авторами, а специально
нанятыми секретарями, фиксировавшими воспроизводимую автором вслух
91
речь. Начиная с XI века, начинает укореняться практика написания текстов
самими авторами, которые, в отсутствие посредников, становятся более
свободными и смелыми в изложении своих мыслей, развитии воззрений и
идей. В частности, в научной литературе доказывается наличие связи между
этими изменениями и появлением значительного количества средневековых
ересей. Эти же трансформации в обращении с текстами потребовали
введения новых форм контроля за оборотом книг. Поскольку становится
сложнее следить за тем, что читается и что пишется, вводится практика
запирать (в буквальном смысле этого слова) книги в особых отделах
библиотек158 или придавать их сожжению159. Изменение форм контроля, их
усиление также совпадает с новой системой создания рукописных книг для
образовательных целей. Увеличение количества студентов и изучаемых книг
потребовало разработки нового способа переписки книг (exemplar и pecia),
что привело к увеличению оборота книг, при этом оборот и содержание книг
стало сложнее контролировать160.
Прагмасемантическое
поведение
находится
в
социокультурном
контексте развития других видов социального поведения и с ними
определенным образом свазано. В частности, развитие чтения про себя
определяется становлением других социальных моделей поведения и
социокультурных установок. Речь идет о выработке автоматизма восприятия
158
Король Франции Людовик XI в 1473 году не только налагает запрет на преподавание теории
номиналистов, но приказывает запирать произведения философов-номиналистов в библиотеке Парижского
университета. Доступ к книгам получают только профессора теологии, на которых возложена задача
опровергнуть это учение (Seanger P. Lire aux derniers siècles du Moyen Age // Histoire de la lecture dans le
monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 165). Это
напоминает нам создание спецхранов в библиотеках и научных центрах СССР, куда помещались
идеологически опасные книги и куда допускались только отдельные специалисты, занимающиеся
проблемой опровержения с точки зрения марксизма-ленинизма изложенных в работах теорий.
159
Seanger P. Lire aux derniers siècles du Moyen Age // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P.152 – 153, 164 – 165.
160
Hamesse J. Le modèle scolastique de la lecture // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 129.
92
и освобождении от «цензуры общественных установок»161. Ж. Ле Гофф
связывал воедино факт появления чтения про себя или индивидуального
чтения, индивидуального портрета и позднесредневековой культуры,
предопределившей становление Ренессанса и, впоследствии, современного
общества162.
Прагмасемантическое поведение влияет на становление особой
инфраструктуры, которая предопределяет развитие стратегий и практик,
поддерживает их или отменяет. Наличие такой инфраструктуры
–
необходимое условие стабильного функционирования прагмасемантического
поведения и постоянного воспроизводства прагмасемантических практик.
Наличие
связи
между
социокультурным
развитием
и
развитием
коммуникативной инфраструктуры было отмечено Ю. Хабермасом163. В
первую
очередь
–
становление
общественного
мнения,
разрушение
монополии государства и церкви на информацию и ее интерпретацию. В
частности,
становление
новых
социальных,
и
в
связи
с
ними
коммуникативных, структур и отношений капиталистического общества в
Европе в Новое время сопровождается становлением субъективности и
индивидуализма,
что
совпало
и
было
поддержано
становлением
книгопечатания: «Печатное слово стало агентом буржуазной культуры (Le
mot imprimé devint l’agent de la culture bourgeoise)»164. Это отражается на
чтении,
которое
обретает
черты
обновленной
прагмасемантической
практики, становится фактором социального освобождения и социальной
силой. В связи с этим в обществе формируется новая инфраструктура,
культивирующая
и
поддерживающая
относительно
новые
формы
161
Венедиктова Т.Д. Литература как опыт // Новое литературное обозрение. 2014. № 115. С. 76.
162
Ле Гофф Ж. С небес на земля (Перемены в системе ценностей ориентаций на христианском Западе XII –
XIII вв. // Одиссей. Человек в истории. М.: Наука, 1991. С. 44.
163
Цит. по: Wittmann R. Une révolution de la lecture à la fin du XVIII siècle? // Histoire de la lecture dans le
monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 334 – 335.
164
Там же, р. 335.
93
прагмасемантического поведения. Р. Виттманн говорит о появлении, наряду
с массой анонимных покупателей книг, «институционализированного
читателя»165.
Можно
соотнести
историю
социальных трансформаций
западноевропейского общества с появления библиотек, выдающих книги на
дом. Их массовое и повсеместное появление в Европе относится к периоду
после 1750 г166. В Англии к 1801 г. библиотек, выдающих книги на дом, было
около одной тысячи; в Париже первая такая библиотека появляется в 1767 г.,
и между 1770 и 1780 гг. их число очень быстро возрастает; в Германии в
1750-х г. такие библиотеки были во Франкфурте-на-Майне и Карлсруэ, и в
1780 – 1790 гг. такая библиотека была в большинстве средних городах
Германии, к 1800 г. в Лейпциге насчитывалось 9 библиотек, дающих книги
на дом, в Бремене – 10, во Франкфурте – 18.
Важнейшим аспектом концепции прагмасемантического поведения
является проблема надзора и контроля за прагмасемантическими практиками.
Институционализация прагмасемантического поведения превращает его в
важный ресурс и эффективное средство власти. В частности, описанное выше
бурное развитие сети публичных библиотек актулизировало проблему
надзора со стороны государства за содержанием читаемых дома книг. После
французской
революции
европейские
государства
применяют
меры,
направленные на обеспечение надзора за деятельностью библиотек, или, как
это было в Австрии с 1799 по 1811 гг., закрывают их. Та же учесть постигает
клубы для чтения, открытые в большом количестве в конце XVIII в. по всей
Европе. Тем не менее Р. Виттманн называет закономерным итогом
своеобразной «революции чтения» конца XVIII в. повсеместное для
Западной Европы распространение и закрепление современной, привычной
для нас практики чтения. Люди больше не читали то, что им предписывали
религиозные институты или рекомендовали государственные идеологи, а то,
165
Там же, р. 358.
166
Там же, р. 358 – 359.
94
что
отвечало
их
конкретным
эмоциональным,
интеллектуальным,
социальным или частным потребностям167.
Контроль и надзор за прагмасемантическим поведением ко второй
половине
XIX в. переходит в ведение семьи, особенно в католических
странах, где мужчина как глава семьи сам решает, кому из членов и что
дозволено читать. Такой надзор устанавливается в форме прямого запрета
(например, на чтение газет) или косвенного, поскольку мужчина мог читать
текст вслух, решая по ходу текста, какие части могли бы быть пропущены168.
Таким
образом,
изучение
прагмасемантического
поведения
оказывается проблемой, смежной с вопросом о контроле за обращением
текстов в обществе. Отдельной задачей является сложность надзора за
способами и, главное, результатами интерпретации культурных текстов, их
идеологически (в контексте поднятой нами проблемы правильнее сказать
мировоззренчески) верным пониманием. Разные социальные институты
пытались взять на себя заботу о формировании определенных моделей
прагмасемантического
поведения
и
контроля
за
правильностью
и
регулярностью их реализации. В домодерновую эпоху такой контроль, за
редким исключением, обеспечивался религией и религиозными институтами.
В наше время различные государственные институты брали на себя функции
обеспечения семантического контроля и контроля за прагмасемантическим
поведением. Позже появились специально созданные государственные
структуры, осущестлявшие не только функции идеологического надзора, но
и
пропаганды
и
внедрения
«правильных,
нужных,
полезных»
прагмасемантических практик. По сути идеология – результат деятельности
167
Wittmann R. Une révolution de la lecture à la fin du XVIII siècle? // Histoire de la lecture dans le monde
occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 364.
168
Lyon M. Les nouveaux lecteurs au XIX siècle: femmes, enfants, ouvriers // Histoire de la lecture dans le monde
occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 373.
95
государства по обеспечению контроля за прагмасемантическим поведением
собственных граждан.
Прагмасемантическое
поведение
формируется
с
появлением
социальных субъектов, заинтересованных в культивировании определенных
типов практик. Это формирование осуществляется как через специально
созданные институты, так и в процессе функционирования повседневной
культуры. Это означает, что прагмасемантическое поведение является
органической
часть
социального
пространства
любого
общества,
разворачивается с опорой на существующие в этом пространстве институты
и проявляется в социокультурных практиках субъектов этого общества. Оно
не
обязательно
нуждается
в
отдельно
созданных
для
его
нужд
социокультурных институтах и, следовательно, разворачивается в рамках
имеющейся социальной инфраструктуры. Так, особенность диаспорной
организации еврейских средневековых общин заключалась в поиске и
применении эффективных практик выживания в инокультурной среде, что
отражалось в целом на жизни общины и проявлялось в частных, в том числе
прагмасемантических
практиках:
«Именно
идеология
коллективной,
племенной ответственности рождает идею предоставить частные книги в
распоряжение других с целью дать возможность индивидуального обучения,
что прежде всего есть чтение»169. Хотя практически во всех классовых
обществах существовали в той или иной форме специализированные
учреждения, ориентированные на работу с культурными текстами и
формированием
определенных
моделей
семантического
поведения:
библиотеки, архивы, музеи и пр.
169
Bonfil R. La lecture dans les communautés juives de l’Europe occidentale au Moyen Age // Histoire de la lecture
dans le monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 191.:
«C’est précisément dans l’idéologie de la responsabilité collective, tribale, que naît l’idée de mettre des livres privés
à la disposition des autres afin de permettre l’étude individuelle, qui est avant tout lecture».
96
Общество в процессе своей эволюции – особенно с появлением
капиталистического рынка – порождает социальные субъекты и институты,
которые занимаются производством культурных текстов, отвечают за их
тиражирование и распространение среди различных слоев населения. Иногда
для достижения подобных целей социальные акторы, социальные группы и
институты
специально
формируют
прагмасемантические
практики,
определяют моду и вкусы на культурные тексты, задают ценностную шкалу
прагмасемантического поведения. Э. Графтон утверждает, что «посредники»
(intermédiaires),
те,
кто
отвечали
за
связь
между
заказчиками
и
изготовителями манускриптов, «оказывали таким образом значительное
влияние на чтение интеллектуалов эпохи Возрождения»170. В свою очередь
потребители текстов реагируют на новые условия, принимают или отвергают
предлагаемые им модели прагмасемантического поведения, включаются и
участвуют в выстраивании интеллектуальных сетей с их особыми
семантическими предписаниями. В эпоху Возрождения это наглядно
отражалось в самой книге, поскольку купленная рукопись переплеталась на
вкус владельца, в нее вставлялись изображения фамильного герба обладателя
рукописи, делались по желанию покупателя особые надписи171.
Современное взаимодействие авторов и реципиентов культурных
текстов определяется интерактивными возможностями новых медиа, которые
трансформируют сложившуюся семантическую инфраструктуру, привычные
практики прагмасемантического поведения. Авторы получили возможность
выставлять на суд публики произведения, минуя длинную чреду посредников
(рецензенты, редакторы, издатели). Исследователи называют известного
170
Grafton A. Le lecteur humaniste // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de G.
Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. Р. 225: «Les intermédiaires avaient donc une influence notable
sur la lecture des intellectuels de la Renaissance».
171
Там же, р. 226 – 227, 229: «Le livre, acheté avec tant de soin, relié et decoré avec tant d’attention aux détails,
était plus qu’un simple texte: il témoignait de la vie de son possesseur, de son réseau de relations littéraires, et
recevait la confidence de ses sentiments».
97
американского писателя Стивена Кинга пионером в этом эксперименте. В
2001 году он выставил в интернете роман «Растение» (The Plant). Однако
более чем скромный доход по сравнению с гонорарами за привычные
потребителю книги не вдохновил автора продолжать распространение
романа таким способом. Но исследователи признают, что интернет
востребован в первую очередь мало или совсем не известными писателями172.
Это также способствует перераспределению отношений между автором и
реципиентом текста за счет большей включенности последнего на всех
этапах создания культурного текста и процесса смыслопорождения.
Интерактивность новых медиа позволяет человеку буквально присутствовать
при создании культурных текстов. Иногда реципиентов допускают до самого
процесса
текстопорождения.
Читатель,
зритель,
слушатель
получил
возможность влиять на смысловую последовательность текста, выстраивать
причинно-следственные
связи
внутри
повествования.
Им
передается
безусловное право на интерпретацию прочитываемого текста, а в последнее
время
можно
говорить
о
наличии
условий
для
безграничного
смыслопорождения.
Однако прагмасемантическое поведение, как впрочем и любое другое
социальное поведение, отличается ригидностью. Субъекты социокультурных
процессов держатся за привычные им модели поведения, воспроизводя их
порой в новых контекстах и условиях или облекая их в новые формы. После
выхода роман Гѐте «Страдания юного Вертера» (1774) становится очень
популярным среди молодого поколения. Молодежь копирует манеру
поведения главного героя, подражает стилю его одежды. Одновременно в
подражание поступку юного Вертера среди молодых людей прокатилась
волна самоубийств. Р. Виттманн считает это «фатальным последствием
плохо понятой рецепции (la conséquence fatale de cette réception mal
172
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs. Paris: Perrin, 2013. P. 157.
98
comprise)»173. Можно расценить эти факты как невиданные до того момента
формы поведения молодых людей, поскольку самоубийство считалось
тяжким грехом. Однако данное поведение можно рассматривать как
реализацию
привычных
моделей
прагмасемантического
поведения:
прочитать книгу и поступить так, как в ней написано. Такая модель была
характерна для предыдущего этапа развития западноевропейского общества,
которое привыкло следовать религиозным предписаниям и наставлениям
Святого Писания. Замена религиозного текста светским привела к замене
указаний, что и как надо делать, но не изменила самой сути поведения и
восприятия в отношении содержания текста, по-прежнему
обладающего
силой императивного предписания.
Итак, теоретической основой понятия «прагасемантическое поведение»
является
тезис
овеществлении
о
субстантивации,
смысла
в
оформлении,
процессе
опредмечивании,
социального
взаимодействия.
Прагмасемантическое поведение определяет свойства смысла, позволяет
свойствам смысла проявиться, указывает на его принадлежность к
определенной стадии социокультурного развития. Прагмасемантическое
поведение
обусловлено
сложившимися
в
обществе
социальными
структурами и отношениями, особенностями сознания конкретной личности,
реализующей сознательно и бессознательно усвоенный ею ранее комплекс
практик,
а
также
общественными
институтами,
формирующими,
отстаивающими, контролирующими, трансформирующими сложившиеся
стратегии и практики прагмасемантического поведения.
Особенности
прагмасемантического
поведения
проявляются
в
свойствах культурного текста, особенностях его организации, способах,
средствах, правилах, формах и тактиках взаимодействия человека с
культурными текстами. Это поведение задает свойства смысла и его
173
Wittmann R. Une révolution de la lecture à la fin du XVIII siècle? // Histoire de la lecture dans le monde
occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 347.
99
специфику, присущую для конкретного общества и культуры, что в целом
отражает уровень развития социума. Культурные тексты, таким образом,
являются главным объектом функционирования прагмасемантического
поведения и, в то же время, фактором формирования определенной стратегии
прагмасемантического
социокультурной
поведения,
общности
и
характерной
для
соответствующего
конкретной
этапа
развития
человечества. Следовательно, изучение прагмасемантического поведения
современного общества позволяет выявить особенности трансформации
смысла рубежа третьего тысячелетия, связанные со структурными и
характерологическими
особенностями
культурных
текстов,
правил
и
закономерностей их функцинирования.
2.2. Социокультурные условия кризиса выражения смысла
Социокультурные
трансформации
обусловили
изменения
прагмасемантического поведения, что определило становление новых
свойств и форм смысла. В свою очередь, это повлекло изменения в структуре
знаковых систем и культурных текстов. Безусловно, в основании этих
процессов лежали описанные в п. 1.2. социальные трансформации, которые
обеспечили доступ к социальным и культурным ресурсам значительным
группам
населения,
находившимся
ранее
в
состоянии
социальной
депривации. По существу возможность легитимации и легализации
различных способов идентичности обусловили социокультурное творчество
самых разных групп и сообществ, которые использовали право на
самовыражение.
Кроме
того,
социальные
трансформации
коснулись
относительно устойчивых явлений индустриального общества, которые
абсолютизировались
в
своем
существовании,
и
им
приписывались
постоянные и неизменяемые свойства. У. Бек отмечает, что «теперь теряют
свое
значение
научно-техническое
100
понимание
классического
индустриального общества, образ жизни и формы труда в семье и профессии,
образцы поведения мужчин и женщин и т.д.»174. Он категоричен в понимании
происходящих трансформаций, утверждая, «что в индустриальном обществе
изменяется
все»175.
В
частности,
отмечается
ускорение
процесса
высвобождения человека из социальных и классовых связей, распад
устоявшихся гендерных отношений и установок.
Значимым контекстом децентрализации идеократической знаковой
системы, породившей многоголосицу в семиотической и семантической
системах, является микрополитика идентичности, когда «каждый считал себя
угнетенным, контролируемым, подавленным. Многие группы строили свою
идентичность на преодолении гнета прошлого. Даже далекие от маргиналов
группы присоединились к моде, притязая на дискриминацию своих
действий»176. Утрата единства в определении системы культурных ценностей
и плюрализация социальных норм приводят к сдвигам в текстовых
практиках.
Пришедшая
на
помощь
субъектам
этих
сдвигов
постмодернистская философия подвела теоретические основания под
возможности самовыражения социальных и культурных маргиналов.
У. Бек дает нам интересный пример. Немецкий ученый, проведя
сравнительный анализ между социальными проблемами общества XIX в. и
общества риска второй половины XX в., приходит к выводу, что новые
проблемы,
ставшие
перед
современным
обществом,
не
решаются
выработанными средствами справедливой социальной политики. Они
требуют
трансформации
мышления,
«политики
мировоззренческих
оснований,
контринтерпретации»177.
нового
типа
Разрабатываемые
исследователем средства решения проблем в условиях общества риска
174
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 11.
175
Там же, с. 12.
176
Гренинг С. «Южный Парк»: цинизм и другие постидеологические полумеры // Логос. 2012. № 2 (86). С.
216.
177
Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 63.
101
опираются на тезис о необходимости трансформации интерпретативных
практик.
Данный
исследовании
тезис
согласуется
утверждением
о
с
разрабатываемым
происходящих
в
нашем
трансформациях
прагмасемантического поведения, поскольку интерпретация – одна из
социокультурных стратегий прагмасемантического поведения. Потребность в
становлении новых практик прагмасемантического поведения определяется
принципиально новыми социокультурными условиями.
Закономерным
глубинные
итогом
социокультурные
описываемых
трансформаций
изменения
образе
в
жизни
являются
людей,
в
преобразовании привычного им социокультурного окружения. Взамен
прежней социокультурной реальности формируются новые нормы, модели
поведения, явления. Результатом этих процессов является кризис выражения
смысла. Кризис заключается в том, что знаковые системы индустриального
общества стали неадекватно отражать на новом этапе развития социума
состояния социальных структур, отношений, поведения человека, а
культурные
тексты
и
их
формы
вступают
в
противоречие
с
трансформирующейся инфосферой. Сущность кризиса смысла заключается в
бытийном конфликте смысла: невозможности его адекватного выражения в
имеющихся культурных текстах, несовпадении интенций субъектов смысла и
предлагаемых им обществом и культурой стратегий прагмасемантического
поведения. Культурная семантика индустриального общества не отвечает
потребностям тех, кто хочет получить доступ к социальным ресурсам и
пройти процесс культурной легитимации. Разнообразные социокультурные
группы требуют признания не только своих политических, социальных и
культурных прав, но и семантических систем, которыми они пользуются для
самовыражения, и новых моделей прагмасемантического поведения, которые
эти системы культивируют.
Произошло
неизвестное
ранее
истории
культуры
и
общества
одномоментное «расширение» знакового материала и наделение знаковыми
102
функциями социокультурных явлений, которые ранее не были им присущи.
В качестве семиотического материала рассматривается не только опыт с
проектированием и синтезированием уже имеющихся знаковых систем в
культуре, но и с вовлечением новых форм социокультурной активности.
Репрезентация
в
современных
условиях
актуализирует
знаково-
символические системы различной природы, в частности, самые интимные
сферы культуры – тело, секс, непроговариваемые и необнажаемые ранее
проявления бессознательного и пр., которые выдвигаются на первый план в
качестве семиотических систем, становясь материалом семантического
производства.
Знаковость
явления
гипертрофируется,
ее
референциальная
составляющая выхолащивается, что определяет искусственность знаковой
системы. Условность знака обнажается и доводится до предела. Так, Квентин
Тарантино использует гипертрофированное насилие в кинематографе как
один из факторов успеха. В каждом его фильме знаковость и текстуальность
насилия доводится до абсурда, становится неестественной, тем самым еще
больше привлекая внимание, сбивая с толку, лишая зрителя привычной для
него опоры в кинематографических штампах и моделях. Это в полной мере
позволяет обнажить несоответствия привычной знаковой системы новой
социокультурной ситуации.
В основе происходящих перемен лежат социокультурные процессы.
Подтверждением тому являются факты из истории внедрения новшеств в
области культурной семантики. Р. Дантон утверждает, что изобретение
книгопечатания не сразу вытеснило манускрипты, производство которых
процветало не одно столетие, также, как радио не заменило прессу,
телевидение – радио, а интернет – телевидение178. Внедрение этих перемен,
по нашему мнению, требует не только времени, которое уходит на
распространение новинок в обществе и преодоление ригидности мышления,
178
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 20.
103
но и наличие необходимых социокультурных условий, определяющих
востребованность технических новинок и их быстрое распространение.
Можно обратиться к истории становления книгопечатания в Европе.
Изобретение
Гуттенберга
книгопечатник
цеховые
было
столкнулся
революционным,
с большими
но
трудностями.
организации
переписчиков
сумели
«индустриализировать»
(industrialiser)
этот
в
вид
изначально
Средневековые
каком-то
смысле
деятельности,
что
гарантировало качество выполняемой ими работы. В первые годы
существования
книгопечатание
критиковали
за
ненадежность,
за
тиражирование ошибок и неточностей в тексте. Свое влияние оказала
ригидность
читательская
прагмасемантического
привычка
поведения,
восприятия,
поскольку
компоновки
и
сложилась
расположения
рукописного текста на странице, его оформления и украшения. Верстка
первых
печатных
книг
напоминала
манускрипты179.
Следовательно,
изобретение, изменяющее радикально культурный ландшафт будущего, не
всегда вызывает моментальные трансформации. В данном случае изменение
в знаковой системе определяет не столько время, сколько наличие
социального заказа, запроса со стороны общества на функциональное
использование новой структуры текста. Для книгопечатания таковым явилась
очередная революция чтения, обозначившая переход от интенсивного чтения
к экстенсивному. В свою очередь, интернет оказался востребован в обществе,
которое уже переживало бурные социокультурные перемены.
Безусловно, нельзя преуменьшать роль технологии и техники в
развитии нематериальной культуры, в том числе семантической реальности и
онтологизации смысла. В частности, появление и развитие книгопечатания
во
многом
способствовали
становлению
авторства
в
современном
понимании180. Но и переоценивать технический прогресс тоже не стоит. Так,
179
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs. Paris: Perrin, 2013. P. 45, 111.
180
Там же, р. 46.
104
Э. Тоффлер в работе «Третья волна» приводит убедительную статистику и
доказывает, что количество газет и журналов в США и Великобритании
начало последовательно сокращаться со второй половины 1950-х гг.181 Это
совпадает с появлением и быстрым распространением телевидения, но тем не
менее происходит гораздо раньше появления интернета, который считается
главным виновником смерти периодической печати. Собственно, сам
Э. Тоффлер еще не знал ничего об интернете и даже не предсказывал его
появление.
Следствием социокультурных трансформаций конца XX – начала XXI
века
является изменение
знаковых
систем.
социокультурного
Функции
и
контекста использования
содержание
хорошо
знакомой
и
распространенной в социуме знаковой системы раскрываются при решении
несвойственных ей ранее задач, трансляции новых смыслов и значений.
Кризис смысла имеет разнообразие форм проявления. Большинство
исследователей рассматривают отдельные аспекты проявления кризиса
смысла, находят его выражение в кризисе жанра, кризисе книжной культуры
и т.д. Задача нашей работы заключается в системном социальнофилософском осмыслении кризиса выражения смысла как социокультурного
явления,
обусловленного
сложнейшими
социокультурными
трансформациями. В качестве примера проявления кризиса выражения
смысла мы рассмотрим изменение отношения общества к книге и книжной
культуре.
Так, расширение возможностей семантического выражения оказало
влияние на сложившуюся систему художественных жанров, что определяет
кризис жанровой системы. Происходит смешение текстуальных и жанровых
практик, становление качественно новых или своеобразный синтез уже
имеющихся практик и старых жанров с вновь появившимися. В частности,
широко развернулась дискуссия о кризисе романа, который, как и любой
181
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 261.
105
другой книжный жанр, переживает не самые лучшие времена. Исследователи
указывают на утрату популярности романа, который выполнял важнейшую
рефлексивную функцию в обществе. В середине XX в. роман конкурирует с
более зрелищными визуальными искусствами. Исследования показывают,
что роман утрачивает функцию рефлексии и что он выступает неадекватной
формой для осмысления проблем в современном обществе182.
Степень
глубины
происходящего
кризиса
выражения
смысла
проявляется в том, что кризис затрагивает не только отдельные типы
культурных текстов, но и сами прагмасемантические практики. В частности,
другой формой кризиса выражения смысла является трансформация
практики чтения. Б. Куприянов уверен, что испытывает кризис сама практика
чтения. Современная книжная культура, по его мнению, родилась в эпоху
Просвещения, вместе с проектом энциклопедистов, что связано со
становлением основ индустриального общества. В современном обществе
являются неактуальными проблемы, которые обнаружились в период
становления индустриального общества (индустриализация, распространение
грамотности, формирование культуры чтения и книжной культуры и т.д.).
Отсутствие необходимости решения данных задач имеет своим следствием
снижение роли и значимости книги в современном обществе, что
свидетельствует о кризисе чтения как частном проявлении кризиса
выражения смысла. Происходит трансформация функции книги: книга как
источник знания вытесняется книгой как развлечением. Опираясь на
исследования
Б. Куприянова,
можно
выделить
следующие
трансформационные признаки книжной культуры: отсутствие больших
романов и больших нарративов, выход новой книги не становится большим
культурным
событием,
трансформация
книжных
магазинов,
которые
становятся местом общения, встреч или выполняют несвойственные им
182
Dickstein M. The Moment of the Novel and the Rise of Film Culture // Raritan. 2013. Vol. 33. № 1. P. 86 – 103.
106
изначально функции кафе183. Современная практика чтения книг как одна из
форм прагмасемантического поведения появилась вместе с индустриальным
обществом, отвечала его потребностям и испытывает кризис вместе с ним.
Статус книги в обществе меняется одновременно с появлением новых
форм прагмасемантического поведения. В данном контексте под поведением
понимается появление новых физических поз и положений, в которых люди,
особенно
молодежь,
любит
читать
книги.
Произошло
расширение
потенциального списка мест, где книги могут присутствовать. Если раньше
книга, к которой испытывали особый пиетет, могла находиться в
исключительных местах (публичная библиотека, домашняя библиотека в
качестве особой комнаты или книжного шкафа), то теперь книги можно
обнаружить в самых неожиданных местах: на пляже, в метро, в кафе.
Некоторые размещают книги в туалете для легкого и незатяжного по времени
чтения. Вместе с этим произошло расширение перечня положений тела
человека в процессе чтения: стоя, лежа на диване или на полу, в лежаке на
пляже и пр. Особое влияние на взаимодействие человека с книгой оказывает
(со)присутствие техники, например, в публичных библиотеках компьютеры,
которые во многом выступают альтернативным носителем информации.
Таким образом, книга претерпевает значительные изменения в обращении с
собой и несет знаки этого изменения. Она уже не выступает символом чегото значительного, средоточием абсолютного внимания и безапелляционного
уважения, следовательно, в книге можно делать пометки, страницы сгибать,
саму книгу можно мять, даже выбрасывать или сдавать в макулатуру, более
того, ее можно использовать не по назначению, как подставку, как
183
Куприянов Б. Человек читающий: как изменятся практики чтения в будущем [Электронный ресурс] //
Режим доступа: http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 20.12.2012).
107
украшение интерьера, как альбом для гербария, как копилку для денег и
т.п.184
В условиях нестабильности прежних нормативных и ценностных
ориентиров обесцениваются громоздкие дискурсивные и нарративные
практики.
В
меганарративах.
частности,
Очень
исчезает
редко
необходимость
можно
встретить
в
мегатекстах
сегодня
и
писателя,
предлагающего публике эпический роман, подобный толстовскому «Войне и
миру». Философы не помышляют о создании грандиозной философской
системы, объясняющей устройство мироздания во всех его деталях. Если и
появляются серии текстов, то они организовываются на совершенно иных
принципах, чем это было ранее.
Мобильность общества и динамизм культуры неизбежно отразились на
знаковых системах и культурных текстах, которые трансформируются,
приобретая новые черты и формы под влиянием социокультурных и
технических процессов современного общества. Сегодня люди имеют
технические возможности продолжать или прекращать взаимодействие с
текстом по своему усмотрению, что формирует качественно новые
отношения
с
культурным
поведения.
Р. Дантон
текстом
говорит
о
и
модели
появлении
прагмасемантисеского
сегментного
чтения,
противопоставленного последовательному чтению («l’opposition de la lecture
segmentaire et de la lecture séquentielle»185). Попадая в постоянно меняющиеся
условия, человек обращается к текстам, которые призваны обеспечить
адекватное ориентирование в резко трансформирующихся ситуациях.
Востребованы
тексты-инструкции
вместо
громоздких
объяснительных
суперструктур. Интернет – одна из первых систем, которая сама обучает
пользователей правилам пользования собой. Не зная практически ничего о
184
Petrucci A. Lire pour lire: un avenir pour la lecture // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 421 – 422.
185
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 59.
108
том, как мировая паутина устроена, пользователь имеет возможность с
помощью бесконечного обращения к поисковым системам научиться
поведению, находясь внутри этой структуры и не покидая ее. По этим
причинам интернетный текст не терпит длинных нарративов, никто не пишет
и не читает длинных комментариев.
Следующим признаком происходящих семантических трансформаций
и кризиса выражения смысла является функциональное расширение
использования
видов
культурных
текстов
и
языков
культуры.
Проанализируем конкретный пример данного явления. Мультипликация –
относительно
новая
форма
для
осмысления
старых
проблем.
Мультипликация уже перестала быть чисто детским жанром. Ее культурное
значение заключается в демократизации визуального опыта зрителей,
доступности художественного материала практически любым социальным
группам, поскольку проблемы рассматриваются и решаются не средствами
научных теорий с помощью тяжеловесного и понятного ограниченному
кругу людей языка, а с помощью легковесного, на первый взгляд, жанра. В
этом отношении интересно исследование Д. Уайнстока, показавшего, что
художественной особенностью «Южного Парка», впервые выявленной в
другом популярном в 1960-х гг. американском мультсериале «Флинстоуны»,
является «упрощение визуального изображения <…> с увеличением
смысловой нагрузки диалога и музыкального сопровождения, а потому и
возросшей саморефлексивностью»186.
Перераспределение функций культурных текстов обусловлено поиском
новых семиотических форм, которые могли бы быть адекватным и
эффективным способом выражения смысла в условиях становления нового
общества. Одним из решений этой проблемы является использование
сложившейся и стабильно функционирующей семиотической системы. По
186
Уайнсток Э. Это уже было в «Симпсонах»! «Южный Парк» как дифференциальный знак // Логос. 2012.
№ 2 (86). С. 198 – 199.
109
этой причине мы взяли в качестве примера мультипликацию. Экспансия
недетских тем в изначально детский жанр – наиболее зримое проявление
кризиса выражения смысла – порождает синтез: в легковесную жанровую
форму с ее интенциональностью на развлечение облачаются злободневные
темы и остросоциальные сюжеты. Противоречие между содержанием и
формой иногда выливается в споры о возрастном ограничении на данную
продукцию. На российском телевизионном канале мультфильмы «Царь
горы» («King of the Hill»), «Американский папаша!» («American Dad!»),
«Футурама» («Futurama»), «Симпсоны» («The Simpsons»), «Гриффины»
(«Family guy»), «Южный парк» («South Park») имеют возрастное ограничение
до 16 лет. В других странах ограничения не столь жесткие. Во Франции
«Американский папаша!» имеет ограничения для тех, кто младше 10 лет, а
«Симпсоны» не имеют вообще ограничений. В США, где перечисленные
мультфильмы были придуманы и производятся, на них периодически
налагаются возрастные запреты. В частности, изначально «Царь горы» имел
ограничение «до 13 лет в присутствии родителей», которое в 2008 г. было
увеличено
до
17
лет.
Ограничение
введено
на
полнометражный
мультипликационный фильм «Симпсоны в кино», на которые допускаются
дети до 13 лет только в присутствии родителей. Телеканал MTV вынужден
был перенести показ мультсериала «Бивис и Баттхед» («Beavis and Butthead») после 23.00, так как некоторые общественные организации Америки
связали два несчастных случая с несовершеннолетними детьми с сюжетами
из этого мультшоу187. Сами создатели мультсериалов утверждают, что их
творения не предназначены для детей188.
Особые проблемы связаны с мультсериалом «Южный парк», который
подвергается атакам в США за количество ругательств и нецензурной брани,
187
Уайнсток Э. Это уже было в «Симпсонах»! «Южный Парк» как дифференциальный знак // Логос. 2012.
№ 2 (86). С. 205.
188
Бэккер М. «Ненавижу хиппи»: «Южный Парк» и политика поколения Х // Логос. 2012. № 2 (86). С. 241.
110
непристойный «сортирный» юмор, что постоянно провоцирует споры о
необходимости применения цензурных ограничений в отношении данного
мультфильма.
Создатели
сериала
не
обошли
вниманием
ни
одну
злободневную проблему американского общества. Он ценится именно за
остроту актуальных вопросов и за смелость, с какой создатели берутся за
представление и разрешение этих вопросов189. «Южный Парк» признается в
качестве удачной формы острой социальной критики, в нем отмечается
добротный антропологический и культурный материал, повествующий о
современной культурной повседневности США190.
Таким образом, мультипликация выполняет функции культурной
рефлексии, что изначально для данного вида искусства не было свойственно.
Будучи
культурным
текстом,
мультипликация
отражает
проблемы
современного общества, является средством осмысления происходящих
социокультурных
культурным
изменений.
текстом,
который
развлекательно-дидактических
Выполнение
рефлексивной
изначально
использовался
целях,
–
свидетельство
функции
скорее
в
происходящего
кризиса выражения смысла и наличия у этого кризиса социокультурной
основы.
Мультфильм как своеобразный художественный способ осмысления
проблем общества привлек исследователей, которые видят в нем особое
явление современной культуры. Исследователи культуры и общества
обратили внимание на сериалы «Южный Парк» и «Симпсоны»191, которые
189
Павлов А. «Южный Парк», мультипликационные войны и современная политическая философия //
Логос. 2012. № 2 (86). С. 160.
190
191
Там же. С. 163 – 164.
См. тематический номер журнала «Логос», посвященный этому мультсериалу: Кралечкин Д. Флаги
лицемерия: к политической онтологии South Park’а // Логос. 2012. № 2 (86). С. 178 – 194; Уайнсток Э. Это
уже было в «Симпсонах»! «Южный Парк» как дифференциальный знак // Логос. 2012. № 2 (86). С. 195 –
214; Гренинг С. «Южный Парк»: цинизм и другие постидеологические полумеры // Логос. 2012. № 2 (86). С.
215 – 233; Бэккер М. «Ненавижу хиппи»: «Южный Парк» и политика поколения Х // Логос. 2012. № 2 (86).
С. 234 – 259.
111
стали не просто ярким явлением повседневной американской культуры. Эти
мультфильмы стали успешными во многих странах мира, что объясняется
злободневностью
поднимаемых
тем.
Мультфильмы
предлагают
определенный рефлексивный опыт, облаченный в легковесную форму
детского произведения искусства. В качестве культурного текста они
отразили
в
полной
мере
описываемые
нами
социокультурные
трансформации. Более того, высказывается предположение, что разнообразие
мультипликационных сериалов, поднимающих одни и те же социальные
вопросы, заключается в различии политической позиции их создателей192.
Влияние
мультипликации
на
повседневную
культуру
значимо,
что
отмечается публицистикой, пытающейся осуществить собственный анализ
такого успеха193.
Мультфильмы
не
единственный
пример
проявления
кризиса
выражения смысла, что отразилось в обозначении смысла несвойственными
для него семиотическами оболочками. Другим примером проявления кризиса
выражения смысла является присвоение новых функций культурным
текстам, которые ранее им не были свойственны, что ведет к смешению
жанров, в частности, политизации песенных текстов, написанных в таких
направлениях, как рок, хип-хоп, рэп, где зачастую используется агрессивная
лексика для высказывания собственной политической или жизненной
позиции. Якуб Бартчак (Jakub Bartczak), польский священник римскокатолической церкви, использует хип-хоп в качестве формы для религиозной
проповеди.
Гражданин, пропевающий текст политического манифеста, или
священник, поющий речитативом католические гимны, – новая практика
192
Павлов А. «Южный Парк», мультипликационные войны и современная политическая философия //
Логос. 2012. № 2 (86). С. 165: «―Симпсоны‖
–
консерваторов, ―Южный Парк‖ – либертарианцев,
―Гриффины‖ – либералов».
193
Rich F. Comedy after Monica [Электронный ресурс] // New York Times. 1998. 11 March. Режим доступа:
http://www.nytimes.com/1998/03/11/opinion/journal-comedy-after-monica.html (дата обращения: 24.01.2014).
112
прагмасемантического
трансформаций
поведения
в
контексте
современного
социокультурных
общества.
Трансформация
прагмасемантического поведения, свидетельствующая не только о наличии
кризиса выражения смысла, но и о попытках его преодоления, выявляется в
расширении
социокультурных
практик,
прилагаемых
в
отношении
определенной группы культурных текстов. Если раньше политический
манифест или религиозный гимн невозможно было ассоциировать с жанрами
и формами массовой культуры, то теперь происходит синтез этих
разнородных по своему происхождению видов культурных текстов и
прагмасемантических практик.
В отсутствие единого культурного идеала социальные группы и
сообщества оказались в ситуации, когда они должны самостоятельно
формировать
эти
идеалы.
А. Петруччи
говорит
о
растерянности
современного читателя, не имеющего в своем распоряжении привычных в
прошлом перечней и списков обязательных для чтения книг. Его поведение
исследователь характеризует как иррациональное и связывает с потерей
влияния социальных институтов, прежде всего школы, на выбор человека194.
Иррациональность проявляется в непредсказуемости выбора книг, в широкой
вариативности вкусов даже одного конкретного человека.
С тезисом западноевропейского исследователя можно согласиться
отчасти. Сегодня нельзя говорить об отсутствии ориентиров, так как
появились разнообразные рейтинги, списки бестселлеров и иные формы
ранжирования
и
классифицирования
книг.
К
настоящему
времени
современная культура создала собственную систему ориентиров в настоящем
океане культурных текстов. Ориентирами прагмасемантического поведения
194
Petrucci A. Lire pour lire: un avenir pour la lecture // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 413.: «... il achète et n’achète pas, il choisit et
ne choisit pas, il s’intéresse aujourd’hui à tel secteur et demain à tel autre, il se laisse séduire par une ristourne, ou
par la présentation, ou par les sollicitations du moment, ou par les rafales de publicité».
113
могут служить разнообразные рейтинги, конкурсы, призы и награды,
которые позволяют совершить отбор на основе определенных критериев тех
или иных текстов, провести классификацию и ранжирование. К этому можно
добавить списки по принципу «Лучшая книга современности» и т.д.
Возникла целая инфраструктура, которая обеспечивает ориентацию в этой
новой социокультурной реальности. За несколько десятилетий возникли
разнообразные экспертные сообщества, ассоциации и объединения, которые
определяют
образцы
и
идеалы
прагмасемантического
поведения
и
семантического взаимодействия в разнообразных сферах деятельности.
Самые невообразимые награды и рейтинги призваны установить ориентиры,
выстроить
систему
ценностей
для
конкретных
сообществ
и
их
многовариантных ситуаций. Это приводит к распаду некогда единого
семантического
пространства,
которое
выступает
частным
случаем
проявления кризиса выражения смысла.
Сообщества экспертов, которые возникли ранее, в период модерна,
должны были модифицироваться, адаптироваться к новым запросам
реальности. В противном случае они распадаются и исчезают, как это
случилось с Международным Конгрессом Современной Архитектуры
(CIAM).
Зачастую создание экспертного сообщества или коррекция его
политики совпадает с требованиями признания вчерашних социокультурных
маргиналов. Обретя определенные социальные, культурные, а иногда и
политические гарантии, ранее маргинальные и преследуемые социальные
субъекты и группы притязают на определенные символические привилегии.
Они хотят получить доступ к официальным, культурно признаваемым
дискурсам и нарративам. В антропологии это обозначилось заменой
парадигмы «говорить вместо другого» на парадигму «говорить вместе с
114
другим»195. Приведем примеры. Американская академия киноискусства,
возникшая в начале XX в. и вручающая одну из самых престижных премий в
мире в области кино, за последние 20 лет явно провела коррекцию своей
политики.
Даже
если
учесть
изначальную
либеральность
взглядов
американских киноакадемиков, нельзя не отметить, что значительно
расширился ряд героев, которые становятся главными персонажами
фильмов, попадающих в номинацию «Лучший фильм года». Многие из них
могут быть отнесены к тому или иному типу социокультурного маргинала:
коренные индейцы
Северной Америки в «Танцах с волками» (1990 г.),
маньяк-убийца в «Молчании ягнят» (1991 г.),
имеющие определенные
психические заболевания или отклонения личности в «Человеке дождя»
(1988 г.), «Форресте Гампе» (1994 г.), «Игах разума» (2001 г.), беременная
женщина-полицейский в «Фарго» (1997 г.), мать-одиночка в «Эрин
Брокович» (2000 г.), бездомный индус в «Миллионере из трущоб» (2008 г.) и
т.п.
Широкой
репрезентативностью
отличается
тема
сексуального
меньшинства. Только за 1990 – 2000-е гг. три актера получили
престижнейшую премию Оскар, сыграв в главной роли гомосексуалистов:
Том Хенкс (1995 г.) за роль менеджера, уволенного по причине его
гомосексуальности и болезни СПИДом, Филип Сеймур Хоффман (2006 г.) за
роль писателя Трумена Капоте, Шон Пенн (2009 г.) за роль гей-активиста
Харви Милка. Кроме того, Кристофер Пламмер (2010 г) получил награду за
роль второго плана, сыграв умирающего престарелого гея, а режиссер Энг Ли
стал обладателем Оскара в категории «Лучшая режиссура» за нашумевший
фильм «Горбатая гора» (2006 г.). Гей-тема является основной сюжетной
линией в фильме «Часы» (2003 г.) и «Детки в порядке» (2010). Отдельно тема
гомосексуальных отношений обыгрывается в комедийном сериале «Уилл и
195
Kilani M. La «culture comme texte». Sur la nature de l’objet anthropologique // Approches sémiologiques dans
les sciences humaines / Publié sous la direction de D. Miéville. Lausanne: Editions Payot, 1993. P. 102.
115
Грейс» («Will and Grace»,1998 – 2006) и в драматическом сериале «Близкие
друзья» («Queer as Folk» 2000 – 2005).
Распространение получили сюжеты, когда персонажи оказываются в
маргинальной,
но
узнаваемой
социальной
ситуации,
что
позволяет
создателям обыгрывать различные комичные или драматичные ситуации.
Например, случаи съема одной квартиры несколькими, чаще всего молодыми
жильцами: «Друзья» («Friends», 1994 – 2004), «Теория большого взрыва»
(«The Big Bang Theory», 2007 – еще не закончен) и др. Эта ситуация
узнаваема для социокультурной ситуации экономически развитых обществ,
когда молодые люди, уже совершеннолетние и автономные от родителей, но
еще экономически и финансово не вполне состоятельные, соарендуют жилье.
Иногда эта ситуация – контекст для реализации основной сюжетной линии,
как в случае уже с названными сериалами «Уилл и Грейс» («Will and Grace»,
1998 – 2006), «Клиника» («Scrubs», 2001 – 2010), «Анатомия страсти»
(«Grey’s Anatomy», 2005 – еще не закончен).
Но даже привычные персонажи и герои показываются или специально
помещаются в необычные для них ситуации, как в случае с героями сериала
«Отчаянные домохозяйки» («Desperate Housewives», 2004 – 2012). В фильме
«Королева» сцена плачущей королевы Елизаветы II, хотя и показанной со
спины (видимо, не все табу еще могут быть нарушены), произвела
неизгладимое впечатление, а Хелен Мирен получила заслуженного Оскара. В
«Король говорит!» (2010 г.), получившем Оскара в номинации лучший
фильм года, главный герой – король Британии Георг VI – преодолевает свое
изначальное маргинальное положение (король-заика; король, изначально не
рожденный для исполнения королевских обязанностей).
Маргинализация,
или
самомаргинализация,
выступает
приемом,
позволяющим посмотреть на старые социокультурные проблемы свежим
взглядом. С этой целью привлекаются явления, находившиеся под строгим
социальным контролем или табу. Они, например упомянутые выше
116
телесность,
секс,
сексуальность,
наделяются
чрезмерной,
гипертрофированной знаковостью. Катрин Брейя, французский режиссер,
доводит этот прием до крайности. Практически все ее фильмы сняты на
грани порнографии, что сильно сокращает ее аудиторию, но одновременно
позволяет ей глубоко исследовать проблему женщины в обществе, показать
ее сексуальность как нечто маргинальное, находящееся под запретом
общественного мнения, производное и вторичное по отношению к мужским
социальным ролям.
То, что не маргинализируется, подвергается сомнению. Э. Тоффлер
указал на процесс «романтизации безумства», характерной для массовой
культуры западных стран в 1960-е и 1970-е гг.196 Любая новая традиция
относится к предшествующей ей традиции с недоверием. Но в данном случае
сомнение
контекста.
и
недоверие
Нормальность
исследователями,
определяются
спецификой
компрометируется,
представляющими
ее
как
с
социокультурного
одной
социальный
стороны,
конструкт,
относительную культурную величину, с другой стороны, самой социальной
реальностью. Так, в фильме «Красота по-американски» (1999 г.) обычная
среднестатистическая семья показана изнутри с ее проблемами, плохо и
хорошо скрываемыми «скелетами в шкафу». По мнению американских
исследователей, это ответ режиссера Сэма Мендеса консерваторам, упрямо
верящим в стабильность и неизменность ценности семенного союза,
выступающих против разводов и абортов. То, что фильм критикует,
подготовлено предшествующим этапом развития американского общества,
что можно ярко проиллюстрировать одним только фактом: «Количество
разводов выросло с более чем 300 000 до почти 1,2 миллионов в промежутке
с 1965 по 1985 год, а для уцелевших семей рост цен и другие подобные
факторы превратили обоих родителей в рабочую силу, увеличивая
196
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 562.
117
количество детей, предоставленных сами себе»197. Э. Тоффлер и Х. Тоффлер
описывают последствия трансформации, характерной для индустриального
общества нуклеарной семьи: «В Америке менее 25 % населения пока еще
живут в семьях, где отцы ходят на работу, а матери сидят дома с одним или
несколькими детьми в возрасте до 18 лет <...> 31 % американских детей
теперь живут в семьях с одним родителем или вообще без родителей. Около
30 % американцев в возрасте за 65 лет живут в одиночестве <...>
Неудивительно,
что
одиночество
в
Америке
приобретает
размах
пандемии»198. Следовательно, недоверие к старым знаковым системам
порождает проблему социокультурной реальности. По этой причине все
смысловое пространство типичной американской семьи подвергается иронии
и сарказму. Сомнение проявляется по отношению к семейным ценностям,
которые ранее считались незыблемыми. Каждый неотъемлемый атрибут
показывается с обратной стороны, как бы выворачивается наизнанку:
ежевечерние семейные ужины, совместный супружеский сон, присутствие
родителей на значимых для ребенка школьных мероприятиях, совместный
путь супругов и детей на работу и в школу, дружеские отношения с
соседями,
коллегами
и
одноклассниками
и
пр.
Вся
американская
повседневная жизнь, ее знаково-символическое пространство, ее социально
одобряемые прагмасемантические практики дискредитируются и требуют
пересмотра.
Таким образом, кризис выражения смысла заключается в бытийном
конфликте смысла, что проявилось в несовпадении формы и содержания,
рассогласовании плана выражения (внешней формы) и плана содержания
(референции) и что ведет к распаду знаковых систем и соответствующих им
систем
прагмасемантических
практик
и
культурных
текстов,
197
Бэккер М. «Ненавижу хиппи»: «Южный Парк» и политика поколения Х // Логос. 2012. № 2 (86). С. 254.
198
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно будет создано и как оно изменит нашу
жизнь. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. С. 305 – 306.
118
сформировавшихся в индустриальном обществе. Субъекты социокультурных
трансформаций конца XX – начала XXI века пытаются найти новые средства
и формы для выражения и обозначения находящейся в процессе становления
новой социокультурной реальности.
Социокультурная природа кризиса выражения смысла обосновывается
теми процессами, которые произошли в обществе во второй половине XX –
начале XXI века. В частности, либерализация общества, эмансипация разных
социальных групп, технологизация и информацизация проявились в
социально-политическом
культурным
и
облегчении
социальным
доступа
ресурсам,
социальных
демаргинализации
групп
к
отдельных
социальных групп, отказе от дискриминации, в том числе признании
равенства некоторых семиотических средств выражения. Кризис выражения
смысла проявляется в трансформации информационной сферы общества,
прежде всего фундаментально изменились книжная культура и система
книжных жанров. В то же время широкое распространение визуальных видов
искусства позволило наделить эти виды искусства ранее не свойственными
им функциями, они вышли на первый план в выполнении функции
рефлексии общества.
Кризис
выражения
смысла
отразился
в
децентрализации
идеократической знаковой системы, плюрализации и демократизации
знаковых систем, расширении семиотического материала, трансформации
существующих
знаковых
систем
за
счет
выхолащивания
старой
референциальной компоненты и насыщения ее новыми смысловыми
планами, изменении социокультурного контекста при использовании
прежних знаковых систем, функциональном расширении сложившихся
культурных текстов и наделении их ранее не присущими им функциями.
Взаимозависимость
социокультурных
процессов,
трансформаций
культурных текстов и прагмасемантического поведения проявилась в
качественном и количественном расширении прагмасемантических практик,
119
например, появились и получили широкое распространение экстенсивное и
сегментное чтение. Практически исчезают меганарративные культурные
тексты, поскольку востребованы микронарративы, которые эффективно
приспосабляемы
к
быстро
меняющейся
социокультурной
ситуации.
Поскольку книга перестает быть единственным источником информации,
расширяются прагмасемантические практики ее использования, в частности,
расширились функции книги и социокультурные среды ее применения.
Формируется
особая
классификации
и
семантическая
ранжирования
инфраструктура
культурных
текстов
(рейтинги,
по
различным
критериям), которая призвана помочь человеку ориентироваться в условиях
кризиса выражения смысла
2.3. Стратегии прагмасемантического поведения в
условиях кризиса выражения смысла
Кризис выражения смысла особенно интенсивно происходит на
поведенческом уровне, что обозначается в таком процессе, как плюрализация
прагмасемантического поведения. Общество реагирует на данный кризис,
формируя разнообразные ответы в виде стратегий прагмасемантического
поведения. Данные стратегии проявляются в разных сферах (культура
повседневности, религия, политика, художественная культура, медицина и
т.д.) и явлениях обществ и отражают особенности социальных процессов
конца XX ‒ начала XXI века, среди которых наиболее очевидными
выступают интенсификация, спецификация, модульность.
На основании анализа исследовательской литературы, эмпирических
данных,
верификации
трансформациями,
текстами
нами
зависимости
прагмасемантическим
была
разработана
120
между
поведением
социокультурными
и
классификация
культурными
стратегий
прагмасемантичекого поведения в условиях кризиса выражения смысла: 1)
консервативная; 2) адаптивная; 3) продуктивная.
Консервативная стратегиям прагмасемантического поведения. Не все
члены
общества
довольны
переменами,
в
которые
они
оказались
вовлеченными. Как следствие – протесты и возражения со стороны
консервативной части общества, которая говорит об утрате традиционных
ценностей, разложении культуры и падении нравов. Эта часть общества
отрицает
необходимость
прагмасемантического
формирования
поведения.
Они
новых
рассматривают
стратегий
происходящие
трансформации как катастрофу, которая ведет к уничтожению, казалось,
незыблемого привычного для них общества. Такая реакция объясняется
интенсификацией процессов социокультурного развития, что ведет к
ускорению практик и деятельности по преодолению кризиса выражения
смысла и становлению новой культурно-семантической и информационной
сфер общества.
Сохранение старых традиций в рамках нового общества остается
проблемой научного исследования. Ученые по-разному пытаются объяснить
причины рассогласования между свойствами смысла, культурного текста,
стратегиями прагмасемантического поведения, сформированными в эпоху
индустриального общества, и требованиями современного меняющегося
общества. Рассмотрим вначале отдельные исторические примеры и попытки
их концептуализации. Затем перейдем к анализу теорий, объясняющие эти
явления с точки зрения процесса архаизации.
Большинство авторов пытаются объяснить эту рассогласованность
социокультурными
причинами:
ценностно-смысловыми
особенностями
конкретной культуры, господствующим на определенном историческом
этапе развития общества мировоззрением, когнитивными особенностями
человека на конкретном этапе развития общества и т.д.
В то же время,
например, И.П. Меркулов пытается обосновать стремление человека к
121
историческому прошлому и культурному наследию, в том числе и
нейрофизиологическими процессами, протекающими в коре головного мозга
и на поверхности нейрона. Ученый считает, что термин «общественное
сознание» не имеет права на существование, поскольку не фиксируется
социологическими методами. Взамен он предлагает использовать термин
«коллективное мировоззрение», которое выполняет, «кроме всего прочего,
функцию
стабилизации
индивидуальной
психики
с
помощью
информационных антидепрессантов (бытовых и идеологических мифов,
религиозно-мистических культов и т.д.)»199. Поскольку оно базируется на
ценностях прошлого, то при всех позитивных или негативных изменениях в
обществе большинство его представителей ориентировано на традиции и
предрасположено к процессам культурной реставрации. Однако автор
уклоняется от оценок этих процессов, не объясняет, почему в разных
обществах и культурах они обладают разными характеристиками, и при
прочих равных исторических условиях не везде возникают.
Данная проблема является характерной не только для общества и
культуры начала третьего тысячелетия. Она волновала и отечественных, и
зарубежных исследователей. В конце XIX в., когда западноевропейское
общество переживало бурное развитие науки и техники, Э. Тайлор также
задавался вопросом о причинах сохранения явлений, которые должны были
бы исчезнуть вместе с исчезающими стадиями развития общества.
Объяснение этих явлений находит отражение в теории пережитков.
Английский антрополог различает пережиток, который, хотя и потерял свой
смысл и стал непонятен для современников, является органичным элементом
культуры, живым свидетельством ушедших эпох, и рецидив, когда
«вытесненные нравы старинной жизни могут измениться в новейшие
199
Меркулов И.П. Эволюционирует ли человеческое сознание? // Философские науки. Вып. 12: Феномен
сознания. М.: ИФ РАН, 2006. С. 70.
122
формы»200. Важно отметить, что исследователь признает как вред, так и
полезность этого процесса для общества.
А. Швейцер указывает на периодические процессы возрождения в
культуре
и
отмечает
их
искусственный
характер.
Искусственность
объясняется философом бесповоротным отмиранием идей201.
С.С. Гусев и Г.Л. Тульчинский в рамках ценностно-смысловой теории
указывают
на
возможность
процессов
возрождения202.
культурного
Формулируемые ими тезисы не позволяют понять, что означает выражение
«определенные повороты истории», какой смысл вкладывается в понятие
«установки» и пр. Главная мысль, проводимая исследователями, заключается
в осознании возможности процесса «реставрации» нормативно-ценностных
систем, происходящего при определенном их переосмыслении и переоценке.
Э. Тоффлер,
предполагал
создавая
возможные
изменяющимся
теорию
постиндустриального
трудности
социальным
условиям.
приспособления
Он
выявил
общества,
человека
целый
к
комплекс
затруднений, с которыми сталкивается человек в период коренных
трансформаций: от физического истощения до проблем с психикой. Именно
последние
рассматриваются
максимальные
пределы
как
основной
способности
ограничитель,
адаптироваться
к
задающий
изменениям.
Переступая этот барьер, человек испытывает шок будущего. Одновременно
исследователь
описал
формы
реакции
психики
на
эти
изменения:
«увеличение употребления наркотиков, рост мистицизма, периодические
вспышки вандализма и неспровоцированного насилия, политика нигилизма и
ностальгия по тираническим режимам, болезненное равнодушие миллионов
людей»203. Исследователь показал взаимосвязь между особыми типами
200
Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М.: Политиздат, 1989. С. 28, 29.
201
Швейцер А. Культура и этика. М.: Прогресс. 1973. С. 59, 70, 71.
202
Гусев С.С., Тульчинский Г.Л. Проблема понимания в философии: Философско-гносеологический анализ.
М.: Политиздат, 1985. С. 81.
203
Тоффлер Э. Шок будущего. М.: ООО «Издательство ACT», 2002. С. 373.
123
культурных текстов и социальной тоской по прошлому: «Неудивительно, что
возвращение донаучных взглядов сопровождается волной ностальгии в
обществе. Антикварная мебель, афиши ушедшей эпохи, игры, основанные на
памяти о вчерашних пустяках, возвращение Art Nouveau, распространение
стилей Эдуардов, новое открытие таких исчезнувших знаменитостей попкультуры, как Хэмфри Богарт или У.С. Филде, отражают психологическое
влечение к более простому, менее буйному прошлому»204. Присутствие
культурных текстов, принадлежащих исторически к предшествующим
этапам развития общества, свидетельствуют не просто о тоске по прошлому,
но
об
«оборонительной»
стратегии
сопротивления
наступающим
трансформациям.
Сам
Э. Тоффлер
назвал
подобные
консервативные
стратегии
сопротивления реверсионизмом, суть которого заключается в постоянном
воспроизведении в новых социальных условиях старых, ранее успешных
моделей поведения, а в предельном варианте и прежних социальных
систем205. Однако Э. Тоффлер утверждает, что такая модель социального
поведения выступает ответом на стресс в условиях ускорения перемен в
различных сферах общества и культуры. Мы утверждаем, что это
исторически
универсальная
социальная
стратегия
приспособления
в
контексте социокультурных трансформаций.
Консервативные стратегии поведения характерны для исторических
периодов, когда общество осуществляет переход на новую стадию своего
развития. В частности, М. Вебер наблюдал модели поведения людей, не
вписывавшиеся в рационалистический дух капиталистических отношений.
Он объяснял это приверженностью к традициям, склонностью человека к
рутине и выделял две причины, усиливающие «неспособность и нежелание
отказаться от рутины» как основы «всякой традиции»: материальные
204
Там же, с. 491.
205
Тоффлер Э. Шок будущего. М.: ООО «Издательство ACT», 2002. С. 392.
124
интересы отдельных господствующих социальных классов и «суеверное
стремление сохранить все привычные способы деятельности из глубокого
опасения, что малейшее изменение в обычном ходе жизни вызовет
враждебные действия со стороны руководящих нами таинственных сил» 206. В
целом эти объяснения можно применить к современной ситуации.
К началу XXI в. накапливается значительное количество примеров
описываемого нами рассогласования, что ведет к интенсификации научного
осмысления этого явления и разработке новых теорий, объясняющих его
природу.
В
диссонанс»,
частности,
которое
Ю. Хабермас
приложимо
для
вводит
понятие
описания
«когнитивный
рассогласования
и
анализируемой нами консервативной стратегии поведения. Когнитивный
диссонанс, по мнению философа, является следствием реакции субъектов
«домодерной» эпохи на «давнишнюю потерю ясной эпистемической
ситуации некой всеохватывающей перспективы мира»207. Такие субъекты
исторического процесса, по мнению мыслителя, сходят с исторической
сцены. Он считает, что их реакция – «желание защититься от страха перед
насильственным искоренением традиционных жизненных форм»208. Он
сопоставляет два примера подобной реакции: охота на ведьм во времена
раннего Нового времени и фундаментализм в форме современного
терроризма.
Проявлением
консервативной
стратегии
является
религиозный
ренессанс, который облекается в самые экстремальные формы. Активность
религиозных организаций и деятелей в распространении ортодоксии стало
настолько ярким социокультурным явлением, что привлекло внимание не
только ученых-исследователей, но и публицистов209.
206
Вебер М. История хозяйства. Город. М.: КАНОН-пресс-Ц, Кучково поле, 2001. С. 320.
207
Хабермас Ю. Раскол Запада. М.: Весь Мир, 2008. С. 16.
208
Там же, с. 17.
209
Например, см.: Носырев И. Здоровое заблуждение // РБК. 2012. № 7. С. 90 – 93.
125
Невозможность
объяснить
причины
консервативной
стратегии
прагмасемантического поведения путем анализа только мировоззренческих
факторов актуализирует необходимость исследования других условий и
причин, объясняющих появление, фукнционирование этой стратегии. В
частности, Э. Геллнер пытается объяснить ее генезис через анализ
гносеологических аспектов поведения. Он уверен, что современный человек
оказался без привычных социокультурных основ (традиции, предрассудки
прошлого и пр.), которые были подвергнуты критике со стороны философов
и ученых. В условиях потока новых знаний и постоянно изменяющихся
социальных и культурных условий человек оказался в «вакууме»210, что
провоцирует становление различных иррациональных форм поведения.
Ценность данных замечаний и исследований Э. Геллнера в целом важны для
осознания угроз современному обществу, которое позиционируется как
построенное на рациональном фундаменте. Мы оказываемся в сложной
ситуации, когда рационализации доступны не все сферы общества, когда
остаются отдельные, важные области, например, искусство или культура
повседневности, незащищѐнные от спонтанных, нерациональных форм
поведения. Такой спонтанностью могут отличаться и отдельный индивид, и
общество в целом.
Б. Хюбнер не обращает особого внимания на характер эволюционного
движения смысла и на закономерности его развития, тем не менее отчетливо
выделяется в его теории нелинейная траектория динамики смысла. В целом
не отказываясь от эволюционной модели общественного и культурного
развития, ученый понимает его сложность и непоследовательность. Указывая
на возможность появления теоретических и практических устремлений
обратить
210
вспять
процесс
перехода
от
гетерономии
к
автономии,
Геллнер Э. Разум и культура. Историческая роль рациональности и рационализма. M.: Московская школа
политических исследований, 2003. С. 246.
126
исследователь негласно соглашается с возможностями таких поворотов в
истории человечества
Консервативная
стратегия
прагмасемантического
поведения
подтверждает ригидную природу прагмасемантического поведения в целом,
позволяет объяснить наличие своего рода «архаических анклавов» в
знаковых
системах,
культурной
семантики
и
обеспечивающих
их
функционирование социокультурных институтах. Кроме того, обращение к
традиции, далекому прошлому востребованы как политический ресурс: они
всегда выступали надежным средством социокультурной легитимации.
Социокультурная
стратегия,
актуализирующая
устаревшие,
традиционные практики прагмасемантического поведения, неэффективные в
условиях современных вызовов, обозначается нами в данном исследовании
как архаизация. Изначально понятие «архаика» имело ограниченную
теоретическую сферу применения. В настоящее время это понятие можно
встретить в самых разнообразных исследованиях социогуманитарного
характера. Современный отечественный исследователь К.Н. Костюк связал
размытость и неопределенность термина с явлением архаики в культуре и
обществе: «Архаика же не обладает рациональной структурой, не выполняет
конструктивную функцию регулирования человеческого поведения, не
характеризуется
определенностью
и
устойчивостью.
Архаика
не
кристаллизуется в социальных формах – это свойство традиции, но оседает
на психологическом уровне, прежде всего – на уровне подсознания.
Наиболее выражена она в пограничных ситуациях, в иррациональной
мотивации, в спонтанных, внекультурных движениях человеческого духа.
Если традиция является транслируемым культурным текстом, то архаика –
культурным подтекстом, не формализируемым и не вербализируемым»211.
211
Костюк К.Н. Архаика и модернизм в российской культуре [Электронный ресурс] // Режим доступа:
http://www.nir.ru/sj/sj/sj3-4-99kost.html (дата обращения: 03.05.2013).
127
Употребление понятия «архаика» особенно популярно в отечественной
литературе, описывающей различные этапы культурного и общественного
развития России. Так, в частности, А.С. Ахиезер связывает развитие
российского общества и его культуры с архаическими процессами. Ученый
считает, что «архаизация – результат
программам,
которые
исторически
следования субъекта культурным
сложились
в
пластах
культуры,
сформировавшихся в более простых условиях и не отвечающих сегодня
возрастающей сложности мира, характеру и масштабам опасностей»212.
Ученый
убежден,
что
архаизация
является
регрессом,
поскольку
возрождаемые в результате архаизации социальные и культурные формы
относятся к догосударственной стадии развития истории. Однако этот
процесс характерен для классовых обществ, поскольку архаизация – реакция
общества, перед которым стоят сложные вызовы современности, но которое
пытается найти примитивное решение возникающих проблем.
По нашему мнению, архаизация – процесс возрождения культурных
явлений, что предполагает обращение к традициям, их использование в
новых условиях, обращение к смыслам, которые находятся не в актуальной
памяти этноса и его культуры. Требуются интеллектуальные усилия по их
возрождению, но в этом случае они останутся понятыми только частью
общества, которая, скорее, будет представлена учеными и интеллектуалами.
Для большинства носителей культуры они воспроизводятся как знакомая, но
пустая форма. Такой процесс напоминает ритуализацию повседневности,
поскольку он требует строгих механизмов закрепления возрождаемых
традиций. Но главное заключается в том, что ядро составляют значения
реанимируемых культурных смыслов, которые связаны с глубокой, уже
забытой древностью, они статичны, инертны и не выступают ресурсом,
обеспечивающим дальнейшее социальное развитие. По нашему мнению,
212
Ахиезер А.С. Архаизация в российском обществе как методологическая проблема // Общественные науки
и современность. 2001. № 2. С. 89.
128
причина заключается в том, что архаизация современности обращена к
внутренней стороне смысла, к плану содержания, но возрождение смысла
невозможно, а точнее бесполезно, поскольку он
представляет уже
отработанный материал истории культуры. При этом воскрешаемый элемент
очищается и соединяется «с творением современной мысли, которое таким
образом привносится в прошлое и освящается его авторитетами»213.
Возможен вариант безотчетной тяги всего общества к архаичному
наследию,
которое
воспринимается
как
правильное,
поскольку
им
пользовались предки. В таком случае реставрируются культурные смыслы,
которые по какой-то причине были вытеснены из повседневной практики, но
остались в воспоминаниях как «доброе прошлое» или зафиксировались в
бессознательных навыках социальных и культурных практик и моделей
поведения.
Результаты архаизации проявляются в социокультурном развитии и
принимают форму социокультурного рецидива. Рецедив – конкретная форма
консервативной стратегии прагмасемантического поведения. Произошедший
социокультурный рецидив фиксируется культурным текстом, который
ориентирует
человека
на
арахичные
модели
прагмасемантического
поведения. Подобный культурный текст мы называем в данном исследовании
рецидивным культурным текстом.
Различие
рецидивных
стратегий
социокультурного
развития
определяется конкретными условиями. Именно культура резко различает –
вплоть
до
несовпадения
–
и
придает
разные
формы
стратегиям
сопротивления изменениям, что в нашей работе зафиксировано в содержании
понятия «консервативная стратегия прагмасемантического поведения». Здесь
речь идет о тех, кто не смог или не захотел адаптироваться к изменяющейся
социокультурной ситуации, тех, кто оказался в позиции социального
213
Строгонова Е.А. Бурятское национально-культурное возрождение (Конец 80-х – середина 90-х годов XX
века, Республика Бурятия). М. – Иркутск: Наталис, 2001. С. 76.
129
консерватора и предпочел бороться с обстоятельствами, идти против них.
Эти стратегии действительно отличаются широтой форм реализации: от
пассивного неприятия до
терроризма. Таким образом, возможность
рецидивов в развитии культурного смысла определяется возможностью сбоя
в поступательном движении от одного типа общества к другому, а также
повторения срывов при усложнении социально-культурного развития
общества.
Эти качества проявляются в прагмасемантическом поведении и
культурном тексте в форме рецидивности: содержание отражает тенденцию
сопротивляться наступлению новых социальных отношений, ведущих к
становлению новой социальной структуры. Прежде всего речь идет о
ценностях аграрного и индустриального общества, несовместимых и
семантически
отрицающих
друг
друга.
Сопротивление
становлению
общества модерна (если с исторической сцены сходит аграрное общество)
или постмодерна (если речь идет о перерождении индустриального общества
в качественно новое общество) принимает достаточно разнообразные формы:
вера в верховенство трансцендентных сил; отказ от свободы (в широком
смысле этого слова); оправдание уходящего в прошлое образа жизни, его
идеализация и мифологизация и, как результат, попытки его восстановления;
трансформация институтов оценивается как кризис (иногда как катастрофа) и
пр. В зависимости от содержания, которое воплощается в конкретном
культурном тексте, он может воспроизводить соответствующие формы,
структуры и жанры. Иногда они могут тяготеть даже к стилям и жанрам,
соответствующим архаичной и традиционной культурам: миф, эпос,
летопись, биография как описание жизни культурного героя, агиография и
пр. Речь также идѐт о характеристиках традиционного мышления и
прагмасемантического поведения, к которому обращаются рецидивирующие
общества в сложных условиях
антропоморфизм
и
обращение
социального перехода: синкретизм,
к
приѐмам
130
мифологической
логики;
использование символов традиционной культуры, ориентация на прошлое,
отсутствие изменений, вера в извечность завещанных предками традиций;
сакрализация определенных сторон общественной жизни и повседневной
культуры; коллективизм мышления, ослабление рефлексии, примат рода над
индивидом и ряд других. В конечном итоге можно говорить об архаизации
как социокультурном ресурсе становления рецидивного общества.
Это порывы к прошлому, архаические эксцессы и социокультурные
рецидивы находят свое воплощение в прагмасемантическом поведении и
культурных текстах. В частности, у Б. Хюбнера рецидивностью наделяются
теории Гегеля, Маркса, Хайдеггера, все тоталитарные общества XX в.
Существуют
убедительные
свидетельства
об
архаизации
всех
сфер
тоталитарных обществ. Ф. Серс доказывает, что нацизм и коммунизм
позиционируют себя как проекты грядущего справедливого общества, но
«это будущее описывается в терминах возвращения к прошлому»214. В
нацистской Германии это проявляется в одержимости возродить элементы
греко-египетской культуры, подражании еѐ элементам в различных областях:
эстетика, религия, искусство, архитектура и пр. Французский исследователь
прямо утверждает: «Гитлер отвергает христианство, поскольку хочет
обратить ход истории и вернуться к язычеству, которое он считает
единственно
совместимым
с
духовностью
немецкого
народа»215.
Значительная роль в комплексе тоталитарного прагмасемантического
поведения отводится личности вождя. Он персонифицирован и является
источником власти. Его
культ
определяет функционирование всего
общества: все процессы протекают под его пристальным вниманием и не
могут реализоваться без его одобрения и санкции. Это ведет к сакрализации
его личности, к тому, что его «утверждение не может быть поставлено под
214
Серс Ф. Тоталитаризм и авангард. В преддверии запредельного. М.: Прогроесс-Традиция, 2004. С. 28.
215
Там же, с. 43.
131
сомнение, поскольку известно, что он обладает высшим знанием»216. В этом
контексте У. Юстус говорит о ликвидации индивидуального творчества в
литературе советского тоталитарного периода217. Востребованной формой
прагмасемантического поведения является глубокая включенность человека
в сам процесс текстотворчества, что принимает формы ритуала: парады,
гуляния, демонстрации, коллективные собрания, спортивные праздники,
массовые построения и шествия и пр. Целенаправленно формируются
консервативной стратегии прагмасемантического поведения, которая в
новых
условиях
наделяется
позитивными
чертами:
иконоборчество,
свержение памятников и символов прошлой жизни, переименование улиц,
площадей и других географических объектов и пр.
М. Блок был свидетелем того, как во время войны люди возрождали
прагмасемантические практики предыдущих стадий развития общества. В
определенный момент они переставали верить письменному слову и охотно
верили устному, даже если это были обычные слухи218.
Таким образом, архаизация и рецидив как формы проявления
консервативной
стратегии
прагмасемантического
поведения
имеют
двойственный характер: с одной стороны необходимо интеллектуальное
усилие, с другой – требуется бессознательный вовлечение значительной
массы представителей общества в подобные практики. Существует вариант
совпадения этих двух социальных сценариев. В таком случае есть все
основания говорить о системном кризисе общества, т.е. его всестороннем
характере, пронизывающем все сферы общества.
В качестве примера социокультурного рецидива можно привести
терапевтическую практику З. Фрейда, которая культивирует комплекс
216
Там же, с. 25.
217
Юстус У. Возвращение в рай: соцреализм и фольклор // Соцреалистический канон / Сборник статей под
общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 73
218
Блок М. Апология истории или ремесло-историка. М.: Наука, 1986. С. 44.
132
прагмасемантических моделей поведения: стратегии интерпретации текста,
модель взаимоотношений между пациентом и врачом, позиция пациента и
врача по отношению к болезни как нарративу. В настоящее время позиция
фрейдизма как терапии очень уязвима, хотя ее востребованность в
современном обществе, по нашему мнению, свидетельствует о наличии
консервативной стратегии прагмасемантического поведения, к которой
склоняется часть общества. Важно отметить, что во многих странах Запада,
за некоторым исключением, его эффективность ставится под сомнение. Мы
рассматриваем учение З. Фрейда в качестве совокупности культурных
текстов, наделенных рецидивными чертами, которые нацеливают человека на
консервативные стратегии поведения. Э. Шортер глубоко убежден в том, что
фрейдизм возник и оказался успешным, паразитируя на некоторых
социально-культурно-этнических проблемах, которые удалось обозначить
как болезни, хотя они таковыми и не являлись219. Ж. Делѐз критикует
психоанализ за то, что он не позволяет субъекту сформулировать
собственное высказывание, лишает его слова220. Э. Геллнер неоднократно
предъявлял претензии фрейдизму с позиций эпистемологии и социальной
философии221. В социологическом плане Э. Геллнер характеризует фрейдизм
как онаученную религию, приписывая ему такие качества, как ритуальность
конфессиональность222.
и
Социально-культурную
обусловленность
фрейдизма, с одной стороны, и историко-научную, с другой, хорошо
понимал П. Рикѐр, который не отказывал фрейдизму в научном потенциале и
который пытался его переосмыслить с точки зрения герменевтики223.
219
Шортер Э. «Особое мнение» по вопросам медицины, истории и психоанализа // Логос. 2010. № 3 (76). С.
43.
220
Делѐз Ж. Четыре тезиса о психоанализе // Логос. 2010. № 3 (76). С. 8 – 9.
221
Геллнер Э. Слова и вещи. М.: Иностранная литература, 1962. С. 219, 301.
222
Геллнер Э. Разум и культура. Историческая роль рациональности и рационализма. M.: Московская школа
политических исследований, 2003. С. 123, 127 – 128.
223
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики. М.: Академический Проект, 2008. С. 276.
133
Ж. Делѐз видит за психоанализом целую социальную машину, направленную
на подавление желания и свободы говорить («машина интерпретаций»)224.
Таким образом, критика фрейдизма со стороны широкого круга
философов
и
ученых
касается
проблемы
его
социокультурной
обусловленности, определенной социальной ангажированности и
его
возможностей для психологической терапии. Названные исследователи
помогли нам раскрыть рецидивные свойства фрейдизма как совокупности
культурных текстов.
В нашем понимании, появление психоаналитических практик является
отражением рецидива общества, вступившего в стадию системного кризиса.
Нормативность, императивность, пессимизм (которые мы можем приписать
психоанализу) – реакции отдельной личности и общества на необходимость
либерализации и эмансипации, которая смогла оформить еѐ в виде теории и
распространить
как
терапию
в
определенной
социальной
среде.
Современный для конца XIX века психоаналитический метод кажется, на
первый взгляд, освобождающим сознание пациента (метод свободных
ассоциаций). Но свободная речь пациента оказывается помещенной в
контекст «тоталитарных» практик, сформулированных психоаналитиком.
Следовательно, лежащий на кушетке и говорящий пациент перекладывает
собственную ответственность и свободу принятия решения на слушающего и
молчащего
врача:
истинным
субъектом высказывания
и демиургом
культурного текста становится слушающий. Происходит реактуализация
прагмасемантического
поведения,
характерного
для
традиционного
общества: пациент освобожден от необходимости принимать решение, оно
принято за него и уже сформулировано психоаналитической теорией.
Показательно в этом отношении сближение фрейдизма и марксизма
(фрейдомарксизм, положения которого в разное время были развиты в
работах В. Райха, Э. Фромма М. Хоркхаймера, Т. Адорно, Г. Маркузе,
224
Делѐз Ж. Четыре тезиса о психоанализе // Логос. 2010. № 3 (76). С. 10.
134
Ж. Лакана, Л. Альтюссера, С. Жижека), что также критикуется Ж. Делѐзом,
который дистанцируется от «всякой фрейдо-марксисткой акции»225. Не
забудем,
что
Б. Хюбнер
именно
марксизм
называет
теорией,
сопротивляющейся наступлению общества открытой цели. С этих позиций
понятно, почему фрейдизм и марксизм были успешно синтезированы в
некоторых теориях западноевропейских ученых, поскольку обе теории
нацелены на формирование рецидивной стратегии прагмасемантического
поведения. В частности, М. Фуко убедительно доказывает связь между
психоанализом как формой контроля над сексуальностью и исповедью,
выполнявшей аналогичные функции в религиозном обществе226.
Таким образом, консервативная стратегия прагмасемантического
поведения находит свое проявление и формируется в теории (например,
фрейдизм) и в социальной реальности (тоталитаризм).
Отличительной
чертой
консервативной
стратегии
прагмасемантического поведения является иерархичность. Консерватор
признает обязательное наличие упорядочивающего центра, что задает
вертикальное упорядочение семантических связей и что ведет к отрицанию
самой
возможности
выстроить
горизонтальную
смысловую
упорядоченность. Например, такой человек верит в центрирующую силу
авторских смыслов в конкретном тексте, их главенство по отношению ко
всем прочим интерпретациям. Он отрицает саму возможность иной
интерпретации, альтернативной и противоречащей «правильному» смыслу и
пониманию. В таком случае признается полезность и принципиальная
необходимость наличия семантической инстанции, производящей смыслы
или их разрешающей.
Во многих случаях «правильность» смысла
связывается с его естественностью, что позволяет приписать ему радикально
225
Делѐз Ж. Четыре тезиса о психоанализе // Логос. 2010. № 3 (76). С. 11.
226
Фуко М. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1974 – 1975 учебном году.
СПб.: Наука, 2005. 432 с.
135
метафизические свойства. Он объявляется вечным, неизменяющимся,
фундаментальным явлением, требующим охраны от покушения со стороны
разнообразных реформаторов. На этом основании трансформируемые
практики причисляются к сфере вечных ценностей, которые требуют
сохранения, бережного отношения и обязательного воспроизводства на
последующих стадиях развития общества, поскольку образуют бытийную
основу этого общества.
Проявление консервативного поведения – обесценивание результатов
технологических достижений и их распространение в инфосфере общества.
Данная
стратегия
характеризуется
сопротивлением
проникновению
информационных технологий в жизненное пространство консерватора. Он не
участвует в новых формах социокультурного взаимодейстия, например, не
заводит профайл в социальных сетях, намеренно не пользуется электронной
почтой и т.д. Зачастую такой человек связывает все негативные тенденции в
развитии современного общества с социокультурными, техническими и
технологическими нововведениями, которым приписывается разрушительная
сила.
Адаптивная стратегия прагмасемантического поведения. Адаптивная
стратегия прагмасемантического поведения заключается в признании
складывающейся ситуации и попытках выработать синтетические модели
поведения, способные примирить старые и новые модели. Это не пассивная
тактика, она предполагает выработку стратегий, адаптирующих человека к
непривычному социокультурному контексту. Привычные культурные тексты
оказываются в новом социокультурном контексте и снабжаются новыми
моделями прагмасематического поведения, либо наоборот, старые модели
прагмасемантического поведения пытаются объясняться с помощью новых
культурных
текстов.
В
любом
случае
вырабатывается
стратегия,
направленная на преодоление формирующегося разрыва в инфосфере между
136
прежними культурными образцами и вновь образованными в актуальной
ситуации социокультурными трансформацими.
Обосновывая адаптивную стратегию прагмасемантического поведения
в преодолении кризиса выражения смысла, мы опираемся на теорию
И.Г. Яковенко. Он доказывает, что человек может выступать носителем
одновременно
нескольких
эволюционно
разных
культур.
Они
соприсутствуют в структуре личности, но определяются разной степенью
осознанности. Периодически нерефлексируемые элементы традиционной
культуры (бессознательное) могут вторгаться в другую, более продвинутую
историко-культурную
систему,
образующую
поверхностный
уровень
личности (сознание). Поведение человека в критических социальных
ситуациях подвержено спонтанности, когда рационально поверхностные
детерминанты перестают действовать, а субъект опирается на традиционные,
дорефлексивные
импульсы
поведения.
Это
связано,
по
мнению
отечественного исследователя, с тем, что «человек, принадлежащий двум
культурам одновременно, слабо интегрирован личностно»227. Автор считает
ситуацию, при которой в отдельном сознании сосуществуют ценности двух
культур, неприемлемой и даже опасной. Это связано с тем, что ученый
назвал «рисками архаизации»228.
Адаптивная
стратегия
прагмасемантического
самодостаточный
формирует
поведения,
характер.
многие
В.Г. Бабаков
промежуточные
из
ввел
которых
понятие
модели
принимают
«субкультура
транзитивности», чтобы обозначить опасность «застревания» в переходном
состоянии некоторых групп общества229. В.Г. Бабаков показывает, что к
условиям быстрых изменений общество не успевает приспособиться. Это
227
Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российского общества: культурологический аспект. М.:
Прогресс – Традиция, 2006. С. 25.
228
Там же, с. 28.
229
Бабаков В.Г. Кризисные этносы. М.: ИФ РАН,1993. С. 224.
137
приводит к тому, что «появляется желание совершить ―магический‖ поворот
времени вспять к традиционным этническим ценностям»230. Н.Н. Козлова
назвала таких людей «кентаврами», транзитивами, которые не просто помнят
прежнюю, в контексте ее исследований, традиционную культуру, «но
которая занозой сидит в их подсознании»231.
Неустоявшееся сознание как носитель немодернизированных форм
поведения сталкивается с необходимостью изменения и приспособления себя
и своего социального окружения к изменяющимся условиям. Социальный
субъект готов идти на эти изменения, которые трактуются им как кризис.
Однако неукоренѐнность результатов трансформации не позволяет говорить
о законченности трансформационного процесса. К тому же стратегии
построения
новых
прагмасемантических
моделей
поведения
могут
осуществляться средствами, которые носят исключительно традиционный
характер. Носителя такого сознания И.Г. Яковенко называет архаиком или
традиционалистом. По
мнению
исследователя,
указанные
сложности
оборачиваются возрастанием уровня репрессивности культуры, который
увеличивается во много раз по сравнению с уровнем репрессивности в
традиционной культуре: «Закат традиционного мира сопровождается резким,
часто чудовищным ростом уровня насилия»232.
Следовательно, прагмасемантическое поведение субъектов адаптивной
стратегии
отличается
неустойчивостью,
вариативностью,
неопределенностью.
Субъекты
адаптивной
стратегии
прежде
всего
вырабатывают
различные практики и средства адаптации к стремительно меняющейся
социокультурной
ситуации.
Рождается
довольно
широкий
спектр
230
Там же, с. 231.
231
Козлова Н.Н. Крестьянский сын: опыт исследования биографии // Социологические исследования. 1994.
№ 6. С. 114.
232
Яковенко И.Г. Россия и Репрессия: репрессивная компонента отечественной культуры. М.: Новый
хронограф, 2011. С. 29.
138
адаптивных
моделей
прагмасемантического
поведения:
от
просто
конформистских до разнообразных подмен. Конформизм проявляется в
принятии имеющейся ситуации, в культивировании практик, ритуалов и
моделей,
ведущих
к
выработке
эффективных
стратегий
прагмасемантического поведения.
Так, старые культурные тексты, облеченные в старые культурные
формы, сталкиваются с новыми формами прагмасемантического поведения,
которые
они
раньше
не
претерпевали;
собственно,
они
не
были
предназначены для такого обращения. В предыдущем параграфе 2.1.
подобная ситуация была продемонстрирована на примере мультфильмов.
Для таких семантических структур вырабатываются синтетические модели,
примиряющие новые и старые стратегии. Затем новые культурные тексты,
облеченные в новые культурные формы, приноравливаются, подгоняются к
старым привычным контекстам.
Однако
субъект
определяет
и
вполне
осознано
очерчивает
пространство, где нововведения действуют эффективно, отказывая им в
полезности в традиционных прагмасемантических практиках. Например,
человек не признает электронные книги в качестве равного заменителя
бумажных книг или считает неприемлемым читать классическую литературу
в электронной форме (более подробно см. позицию М. Верне по поводу
романа Марселя Пруста в п. 3.2.).
К адаптивной стратегии прагмасемантического поведения относятся
разнообразные
сложившейся
попытки,
еще
в
направленные
эпоху
становления
на
и
адаптацию
интенсивного
нынешней,
развития
индустриального общества инфраструктуры инфосферы. В частности,
развернулась дискуссия о функциях и роли в современном мире библиотек,
которые потеряли прежную практически монопольную роль хранения и
распространения информации. В настоящее время реализуются меры,
направленные на расширение социокультурных функций библиотек, что
139
также
трансформирует
привычные
практики
прагмасемантического
поведения. Библиотека перестает быть тем местом, где сидят читающие
книги люди, где запрещается громко говорить и заниматься другими видами
деятельности, не связанными с потреблением информации. Библиотеки,
трансформируясь под натиском социокультурных и технологических
перемен, приобретают функции иных социокультурных учреждений,
например,
национальных
компьютерной
центров,
грамотности.
В
конференц-залов
американских
или
библиотеках
центров
людей,
оставшихся без работы и не имеющих компьютера дома, обучают основным
навыкам работы с компьютером и формируют компетенции, связанные с
поиском информации в интернете.
Становление адаптивных стратегий отражается в речевой практике и
используемой лексике, поскольку привычные обороты и устоявшиеся
речевые
клише
применяются
для
обозначения
свершающихся
социокультурных трансформаций. В частности, явления, выступающие
результатом широкой информатизации общества, осмысляются в привычных
категориях, и на них переносятся привычные дискурсивные практики.
Например,
Ж.-Ф. Фожель
и
Б. Патино
утверждают,
что
военные
предпочитают термин «киберпространство» термину «интернет», поскольку
пространство указывает на привычные им смысловые коннотации и
практики, связанные с охраной и защитой территорий233. В таких случаях
интернет рассматривается как социокультурное пространство, к которому
применимы те же категории и тактики поведения, что и к любому другому
социокультурному явлению. По нашему мнению, это позволяет смягчать
радикальность нововведения, относительно эффективно встраивать его в уже
233
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique. Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. P. 79: «Les militaires n’aiment
pas le mot Internet. Ils lui préfèrent le terme ―cyberespace‖, pour exprimer que le réseau est un territoire, une cible
potentielle d’actions hostiles qu’il convient de protéger comme tout autre territoire».
140
устоявшиеся и сложившиеся практики и стереотипы повседневной жизни
общества.
Статичность прагмасемантических практик, которые применяются при
взаимодействии с культурными текстами на протяжении нескольких
поколений, позволяют переносить их на новые явления, порожденые
социокультурными трансформациями, что может быть эффективным в
условиях
необходимости
реальности.
Выше
мы
приспособиться
уже
приводили
к
новой
социокультурной
примеры,
иллюстрирующие
расширение функций книги, а также отмечали, какие изменения в связи с
этим произошли с прагмасемантическими практиками. Р. Дантон уверен, что
и книга, и библиотека будут по-прежнему играть важную роль в цифровую
эпоху по целому ряду причин234. В течение многих веков рукописные и
печатные книги выступали средством хранения и распространения знаний,
что привело к накоплению солидных собраний в государственных и частных
коллекциях. Следовательно, электронные библиотеки и интернет всегда
будут отличаться неполнотой имеющихся экземпляров и вариантов текстов.
Кроме того, библиотека рассматривается как институт, способствующий
демократизации практик чтения, в том числе и электронных книг, что будет в
ближайшем будущем обеспечивать их востребованность и актуальность,
поскольку, несмотря на значительное снижение стоимости оборудования и
технологий, существуют препятствия для некоторых социальных слоев в
доступе к информационным ресурсам. В последнее время именно на
библиотеки возлагается функция по адаптации читателей к новым формам
хранения и передачи информации.
Адаптивная стратегия формируется во многом благодра тому, что
прагмасемантические
практики
отличаются
стабильностью
и
воспроизводимостью от поколения к поколению, что обусловливает
устойчивость их воспроизводства на новых этапах развития общества.
234
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 135 – 148.
141
Например, первые варианты ридеров для электронных книг «Kindle» не
выдавали такой параметр как страницы книги, но определенную зону книги.
Это вызвало негативную реакцию потребителей, которые утверждали, что
отсутствие разбивки на страницы не позволяет ориентироваться в
электронной книге. В последующих версиях ридеров ориентация в
электронных книгах осуществлялась на основе привычной разбивки на
страницы235. Необходимость разбивки книги на страницы определяется не
только читательской привычкой, но и имеющейся книжной культурой,
которая поддерживает сложившиеся прагмасемантические практики, в
частности, этика научного исследования обязывает ученых указывать точную
страницу
цитируемого
востребованность
обеспечивали
материала
появления
плавный
и
или
цитату.
прагмасемантических
относительно
Это
объясняет
практик,
безболезненный
которые
переход
к
нараждающимся практикам в рамках продуктивной стратегии.
Таким образом, адаптивная стратегия прагмасемантического поведения
способствует присоблению человека, который пытается найти эффективные
для себя способы и средства адаптации к трансформирующимся реалиям
семантической реальности современного общества и его инфосферы. Однако
она не всегда носит позитивный характер, поскольку может сохранять
позиции принадлежности человека сразу к нескольким смысловым и
ценностным культурам – уходящей и становящейся.
Продуктивная стратегия прагмасемантического поведения. В отличие
от двух предыдущих стратегий, эффективными практиками можно считать
те, которые формируются субъектами происходящих социокультурных
трансформаций и позволяют выстраивать прагмасемантические практики,
соответствующие
происходящим
изменениям.
Субъекты
изменений
зантересованы в выработке прагмасемантических практик, которые были бы
235
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique. Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. P. 103.
142
адекватны вновь складывающейся социокультурной ситуации. Главная
характеристика этих стратегий – максимальное расширение средств и техник
выстраивания смыслов, возможностей и практик обращения с культурными
текстами, правил и принципов их интерпретации.
Наиболее чутко на изменения отреагировал фольклор: «Если раньше
при встрече как знак приветствия приподнимали шляпу, то теперь –
вынимают наушники из уха. В знак особого уважения вынимают оба
наушника». Эта шутка отражает появление новых элементов в привычных
моделях поведения людей, оказавшихся в контексте информационных
нововведений.
В
настоящее
время
формирование
новых
стратегий
прагмасемантического поведения протекает в особых условиях, которые не
существовали на предыдущих стадиях развития человеческой истории.
Например, в условиях интенсификации потоков информации человек имеет
возможность не только прочитывать книги, но и прослушивать их, что
позволяет сохранять время и ускорять процесс потребления информации,
делать его экстенсивным. В целом эффективными оказываются стратегии
прагмасемантического поведения, которые нацелены на непрерываемое
потребление информации. По этой причине в обществе оказались
востребованы приборы, которые позволяют не прерывать информационного
взаимодействия человека с инфосферой. Данный тезис подтверждается
астрономическими цифрами продаж мобильных устройств, позволяющих
человеку
взаимодействовать
продолжительное
время
(практически
постоянно) с информацией, находиться в интерактивном режиме с
различными сетевыми информационными сообществами.
Возможность
человека
оставаться
продолжительное
время
подлюченным к виртуальной реальности имеет отрицательные последствия,
поскольку возникает зависимость от постоянных потоков информации.
Увеличение количества времени, проводимого в социальных сетях, на
143
различных форумах и сайтах, указывает на возрастающее подчинение
человека информационным технологиям, которые позволяют быстро и
незаметно
для
самого
человека
преодолевать
границу
между
профессиональным и любительским, приватным и публичным, скукой и
развлечением. Возникает противоречивость в эволюции взаимоотношений
человека и технологий, которая проявляется в том, что человек может быть
свободным благодаря постоянному доступу к источникам информации и
одновременно зависимым от техники, обеспечивающей его информационную
мобильность. Кроме того, интернет сделал доступным личную информацию
пользователей
в
форме
персональных
данных,
вводимых
самими
пользователями для различных целей, и метаданных, возникающих как
следствие взаимодействия пользователя и интернета. Р. Удгири, говоря об
этом
противоречии
и
все
возрастающей
зависимости
человека
от
информационных технологий, вводит понятия «зависимый/ая от технологий»
(accro aux technologie)236.
Общество пытается регулировать эти стратегии, но человек сам их
выбирает. Процесс формирования продуктивной стратегии находится под
чутким надзором со стороны общества, поскольку он затрагивает важные
социальные интересы государств и требует от них решения важных
социокультурных проблем. В частности, трансформация инфорсферы и
формирование новых прагмасемантических практик привела к снижению
производста бумажных газет и журналов, что актуализировало вопрос о
трансформации образовательной системы и трудоустройстве увольняемых
специалистов.
первую
В дальнейшем эксперты прогнозируют исчезновение в
очередь профессий,
связанных
с
обработкой
и
хранением
информации и культурных текстов. Согласно этим прогнозам, «до 2020 года
благодаря
236
совершенствованию
компьютерных
программ
перестанут
Oudghiri R. Déconnectez-vous! Comment rester soi-même à l’ère de la connexion généralisée. Paris: Arléa,
2013. P. 43.
144
требоваться сметчики, стенографисты, расшифровщики, копирайтеры и
архивариусы»237.
потребления
Это
отражает
культурных
трансформацию
текстов,
их
привычных
производства,
практик
хранения,
взаимодействия с ними. Данные свидетельствуют о двух противоположных
процессах: появляются новые профессии, связанные с производством
культурных текстов и порожденные, в первую очередь, технологизацией всех
этапов взаимодействия человека с ними, разрабатываются культурные
компетенции, среди которых на первый план выходит умение обращаться с
информацией, что становится самой распространенной и востребованной у
современных специалистов из самых разных профессиональных областей.
Противоречие заключается в том, что инфосфера и общество в целом не
могут обходиться без специалистов, и в то же время все большее количество
людей оказываются в ситуации, когда они должны уметь оперировать
информацией без обращения к соответствующим профессионалам (более
подробно эта проблем обсуждается в п. 3.1.).
Р. Дантон также обнаружил взаимосвязь между технологическими
нововведениями и изменениями поведения238. Его интересуют в первую
очередь
практики
взаимодействия
с
книгами,
–
их
написание,
редактирование, публикация, распространение, рецепция, – поскольку они
уже несут на себе следы глубочайших трансформаций прагмасемантического
поведения. Тем самым директор библиотеки Гарвардского университета
прямо подтверждает наши выводы. Он предлагает присмотреться к молодому
поколению, которое рождается в системе цифровых технологий, постоянно
болтает по телефону, отправляет мгновенные сообщения и ориентируется в
интернете. Ученый считает, что меняется даже пластика обращения с
техникой.
237
Приходина М., Желобанова Е. Вымирающие виды планктона // РБК. 2014. № 5. С. 56.
238
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 18.
145
Технические новинки также направляют развитие современного
прагмасемантического поведения в сторону расширения возможностей и
свободы при чтении. В частности, планшеты позволяют принимать любые
физические
положения,
не
ограничивая
при
этом
ни
нашего
пространственного размещения, ни доступности виртуальных сетей. Более
того, внутренняя подсветка клавиатуры ноутбука и светящийся экран
переносных устройств позволяют работать даже в темное время суток,
расширяя временные рамки взаимодействия с текстами. Ф. Бон утверждает,
что настольная лампа (как ранее свеча) становится ненужным и бесполезным
предметом и обречена в скором времени на исчезновение239, увеличивая тем
самым список вещей, сопровождавших когда-то наше взаимодействие с
текстами. С появлением и продвижением электронных книг изменяется суть
закладки для книг. Она больше не представляет собой кусочек бумаги,
вкладываемый между страницами как напоминание о том месте, на котором
чтение остановилось. Закладка в ридерах и планшетниках действует как
запоминаемое автоматическим устройством часть текста, где пользователь
прервал взаимодействие с текстом. Но закладку можно установить,
используя функции гаджета, позволяющего сохранить в памяти необходимые
места. Таким образом, ее функция существенно расширяется. В то же время
исчезла, практически незаметно, копирка, поскольку ее заменила аппаратура,
позволяющая напечатать быстро и недорого столько идентичных копий,
сколько человеку нужно. Хотя язык еще долгое время будет сохранять
воспоминания об исчезнувшем предмете: «Текст написан, как под копирку».
Р. Дантон расширяет список вещей, которые исчезают из повседневной
культуры: печатная машина, открытка, написанное от руки письмо,
каждодневная газета, городская районная библиотека240.
239
Bon F. Après le livre. Paris: Edition du Seuil, 2011. P. 167.
240
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 22.
146
Подобные продуктивные стратегии прагмасемантического поведения
требуют
собственной
формируется
в
информационной
имеющихся
инфраструктуры,
социокультурных
институтах
которая
общества.
Например, сеть муниципальных библиотек города Парижа с февраля по май
2014 года закупила 1100 электронных устройств для чтения электронных
книг, которые были распространены по всей сети. Пользователи библиотек
имеют право востребовать их бумажные формы, т.е. брать на три недели с
возможностью последующего продления. В каждое электронное устройство
можно загрузить до 1300 электронных книг на французском, английском,
испанском и немецком языках. С этой целью было закуплено 250 планшетов
фирмы Apple, которыми можно пользоваться в читальных залах библиотек241.
Менее очевидными выступают трансформации практик обращения со
смыслами текстов: чтение и интерпретация. Появляется новый вид чтения,
который в науке принято обозначать как нелинейное чтение (la lecture non
linéaire), поверхностное чтение, чтение-сканирование (la lecture balayage),
сегментное чтение (la lecture segmentaire)242. Данный тип возникает как
результат действия многих факторов. Прежде всего современное общество
отличается
невиданной
ранее
экспансией
технических
новинок
в
повседневную жизнь. Его структура и функционирование, особенно это
касается молодежных субкультур, во многом определяются наличием слабых
диффузных связей, пришедших взамен постоянных устойчивых связей
родовой или социальной принадлежности (род, клан, семья, каста, класс и
пр.). Эти связи формируются и поддерживаются через постоянный обмен
микронарративами, что обусловливает широкое распространение во всем
обществе практик чтения и письма, нацеленных, в первую очередь, на
241
Les liseuses et tablettes en bibliothèque? Ce n’est pas du vertuel! [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.paris.fr (дата обращения: 30.05.2014).
242
Met P. Formules de la poésie. Etudes sur Ponge, Leiris, Char et Du Bouchet. Paris: Presses Universitaires de
France, 1999. P. 217; Bon F. Après le livre. Paris: Seuil, 2011. P. 129; Darnton R. Apologie du livre. Paris:
Gallimard, 2012. P. 59.
147
производство
и
потребление
анализировать
и
обрабатывать
подтверждается
результатами
небольших
большие
текстов.
объемы
исследований
Это
позволяет
информации,
интернета
и
что
широкого
распространения информационных технологий. Например, французские
исследователи утверждают: «Интернет избегает длинных дискурсов»243.
Отметим, что только в современном обществе могли возникнуть техники
ускоренного чтения, которые позволяют за сравнительно короткое время
прорабатывать большие массивы информации.
Необходимость экономии, обусловленной возможностью передать
определенный объем информации в небольшом тексте, ведет к упрощению
кода, на котором эта информацию записывается. Прежде всего упрощаются
и,
до
определенной
степени,
примитивизируются
грамматические,
лексические и морфологические средства естественного языка. Создается
относительно простой, но понятный всем участникам код на основе
естественного
языка
с
использованием
графических
возможностей
передающего средства связи. Это ведет к появлению культурных текстов,
созданных с помощью синтетического кода, который состоит из слов и фраз
естественного
языка,
цифр,
графических
или
визуальных
объектов,
например, в английском языке – употребление 4 вместо предлога «for»,
поскольку оба слова произносятся одинаково, но различаются при
написании, или использование смайликов для выражения разнообразных
смыслов и значений.
Появление новых способов, средств взаимодействия с информацией и
культурными текстами связано с происходящими социокультурными
трансформациями. Человек обрел свободу не только в политическом плане,
но и в идеологическом, что позволяет ему делать выбор в значительном
потоке информации. Поскольку этот поток значителен и предполагает
243
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique. Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. P. 21 – 22: «Internet fuit les
longs discours».
148
большое количество информационных источников (книги, аудикниги,
электронные книги, видеофайлы, фильмы и пр.), то человеку приходится
осущетвлять свой выбор в значительном по размерам семантическом
пространстве. По этой причине он должен иметь возможность по своему
желению прекратить взаимодействие с одним источником информации и
перейти к другому.
Э. Тоффлер, описывая инфосферу общества Третьей волны, называет
ее клип-культурой, структурной единицей которой являются короткие
модульные вспышки информации (о модульной организации современных
культурных текстов см. главу 3). Пользователи клип-культуры создают
собственные
формы,
пригодные
для
функционирования
модульных
данных244.
Формирование
клип-культуры
и
соответствующих
моделей
прагмасемантического поведения связаны с возможностью человека черпать
информацию
из
разных
конкурирующих
источников.
В
частности,
увеличение количества визуальных культурных текстов и возможность
дистанционного перехода с одной картинки на другую порождают явление,
названное в научной литературе заппинг (от англ. zapping, to zap –
переключать телевизионные каналы). Перепрыгивание с канала на канал –
относительно новое прагмасемантическое поведение, поскольку, с одной
стороны, напоминает приемы коллажа и монтажа авангардистского
искусства, с другой стороны, является качественно новой формой
взаимодействия с текстовой реальностью. Расширение семантического поля
термина «заппинг», использование его в качестве характеристики поведения
отразились в западноевропейских языках. Словарь французского языка «Le
Petit Robert» зафиксировал первое употребление глагола «zapper» в 1986
году, которое имеет два основных значения: «1) переходить постоянно от
одного телевизионного канала к другому с помощью телепульта <...> 2)
244
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 271, 272.
149
переходить быстро; менять часто. Переходить от одной идее к другой»245.
Приживаемость данного англицизма во французском языке определяется
наличием производных слов, появившихся в последующем: zappette (1990 г.)
– пульт для дистанционного употребления телевизором246; zappeur, -euse
(1986 г.) – человек, переходящий беспрерывно от одной вещи к другой247;
zapping (1986 г.) – действие переключения248.
Ф. Бон
употребляет
прагмасемантического
слово
поведения.
«заппинг»
Он
использует
как
его
характеристику
для
описания
поверхностного чтения, чтения-сканирования (la lecture balayage), быстрого
чтения текста на экране монитора, которое исследователь противопоставляет
глубокому чтению, требующему времени и особой дистанции249.
Заппинг, как мы отмечали выше, определяется свободой доступа к
информации, возможность получать информацию из разных источников, и
тем самым он сопряжен с правом выбора. Человек самостоятельно решает
245
Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française / Texte remanié et amplifié sous
la direction de Josette Rey-Debove et Alain Rey. Paris: LeRobert, 2013. P. 2759: «Zapper - 1986 anglais to zap. 1)
Passer constamment, d’une chaîne de télévision à l’autre à l’aide de la télécommande > region. (pitonner). On zappe
pour changer de programme, éviter les publicités - Zapper la publicité. 2) Passer rapidement; changer fréquemment.
Zapper d’une idée à l’autre > papillonner ―Tu ne t’intéresse pas au hockey? Ça tombe bien, moi non plus. Zappons‖
O. Rolin - Trans. Zapper un cours. > Fam. sécher. Zappeer le petit-déjeuner > se passer de, sauter».
246
Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française / Texte remanié et amplifié sous
la direction de Josette Rey-Debove et Alain Rey. Paris: LeRobert, 2013. P. 2759: «Zappette n. f. - 1990 de zapper.
fam. télécommande de téléviseur».
247
Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française / Texte remanié et amplifié sous
la direction de Josette Rey-Debove et Alain Rey. Paris: LeRobert, 2013. P. 2759: «Zappeur, -euse - 1986 de zapper
1) Personne qui zappe. Fig. Personne qui passe sans cesse d’une chose à l’autre. ―Le consommateur moderne est
exigeant, expert, infidèle. C’est un zappeur‖ (Le Nouvel Observateur, 1995) 2) n. m. Télécommande ―zappeur à la
main , elle suivait à la télévision les aventures de Boucleline‖ Y. Queffélec > Fam. zappette».
248
Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue française / Texte remanié et amplifié sous
la direction de Josette Rey-Debove et Alain Rey. Paris: LeRobert, 2013. P. 2759: «Zapping n. m. - 1986. de l’anglais
to zap ―zapper‖. Action de zapper > region. pitonnage».
249
Bon F. Après le livre. Paris: Seuil, 2011. P. 129: «Lire sur l’écran serait une régression, parce qu’autorisant ce
zapping permanent, la lecture balayage, et que nous ne saurions plus prendre le temps et l’écart nécessaire à la
lecture dense?»
150
вопрос о потреблении той или иной информации. В любой момент времени
он может поменять свое решение и перейти к другому информационному
каналу
или
источнику,
к
восприятию
другого
блока
информации.
Результатом постоянных переходов является появление оригинального
культурного продукта. Защитники ценностей информационной культуры
рассматривают продуктивную стратегию прагмасемантического поведения
как шанс вырваться из-под влияния стандартных образов массового
сознания, обрести собственные, отличительные формы индивидуальности.
Заппинг и клиповое поведение раздражают личность, воспитанную в
духе
нерушимости
ценностей
индустриального
общества,
поскольку
предлагают абсолютно чуждый тип прагмасемантического поведения. Она
считает, что это ведет к поверхностному восприятию текста на уровне
«картинки»,
что
эти
практики
противостоят
привычному
линейно-
последовательному глубокому чтению, что это, в конечном счете, создает
впечатление отсутствия смысла. Возникающий в результате заппинга
мозаичный, модульный текст, как утверждают противники возникающего
явления, не требует значительный усилий, в том числе интеллектуальных,
связан с примитивными формами игрового поведения250.
Формирование
продуктивной
стратегии
прагмасемантического
поведения определяется нарративным поворотом. Но если нарративный
поворот в научной литературе ассоциируется с изменениями в методологии
социогуманитарного познания, то в данной работе он рассматривается как
социокультурное
явление,
определившее
становление
новых
прагмасемантических стратегий в условиях современных социокультурных
трансформаций. М. Крейсворт в программной статье 1992 года отметил
быстро растущий интерес к нарративам со стороны широкого ряда
социогуманитарных наук: психология, экономика, экспериментальные науки,
250
Petrucci A. Lire pour lire: un avenir pour la lecture // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 419.
151
этнография и вновь возникающие междисциплинарные исследования. Он
выявил, что данный интерес исследователей базируется на выявлении общих
принципов функционирования нарративов, обозначив этот интерес термином
«нарративный
поворт»251.
Таким
же
методологическим
средством
социогуманитарного познания нарратив предстает во многих исследованиях,
поскольку современные ученые поняли, что «повествование – это не только
особый вид действия <...> это действие, в немалой степени причастное к
самой организации человеческого знания и других действий»252. На
актуальном этапе развития научного знания сформировалось представление
об эвристических возможностях нарратива как инструмента познания
общества и культуры253.
В данной работе мы рассматриваем нарратив как социокультурное
явление, которое определяется контекстом развития современного общества,
его инфосферы и культурной семантики, несет черты происходящих
социокультурных перемен и кризиса выражения смысла. Как всякий
культурный текст, нарратив программирует человека на определенный тип
прагмасемантического
поведения,
востребованный
в
современных
социокультурных условиях. По сути нарратив – это уже практика, поскольку
смысл слова «нарратив» предполагает обращение не только к результату
повествования, но и к самому повествованию как процессу. Понимание
важности не только смысла и структуры текста, но процесса, этапов и
условий его появления определили появление этого слова в научной и
повседневной лексике.
251
Kreisworth M. Trusting the Tale: the Narrative Turn in the Human Science // New Literary History. 1992. Vol.
23. № 3. P. 650: «... narratives <...> are human constructs that operate by certain conventions, in certain times,
places, contexts, and whose claims need to be investigated as well as described, especially at a historical moment
when they have been given...».
252
Броди Х. Из книги «Истории болезни» // Международный журнал исследований культуры. 2013. № 1
(10). С. 60
253
См. аналитический обзор литературы по проблеме нарративного поворота: Борисенкова А.В.
Нарративный поворот и его проблемы // Новое литературное обозрение. 2010. № 103. С. 327 – 332.
152
Нарративный
поворот
понимается
нами
как
формирование
социокультурных условий, при которых человек получает возможность
высказываться.
Демократизация практически всех сфер общества и
либерализация
форм
высказывания
определяют
становление
социокультурной ситуации, когда значительное количество людей имеет те
или иные возможности и средства высказывания, что ведет к резкому
увелечению потока высказываний, сформулированных в определенной
форме.
Одновременно
происходит
нарративизация
различных
видов
деятельности, которые становятся доступными для осмысления и анализа со
стороны
обывателей
и
ученых.
Нарративный
поворот
определил
формирование продуктивной стратегии прагмасемантического поведения,
поскольку
потребовалось
обозначить
новую
систему
поведения
в
качественно новых социокультурных условиях. Распад императивной и
универсальной мировоззренческой системы приводит к реструктуризации
прежней системы социальных сценариев и стратегий поведения в обществе.
Взамен привычных мегатекстуальных форм и меганарративов религиозной
(прежде всего святых писаний), философской и классической литературы
общество
культивирует
новые
нарративные
структуры
и
стратегии
прагмасемантического поведения. Один из современных исследователей
нарратива отмечает: «<...> с общей секуляризацией культуры, поскольку
после распада структур смысла, которые предлагались традиционными
верованиями уже в готовом виде, человек должен сам вырабатывать его
структуры...»254. Возникает необходимость в текстах, которые бы объясняли
и описывали условия поведения человека в той или иной социокультурной
ситуации. Плюрализация социокультурной жизни и высокое разнообразие
сценариев поведения человека определяют востребованность и самых
254
Лехциер В.Л. Типология пациентского сторителлинга в этическом учении Артура Франка //
Международный журнал исследований культуры. 2013. № 1 (10). С. 71.
153
«поучительных» текстов, и процесса их производства, что обусловило
популярность
новой
продуктивной
практики
прагмасемантического
поведения – сторителлинга (storytelling, повествование/рассказывание).
Сторителлинг рассматривается некоторыми исследователями как «ответ на
кризис смысла»255.
Однако прежние формы повествования, также обусловленные общим
кризисом
выражения
смысла,
потребовали
замены
самой
формы
рассказывания. В частности, некоторые нарративы принимают формы,
внешне напоминающие архаические, где во главу угла поставлен не
результат – история, рассказ, миф (главным образом последнее) – но сам
процесс повествования, сторителлинг. Особенность ситуации в том, что
прежние формы и жанры культурных текстов не отменяются и не исчезают,
но сосуществуют наравне с новыми и ими эксплуатируются. Например,
В.Л. Лехциер
причисляет
к
нарративам
выздоровления
тексты
институциональной медицины (просветительская и справочная литература),
массовой культуры (фармацевтическая реклама для широкой публики),
классической литературы, фольклора и Библии256. Возникает сложный
конгломерат разновременных по происхождению культурных текстов, их
синтез и большой ряд их промежуточных вариантов. Отчасти это связано с
тем, что возрождение старых форм сториттелинга как прагмасемантического
поведения было поддержано новыми средствами их трансляции и
распространения (вебкамеры, блоги), а также приобрело новые медийные
характеристики (телевизионные ток-шоу: стоит заметить, что первое слово –
английский глагол to talk «говорить»; реалити-шоу и пр.).
255
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte, 2007. -
P. 13: «Il (=storytelling) constitue une réponse à la crise du sens dans les organisations et un outil de propagande, un
mécanisme d’immersion et l’instrument du profilage des individus, une technique de visualisation de l’information
et une arme redoutable de désinformation...».
256
Лехциер В.Л. Типология пациентского сторителлинга в этическом учении Артура Франка //
Международный журнал исследований культуры. 2013. № 1 (10). С. 66.
154
С
начала
1990-х
годов
сторителлинг,
перешагивая
границы
литературоведения и методики преподавания литературы, формирует
продуктивные стратегии прагмасемантического поведения в различных
сферах общества и видах социальной деятельности: экономика, менеджмент,
психотерапия, политика, культура повседневности и пр. Визуальные формы
искусства оказались одними из первых вовлечены в процесс рассказывания.
В направлениях немиметического искусства широкий ряд текстов – название
картины,
комментарий,
рецензия
о
прошедшем
представлении,
несовпадающие варианты интерпретаций и т.д. – рассматриваются как
составные части самого произведения искусства. Более того, без этих форм
повествования, по мнению Ж.-К. Пиге, самого произведения как бы и не
существует257. У. Эко рассматривает «нарративизацию» как неотъемлемую,
составную часть авторского семиотического метода. Он является процедурой
сопряжения фабулы и сюжета и позволяет показать полисемантичность
любого текста258.
К. Саломон подчеркивает, что storytelling является сложным явлением
в области менеджмента и управления персоналом. Речь не идет о
рассказывании историй ни в прямом смысле, ни в переносном, поскольку
история – излагаемые в определенной литературной форме факты и люди, а
также связывающие их события. Во втором, переносном значении это
выражение в русском языке обладает негативным характером, поскольку
подразумевает ложь, скрывающую истинное положение вещей. Даже если и
существует цель скрытого и умелого манипулирования людьми, то она
реализуется на основе создания всеми разделяемого эмоционального фона,
общих
257
для
всех
ценностей,
в
конечном
счете
«коллективного
и
Piguet J.-C. Des choses, des idées et des mots. Le sens du sens. Fribourg: Editions Universitaires Fribourg
Suisse, 2000. P. 116: «Car sans texte écrit sur l’œuvre il n’y aurait plus d’―œuvre‖; de même que sans le titre
qu’ajoute le peintre à sa toile, ou sans son commentaire, il n’y aurait pas d’œuvre non plus».
258
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 57.
155
принудительного мифа»259. Б. Стерн, профессор кафедры
маркетинга
университета Рутгера показала возрастающее значение литературных форм
(баллада, эпопея, метафора, ирония) в развитии современного маркетинга260.
Эксперты показывают, как компании умело привлекают клиентов для
того, чтобы индивидуализировать их обслуживание и учесть их мнение при
оказании услуг. Многочисленны также истории, которые повествуют о том,
как компании (и даже многомиллиардные корпорации) были наказаны за то,
что недостаточно внимательно относились к собственным клиентам и их
историям. П. Корстен говорит о ситуации, произошедшей с канадскими
музыкантами из группы Sons of Maxwell. Авиакомпания United Airlines
отказалась пропускать участников коллектива с гитарами на борт самолета, в
результате чего дорогостоящие инструменты были повреждены. В течение
последующих девяти месяцев лидеру группы Дэвиду Кэроллу не удалось
добиться результата от разговоров с сотрудниками разных уровней. В итоге
он написал шутливую песню «United разбивает гитары», снял видеоролик и
выставил его на сайте YouTube. Кроме того, он написал несколько книг, где
рассказал об этом случае и где размещал рекламу других авиакомпаний. В
результате акции авиаперевозчика подешевели на бирже, и авиакомпания
понесла репутационные издержки. П. Корстен делает вывод: «Активность
потребителей в Сети равнозначна тому, как если бы они сами стучали в
двери и требовали, чтобы их услышали»261.
Рассказывание
историй
в
новом,
современном
нам
варианте
переворачивает логику классического рассказа. Классическая литература
выстраивается на основе воспроизводства ценнейшего опыта предыдущих
поколений, описании наиболее значимых и наиболее сущностных моделей
259
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte, 2007.
P. 102.
260
Stern B. What does brand mean // Journal of the Academy of Marketing Science. 2006. Vol. 34. № 2. P. 216 –
223.
261
Корстен П. Прогнуться под изменчивый мир // РБК. 2014. № 1 – 2. С. 46 – 47.
156
поведения и взаимодействия. Сторителлинг используют обратную логику:
«... он прикрепляет к реальности искусственные рассказы, блокирует обмен,
переполняет символическое пространство сериями и историями. Он не
рассказывает о прошедшем опыте, он направляет поведение и ориентирует
потоки эмоций»262. Однако нельзя недооценивать социальное значение этого
рода деятельности и его результатов. Рождаемые в процессе реализации
этого прагмасемантического поведения практики ведут к появлению
собственных форм социальной идентификации, предлагают индивидам
модели и протоколы их поведения, которые они избирают: «Цель
современного нарративного маркетинга – не просто убедить потребителя
купить продукт, но погрузить его в нарративную вселенную, ввести его в
правдоподобную историю. Речь больше не идет о том, чтобы соблазнить или
убедить, но произвести эффект веры. Лучше не стимулировать спрос, но
предложить рассказ о жизни, который предполагает интегративные модели
поведения, включающие совершение покупок, посредством настоящего
нарративного механизма. Будь вы молодой или старый, безработный или
работающий, здоровый или больной раком, ―вы – история‖, вы – герой.
Неомаркетинг использует тонкий смысловой сдвиг: он трансформирует
потребление в распределение ролей. Выберите персонажа, и мы предложим
аксессуары.
Придумайте
себе
роль,
мы
займемся
декорациями
и
костюмами»263. Социальная фасилитация нарративизации заключается не
262
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte, 2007.
P. 16 – 17: «Le storytelling parcourt le chemin en sens inverse: il plaque sur la réalité des récits artificiels, bloque
les échanges, sature l’espace symbolique de séries et de stories. Il ne raconte pas l’expérience passée, il trace les
conduites et oriente les flux d’émotions».
263
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte, 2007.
P. 42: «Car le but du marketing narratif n’est plus simplement de convaincre le consommateur d’acheter un produit,
mais de le plonger dans un univers narratif, de l’engager dans une histoire crédible. Il ne s’agit plus de séduire ou de
convaincre, mais de produire un effet de croyance. Non plus de stimuler la demande, mais d’offrir un récit de vie qui
propose des modèles de conduite intégrés incluant certains actes d’achat, à travers de véritables engrenages narratifs.
Que vous soyez jeune ou vieux, chômeur ou en activité, en bonne santé ou malade du cancer, ―you are the story‖,
157
только в том, чтобы, как и в случае любого социального подражания,
социальные
субъекты
были
избавлены
от
необходимости
что-либо
изобретать заново в социокультурном плане, но пополняли арсенал процесса
социальной идентификации новыми средствами – просто прослушивая ту
или иную историю.
Мощная поддержка нарративности в качестве продуктивной стратегии
прагмасемантического поведения была оказана со стороны визуализации.
Развитие технологий и визуальных форм искусства позволило сопроводить
рассказ «красивой» меняющейся или двигающейся картинкой. Хотя
К. Салмон видит в этих явлениях не совпадения, а последовательность. В
частности, он приводит пример развития теории американского маркетинга,
который между 1985 и 1995 гг. перешел от идеи о необходимости создания
бренда до изготовления и размещения на рынке товара к идее о
необходимости создания истории об этом бренде264. Это своего рода
антропология менеджмента, применение идей полевого исследования для
экономических и политических целей. В какой-то степени эти примеры
входят в противоречие с распространенной в последнее время идеей о замене
логического
мышления
визуальным.
Происходит
обратный
процесс
возвращения слова (logos) в социальное поведение субъектов современного
общества, которые скептичны в отношении рекламы и красивой картинки,
активно осмысляют любые фрагменты текстовой реальности.
Область, где «имеется существенная нарративная составляющая»265, –
медицина. Данное утверждение кажется вполне банальным, поскольку
практика ведения истории болезней и других протоколов имеет длительную
vous êtes un héro. Le néomarketing opère un glissement sémantique subtile: il transforme la consommation en
distribution théâtrale. Choisissez un personnage et nous fournissons les accessoires. Donnez-vous un rôle, nous nous
occupons du décor et des costumes».
264
Там же, р. 21, 36: «de l’image de marque (brand image) à l’histoire de marque (brand story)».
265
Броди Х. Из книги «Истории болезни» // Международный журнал исследований культуры. 2013. № 1
(10). С. 53.
158
историю. Однако во второй половине XX в. медицина также оказывается
охвачена
социокультурными
трансформациями.
Наглядным
является
приводимый Л.А. Микешиной и М.Ю. Опенковым пример изменения
отношений между врачом и пациентом. Он достаточно показательный,
потому приведем его без сокращений: «Во врачебной практике ценность
автономии пациента оказывается столь высока, что благодеяние врача
вопреки воле и желаниям больного стало считаться недопустимым. Под
информированным согласием понимается добровольное принятие пациентом
курса лечения или терапевтической процедуры после представления врачом
адекватной информации. Врач дает совет о наиболее приемлемом с
медицинской точки зрения варианте, но окончательное решение принимает
больной исходя из своих нравственных ценностей. Добровольность
информированного согласия подразумевает неприменение со стороны врачей
принуждения, обмана, угроз, чтобы добиться от пациента принятия
определенного решения <…> Традиционно считалось, что первая цель
медицины – защита здоровья и жизни пациента. Однако достижение этой
цели сопровождалось отказом от свободы больного, а значит и от его
личности. Пациент превращался в пассивного получателя блага. Теперь
врачи на основании своего опыта осуществляют экспертизу относительно
прогнозов лечения. Но только пациенту ведомы его жизненные ценности,
которые
приобретают
решающее
значение
при
оценке
ожидаемых
результатов»266. Авторы настолько убеждены в глубоком различии двух
моделей
взаимодействия,
что
предлагают
выделить
два
абсолютно
противоположных типа мышления – законодательный и интерпретативный:
«Интерпретативный разум участвует в диалоге там, где законодательный
разум борется за право разговаривать с самим собой. Если законодательный
разум
266
обслуживает
структуру
господства
(дискурс
власти),
то
Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и реальность. М.: «Российская политическая
энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. С. 177 – 178.
159
интерпретативный разум включается в процесс взаимного информирования и
сообщения (коммуникацию)»267. Современный врач не может больше решать
за своего пациента. Его новым средством лечения становится слово. В
условиях,
когда
информационному
пациент
и
врач
пространству,
имеют
когда
одинаковый
пациент
доступ
способен
к
владеть
информацией и знанием о собственной болезни иногда на одинаковом с
врачом уровне, медик больше не имеет права обращаться с пациентом как с
субъектом. Этому же способствуют разделяемые ценности либерального
общества с его особым трепетным отношением к автономной личности.
Современная профессия врача (и не только) стала до предела
обнаженной. Этому способствовало телевидение, которое предложило
массовой публике шоу и сериалы, где героями стали узнаваемые и вовсе не
героические представители разных профессий. В конце 90-х гг. XX в. и
начале XXI в. происходит резкое увеличение интереса со стороны публики к
сериалам, рассказывающим и представляющим каждодневную рутинную
деятельность врачей, полицейских, пожарных, адвокатов, ученых и
представителей других профессий. Приведем неполный перечень сериалов о
врачах, привлекших внимание аудитории по всему миру и отмеченных
призами различных киноакадемий: «Скорая помощь» («ER», 1994 – 2009),
«Клиника» («Scrubs», 2001 – 2010), «Части тела» («Nip/Tuck», 2003 – 2010),
«Зеленое крыло» («Green wing», 2004 – 2007), «Доктор Хаус» («House, M.D.»,
2004 – 2012), «Анатомия страсти» («Grey’s Anatomy», 2005 – еще не
закончен), «Сестра Джеки» («Nurse Jackie», 2009 – еще не закончен), «Доктор
Эмили Оуэнс» («Emily Owens, M.D.», 2012) и многие другие. Популярность
сериала «Скорая помощь», который признается одним из самых успешных
сериалов на медицинскую тему, во многом обеспечена натуралистическими
сценами о деятельности врачей неотложной помощи в экстремальных
ситуациях
267
оказания
первой
медицинской
Там же, с. 178 – 179.
160
помощи.
Аналогичную
популярность получили многочисленные сериалы на медицинскую тематику
в России. В такой ситуации врач уже не может игнорировать знания пациента
о его деятельности, которые выступают внешним фактором, способным
оказать важное влияние на ход лечения. Даже если эти знания – всего лишь
результат погони за рейтингом телевизионных каналов.
Слово, текст, нарратив рассматривались необходимым средством
лечения в психиатрии. Сейчас список врачей, внимтельно относящихся к
сторителлингу,
значительно
расширился.
Х. Броди
абсолютно
прав,
утверждая: «Пациенты приходят к врачам со сломанными и разбитыми
историями точно так же, как со сломанными костями и разбитыми
телами»268. В медицинской антропологии стал распространенным факт о том,
что к врачам обращаются не только в случае болезни, но и когда требуется
человек, способный и готовый слушать. В светском обществе с его
десакрализованной культурой «многие люди доверяют врачу или учителю
так, как в прежние времена они доверяли священнику» 269. Г. Беккер
утверждает, что нарратив выступает средством проговорить и тем самым
решить глобальные, универсальные проблемы. Рассказ необходим для
упорядочения опыта и преодоления разрывов в потоке жизни, причиненных
болезнью или другими личными неудачами270.
Сторителлинг
принципиально
реструктурирует
систему
прагмасемантического поведения. Вместо вертикальных иерархических
отношений
устанавливаются
частности,
молчание
как
горизонтальные
стратегия
равноправные
поведения
и
связи.
основная
В
черта
производственного поведения в капиталистических мануфактурах остается
доминирующей в управленческой традиции до конца XX в., когда она
268
Броди Х. Из книги «Истории болезни» // Международный журнал исследований культуры. 2013. № 1
(10). С. 58.
269
Фейерабенд П. Наука в свободном обществе. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 332.
270
Becker G. Disrupted lives: How People Create Meaning in a Chaotic World. Los Angeles, Berkley: University of
California Press, 1997. P. 25.
161
начинает разрушаться. В начале нового тысячелетия рассказ и поощряемые
формы наррации становятся управленческой тактикой и связываются с
успешностью предприятия. Управленцы периодически проводят сеансы
группового
рассказа
в
целях
укрепления
корпоративной
культуры,
нахождения слабых и сильных мест производства, выявления внешних и
внутренних конфликтов и т.д., что поощряет и располагает людей к практике
сторителлинга и определяет появление целого направления в менеджменте
(storytelling
management)271.
В
логике
этих
рассуждений
можно
предположить, что Джулиан Ассанж и Эдвард Сноуден являются субъектами
этого типа прагмасемантического поведения. В какой-то момент управленцы
стали относиться более терпеливо к практике публичного обнародования
фактов, а, возможно, и сами поощрять ее. Для справедливости отметим, что
К. Саломон приводит примеры, когда рядовые члены предприятий или
учреждения подавали рапорты вышестоящему менеджменту, а не придавали
их публичной огласке272. Но ничто не останавливает нас предположить, что,
подражая этому типу поведения, социальные акторы реализовали его в
отношении
всего
общества,
поскольку
речь
шла
об
информации
общественной значимости.
Итак, необходимость приспосабливаться к социальным условиям
кризиса выражения смысла способствовала формированию трех основных
стратегий прагмасемантического поведения: консервативной, адаптивной,
продуктивной.
Консервативная
заключается
в
стратегия
отказе
прагмасемантического
прагмасемантического
формировать
поведения,
в
новые
практики
приверженности
и
поведения
и
модели
реализации
привычных практик прагмасемантического поведения, которые сложились в
271
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à former les esprits. Paris: La Découverte, 2007.
P. 45 – 73.
272
Там же, р. 54.
162
эпоху до начала трансформаций в индустриальном обществе. Наиболее
консервативная часть общества считает необходимым возвращение к
традиционным для себя практикам прагмасемантического поведения и их
сохранение на последующих стадиях развития общества. Реализуемые в этом
направлении действия ведут к архаизации общества и культуры, что
проявляется в возрождении неэффективных и неадекватных современности
практик прагмасемантического поведения. Подобные процессы реализуются
в качестве социокультурного рецидива и отражаются в культурных текстах,
которые
ориентируют
человека
на
неактуальные
модели
прагмасемантического поведения и которые по этой причине были нами
названы рецидивными культурными текстами. Консервативная стратегия
прагмасемантического поведения проявляется как в теоретическом плане
(фрейдизм), так и в социальной реальности (тоталитарные общества и их
культуры).
Адаптивная стратегия прагмасемантического поведения представлена
практиками,
которые
нацелены
на
адаптацию
людей,
застигнутых
социокультурными переменами. Она предлагает разнообразные модели,
способствующие
приспособлению
человека
с
уже
сложившимися
привычками, стереотипами и установками к складывающейся ситуации
кризиса выражения смысла. Позитивная сторона адаптивной стратегии
заключается
в
том,
что
она
обеспечивает
преемственность
между
имеющимся социокультурным опытом человека и новыми возможностями
современного общества. Негативный аспект проявляется в возможности
«застревания» между несколькими культурами, исторически относящимися к
разным
стадиям
исторического
развития,
формировании
иллюзии
успешности в современном обществе и псевдоэффективных стратегий
прагмасемантического поведения.
Продуктивная стратегия прагмасемантического поведения предлагает
наиболее эффективные практики поведения в условиях происходящего
163
кризиса выражения смысла. Эффективными практиками являются те,
которые
нацелены
на
возможность
интенсификации
потребления
информации, ее анализа и отбора и которые благодаря наличию технических
возможностей
позволяют
взаимодействие
не
человека.
прерывать
мобильное
Трансформацией
информационное
затронуты
чтение
и
интерпретация. В частности, формируются новые виды чтения, такие как
интесивное,
нелинейное,
поверхностное,
чтение-сканирование.
Формирование продуктивной стратегии прагмасемантического поведения
обусловлено наличием свободы человека на доступ к информации, к ее
получению
из
разных
источников,
возможности
комбинирования
информации, полученной по разным каналам. Возможность взаимоперехода
различных блоков получаемой информации и ее синтетических вариантов
ведет к формированию особого прагмасемантического поведения, названного
заппингом. Как следствие формируется заппинг-культура или клип-культура.
Особое
значение
в
формировании
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения получил нарративный поворот, который
заключается в становлении социокультурных условий, определяющих
возможность высказаться всем слоям социума. Нарратив и его особая
разновидность
–
сторителлинг
–
определили
реструктуризацию
иерархической системы прагмасемантического поведения индустриального
общества и ее замены горизонтальными связями. Общество пытается
регулировать
процесс
формирования
продуктивных
стратегий
прагмасемантического поведения, поскольку они касаются обеспечения
стабильного развития разных сфер общества.
164
Глава 3. Свойства и структура современных культурных текстов в
условиях преодоления кризиса выражения смысла
3.1. Культурный текст как открытая система в ситуации кризиса
выражения смысла
Культура являет собой фундаментальную связь человека с миром,
отражает
его
сущностные
субъект-объектные
и
субъект-субъектные
отношения. Для существования культуры необходимы определенные
социальные отношения адекватные особенностям развития культуры. Кризис
выражения смысла, отражающий кризис культуры как таковой, может
служить основанием для социального кризиса (социальных катаклизмов). В
то же время наступивший социальный кризис может иметь пагубные
следствия для существования культуры. Культурный текст ‒ пространство
взаимодействия культурных и социальных отношений.
Для анализа особенностей развития современных культурных текстов
обратимся к рассмотрению конкретных сфер общества. В XIX в. качество
книгопечатания становится настолько высоким, что позволяет производить
большие тиражи одинаковых и практически не содержащих ошибок и
опечаток книг. Стереотипное переиздание книг рождает представление о
тексте как о ненеизменяющемся носителе неизменного содержания.
Напечатанная книга кажется способной гарантировать стабильность текста,
раз и навсегда неизменного после выхода книги из-под печатного пресса, и
обеспечить однозначность его интерпретации. Одновременно окончательно
формируется современный образ автора, ответственного за литературную
фиксацию структуры текста. Эти представления, основанные на вере в
совершенство техники и перенесенные на другие культурные тексты,
глубоко укореняются со временем в представлениях большинства людей. Во
второй половине XX в. они подвергаются сомнению.
165
Мы
рассматриваем
открытость
как
основную
характеристику
современных культурных текстов. Открытость – характеристика системы,
отличающейся доступностью для разных взаимодействий с внешней средой.
Открытая система отличается такой организацией, которая позволяет ей
осуществлять беспрепятственное взаимодействие с внешней для нее средой,
обеспечивает доступность для социальных сил, поддается разнообразным
манипуляциям и трансформациям. Следовательно, культурный текст как
открытая
система
отличается
доступностью
для
разнообразных
интерпретаций личностью и социальными группами, для адаптации его
семантико-семиотической структуры к изменяющимся социокультурным
условиям, для переноса смыслового содержания из его изначальной знаковой
системы в другие знаковые системы.
Существуют разные подходы к анализу культурного текста, прежде
всего, письменного литературного произведения, его эволюции.
В семиотике У. Эко вводит понятие «открытый текст». В понимании
итальянского ученого, «―открытый текст‖ – характерный пример такого
синтактико-семантическо-прагматического устройства, в самом процессе
порождения которого предусматриваются способы его интерпретации»273. В
этой теории читатель – не комплиментарный, а необходимый участник
творческого процесса. Без него смысл текста так, как его задумал автор, не
онтологизируется.
В
понимании
У. Эко,
открытый
текст
вовсе
не
предполагает произвольного толкования, но адресован такому читателю,
который прочитает его именно так, как задумал автор. По сути он формирует
неразбалансированный,
но
определенный,
узко
заданный
тип
прагмасемантического поведения. Однако ничто не мешает автору заложить
несколько сосуществующих вариантов понимания текста, который в таком
случае предстает многоуровневым и потенциально содержащим несколько
вариантов прочтения. У. Эко понимает это, поскольку для него автор и
273
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 11 – 12.
166
Модель-Читатель представляют собой текстовые стратегии274. Ученому
приходится прибегнуть к поведенческой метафоре, так как, оставаясь в
предметном поле семиотики (его интересуют семиотические механизмы
функционирования открытого текста), он должен показать и объяснить
взаимоотношения отправителя и адресата.
У. Эко утверждает, что к первым открытым произведениям может быть
отнесена архитектура барокко и что открытость литературного произведения
впервые
осознается
и
обозначается
П. Верленом
и
Малларме275.
Подтверждением идей У. Эко можно считать философию П. Рикера,
который, развивая собственную теорию, опирается на тезис о том, что метод
полисемантического прочтения текстов был разработан в средневековой
экзегетике276. Кроме того, исследователи средневековых текстов ведут
дискуссии о статусе манускриптов и их создателей. Переписываемые от руки
тексты отличались высокой вариативностью, поскольку переписчики
сознательно вносили исправления, неосознанно делали ошибки и описки,
дополняли или сокращали тексты. Свобода, проявленная в переписываемом
тексте, позволяет некоторым исследователям называть средневековых
переписчиков авторами277, а создаваемые ими работы – отдельными от
первоисточника, полноценными авторскими текстами278. Дополнительным
доводом является утверждение о том, что в то время не существовало
современного понимания оригинала и его копии и что границы между ними
были весьма условными. Таким образом, средневековые тексты могут
считаться культурными текстами, обладающими свойствами открытости.
Можно привести примеры из литературы XIX в., когда автор
многократно
переписывал
литературное
произведение,
неосознанно
274
Там же, с. 25.
275
Там же, с. 92 – 94.
276
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики. М.: Академический Проект, 2008. С. 50.
277
Canfora L. Le copiste comme auteur. Toulouse: Anacharsis, 2012. 128 p.
278
Cerquiglini B. L’Eloge de variante. Paris: Seuil, 1989. 128 p.
167
демонстрируя
тем
самым
тщетность
и
невозможность
достигнуть
единственного, эталонного варианта. Ф. Бон в главе «Бодлер не писал
―Цветы зла‖» приводит в качестве примера произведение выдающегося
французского
поэта,
которое
имеет
несколько
вариантов,
так
как
многократно правилось самим поэтом при жизни из-за спровоцированного
его содержанием общественного скандала и корректировалось после его
смерти издателями с целью восстановить изначальный авторский замысел. В
итоге вопрос «Какой вариант считать окончательным, ―правильным‖ и
каноничным?» остается без ответа, а все попытки редакторов или
исследователей найти единственный правильный вариант тщетными. Таким
образом, очередное издание книги «Цветы зла» – еще один вариант
гипотетически единого текста, не отменяющего семантической легитимности
предыдущих или последующих вариантов.
Такой же неустойчивой структурой обладают сказки братьев Гримм,
которые от издания к изданию переписывали сюжеты и переделывали
персонажей сказки. Для усиления морали произведения и утверждения
ценности семьи в сюжет вводился религиозный аспект и менялись
родственные отношения персонажей. В частности, изначально Ганзель и
Гретель были отправлены в лес по решению матери и отца. В четвертом
издании сказки (1840 г.) они отправлены в лес по наущению мачехи, которой
положительный и мягкий отец не может противостоять. В пятом издании
(1843 г.) маленькие герои сказки произносят молитву, просят защиты у Бога
от злой колдуньи279.
Ф. Бон рассматривает книгу как открытую систему на примере
творчества Ф. Кафки, известного своими незаконченными романами и
дневниками. Он делает вывод, что при таком подходе все творчество
Ф. Кафки
279
должно
рассматриваться
с
позиций
некоего
тотального
Lyons M. Les nouveaux lecteurs au XIX siècle: femmes, enfants, ouvriers // Histoire de la lecture dans le monde
occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. Paris: Edition du Seuil, 1997. P. 384
168
произведения280. В итоге исследователь делает вывод, что при таком подходе
произведение, как и личность автора, – это темная масса, где имя автора
выступает ориентиром, а произведение является прекращенным, но
«незакрепленным» памятником281. По этой же причине У. Эко напрямую
называет произведения Ф. Кафки открытыми282. Дневники писателя Ф. Бон
называет в качестве прообразов современных блогов, живых журналов и
других сетевых текстов, производимых пользователями в огромном
количестве и по своим интенциям и функциям являющихся незаконченными,
открытыми культурными текстами.
Мы считаем, что даже если культурные тексты на предыдущих этапах
развития общества обладали свойством открытости, в полной мере это
свойство было осмыслено только в современном нам обществе, поскольку
происходящий кризис выражения смысла определял поиск средств его
преодоления, в том числе через переосмысление природы и свойств текста.
Следовательно,
даже
если
открытость
является
свойством
всякого
культурного текста, то на прежних этапах этой свойство находилось в
потенциальном, неактуализированном состоянии. По нашему мнению,
только
в
условиях
происходящих
социокультурных
трансформаций
открытость как свойство любого культурного текста была актуализирована и
использована в стратегиях прагмасемантического поведения, прежде всего
речь идет об интерпретации.
Автор, получая возможность закладывать в текст многомодельность
поведения потенциальных реципиентов, сам реализует эту многомодельность
в собственном прагмасемантическом поведении. Например, заложить в
текстовую структуру коммерчески успешный сюжет, позволяющий получить
280
Bon F. Après le livre. Paris: Seuil, 2011. P. 135.: «C’est quoi, donc, l’œuvre de Kafka?».
281
Там же, р. 143.: «Kafka est une masse sombre. Son nom est un repère, mais l’œuvre est un monument arrêté,
mais non ―fixable‖».
282
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С.95.
169
определенные финансовые выгоды, и снабдить ее интеллектуальной
моделью, ориентированной на узкую группу читателей и придающей
художественную и культурную ценность произведению. Такая стратегия
семантического поведения реализована У. Эко в его романе «Имя розы».
Открытость текста предполагает семантическую нетождественность
его возможных вариантов, поскольку отсутствует центр, обеспечивающий
стабильность
культурной
формы
и
воспроизводимость
внутреннего
содержания. Например, У. Эко говорит об отсутствии такого центра в
современных музыкальных сочинениях: «Многополярный мир (il mondo
multipolare) серийных музыкальных композиций, в которых слушатель не
находит верховного организующего центра, заставляет его, слушателя,
самого конструировать свою собственную систему слуховых отношений <...>
В этом процессе нет никаких привилегированных точек зрения, и все
перспективы одинаково правомочны и богаты возможностями»283.
Подтверждением нашего тезиса о том, что только в современных
социокультурных условиях была актуализирована открытость как свойство
культурного текста, является период разработки У. Эко теории открытого
текста. С конца 1950-х по начало 1970-х гг. происходит интенсификация
общественного развития и складываются социокультурные предпосылки
кризиса выражения смысла. Социокультурный контекст появления теорий,
обсуждающих проблемы открытого текста, указывают на актуальность этого
свойства именно в данный период времени. Это предполагает формирование
нового типа прагмасемантического поведения, что отражается в структуре и
закономерностях
прочтения
культурного
текста.
При
каждом
акте
интерпретации формируется не точная копия смысла конкретного текста, но
новый интерпретативный вариант, возможно, не повреждающий его
семантического единства и создающий ситуацию выбора. Современные
исследования доказывают, что ремейк фильма актуализирует вариативные
283
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 108.
170
фильма-оригинала284.
возможности
прагмасемантического
поведения
Эти
характерны
новые
как
стратегии
для
реципиентов
культурных текстов, так и для их авторов. Читательские поведение в
контексте восприятия открытого текста было удачно описано У. Эко: «Конец
текста – это еще не конечное его состояние, поскольку читателю
предлагается
совершить
свой
собственный
свободный
выбор
и
переосмыслить весь текст с точки зрения этого конечного решения»285.
Авторы текстов формируют собственные поведенческие модели: «Вместо
того, чтобы просто принимать ―открытость‖ как неизбежный элемент любой
интерпретации художественного произведения, современный художник
превращает ее в составляющую своего собственного творчества, создавая
произведения, в которых изначально заложена максимально возможная
―открытость‖»286. В частности, речь идет о новом приеме в художественной
культуре, когда коллажирование и рекомбинация цитат из других текстов
предстают стилистическим приемом. Такой метод вызывает критику и
обвинение в плагиате. Он также актуализирует споры о прочности связей
между автором и произведением, моральном и юридическом праве автора на
текст после того, как он стал частью культурного багажа языкового
коллектива287. В условиях, когда ремейки и ремиксы являются обычным
явлением, поднимаются вопросы о социокультурной природе авторства, об
оригинальности и неповторимости текста. При сопоставлении текста и его
варианта – песни и ее обработанной версии, фильма и его римейка –
возникают дискуссии о семантико-семиотической тождественности и
авторстве этих двух текстов.
284
Манохин Д. «Олдбой»: семиозис необорочного римейка [Электронный ресурс] // Современный дискурс-
анализ.
Электронный
научный
журнал.
2013.
Выпуск
10.
Режим
http://discourseanalysis.org/ada10.pdf (дата обращения: 02.04.2014).
285
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 65.
286
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 88.
287
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs. Paris: Perrin, 2013. P. 396 – 397.
171
доступа:
Р. Дантон связывает проблему открытости не с развитием технических
средств производства книг или становлением новых технологий, но с самой
природой информации. Он рассматривает информацию «в качестве
сообщения, постоянно перестраиваемого в процессе передачи»288. Далее в
своих утверждениях он более прямолинеен: «Стабильности текста никогда не
существовало до интернета»289. Ученый утверждает, что впервые данная
проблема задолго до появления интернета была озвучена В. Грегом (Walter
Greg) в конце XIX в. и развита Д. Маккензи в конце XX в.
Д. Маккензи развивает эту проблему в рамках предметной области
библиографии и социологии текста. Текст наделяется
свойственными
характеристиками:
нестабильный,
ранее ему не
неопределенный,
открытый290. Важным следствием является пересмотр сложившихся образов
автора, читателя, «подлинного текста» (un texte authentique): «Окончательное
издание текста становится невозможным идеалом перед очевидностью
авторских исправлений и текстовой нестабильности, которая из этого
проистекает»291.
Поскольку
утверждается
семантическое
равноправие
различных вариантов текста, автор больше не рассматривается гарантом
единственно верного текста и его прочтения. Как следствие, другие
участники семиозиса наделяются большей значимостью. Выбор между
альтернативными вариантами текста осуществляет издатель или редактор; на
них лежит профессиональная ответственность за обоснование этого выбора.
Читателю, в эковском духе, отводится роль соавтора.
288
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 108: «en tant que messages constamment remaniés au
cours du processus de transmission».
289
290
Там же, р. 133: «... la stabilité textuelle n’a jamais existé avant Internet».
McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des textes. Paris: Cercle de la Librairie, 1991. P. 61.:
«Aujourd’hui le texte est devenu moins que sacré, il est désormais déstabilisé, indéterminé, ouvert».
291
Там же, р. 22.: «L’édition définitive d’un texte est devenue un idéal impossible face à l’évidence des corrections
d’auteur et de l’instabilité textuelle qui en résulte».
172
Р. Дантон,
оценивая
вклад
исследований
Д. Маккензи
и
его
предшественников, показывает значение работ в различении текста и его
материального воплощения, нетождественности текста и формы его
выражения292. Проще говоря, книга и текст, записанный в книге, не одно и то
же.
Философское
творчество
постмодернистов
актуализировало
открытость в качестве основной характеристики современных культурных
текстов. Постмодернисты обратили особое внимание на отношения между
формой и смыслом, они устранили между ними практически всех
посредников, которые сохраняются в классических семиотических схемах
(речь идет прежде всего о треугольнике Огдена и Ричардса, раскрывающем
механизм взаимодействия означающего и означаемого: смысл – референция
– референт). В этом вопросе Ж. Деррида прямолинеен до крайности: «Форма
– всегда уже форма смысла»293. Однако постмодернистские представления в
таком случае оказались бы примитивными, если бы семиотические
посредники не были заменены на посредников социокультурных. Р. Барт
представляет эти взаимоотношения таким образом: «При превращении
смысла в форму из него удаляется все случайное; он опустошается,
обедняется, из него испаряется всякая история, остается лишь голая
буквальность <…> форма не уничтожает смысл, а лишь обедняет,
дистанцирует, держит в своей власти»294. Подобные манипуляции нужны ей
для того, чтобы иметь «подручный запас истории <…>, форма постоянно
нуждается в том, чтобы вновь пустить корни в смысл и напитаться его
природностью, а главное, она нуждается в нем как в укрытии». В свою
очередь, смысл «богат и покорен, его можно то приближать, то удалять,
292
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 116
293
Деррида Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака Гуссерля. СПб.: Алетейя, 1999. С. 129.
294
Барт Р. Мифологии. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 2000. С. 242, 243.
173
стремительно чередуя одно и другое»295. Так происходит взаимодействие
смысла и формы, которое находит свое выражение в структуре, так как
«структура – это формальное единство смысла и формы»296. Таким образом,
постмодернисты, целясь в своих главных противников, структуралистов,
другим путем приходят к идее, высказанной ранее Е.Н. Трубецким и
заключающейся в аксиологической индифферентности смысла. Смысловая
пассивность необходима в обосновании текстовой податливости к разного
рода идеологическим уловкам.
Закономерно, что следующий шаг построения постмодернисткой
онтологии смысла заключается в установлении связи между идеологией и
текстом. Для достижения этой цели Р. Барт показывает прочную связь между
текстом и коннотацией. С одной стороны, «коннотация открывает доступ к
полисемии классического текста, к той ограниченной множественности,
которая составляет его основу…», с другой стороны, «коннотативные
смыслы – это смыслы, не фиксируемые ни в словаре, ни в грамматике языка,
на котором написан данный текст»297. Кроме того, известны устоявшиеся
представления о коннотации в классической семиотике. Ее знаковым
выражением
выступает
лексиокод,
который
не
имеет
собственных
материальных форм воплощения. Он паразитирует на возможностях
основного кода, использует его правила и репертуар символов: «Так,
коннотативный
лексикод
приписывает
другие
смыслы
означаемым
денотатитвного кода, но использует правила артикуляции, предусмотренные
последним»298. Таким образом, текст обосновывается как система, способная
к порождению смыслов, как череда возможных интерпретаций. При этом
возникает прочная взаимосвязь между текстом – структурой – идеологией.
295
Там же, с. 242.
296
Деррида Ж. Письмо и различие. М.: Академический Проект, 2000. С. 12.
297
Барт Р. S/Z. М.: Эдиториал УРСС, 2001. С. 35.
298
Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию. СПб.: Симпозиум, 2004. С. 72.
174
Рождается простая формула: «Чтобы имела место идеологическая критика,
необходим
относительно
устоявшийся
текст,
который
может
анализироваться как выражающий или воспроизводящий идеологию»299.
Следовательно, объявить текст открытой системой, представить его
беспрерывно
попытаться
изменяющейся
избежать
и
критики
самообновляющейся
в
его
реальностью
идеологичности
со
–
стороны
постмодерниствующих интерпретаторов. Там, где нет устойчивой системы и
неизменяющегося текста, нет места идеологии.
В отечественной науке ученые также внесли вклад в понимание
открытости как неотъемлемого свойства текста. Используя результаты
анализа литературных текстов, в частности, произведения И.С. Тургенева
«Вешние воды», Г.С. Кнабе развивает представления о «жизни текста»,
состоящих в том, что «[текст – Д.С.] будучи выпущен автором и воспринят
современниками, не остается отныне чем-то данным раз и навсегда, а
выходит за свои исходные границы и постоянно обогащается новыми
смыслами, каждый раз выступая как итог и как момент проживаевой им
жизни»300. В последующих актах воспроиятия текста возможно появление
новых смыслов, которые определяются новой культурно-исторической
ситуацией, новыми читателями, открывающими новые значения текста в
контексте собственной биографии.
Признание
культурного
текста
в
качестве
открытой
системы
актуализировало мировоззренческие вопросы, в частности, проблему
отношений текста и реальности. Текст рассматривается не только как
отражение социокультурной реальности, в которой он был порожден.
Е.Б. Витель доказывает, что беспредметное искусство конца XIX – начала
299
Гренинг С. «Южный Парк»: цинизм и другие постидеологические полумеры // Логос. 2012. № 2 (86). С.
227.
300
Кнабе Г.С. Избранные труды. Теория и история культуры. М.; СПб.: Летний сад; М.: Российская
политическая энциеклопедия (РОССПЭН), 2006. С. 207.
175
XX века сделало значительный вклад в развитие представлений об
автономности текста и реальности301. Беспредметное, немиметическое
искусство фокусируется на проблемах формообразования. Следствием этих
экспериментов явилось рождение художественного смысла и понимание
полисемантичности произведения искусства. В работе 1979 года У. Эко
отмечает, что «текст есть механизм, производящий возможные миры...»302,
подтверждая тем самым идею автономности текста от реальности.
В самом начале XXI века В.П. Руднев излагает собственные
представления об отношениях текста и реальности в психосемиотической
теории. Если реальность подчиняется физическим законам и подвержена
энтропии, то текст есть передающий информацию сигнал, и, следовательно,
«это ―реальность‖ в обратном временном движении»303. Это влечет
принципиальное различие между физической реальностью и текстом: «Время
жизни текста в культуре значительно больше времени жизни любого
предмета реальности, так как любой предмет реальности живет в
положительном
энтропийном
времени,
то
есть
с
достоверностью
разрушается, образуя со средой равновероятное соединение. Текст с
течением времени, наоборот, стремится обрасти все большим количеством
информации»304. Эта теория небесспорна: она развивается в русле
лингвистического идеализма305, утверждает
релятивность культурных
картин мира в зависимости от принадлежности человека к определенному
психотипу, сопрягает непосредственно культурный текст и физический мир.
Для наших рассуждений принципиально наличие представлений о том, что
301
Витель Е.Б. Художественная культура XX века: от антропоцентризма к новой художественной
реальности: монография. Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2009. С. 165.
302
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 432.
303
Руднев В.П. Прочь от реальности: Исследования по философии текста. II. М.: Аграф, 2000. С. 15.
304
Там же, р. 18.
305
Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия: Избранные работы. М.: Издательский дом
«Территория будущего», 2007. С. 22.
176
текст способен накапливать смыслы в процессе социокультурной эволюции.
Теория
В.П. Руднева
предлагает
решение
проблемы
семантической
нетождественности разновременных вариантов текста.
Решение проблемы семантической нетождественности разновременных
вариантов одного и того же текста можно считать асинхронность появления
этих культурно-семантических вариантов. Ключевой вклад в разработку
этого вопроса сделан П. Рикером: «Всякая интерпретация имеет целью
преодолеть расстояние, дистанцию между минувшей культурной эпохой,
которой принадлежит текст, и самим интерпретатором. Преодолевая это
расстояние,
присвоить
становясь
себе
смысл:
современником
из
чужого
текста,
он
хочет
интерпретатор
сделать
его
может
своим,
собственным»306. Работа «Конфликт интерпретации», написанная в русле
феноменологической герменевтики и впервые опубликованная в 1969 году,
обнаруживает формирующееся понимание текста как открытой системы и
предлагает объяснения полисемантичности всякого культурного текста.
Не все исследователи признают семантическую свободу культурного
текста,
опасаясь
абсолютного
произвола
со
стороны
участников
коммуникативного акта. М. Верне доказывает невозможность издавать
классические произведения (речь идет о Прусте) в современных электронных
формах по той причине, что произведение «―В поисках утраченного
времени‖ <...> не было ни придумано, ни написано в этом смысле и
сопротивляется этому типу современной обработки, как ограничивающей,
так и неприспособленной»307. По мнению французского исследователя,
любое произведение искусства должно иметь каноничный, неизменный на
протяжении длительного отрезка времени вариант. Однако, в отличие от всех
306
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики. М.: Академический Проект, 2008. С. 56.
307
Vernet M. Comment lire Proust en 2013? [Электронный ресурс] // Acta fabula. 2013. Vol. 14. № 2, «Let’s
Proust again!». Режим доступа: http://www.fabula.org/revue/document7578.php (дата обращения: 27.01.2014):
«La Recherche <...> n’a pas été pensée ni écrite en ce sens et résiste à ce type d’adaptation moderniste, tout aussi
réductrice qu’inadaptée».
177
приведенных выше авторов, М. Верне уклоняется от научной дискуссии,
оперирует фактами из истории литературы.
В
целом
позиция
М. Верне
характерна
для
литературоведов:
«Опубликованность дает читателю понять (во всяком случае так было в
печатно-доинтернетные времена), что перед ним не черновой набросок, а
окончательный итог долгих усилий, что писатель, идя от некоего опыта,
представленного поначалу невнятно, темно и приблизительно, постепенно
продвигается к ясности, пока результат не отлился в единственно возможную
форму»308. Эта позиция выражает тезис о неподвижности печатного текста.
Подобный взгляд характерен для определений текстологии как науки в
учебниках по литературоведению. В качестве одной из ее задач указывается
«выделение основного (канонического) текста» при наличии текстовых
вариантов309.
Понять востребованность открытости культурных текстов позволяет
сама социокультурная реальность. Сейчас, когда отсутствует общая для всех
членов общества система нравственно-ценностного ориентирования и
основанные на принуждении идеократических институтов власти модели
поведения, когда наступила эпоха автономного человека, когда происходит
интенсификация общественного развития в разных сферах, когда разные
социокультурные миры приходят в активное взаимодействие, автор должен
позаботиться о наделении текста качествами, обусловливающими его
выживаемость, эффективность и конкурентоспособность.
Новые технические возможности, по мнению Ф. Бона, обнажили
открытость текста310. Р. Дантон приводит в пример интернет, откуда
студенты скачивают тексты, мало заботясь о происхождении этих текстов, но
308
309
310
Венедиктова Т.Д. Литература как опыт // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 73.
Хализев В.Е. Теория литературы. М.: Высшая школа, 2000. С. 242.
Bon F. Après le livre. Paris: Seuil, 2011. P. 146.: «La lecture n’est plus aujourd’hui cantonné à un objet clos, le
texte principal est en permanence juxtaposé à la totalité des autres usages de la machine support».
178
способствуя
повышению
вариабельности311.
их
Семантическая
нетождественность текста особенно очевидна в условиях убыстряющихся
социокультурных перемен. Развитие техники расширяет семиотические и
феноменологические возможности смысла быть выраженным: фотография,
кино, телевидение, виртуальная реальность и т.д. Историки книги и
социологи текста доказывают факт влияния материального носителя на
восприятие
содержания.
Материальная
форма,
игнорируемая
ранее
исследователя, оказывает прямое воздействие на построение смысловых
связей312. Воплощение литературного произведения на театральной сцене, в
кино или в мультипликации позволяет трансформировать содержание
фильма, наделив его смыслами, прямо противоположными авторскому
замыслу, что можно наблюдать на примере толстовского романа «Анна
Каренина» и всех последующих многочисленных его экранизациях.
Информационные технологии позволяют понять возможности и
потенциал
текста
мультимединые
снабжается
как
возможности,
визуальным
трансформируемость
Интерактивные
открытой
и
текста,
возможности
системы.
благодаря
звуковым
его
Текстовые
которым
редакторы
печатный
сопровождением,
податливость
виртуальной
и
и
текст
определяют
изменяемость.
реальности
позволяют
пользователям сети интернет модифицировать текст, добавлять коментарий,
разлагать синтетический текст на отдельные элементы, вычленяя печатный
текст, отдельно скачивая картинку или звуковое сопровождение или
рекомбинировать уже имеющиеся составляющие. По сути гипертекст –
термин, используемый для обозначения нелинейной организации текста и
получивший широкое хождение в связи с распространением виртуальной
сети, – является синонимом, введенного нами понятия «текст как открытая
311
Darnton R. Apologie du livre. Paris: Gallimard, 2012. P. 111.
312
Chartier R. Préface. Textes, Formes, Interprétations // D.F. McKenzie. La bibliographie et la sociologie des
textes. Paris: Cercle de la Librairie, 1991. P. 6.
179
система» и выступает частным случаем обозначения открытости культурного
текста, применяемым чаще всего к текстам виртуальной реальности. Мы
считаем, что любой текст, обретая собственный интернет-аналог, становится
потенциальным гипертекстом.
Средства массовой информации, пытаясь сохранить читательскую
аудиторию, активно осваивают потенциал открытости текста. В частности,
газета «Нью-Йорк Таймс» с 2012 г. запустила виртуальное приложение
«Compendium» (Компендиум), которое позволяет пользователям самим
отбирать понравившиеся новости и сообщения, собирать их, комментировать
и пересылать их другим пользователям313. Тем самым читатель статьи
становится ее соавтором и включается непосредственным образом в
журналистику, а статья обретает новые контекстуальные связи и несет
дополнительную, возможно, совершенно отличную от начального варианта
смысловую нагрузку.
Потенциальная незаконченность текста становится художественным
приемом современных писателей, сознательно вносящих коррективы и
исправления в произведения. В 1971 году Ф. Жакоте, современный франкошвейцарский поэт, переиздает ранее написанный и уже изданный в 1969 г.
цикл стихотворений под названием «Уроки» (Leçons). В переиздание 1994 г.
вносятся существенные правки: меняются пунктуация, отдельные слова и
целые
предложения,
четверостиший.
делаются
Автор
вставки
никаким
ранее
образом
не
не
присутствовавших
решает
проблему
самотождественности произведения, которое существует одновременно в
трех изданиях и двух вариантах: текст 1969 г. с идентичным переизданием в
1971 г. и его переработка в 1994 г.314. Если раньше исправления можно было
приписать семантическим посредникам, находящимся между автором и
313
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique. Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. P. 112.
314
Jaccottet P. Leçons. Laussanne: Payot, 1969. 36 p.; Jaccottet P. Poésie 1946 – 1967. Paris: Gallimard, 1971. 190
p.; Jaccottet P. A la lumière d’hiver. Paris: Gallimard, 1994. 170 p.
180
читателем (переписчик, редактор, корректор, цензор, издатель и т.д.),
рассуждать о сознательности или бессознательности внесенных правок, то
сейчас вариативность является осознанным автором поступком, избранной
им моделью прагмасемантического поведения.
Переосмыслению подвергаются не только художественные тексты.
Пространства
и
перевоплощения.
помещения
Довольно
вовлечены
в
подобные
распространенным
стал
семантические
опыт
переделки
помещений, смена их функционального назначения, когда бывшие фабрики
превращаются в жилые дома, заброшенные станции метро – в рестораны и
бассейны и т.д. Наиболее известный пример семантической трансформации –
музей Орсе. Здание вокзала, построенное в конце XIX в. и потерявшее
прежнее значение, было в 1970 – 1980-е гг. переделано в национальный
музей, который открылся в 1986 г. и стал одним из посещаемых мест
Парижа.
Фактические
каждый
этаж
и
уголок
помещения
сменил
функциональное и семантическое назначение.
Понимание относительной автономности между текстом и реальностью
в информационном обществе не является прерогативой только ученых.
Неспециалисты
могут
вполне
осознавать
это
различие.
Сегодня
специализация жанров и границы между текстами становятся условностью.
Обыватель, пусть поверхностно, находится в курсе того, чем занимается
современная наука. Он или она в самых общих чертах знают о дискуссиях в
философии,
теориях
происхождения
Вселенной,
общей
теории
относительности, проблеме происхождения человека или зарождения жизни
и пр. Этому способствуют система обязательного среднего образования,
доступные широкой публике телевизионные программы, обыгрывающие эти
темы и требующие хотя бы поверхностных знаний бульварного чтива.
Обыватель способен осознавать и обнаруживать хитрости и уловки рекламы.
Д. Гэлбрейт назвал такую ситуацию конфликтом между требованием
экономической системы подстегивать потребление средствами иногда весьма
181
сомнительной рекламы и увеличением количества людей, обычно имеющих
высшее образование и подвергающих критике методы и орудия (реклама,
средства массовой информации, стандарты массовой культуры) управления
поведением потребителей315.
Текст как открытая система предстает адекватным и эффективным
способом преодоления возникающих трудностей в условиях кризиса
выражения смысла. Его семантические возможности расширены за счет
синергийного эффекта, который достигается благодаря вовлечению большего
количества участников в процессы порождения и восприятия. Благодаря
возможностям
интернета
синергийный
эффект
увеличивается
за
привлечения
сетевых
счет
открытости
текста
возможностей
и
неограниченного количества пользователей. Поскольку автор становится
только инициатором текста, то созданный им текст продолжает собственное
существование во множестве интерпретаций и реинтерпретаций, облачаемых
в различные семиотические формы, что указывает на самоорганизуемость
открытого культурного текста. Взаимодействие автора и потребителя текста
обусловливает
обратимость
смыслопотребления,
которая
заменяет
привычную линейную, одностороннюю, необратимую логику восприятия
текста, характерную для классических семиотических схем коммуникации,
что позволяет тексту приспосабливаеться к изменяющимся условиям,
адаптироваться
к
вновь
возникающим
смысловым
контекстам.
Следовательно, текст как открытая система, обеспечивая синергийный
эффект,
соавторство,
обратимость
смыслопорождения,
выступает
эффективным ответом на вызовы кризиса выражения смысла.
Таким образом, к концу XX в. формируются представления о
культурном тексте – в первую очередь, книге – как семантически
нетождественной и семиотически изменяемой структуре. Текст мыслится как
315
Гэлбрейт Д. Новое индустриальное общество. М.: Издательство АСТ: Транзиткнига; СПб.: Terra
Fantastica, 2004. С. 419 – 420.
182
нечто отдельное от конкретной формы его выражения, что позволяет
мыслить различные материальные воплощения текста как варианты
потенциально единого культурного текста и, наоборот, способ оформления
текста – как материализацию одного варианта из множества потенциально
возможных интерпретаций. Открытость не является признаком только
современных культурных текстов. Научная рефлексия этих отношений
находится в контексте длительных социокультурных изменений, эволюции
картин мира, становления новых философских направлений, бурного
развития техники и т.д. Сомнению подверглись не только возможность
стереотипного воспроизведения текста и его смыслов, но и его отношения с
реальностью. Наука последовательно осмыслила перечисленные проблемы и
способствовала распространению их средствами и институтами массовой
культуры, что привело к формированию критического отношения к
культурным текстам массовой культуры на уровне обыденного сознания.
Потенцированная на предыдущих этапах развития культуры и общества
семантическая нетождественность актуализируется в настоящее время во
многом
благодаря
развитию
современной
техники,
расширяющей
феноменологические возможности культурных текстов. Сейчас они могут
быть напечатаны на бумаге, выставлены в авторском варианте в интернете с
иллюстрациями и картинками, разыграны на сцене, озвучены актерами и
ретранслированы по онлайн радио, экранизированы, и трудно вообразить, в
какой другой форме предстанет культурный текст в условиях дальнейшего
бурного развития техники. Авторы, со своей стороны, осознанно используют
свойства текста как открытой системы.
Итак,
современные
культурные
тексты
как
пространство
взаимодействия социальных и культурных отношений отличаются наличием
такого свойства, как открытость, что в целом отражает социокультурные
процессы конца XX ‒ начала XX века. Культурный текст как открытая
система обладает особой семантико-семиотической организацией, которая
183
позволяет беспрепятственно наделять текст смыслами и значениями,
которыми он изначально не обладал, трансформировать его внутреннюю
структуру и социокультурные функции. Культурный текст как открытая
система задает многомодельный тип прагмасемантического поведения.
Признание, что культурный текст – многомерное, полисемантичное,
открытое социокультурное явление, актуализировало вопрос о соотношении
реальности и текста. Открытость в качестве свойства современных
культурных
текстов
определяется
происходящими
социокультурными
трансформациями и рассматривается как важнейший ресурс преодоления
кризиса выражения смысла.
3.2. Профессионализация производства культурных текстов в
современном обществе
В доиндустриальные период развития общества появление знаковых
систем носило относительно случайный и стихийный характер. Поскольку
общество должно было иметь социальную договоренность и согласие по
поводу
используемых
знаковых
систем,
что
обусловливается
необходимостью понимания этой системы всеми членами общества, то языки
культуры (особенно в архаических обществах) продуцировались целыми
коллективами, и в его ведении находились процедуры надзора за
правильностью их использования.
Настоящий период развития культурной семантики и инфосферы
отличается наличием большого количества специально подготовленных
профессионалов. Профессионализация семантического производства связана
с общими тенденциями становления нового типа социальных отношений,
трансформацией экономической сферы и рынка труда. Д. Белл показал,
насколько значимым стал умственный труд в условиях появления общества,
основанного на экономике знаний, и каковы социальные последствия этого
184
процесса. П. Диксон показал механизм функционирования интеллектуальных
институтов, производящих новые идеи и названных «фабриками мысли»316.
В нашем исследовании под профессионализацией мы понимаем
институциональное становление видов деятельности, связанных с культурносемантической и информационной сферами общества, выделение этих видов
деятельности в отдельные, признаваемые обществом профессии, рост
количества узких специализаций, связанных с реинтерпретацией и созданием
культурных текстов, признании этих специализаций со стороны государства,
в
частности
включении
в различные профессиональные
стандарты;
появление у профессий, связанных с производством и трансляцией
культурных
текстов,
новых
функций:
семантическое
сопровождение
социальных групп, сопряжение и адаптация разных культурных семантик. В
настоящее время новые профессионалы проходят специальную подготовку в
учебных заведениях, где готовятся специалисты по различным видам
прагмасемантической деятельности.
Ученые уже отметили появление новой социальной группы, которая
отвечает за порождение и управление потоками информации. В частности,
Д. Гэлбрейт,
доказывая,
что
власть
переместилась
от
капитала
к
организованным знаниям, демонстрирует механизм управления этими
специализированными знаниями и потоками информации на крупных
предприятиях. Одним из промежуточных выводов, к которым приходит
Д. Гэлбрейт, является утверждение, что в условиях функционирования
современных корпораций выработка решений и управление потоком
информации носит групповой характер. Для обеспечения координации
деятельности
работников,
носителей
специализированных
знаний
и
узконаправленной информации, возникает потребность в специалистах,
подготовленных для этих целей. Ученый вводит термин «техноструктура»,
чтобы обозначить многочисленную группу лиц, всех тех, «кто обладает
316
Диксон П. Фабрика мысли. М.: ООО «Издательство АСТ», 2004. 505 с.
185
специальными знаниями, способностями или опытом группового принятия
решений», кто реально (в отличие от администрации) «направляет
деятельность предприятия, является его мозгом», в конечном счете всех тех,
«кто участвует в процессе принятия решений группой или в организации,
которую они составляют»317. Становление и развитие техноструктуры, как и
в целом всей индустриальной системы, побудили к росту числа педагогов и
ученых, которые готовят кадры для нее или сами являются членами этой
системы318. Тем самым техноструктура как ядро современной корпорации
напрямую смыкается с главными и непосредственными производителями
культурных
текстов
в
современном
обществе.
«Поскольку
цели
техноструктуры охватывают все области жизни»319, то профессионализация
неизбежно охватывает все сферы, включая досуг и повседневность.
Д. Белл также отмечает рост значения университетского образования и
увеличения меритократических тенденций в обществе320. Человек обретает
статус в обществе через полученную им в университете профессию, а
получение диплома в некоторых случаях становится главным условием
доступа в интеллектуальную сферу или сферу, непосредственно связанную с
информационными и семантическими процессами.
П. Друкер вводит понятие «новые служащие», которое призвано
обозначить рост значения знаний и информации в профессиональной
деятельности современного человека321. По его мысли, производительность
труда все больше зависит от работников умственного труда, чьи
317
Гэлбрейт Д. Новое индустриальное общество. М.: Издательство АСТ: Транзиткнига; СПб.: Terra
Fantastica, 2004. С. 105 – 110, 117.
318
Там же, с. 402.
319
Там же, с. 522.
320
Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования. М.: Academia,
1999. C. 546 – 563.
321
Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке. Киев: Вильямс. 240 с.
186
компетентность и знания определяют качество конечного результата
деятельности.
Р. Флорида, подводя своеборазный итог предудыщим исследованиям о
становлении нового класса интеллектуалов, говорит о появлении особого
«креативного класса», который производит «экономические ценности в
процессе творческой деятельности»322. К этому классу исследователь отнес
широкий круг специалистов, занимающихся интеллектуальным трудом, и
«символических аналитиков». Отказываясь от марксистского понимания
классов, ученый говорит о выделении этого класса на основе вычленения его
главной функции, которая заключается в «создании значимых форм»323.
Структура
креативного
класса
предполгает
две
составляющие:
суперкреативное ядро и креативные специалисты.
К суперкреативному ядру относится широкий круг профессий
(например,
ученые,
инженеры,
университетские
писатели, художники, актеры, дизайнеры,
профессоры,
поэты,
архитекторы, публицисты,
редакторы, крупные деятели культуры, эксперты аналитических центров,
обозреватели и все специалисты, формирующие общественное мнение),
основная профессиональная задача которых заключается, по сути, в создании
культурно и общественно значимых форм, культурных текстов и культурных
смыслов. Креативные специалисты работают в самых разных отраслях
экономики, основанных на знании и на использовании этих знаний для
решения самого широкого круга социкультурных проблем.
Рост числа специалистов и профессий, занятых в информационной и
культурно-семантической сфере, связан с общим ростом производства
культурных текстов. Так, Э. Тоффлер представляет лавинообразный процесс
порождения текстов в обществах Третьей волны: «Чем меньше рабочих в
322
Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее. М.: Издательский дом «Классика-XXI»,
2007. С. 85
323
Там же, с. 85.
187
богатых странах занято в материальном производстве, тем больше людей
нужно для того, чтобы создавать идеи, патенты, научные формулы,
документы,
счета-фактуры,
планы
реорганизации,
картотеки,
дела,
производить исследования рынка, торговые презентации, письма, графики,
юридические обоснования, инженерные спецификации, компьютерные
программы и сотни других видов данных или знаковой продукции»324.
Однако,
как
считает
футуролог,
этот
процесс
начался
на
исходе
индустриализма и является характерным для конца эпохи Второй волны.
Прежде всего ученый критикует увеличение бумажной коммуникации,
которая, по его мнению, является признаком увеличения неэффективности
индустриальной экономики и в ближайшем будущем должна радикально
трансформироваться.
Причины модификации рынка труда многообразны. Выделим самые
существенные,
определившие
и
отразившие
трансформацию
информационной сферы (развитие техники и технологий, трансформация
социально-возрастной
структуры
общества,
интенсификация
межкультурного взаимодействия). Бурное развитие новейших техники и
технологий позволило повысить продуктивность при одновременном
сокращении занятых людей. Например, министерство труда, занятости и
здоровья Французской республики опубликовало в 2011 г. анализ изменений,
произошедших в сфере занятости с 1980 по 2009 гг.325. Причиной
глобального сдвига в структуре профессий является продолжающееся
сокращение занятости в области промышленного производства и расширение
непроизводственного сектора. При том, что уже в начале 1980-х гг. на третий
сектор приходилось 65 % от общего количество работающих людей, в 2009 г.
эта цифра составила 76 %. Технологизация производства коснулась не
324
325
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 301.
L’évolution des métiers en France depuis vingt-cinq ans // Dares Analyses: publication de la direction de
l’animation de la recherche, des études et des statistiques / Sous la direction d’Antoine Magnier. 2011. № 66. 20 p.
188
только, например, сельского хозяйства, где за 25 анализируемых лет
сократилось свыше миллиона рабочих мест, но и полиграфическую
промышленность, где менее масштабное сокращение (42 000 рабочих мест)
произошло из-за бурного развития цифровых технологий, что уже напрямую
касается инфосферы, производства культурных текстов и формирования
новых моделей семантического поведения. Технологизация же определила
бурную реструктуризацию промышленности и секторов, отвечающих за
техническое сопровождение электронной и информационной продукции.
Так, сократилось количество операторов (11 000 человек), но увеличилось
число инженерно-технических работников (295 000 человек).
Значительной
связанные
с
трансформации
подверглись
культурносемантическим
сферы,
производством.
В
напрямую
частности,
отмечается высокий рост числа занятых: коммуникация, информация и
визуальные
искусства
(265 000),
образование
(240 000),
научные
исследования (221 000)326.
Успехи в естественных и медицинских науках дают возможность
увеличить продолжительности жизни населения и обеспечить относительно
высокую социальную активность людей пожилого и старческого возраста.
Следствием этого является востребованность профессий в социальной и
медицинской сферах. Согласно прогнозу Министерства труда США327, в
ближайшем будущем увеличится количество рабочих мест в сферах,
связанных с социальной помощью на дому (Personal Care Aides), с
обеспечением медицинского сопровождения на дому (Home Health Aides).
Они занимают второе и третье место в списке самых востребованных
профессий в наступившем десятилетии, что увеличит к 2022 г. занятых в
этих сферах на 49 % и 48 % соответственно.
326
327
Там же.
Fastest Growing Occupations [Электронный ресурс] // Occupational Outlook Handbook. Bureau of Labor
Statistics. – Режим доступа: http://www.bls.gov/ooh/fastest-growing.htm (дата обращения: 03.02.2014).
189
На
перовом
министерства,
месте,
стоит
по
профессия
оценке
специалистов
психолога
в
американского
сфере промышленного
производства, поскольку количество таких специалистов должно возрасти к
2022 г. на 53 %. По сути это сбывающееся пророчество Э. Тоффлера,
предсказывавшего снижение взаимозаменяемости занятий в обществах
Третьей волны, когда профессионалы «приходят на свои рабочие места с
острым осознанием своих этнических, религиозных, профессиональных,
сексуальных, субкультурных и индивидуальных различий»328.
Замыкает пятерку профессий, потребность в которых будет только
расти, переводчик. Количество специалистов в области устного, письменного
и сурдопереводов к 2022 г. должно увеличиться на 46 %. Об этой профессии
можно
сказать отдельно,
поскольку профессия
переводчика
сильно
эволюционировала за последнее время. Переводчик перестал быть просто
человеком, который осуществляет синхронный или литературный перевод с
одного языка на другой. Он занимается переводом культурных смыслов с
одной знаковой системы на другую, что напрямую отсылает его к проблемам
культурной семантики и культурного смысла. Однако теперь переводчик
выступает культурным медиатором, значимым посредником между двумя и
более культурами.
Эти цифры подтверждают все возрастающую роль и востребованность
профессий семантического характера. Все три выделенные нами профессии
требуют лингвистических и коммуникативных компетенций для оказания
услуг особым социально-возрастным и профессиональным категориям
людей.
Готовность
к
коммуникации,
требующей
особых
культурно-
семантических способностей и умений, является одной из важнейших черт
развития современного общества. Социум стал профессионально готовить
семантических
328
медиаторов,
«текстовых»
адаптеров,
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 367.
190
осуществляющих
разного рода консультирование с целью сопряжения семантик разной
социальной и профессиональной природы. С одной стороны, это следствие
роста профессионализации всех сегментов общества, результатом которого
явилось формирование специальной лексики, понятной узкому кругу
профессионалов, что требует ее адаптации для простого потребителя. С
другой стороны, существует необходимость профессиональной помощи и
компетентной поддержки на разных отрезках жизни для разных людей,
которые плохо ориентируются в условиях практически безграничного
выбора
собственных
жизненных
стратегий.
Этих
профессионалов
Э. Тоффлер предложил назвать «организаторами жизни»329.
Деятельность семантического посредника обнаруживается в самых
разных профессиональных сферах, включенных в актуальный перечень
профессий и рабочих мест (Le Répertoire opérationnel des métiers et des
emplois), составленный Службой занятости Франции330. Так, в сфере
страхования
выделены
две
особые
профессиональные
области:
консультирование клиентов в области страхования (Conseil clientèle en
assurances),
заключающееся
в
информировании
и
консультировании
клиентов и продвижении банковских продуктов и услуг; составление
документов и управление в области страхования (Rédaction et gestion en
assurances), нацеленные в основном на составление официальных документов
в сфере страхования и информирования клиентов. Подобного рода услуги
семантического медиатора можно найти практически в любом виде
профессиональной деятельности. Например, выделена особая область –
консультирование в области похоронных услуг (Conseil en services
funéraires), суть которой заключается в осуществлении общего надзора,
организации похорон и погребальной церемонии усопшего согласно
329
330
Тоффлер Э. Третья волна. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. С. 578.
Le code ROME et les fichiers métiers [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.pole-
emploi.fr/candidat/le-code-rome-et-les-fiches-metiers-@/suarticle.jspz?id=15734 (дата обращения: 03.02.2014).
191
пожеланиям семьи, протоколам, культуре, погребальным ритуалам и
требованиям санитарных и иных надзорных служб331.
Если на предыдущих стадия развития человек получал «самодельные»
сообщения, субъект постиндустриального общества практически всегда
сталкивается с заранее обработанной, «спроектированной» информацией332.
Она
проходит
процедуры
отбора
и
упорядочивания
разного
рода
редакторами, которые систематизируют и представляют информацию в
специально разработанном для этого виде. Возникает ощущение, что нас
лишают
возможности
прикоснуться
непосредственно
к
источнику
информации, который мы воспринимаем как непосредственный генератор
смыслообразования. Но проблема в том, что мы не можем в современной
ситуации охватить все многообразие этих источников.
По этой причине возникает значительное количество профессий,
связанных с изданием печатной, визуальной, аудио и другой текстуальной
продукцией. Их количество возрастает в связи с внедрением новых
технологий, процессом локализации культурных семантик и возрастающей
потребности
в
микронарративах.
Согласно
перечню
профессий
Министерства труда, занятости и здоровья Франции, профессиональная
отрасль
издательства
и
коммуникации
насчитывает
восемь
профессиональных сфер: организация деятельности мультимедиа сайтов;
написание произведений и книг; коммуникация; разработка содержания
мультимедиа; управление издательской деятельностью; журналистика и
медиаинфомация; организация мероприятий; перевод и переводческая
деятельность. В свою очередь эти профессиональные сферы подразделяются
на ряд профессий. В частности деятельность по написанию произведений
предполагает следующие виды: киносценарист-переводчик, автор заметок,
331
K 2602 – Conseil en service funéraires [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www2.pole-
emploi.fr/rome/pdf/FEM_K2602.pdf (дата обращения: 03.02.2014).
332
Тоффлер Э. Шок будущего. М.: ACT, 2002. 557 с.
192
автор комиксов, автор драматических произведений, автор юмористических
произведений, автор литературных произведений, автор-писатель, авторписатель
в
мультимедийных
средах,
автор-киносценарист,
биограф,
литературный биограф, автор диалогов, главный сценарист, писатель,
общественный писатель, эссеист, либреттист, поэт-песенник, поэт, писательроманист, сценарист, сетевой автор (копирайтер)333. Подобное разнообразие
и
кажущаяся
избыточность
связаны
с
необходимостью
выделения
конкретных типов деятельности для узко специфичных социокультурных
условий и адаптации семантического материала для определенного сегмента
общества.
Во второй половине XX в. появляются профессионалы, которых
готовят в университетах для того, чтобы они разрабатывали и предлагали
обществу специально сконструированные знаковые системы, адаптивные к
новым социокультурным условиям, писали особые тексты, необходимые в
условиях отсутствия общепонятного метанарратива (каковыми ранее
являлись сакральные религиозные тексты, марксизм-ленинизм или любой
другой общественно признаваемый текст). Они осуществляют разные формы
интерпретации, редактирования и обработки семантического материала.
С опорой на исследования У. Эко можно заявить, что деятельностью,
предполагающей создание собственного кода, своего рода параллельного
культурного языка, является профессия психоаналитика. Итальянский
семиотик
утверждает,
что
выявление
смежности
и
установление
метонимических связей на уровне референта, не существующих изначально в
культурном багаже пациента и психоаналитика, представляет собой
«сотворение кода»334.
333
E 1102 – Ecriture d’ouvrage, de livre [Электронный ресурс]. –Режим доступа: http://www2.pole-
emploi.fr/rome/pdf/FEM_E1102.pdf (дата обращения: 06.02.2014).
334
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 141.
193
Наконец,
среди
трансформацию
всех
рынка
факторов
труда
и
вообще
причин,
и
повлиявших
на
профессионализацию
культурносемантической сферы в частности, отмечаются последствия
глобализации и интенсификации межкультурных контактов. Их результатом,
с одной стороны, являются отток производственных мощностей в страны с
относительно дешевой рабочей силой, с другой стороны, наличие
существенного инокультурного элемента в обществе. Это определяет
востребованность специалистов по адаптации и инкультурации иммигрантов
в общество, культурное посредничество. Семантическое посредничество
является востребованным в условиях тесного сближения культуры и
нарастающих процессов глобализации. Необходимость и востребованность
семантического посредничества отразились в подготовке привычных
гуманитарных профессий и в содержании дисциплин. В образовательную
программу по философии Гарвадского университета на 2013 – 2014 учебный
год введена новая дисциплина «Моральные проблемы» (Moral Dilemmas),
содержание которой заключено в освещении широкого круга злободневных
вопросов: «Введение в вопросы моральной философии как рефлексии
повседневной жизни. Среди рассматриваемых тем вопросы, затрагивающие
проблемы смерти, самоубийств, эвтаназии, абортов, войны, терроризма,
эксплуатации, бедности, ограниченности ресурсов, будущих поколений,
неразумных животных, секса и расы»335.
С одной стороны, поднимаемые проблемы всегда находились в центре
философских размышлений. С другой, заметен перенос внимания именно на
проблемы современности в их каждодневной актуализации, с возможностью
335
Philosophy 15. Moral Dilemmas – (New Course). Catalog Number: 20728. Douglas Lavin. Half course (spring
term).
Tu.,
Th.,
at
10.
EXAM
GROUP:
12.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/courses-instruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014:
«An introduction to questions in moral philosophy that arise from reflection on ordinary life. Topics from among
issues raised by death, suicide, euthanasia, abortion, war, terrorism, punishment, poverty, scarce resources, future
generations, non-human animals, sex and race».
194
участия подготовленных специалистов в осмыслении, объяснении, решении
этих
проблем.
Очевидна
нацеленность
профессионала,
готового
производить
выступающие
результатом
дисциплины
тексты
рефлексии
по
на
подготовку
данной
общества,
проблеме,
социальным
метанарративом.
Другой новый вводный семинар «Этическая теория» также обращен к
проблемам повседневности и прикладным вопросам современной культуры:
«Изучение некоторых основных направлений в этической теории. Некоторые
темы касаются природы добра, добродетели (например, справедливость,
щедрость,
смелость),
рациональности.
долга,
удовольствия,
Рационально
ли
быть
счастья
и
справедливым?
практической
Могут
ли
несправедливые люди быть счастливыми? Достаточно ли для счастья быть
добродетельным? <…>»336.
Существуют курсы, напрямую связанные с подготовкой специалистов
для осуществления межкультурных контактов. В частности, новый вводный
семинар «Философия без границ: Индия и Европа» рассматривает единство
буддийской и европейской философий в решении схожих проблем: «… Что
есть Я? Что Я могу знать? Что реально существует? Есть ли Бог (или боги)?
Что означает праведная жизнь?...»337.
336
Philosophy 175. Ethical Theory: Proseminar – (New Course). Catalog Number: 73169. Douglas Lavin. Half
course
(fall
term).
Th.,
2
–
4.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/courses-instruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014);
«A study of some major trends in ethical theory. Some topics include the nature of goodness, virtue (e.g. justice,
benevolence, courage), duty, pleasure, happiness, and practical rationality. Is it rational to be just? Can an unjust
person be happy? Is being virtuous sufficient for being happy?».
337
Philosophy 191. Philosophy without Border: India and Europe: Proseminar – (New Course). Catalog Number:
44625. Alison Simmons and Parimal G. Patil. Half course (spring term). Th., 2 – 4. EXAM GROUP: 16, 17.
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/courses-
instruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014): «…What am I? What can I know? What really exists? Is
there a God (or gods)? What is the good life?...».
195
Практикоориентированые
профессии
насыщенны
дисциплинами,
формирующими компетенции, востребованные для работы с информацией,
ее
интерпретацией
и
последующими
манипуляциями.
В
частности,
программа подготовки социологов Гарвардского университета предполагает
изучение дисциплины «Внешние эффекты экономической деятельности и
социальная
организация
города»338.
Данная
дисциплина
формирует
представления о социальной организации современного города, раскрытии
гендерных, социальных и расовых аспектов социального ландшафта города и
их символического обозначения. Очевиден получаемый результат и
формируемая компетенция – рассмотрение планировки города и его
внутренней социокультурной организации в качестве культурного текста,
нагруженного определенными смыслами и значениями. По окончании этого
курса учащиеся должны обладать навыком анализа города в качестве
культурного текста.
Похожие навыки интерпретации культурного текста необходимы для
раскрытия социокультурных проблем здоровья, что отражено в содержании
дисциплины «Неравенство в системе здравоохранения»339. Особое внимание
уделяется проблемам преодоления культурной, расовой и генедерной
дистанции. Культурная интеграция мигрантов и их адаптация в принимаемом
обществе,
что
предполагает
использование
практик
семантической
медиации, различные программы и средства культурной ассимиляции,
338
Sociology 150. Neighborhood Effects and the Social Order of the City. Catalog Number: 31834. Robert J.
Simpson. For Undergraduates and Graduates. Half course (fall term). M., 4 – 6 pm; Tu., at 10. Exam Group: 9
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-
catalog/sociology-150-neighborhood-effects-and-social-order-city (дата обращения: 30.01.2014).
339
Sociology 165. Inequalities in Health Care. Catalog Number: 8272. Mary Ruggie (Kennedy School). For
Undergraduates and Gradutes. Half course (fall term). M., W., at 1 Exam Group: 6 [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-catalog/sociology-165-inequalities-health-care
(дата обращения: 30.01.2014).
196
раскрываются в дисциплинах «Социология миграции»340, «Расовые и
отношения»341.
этнические
американским
американских
Отдельное
сообществам,
семей,
внимание
социокультурным
качеству
образования
в
уделяется
афро-
проблемам
афро-
афро-американских
сообществах, особенностям расовой структуры современного американского
общества и средствам преодоления разнообразных расово-культурных
дистанций в США342.
В
целом
можно
отметить,
что
современные
образовательные
программы нацелены на формирование способностей и компетенций
проектирования различных семантико-семантических систем и структур для
разного рода фасилитационных мероприятий. В этом отношении интересен
семинар «Культурные факторы», изначально включенный в образовательную
программу «Эстетическое и интерпретативное понимание»343. Но авторы
курса мыслят его как полезный для разных специальностей. В аннотации
перечисляются направления – медицина, юриспруденция, инженерные
специальности, бизнес, управление и пр., – для которых данный курс был
340
Sociology 175. Sociology of Immagration. Catalog Number: 76736. Justin Gest. For Undergraduates and
Graduates. Half course (fall term). Tu., Th., 3 – 4:30. And a weekly section to be arranged. Exam Group: 17, 18
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-
catalog/sociology-175-sociology-immigration (дата обращения: 30.01.2014).
341
Sociology 183. Race and Ethnic Relations. Catalog Number: 70535 Lawrence D. Bobo. For Undergradutates and
Graduates. Half course (fall term). W., 1 – 3 pm Exam Group: 6, 7 [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-catalog/sociology-183-race-and-ethnic-relations
(дата
обращения: 30.01.2014).
342
African and African American Studies 16. Sociology of the Black Community. Catalog Number: 73035.
Lawrence D. Bobo. Primarily for Undergradutates. Half course (fall term). M., 3 – 5 pm Exam Group: 8, 9
[Электронный
ресурс].
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-
catalog/african-and-african-american-studies-16-sociology-black-community (дата обращения: 30.01.2014).
343
Aesthetic and Interpretive Understanding 13. Cultural Agents. Catalog Number: 0460. Doris Sommer (Romance
Languages and Literatures; African and African American Studies) and Francesco Erspamer (Romance Languages
and Literatures). Primarily for Undergraduates. Half course (fall term). M., 3 – 5, and weekly section to be arranged.
Exam Group: 8, 9 [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-
exams/course-catalog/aesthetic-and-interpretive-understanding-13-cultural-agents (дата обращения: 30.01.2014).
197
разработан. Содержание формирует представления об искусстве как особой
знаковой
и
семантической
системе,
выступающей
социальным
и
профессиональным ресурсом.
Образовательная
программа
по
искусству
Калифорнийского
университета в Беркли на 2013 – 2014 учебный год предполагает несколько
программ
культурно-семантического
характера344.
Прежде
всего
ряд
дисциплин нацелен на формирование представлений об искусстве как
знаково-когнитивной
системе:
«Введение
в
визуальное
мышление»
(Introduction to Visual Thinking), «Язык рисунка» (The Language of Drawing),
«Язык рисования» (The Language of Painting), «Смешанные среды/Керамика»
(Mixed Media/Ceramics), «Временные структуры: видео и исполнение»
(Temporal Structures: Video and Performance). В отдельную группу могут быть
отнесены
предметы,
раскрывающие
социально
проектирующую
и
развивающую природу отдельных направлений искусства: «Специсеминар:
медиа в социальных изменениях» (Special Topics: Media for Social Change),
«Искусство, медицина и инвалидность» (Art, Medicine and Disability),
«Продвинутый курс цифровой фотографии» (Advanced Digital Photography) и
пр. Каждая образовательная программа закладывает представление о
прикладном характере семантических практик, о возможностях знаковых
систем в решении социокультурных проблем.
Образовательная программа по политологии также предполагает
подготовку специалистов, способных реализовывать на определенном уровне
культурносемантический анализ. Спецсеминар по политической теории
«Демократия и разнообразие» (Special Topics in Political Theory: Democracy
and Diversity), согласно заявленной аннотации, предполагает овладение
«глубоко междисциплинарным подходом», опирающимся на методы из
различных наук, «от философии, истории и литературы до социальной
344
Art practice. Current semester. Lower Division Courses [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://art.berkeley.edu/courses-category/current-semester/ (дата обращения: 04.02.2014).
198
антропологии и этнографии»345. Важным аспектом подготовки будущих
политологов выступает изучение влияние массмедиа на политическую
культуру страны, формирование политической культуры различными медиа,
что отражено в содержании дисциплины «Массмедиа и американская
политика» (Mass Media and American Politics)346.
По сути речь идет о владении культурно-семантической стратегией
прочтения различных явлений политики в качестве культурного текста, что
позволит обнаружить
политические проблемы
и
аспекты
в
самых
разнообразных социокультурных явлениях.
Производство текстов финансировалось со стороны государства и
других институтов гражданского общества. В послевоенной Франции 11
октября 1946 г. был создан Национальный фонд литературы, призванный
оказывать финансовое содействие французским деятелям в области
литературы. В 1973 г. он переименован в Национальный центр литературы, а
в 1993 г. в Национальный центр книги, что отражает последовательное
расширение направлений деятельностей и смещение фокуса внимания.
Институт,
изначально
финансирование
отвечающий
деятельности
за
распределение
писателей
Франции,
стипендий
и
постепенно
эволюционирует в учреждение, ставящее в центр своего внимания
поддержание высокой книжной культуры нации. Это расширило круг
мероприятий центра, который ставит задачи по распространению культуры
чтения, развитию отдельных библиотек с целью обеспечения разнообразия в
выборе и доступности книг347.
345
Special Topics in Political Theory: Democracy and Diversity [Электронный ресурс]. Режим доступа:
http://polisci.berkeley.edu/course/special-topics-political-theory-democracy-and-diversity
(дата
обращения:
04.02.2014).
346
Mass
Media
and
American
Politics
[Электронный
ресурс].
Режим
http://polisci.berkeley.edu/course/mass-media-and-american-politics (дата обращения: 04.02.2014).
347
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs. Paris: Perrin, 2013. P. 293 – 294.
199
доступа:
Однако профессионализация инфосферы в современном контексте
вовсе не предполагает элитаризацию производства культурных текстов и
интерпретативных практик. Наоборот, речь идет о формировании культурносемантических компетенций у широкого круга людей практически на всех
уровнях общества. По сути происходит деэлитаризация профессиональной
деятельности в культурно-семантической сфере, сложившейся еще на
предыдущей индустриальной стадии. Но в тот период владение знаниями в
области инфосферы наделяло профессионалов особой институциональной
властью348. Теперь они становятся не идеологами и «серыми кардиналами»,
вершителями человеческих судеб, но помощниками и консультантами.
Таким образом, и новые, и старые виды деятельности оказываются
вовлеченными в новый социокультурный контекст постиндустриального
общества
с
его
ориентацией
на
желания
субъекта.
Целью
профессионализации практически всех видов деятельности являются не
надзор и не коррекция поведения отдельных субъектов общества, а
социокультурное сопровождение современных потребностей конкретных
социальных групп и их представителей. Однако, чтобы сделать выбор из
нескольких вариантов, предлагаемых специалистами, человек сам должен в
определенной степени владеть интерпретативными практиками, разбираться
в культурно-семантических стратегиях и тактиках.
Э. Тоффлер и Х. Тоффлер в работе «Революционное богатство»
пытаются описать и представить размеры так называемой скрытой
экономики,
которая
не
охвачена
официальными
экономическими
статистиками349. Ученые исходят из утверждения, что в условиях свободной
циркуляции информации и ее доступности человек сам способен совершать
348
Фуко М. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1974 – 1975 учебном году.
СПб.: Наука, 2005. 432 с.; Фуко М. Рождение клиники. М.: Академический Проект, 2010. 252 с.
349
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно будет создано и как оно изменит нашу
жизнь. М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. 569 с.
200
деятельность, которая в индустриальный период развития общества
выполнялась только специалистами. При наличии интернета, популярной
литературы по различным видам профессиональной деятельности (то, что
обычно называется «литературой для чайников») люди сами могут
справляться с определенными вызовами и проблемами, не прибегая к
помощи профессионалов или настоятельно вмешиваясь в их деятельность,
требуя разъяснений и консультаций. Однако, чтобы совершать подобного
рода действия, человек должен обладать определенными семантическими
компетенциями отбора, анализа и интерпретации получаемый информации.
Не
будучи
специалистом
во
всем,
человек
должен
обладать
сформированными навыками ориентации в неизвестном ему ранее потоке
информации. Реализованный анализ образовательных программ ведущих
университетов мира показал достаточную представленность курсов или их
частей в рамках отдельных дисциплин, нацеленных на формирование
подобных
культурно-семантических
компетенций
у
широкого
ряда
специалистов. В условиях интенсификации информационных потоков,
культурных
каждодневно
и
религиозных
приходится
взаимодействий
сталкиваться
с
человеку
разного
рода
практически
ситуациями,
требующими от него принятия незамедлительного решения. Индивид
практически лишен возможности консультации со специалистами, поскольку
он не всегда имеет время, деньги и возможности, зачастую он сам должен
справляться
с
возникающими
насущными
культурно-семантическими
проблемами.
Итак, во второй половине XX в. исследователями отмечается рост
числа профессий, связанных с производством и функционированием
культурных
текстов.
Специфика
профессионализации
производства
культурных текстов на современном этапе выражается в росте количества
узких специализаций, их признании со стороны государства, стандартизации
и
институционализации.
Кроме
того,
201
у
профессий,
связанных
с
производством и трансляцией культурных текстов, появляются новые
функции: семантическое сопровождение социальных групп, сопряжение и
адаптация разных культурных семантик. Расширяется круг специализаций,
связанных
с
обработкой
информации
и
получаемых
знаний,
их
(ре)интерпретацией и последующим созданием текстов, так и число занятых
в них людей. Эксперты уверены в дальнейшем росте числа специалистов, чья
профессиональная
деятельность
будет
связана
с
обеспечением
коммуникации, функционированием культурных текстов, производством
смыслов и значений в обществе.
3.3. Модульный способ построения культурных текстов в условиях
кризиса выражения смысла
Анализ социальных процессов конца XX – начала XXI века позволил
выявить их наиболее репрезентативные особенности: интенсификацию,
спецификацию, модульность. В данном параграфе доказывается идея
модульного способа организации культурных текстов, языков культуры и
практик прагмасемантического поведения, что отражает соответствующую
структуру явлений других сфер общества. Э. Тоффлер одним из первых
указал на модульный принцип организации явлений и предметного мира
постиндустриального общества. Большая часть примеров в книге «Шок
будущего» касается материальной культуры, в частности архитектуры350.
Футуролог жил во время появления различных архитектурных группировок,
реализовывавших модульный принцип в проектах: метаболизм, архизум,
аркигрэм. Модульным духом пронизаны не только их проекты – например,
Национальный центр искусства и культуры им. Жоржа Помпиду в Париже по
проекту Ричарда Роджерса и Ренцо Пьяно, – но и их названия, например,
плагин-сити Питера Кука.
350
Тоффлер Э. Шок будущего. М.: ACT, 2002. С. 69 – 74.
202
Э. Геллнер раскрыл модульный принцип в основании нематериальных
явлений современной культуры. В частности, он утверждает, что модульный
человек выступает истинным и эффективным субъектом гражданского
общества351. Сам Э. Тоффлер в поздней работе «Третья волна» описывает
клип-культуру, построенную по тому же принципу
Модульность – характеристика организации системы, состоящей из
самостоятельных элементов и функционирующей на основе принципа
заменяемости составляющих ее элементов без ущерба для работы системы в
целом.
Модульность
–
эффективный
способ
интенсификации
и
рационализации социокультурных отношений в условиях современного
общества.
Модульный способ построения культурных текстов предполагает такой
метод создания культурного текста, при котором его структура образуется из
семантических и семиотических модулей или блоков, исключаемых, вновь
вводимых
или
заменяемых
другими
без
ущерба
для
смысловой
телеологичности культурного текста. Модульный способ дает возможность
использовать
смыслы
и
значения
культурного
текста
в
разных
социокультурных контекстах, в зависимости от возможных модификаций
структуры текстов.
Модульный
способ
построения
культурных
текстов
оказался
востребованным в условиях кризиса выражения смысла, когда возникла
необходимость пересмотра правил и контекстов использования уже
существующих
знаковых
систем,
интенсификации
семантических
возможностей старых и новых семиотик. Ярким примером модульной
организации семантического материала служит веб-дизайн, который в
полной мере реализовал этот принцип в отношении контента сайтов.
351
Геллнер Э. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. М.: Московская
школа политических исследований, 2004. С. 116, 118, 119.
203
Мы пытаемся доказать, что модульность – новый способ мышления
человека в условиях становления нового общества. Он проявляется не только
в организации материальной культуры и организации культурных текстов, но
и моделей прагмасемантического поведения, методов познания в науке и т.п.
По этой причине модульный способ обнаруживается в разных сферах:
социальных отношениях, методах познания, менеджменте, в организации
пространственной среды, художественной культуры. В целом модульность –
отличительная характеристика многих явлений современной культуры.
Модульность социальных отношений проявляется в свободе их
установления и возможности принадлежать сразу нескольким социальным
группам и сообществам. Новые социальные связи востребованы самой
социокультурной действительностью. Человек перестает быть жестко
привязанным к определенной социокультурной группе. Оставаясь членом
социальной группы, культурной группы или сообщества по определенному
признаку (дружба, общее образовательное прошлое, профессия, религия и
пр.), личность варьирует собственными социокультурными возможностями.
Взамен жесткой привязанности к конкретной социокультурной группе
традиционного и индустриального обществ современный человек завязывает
отношения на основе диффузных социальных связей, которые формируются
через
интернет
и
мобильные
устройства.
Это
позволяет
лучше
адаптироваться к условиям экономики знаний, в частности в таких условиях
человек
лучше
овладевает
информацией
и
выполняет
различные
эффективные манипуляции с ней352. В какой-то мере можно сказать, что
развод с возможностью заключения последующих браков – тот же
модульный принцип организации семейных отношений. Известная песня
352
Солдатова Г. Цифровое поколение России: взгляд изнутри: видеолекция [Электронный ресурс. – Дата
обращения: http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 20.12.2012).
204
британского певца Эдварда Ширана «Лего дом»353 начинается с таких слов:
«I’m gonna pick up the pieces / And build a Lego house / When things go wrong
we can knock it down – Я собираюсь сложить кусочки / И построить домик из
Лего, / Когда дела пойдут не так, мы сможем сломать его». В песне речь идет
об отношениях юноши и девушки, и метафора ясно указывает на
модульность, с помощью которой эти отношения осмысляются.
Модульность проникает в научное мышление, становится средством
познания научного объекта и методом научного исследования. Одна из
разработчиков модульной лингвистики Хеннинг Нѐлке (Henning Nølke)
определяет модульный подход как «теоретическую модель, содержащую
определенное количество автономных подсистем, называемых модулем, где
каждый модуль отвечает за решение ограниченного круга проблем»354.
Каждый
такой
модуль
представляет
собой
частную
мини-теорию,
опирающуюся на строго определенный набор правил с ограниченным кругом
решаемых проблем. Объединяются все подсистемы, или мини-теории, в
общую единую систему с помощью метаправил.
Возникает вопрос о восприятии и внедрении модульной методологии в
научную сферу, поскольку репрезентативность изучаемого явления должна
опираться на его широту и востребованность научным сообществом. Ее
распространение и укорененность в науках о языке доказываются наличием
междисциплинарных
и
межпредметных
исследований,
которые
«скрещивают» разработанные ранее подходы и модульную методологию. В
частности М. Мома развивает структурно-модульный подход к анализу
353
Эд Ширан достаточно известный музыкальный певец в молодежных субкультурах. Он был среди
музыкантов, выступавших на закрытии XXX летних Олимпийских игр в Лондоне в 2012 г. В клипе на песню
«Лего дом» снялась звезда фильмов о Гарри Потере Руперт Гринт, а сам сингл вошел в десятку некоторых
мировых музыкальных чартов. Все это доказывает достаточную репрезентативность данного культурного
текста.
354
Nølke H. Linguistique modulaire: principes méthodologiques et applications // Approches modulaires: de la
langue au discours / Sous la direction de H. Nølke et J.-M. Adam. Lausanne: Delachaux et Nestlé, 2000. P. 17 – 74.
205
литературного текста (l’approche structuro-modulaire du texte) как объекту
одновременно модульной и структурной природы355.
Авторы прибегают к помощи модульной терминологии, не создавая
при этом законченных теорий, полностью базирующихся на модульном
принципе. В частности У. Эко использует понятие «шведская стенка» для
семиотического анализа метафоры, что представляет ответвление его анализа
открытых произведений искусства. Само понятие является метафорой
призванной
визуализировать
многоступенчатую
структуру
метафор
Д. Джойса в романе «Поминки по Финнегану»356.
С конца XX в. модульный принцип в организации производства был
внедрен в различные сферы производства. Для осмысления и улучшения его
функционирования
были
проведены
многочисленные
исследования.
Проблемы модульности в конкретных секторах производства отражены в
большом количестве статей на многочисленных сайтах, анализирующих
стратегии его развития357. В научной литературе исследователем, впервые
использовавшим понятие «модульность» в теории управления (1962),
называется лауреат Нобелевской премии по экономики (1978) Г. Саймон358.
В целом модульность – новый подход в менеджменте (l’approche
modulaire), управленческий принцип организации сложных производств.
Данный подход опирается на идею «упрощения реальности через ясную
355
Momha M. Postulats pour une science modualaire des structures du texte [Электронный ресурс]. Режим
доступа: http://martinmomha.canalblog.com/ (дата обращения: 05.08.2011).
356
357
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 133 – 138.
В качестве примера можно назвать сайт http://www.modularmanagement.com/, где рассматриваются
вопросы применения модульного подхода в менеджменте и разных отраслях производства, в частности, в
автомобилестроении, или http://www.modular.org/, посвященный архитектуре и строительству домов из
модулей.
358
Behazeer S., De Beuckelaer A., Verelst J., Mannaert H., Huysmans P. The Role of Modularity and Absorptive
Capacity in the Context of Information Systems Outsourcing / S. Behazeer, A. de Beuckelaer, J. Verelst, H.
Mannaert, P. Huysmans // Mathematical Methods for Information Science and Economics. Montreux, Switzerland.
December 29 – 31, 2012. P. 317.
206
декомпозцию рассматриваемых систем»359. Трансформация управленческих
приемов
и
создание
новой
менеджерской
идеологии
–
отражение
модуляризации промышленного производства. Изготовление конечного
продукта
разбивается
на
отдельные
подсистемы,
что
позволяет
стандартизировать сложные производства, уменьшая стоимость конечного
продукта.
Модульная организация знаковых систем – основа формирования
семиотик с полиморфными функциями и полифункциональными формами,
что определяет функционирование многих общественных пространств и
помещений. П. Левушкан, рассказывая о современных формах религиозной
жизни, приводит пример кибер-религий, которые возникают только как
общины в интернете. Для проведения определенных обрядов члены таких
общин снимают помещения ночных клубов, а для преподавания катехизиса –
кафе
«Старбакс»360.
В
частности
это
приводит
к
размыванию
противопоставленности сакрального и профанного пространств. Но главное,
что конкретное пространство, которое изначально не предназначено для
отправления религиозных или других сакральных обрядовых действий,
становится открытым и адаптивным для выполнения таких функций.
Появляются пространства с изначально неявными функциями, которые
переопределяются
каждый
раз
в
каждом
конкретном
случае.
Полифункциональностью отличаются современные торгово-развлекательные
комплексы, которые уже в своем названии указывают на размытость
функций конкретных пространств, легко адаптирующихся к актуальным
нуждам потребителей. С 2011 г. Россия переживает бум открытия анти-кафе,
где продаются не услуги и продукция, а время, проведенное в пространстве.
359
Catel F., Monatéri J.-C. Modulatité: l’émérgence de nouvelles compétences organisationnelles dans les industries
de biens complexes? // Autrans, 22 – 23 janvier 2004. Colloque IPI. P. 208: «... à l’idée d’une simplification de la
réalité par une décomposition claire des systèmes considérés».
360
Левушкан П. Кибер-религия: католики, протестанты и другие / видеолекция [Электронный ресурс] //
Режим доступа: http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 15.11.2012).
207
Покупатели сами определяют, на что их потратить и какой деятельностью
заниматься в отведенное время. Полиморфность и полифункциональность
отражаются на прагмасемантическом поведении человека, оказывающегося в
условиях модульных пространств и интерпретирующего их как культурные
тексты.
Киноновеллы и голливудские фильмы с бесконечным количеством
сиквелов и приквелов – культурная продукция, изготовленная согласно
модульному принципу, который сообразуется с финансовой выгодой и
экономической целесообразностью. Даже если они основаны на романах, в
большей части это модульный принцип, привнесенный в литературу, как в
случае с феноменальным успехом книг о Гарри Поттере. Последующая книга
может возникнуть только в том случае, если имеет коммерческий успех
предшествующая ей история. У. Эко, разбирая роман Э. Сю «Парижские
тайны», описал контекст зарождения романа с модульной структурой. Как
мы и пытаемся доказать, итальянский ученый называет главным условием
рождения литературного произведения с такой структурой «влияние
рынка»361. Другой фактор – появление романов-фельетонов в первой
половине XIX в., тираж которых зависел от выхода периодических газет и
журналов. Необходимость постоянно продлевать сюжет, что изначально не
предполагалось автором, в соответствии с ритмами периодической печати,
выступила условием зарождения совершенно нового типа культурного
текста, особенно востребованного в условиях социальных трансформаций
второй половины XX в.
Присутствие модульного способа организации культурного текста в
художественной культуре продемонстрируем на примере анализа поэзии
французского
поэта
Андре
дю
Буше
(1924
–
2001),
который
экспериментировал с пространственным расположением слов на странице.
Возникает ощущение полного обнажения внутренней структуры стиха,
361
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 220.
208
предложений и слов, которые разбросаны (в буквальном смысле этого слова)
отдельно или блоками по странице. При этом белое пространство между
этими блоками несет смысловую нагрузку. Иногда на одной странице можно
обнаружить всего несколько слов, объединенных или необъединенных в
блоки, смысловой переход между которыми весьма условные.
Эксперименты Андре дю Буше могли быть признаны уникальными и в
таком случае незначительными и нерепрезентативными для обоснования
отстаиваемых утверждений, если бы они были единственными в своем роде.
Однако Андре дю Буше причисляют к группе поэтов, объединенных общей
литературной традицией. В качестве его предшественников и наставников
называются Франсис Понж, Рене Шар, Ив Бонфуа, вдохновленные, в свою
очередь, творчеством французского писателя Малларме362. У. Эко описывает
проект книги, задуманный Малларме, но так и не доведенный им до
логического
конца:
«У
Малларме
была
идея
создать
разборную
(deconstructible, scomponibile) книгу, которая существовала бы во многих
измерениях: книгу в целом можно было бы разделять на подвижные
плоскости, которые, в свою очередь, можно было бы разнимать, создавая
меньшие части, столь же изменчивые и разъемные»363. Более того, Ж. Оризе
обнаруживает в творческих экспериментах современных французских поэтов
досократическую традицию, в частности, он называет Гераклита и
Парменида, восхищавших Рене Шара364. Эта традиция проявилась в
художественном стиле и в художественном мировоззрении писателей
(особенно отчетливо у Андре дю Буше365), основывающемся на понимании
мира и человека через призму ограниченного числа природных стихий
362
Met P. Formules de la poésie. Etudes sur Ponge, Leiris, Char et Du Bouchet. Paris Presses Universitaires de
France, 1999. 294 p.
363
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 102.
364
Orizet J. Anthologie de la poésie française. Paris: Larousse, 2010. P. 606.
365
Du Bouchet A. Ici en deux. Paris: Gallimard, 2011. 200 p.; Du Bouchet A. Dans la chaleur vacante, suivi de Ou
le soleil. Paris: Gallimard, 2003. 214 p.
209
(ветер, дождь, снег, буря и т.д.) и объектов (горы, небо, земля, огонь и т.д.)366.
По сути это те же ограниченные элементы-модули, которые вступают во
взаимодействие и определяют разнообразие нашего бытия. Обращение к
древнегреческой философии обусловлено возможностью заимствований в
той ее части, где она адаптивна к модульному способу осмысления
реальности. Мы предполагаем, что по этой же причине в центре внимания
современных исследователей оказались французские моралисты XVII в.
(Б. Паскаль, Ф. де Ларошфуко, Ж. де Лафонтен), которые разработали жанр
краткого и афористичного утверждения. Структура этих произведений
напоминает модульный способ организации текста, когда в сжатой форме
(предложение,
двустишие,
нравственное
утверждение.
четырехстишие,
Данные
афоризм)
утверждения
высказывается
могут
произвольно
группироваться по определенным темам и включаться в разнообразные
семантические контексты, устанавливая окказиональные, необходимые для
данного случая смысловые связи.
Ф. Мэ считает, что поэзия Андре дю Буше позволяет осуществлять
нелинейное чтение («une lecture non linéaire»367). Нелинейное чтение
рассматривается
нами
как
пример
прагмасемантического
поведения,
полноценное осуществление которого стало возможно в условиях модульной
организации культурных текстов. Нелинейность реализуется при наличии
блоков-модулей, образующих определенную систему, но сохраняющих
частичную автономность по отношению к этой системе, что позволяет
осуществлять непоследовательные переходы от одного блока к другому.
Этот же принцип лежит в основании гипертекста и гиперссылок.
Нелинейное чтение как модель прагмасемантического поведения в
современном обществе обнаруживается в музыке. У. Эко анализирует
366
Sabatier R. Histoire de la poésie française: La poésie du vingtième siècle. Paris: Albimn Michel, 1998. P. 713.
367
Met P. Formules de la poésie. Etudes sur Ponge, Leiris, Char et Du Bouchet. Paris: Presses Universitaires de
France, 1999. P. 217.
210
произведения, написанные таким образом, что исполнитель оказывается в
ситуации импровизации, он сам выбирает последовательность исполняемого
произведения. В частности, речь идет о Карлхейнце Штокхаузене (1928 –
2007) «Пьеса для фортепьяно № 11», Лучано Берио (1925 – 2003) «Секвенция
для флейты соло», Анри Пуссере (1929 – 2009) «Scambi», Пьере Булезе (род.
1925) «Третья соната для фортепьяно»368. В этих произведениях, состоящих
из своеобразных блоков-частей, исполнитель в праве сделать выбор между
несколькими
модулями
и
расположить
их
в
определенной
последовательности или совсем отбросить некоторые из них.
А. Гулд, делая обзор англоязычных исследований по эстетике и
педагогике, выделяет специфичную точку зрения о взаимосвязи литературы,
языка и новых медиа, повторяет вслед за Д. Кейли, что новые медиа «лишь
делают видимой всегда наличествующее сложное отношение между языком,
в особенности искусством слова, и его средой (media)»369. Новые
технологические возможности зачастую только трансформируют способы
презентации смысла, актуализируют возможные уровни его бытия.
Противоречивость
оценки
глубины
и
степени
влияния
технологического развития на общество и культуру в целом и новое
прагмасемантическое поведение в частности определяются рядом факторов и
обстоятельств. С одной стороны, исследователи говорят о впечатляющем
влиянии технологий на становление интертекстуальных связей между
художественными произведениями. Утверждение о том, что «технология
получила текстопорождающие функции, когда программный код наряду с
естественным языком участвует в формировании высказывания и его
смысла»370, стало распространенным в научной литературе, одобряемой
368
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста. СПб.: Симпозиум, 2005. С. 83 – 85.
369
Гулд А. Эстетика и педагогика электронной литературы (Обзор англоязычных исследований) // Новое
литературное обозрение. 2012. № 115. С. 332.
370
Дедова О.В. Перспективы цифровой литературы // Новое литературное обозрение. 2012. № 115. С. 348.
211
исследователями аксиомой. С другой, исследователи только говорят о
перспективности и необходимости реализации в ближайшем будущем
конкретного анализа языка цифровых медиа371. Исследователи только
задаются вопросом о формировании новой предметной области в науке,
которая будет полностью посвящена этим проблемам, в частности
обсуждается вопрос о ее названии. Немаловажно отметить, что в
большинстве своем анализируемые объекты новых медийных сред являются
произведениями искусства (в приводимых нами цитатах и примерах речь
идет об электронной литературе). Искусство как органичная часть культуры
– передний край семиотического производства, где реализуются самые
смелые эксперименты со смысловыми и знаковыми системами. Никогда нет
уверенности,
что
результаты
смелых
семантико-семиотических
экспериментов окажутся стойкими и пройдут процесс приживаемости в
культуре. В этом отношении более ценными являются исследования
культуры повседневности.
Таким образом, очевидность происходящих перемен заставляет
согласиться с утверждением, что становление новых медиа повлекло за собой
определенные трансформации культурной семантики и вообще текстовой
реальности.
Мультимедийность
позволяет
комбинировать
источники
информации и средства текстовой презентации. Стало нормой сопровождать
устное выступление визуальной презентацией, которая с помощью опорного
текста, картинок, графических средств и видео позволяет повысить
эффективность восприятия текста. Другой яркий пример – современные
средства обучения. Книга в образовательном пространстве давно перестала
быть уникальным и универсальным источником информации. Обучающиеся
имеют возможность комбинировать средства и источники образования. При
этом в рекомбинации участвуют не только разные медийные формы
текстовой презентации, но тексты одной природы. О содержании трагедии
371
Там же, с. 349.
212
Шекспира «Гамлет» можно узнать непосредственно из авторского текста,
который может быть напечатанной, электронной или аудиокнигой, из
краткого прозаического пересказа (по примеру тех, что даются в Википедии),
из художественного фильма или театральной постановки. Опять же
существует
возможность
выбора
среди
нескольких
театральных
интерпретаций и киноверсий пьесы.
Сама возможность переключения с одного кода на другой и
использования каналов связи разной природы не является уникальной для
современного этапа развития общества. Бесписьменные общества часто
прибегали
к
возможности
кодирования
важной
социокультурной
информации разными знаковыми системами с целью ее более надежного
сохранения и беспрепятственной передачи последующим поколениям372.
Изменились цель и мотивация мультимедийного кодирования. Если ранее
такой
принцип
организации
культурносемантической
среды
системы
культурных
диктовался
логикой
текстов
и
выживания
человеческих сообществ, то теперь за ним чаще всего обнаруживаются
конкретные интересы и частные выгоды. Уже в первой половине XIX в.
авторы литературных текстов пытаются применить различные средства для
того, чтобы сделать производимые ими тексты рентабельными («rentabiliser
un texte»)373. К таким средствам относятся разнообразные переделки одного и
того же текста под разными названиями, а также сценическая адаптация
литературного материала. Позже к этому добавятся возможности кино и
телевидения.
Нелинейность заключается в возможности мгновенного перехода к
другой текстовой последовательности или в другую медийную среду.
372
Леви-Строс К. Мифологики. Т.1. Сырое и приготовленное. М.: СПб.: Университетская книга, 1999. 406 с.;
Леви-Строс К. Мифологики: От меда к пеплу. М.: ИД «Флюид», 2007. 441 с.; Леви-Строс К. Тотемизм
сегодня. Неприрученная мысль. М.: Академический проект, 2008. 520 с.
373
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs. Paris: Perrin, 2013. P. 280 – 281.
213
Новые модели социокультурного взаимодействия и появление для
этого языков культуры и соответствующих моделей прагмасемантического
поведения, основанных на модульном принципе, порождают неизвестные
ранее проблемы. Например, возникает юридический вопрос о применении
авторского права к образованному объекту. Этот вопрос является следствием
нерешенности онтологического статуса объекта, получившегося в результате
перемодуляции изначальных элементов. Так, ремиксы в музыке и ремейки в
кино порождают вопрос о том, являются ли они новыми объектами искусства
или всего лишь модификацией изначальных, а, следовательно, имеют ли они
право выступать отдельными объектами охраны авторского права, или
охране подлежит только изначальный продукт, и все модификации с ним
требуют разрешения его создателя. Пока что вопрос находится в процессе
активного обсуждения.
Итак, модульность – способ эффективного использования культурносемантического ресурса, возможность его применения в нескольких
функциях. Модульность – характеристика организации системы, состоящей
из самостоятельных элементов и функционирующей на основе принципа
заменяемости составляющих ее элементов без ущерба для работы системы в
целом. Модульный способ построения культурных текстов предполагает
такой метод создания культурного текста, при котором его структура
образуется из семантических и семиотических модулей или блоков,
исключаемых, вновь вводимых или заменяемых другими без ущерба для
смысловой целостности культурного текста. Этот способ, востребованный в
условиях кризиса выражения смысла, дает возможность использовать
смыслы и значения культурного текста не в одной его функции, а в
нескольких – в зависимости от модификаций, которые структура текста
способна претерпевать. Модульность проявляется в самых различных сферах
общества
и
определяет
прагмасемантического
особенности
поведения:
социальных
214
современных
отношений,
практик
методах
познания,
менеджменте,
в
организации
пространственной
среды,
художественной культуры. Модульная организация знаковых систем –
основа
формирования
семиотик
с
полиморфными
функциями
и
полифункциональными формами – востребована в условиях преодоления
кризиса выражения смысла и формирования продуктивной стратегии
прагмасемантического
поведения.
Модульный
способ
позволяет
интенсифицировать процесс использования одних и тех же смыслов и
значений культурного текста в разных социокультурных контекстах, в
зависимости от возможных модификаций структуры текстов.
215
Глава 4. Прагмасемантическое поведение в современном
российском обществе
4.1. Социокультурные детерминанты прагмасемантического
поведения в современной России
Становление
современной
стратегий
России
прагмасемантического
определяется
разнообразными
поведения
в
социальными
процессами. Выявление детерминант прагмасемантического поведения
позволит определить специфику его стратегий, сформировавшихся в конце
XX – начале XXI века. Развитие современного российского общества
отличается сосуществованием конфликтующих тенденций, что находит
отражение в большом разнообразии стратегий и парадигм социокультурного
поведения
вообще
и
прагмасемантического
поведения
в
частности.
Конфликтность присуща всем социокультурным процессам в отечественном
обществе, что проявляется также в противоречивости оценок о результатах
развития России за последние десятилетия. В России это приобрело особую
остроту в связи с резкими сменами направлений социально-экономического,
политического
развития
при
отсутствии
устойчивого
единого
цивилизационного ядра.
До недавнего времени на фоне общемирового кризиса, разразившегося
после 2008 г., Россия показывала положительные результаты экономического
развития, которые, тем не менее, вызывают споры о причинах роста,
характере, устойчивости и возможных последствиях указанной тенденции.
По данным ведущих рейтингов в 2011 – 2012 гг. по объему ВВП экономика
России является шестой (Международные валютный фонд) или восьмой
(Всемирный банк) в мире. Она входит во многие международные
организации (Организация объединеных наций, Международная торговая
216
организация, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе,
Совет Европы и т.д.) или является членом и инициатором создания
международных и региональных организаций влияния (СНГ, ЕАЭС, ОДКБ,
БРИКС, ШОС и т.д.).
Однако
отмечаются
существенные
диспропорции
в
структуре
экономики, прежде всего высокая сырьевая зависимость, низкий показатель
ВВП на душу населения, низкое качество производительности труда и т.д.,
что отражается на показателях конкурентоспособности экономики (и
общества в целом) в мире. Существующий деловой климат и условия
ведения
собственного
дела
указывают
на
проблемы
в
построении
эффективно работающей, конкурентоспособной рыночной экономики: на
начало 2014 г. лишь 6 % россиян трудоспособного возраста занимаются
бизнесом, страна заняла 96-е место в рейтинге Doing Business Всемирного
банка, который
отражает уровень создаваемых для ведения бизнеса
условий374. В.Л. Иноземцев, называющий 2000-е годы для всего мира в целом
«потерянным
десятилетием»,
дает
негативную
оценку
результатам
политического и экономического развития страны за последнее десятилетие.
Он подчеркивает, что «в новое лесятилетие Россия вступает страной с
подорванной
политической
управление‖,
крайне
системой,
зависимой
от
ориентированной
сырьевого
сектора
на
―ручное
экономикой,
отсутствием правовых механизмов решения спорных вопросов и неуклюжей
бюрократией, контролирующей все и вся и в значительной мере тормозящей
экономический рост»375.
Россия находится в контексте общемировых процессов, которые
генетически связаны с социокультурными трансформациями конца XX –
начала XXI века. К наиболее важным процессам относятся следующие:
374
Антонец О. Бизнес-иллюзия // РБК. 2014. № 1 – 2. С. 32.
375
Иноземцев В.Л. Потерянное десятилетие. М.: Московская школа политических исследований, 2013. С. 27
– 28.
217
переход от посттоталитарного общества к демократическому и построение
структур и институтов
гражданского общества, реформа экономики с
элементами государственного управления и ее трансформация на основах
конкуренции и свободного рынка, интеграция в европейскую систему
образования, внедрение информационных и инновационных технологий во
все сферы общества и т.д. Однако причины и следствия происходящих
процессов имеют свой специфический отечественный характер проявления.
Сами происходящие процессы не имеют смыслообразующей основы, не
обрели общественно-гражданского консенсуса, не прошли процедуру
широкого
общественного
обсуждения,
поэтому
глубина
и
фундаментальность происходящих трансформаций отличаются наличием
негативных
сторон
переходных
процессов.
И.Г. Яковенко
связал
трансформационные процессы со становлением общества риска в России,
которые определяют появление большого количества отрицательных
социокультурных явлений376. Издержки трансформаций и их негативные
последствия, среди которых называются авторитарные черты политической
системы, сокращение прав и свобод, негативные возрожденческие процессы
и т.д., объясняются затянувшимся состоянием перехода. Транзитивность
называется одной из причин сосуществования разнонаправленных и
противоречивых тенденций развития российского общества. Транзитивность
является одной из ведущих детерминат социокультурного развития
современной
России.
Ее
основными
характеристиками
выступают
бессистемный, несогласованный переход от одного к другому типу
общественного развития и устройства, который определил трансформацию
существовашей системы прагмасемантического поведения.
Сокращение
численности
рабочего
класса,
процесс
деиндустриализации и особый тип воспроизводства населения – следующие
376
Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российского общества: культурологический аспект. М.:
Прогресс – Традиция, 2006. 176 с.
218
характерные для современных высокоразвитых обществ процессы, которые
имеют особенности проявления в российском обществе. Трансформация
индустриального
сектора
в
экономически
развитых
странах
Запада
связывается с повышение производительности труда, широкомасштабным
внедрением технологий, что приводит к сокращению сферы промышленного
производства и увеличению занятости в сфере услуг. В России уменьшение
трудовых ресурсов, занятых в промышленном производстве, произошло
резко, было обусловлено социально-экономическими проблемами в России
конца XX в. Сокращение численности рабочих на 6 млн. человек связывается
с экономическими реформами 1992 – 2001 гг.377. Другой показатель,
позволяющий формально отнести российское общество к группе стран с
развитой экономикой, – тип воспроизводства населения, согласно которому,
семья стремится заводить одного ребенка, что ведет к естественной убыли
населения. Но основой такой тенденции в отечественном обществе
выступает не повышение уровня экономического развития общества и
благосостояния
граждан,
а,
наоборот,
деградация
общества
и
соответствующих количественных показателей. Депопуляция сказывается и
на другом показателе – урбанизации, не позволяющей отнести Россию к
экономически развитым странам, хотя она еще продолжает показывать
высокие темпы урбанизации. Россия – единственная страна в мире, где
количество городов-миллионников сокращается378
Транзитивность
рассматривается
связана
нами
прагмасемантического
с
в
поведения
религиозным
качестве
ренессансом,
отдельного
в современной
который
детерминанта
России
и
который
определил процесс религиозной сакрализации отдельных сфер общества.
377
Темницкий А.Л. Традиции и инновации в трудовой культуре российских рабочих // Традиции и
инновации в современной России. Социологический анализ взаимодействия и динамики / Под редакцией
А.Б. Гофмана. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. С. 115 – 116.
378
Карпуненко О. Где будет город-сад? Мегаполисы как рецепт светлого экономического будущего // РБК.
2012. № 7. С. 29.
219
Рассмотрим данный процесс на примере влияния Русской православной
церкви на современные социокультурные процессы в России. Процесс
сакрализации общества в конце 1980-х и начале 1990-х гг. прошел
лавинообразно: в 1988 г. зарегистрировано 176 православных объединения, в
1989 г. – 460, в начале 1990 г. зафиксировано 3120 православных прихода379.
Данный процесс со
временем только
усилился. В 1992
г. было
зарегистрировано 4 846 религиозных общин, в 2004 г. – 20 853 (в 4,3 раза
больше), из них 11 525 православных380. Отмечается интенсивный рост
численности мусульманских приходов. Такой бурный рост влияния религии
можно обосновать гонениями на церковь на всем протяжении советского
периода. Эксперты отмечают позитивные аспекты возрождения религиозной
жизни, которые проявляются в социальной эффективности функций религии:
поддержка со стороны религиозной группы, высокий уровень социальной
уверенности,
успешные
формы
социальной
адаптации,
ощущение
социальной востребованности, наполнение жизни смыслом381. Но это
влияние нарастает не только в повседневных практиках. Исследователи
задаются вопросом о необходимости возрождения утраченных традиций,
поскольку, с одной стороны, «воскрешение и отбор положительных
народных
традиций,
значимость
которых
освещена веками, играют
огромную роль в укреплении самосознания народов», а, с другой,
возрождаемые традиции «могут быть совершенно неадекватны вновь
возникшим
обстоятельствам
или
модифицирующимся
потребностям
людей»382. Церковь пытается контролировать самые различные аспекты
жизни общества. Например, все более тесной стало взаимодействие Русской
379
Новейшая отечественная история. XX – начало XXI века. В 2-х кн. Кн. 2. / Под ред. Э.М. Щагина. М.:
Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2008. С. 512.
380
Там же, с. 514.
381
Носырев И. Здоровое заблуждение // РБК. 2012. № 7. С. 92
382
Карнышев А.Д. Межэтнические взаимодействия в Бурятии: социальная психология, история, политика.
Улан-Удэ: Изд-во БГУ, 1997. С. 47.
220
православной церкви и ряда «силовых» министерств – МВД, МО, МЧС,
Минюста383. На православную церковь смотрят как на институт, способный
поддержать стабильность в обществе. Контроль за прагмасемантическим
поведением облегчен для церкви благодаря введению в общеобразовательной
школе ряда дисциплин («Основы и ценности православия», «Основы
православной
культуры»,
«Основы
православной
культуры
и
нравственности», «История Церкви», «Основы религиозной культуры и
светской этики») в двадцати регионах России. Присутствие ведущих
политиков на важнейших религиозных праздниках свидетельствует о
важности религиозной составляющей в жизни общества. В целом факт
увеличивающегося взаимодействия и, в какой-то степени, влияния церкви на
политику был отмечен некоторыми СМИ, в связи с чем официальным
представителям
Русской
православной
церкви
пришлось
давать
соответствующие разъяснения384. В аналитической литературе отмечается
противоречивый характер возрастающего влияния Русской православной
церкви на политику, экономику и повседневную жизнь в обществе385.
Противоречивость
религиозного
сознания
современных
россиян
позволяет отдельным ученым сомневаться в укорененности религиозных
ценностей в современном российском обществе. В частности, руководитель
отдела социально-политических исследований Левада-Центра Б. Дубин
считает, что интерес россиян к религии носит формальный характер,
христианские идеи не укоренены в сознании и образе жизни, следовательно,
не оказывают существенного влияния на образ жизни и ценности
383
Новейшая отечественная история. XX – начало XXI века. В 2-х кн. Кн. 2. / Под ред. Э.М. Щагина. М.:
Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2008. С. 513.
384
Лейгода В.Р. Церковь влияет не на политическую борьбу, а на совесть людей во власти [Электронный
ресурс] // Интерфакс – Религия. 15 марта 2011. Режим доступа: http://www.patriarchia.ru (дата обращения
21.03.2011).
385
См. специальный норме РБК, посвященный обсуждению этих проблем: Телегина Н. Бизнес, на котором
поставлен крест // РБК. 2012. № 8. С. 15 – 18; Литой А. Всем миром править // РБК. 2012. № 8. С. 20 – 21;
Редичкина О. Отношение к вере аналогично отношению к государству // РБК. 2012. № 8. С. 22 – 23.
221
современного российского общества386. Исследователями, в том числе и
зарубежными, отмечается стойкий интерес россиян не только к мировым
религиям, но и к оккультным и эзотерическим учениям. Более того,
Б. Мензель отмечает, что это не просто явление поп-культуры или реакция
общества, которое долгое время считалось атеистическим. Интерес к
эзотерике и оккультизму проявляется на всех уровнях общества, в том числе
в политической и научной сферах387, что позволяет говорить о явлении
«размытой» религиозности388. С одной стороны, люди готовы причислить
себя к одной из религиозных конфессий, с другой – их вера носит
избирательный
характер,
эклектична,
переплетена
с
суевериями,
доставшимися в наследство от языческого прошлого, обрывочными
научными знаниями, паранаучными и псевдонаучными фактами. В целом это
не способствует становлению четкого мировоззрения (даже религиозного), а,
следовательно, к отсутствию прочных ценностных основ личности, на
формирование которых прежде всего уповают сторонники дальнейшего
процесса сакрализации общества.
Третьей
проблема
детерминантой
поиска
и
социокультурного
обретения
развития
цивилизационной,
выступает
национальной,
государственной идентичности, особенно в сфере смыслополагания. Данная
детерминанта
отражает
нерешенность
вопроса
о
цивилизационной
принадлежности современной России. Возобновляющиеся с определенной
периодичностью дискуссии в научной, публицистической и художественной
литературе не приводят к единому мнению участников спора, которые
представлены тремя крупными группами: те, кто считают, что Россия
является западноевропейской страной, во многом отставшей в своем
386
Редичкина О. Отношение к вере аналогично отношению к государству // РБК. 2012. № 8. С. 22 – 23.
387
Menzel B. The Occult Revival in Russia Today and Its Impact on Literature // The Harriman Review. 2007. Vol.
16 № 1. P. 1 – 14.
388
Новейшая отечественная история. XX – начало XXI века. В 2-х кн. Кн. 2. / Под ред. Э.М. Щагина. М.:
Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2008. С. 516.
222
развитии от стран Запада; те, кто уверен, что Россия – страна, обладающая
всеми признаками восточного государства; те, кто придерживаются мнения
об особом, промежуточном пути развития российского общества389.
Нерешенность
вопроса
о
цивилизационной
принадлежности
России
обусловливает вариативность тенденций развития современной России,
которые указываются исследователями в качестве основных и которые могут
быть сведены, при всем их разнообразии, к трем основным тенденциям390.
Первая тенденция свидетельствует, что общество, порвав с советским
прошлым,
вернулось
к
основному
вектору
либо
собственного,
дореволюционного развития, которое понимается достаточно широко, либо
мирового
развития
и,
прежде
всего,
западноевропейской
модели
социокультурного развития. Ученые, придерживаясь этой точки зрения,
считают, что в течение всего XX в. история России пережила как минимум
два цивилизационных разрыва в 1917 и 1991 гг. Вторая тенденция
связывается с идеей цельности и цикличности истории российского
государства, и, следовательно, постсоветская Россия – прямой наследник и
продолжатель дореволюционной и советской. Ученые, описывающие вторую
тенденцию,
доказывают,
что
актуальная
тенденция
вписывается
в
последовательно сменяющиеся циклы отечественной истории и подчиняется
законам, определяющим смену этих циклов. Третья тенденция указывает на
непреоделенность советского прошлого. В частности ученые, уверенные в
главенстве этой тенденции в развитии отечественного общества, приводят в
доказательство своей точки зрения примеры возрождения некоторых
389
Бессонова О.Э. Парадигмальное переосмысление цивилизационного развития // Россия и россияне в
новом столетии: вызовы времени и горизонты развития: Исследования Новосибирской экономикосоциологической школы / отв. ред. Т.И. Заславская, З.И. Калугина, О.Э. Бессонова. Новосибирск: Изд-во СО
РАН, 2008. С. 19.
390
Гофман А.Б. От какого наследства мы не отказываемся? Социокультурные традиции и инновации в
России на рубеже XX - XXI веков // Традиции и инновации в современной России. Социологический анализ
взаимодействия и динамики / Под редакцией А.Б. Гофмана. М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2008. С. 39.
223
государственных институтов и явлений, схожих с советской партийной
номенклатурой и системой государственного управления.
Таким образом, анализ исследовательской литературы свидетельствует
о
разнообразии
оценок
конфликтности
социокультурного
развития
современной России, причин сосуществования разных стратегий и тенденций
развития
общества.
Во-первых,
в
обществе
присутствуют
явления,
генетически связанные с предыдущими этапами развития страны. Они
сохранились как социокультурные установки, усвоенные нормы поведения и
мировоззренческие схемы советского периода истории. Другие явления этой
природы – результат усилий общества возродить утраченные ценностные
основы, например, традиционная культура, религиозная вера и т.д. Вовторых,
общество
позиционирует
себя
в
качестве
свободного
и
демократического, что предполагает построение гражданского общества. С
этой целью обществом прилагаются усилия по созданию соответствующих
институтов,
формированию
нравственно-моральных
определенной
координат.
ценностной
Однако
построение
системы
и
гражданского
общества в России сталкивается с большими трудностями. Наконец,
выживание отечественного общества в условиях интенсификации мировой
конкуренции
и
процессов
глобализации
требует
формирования
инновационных установок, необходимых для освоения и распространения
информационных технологий. В научной литературе сосуществование этих
тенденций можно представить как конфликт авторитарного и либерального,
западного и восточного сценариев развития, либо как чередующиеся циклы
развития российской истории391.
В контексте выделенных нами детерминант развития социокультурного
развития
391
современной
отечественного
общества
(транзитивность,
Пантин В.И., Лапкин В.В. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы
мирового развития в первой половине XXI века. Дубна: Феникс+, 2006. 448 с.; Розов С.Н. Колея и перевал:
макросоциологические основания стратегий России в XXI веке. М.: РОССПЭН, 2011. 735 с.
224
религиозный ренессанс, поиск цивилизационной идентичности) становится
очевидным наличие ведущей тенденции прагмасемантического поведения
современной России – архаизация социокультурного развития. Первые
опыты
концептуализации
социокультурных
рецидивов
и
примеров
архаизации в современном российском обществе представлены рядом
исследователей. А.С. Ахиезер пытался связать особенности культурного
развития России с процессами архаизации. Ученый считает, что архаичность
– некая онтологическая характеристика российской культуры. Архаика как
фундамент
отечественной
культуры
выступает
источником
волн
мифологизации, которые прокатываются с определенной периодичностью в
качестве очередного ответа на вызовы времени, цивилизационные изменения
большого мира392. На возможность социокультурных рецидивов указывают
эмпирические факты развития общества последних двух десятилетий,
которым была дана оценка некоторыми отечественными историками393.
Философы также отмечают возможность архаизации отдельных сторон
жизни российского общества. В 1997 году Е.В. Семенов предупреждал об
опасности архаизации общества и культуры постсоветской России и оценил
всю пагубность такого возвращения: «Переход общества в новое качество
еще не состоялся. И именно сейчас оно вновь находится в состоянии
опаснейшего балансирования на острие лезвия. Совершенно не исключен
исторический обвал, новое сползание в тенета постфеодальных структур,
подминающих личность, попирающих ее права и свободы, подавляющих
активность, делающих ставку на насильственное принуждение человека к
труду, на выдавливание из него энтузиазма. Исторически это, конечно,
тупик, ибо времена патриархальной общинности, равно как и времена
392
Ахиезер А.С. Философские основы социокультурной теории и методологии // Вопросы философии. 2000.
№ 9. С. 29 – 45.
393
Величко В.В., Матвеева Н.Л., Гриценко В.А., Пройдина В.П. Россия в геополитической ситуации XX –
XXI веков. М.: Издательство МГОУ, 2005. 29 с.
225
вымученного энтузиазма накачанных идеологическими наркотиками ―масс‖,
прошли»394.
Рецидив и архаизация – реакции общества на вызовы, стоящие перед
обществом. В частности, Е. Добренко считает социокультурные рецидивы и
процесс архаизации закономерной реакцией традиционных обществ на
трансформационные процессы конца XX в.: «Демократизация в XX в.
выявила экономическую, политическую и культурную несостоятельность
многих наций перед лицом неизбежной модернизации, что привело к
утверждению национальных мобилизационных проектов, опирающихся на
популизм и архетипы массового сознания»395. Наличие подобных реакций на
актуальные вызовы позволяет нам проводить исторические параллели с
событиями,
происходившими
Исследователи
обнаруживают
социокультурном
развитии
в
истории
рецидивные
России
России
и
XX
в.
архаичные
явления
в
революции
1917
г.
после
в
начале
Д.В. Ольшанский говорит о становлении советского социализма как реакции
на поспешную индивидуализацию, к которой не было готово традиционное
сознание
русского
человека.
Результатом
стало
рождение
квазитрадиционного общества396. Другим результатом процесса архаизации
является становление тоталитарной культуры, которая рассматривается в
качестве срыва начавшейся в конце XIX – начала XX века в России
модернизации и построения капиталистического общества. Особенно ярко
результаты срыва проявились в культурной семантике тоталитарного
советского общества и главного языка его культуры – соцреализма.
Х. Гюнтер утверждает наличие присутствия мифологии на стилистическом и
394
Семенов Е.В. Антиномия антропо- и социоцентризма в социальном познании // Философия и культура:
Сборник к 60-летию В.А. Конева. Самара: Изд-во «Самарский университет», 1997. С. 62, 63.
395
Добренко Е. Сталинская культура: скромное обаяние антисемитизма // Новое литературное обозрение.
2010. № 101. С. 64.
396
Цит. по: Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российского общества: культурологический
аспект. М.: Прогресс – Традиция, 2006. С. 102.
226
макроструктурном уровнях соцреалистического текста397. Х. Гюнтер очень
категоричен в отношении мифологичености советской литературы, которая,
по его мнению, является «официальным резервуаром государственных
мифов»398. При этом ученый рассматривает литературу в широком контексте
производства культурных текстов, что позволяет ему утверждать мысль о
мифологичности всей советской культуры и господствующей идеологии399.
И. Смирнов
обнаруживает
в
советской
художественной
литературе
характеристики мифологического анимизма400. Х. Гюнтер считает, что
соцреализм опирался на антропоморфный образец мифа401. Кроме того, он
увидел в государственной пропаганде черты сакрализации, что позволило
заключить о новой религии402. Х. Ленерт показал, что в период становления
тоталитарной
культуры
произошло
«идеологическое
обоснование
модернизации (военизации) общества с помощью архаических типов
культуры»403. Советская тоталитарная культура воспроизводила архаичные
черты через фольклоризацию «всей культуры путем ―возрождения‖
народных традиций»404. Это привело к становлению фольклорного сознания
с ослабленными чертами рационального мышления. Фольклорностью
397
Гюнтер Х. Соцреализм и утопическое мышление // Соцреалистический канон / Сборник статей под
общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 47.
398
Х. Гюнтер дает ссылку на работу Clark K. The Soviet Novel. History as Ritual. Chicago/London, 1981. P. XII.
399
Гюнтер Х. Архетипы советской культуры // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 743.
400
Смирнов И. Соцреализм: антропологическое измерение // Соцреалистический канон / Сборник статей под
общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 17.
401
Гюнтер Х. Соцреализм и утопическое мышление // Соцреалистический канон / Сборник статей под
общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 47.
402
Гюнтер Х. О красоте, которая не смогла спасти социализм // Новое литературное обозрение. 2010. № 101.
С. 15.
403
Ленерт Х. «Переверзевщина» / «Вульгарный социологизм» // Соцреалистический канон / Сборник статей
под общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С.334.
404
Гюнтер Х. Тоталитарная народность и ее истоки // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 385.
227
проникнуты многие тексты того времени, в том числе работы Сталина405.
Е. Добренко говорит об инфантильности тоталитарного мышления, что
проявляется в подавлении индивидуального и обращении к коллективному,
деградации способностей к рефлексии, актуализации доперсоналистических
архетипов сознания406. В исследовательской литературе отстаивается мнение
о том, что события этого периода явились реакцией на капиталистические
преобразования конца XIX – начала XX века, связанные с разрушением
старого уклада жизни, традиционной аграрной культуры России.
Мы
обращаемся
к
выявленным
параллелям
между
двумя
историческими эпохами истории российского общества, поскольку считаем
возможным воспроизведение подобных стратегий развития общества на
актуальном этапе развития России. Данное утверждение подтверждается
проведенными исследованиями. Так, Е.И. Сильнова обнаружила, с одной
стороны, социокультурную преемственность этапов развития общественного
строя России, а с другой стороны, соответствие между общественным строем
и социально-психологическим и ментальным аспектами отечественной
культуры407. Ученый показала совпадение социалистического учения с
наиболее традиционными характеристиками российского менталитета. Она
убедительно доказывает мысль о том, что «учение о социализме подверглось
влиянию традиционного для страны мировоззрения и совпало с его
основными постулатами» и что «каждая из провозглашаемых советских идей
непременно
405
коррелирует
с
архетипически
усвоенными
ментальными
Вайскопф М. Писатель Сталин: заметки филолога // Соцреалистический канон / Сборник статей под
общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 706.
406
Добренко Е. Соцреализм и мир детства // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С. 31, 32, 35.
407
Сильнова Е.И. Образ Советской России: человек и общество в контексте национальной ментальности //
Вопросы культурологии. 2010. № 5. С. 62
228
установками»408. В качестве примера исследователь анализирует базовый
концепт российской культуры «равенство», который в досоветской период
был представлен крестьянской общиной. В советской период социальным
выражением этого концепта выступает трудовой коллектив. Таким образом,
фундаментальный культурный смысл обозначается разными терминами, но
их содержание восходит к одинаковому пониманию (значению) устройства
мира. Поскольку «смысловое ядро коллективного сознания при этом закрыто
от рационализации и недоступно для содержательных определений»409, это
позволяет метафоризировать базовые культурные смыслы российского
общества и воспроизводить их на различных отрезках истории в разных
формах.
Так,
особенность
русского
(российского)
пути
развития
подчеркивается практически на каждом этапе развития России, в том числе и
на ее актуальном этапе развития410, что подтверждает наше утверждение о
возможности воспроизведения тенденций развития общества на современном
этапе его истории. Ранее В.Г. Бабаков утверждал, что мессианская идея
русского народа, культивируемая в Российской империи, была по-своему
переработана
ленинской
мыслью
и
трансформировалась
в
теорию
пролетарского интернационализма. Он же, ссылаясь на современных
западных и отечественных социологов, говорил о сохранении и важной роли
уклада доиндустриального типа в советском обществе при кажущемся
преобладании
доказывает
408
индустриального
внерациональный
сектора
характер
экономики411.
организации
И.Г. Яковенко
советского
Сильнова Е.И. Образ Советской России: человек и общество в контексте национальной ментальности //
Вопросы культурологии. 2010. № 5. С. 62.
409
410
Там же, с. 64.
Москва – третий Рим; «Умом Россию не понять…»; социалистический путь развития; суверенная
демократия и пр.
411
Бабаков В.Г. Кризисные этносы. М.: ИФ РАН,1993. С. 4, 141.
229
хозяйствования412. Рационализация экономических и социальных отношений
– черта, присущая всем модернизированным экономикам. Еѐ отсутствие
доказывает несформированность подлинно индустриального типа сознания у
советских субъектов хозяйствования.
Причиной наличия явлений, генетически связанных с предыдущим
этапом развития страны, выступает недавнее советское прошлое, которое
получило
реинтерпретанцию
социокультурных
и
трансформация
переосмысление
последних
в
десятилетий
контексте
и
кризиса
выражения смысла. Во многих отношениях культивируется позитивный
образ
советского
прошлого,
которое
лишается
черт
объективности,
мифологизируется и поэтизируется. События, явления и исторические герои
наделяются чрезмерно положительными чертами. Например, А.Б. Гофман
приводит пример с понятием «советский», которое еще недавно носило
отрицательную коннотацию, а теперь стало восприниматься положительно.
Е.И. Сильнова следующим образом описывает образ Советской России,
сложившийся
у
современников:
«Восприятие
Советской
России
современными гражданами вынесено либо в условное и непоправимо
утраченное прошлое, которое ―было‖, но его ―невозможно вернуть‖, либо в
сослагательное
будущее,
которое
невозможно
приблизить.
Отсюда
воспоминание о советском строе как ―нашем прошлом‖, утраченном
привычном и ―хорошем‖ образе жизни»413. Д. Вайсс, проанализировавший
материал отечественных исследователей современной прессы, показал, что
произошло оживление многих признаков новояза советской культуры в
посткоммунистической России414.
412
Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российского общества: культурологический аспект. М.:
Прогресс – Традиция, 2006. 176 с.
413
Сильнова Е.И. Образ Советской России: человек и общество в контексте национальной ментальности //
Вопросы культурологии. 2010. № 5. С. 65.
414
Вайсс Д. «Новояз» как историческое явление // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб.: Академический проект, 2000. С.553.
230
Пытаясь понять устойчивость тоски современников по недавнему
советскому
прошлому,
исследователи
обращают
внимание
на
роль
коммунистической идеологии и особенности мировоззрения советского
человека: «Поскольку эта идеология так и не была заменена никакой
когерентной и стабильной альтернативой, советское прошлое, строго говоря,
до сих пор не стало прошлым – оно осталось символом нехватки,
испытываемой постсоветским субъектом, и именно поэтому сохраняет свою
эмоциональную и идеологическую заряженность, выступая полем для
проекции
вполне
рассматривается
современных
нами
в
фобий
качестве
и
желаний»415.
важнейшего
ресурса
Идеология
и
средства
легитимации и актуализации смысла жизни человека. Советская идеология
была призвана снабдить человека средствами, объясняющими смысл его
существования, которые были возведены в статус неоспоримых догм. В
настоящее время отсутствие единой и четкой идеологии обязывает человека
самому определять смысл собственной жизни.
Возможность
сосуществования
различных
тенденций
развития
современного российского общества, определяющих конфликтность системы
поведения россиян, доказывается многочисленными исследованиями на
материале отечественной истории. Резкие трансформации в образе жизни и
укладе людей не всегда позволяют человеку быстро адаптироваться к новым
условиям,
что
ведет
к
сосуществованию
двух
различных
пластов
разновременных культур в рамках конкретного индивидуального сознания.
Этнографы 20-х годов XX в. описали причудливое и даже карикатурное
переплетения «―старого‖ и ―нового‖ в быту, мировоззрении и образе жизни
селян»416. Вот как ученые характеризуют жителя белозерской глубинки
415
Щербенок А.В. «Я знаю, но все равно…»: постсоветское кино и советское прошлое // Неприкосновенный
запас. 2012. № 1 (81). С. 67 – 68.
416
Алымов С. Неслучайное село: советские этнографы и колхозники на пути «от старого к новому» и
обратно // Новое литературное обозрение. 2010. № 101. С. 110.
231
Дмитрия Соловьева, отмечая, что в нем сосуществовало как бы два
индивида: «Один – покорный заветам предков, внук колдунов и сам колдун.
Второй – комсомолец, легко жертвующий тайной колдовства (<…>), ученик
сельскохозяйственной школы. И не один Соловьев, но и вся деревенская
молодежь проходит такой же путь от старого к новому»417. Поскольку на тот
момент крестьяне составляют большинство населения Россия, то такое
эклектичное сознание является характерным для большей части населения
страны. Н.Н. Козлова показала, что при всех тенденциях внедрения
индустриального
мышления
сверху
советский
человек
оставался
крестьянином по сути. Главное следствие – несформированное рациональное
мышление. Вот как она описывает типичного транзитива: «Но в целом
Владимир Ильич действовал в жизни так, как действуют крестьяне. Он вел
молчаливую и терпеливую борьбу за существование, культивируя извечные
формы крестьянского сопротивления. Он участвовал и уклонялся, как ―лист
травы‖. Он исповедовал уравнительность в том смысле, что все имеют право
на жизнь. Крестьяне, искони кем-то управляемые, в принципе не знакомы с
функционированием
государства
как
сложного
механизма.
Они
воспринимают его либо как чудовище, либо как большую семью,
выполняющую страхующие функции. Начиная жизнь в большом обществе,
они участвуют и ускользают, они понимают и не понимают. Чаще всего они
не подозревают <…> Собственно выбор как выбор рациональный не
совершался. Молодые люди ―дрейфовали‖. Они действовали в соответствии с
собственной диспозицией, которая в те годы (культурная революция, первые
пятилетки) подсказывала им целесообразность участия в новой социальной
игре. А чувство игры – это ощущение собственной позиции в социальном
417
Цит. по: Алымов С. Неслучайное село: советские этнографы и колхозники на пути «от старого к новому»
и обратно // Новое литературное обозрение. 2010. № 101. С. 110.
232
пространстве и точное ощущение позиции других. Таково свойство игры»418.
Мы утверждаем, что сходность исторических условий начала и конца XX
века позволяет говорить о наличии расщепленного сознания в качестве
важного детерминанта развития современной России.
В настоящее время исследователи доказывают сосуществование
конфликтных стратегий поведения и жизненных сценариев, присущих
разным поколениям. Молодежь и старшее поколение оказались носителями
совершенно разных ценностей, а следовательно, установок и ориентиров на
разные стратегии реализации сценариев жизни419. Конфликтность во всех
сферах общества и расщепленность сознания обывателей выступают
важнейшими детерминантами развития современного российского социума в
условиях кризиса выражения смысла. Проявления этого кризиса были
описаны В.П. Рудневым, который выделил две основные его стадии: кризис
исторического сознания и онтологический кризис, или кризис реальности.
Первый – кризис исторического сознания, который начинается в 1988 году и
имеет как минимум три витка: первый – десакрализация официозной истории
СССР; второй – стремление оправдать или понять «позорное прошлое»;
третий – попытка снятия противоречия между первым и вторым витком, что
определило его мифологичность. Содержание третьего витка кризиса
исторического сознания определило в полной мере суть отечественного
кризиса выражения смысла: «Было не так и не иначе, мы не знаем, как было,
и никогда не узнаем, логичнее всего представить, что объективно ничего не
было, есть только настоящее и наши представления о так называемом
прошлом, которые могут быть совершенно различными»420. Конкретным
проявлением этого кризиса, по мнению В.П. Руднева, является книга
418
Козлова Н.Н. Крестьянский сын: опыт исследования биографии // Социологические исследования. 1994.
№ 6. С. 118 – 119.
419
Лига М.Б., Гуслякова Л.Г., Щеткина И.А., Захарова Е.Ю., Цикалюк Е.В., Крылатов С.А. Модели качества
жизни. М.: Русаки, 2013. С. 84 – 85.
420
Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. М.: Аграф, 2001. С. 553 – 554.
233
А.Т. Фоменко,
где
история
предстает
как
последовательность
фальсификаций, вымысел, придуманный придворными историографами.
Второй кризис – онтологический, или кризис реальности – связан «со
слишком быстро изменяющимися ―стереотипами реальности‖, которые
внушаются общественному сознанию, с быстро меняющейся ―картинкой
мира‖». Причины этого кризиса заключаются в том, что «языковые игры и
речевые действия быстрее приспосабливаются к новой идеологии, чем к ней
приспосабливается сознание, которое об этом не скажет, но может
отреагировать неадекватно:
депрессией, агрессией
или
суицидом»421.
Рассуждения В.П. Руднева реализованы в рамках развиваемой им философии
текста, но они описывают полномасштабность и глубину кризиса выражения
смысла
в
отечественном
обществе.
По
сути
кризис
порождается
несовпадением реальности и еѐ отражения в сознании (интерпретация) и в
культурных текстах. Смысл увиденного, услышанного и прочитанного
объясняется человеком в рамках приспособительных схем, которые он
пытается выработать, чтобы совместить реальности, интерпретированную в
сознании и разворачивающуюся перед глазами. Мы утверждаем, что
различные
стратегии
прагмасемантического
субъектом
социокультурных
поведения,
трансформаций,
выбираемые
являются
средством
преодоления этого несовпадения, механизмом примирения несовпадающих
реальностей – социальной и семантической.
Итак,
результаты
диссертационного
исследования
позволяют
констатировать наличие конфликтующих тенденций развития современной
России,
что
выступает
главным
условием
становления
системы
прагмасемантического поведения современного российского общества.
Конфликтность прагмасемантического поведения определяется наличием
следующих детерминант развития: транзитивность, религиозный ренессанс и
поиски цивилизационной и культурной принадлежности. Транзитивность
421
Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. М.: Аграф, 2001. С. 553 – 554.
234
определяется социокультурными переменами, происходящими с конца XX в.
и заключающимися в трансформации всех сфер общества. Однако данные
трансформации
носят
бессистемный
характер
и
отличаются
разновекторными движениями общества, что выразилось в наличии
противоречащих тенденций общественного развития. С одной стороны, в
российского обществе существуют тренды и стратегии, определяющие
развитие экономически передовых обществ: высокий уровень ВВП, наличие
формальных институтов демократичного общества, рыночные отношения,
членство в мировых организациях и т.д. С другой стороны, наличие
тенденций
и
соответствующих
им
трансформационных
процессов
характеризует российский социум как общество, незавершившее переход:
переход
от
посттоталитарного
социалистического
общества
демократичному и построение структур и институтов
общества,
реформа
командно-административной
к
гражданского
экономики
и
ее
трансформация на основе конкуренции и свободного рынка, формирование
европейской
двухуровневой
системы
образования,
внедрение
инновационных технологий и видов деятельности во все сферы общества,
возрождение религиозных и традиционных ценностей, характерных для
предшествующих стадий развития и т.д. Многие процессы отличаются
наличием
российской
специфики.
Процесс
религиозного
ренессанса
проявляется в возрождении религиозных институтов и их влиянии на разные
стороны общественной жизни, который синхронизирован с общими
процессами
социокультурного
смыслообразующих
развития
ориентиров
России:
долгосрочного
отсутствие
характера
и
социокультурного консенсуса. Как следствие, восстановление религиозной
культуры
носит
формальный
неукорененный
характер,
способствует
формированию размытой религиозности, не ведет к становлению целостной
религиозной картины мира и прочных ценностных основ личности.
Актуализирующийся
с
определенной
235
периодичностью
вопрос
о
цивилизационной,
национальной,
государственной
идентичности
российского общества, особенно в сфере смыслопологания, выступает
третьим
детерминантом
прагмасемантического
социокультурного
поведения.
развития
Конфликтность
России
и
тенденций
социокультурного развития современной России и соприсутствие трех
стратегий наиболее ярко проявляется в явлении архаизации и наличии
социкультурных рецидивов. Совокупность трех выделенных детерминант,
явлений социокультурного рецидива и архаизации определяют становления
системы
прагмасемантического
поведения
современного
российского
общества. Россия как общество, стремящееся к выживанию в современном
мире, культивирует прагмасемантические практики, способные ее выдвигать
в ряды технологически передовых стран. Необходимость преодоления
внутренних противоречий, связанных с перманентной транзитивностью и
нерешенностью вопроса о цивилизационной принадлежности, требует
выработки
адаптивных
стратегий
прагмасемантического
поведения.
Процессы религиозного и архаического ренессанса указывают на наличие
консервативной стратегии прагмасемантического поведения в современном
российском обществе. Следовательно, в современной России сложились
условия для формирования всех трех стратегий прагмасемантического
поведения.
4.2. Стратегии прагмасемантического поведения в
контексте социальных трансформаций российского
общества конца XX – начала XXI века
Конфликтность
развития
современного
российского
общества
проявляется в стратегиях прагмасемантического поведения, а также в
свойствах культурных текстов. Культурная семантика современной России
трансформируется в логике описанных выше процессов трансформации
236
социокультурного развития конца XX – начала XXI века. Как и другие
современные общества, Россия претерпевает те же самые трансформации в
культурно-семантической
сфере.
Однако
они
обусловливаются
соприсутствием выявленных детерминант.
Как было отмечено выше, все три стратегии – консервативная,
адаптивная,
продуктивная
–
обнаруживаются
в
развитии
прагмасемантического поведения современного российского общества. Их
распределение и распространенность в обществе определяется многими
факторами.
Безусловно,
становление
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения связано в первую очередь с интенсивным
развитием информационных технологий, что ведет к появлению новых
практик смыслопроизводства и взаимодействия с культурными текстами. В
контексте появления новых информационных технологий и их широкого
распространения Россия не отстает от мировых тенденций. Так, анализ рынка
IT-технологий свидетельствует о сокращении и старении телевизионной
аудитории, о возрастании интереса к интернет-ресурсам. Эти тенденции
характерны, например, и для США, где этот процесс начался с 1980-х гг.
Однако в России они имеют социокультурную специфику, которая
способствует усилению данной тенденции, прежде всего огосударствление
телевизионных каналов и наличие политической цензуры422. Следовательно,
возникает
промежуточный
стратегии,
поскольку
вариант
эффективные
продуктивной
практики
и
консервативной
прагмасемантического
поведения, адекватные изменяющимся условиям, оказываются под чутким
надзором со стороны государственных институтов. В таких условиях
прагмасемантическое поведение (как, впрочем, и любой другой тип
социального
поведения)
резко
ограничивается,
так
как
государство
выступает институтом, дающим разрешение на возможность реализации той
или иной практики, что уменьшает ее эффективность.
422
Носырев И. Битва за онлайн // РБК. 2012. № 09. С. 62.
237
Интернет становится новой медиа, сосуществующей или заменяющей
средства
массовой коммуникации. Газеты, журналы, радио, телевидение
зачастую имеют своих интернет-двойников, коммерчески более успешных,
чем их прародители. Новая форма существования средств массовой
информации
–
мобильные устройства (новое поколение
смартфоны,
планшеты),
которые
позволяют
телефонов,
экстенсивно
потреблять
информацию даже в пути, не прекращать информационного взаимодействия
и эффективно распоряжаться полученной информацией. Это ведет к
обновлению
инфосферы
России,
формированию
современных
прагмасемантических практик и стратегий взаимодействия с культурными
текстами.
Другим
свидетельством
формирования
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения является профессионализация произодства
культурных текстов. С 90-х годах XX в. в российских университетах стали
готовить специалистов, подготовленных для реализации разнообразных
практик обращения с информацией, информационными потоками и
культурными текстами, были созданы и начали массово реализовываться по
всей стране образовательные программы по «невиданным» на тот момент
специальностям. Если составить список профессий, ориентированных на
обеспечение функционирования культурной семантики и инфосферы,
которые появились в XX в. и назначение которых заключается в развитии
самых
разнообразных
прагмасемантических
практик
(прежде
всего
интерпретация информации, ее обработка и презентация в определенном
культурном тексте), то он будет довольно длинным: культурология, связи с
общественностью, религиоведение, политология, маркетинг, социальнокультурная
деятельность,
работа
с
молодежью,
социальная
работа,
менеджмент по всем возможным видам деятельности и т.д.
Свидетельством
формирования
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения являются внедрение и распространение
238
культурных
текстов
с
соответствующими
свойствами,
в
частности,
культурных текстов с модульной структурой. Этот тип культурного текста
оказался востребован в сферах, сопряженных со становлением рыночных
отношений. Например, по всей стране появились торговые центры с
модульной планировкой. Модульность рассматривается как наиболее
перспективное средство административного управления и организации
промышленного производства423.
Однако
модульный
способ
построения
культурных
текстов
используется для реализации адаптивной стратегии прагмасемантического
поведения, поскольку адаптивные качества модульных систем позволяют
приспосабливать новые культурные тексты и знаковые системы к
имеющейся социокультурной инфраструктуре. Примером использования
адаптивной стратегии является реализация модульности в современном
российском образовании, где были внедрены образовательные программы,
построенные
согласно
образования
переживает
модульному
период
принципу.
реформ,
в
Российская
том
числе
система
введение
образовательных стандартов нового поколения, которые предполагают
модульное построение учебного процесса, учебных планов, расписания и т.д.
Модульность
мыслилась
как
необходимый
ресурс
интенсификации
образовательного процесса, повышения его качества и тем самым активное
привлечение учащихся к реализации учебного процесса. Однако адаптивная
стратегия
прагмасемантического
поведения
проявляет
с
большей
очевидностью конфликтность мер по адаптации общества к происходящим
переменам. Внедрение модульности как нового принципа организации
образования столкнулось со многими проблемами. Прежде всего в традициях
отечественного образования не существовала практики активного вовлечения
студентов в построение образовательной программы и собственной
423
Княгинин В.Н. Модульная революция: распространение модульного дизайна и эпохи модульных
платформ. СПб.: СПбГПУ, 2013. 80 с.
239
образовательной траектории. Студенты не всегда готовы принимать не себя
ответственность за выбор той или иной дисциплины, не всегда умеют
определить необходимую стратегию развития профессиональных качеств,
востребованных рынком труда. В подобных условиях введение стандартов
рассматривается как инициатива государства, внедряемая сверху, не как
эффективный ресурс преодоления проблем, порожденных современными
социокультурными трансформациями.
Широкое распространение новейших технологий в отечественном
обществе
способствует
формированию
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения. Но оборотной стороной ускоренного
освоения информационных технологий является кризис книжной культуры.
Существуют
разные
факторы,
детерминирующий
этот
кризис.
Отечественные исследователи, по сравнению с зарубежными, поздно
приступили к осмыслению данного вопроса. В западноевропейском обществе
эксперты и ученые с середины 1980-х гг. заговорили о необходимости
пересмотра функций библиотеки. В частности
книга
Д. Маккензи
«Библиография и социология текста», в которой автор обсуждает будущее
книг и библиотек в контексте ускоряющегося развития информационных
технологий, вышла в 1986 году 424. В начале 90-х гг. XX в. книга переведена
на другие западноевропейские языки, что свидетельствует о широте
дискуссии, развернувшейся в западноевропейском обществе по вопросу
развития книжной культуры, прагмасемантических практик и библиотек. В
России эти проблемы стали обсуждаться сравнительно недавно, когда
библиотеки
опустели,
а
граждане стали
меньше читать бумажной
литературы. Однако меры и пути решения проблем, предлагаемые
практиками
и
учеными,
позволяют
констатировать
формирование
адаптивной стратегии прагмасемантического поведения, а не продуктивной,
поскольку система разрабатываемых мер носит адаптационный, а не
424
McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des textes. Paris: Cercle de la Librairie, 1991. 120 p
240
инновационный характер. Приведем, на наш взгляд, типичный пример.
Работа И.Н. Гудковой о роли библиотеки в культурном пространстве
полиэтнического региона начинается с тезиса об универсальном характере
библиотеке425,
что
изначально
задает
внеэволюционный
контекст
рассмотрения проблем библиотеки, которая в таком случае мыслится как
статичное, не развивающееся во времени учреждение культуры. Автор
мыслит библитеку не как место хранения носителей информации, но как
место хранения книг, рассматриваемых как единственное средство хранения
и передачи знания. В этой логике книга – действительно абсолютная
культурная ценность, находящаяся в состоянии угрозы со стороны
альтернативных носителей информации, а библиотека не может быть
учреждением для хранения и систематизации электронных носителей
информации. Исследователь предлагает наделить библиотеку такими
функциями, которые не соответсвуют ее основному назначению, и
применить для решения проблем меры, которые носят недолговременный
характер.
Другая причина формирования адаптивной, а не продуктивной,
стратегии
прагмасемантического
поведения
определяется
жестким
разделением функций между институтами культуры, что не позволяет
своевременно и радикально перераспределять их функции. Так, в Западной
Европе и США с конца XX в. трансформировались функции библиотеки, и
библиотеки перестали быть просто хранилищами книг и рукописей. Они
включили в фонд хранения информацию на цифровых носителях и взяли на
себя
функции
центров,
обучающих
использованию
новейших
информационных технологий, что позволило вдохнуть в них новую жизнь в
эпоху господства цифровых технологий. Кроме того, можно вспомнить
взгляд Б. Куприянова на роль книги в обществе модерна, которая выполняла
425
Гудкова И.Н. Библиотека в культурном пространстве полиэтнического региона (на материалах
Республики Бурятия): автореф. дис. … канд. культурологии: 24.00.01. Чита, 2013. С. 3.
241
идеократические функции мобилизации общества для решения больших
задач426.
Формирование
прагмасемантического
продуктивной
поведения
и
адаптивной
определяются
стратегий
конфликтностью
и
культурной спецификой развития отечественного общества, что проявляется
в наличии негативных сторон их реализации. Продуктивная стратегия
прагмасемантического поведения, основанная на возможностях
новых
технологий, реализуется в условиях несформированного правового сознания,
что имеет прямые негативные следствия. В частности, значительное
количество востребованных текстов, которые скачиваются бесплатно и без
соблюдения
авторского
права,
находится
в
интернете.
Достаточно
показательным является участие в функционировании наиболее известного
сайта, предназначенного для обмена файлами – рутрекера. На конец мая 2014
года на сайте зарегистрировано 13 679 418 пользователей, велась раздача
1 484 903 наименований, представленных книгами, фильмами, песнями,
визуальной продукцией, телевизионными программи и т.д., из которых
1 339 202 единицы находились в активном пользовании. Сайт представляет
собой
полулегальную
национальную
медиатеку
России.
По
оценке
экспертов, аудитория сайтов с «пиратскими» фильмами в интернете в 2012
году составила 45 млн. пользователей в месяц427.
В этом контексте показательными являются скандалы, вызванные
обнаружением плагиата в научных текстах, поскольку указывают на
несформированность правового сознания: использование чужого текста без
соответсвующей ссылки не рассматривается как кража чужого имущества и
характеризует прагмасемантическое поведение современных россиян.
426
Куприянов Б. Человек читающий: как изменятся практики чтения в будущем [Электронный ресурс] //
Режим доступа: http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 20.12.2012).
427
Носырев И. Битва за онлайн // РБК. 2012. № 09. С. 67.
242
Рассмотрим консервативные практики, характерные для исторических
ситуаций, когда социокультурные изменения и обновления в обществе носят
лавинообразный характер. Консервативная стратегия отличается отказом
части общества принимать новые модели прагмасемантического поведения,
что обусловливает в контексте развития современного российского общества
очередное возвращение к традиционным практикам прагмасемантического
поведения. Отличительной чертой формирования консервативной стратегии
прагмасемантического поведения в современной России является наличие
социокультурных рецидивов и результатов процесса архаизации. Другими
особенностями становления этой стратегии в отечественном обществе
являются тоска по утраченному прошлому (имперскому, советскому,
сверхдержаве), по идеологии, которая задавала бы ясность цели и
определенность социальных отношений в настоящем времени, а также
устойчивость социокультурных установок, сформированных в недавнем
советском прошлом.
В первую очередь при формировании консервативной стратегии
прагмасемантического поведения общество столкнулось с проблемой
надзора за интерпретативными практиками, что проявляется как устойчивое
стремление
со
стороны
государственных
институтов
восстановить
иерархичность интерпретаций и смыслов. Возникает пирамида смыслов,
интерпретаций или вариантов текстов, подчиняющихся единственному
началу, или центру, например, духовному смыслу и идеологически
выверенной
интерпретации.
Все
остальные
смыслы
и
варианты
интерпретаций рассматриваются в качестве производных от этого главного и
единственного центра.
Попытки построения такого семантического центра проявляются в
дискуссиях о необходимости единого учебника по истории или литературе,
принятии закона о запрете интерпретации событий Второй мировой войны,
спорах о необходимости принятии идеологии. Данный блок проблем
243
рассматривается как неотъемлемая часть вопроса об открытости всякого
культурного текста. Однако интерпретация в данном случае выступает
средством
государственного
надзора
за
процессом
семантического
производства. В последнее время надзор принимает форму контроля за
деятельностью интернета. Резонансным было решение Центрального
районного суда города Хабаровска об ограничении доступа к информации
ряда сайтов428. В целом исследователи отмечают, что российское государство
изначально реализует политику надзора за интернетом и контролем
поведения человека в виртуальном пространстве.
Ж.-Ф. Фожель и Б. Патино выявили две основные противоположные
стратегии контроля за киберпространством: первая стратегия ассоциируется
с политикой США, цель которой отслеживать действия незаконных групп и
отдельных личностей, признавая при этом интернет пространством свободы;
вторая стратегия формируется правительством Китая, на территории
которого осуществляется без всяких исключений строгая цензура за всеми
интернет-ресурсами. Французские ученые констатируют, что с начала 2000-х
гг. руководство России реализует политику контроля за интернетом и его
субъектами, которая все больше похожа на ту, что реализуется китайскими
властями.
Они
пишут:
«Прежде чем
задуматься
о
войне,
Россия
предупреждает появление цифрового врага среди собственного народа»429.
Отношение между автором и надзирающим за ним государством, что
напрямую влияет на содержание и стратегии интерпретаций текстов,
является
важным
фактором
становления
консервативной
стратегии
прагмасемантического поведения. Справедливой можно считать точку
зрения М.И. Шапира. В статье «Какого ―Онегина‖ мы читаем?» он критикует
работу исследователей-текстологов, которые считают своей целью очищение
428
Решение Центрального районного суда города Хабаровска. Дело № 2-1162/14. Хабаровск, 2014. 4 с.
429
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique. Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. P. 81: «Avant même de songer à
la guerre, la Russie prévient l’apparition d’un ennemi numérique au sein du peuple».
244
текстов от цензурных ограничений. Ученый-филолог отмечает, что цензура
являлась фактором духовной культуры, влиявшим на творчество писателей
(в данном случае А.С. Пушкина), наряду с «литературной критикой,
общественным мнением, читательским спросом и т.д.»430. Он приводит
примеры, когда писатель, несмотря на снижение цензурного контроля в
будущем и разрешение вернуться к первоначальному замыслу, оставлял
вариант, прошедший цензурную обработку. Нам интересна сама позиция
исследователя, который рассматривает государственный контроль как
неотъемлемую социальную силу, вмешивающуюся в творческий процесс в
России, осуществляемую не только сверху властями, но и поддерживаемую
снизу населением страны. Эта точка зрения может быть перенесена на
актуальную ситуацию социокультурного развития России. Независимо от
видовой специфики – художественная литература, политические манифесты,
учебники и монографии и т.д. – остается сильной тенденция минимизировать
творческую свободу не только авторов, но и вариативное разнообразие
текстов со стороны государства и определенной части граждан. Как
следствие, любые попытки обосновать и внести правки в текст или подругому
его
интерпретировать
всегда
связываются
с
определенной
политической позицией, авторы оказываются уязвимыми, зависимыми от
обвинений в политической ангажированности. Гуманитарные исследования
не спасает их обоснованность строго научной позицией, поскольку
существует возможность для интерпретаций, следовательно, сохраняется
опасность обвинения в политической или идеологической пристрастности
интерпретирующего.
Надзор за интерпретацией как средство реализации консервативной
стратегии прагмасемантического поведения является не только инициативой
государства и официальных властей. Субъекты социума сами охотно верят в
430
Шипир М.И. Какого «Онегина» мы читаем? [Электронный ресурс] // Новый мир. – 2002. – № 6. – Режим
доступа: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/6/shapir.html (дата обращения: 21.05.2014).
245
необходимость подобных ограничений или полезность смысловых иерархий.
Проведем
логику
Л.В. Камедина
отстаиваемой
утверждает
позиции
необходимость
на
одном
примере.
реконструкции
Так,
целостного
духовного смысла. Духовность объявляется «краеугольным камнем любой
культуры»431. Духовность связывается со святостью и религиозностью.
Реконструкция духовного смысла предполагает воссоздание изначального
значения, что связывается с неизменным и неискажаемым смыслом. Тем
самым он наделяется метафизическими свойствами. Духовный смысл
соотносится «с Высшими абсолютными ценностями»432. Все остальные
смыслы являются производными от него, либо подменяют его. Социальные,
культурные и иные интерпретации произведений русской литературы
рассматриваются как временные заменители истинного ее понимания,
особенно во времена, когда религия находилась под запретом. Сама русская
литература мыслится как христоцентричная. Итогом является определенная
иерархичность смыслов, где главным центром смыслообразования выступает
религия.
В контексте этого примера необходимо отметить, что религия и
церковь рассматриваются в качестве основных социокультурных институтов,
контролирующих
прагмасемантическое
поведение,
в
частности
интерпретативные практики и, следовательно, выступающих основным
субъектом реализации консервативной стратегии прагмасемантического
поведения. Эта стратегия вписывается в общий контекст возрождения
религиозной жизни и восстановления влияния религии на российское
общество конца XX – начала XXI века. Церковь подготовила ряд
документов, которые напрямую регулируют прагмасемантическое поведение,
в особенности интерпретативные практики. Документ «Отношение Русской
431
Камедина Л.В. Освоение духовного смысла в русской культуре: на материале художественной
словесности. Новосибирск: Наука, 2011. С. 4.
432
Там же, с. 8.
246
Православной Церкви к намеренному публичному богохульству и клевете в
отношении
Церкви»433
регулирует семантическую и
прагматическую
стороны различных высказываний, формируя тем самым консервативную
стратегию прагмасемантического поведения в современном российском
обществе.
Поскольку
богохульство
и
клевета
не
являются
формализованными юридическими понятиями и имеют расплывчатое
правовое значение, то они приложимы к значительному числу общественных
и культурных явлений.
Рост влияния религии на обыденное сознание проявляется не только в
особенностях консервативной стратегии прагмасемантического поведения,
но в содержании и структуре культурных текстов. Приведем пример из
области публицистики. В «Российской газете» – официальном печатном
органе российского правительства – существует постоянная рубрика,
посвященная ответу на вопросы читателей, рассказывающих о своих
жизненных проблемах. Ведущая рубрики М. Городова в религиозном духе
дает советы, отвечает на вопросы. Она приводит примеры или отсылает к
авторитетам русской православной церкви.
Часто церковные иерархи высказываются по насущным социальным и
политическим проблемам, их мнение учитывается и рассматривается как
весомое. Например, заметка в той же «Российской газете» «Не по-божески»,
в которой патриарх Кирилл высказывается по поводу роста тарифов на
жилье434. Сами церковные иерархи, несмотря на принятое решение не
участвовать в выборах на всех уровнях власти, сохраняют за собой право
«давать нравственную оценку политическим программам и заявлениям,
особенно тогда, когда речь идет об открытой или скрытой пропаганде
433
Проект документа «Отношение Русской православной церкви к намеренному публичному богохульству и
клевете в отношении Церкви» [Электронный ресурс]. М., 2010. Режим доступа: http://www.patriarchia.ru
(дата обращения: 21.03.2011).
434
Не по-божески // Российская газета. 2011. № 45. С. 2.
247
безбожия,
нравственного
релятивизма,
пересмотра
традиционных
нравственных норм в личной, семейной или общественной жизни, о
пропаганде греха, о нанесении ущерба историческим или культурным
памятникам, о деградации или разрушении окружающей среды, о духовном
или физическом здоровье людей, о воспитании подрастающего поколения, о
заботе о бедных, больных, престарелых, одиноких и страждущих людях»435.
Противоречивость возрождения религиозной жизни в современной
России проявилась в противоположности мнений в исследовательской
литературе по вопросу о значении религии в социуме. Речь идет о
сакрализации ценностей традиционной культуры, которые рассматриваются
в
качестве
основы
социальных
отношений,
что
может
выступать
препятствием на пути развития современного российского общества.
А.С. Ахиезер доказывал бесполезность и принципиальную невозможность
реставрации православной идентичности, которая не может выполнять
культурно- или цивилизационнообразующую роль в жизни современных
россиян436. Однако кроме обозначенных негативных аспектов религия может
выполнять позитивную роль в общественном регулировании и культурной
жизни социума. В частности, религия рассматривается в качестве устойчивой
идеологической опоры в условиях бурно меняющегося мира.
В исследовательской литературе обнаруживаются противоречивые
взгляды на возрождение религиозных ценностей и мировоззрения, которые
не приводит к формированию целостной непротиворечивой картины мира у
современных россиян, способствует появлению «размытой» религиозности.
Поведение современного россиянина опирается не на догмы церкви или
религиозные предписания, но на эклектичное соединение разрозненных
435
Проект документа «Практика заявлений и действий иерархов, духовенства и мирян во время
предвыборных
кампаний.
Проблема
выдвижения
духовенством
своих
кандидатур
на
выборах»
[Электронный ресурс]. М., 2010. Режим доступа: http://www.patriarchia.ru (дата обращения: 21.03.2011).
436
Ахиезер А., Клюмкина И., Яковенко И. История России: конец или начало? М.: Новое издательство, 2008.
С. 418.
248
представлений о мире, в котором он живет. Эти представления взяты из
самых различных источников и представляют собой синтез религиозного,
научного, мифологического, паранаучного и прочих видов знаний. Данный
синтез нечувствителен к разным противоречиям. Обыденное сознание,
опирающееся на эклектичное мировоззрение, готово включать в комплекс
консервативных стратегий прагмасемантического поведения практики,
взятые из инокультурной среды. Это позволяет понять интерес к разного
рода эзотерическим культам, астрологическим прогнозам, фен-шую и т.д.,
что находит свое отражение и в содержании культурных текстов. В наше
время существует запрос на фольклорный, в том числе дохристианский,
материал, который обнаруживается в самых разнообразных культурных
текстах. Широта жанров и типов культурных текстов (мультфильмы,
любовные романы, телесериалы, художественные фильмы, комиксы и пр.)
влияет на репрезентативность мифологического ресурса, который указывает
на тенденции к принятию консервативной стратегии прагмасемантического
поведения. В частности, «Российская газета» может служить примером
эклектичности современных представлений, поскольку в одном
номере
сосуществуют изложение произошедших событий, их оценка со стороны
политиков и публичных личностей, рассказы о фактах с научной точки
зрения, религиозноориентированная рубрика и астрологический гороскоп на
предпоследней странице.
Очевиден социальный запрос на наличие социокультурных институтов,
отвечающих за правильное понимание того или иного культурного текста,
направляющих прагмасемантичекое поведение в нужное русло, что
определяет устойчивость и востребованность консервативной стратегии
прагмасемантического поведения. Наличие этого запроса объясняется
исследователями недавним советским прошлым, когда была сформирована
установка
на
получение
готовых
интерпретаций
со
стороны
государственных институтов, отвечающих за идеологию. В частности,
249
Д.Г. Горин отмечает: «Очевидно, что советское общество управлялось
словом. Огромное количество текстов – обязательные к изучению труды
классиков марксизма-ленинзма, материалы съездов и пленумов правящей и
единственной партии, бесконечные справки и инструкции – все это
регулировало не только колонизированное идеологией мышление, но и
повседневное существование советского человека. Слово подчиняло себе
тело. Сегодня говорят о ―порче‖ иди даже о ―забастовке‖437 языка. Реальность
уже
невозможно
обосновать
словесными
эффектами»438.
Подобная
«забастовка» языка остается значимым явлением современной России,
выступает формой проявления кризиса выражения смысла в нашем
обществе. Его сущность – наличие разрыва между содержанием культурных
текстов и реальностью. В этом отношении несоответствие социокультурной
реальности (в некоторых случаях лживость) культурных текстов является
показателем
их
несостоятельности
быть
адекватным
происходящим
социокультурным трансформациям. Следствием этого зачастую выступает
их тенденциозность, одномерность, некритичность, нефункциональность. В
этом контексте исчезает доверие к слову, официальным документам,
формируется представление о несовпадении слова и дела, сохраняется
тенденции к приумножению бумаг, которые являются избыточными в
условиях информационных технологий. Доверие к написанному слову перед
словом устным, а напечатанному слову перед словом, написанным от руки, –
свидетельства
востребованности
консервативной
стратегии
прагмасемантического поведения.
Во многом опасения отечественных мыслителей и философов
оказались созвучными некоторым негативным мнениям, высказываем
437
Здесь автор статьи делает ссылка: См, например, Хапаева Д. Готическое общество: морфология кошмара.
М.: Новое литературное обозрение, 2007.
438
Горин Д.Г. Ближе к телу: о некоторых особенностях репрезентации постсоветской реальности //
Неприкосновенный запас. 2012. № 1 (81). С. 76 – 77.
250
зарубежными учеными. В частности быстрота развития инфосферы общества
связывается с десемантизацией и обессмысливанием культурной семантики
современной России. Традиционной мишенью для нападок стала массовая
культура как среда, способствующая наибольшему семантическому обороту
в обществе и бурному развитию средств массовой коммуникации, как
инструменту для разнообразных семантических искажений и манипуляций
общественным сознанием. Речь идет об асимметрии в отношениях смысла и
информации: «Надо помнить, что бóльшая часть информации может быть
бесполезной, тривиальной и неинтересной, что ослабляет степень осознания
получаемой информации, возможности ее фильтрации и понимания»439.
Проводится идея, что сеть средств массовой коммуникации мимикрирует под
сетевую структуру самого смысла и приводит в итоге к появлению
семантических симуляций и симулякров. Исследователи говорят об
информационных перегрузках, связанных с появлением доступа для
значительного числа людей к источникам информации. Огромная масса
реципиентов информации превратилась в ее создателей440. Отсюда делаются
далеко идущие выводы: «Коммуникации, не направленные на определенного
адресата, не достигают цели. Беспорядочные информационные потоки
обесценивают информацию, делая ее ненужной. А безжалостный рынок
использует возможности сети для промывки мозгов теми же методами, что и
другие СМИ»441. Эти заявления делаются со ссылкой на работы Э. Тоффлера,
однако лишены значительной эмпирической базы, на которую опирался
американский футуролог, и собственно социокультурного контекста, в
котором он делал подобные выводы.
439
Корытникова Н.В. Интернет как средство производства сетевых коммуникаций в условиях
виртуализации общества // Социологические исследования. 2007. № 2 (274). С. 90.
440
Там же, с. 90.
441
Базилева И. Сетевые сообщества: утопия без обмена // Художественный журнал. 2002. № 41. С. 46 – 48.
251
Однако во многом высказанные Э. Тоффлер опасения в последующем
не оправдались. Исследования М. Кастельса убедительно показывают, что
интенсивная
компьютеризация
повседневной
жизни
не
привела
к
деформирующим воздействиям на социальные практики и культурные
ценности американских пользователей. Страхи начала компьютерной эры
оказались во многом преувеличенными442.
Тем не менее российские исследователи продолжают воспроизводить
стереотипы, характерные скорее для начала компьютерной эпохи, тем самым
способствуя
формированию
прагмасемантического
и
упрочению
поведения.
В
консервативной
широком
процессе
стратегии
внедрения
персональных компьютеров во все сферы общества видится источник
негативных и необратимых изменений. Эти изменения связываются не
только с трансформацией общественной структуры и общественных
отношений, но со структурой культурных смыслов. Авторы склонны
заострять внимание на негативных последствиях описываемых процессов
или преувеличивать предполагаемые риски и опасности. Алгоритмизация
компьютерного языка, по их мнению,
естественного.
Содержание
его
ведет к упрощению языка
понятий
минимизируется,
взамен
разнокультурных кодов вводится единый мировой код: «Но речь идет не
просто об изменении слов, а об изменении самого стиля мышления. Процесс
общения
с
компьютером
необходимо
оперирует
большим
числом
взаимоисключающих, алгоритмизированных понятий, с помощью которых
происходит смысловое упорядочивание мира <…> Это может привести к
неконтролируемому процессу компьютерной рационализации человеческого
мышления»443. Таким образом, исследователи снова возвращаются к
442
Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. Екатеринбург: У-
Фрактория (при участии изд-ва Гуманитарного ун-та), 2004. С. 143 – 144.
443
Миронов В.В. Коммуникационное пространство как фактор трансформации современной культуры и
философии // Вопросы философии. 2006. № 2. С. 28.
252
проблеме свободы выбора, которая, как они считают, в таком случае может
быть резко ограничена. Итогом таких рассуждений является утверждение о
расширении «псевдокультурного» поля общения444. Оно основано на
принципе
узнавания
наиболее доступных
и
совпадающих
смыслов.
Коммуникация такого рода перенасыщена стереотипами, коллективными
оценками,
простыми
компонентами,
что
ведет
к
обессмысливанию
коммуникации вообще и межкультурной коммуникации в частности.
Происходит общение без его насыщения новыми смыслами. В качестве
примера
приводится
разворачивается
по
телевизионное
описанной
шоу,
схеме.
в
котором
Утверждается,
коммуникация
что
сегодня
коммуникация строится не на основе смысла, а на его подобии, на том, что
принято называть «симулякром».
Связь, устанавливаемая между информационными нововведениями и
негативными социокультурными процессами, обосновывается в том числе
тем, что IT-технологии являются результатом бурного развития западного
общества. Привносимая из-за рубежа технология связывается с ценностями
этого общества, что также считается угрозой для российской культуры.
Особенно рельефно эти заимствования проявились в области семантики и
именования инноваций, поскольку все они заимствованны из английского
языка.
В
целом
данные
рассуждения
способствуют
утверждению
консервативной стратегии прагмасемантического поведения в современном
российском обществе.
Итак,
конфликтность
и
противоречивость
тенденций
развития
российского общества конца XX – начала XXI века проявляется в
соприсутствии
модернизационных,
инновационных
и
традиционных
праметров его развития445, что обусловливает сосуществование трех
444
445
Там же, с. 36.
Гофман А.Б. От какого наследства мы не отказываемся? Социокультурные традиции и инновации в
России на рубеже XX - XXI веков // Традиции и инновации в современной России. Социологический анализ
253
стратегий прагмасемантического поведения: консервативной, адаптивной,
продуктивной. В российском обществе конца XX – начала XXI века
консервативная стратегия прагмасемантического поведения проявляется в
социокультурных
рецидивах,
архаизации,
в
стремлении
задать
иерархичность и идеологичность процессам интерпретации, реализовать
надзор за процессом и результатами интерпретации. Адаптивная стратегия
выражается в преодолении проблем, связанных с трансформацией книжной
культуры, утратой книгой функции основного источника информации и
последовавшим за этим кризисом библиотечной системы. Становление
продуктивной
стратегии
прагмасемантического
поведения
находит
отражение во внедрении информационных технологий во все сферы
российского общества, интенсивной профессионализации производства
культурных
текстов.
Продуктивная
стратегия
прагмасемантического
поведения сосуществует с адаптивной, что свидетельствует о стремлении не
только
сформировать
или
принять
новые
практики
поведения,
но
адаптировать уже имеющиеся навыки, установки и социокультурную
инфраструктуру к происходящим переменам и условиям кризиса выражения
смысла.
Становление
поведения
продуктивной
связывается
в
стратегии
первую
очередь
прагмасемантического
с
бурным
развитием
информационных технологий и их широким внедрением во все сферы
российского общества. Распространение IT-технологий способствует более
эффективному взаимодействию человека с информацией, что проявляется в
экстенсивном взаимодействии с культурными текстами и увеличением
количества времени на непрекращающееся потребление культурных текстов.
Формированию
продуктивной
стратегии
способствует
интенсивная
профессионализация производства культурных текстов. С конца прошлого
взаимодействия и динамики / Под редакцией А.Б. Гофмана. М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2008. С. 9 – 62.
254
века в вузах появилось большое количество образовательных программ,
нацеленных на подготовку специалистов для реализации разнообразных
практик обращения с информационными потоками и культурными текстами,
интерпретации информации и ее презентации в определенном культурном
тексте.
Свидетельством
формирования
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения является широкое применение культурных
текстов с модульной структурой. Этот тип культурного текста оказался
востребован рыночными условиями: модульная планировка пространств,
зданий, производств, сфера менеджмента и управления и т.д.
Продуктивная
стратегия
прагмасемантического
поведения
сосуществует с адаптивной, что свидетельствует о стремление не только
сформировать или принять новые практики поведения, но адаптировать уже
имеющиеся навыки, установки и социокультурную инфраструктуру к
происходящим переменам и условиям кризиса выражения смысла. Так,
модульный способ организации культурных текстов был усвоен и применен
в
процессе
становления
адаптивной
стратегии:
широкое
введение
модульности в образовательное пространство России. Адаптивные стратегии
разрабатываются для преодоления проблем, связанных с трансформацией
книжной культуры, утратой книгой функции единственного источника
информации и последовавшим за этим кризисом библиотечной системы.
Адаптивная стратегия отличается меньшей устойчивостью, относительной
эффективностью
и
недолговременностью
предлагаемых
мер.
Однако
формирование продуктивной и адаптивной стратегии прагмасемантического
поведения обусловливается спецификой социокультурного развития России.
В частности, развитие практик потребления культурных текстов в интернете
определяется несформированностью правового сознания и уважения к
частной собственности.
Достаточно широкое развитие получила консервативная стратегия
прагмасемантического поведения. Спецификой становления этой стратегии
255
являются
особенности
развития
современной
России:
архаизация,
социокультурные рецидивы, влияние устойчивых установок и практик
прагмасемантического
поведения,
генетически
принадлежащих
предыдущему этапу истории. Консервативная стратегия проявляется в
стремлении
задать
иерархичность
и
идеологичность
процессам
интерпретации, реализовывать надзор за процессом и результатами
интерпретации. Важную роль в становлении консервативной стратегии
прагмасемантического поведения играет возрождение религиозной культуры.
Некоторые исследователи, причисленные нами к субъектам консервативной
стратегии, отстаивая свою позицию, воспроизводили угрозы и риски,
которые характерны для эпохи появления и быстрого распространения
информационных технологий, но которые со временем не подтвердились.
256
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Поставленная цель исследования – осуществить концептуальный
анализ
социокультурных
оснований
динамики
смысла
в
контексте
социальных трансформаций конца XX – начала XXI века – достигнута. Для
достижения данной цели был решен ряд задач: систематизированы
сложившиеся в науке парадигмы исследования понятия «смысл» в истории
научного знания; осуществлен социально-философский анализ рефлексии
смысла в контексте социальных трансформаций конца XX – начала XXI века;
раскрыты содержание и сущность прагмасемантического поведения как
социальной формы бытия смысла в социокультурных практиках; выделены
социокультурные условия кризиса выражения смысла в обществе в конце XX
– начале XXI века и современные стратегии
прагмасемантического
поведения в условиях данного кризиса выражения смысла; обоснованы
особенности функционирования культурного текста как открытой системы в
условиях кризиса выражения смысла и профессионализация производства
культурных
текстов
как
одной
из
основных
тенденций
развития
информационной сферы современного общества; выявлен модульный способ
организации культурных текстов в условиях кризиса выражения смысла;
определены
социокультурные
детерминанты
и
стратегии
прагмасемантического поведения в российском обществе конца XX – начала
XXI века.
Проведенный в диссертационном исследовании анализ позволил
выявить
четыре
парадигмы
изучения
смысла:
метафизическую,
эволюционную, феноменологическую, синергетическую. Каждая парадигма
выделяется
в
приписываются
соответствии
с
сущностными
свойствами,
которые
смыслу. В рамках метафизической парадигмы смысл
предстает неизменяемым, безусловным, вечным, трансцендентным явлением.
Данная парадигма представлена тремя сосуществующими направлениями:
257
гносеологическое,
формально-логическое,
экзистенциальное.
Гносеологическое направление формирует представления о смысле как
инструменте и результате познания, которое не изменяется и сохраняет
тождественность самому себе в реализации познавательных процедур
(русская философия, методологический аппарат теории семантических
примитивов).
Формально-логическое
направление
метафизической
парадигмы развивает представления о статичности и неизменности смысла,
которые востребованы для построения внеисторических и внеэволюционных
моделей культуры и общества (семантическая социология, информационносемантическая
метафизической
метафизические
теория
культуры).
парадигмы
свойства
Экзистенциальное
исследования
смысла
смысла
(неизменяемость,
направление
использует
стабильность,
объективированность, эмотивность) для достижения практических целей, в
частности, эффективного психотерапевтического лечения (логотерапия).
Эволюционная парадигма выдвигает на первый план изменчивость смысла,
его потенциал к развитию или саморазвитию. Выявление механизма и
источника смысловых трансформаций реализуется в двух направлениях:
эмпирическом и логическом. В рамках эмпирического направления
эволюционные свойства переносятся на формы бытия смысла, и его развитие
исследуется через анализ развития этих форм (миф, репертур категорий
культуры, концепты, ключевые слова культуры, лексемы и построенный на
их основе культурный дискурс, поведенческие модели, речевые сдвиги,
семанс и т.д.). Логическое направление осуществляет попытки обнаружить
источники развития или саморазвития смысла через анализ генетически с
ним связанных явлений или ему противостоящих (значение – смысл, смысл –
абсурд, смысл – СМЫСЛ). Феноменологическая парадигма исследования
изменчивых свойств смысла представлена собственно-феноменологическим
и синтетическим направлениями. Первое направление пытается раскрыть и
обосновать разнообразие форм бытия смысла, выявить механизм его
258
динамики через взаимодействие составляющих его структуру компонентов
или субъектов и объектов, включенных в смысловые процессы. Второе
направление, ставя такие же цели и подобным же образом представляя бытие
смысла,
привлекает
методологический
для
выполнения
потенциал
подобных
других
задач
философских
теоретиконаправлений
(герменевтика и метафизика). В целом феноменологическая парадигма
отличается представлениями смысла как неатомарного, неустойчивого,
континуального,
недискретного,
полевого
явления.
Синергетическая
парадигма связана с применением категориального аппарата синергетики для
описания смысла в качестве процесса или события.
Социально-философский
анализ
выявил,
что
социальные
трансформации конца XX – начала XXI века и характер их протекания
(быстрота,
интенсивность,
глобальность,
революционность
по
своим
последствиям) детерминируют развитие смысла и развитие корпуса знаний о
нем и его социальной природе. Социокультурные трансформации конца XX –
начала XXI века обусловили трансформацию представлений о смысле и
проявились
в
формировании
нового
терминологического
аппарата,
призванного помочь в описании нового знания о смысле. Социокультурные
трансформации вызвали изменения в свойствах и структуре самого смысла.
Связь социокультурных и семантических преобразований, рассмотренная в
современных
исследованиях,
указывает
на
наличие
человеческого,
экзистенциального измерения порождаемых проблем, которые связаны с
вопросом о смысле жизни, идентичности и автономности человека.
Значительные преобразования коснулись непосредственно сферы бытования
смысла
–
культурной
семантики
и
инфосферы,
что
определило
революционные сдвиги в семантических стратегиях поведения человека,
средствах и институтах производства, хранения и трансляции информации.
Автономная личность формирует ответы на вызовы современного общества,
задает параметры поведения в условиях резких перемен.
259
В контексте развиваемой авторской концепции прагмасемантическое
поведение
понимается
как
комплекс
социокультурных
практик
взаимодействия человека и культурных текстов, использования культурных
текстов социальными субъектами и институтами. Данное понятие позволяет
обобщить многочисленные практики обращения с культурными текстами.
Как явление социокультурной реальности прагмасемантическое поведение
обладает
следующими
социокультурная
свойствами:
обусловленность.
институциональность,
Оно
выполняет
ригидность,
социокультурные
функции, важные для обеспечения развития общества: транслирующую,
проектирующую,
регламентирующую,
социализирующую.
В
широком
значении прагмасемантическое поведение предполагает большой спектр
стратегий
и
практик
обращения
с культурными
текстами:
чтение,
интерпретация, потребление и обращение с культурными текстами в разных
обществах, производство культурных текстов и способы их понимания,
социокультурные условия взаимодействия человека с культурными текстами,
в том числе телесные практики, психологические состояния. Поскольку к
прагмасемантическому
поведению
относится
интерпретация,
то
представленная в диссертации концепция раскрывает процесс интерпретации
как
социокультурно
обусловленную
практику:
прагмасемантическое
поведение сохраняет и при каждом необходимом случае восстанавливает
сложившуюся конфигурацию «текст – смысл – субъект», воспроизводит
семантические отношения, реализующиеся между личностью и текстом в
конкретном социокультурном контексте. Прагмасемантическое поведение
влияет на становление информационной сферы общества, ее культурной
семантики и определяет развитие инфраструктуры, которая поддерживает
сложившуюся систему практик обращения с культурными текстами.
Социокультурные
сдвиги
(появление
новых
форм
и
средств
идентичности, децентрализация единой знаковой системы, плюрализация
социальных
норм,
доступность
символической
260
власти
вчерашним
социокультурным маргиналам) обусловили изменения свойств культурных
текстов и прагмасемантического поведения, что выразилось в таком явлении
как кризис выражения смысла. Он заключается в том, что знаковые системы
индустриального общества стали неадекватно отражать на новом этапе
развития социума состояния социальных структур, отношений, поведения
человека, а культурные тексты и их формы вступают в противоречие с
трансформирующейся инфосферой. Сущность кризиса выражения смысла
заключается в бытийном конфликте смысла: невозможности его адекватного
выражения в имеющихся культурных текстах, несовпадении интенций
субъектов смысла и предлагаемых им обществом и культурой стратегий
прагмасемантического поведения. Разнообразные социокультурные группы
требуют не только собственного признания, но и семантических систем,
которыми
они
пользуются
для
самовыражения,
и
новых
практик
прагмасемантического поведения, которые эти системы культивируют. Это
приводит к интенсивному и практически одномоментному расширению
знакового материала и наделению знаковыми функциями систем, которые
ранее таковыми не обладали. Кризис выражения смысла особенно
интенсивно происходит на прагматическом уровне. Кризис выражения
смысла также отразился в децентрализации идеократической знаковой
системы, плюрализации и демократизации знаковых систем, расширении
семиотического материала, трансформации существующих знаковых систем
за счет выхолащивания старой референциальной компоненты и насыщения
ее новыми смысловыми планами, изменении социокультурного контекста
использования прежних знаковых систем, функциональном расширении
использования сложившихся культурных текстов и наделении их ранее не
присущими
им
функциями.
Взаимозависимость
социокультурных
трансформаций, культурных текстов и прагмасемантического поведения
проявилась
в
качественном
и
количественном
расширении
прагмасемантических практик, например, появились и получили широкое
261
распространение экстенсивное и сегментное чтение. Практически исчезают
меганарративные
микронарративы,
меняющейся
культурные
которые
тексты,
эффективно
социокультурной
поскольку
востребованы
приспособляемы
ситуации.
Книга
к
быстро
перестает
быть
единственным источником информации, расширяются прагмасемантические
практики ее использования, в частности, расширились функции книги и
социокультурные среды ее применения. Формируется особая семантическая
инфраструктура (рейтинги, классификации и ранжирования культурных
текстов по различным критериям), которая призвана помочь человеку
ориентироваться
плюральности
в
условиях
разнообразия
прагмасемантических
практик,
культурных
текстов
порожденных
и
кризисом
выражения смысла.
Необходимость приспосабливаться к социокультурным условиям
кризиса выражения смысла способствовала формированию трех основных
стратегий прагмасемантического поведения: консервативной, адаптивной,
продуктивной. Консервативная стратегия прагмасемантического поведения
заключается в отказе формировать или принимать новые практики и модели
прагмасемантического
поведения,
в
приверженности
к
привычным
практикам прагмасемантического поведения. Отстаивание сложившихся
ранее практик прагмасемантического поведения или их возрождение
выступает частью процесса архаизации и формирования социокультурного
рецидива, что отражается в структуре и содержании культурных текстов,
которые определяют консервативную стратегию в поведении человека.
Адаптивная стратегия прагмасемантического поведения объединяет
практики,
нацеленные
социокультурной
на
реальности.
адаптацию
В
человека
настоящее
время
к
меняющейся
вырабатываются
разнообразные практики, способствующие приспособлению человека с уже
сложившимися привычками, стереотипами и установками к ситуации
кризиса выражения смысла. Позитивная сторона адаптивной стратегии
262
заключается
в
том,
что
она
обеспечивает
преемственность
между
имеющимся социокультурным опытом человека и новыми возможностями
современного общества. Негативный аспект проявляется в возможности
институционализации
промежуточных
поведения.
Продуктивная
предлагает
наиболее
стратегия
эффективные
практик
прагмасемантического
прагмасемантического
практики
поведения
поведения
в
условиях
происходящего кризиса выражения смысла, поскольку данная стратегия
нацелена на возможность интенсификации потребления информации и
формирует новые практики взаимодействия с культурными текстами, в
частности,
интенсивное,
сканирование.
нелинейное,
поверхностное
Формирование
чтение,
продуктивной
чтениестратегии
прагмасемантического поведения обусловлено наличием свободы человека
получать информацию из разных источников, комбинировать каналы
трансляции и передачи информации. Возможность перехода между
различными источниками информации и блоками получаемой информации
ведет к формированию особого прагмасемантического поведения, названного
заппинг. Как следствие формируется заппинг-культура, или клип-культура.
Особое
значение
в
формировании
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения получил нарративный поворот, который
понимается в данном исследовании как становление социокультурных
условий, определяющих возможность высказаться представителям разных
слоев социума. Нарратив и его особая разновидность сториттелинг
определили
реструктуризацию
иерархической
системы
прагмасемантического поведения индустриального общества и ее замены
горизонтальными связями. Общество пытается регулировать процесс
формирования продуктивных стратегий прагмасемантического поведения,
поскольку они касаются обеспечения стабильного развития разных сфер
общества.
263
Специфика прагмасемантического поведения в условиях кризиса
выражения смысла конца XX – начала XXI века нашла отражение в
свойствах культурных текстов, в частности открытости и модульности, а
также в общих тенденциях их функционирования. Культурный текст как
открытая система обладает особой семантико-семиотической организацией,
которая позволяет беспрепятственно наделять текст смыслами и значениями,
которыми он изначально не обладал, трансформировать его внутреннюю
структуру и социокультурные функции. Культурный текст как открытая
система задает многомодельный тип прагмасемантического поведения.
Признание, что культурный текст – многомерное, полисемантичное,
открытое социокультурное явление, актуализировало вопрос о соотношении
реальности и текста. Открытость в качестве свойства современных
культурных
текстов
определяется
происходящими
социокультурными
трансформациями и рассматривается как важнейший ресурс преодоления
кризиса выражения смысла.
Во второй половине XX в. происходит трансформация системы
профессий, относящихся к информационной сфере общества. Возрастают как
количество профессий, связанных с обработкой информации и получаемых
знаний, их (ре)интерпретацией и последующим созданием текстов, так и
число людей с соответствующими навыками. Общество профессионально
готовит семантических медиаторов, осуществляющих консультирование с
целью сопряжения семантик разной социальной и профессиональной
природы. С одной стороны, это следствие роста профессионализации всех
сегментов общества, что ведет к появлению специальной лексики, понятной
узкому кругу профессионалов, что требует ее адаптации для простого
потребителя. С другой, существует необходимость профессиональной
помощи и компетентной поддержки на разных отрезках жизни для людей,
плохо ориентирующихся в условиях практически безграничного выбора
собственных жизненных стратегий. Во второй половине XX в. появляются
264
профессионалы, которых готовят в университетах для того, чтобы они
разрабатывали и предлагали обществу специально сконструированные
знаковые системы, адаптированные к новым социокультурным условиям,
создавали специализированные культурные тексты, необходимые в условиях
отсутствия
общепонятного
метанарратива,
обеспечивали
процедуры
интерпретации, редактирования и обработки семантического материала.
Модульный способ построения культурных текстов обусловливает
создание культурного текста, структура кторого образуется из семантических
и семиотических модулей или блоков, исключаемых, вновь вводимых или
заменяемых другими без ущерба для смысловой целостности культурного
текста. Этот способ дает возможность использовать смыслы и значения
культурного текста не в одной его функции, а в нескольких – в зависимости
от
модификаций, которые
структура
текста способна претерпевать.
Модульная организация знаковых систем – основа формирования семиотик с
полиморфными
востребованными
функциями
для
и
полифункциональными
формирования
продуктивной
формами,
стратегии
прагмасемантического поведения.
В ходе диссертационного исследования были выявлены детерминанты
развития
прагмасемантического
поведения
современного
российского
общества: транзитивность, религиозный ренессанс, нерешенность вопроса о
цивилизационной принадлежности. Это позволяет сделать вывод о наличии
условий для формирования всех трех стратегий прагмасемантического
поведения: консервативной, адаптивной и продуктивной. Соприсутствие
этих стратегий определяется наличием конфликтующих тенденций развития
современной России, что выступает главным контекстом становления
системы прагмасемантического поведения. Конфликтность детерминант
развития позволяет отнести Россию одновременно к разным типам обществ и
выявить разные тенденции в ее современном развитии. Во-первых, в
обществе существуют факторы и стратегии, определяющие развитие
265
экономически
передовых
обществ:
высокий
уровень
ВВП,
наличие
формальных институтов демократичного общества, рыночные отношения,
членство в мировых организациях и т.д. Во-вторых, наличие факторов и
соответствующих
им
трансформационных
процессов
характеризует
российский социум в качестве транзитивного: переход от посттоталитарного
социалистического общества к демократичному и построение структур и
институтов гражданского общества, реформа командно-административной
социалистической экономики и ее трансформация на основе конкуренции и
свободного рынка, формирование европейской двухуровневой системы
образования, внедрение инновационных технологий и видов деятельности во
все сферы общества, возрождение религиозных и традиционных ценностей
предшествующих стадий развития и т.д. Однако многие детерминанты
отличаются наличием российской специфики. В-третьих, существуют
специфичные для российского общества детерминанты, определяющие
особенности развития системы прагмасемантического поведения: отсутствие
общественного консенсуса о цивилизационной принадлежности России,
формирование социокультурного рецидива и архаизация, присутствие
установок, практик и архетипических явлений, генетически связанных с
имперским, тоталитарным и более поздним советским периодами истории.
Сосуществование конфликтующих детерминант ведет к становлению
особого транзитивного типа личности, принадлежащей к разным ценностным
парадигмам и в некоторых случаях обладающей расщепленным сознанием, к
распределению конфликтующих жизненных стратегий между несколькими
поколениями.
Конфликтность и противоречивость тенденций развития российского
общества конца XX – начала XXI века проявляется в соприсутствии трех
стратегий прагмасемантического поведения: консервативной, адаптивной,
продуктивной. Становление продуктивной стратегии прагмасемантического
поведения обусловливается бурным развитием информационных технологий
266
и их внедрением во все сферы российского общества, что способствует более
эффективному взаимодействию человека с информацией и проявляется в
экстенсивном
взаимодействии
с
культурными
текстами,
увеличении
количества времени на непрекращающееся потребление культурных текстов.
Формированию
продуктивной
стратегии
способствует
интенсивная
профессионализация производства культурных текстов: появление в вузах
большого количества образовательных программ, нацеленных на подготовку
специалистов
для
реализации
разнообразных
практик
обращения
с
информационными потоками и культурными текстами, интерпретации
информации и ее презентации в определенном культурном тексте.
Свидетельством
формирования
продуктивной
стратегии
прагмасемантического поведения является широкое применение культурных
текстов
с
модульной
прагмасемантического
структурой.
поведения
Продуктивная
сосуществует
с
стратегия
адаптивной,
что
свидетельствует о стремлении не только сформировать или принять новые
практики поведения, но адаптировать уже имеющиеся навыки, установки и
социокультурную инфраструктуру к происходящим переменам и условиям
кризиса выражения смысла. Адаптивные стратегии разрабатываются для
преодоления проблем, связанных с трансформацией книжной культуры,
утратой
книгой
функции
единственного
источника
информации
и
последовавшим за этим кризисом библиотечной системы. Адаптивная
стратегия
отличается
меньшей
устойчивостью,
относительной
эффективностью и недолговременностью предлагаемых мер. Консервативная
стратегия проявляется в стремлении задать иерархичность и идеологичность
процессам
интерпретации,
реализовывать
надзор
за
процессом
и
результатами интерпретации. Важную роль в становлении консервативной
стратегии прагмасемантического поведения играет возрождение религиозной
культуры. Некоторые исследователи, причисленные нами к субъектам
консервативной стратегии, отстаивая свою позицию, воспроизводят угрозы и
267
риски,
которые
характерны
для
эпохи
появления
и
быстрого
распространения информационных технологий, но которые со временем не
подтвердились.
Эвристический потенциал концепции прагмасемантического поведения
заключается в возможности проведения социально-философского анализа
бытования смысла в различных типах общества. Данная концепция позволяет
подвергнуть рассмотрению практики обращения с культурными текстами на
разных стадиях общественного развития. Накопленный обширный материал
по истории России требует дальнейшего осмысления и систематизации, в том
числе и категориальными средствами концепции прагмасемантического
поведения. Перспективным является исследование сосуществования разных
прагмасемантических стратегий развития обществ и участия различных
социальных групп в их формировании.
268
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Агафонов А.Ю. Человек как смысловая модель мира. Пролегомены к
психологической теории смысла: монография / А.Ю. Агафонов. –
Самара: Издательский дом «БАХРАХ – М», 2000. – 336 с.
2. Алефиренко Н.Ф. Спорные проблемы семантики: монография /
Н.Ф. Алефиренко. – М.: Гнозис, 2005. – 326 с.
3. Алымов С. Неслучайное село: советские этнографы и колхозники на
пути «от старого к новому» и обратно / С. Алымов // Новое
литературное обозрение. – 2010. – № 101. – С. 109 – 129.
4. Антонец О. Бизнес-иллюзия / О. Антонец // РБК. – 2014. – № 1 – 2. С.
32 – 33.
5. Аршинов В.П. Событие и смысл в синергетическом измерении /
В.П. Аршинов // Событие и смысл (Синергетический опыт языка). –
М.: ИФ РАН, 1999. – С. 11 – 37.
6. Аршинов
В.И.,
Свирский
Я.И.
От
смыслопрочтения
к
смыслопорождению / В.И. Аршинов, Я.И. Свирский // Вопросы
философии. – 1992. – № 2. – С. 149 – 150.
7. Ахиезер
А.С.
Архаизация
в
российском
обществе
как
методологическая проблема / А.С. Ахиезер // Общественные науки и
современность. 2001. № 2. – С. 89 – 100. С. 89.
8. Ахиезер А.С. Об особенностях современного философствования
(Взгляд из России) / А.С. Ахиезер // Вопросы философии. 1998. № 2. –
С. 3 – 17.
9. Ахиезер А.С. Об особенностях современного философствования III
(Взгляд из России) / А.С. Ахиезер // Вопросы философии. 1999. № 8. –
С. 3 – 18.
269
10.Ахиезер А.С. Философские основы социокультурной теории и
методологии / А.С. Ахиезер // Вопросы философии. 2000. № 9. – С. 29 –
45.
11.Ахиезер А.С., Клямкин И.М., Яковенко И.Г. История России: конец
или начало? / А.С. Ахиезер, И.М. Клямкин, И.Г. Яковенко. – М.: Новое
издательство, 2008. – С. 418.
12.Бабаков В.Г. Кризисные этносы: монография / В.Г. Бабаков. – М.: ИФ
РАН,1993. – 183 с.
13.Базилева И. Сетевые сообщества: утопия без обмена / И. Базилева //
Художественный журнал. – 2002. – № 41. – С. 46-48.
14.Барт Р. S/Z / Р. Барт. – М.: Эдиториал УРСС, 2001. – 232 с.
15.Барт Р. Мифологии / Р. Барт. – М.: Академический проект, 2010. – 351
с.
16.Басин Е.Я. Семантическая философия искусства (критический анализ):
монография / Е.Я. Басин. – М.: ИФРАН, 1998. – 192 с.
17.Баткин Л.М. Итальянское Возрождение в поисках индивидуальности /
Л.М. Баткин. – М.: Наука, 1989. – 272 с.
18.Бахтин М.М. Дополнение и изменения к «Рабле» / М.М. Бахтин //
Вопросы философии. – 1992. − № 1. – С. 134 – 164.
19.Башляр Г. Избранное: Поэтика пространства / Г. Башляр. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. – 376 с.
20.Бек У. Общество риска. На пути к другому модерну / У. Бек. – М.:
Прогресс-Традиция, 2000. – 384 с.
21.Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального
прогнозирования / Д. Белл. – М.: Academia, 1999. – 956 c.
22.Белоусов К.И. Синергетика текста: От структуры к форме / К.И.
Белоусов. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2008. – 248 с.
23.Бессонова О.Э. Парадигмальное переосмысление цивилизационного
развития / О.Э. Бессонова // Россия и россияне в новом столетии:
270
вызовы времени и горизонты развития: Исследования Новосибирской
экономико-социологической школы / Отв. ред. Т.И. Заславская, З.И.
Калугина, О.Э. Бессонова. Новосибирск: Изд-во СО РАН, 2008. С. 19 39. С. 19.
24.Блок М. Апология истории или ремесло-историка / М. Блок. – М.:
Наука, 1986. – 178 с.
25.Бодрийяр Ж. Пароли. От фрагмента к фрагменту / Ж. Бодрийяр. –
Екатеринбург: У-Фактория, 2006. – 200 с.
26.Бондарко А.В. Грамматическое значение и смысл: монография / А.В.
Бондарко. – Л.: Наука, 1978. – 176 с.
27.Борисенкова А.В. Нарративный поворот и его проблемы / А.В.
Борисенкова // Новое литературное обозрение. – 2010. – № 103. – С.
327 – 332.
28.Братусь Б.С. Психология личности / Б.С. Братусь // Психология
личности. Т. 2. Хрестоматия. – Самара: Издательский дом «БАХРАХ –
М», 2000. – С. 385 – 456.
29.Братусь Б.С. Смысловая вертикаль сознания личности (к 20-летию со
дня смерти А.Н Леонтьева) / Б.С. Братусь // Вопросы философии. –
1999. − № 11. – С. 81 – 89.
30.Броди Х. Из книги «Истории болезни» / Х. Броди // Международный
журнал исследований культуры. − 2013. − № 1 (10). − С. 52 – 64.
31.Бурдьѐ П. Практический смысл / П. Бурдьѐ. – М.: Институт
экспериментальной социологии, СПб.: Алетейя, 2001. – 562 с.
32.Бурдьѐ П. Социальное пространство: поля и практики / П. Бурдьѐ. – М.:
Институт экспериментальной социологии; СПб.: Алетейя, 2007. – 576
с.
33.Бэккер М. «Ненавижу хиппи»: «Южный Парк» и политика поколения
Х / М. Бэккер // Логос. № 2 (86). 2012. – С. 234 – 259.
271
34.Вайскопф М. Писатель Сталин: заметки филолога / М. Вайскопф //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
706.
35.Вайсс Д. «Новояз» как историческое явление / Д. Вайсс //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. –
С.553.
36.Василюк Ф.Е. Психология переживания: монография / Ф.Е. Василюк. –
М.: Изд-во Моск. ун-та., 1984. – 200 с.
37.Василюк Ф.Е. Структура образа / Ф.Е. Василюк // Вопросы
психологии. – 1993. – № 5. – С. 5 – 19.
38.Вебер М. История хозяйства. Город / М. Вебер. – М.: КАНОН-пресс-Ц,
Кучково поле, 2001. – 576 с.
39.Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов / А.
Вежбицкая. – М.: Языки славянской культуры, 2001. – 288 c.
40.Вежбицкая А. Семантика: примитивы и универсалии / А. Вежбицкая //
Лингвистика XX века: система и структура языка: Хрестоматия. Ч.I. /
Сост. Е.А. Красина. – М.: Изд-во РУДН, 2004. – С. 59 – 72.
41.Величко В.В., Матвеева Н.Л., Гриценко В.А., Пройдина В.П. Россия в
геополитической
ситуации
XX
–
XXI
веков:
монография
/
В.В. Величко, Н.Л. Матвеева, В.А. Гриценко, В.П. Пройдина. – М.:
Издательство МГОУ, 2005. – 29 с.
42.Венедиктова Т.Д. Литература как опыт / Т.Д. Венедиктова // Новое
литературное обозрение. – 2012. – № 115. – С. 71 – 81.
43.Витгенштейн Л. Избранные работы / Л. Витгенштейн. – М.:
Издательский дом «Территория будущего», 2005. – 440 с.
272
44.Витель Е.Б. Художественная культура XX века: от антропоцентризма к
новой художественной реальности: монография / Е.Б. Витель. –
Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2009. – 293 с.
45.Выготский Л.С. Психология / Л.С. Выготский. – М.: Изд-во ЭКСМО –
Пресс, 2000. – 1008 с.
46.Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного / Г.-Г. Гадамер. – М.:
Искусство, 1991. – 367 с.
47.Гарфинкель Г. Исследования по этнометодологии / Г. Гарфинкель. –
СПб.: Питер, 2007. – 335 с.
48.Геллнер Э. Разум и культура. Историческая роль рациональности и
рационализма / Э. Геллнер. – M.: Московская школа политических
исследований, 2003. – 252 с.
49.Геллнер Э. Слова и вещи / Э. Геллнер. – М.: Иностранная литература,
1962. – 344 с.
50.Геллнер
Э.
Условия
свободы.
Гражданское
общество
и
его
исторические соперники / Э. Геллнер. – М.: Московская школа
политических исследований, 2004. – 240 с.
51.Гинзбург К. Сыр и черви. Картина мира одного мельника, жившего в
XVI в. / К. Гинзбург. – М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2000. – 272 с.
52.Гирц К. «Насыщенное описание»: в поисках интерпретативной теории
культуры / К. Гирц // Антология исследований культуры. Т. 1.
Интерпретация культуры. – СПб.: Университетская книга, 1997. – С.
171 – 200.
53.Горин Д.Г. Ближе к телу: о некоторых особенностях репрезентации
постсоветской реальности / Д.Г. Горин // Неприкосновенный запас.
2012. № 1 (81). – С. 76 – 86.
54.Горин Д.Г. Производство смысла и коды социального опыта в России /
Д.Г. Горин. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. – 352 с.
273
55.Гофман
А.Б.
От
какого
наследства
мы
не
отказываемся?
Социокультурные традиции и инновации в России на рубеже XX – XXI
веков / А.Б. Гофман // Традиции и инновации в современной России.
Социологический анализ взаимодействия и динамики / Под редакцией
А.Б.
Гофмана.
–
М.:
Российская
политическая
энциклопедия
(РОССПЭН), 2008. – С. 9 – 62.
56.Греймас А.-Ж. Структурная семантика: Поиск метода / А.-Ж. Греймас.
– М.: Академический Проект, 2004. – 368 с.
57.Гренинг С. «Южный Парк»: цинизм и другие постидеологические
полумеры / С. Гренинг // Логос. – 2012. – № 2 (86). – С. 215 – 233.
58.Гудков Л., Дубин Б. Посттоталитарный синдром: «управляемая
демократия» и апатия масс / Л. Гудков, Б. Дубин // Пути российского
посткоммунизма: Очерки / Под ред. М. Липман и А. Рябова. – М.: Издво Р. Элинина, 2007. – С. 8 – 63.
59.Гудкова И.Н. Библиотека в культурном пространстве полиэтнического
региона (на материалах Республики Бурятия): автореф. дис. … канд.
культурологии: 24.00.01 / Гудкова Ирина Николаевна. – Чита, 2013. –
26 с.
60.Гулд А. Эстетика и педагогика электронной литературы (Обзор
англоязычных исследований) / А. Гулд // Новое литературное
обозрение. – 2012. – № 115. – С. 327. – 338.
61.Гумбольдт фон В. Языки и философия культуры / В. фон Гумбольдт. –
М.: Прогресс, 1985. – 448 с.
62.Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры / А.Я. Гуревич. – М.:
Искусство, 1984. – 350 с.
63.Гусев С.С., Тульчинский Г.Л. Проблема понимания в философии:
Философско-гносеологический анализ / С.С. Гусев, Г.Л. Тульчинский.
– М.: Политиздат, 1985. – 192 с.
274
64.Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической
философии / Э. Гуссерль. – М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. –
336 с.
65.Гэлбрейт Д. Новое индустриальное общество / Д. Гэлбрейт. – М.:
Издательство АСТ: Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004. – 602 с.
66.Гюнтер
Х.
Архетипы
советской
культуры
/
Х.
Гюнтер
//
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
743 – 784.
67.Гюнтер Х. О красоте, которая не смогла спасти социализм / Х. Гюнтер
// Новое литературное обозрение. 2010. № 101. – С. 13 – 31.
68.Гюнтер Х. Соцреализм и утопическое мышление / Х. Гюнтер //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
С. 41 – 48.
69.Гюнтер Х. Тоталитарная народность и ее истоки / Х. Гюнтер //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
377 – 389.
70.Гюнтер Х. Тоталитарное государство как синтез искусств / Х. Гюнтер //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией Х.
Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С. 7 –
15.
71.Дедова О.В. Перспективы цифровой литературы / О.В. Дедова // Новое
литературное обозрение. – 2012. – № 115. – С. 347 – 351.
72.Декомб В. Современная французская философия / В. Декомб. – М.:
Весь Мир, 2000. – 344 с.
73.Делѐз Ж. Логика смысла / Ж. Делѐз. – Екатеринбург: Раритет, 1998. –
480 с.
275
74.Делѐз Ж. Четыре тезиса о психоанализе / Ж. Делѐз // Логос. – 2010. –
№ 3 (76). – С. 5 – 11.
75.Делѐз Ж., Гваттари Ф. Анти-Эдип: Капитализм и шизофрения / Ж.
Делѐз, Ф. Гваттари. – Екатеринбург: У-Фактория, 2008. – 672 с.
76. Демина Л.А. Парадигмы смысла: логико-гносеологический анализ:
автореф. дис. … д-ра филос. наук: 09.00.01 / Демина Лариса
Анатольевна. – М., 2006. – 60 с.
77. Демина Л.А. Трансформации парадигмы смысла в аналитической
философии: монография. – М.: Изд-во МГОУ, 2006. – 140 с.
78. Деррида Ж. Голос и феномен и другие работы по теории знака
Гуссерля / Ж. Деррида. – СПб.: Алетейя, 1999. – 208 с.
79. Деррида Ж. Письмо и различие / Ж. Деррида. – М.: Академический
Проект, 2000. – 495 с.
80. Диксон П. Фабрика мысли / П. Диксон. – М.: ООО «Издательство
АСТ», 2004. – 505 с.
81.Добренко
Е. Между историей
и прошлым:
писатель Сталин
литературные истоки советского исторического дискурса / Е. Добренко
// Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
639 – 672.
82. Добренко
Е.
Соцреализм
и
мир
детства
/
Е.
Добренко
//
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.31
– 40.
83.Добренко Е. Сталинская культура: скромное обаяние антисемитизма /
Е. Добренко // Новое литературное обозрение. – 2010. – № 101. – С. 52
– 83.
84.Друкер П. Задачи менеджмента в XXI веке / П. Друкер. – Киев:
Вильямс. – 240 с.
276
85.Заславская Т.И., Ядов В.А. Социальные трансформации в России в
эпоху глобальных изменений / Т.И. Заславская, В.А. Ядов //
Социологический журнал. – 2008. – № 4. С. 8 – 22.
86.Зинченко В.П., Моргунов Е.Б. Человек развивающийся. Очерки
российской психологии / В.П. Зинченко, Е.Б. Моргунов. – М.: Тривола,
1994. – 304 с.
87.Иглтон Т. Идея культуры / Т. Иглтон. – М.: Изд. дом Высшей школы
экономики, 2012. – 192 с.
88.Извеков А.И. Америка: миф о превосходстве или Ничто не повторяется
/ А.И. Извеков // Вопросы философии. – 2010. – № 1. – С. 43 – 48.
89. Имянитов Н.С. Объективные смыслы жизни и существования /
Н.С. Имянитов // Вопросы философии. – 2006. – № 7. – С. 84 – 94.
90. Иноземцев
В.Л.
Потерянное
десятилетие:
монография
/
В.Л. Иноземцев. – М.: Московская школа политических исследований,
2013. – 600 с.
91. Каган М.С. Философская теория ценности / М.С. Каган. – СПб.: ТОО
ТК «Петрополис», 1997. – 205 с.
92. Каган М.С. Чтение как феномен культуры / М.С. Каган // Философия и
культура: Сборник к 60-летию В.А. Конева. – Самара: Изд-во
«Самарский университет», 1997. – С. 126 – 143.
93. Казакова Т.А. Слово и смысл в мифах коренных народов Северной
Америки / Т.А. Казакова. – Нижний Тагил: НТГПИ, 1997. – 102 с.
94. Камедина Л.В. Освоение духовного смысла в русской культуре: на
материале художественной словесности: монография / Л.В. Камедина.
– Новосибирск: Наука, 2011. – 214 с.
95.Кармин А.С. На путях к теории культуры / А.С. Кармин // Личность.
Культура. Общество. – 2007. – № 1 (35). – С. 11 – 27.
277
96.Кармин А.С.
Философия культуры в информационном обществе:
проблемы и перспективы / А.С. Кармин // Вопросы философии. –2006.
– № 2. – С. 52 – 60.
97.Кармин
А.С.,
Новикова
Е.С.
Культурология
/
А.С.
Кармин,
Е.С. Новикова. – СПб.: Питер, 2007. – 464 с.
98.Карнышев А.Д. Межэтнические взаимодействия в Бурятии: социальная
психология, история, политика / А.Д. Карнышев. – Улан-Удэ: Изд-во
БГУ, 1997. – 184 с.
99.Карпуненко О. Где будет город-сад? Мегаполисы как рецепт светлого
экономического будущего / О. Карпуненко // РБК. – 2012. – № 7. – С.
28 – 31.
100.
Карцев И.Е. Жиль Делез. Введение в постмодернизм. Философия
как эстетическая имагинация / И.Е. Карцев. – М.: «ОГНИ ТД», 2005. –
232 с.
101.
Кассирер Э. Избранное. Опыт о человеке / Э. Кассирер. – М.:
Гардарика, 1998. – 748 с.
102.
Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете,
бизнесе и обществе / М. Кастельс. – Екатеринбург: У-Фрактория (при
участии изд-ва Гуманитарного ун-та), 2004. – 328 с.
103.
Кларк К. Соцреализм и сакрализация пространства / К. Кларк //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. –
С.119 – 128.
104.
Кларк К. Сталинский миф о «великой семье» / К. Кларк //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
785 – 796.
278
105.
Кнабе Г.С. Избранные труды. Теория и история культуры /
Г.С. Кнабе. – М.; СПб.: Летний сад; М.: Российская политическая
энциеклопедия (РОССПЭН), 2006. – 1200 с.
106.
Княгинин
В.Н.
Модульная
революция:
распространение
модульного дизайна и эпохи модульных платформ / В.Н. Княгинин. –
СПб.: СПбГПУ, 2013. – 80 с.
107.
Козлова Н.Н. Крестьянский сын: опыт исследования биографии /
Н.Н. Козлова // Социологические исследования. – 1994. – № 6. – С. 112
– 123.
108.
Козловский В.П. Культурные смыслы: генезис и функции /
В.П. Козловский. – Киев: Наук. думка, 1989. – 128 с.
109.
Козолупенко Д.П. Мифопоэтическое мировосприятие и миф:
принципы взаимодействия и проявления в культуре / Д.П. Козолупенко
// Вопросы культурологии. – 2009. – № 6. – С. 12 – 16.
110.
Коллинз
Р.
Социология
философий.
Глобальная
теория
интеллектуального изменения / Р. Коллинз. – Новосибирск: Сибирский
хронограф, 2002. – 1281 с.
111.
Корстен П. Прогнуться под изменчивый мир / П. Корстен // РБК.
– 2014. – № 1 – 2. С. 46 – 47.
112.
Корытникова Н.В. Интернет как средство производства сетевых
коммуникаций в условиях виртуализации общества / Н.В. Корытникова
// Социологические исследования. – 2007. – № 2 (274). – С. 85 – 93.
113.
Косарев А.Ф. Философия мифа: Мифология и ее эвристическая
значимость / А.Ф. Косырева. – М.: ПЕР СЭ; СПб.: Университетская
книга, 2000. – 304 с.
114.
Костюк К.Н. Архаика и модернизм в российской культуре
[Электронный
ресурс]
/
К.Н.
Костюк
//
Режим
доступа:
http://www.nir.ru/sj/sj/sj3-4-99kost.html (дата обращения: 03.05.2013).
279
115.
Кралечкин Д. Флаги лицемерия: к политической онтологии South
Park’а / Д. Кралечкин // Логос. – 2012. – № 2 (86). – С. 178 – 194.
116.
Кронгауз М.А. Семантика: учебник для вузов / М.А. Кронгауз. –
М.: Рос гос. гуманит. ун-т, 2001. – 339 с.
117.
Кузнецова Т.В. Философская теория культуры: этапы развития /
Т.В. Кузнецова // Философские науки. – 2003. – № 7. – C. 43 – 60.
118.
Куприянов Б. Человек читающий: как изменятся практики чтения
в будущем [Электронный ресурс] / Б. Куприянов // Режим доступа:
http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 20.12.2012).
119.
Ланкин
В.Г.
Феноменальность
смысла:
философско-
методологический анализ: дис. ... д-ра филос. наук: 09.00.01 / Ланкин
Вадим Геннадьевич. – Томск, 2003. – 401 с.
120.
Ле Гофф Ж. Интеллектуалы в Средние века / Ж. Ле Гофф. – СПб.:
Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. – 160 с.
121.
Ле Гофф Ж. С небес на земля (Перемены в системе ценностей
ориентаций на христианском Западе XII – XIII вв. / Ж. Ле Гофф //
Одиссей. Человек в истории. – М.: Наука, 1991. – С. 25 – 44.
122.
Ле Гофф. Ж. Средневековый мир воображаемого / Ж. Ле Гофф. –
М.: Издательская группа «Прогресс», 2001. – 440 с.
123.
Леви-Строс К. Мифологики. В 4-х тт. Том 3. Происхождение
застольных обычаев / К. Леви-Строс. – М.; СПб.: Университетская
книга, 2000. – 461 с.
124.
Леви-Строс К. Мифологики: От меда к пеплу / К. Леви-Строс. –
М.: ИД «Флюид», 2007. – 441 с.
125.
Леви-Строс К. Мифологики. Т.1. Сырое и приготовленное /
К. Леви-Строс. – М.: СПб.: Университетская книга, 1999. – 406 с.
126.
Леви-Строс К. Мифологики: От меда к пеплу / К. Леви-Строс. –
М.: ИД «Флюид», 2007. – 441 с.
280
127.
Леви-Строс К. Структура и форма. Размышления об одной работе
Владимира Проппа / К. Леви-Строс // Семиотика: Антология / Сост.
Ю.С. Степанов. – М.: Академический проект, Екатеринбург: Деловая
книга, 2001 – С.423 - 453. С. 439.
128.
Леви-Строс К. Тотемизм сегодня. Неприрученная мысль /
К. Леви-Строс. – М.: Академический проект, 2008. – 520 с.
129.
Левитская И.В. Объективные основания гуманитарного знания /
И.В. Левитская // Философия и культура: Сборник к 60-летию В.А.
Конева. – Самара: Изд-во «Самарский университет», 1997. – С. 36 – 46.
130.
Левушкан П. Кибер-религия: католики, протестанты и другие /
видеолекция [Электронный ресурс] / П. Левушкан // Режим доступа:
http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 15.11.2012).
131.
Лейгода В.Р. Церковь влияет не на политическую борьбу, а на
совесть людей во власти [Электронный ресурс] / В.Р. Лейгода //
Интерфакс – Религия. – 15 марта 2011. – Режим доступа:
http://www.patriarchia.ru (дата обращения 21.03.2011).
132.
Ленерт Х. «Переверзевщина» / «Вульгарный социологизм» /
Х. Ленерт // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект,
2000. – С.320 – 338.
133.
Леонтьев А.А. Язык и речевая деятельность в общей и
педагогической психологии: Избранные психологические труды /
А.А. Леонтьев. – М.: Московский психолого-социальный институт,
Воронеж: НПО «Модэк», 2001. – 448 с.
134.
Леонтьев Д.А. Психология смысла: природа, строение и
динамика смысловой реальности / Д.А. Леонтьев. – М.: Смысл, 2003. –
487 с.
281
135.
Лехциер
В.Л.
Типология
пациентского
сторителлинга
в
этическом учении Артура Франка / В.Л. Лехциер // Международный
журнал исследований культуры. – 2013. – № 1 (10). – С. 65 – 71.
136.
Лига М.Б., Гуслякова Л.Г., Щеткина И.А., Захарова Е.Ю.,
Цикалюк Е.В., Крылатов С.А. Модели качества жизни: монография /
М.Б. Лига,
Л.Г.
Гуслякова,
И.А.
Щеткина,
Е.Ю.
Захарова,
Е.В. Цикалюк, С.А. Крылатов. – М.: Русаки, 2013. – 168 с.
137.
Лиотар Ж.-Ф. Состояние постмодерна / Ж.-Ф. Лиотар. – М., СПб.:
Ин-т эксперим. социологии, Алетейя, 1998. – 159 с.
138.
Литой А. Всем миром править / А. Литой // РБК. – 2012. – № 8. –
С. 20 – 21
139.
Лосев А.Ф. Бытие – Имя – Космос / А.Ф. Лосев. – М.: Мысль,
1993. – 958 с.
140.
Лосев А.Ф. Философия. Мифология. Культура / А.Ф. Лосев. – М.:
Политиздат, 1991. – 525 с.
141.
Лосев А.Ф. Хаос и структура / А.Ф. Лосев. – М.: Мысль, 1997. –
832 с
142.
Лосев А.Ф., Тахо-Годи А.А. Платон, Аристотель / А.Ф. Лосев,
А.А. Тахо-Годи. – М.: Мол. Гвардия, 1993. – 383 с.
143.
Лосский Н.О. История русской философии / Н.О. Лосский. – М.:
Высшая школа, 1991. – 559 с.
144.
Лосский Н.О. Чувственная, интеллектуальная и мистическая
интуиция / Н.О. Лосский. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб; Республика,
1999. – 408 с.
145.
Лотман Ю.М. Семиосфера: Культура и взрыв. Внутри мыслящих
миров / Ю.М. Лотман. – СПб.: Искусство – СПб, 2004. – 704 с.
146.
Лурия А.Р. Язык и сознание / А.Р. Лурия. – М.: Изд-во
Московского университета, 1979. – 320 с.
282
147.
Льюис К.И. Модусы значения / К.И. Льюис // Семиотика:
Антология / Сост. Ю.С. Степанов. – М.: Академический проект,
Екатеринбург: Деловая книга, 2001 – С. 227 – 241.
148.
Магомед-Эминов
М.Ш.
Трансформация
личности
/
М.Ш. Магомед-Эминов. – М.: Психологическая ассоциация, 1998. –
496 с.
149.
Мальковская И.А. Профиль информационно-коммуникативного
общества
(обзор
зарубежных
теорий)
/
И.А.
Мальковская
//
Социологические исследования. – 2007. – № 2 (274). – С. 76 – 85.
150.
Манохин
Д.
«Олдбой»:
семиозис
необорочного
римейка
[Электронный ресурс] / Д. Манохин // Современный дискурс-анализ.
Электронный научный журнал. – 2013. – Выпуск 10. – Режим доступа:
http://discourseanalysis.org/ada10.pdf (дата обращения: 02.04.2014).
151.
Меркулов И.П. Эволюционирует ли человеческое сознание? /
И.П. Меркулов // Философские науки. Вып. 12: Феномен сознания. –
М.: ИФ РАН, 2006. – С. 45 – 70.
152.
Мерло-Понти М. Феноменология восприятия / М. Мерло-Понти.
– СПб.: Ювента, Наука, 1999. – 606 с.
153.
Микешина Л.А., Опенков М.Ю. Новые образы познания и
реальность / Л.А. Микешина, М.Ю. Опенков. – М.: «Российская
политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 1997. – 240 с.
154.
Миронов В.В. Коммуникационное пространство как фактор
трансформации современной культуры и философии / В.В. Миронов //
Вопросы философии. – 2006. – № 2. – С. 27 – 43.
155.
Михайлов В.А. Смысл и значение в системе речемыслительной
деятельности: монография / В.А. Михайлов. – СПб.: Изд-во С.Петербургского ун-та, 1992. – 200 с.
156.
Мулуд Н. Анализ и смысл: Очерк семантических предпосылок
логики и эпистемологии / Н. Мулуд. – М.: Прогресс, 1979. – 348 с.
283
157.
Налимов В.В. В поисках иных смыслов / В.В. Налимов. – М.:
Издательская группа «Прогресс», 1993. – 280 с.
158.
Налимов В.В. Спонтанность сознания: Вероятностная теория
смыслов и смысловая архитектоника личности / В.В. Налимов. – М.:
Изд-во «Прометей» МГПИ им. Ленина, 1989. – 287 с.
159.
Нанси Ж.-Л. О событии / Ж.-Л. Нанси // Апокалипсис смысла.
Сборник работ западных философов XX – XXI вв. – М.: Алгоритм,
2007. – С. 104 – 122.
160.
Не по-божески // Российская газета. – 2011. – № 45. – С. 2.
161.
Новейшая отечественная история. XX – начало XXI века. В 2-х
кн. Кн. 2. / Под ред. Э.М. Щагина. – М.: Гуманитарный издательский
центр ВЛАДОС, 2008. – 560 с.
162.
Носырев И. Битва за онлайн / И. Носырев // РБК. – 2012. – № 9. –
С. 62 – 67.
163.
Носырев И. Здоровое заблуждение / И. Носырев // РБК. – 2012. –
№ 7. – С. 90 – 93.
164.
Павилѐнис
Р.И.
Проблема
смысла:
современный
логико-
философский анализ языка / Р.И. Павилѐнис. – М.: Мысль, 1983. – 286
с.
165.
Павлов А. «Южный Парк», мультипликационные войны и
современная политическая философия / А. Павлов // Логос. – 2012. –
№ 2 (86). – С. 160 – 177.
166.
Павлов А.В., Сидоркин С.А. «Симпсоны» как феномен идеологии
и политики / А.В. Павлов, С.А. Сидоркин // Полис (политические
исследования). – 2007. – № 5. – С. 35 – 55.
167.
Панофский Э. Смысл и толкование изобразительного искусства /
Э. Пановский. – СПб.: Гуманитарное агентство «Академический
проект», 1999. – 394 с.
284
168.
Пантин
В.И.,
Лапкин
В.В.
Философия
исторического
прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в
первой половине XXI века / В.И. Пантин, В.В. Лапкин. – Дубна:
Феникс+, 2006. – 448 с.
169.
Пантин В.И. Первая половина XXI века: «эпоха турбулентности»
в мировом развитии / В.И. Пантин // История и современность. –2008. –
№ 2. – С 3 – 8.
170.
Пелипенко A.A. Дуалистическая революция и смыслогенез в
истории / А.А. Пелипенко. – М.: МГУКИ, 2007. – 434 с.
171.
Пелипенко А.А. Постижение культуры: в 2 ч. Ч. I. Культура и
смысл / А.А. Пелипенко. – М.: Российская политическая энциклопедия,
2012. – 608 с.
172.
Пелипенко А.А., Яковенко И.Г. Культура как система /
А.А. Пелипенко, И.Г. Яковенко. – М.: Языки русской культуры, 1998. –
376 с
173.
Печчеи А. Человеческие качества / А. Печчеи. – М.: Прогресс,
1985. – 312 с.
174.
Поллок Ш. Филология будущего? Судьба мягкой науки в
жестком мире / Ш. Поллок // Новое литературное обозрение. – 2011. –
№ 110. – С. 92 – 114.
175.
Постоутенко К. Исторический оптимизм как модус сталинской
культуры / К. Постоутенко // Соцреалистический канон / Сборник
статей под общей редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.:
Академический проект, 2000. – С.481 – 491.
176.
Приговор. Дело № 1-170/12. [Электронный ресурс]. – М., 2012. –
42 с. – Режим доступа: http://www.gazeta.ru/social/photo/pussy_riot.shtml
(дата обращения 11.09.2012).
177.
Приходина М., Желобанова Е. Вымирающие виды планктона /
М. Приходина, Е. Желобанова // РБК. – 2014. – № 5. С. 54 – 56.
285
178.
Проект документа «Отношение Русской православной церкви к
намеренному публичному богохульству и клевете в отношении
Церкви» [Электронный ресурс]. – М., 2010. – Режим доступа:
http://www.patriarchia.ru (дата обращения: 21.03.2011).
179.
Проект документа «Практика заявлений и действий иерархов,
духовенства и мирян во время предвыборных кампаний. Проблема
выдвижения
[Электронный
духовенством
ресурс].
–
своих
М.,
кандидатур
2010.
–
на
выборах»
Режим
доступа:
http://www.patriarchia.ru (дата обращения: 21.03.2011).
180.
Редичкина О. Отношение к вере аналогично отношению к
государству / О. Редичкина // РБК. – 2012. – № 8. – С. 22 – 23.
181.
Резник
М.Ю.
Рефлексивная
социальная
теория
versus
рефлективная социальная философия / М.Ю. Резник // Культура.
Личность. Общество. – 2010. – Том. XII. – Вып. 1. – № 53 ‒ 54. – С. 98 ‒
103.
182.
Резник М.Ю. Человек как субъект социального времени:
проблема типологии / М.Ю. Резник // Вестник Нижегородского
университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Социальные науки. – 2012.
– № 3 (27). – С. 144 – 150.
183.
Решение Центрального районного суда города Хабаровска. Дело
№ 2-1162/14. – Хабаровск, 2014. – 4 с.
184.
Рикѐр П. Память, история, забвение / П. Рикѐр. – М.:
Издательство гуманитарной литературы, 2004. – 728 с.
185.
Рикѐр П. Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтики / П.
Рикѐр. – М.: Академический Проект, 2008. – 695 с.
186.
Рикѐр П. Время и рассказ. Т. 1. Интрига и исторический рассказ /
П. Рикѐр. – М.; СПб.: Университетская книга, 1998. – 313 с.
187.
Рикѐр П. Время и рассказ. Т. 2. Конфигурация в вымышленном
рассказе / П. Рикѐр. – М.; СПб.: Университетская книга, 2000. – 224 с.
286
188.
Розенталь Б. Соцреализм и ницщеанство / Б. Розенталь //
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
55 – 69.
189.
Розов С.Н. Колея и перевал: макросоциологические основания
стратегий России в XXI веке / С.Н. Розов. – М.: РОССПЭН, 2011. – 735
с.
190.
Рубинштейн
С.Л.
Избранные
философско-психологические
труды: Основы онтологии, логики и психологии / С.Л. Рубинштейн. –
М.: Наука, 1997. – 463 с.
191.
Руднев В.П. Философия языка и семиотика безумия: Избранные
работы / В.П. Руднев. – М.: Издательский дом «Территория будущего»,
2007. – 528 с.
192.
Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века /
В.П. Руднев. – М.: Аграф, 2001. – 608 с.
193.
Руднев В.П. Прочь от реальности: Исследования по философии
текста. II / В.П. Руднев. – М.: Аграф, 2000. – 432 с.
194.
Рыбаков В.В. Социальная онтология смысла: автореф. дис. …
канд. филос. наук: 09.00.11 / Рыбаков Всеволод Вячеславович. – СПб,
2012. – 28 с.
195.
Рыклин М. Метродискурс / М. Рыклин // Соцреалистический
канон / Сборник статей под общей редакцией Х. Гюнтера и Е.
Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.713 – 728.
196.
Рыклин М. Немец на заказ: образ фашиста в соцреализме / М.
Рыклин // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект,
2000. – С. 814 – 829.
197.
Свирский Я.И. Самоорганизация смысла (опыт синергетической
онтологии): монография / Я.И. Свирский. – М.: ИФРАН, 2001. – 179 с.
287
198.
Свирский Я.И. Смысл события (на фрактальной кромке безумия)
/ Я.И. Свирский // События и смысл (Синергетический опыт языка) /
Ред. Л.П. Киященко, П.Д. Тищенко. – М.: ИФРАН, 1999. – С. 173 – 202.
199.
Семенов
Е.В.
Антиномия
антропо-
и
социоцентризма в
социальном познании / Е.В. Семенов // Философия и культура:
Сборник к 60-летию В.А. Конева. – Самара: Изд-во «Самарский
университет», 1997. – С. 47 – 63.
200.
Серс Ф. Тоталитаризм и авангард. В преддверии запредельного /
Ф. Серс. – М.: Прогроесс-Традиция, 2004. – 336 с.
201.
Сильнова Е.И. Образ Советской России: человек и общество в
контексте национальной ментальности / Е.И. Сильнова // Вопросы
культурологии. – 2010. – № 5. – С. 61 – 65.
202.
Смирнов А.В. Логика смысла: Теория и ее приложение к анализу
классической арабской философии и культуры. – М.: Языки славянской
культуры, 2001. – 504 с.
203.
Смирнов
И.
Соцреализм:
антропологическое
измерение
/
И. Смирнов // Соцреалистический канон / Сборник статей под общей
редакцией Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект,
2000. – С. 16 – 30.
204.
Смирнов И.П. Смысл как таковой / И.П. Смирнов. – СПб.:
Академический проект, 2001. – 352 с.
205.
Солдатова Г. Цифровое поколение России: взгляд изнутри:
видеолекция [Электронный ресурс] / Г. Солдавтова. – Дата обращения:
http://theoryandpractice.ru/?scope=video (дата обращения: 20.12.2012).
206.
Степанов
Ю.С.
В
трехмерном
пространстве
языка:
Семиотические проблемы лингвистики, философии, искусства /
Ю.С. Степанов. – М.: Наука, 1985. – 336 с.
288
207.
Степанов Ю.С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт
исследования / Ю.С. Степанов. – М.: Школа «Языки русской
культуры», 1997. – 824 с.
208.
Строгонова
Е.А.
Бурятское
национально-культурное
возрождение (Конец 80-х – середина 90-х годов XX века, Республика
Бурятия): монография / Е.А. Строгонова. – М.; Иркутск: Наталис, 2001.
– 150 с.
209.
Тайлор Э.Б. Первобытная культура / Э.Б. Тайлор. – М.:
Политиздат, 1989. – 573 с.
210.
Телегина Н. Бизнес, на котором поставлен крест / Н. Телегина //
РБК. – 2012. – № 8. – С. 15 – 18.
211.
Темницкий А.Л. Традиции и инновации в трудовой культуре
российских рабочих / А.Л. Темницкий // Традиции и инновации в
современной России. Социологический анализ взаимодействия и
динамики / Под редакцией А.Б. Гофмана. – М.: Российская
политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2008. С. 115 – 182.
212.
Тишков В.А. Культурный смысл пространства / В.А. Тишков // V
конгресс этнографов и антропологов России. – М.: УОП Института
этнологии и антропологии РАН 2003. – С. 16 – 24.
213.
Тоффлер Э. Третья волна / Э. Тоффлер. – М.: АСТ: АСТ
МОСКВА, 2010. – 795 с.
214.
Тоффлер Э. Шок будущего / Э. Тоффлер. – М.: ACT, 2002. – 557
с.
215.
Тоффлер Э., Тоффлер Х. Революционное богатство. Как оно
будет создано и как оно изменит нашу жизнь / Э. Тоффлер, Х.
Тоффлер. – М.: АСТ: АСТ МОСКВА: ПРОФИЗДАТ, 2008. – 569 с.
216.
Триандис Г. Культура и социальное поведение: учебное пособие /
Г. Триандис. М.: ФОРУМ, 2007. – 384 с.
289
217.
Трубецкой Е.Н. Смысл жизни / Е.Н. Трубецкой. – М.: ООО
«Издательство АСТ», 2003. – 396 с.
218.
Уайнсток Э. Это уже было в «Симпсонах»! «Южный Парк» как
дифференциальный знак / Э. Уайнсток // Логос. – 2012. – № 2 (86). – С.
195 – 214.
219.
Уорф Б. Лингвистика и логика / Б. Уорф // Лингвистика XX века:
система и структура языка: Хрестоматия. Ч.I. / Сост. Е.А. Красина. –
М.: Изд-во РУДН, 2004. – С. 156 – 169.
220.
Уфимцева А.А. Лексическое значение: Принцип семиотического
описания лексики / А.А. Уфимцева. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 240
с.
221.
Фейерабенд П. Наука в свободном обществе / П. Фейерабенд. –
М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2010. – 378 с.
222.
Флорида Р. Креативный класс: люди, которые меняют будущее /
Р. Флорида. – М.: Издательский дом «Классика-XXI», 2007. – 421 с.
223.
Флиер А.Я. Неизбежна ли культура? (О границах социальной
полезности культуры) / А.Я. Флиер // Личность. Культура. Общество. –
2009. – № 46 – 47. – С. 90 – 99.
224.
Флоренский
П.А.
Столп
и
утверждение
истины.
Т.1.
/
П.А. Флоренский. – М.: Правда, 1990. – Ч.1. – 491 с. Ч.2. – 492 с.
225.
Франкл В. Человек в поисках смысла / В. Франкл. – М.: Прогресс,
1990. – 386 с.
226.
Франкл В. Воля к смыслу / В. Франкл. – М.: Апрель-Пресс, Изд-
во ЭКСМО-Пресс, 2000. – 368 с.
227.
Франкл В. О смысле жизни / В. Франкл // Психология личности.
Т.1. Хрестоматия. – Самара: Издательский Дом «БАХРАХ – М», 2000.
– С. 417 – 442.
228.
Фреге
Г.
Избранные
работы
интеллектуальной книги, 1997. – 159 с.
290
/
Г.
Фреге.
–
М.:
Дом
229.
Фреге Г. Логика и логическая семантика: сборник трудов /
Г. Фреге. – М.: Аспект Пресс, 2000. – 512 с.
230.
Фреге Г. Смысл и денотат / Г. Фреге // Семантика и информатика.
Вып. 35 / Под ред. В.А. Успенского. – М.: Русские словари, 1997. – С.
352 – 379.
231.
Фуко М. История безумия в классическую эпоху / М. Фуко. –
СПб.: Университетская книга, 1997. – 576 с.
232.
Фуко М. Ненормальные: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де
Франс в 1974 – 1975 учебном году / М. Фуко. – СПб.: Наука, 2005. –
432 с.
233.
Фуко М. Рождение клиники / М. Фуко. – М.: Академический
Проект, 2010. – 252 с.
234.
Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук /
М. Фуко. – М.: Прогресс, 1977. – 488 с.
235.
Хабермас Ю. Раскол Запада / Ю. Хабермас. – М.: Весь Мир, 2008.
– 192 с.
236.
Хайдеггер М. Время и бытие / Хайдеггер. – М.: Республика, 1993.
– 447 с.
237.
Хализев В.Е. Теория литературы / В.Е. Хализев. – М.: Высшая
школа, 2000. – 398 с.
238.
Хесле В. Кризис индивидуальной и коллективной идентичности /
В. Хесле // Апокалипсис смысла. Сборник работ западных философов
XX – XXI вв. – М.: Алгоритм, 2007. – С. 16 – 45.
239.
Хюбнер Б. Произвольный этоc и принудительность эстетики /
Б. Хюбнер. – Минск: Пропилеи, 2000. – 152 с.
240.
Хюбнер Б. Смысл в бес-СМЫСЛЕННОЕ время: метафизические
расчеты, просчеты и сведение счетов / Б. Хюбнер. – Минск:
Экономпресс, 2006. – 384 с.
291
241.
Швейцер А. Культура и этика / А. Швейцер. – М.: Прогресс. 1973.
– 344 с.
242.
Шейкин
А.Г.
Культурная
семантика
/
А.Г.
Шейкин
//
Культурология. XX век. Энциклопедия. Т.1. – СПб: Университетская
книга; ООО «Алетея», 1998. – С. 357 – 359.
243.
Шинкаренко
В.Д.
Смысловая
структура
социокультурного
пространства: Миф и сказка / В.Д. Шинкаренко. – М.: Книжный дом
«ЛИБРОКОМ», 2009. – 208 с.
244.
Шипир М.И. Какого «Онегина» мы читаем? [Электронный
ресурс] / М.И. Шипир // Новый мир. – 2002. – № 6. – Режим доступа:
(дата
http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2002/6/shapir.html
обращения:
21.05.2014).
245.
Шортер Э. «Особое мнение» по вопросам медицины, истории и
психоанализа / Э. Шортер // Логос. – 2010. – № 3 (76). – С. 33 – 45.
246.
Шпет Г.Г. Внутренняя форма слова: Этюды и вариации на тему
Гумбольта / Г.Г. Шпет. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2009. – 216
с.
247.
Шрамм
К.
Исповедь
в
соцреализме
/
К.
Шраммм
//
Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
910 – 925.
248.
Шульц В.Л. Методология социального познания А. Шюца /
В.Л. Шульц // Вопросы философии. – 2008. – № 1. – С. 152 – 162.
249.
Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом / А. Шюц. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. – 1056 с.
250.
Щербенок А.В. «Я знаю, но все равно…»: постсоветское кино и
советское прошлое / А.В. Щербенок // Неприкосновенный запас. 2012.
№ 1 (81). – С. 59 – 75.
292
251.
Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию /
У. Эко. – СПб.: Симпозиум, 2004. – 544 с.
252.
Эко У. Роль читателя. Исследования по семиотике текста /
У. Эко. – СПб.: Симпозиум, 2005. – 502 с.
253.
Юстус У. Возвращение в рай: соцреализм и фольклор / У. Юстус
// Соцреалистический канон / Сборник статей под общей редакцией
Х. Гюнтера и Е. Добренко. – СПб.: Академический проект, 2000. – С.
73
254.
Яковенко И.Г. Риски социальной трансформации российского
общества: культурологический аспект / И.Г. Яковенко. – М.: Прогресс
– Традиция, 2006. – 176 с.
255.
Яковенко И.Г. Россия и Репрессия: репрессивная компонента
отечественной культуры / И.Г. Яковенко. – М.: Новый хронограф, 2011.
– 336 с.
256.
Яницкий О.Н. Социология риска: ключевые идеи / О.Н. Яницкий
// Мир России. – 2003. – № 1. – С. 3 – 35.
257.
Aesthetic and Interpretive Understanding 13. Cultural Agents. Catalog
Number: 0460. Doris Sommer (Romance Languages and Literatures;
African and African American Studies) and Francesco Erspamer (Romance
Languages and Literatures). Primarily for Undergraduates. Half course (fall
term). M., 3 – 5, and weekly section to be arranged. Exam Group: 8, 9
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursecatalog/aesthetic-and-interpretive-understanding-13-cultural-agents
(дата
обращения: 30.01.2014).
258.
African and African American Studies 16. Sociology of the Black
Community. Catalog Number: 73035. Lawrence D. Bobo. Primarily for
Undergradutates. Half course (fall term). M., 3 – 5 pm Exam Group: 8, 9
[Электронный
ресурс].
–
293
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-catalog/africanand-african-american-studies-16-sociology-black-community
(дата
обращения: 30.01.2014).
259.
Art
practice.
Current
semester.
Lower
Division
Courses
[Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://art.berkeley.edu/coursescategory/current-semester/ (дата обращения: 04.02.2014).
260.
Auroux S., Deschamps J., Kouloughli D. La philosophie du langage /
S. Auroux, J. Deschamps, D. Kouloughli. – Paris: Quadrige / PUF, 2004. –
414 p.
261.
Becker G. Disrupted lives: How People Create Meaning in a Chaotic
World. / G. Becker. – Los Angeles, Berkley: University of California Press,
1997. – 275 p.
262.
Behazeer S., De Beuckelaer A., Verelst J., Mannaert H., Huysmans P.
The Role of Modularity and Absorptive Capacity in the Context of
Information Systems Outsourcing / S. Behazeer, A. de Beuckelaer,
J. Verelst, H. Mannaert, P. Huysmans // Mathematical Methods for
Information Science and Economics. – Montreux, Switzerland. December
29 – 31, 2012. – P. 316 – 325.
263.
Bernstein B. Langage et classes socials: codes socio-linguistiques et
contrôle social / B. Bernstein. – Paris: Les éditions de Minuit, 1975. – 361 p.
264.
Boltanski L. Les cadres. La formation d’un groupe social /
L. Boltanski. – Paris: Les éditions de Minuit, 1982. – 526 p.
265.
Bon F. Après le livre / F. Bon. – Paris: Edition du Seuil, 2011. – 284
p.
266.
Bonfil R. La lecture dans les communautés juives de l’Europe
occidentale au Moyen Age / R. Bonfil // Histoire de la lecture dans le monde
occidental / Sous la direction de Guglielmo Cavallo, Roger Chartier. – Paris:
Editon du Seuil, 1997. – P. 175 – 208.
294
267.
Bonoli L. Lire les cultures. La connaissance de l’altérité culturelle à
travers les textes / L. Bonoli. – Paris: Kimé, 2008. – 280 p.
268.
Borel M.-J. Signes et connaissances / M.-J. Borel // Approches
sémiologiques dans les sciences humaines / Publié sous la direction de Denis
Miéville. – Lausanne: Editions Payot, 1993. – P. 42 – 64.
269.
Botoyiyê G. Le passage à l’écriture. Mutation culturelle et devenir des
saviors dans une société de l’oralité / G. Botoyiyê. – Rennes: Presses
Universitaire de Rennes, 2010. – 362 p.
270.
Boudon R. Essais sur la théorie générale de la rationalité. Action
sociale et sens commun / R. Boudon. – Paris: Quadrige / PUF, 2007. – 346
p.
271.
Bourdil P.-Y. Les autres mondes. Philosophie de l’imaginaire / P.-
Y. Bourdil. – Paris: Flammarion, 1999. – 240 p.
272.
Calame C. Mise en discours et énoncé de l’énonciation dans un poème
hellénistique / C. Calame // Approches sémiologiques dans les sciences
humaines / Publié sous la direction de D. Miéville. – Lausanne: Editions
Payot, 1993. – P. 137 – 163.
273.
Canfora L. Le copiste comme auteur / L. Canfora. – Toulouse:
Anacharsis, 2012. – 126 p.
274.
Carrière d’Encausse H. La Russie entre deux mondes / H. Carrière
d’Encausse. – Paris: Fayard/Pluriel, 2011. – 342 p.
275.
Castoriadis C. L’institution imaginaire de la société / C. Castoriadis. –
Paris: Seuil, 1975. – 503 p.
276.
Catel F., Monatéri J.-C. Modulatité: l’émérgence de nouvelles
compétences organisationnelles dans les industries de biens complexes? /
F. Catel, J.-C. Monatéri // Autrans, 22 – 23 janvier 2004. Colloque IPI. – P.
207 – 220.
295
277.
Cavallo G., Chartier R.. Introduction / G. Cavallo, R. Chartier //
Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de
G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 7 – 46.
278.
Cerquiglini B. L’Eloge de variante / B. Cerquiglini. – Paris: Editon du
Seuil, 1989. – 128 p.
279.
Charle C. Naissance des «intellectuels» / C. Charle. – Paris: Les
éditions de Minuit, 1990. – 272 p.
280.
Chartier R. Lectures et lecteurs «populaires» de la Renaissance à l’âge
classique / R. Chartier // Histoire de la lecture dans le monde occidental
/ Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997.
– P. 315 – 330.
281.
Chartier R. Préface: Textes, Formes, Interprétations / R. Chartier //
McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des textes. – Paris: Editions
du Cercle de la Librairie, 1991. – P. 5 – 18.
282.
Chiesa C. Histoire du signe / C. Chiesa // Approches sémiologiques
dans les sciences humaines / Publié sous la direction de D. Miéville. –
Lausanne: Editions Payot, 1993. – P. 11 – 31.
283.
Chomsky N., McChesny R. Propagande, médias et démocratie /
N. Chomsky, R. McChesny. – Montréal: Ecosociété, 2004. – 216 p.
284.
Cornulier B. de. Le détachement du sens / B. De Cornulier // Extrait
de Communications. – 1980. – № 32. – P. 125 – 182.
285.
Crapez M. Défense du bon sens ou la controverse du sens commun /
M. Crapez. – Paris: Editiondu Rocher, 2004. – 142 p.
286.
Cuche D. La notion de culture dans les sciences socials / D. Cuche. –
Paris: La Découverte, 1996. – 128 p.
287.
Darnton R. Apologie du livre / R. Darnton. – Paris: Gallimard, 2012. –
318 p.
288.
Dickstein M. The Moment of the Novel and the Rise of Film Culture /
M. Dickstein // Raritan. – 2013. – Vol. 33. № 1. – P. 86 – 103.
296
289.
Diu I., Parinet E. Histoire des auteurs / I. Diu, E. Parinet. – Paris:
Perrin, 2013. – 536 p.
290.
Du Bouchet A. Dans la chaleur vacante, suivi de Ou le soleil / A. du
Bouchet. – Paris: Gallimard, 2003. – 214 p.
291.
Du Bouchet André. Ici en deux / A. du Bouchet. – Paris: Gallimard,
2011. – 200 p.
292.
Doueihi M. Pour un humanisme numérique / M. Doueihi. – Paris:
Seuil, 2011. – 190 p.
293.
Douglas M. Introduction / M. Douglas // Rules and meanings. The
anthropology of everyday Knowledge / Ed. by M. Douglas. – London:
Penguin Book, 1977. – P. 9 – 13.
294.
Dupuy J.-P. Introduction aux sciences socials: loqique des
phénomènes collectives / J.-P. Dupuy. – Paris: Edition Marketing, 1992. –
298 p.
295.
E 1102 – Ecriture d’ouvrage, de livre [Электронный ресурс]. –
Режим
доступа:
http://www2.pole-emploi.fr/rome/pdf/FEM_E1102.pdf
(дата обращения: 06.02.2014).
296.
Fastest Growing Occupations [Электронный ресурс] // Occupational
Outlook Handbook. Bureau of Labor Statistics. – Режим доступа:
http://www.bls.gov/ooh/fastest-growing.htm (дата обращения: 03.02.2014).
297.
Fogel J.-F., Patino B. La condition numérique / J.-F. Fogel, B. Patino.
– Paris: Grasset et Fasquelle, 2013. – 216 p.
298.
Furet F., Ozouf J. Lire et écrire: l’alphabétisation des français de
Calvin à Jules Ferry / F. Furet, J. Ozouf. – Paris: Les éditions de Minuit,
1977. – 396 p.
299.
Gauvin J. Le sens et son phénomène. Projet d’un Lexique de la
Phénoménologie de l’Esprit / J. Gauvin // Hegel-Studien. Band 3. – Bonn:
H. Bouvier u. Co. Verlag., 1965. – P. 263 – 275.
297
300.
Gellner E. Cause and meaning in the social sciences / E. Gellner. –
London: Routledge and Kegan Paul, 1973. – 228 p.
301.
Gillièron C. Sémiologie et psychologie / C. Gillièron // Approches
sémiologiques dans les sciences humaines / Publié sous la direction de
D. Miéville. – Lausanne: Editions Payot, 1993. – P. 65 – 86.
302.
Goffman E. Façons de parler / E. Goffman. – Paris: Minuit, 1987. –
278 p.
303.
Goldmann L. Structures mentales et creation culturelle / L. Goldmann.
– Paris: Anthropos, 1970. – 436 p.
304.
Goody J. La peur des représentations. L’ambivalence à l’égard des
images, du théâthre, de la fiction, des repliques et de la sexualité / J. Goddy.
– Paris: La Découverte, 2006. – 309 p.
305.
Grafton A. Le lecteur humaniste / A. Grafton // Histoire de la lecture
dans le monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. –
Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 209 – 248.
306.
Grize J.-B. Sémiologie et langage / J.-B. Grize // Approches
sémiologiques dans les sciences humaines / Publié sous la direction de Denis
Miéville. – Lausanne: Editions Payot, 1993. – P. 33 – 41.
307.
Grjebine A. Un monde sans dieux. Plaidoyer pour une société ouverte
/ A. Grjebine. – Paris: Plon, 1998. – 286 p.
308.
Grondin J. Du sens des choses. L’idée de la métaphysique /
J. Grondin. – Paris: Presses Universitaires de France, 2013. – 178 p.
309.
Guénon R. La crise du monde moderne / R. Guénon. – Paris:
Gallimard, 1964. – 138 p.
310.
Hall E. Le langage silencieux / E. Hall. – Paris: Seuil, 2009. – 256 p.
311.
Hamesse J. Le modèle scolastique de la lecture / J. Hamesse //
Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de
G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 125 – 145.
298
312.
Hazard P. La crise de la conscience européenne. 1680 – 1715 /
P. Hazard. – Paris: Fayard, 2009. – 444 p.
313.
Hoog E. Mémoire année zéro / E. Hoog. – Paris: Editions du
Seuil, 2009. – 210 p.
314.
Hottois G. Pour une métaphilisophie du langage / G. Hottois. – Paris:
Librairie philosophique J. Vrin, 1981. – 169 p.
315.
Jaccottet P. A la lumière d’hiver / P. Jaccottet. – Paris: Gallimard,
1994. – 170 p.
316.
Jaccottet P. Leçons / P. Jaccottet. – Laussanne: Payot, 1969. – 36 p.
317.
Jaccottet P. Poésie 1946 – 1967 / P. Jaccottet. – Paris: Gallimard,
1971. – 190 p.
318.
Jeudy H.-P. La mort du sens: l’idéologie des mots. – Paris: Mame,
1973. – 152 p.
319.
Julia D. Lecture et contre-réforme / D. Julia // Histoire de la lecture
dans le monde occidental / Sous la direction de G. Cavallo, R. Chartier. –
Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 279 – 314.
320.
K 2602 – Conseil en service funéraires [Электронный ресурс]. –
Режим
доступа:
http://www2.pole-emploi.fr/rome/pdf/FEM_K2602.pdf
(дата обращения: 03.02.2014).
321.
Kilani M. La «culture comme texte». Sur la nature de l’objet
anthropologique / M. Kilani // Approches sémiologiques dans les sciences
humaines / Publié sous la direction de D. Miéville. – Lausanne: Editions
Payot, 1993. – P. 87 – 111.
322.
Kreisworth M. Trusting the Tale: the Narrative Turn in the Human
Science / M. Kreisworth // New Literary History. – 1992. – Vol. 23. № 3. –
P. 629 – 657.
323.
Laruelle F. Machines textuelles. Déconstruction et libido d’écriture /
F. Laruelle. – Paris: Seuil, 1976. – 302 p.
299
324.
Lazarus S. Anthropologie du nom / S. Lazarus. – Paris: Seuil, 1996. –
254 p.
325.
Le code ROME et les fichiers métiers [Электронный ресурс]. –
Режим доступа: http:[email protected]/suarticle.jspz?id=15734 (дата обращения: 03.02.2014).
326.
Le Petit Robert. Dictionnaire alphabétique et analogique de la langue
française / Texte remanié et amplifié sous la direction de J. Rey-Debove et
A. Rey. – Paris: LeRobert, 2013. – 2838 p.
327.
Les liseuses et tablettes en bibliothèque? Ce n’est pas du vertuel!
[Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://www.paris.fr (дата
обращения: 30.05.2014).
328.
Les marginaux et les autres / Présenté par M. Agulhon. – Paris:
Imago, 1990. – 164 p.
329.
Lévi-Strauss C. Anthropologie structurale / C. Lévi-Strauss. – Paris:
Plon, 2002. – 480 p.
330.
Lévi-Strauss C. Race et histoire. Race et culture / C. Lévi-Strauss. –
Paris: Albin Michel/ Edition UNESCO, 2002. – 176 p.
331.
L’évolution des métiers en France depuis vingt-cinq ans. Dares
Analyses: publication de la direction de l’animation de la recherche, des
études et des statistiques / Sous la direction d’A. Magnier. – 2011. – № 66. –
20 p.
332.
Lukacs G. Le roman historique / G. Lukacs. – Paris: Payot, 1965. –
407 p.
333.
Lyon M. Les nouveaux lecteurs au XIX siècle: femmes, enfants,
ouvriers / M. Lyon // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous
la direction de G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P.
365 – 400.
334.
Manguel A. Une histoire de la lecture / A. Manguel. – Paris: Babel,
2000. – 524 p.
300
335.
Marcellesi J.-B., Gardin B. Introduction à la sociolinguistique: la
linguistique sociale / J.-B. Marcellesi, B. Gardin. – Paris: Librairie Larousse,
1974. – 264 p.
336.
Martin H.-J. Histoire et pouvoirs de l’écrit / H.-J. Martin. – Paris:
Albin Michel, 1996. - 538 p.
337.
Mass Media and American Politics [Электронный ресурс]. – Режим
доступа:
http://polisci.berkeley.edu/course/mass-media-and-american-
politics (дата обращения: 04.02.2014).
338.
Maurel-Indart H. Du plagiat / H. Maurel-Indart – Paris : Gallimard,
2011. – 515 p.
339.
McKenzie D.F. La bibliographie et la sociologie des textes /
D.F. McKenzie. – Paris: Cercle de la Librairie, 1991. – 120 p.
340.
Menzel B. The Occult Revival in Russia Today and Its Impact on
Literature / B. Menzel // The Harriman Review. – 2007. – Vol. 16 № 1. – P.
1 – 14.
341.
Met P. Formules de la poésie. Etudes sur Ponge, Leiris, Char et Du
Bouchet / P. Met. – Paris: Presses Universitaires de France, 1999. – 294 p.
342.
Molino J. Pour une sémiologie des formes symboliques. Analyse d’un
poème / J. Molino // Approches sémiologiques dans les sciences humaines /
Publié sous la direction de D. Miéville. – Lausanne: Editions Payot, 1993. –
P. 113 – 135.
343.
texte
Momha M. Postulats pour une science modualaire des structures du
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://martinmomha.canalblog.com/ (дата обращения: 05.08.2011).
344.
Monod J.-C. Ecrire: A l’heure du tout-message / J-.C. Monod. – Paris:
Flammarion, 2013. – 296 p.
345.
Mukařovský J. La valeur esthétique dans l’art peut-elle être
universelle ? / J. Mukařovský // Actualités scientifiques et industrielles. Les
301
conceptions modernes de la raison. III. Raison et valeur. – 1939. – № 851. –
P. 17 – 29.
346.
Münch B. L’image: construction – deconstruction / B. Münch //
Approches sémiologiques dans les sciences humaines / Publié sous la
direction de D. Miéville. – Lausanne: Editions Payot, 1993. – P. 165 – 189.
347.
Nølke H. Linguistique modulaire: principes méthodologiques et
applications / H. Nølke // Approches modulaires: de la langue au discours /
Sous la direction de H. Nølke et J.-M. Adam. – Lausanne: Delachaux et
Nestlé, 2000. – P. 17 – 74.
348.
Orizet J. Anthologie de la poésie française / J. Orizet. – Paris:
Larousse, 2010. – 1087 p.
349.
Oudghiri R. Déconnectez-vous! Comment rester soi-même à l’ère de
la connexion généralisée / R. Oudghiri. – Paris: Arléa, 2013. – 208 p.
350.
Petrucci A. Lire pour lire: un avenir pour la lecture / A. Petrucci //
Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de
G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 401 – 425.
351.
Philosophy 15. Moral Dilemmas – (New Course). Catalog Number:
20728. Douglas Lavin. Half course (spring term). Tu., Th., at 10. EXAM
GROUP:
12.
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursesinstruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014).
352.
Philosophy 175. Ethical Theory: Proseminar – (New Course). Catalog
Number: 73169. Douglas Lavin. Half course (fall term). Th., 2 – 4.
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursesinstruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014).
353.
Philosophy 191. Philosophy without Border: India and Europe:
Proseminar – (New Course). Catalog Number: 44625. Alison Simmons and
Parimal G. Patil. Half course (spring term). Th., 2 – 4. EXAM GROUP: 16,
302
17.
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursesinstruction/philosophy (дата обращения: 10.01.2014).
354.
Piguet J.-C. Des choses, des idées et des mots. Le sens du sens / J.-
C. Piguet. – Fribourg: Editions Universitaires Fribourg Suisse, 2000. – 200
p.
355.
Rich F. Comedy after Monica [Электронный ресурс] / F. Rich //
New York
Times.
–
–
1998.
11 March. –
Режим
доступа:
http://www.nytimes.com/1998/03/11/opinion/journal-comedy-aftermonica.html (дата обращения: 24.01.2014).
356.
Rizk H. La constitution de l’être social. Le statut ontologique du
collectif dans ―La Critique de la raison dialictique‖ / H. Rizk. – Paris: Kimé,
1996. – 240 p.
357.
Rules and meanings. The anthropology of everyday Knowledge / Ed.
by M. Douglas. – London: Penguin Book, 1977. – 319 p.
358.
Sabatier R. Histoire de la poésie française: La poésie du vingtième
siècle / R. Sabatier. – Paris: Albimn Michel, 1998. – 795 p.
359.
Salanskis J.-M. Sens et philosophie du sens / J.-M. Salanski. – Paris:
Desclée de Brouwer, 2001. – 256 p.
360.
Salanskis J.-M. Territoires du sens: essais d’éthanalyse / J.-M.
Salanski. – Paris: VRIN, Matière Etrangère, 2007. – 255 p.
361.
Salmon C. Storytelling. La machine à fabriquer des histoires et à
former les esprits / C. Salmon. – Paris: La Découverte, 2007. – 240 p.
362.
Schiller N. This is not kind of library. This is another kind of library
[Электронный ресурс] / N. Schiller // Hyperrhiz: New Media Culture. –
2001. – № 8. – Режим доступа: http://www.hyperrhiz.net/hyperrhiz08/
(дата обращения: 27.01.2014).
363.
Schneider M. Voleurs de mots. Essai sur le plagiat, la psychanalyse et
la pensée / M. Schneider. – Paris: Gallimard, 2011. – 405 p.
303
364.
Seanger P. Lire aux derniers siècles du Moyen Age / P. Seanger //
Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la direction de
G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 147 – 174.
365.
Sociology 150. Neighborhood Effects and the Social Order of the
City. Catalog Number: 31834. Robert J. Simpson. For Undergraduates and
Graduates. Half course (fall term). M., 4 – 6 pm; Tu., at 10. Exam Group: 9
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursecatalog/sociology-150-neighborhood-effects-and-social-order-city
(дата
обращения: 30.01.2014).
366.
Sociology 165. Inequalities in Health Care. Catalog Number: 8272.
Mary Ruggie (Kennedy School). For Undergraduates and Gradutes. Half
course (fall term). M., W., at 1 Exam Group: 6 [Электронный ресурс]. –
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-
exams/course-catalog/sociology-165-inequalities-health-care
(дата
обращения: 30.01.2014).
367.
Sociology 175. Sociology of Immagration. Catalog Number: 76736.
Justin Gest. For Undergraduates and Graduates. Half course (fall term). Tu.,
Th., 3 – 4:30. And a weekly section to be arranged. Exam Group: 17, 18
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/coursecatalog/sociology-175-sociology-immigration
(дата
обращения:
30.01.2014).
368.
Sociology 183. Race and Ethnic Relations. Catalog Number: 70535
Lawrence D. Bobo. For Undergradutates and Graduates. Half course (fall
term). W., 1 – 3 pm Exam Group: 6, 7 [Электронный ресурс]. – Режим
доступа:
http://www.registrar.fas.harvard.edu/courses-exams/course-
catalog/sociology-183-race-and-ethnic-relations
30.01.2014).
304
(дата
обращения:
369.
Special Topics in Political Theory: Democracy and Diversity
[Электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
http://polisci.berkeley.edu/course/special-topics-political-theory-democracyand-diversity (дата обращения: 04.02.2014).
370.
Stern B. What does brand mean? / B. Stern // Journal of the Academy
of Marketing Science. – 2006. – Vol. 34. № 2. – P. 216 – 223.
371.
The Brautigan Library [Электронный ресурс]. – Режим доступа:
http://dtc-wsuv.org/brautiganlibrary/ (дата обращения: 27.01.2014).
372.
Touraine A. Sociologie de l’action / A. Touraine. – Paris: Seuil, 1965.
– 508 p.
373.
Vernet M. Comment lire Proust en 2013? [Электронный ресурс] / M.
Verent // Acta fabula. – 2013. – Vol. 14. № 2, «Let’s Proust again!». –
Режим доступа: http://www.fabula.org/revue/document7578.php (дата
обращения: 27.01.2014).
374.
Walzer M. Critique et sens commun. Essai sur la crititque sociale et
son interpretation / M. Walzer. – Paris: La Découvert, 1990. – 114 p.
375.
Wittmann R. Une révolution de la lecture à la fin du XVIII siècle? / R.
Wittmann // Histoire de la lecture dans le monde occidental / Sous la
direction de G. Cavallo, R. Chartier. – Paris: Editon du Seuil, 1997. – P. 331
– 364.
376.
Wolton D. Informer n’est pas communiquer / D. Wolton. – Paris:
CNRS, 2009. – 152 p.
305
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа