close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

(О двух культурных типах этического знания).

код для вставкиСкачать
УДК 17.031
Этика и жизнь (о двух культурных типах этического знания)
© Сабиров Владимир Шакирович,
ГОУ Новосибирский государственный архитектурно-строительный университет
(Сибстрин),
Россия, 630007, г. Новосибирск, ул. Ленинградская, 113.
E-mail: [email protected]
© Соина Ольга Сергеевна,
ГОУ Новосибирский государственный архитектурно-строительный университет
(Сибстрин),
Россия, 630007, г. Новосибирск, ул. Ленинградская, 113.
E-mail: [email protected]
Статья посвящена анализу двух культурных типов этического знания.
Философия морали, сложившаяся на Западе на основе
рационализма,
квалифицируется как этика принципов, редуцирующая богатство
нравственности к различным ее сторонам: долгу, пользе, счастью...
Отечественная же нравственная философия характеризуется как этика
переживаний, поскольку основным источником этической рефлексии
становились те или иные глубокие нравственные переживания ее творцов.
Несмотря на различия отмеченных типов этического знания, оба они
страдали общим недостатком: неспособностью констуктивно влиять на
нравственное сознание людей и общественные нравы.
Ключевые слова: этика и нравственная жизнь человека, односторонность и
отвлеченность западной мысли, этика принципов, этика переживаний.
The article is devoted to analyses main of kinds ethical knowledge: ethics of
principles based in western thought and ethics of feeling of Russian thinkers. Both
types of ethical knowledge have common shortcoming: incapacity to influence
positively to real moral consciousness and moral relations between people.
Этика, мораль, культура
Суть данной проблемы состоит в следующем: является ли мораль, как
система
общечеловеческих
норм
и
ценностей,
неким
инвариантом,
интегрированным в любое общество и культуру, а этика – способом
универсализации этих норм и ценностей в единую научную теорию, либо
мораль, напротив, представляет собой специфическую для каждого общества и
культуры систему норм и ценностей, что закономерно предполагает и
многообразие культурных вариантов этических учений? Если придерживаться
первой точки зрения, то неизбежно нивелирование культурных различий в
морали и этике, унификация нравственной жизни людей и народов, чреватая
культурным нигилизмом и, как следствие, навязыванием каким-либо одним
народом своих стандартов жизни и форм поведения другим. Если же встать на
вторую точку зрения, то возникает опасность этического релятивизма,
препятствующего диалогу культур в плане обмена между этносами и нациями
теми или иными моральными ценностями. По всей вероятности, категоричное
решение этой проблемы неприемлемо, как с теоретической, так и с
практической
точки
зрения.
В
силу
возникшего
в
Новое
время
и
сохраняющегося во многом и поныне европоцентризма в сфере гуманитарного
знания в этике также возобладал первый подход. В какой-то мере именно он и
стал
идеологическим
оправданием
колониальной
политики
ведущих
европейских держав по отношению к другим народам и государствам, а
впоследствии
первопричиной
многих
конфликтов
на
межэтнической,
цивилизационной и межкультурной основе. В эпоху постмодерна явно
наметилась
противоположная
тенденция,
опасная
разрушением
единой
общечеловеческой основы нравственной жизни людей и народов, что, в свою
очередь,
может
стать
неким
идейным
оправданием
морального
индифферентизма, несомненно чреватого новой волной декаданса в области
нравов и ценностных оснований морального сознания. Таким образом, в
проблеме соотношения этики, морали и культуры необходимо удержаться на
такой позиции, которая не уводила бы нас ни в одну из вышеупомянутых
крайностей.
Именно в этом контексте, на наш взгляд, следует рассматривать и
социокультурное своеобразие морали, предполагающее особое внимание к
специфике менталитетов, традиций и жизненных ценностей народов или наций.
Несомненно, что острота социальных и нравственных противоречий в
современном мире со всей неизбежностью показывает: не следует искать
единое, пригодное для всех времен и народов «правило добра» или изобретать
новые доктринальные основания этики, и уж тем более, формализовать те или
иные этические учения, превращая их в панацею нравственного спасения мира
и человечества. На наш взгляд, это очень важная методологическая,
теоретическая и нормативно-ценностная установка современной этики. В
случае ее игнорирования конфликты и противостояния между людьми,
народами, и нациями, принадлежащими к разным типам этосов, будут
множиться и распространяться, и совершенно очевидно, что в таком мире
невозможно будет построить честные, ясные и конструктивные отношения
между людьми, чья жизнь и деятельность определяется различными
культурными и морально-этическим традициями. Это положение оказывается
весьма действенным даже в области дипломатии и политики, ибо напряженные
отношения между народами и государствами зачастую связаны именно с
неверным истолкованием духовно-нравственных мотивов их поведения в
геостратегическом плане. Так, например, отечественные политики нередко
упрекают правящую элиту США или Великобритании в применении двойных
стандартов в отношениях с разными странами, по сути дела, обвиняя их в
нечестности и недобросовестности. Между тем, люди, воспитанные в традиции
прагматизма и утилитаризма, ставшей ментальной установкой их поведения,
вряд ли могут руководствоваться в жизни и в том числе и политической
деятельности какими-то иными принципами, и с этим обстоятельством
необходимо считаться тем или иным образом. В свою очередь Россия в
международной политике нередко исходила не столько из собственных
национальных интересов, сколько из идеологических принципов, осмысляемых
как нормативные моральные идеи, пытаясь построить то всеславянское
братство, то православное царство, то стать форпостом социализма и т.д., в
результате чего вызывала у своих соседей и мирового сообщества в целом
чувство подозрительности или недоверия к себе. Поэтому для того, чтобы быть
адекватно воспринятыми в политическом плане, нужно, как это ни
парадоксально, научиться понимать моральную природу своего и других
народов, и здесь следует исходить из сложившихся реалий жизни, из правды
бытия, а не из неких надуманных схем или идеологических клише, под которые
«подверстывается» нравственная жизнь человека и общества. В этой связи
необходимо проанализировать основные культурные типы этического знания,
представив их в диалоге и творческом противостоянии друг другу.
Вл. Соловьев о кризисе западной философии
По убеждению авторов данной статьи, европейская этика, будучи
неотъемлемой составной частью философского знания, в полной мере отвечает
тем основным характеристикам, которые были даны европейской философии в
свое время В.С. Соловьевым.
По Соловьеву, вся западная философия оказалась построенной на тех или
иных принципах (началах), имеющих отвлеченный, абстрактный характер. Так,
например, панлогизм Гегеля, волюнтаризм Шопенгауэра - в онтологии;
рационализм, эмпиризм, позитивизм - в гносеологии; гедонизм, эвдемонизм,
утилитаризм, ригоризм - в этике представляют собой разные варианты такой
отвлеченной философии. Различия философских систем и течений не отменяют
общего правила, согласно которому все они строятся на основе рассудочной
деятельности, суть которой состоит в анализе, в разложении конкретного
объекта на категории. Последние же могут получить отнюдь не свойственное
им значение. По словам Вл. Соловьева, они «…гипостазируются, им
приписывается действительное бытие, которое они в своей особенности не
имеют» [3, 75].
Неизбежный спутник всякой односторонности в философии - идеализм,
именуемый так по источнику своего происхождения (отвлеченное, рассудочное
гипостазирование
категорий)
и
по
результату,
т.е.
по
отношению
к
действительности и истине. Идеализм в свою очередь обусловил, по мнению
Вл.
Соловьева,
практическую
бесплодность,
бесполезность
и
безжизненность западной философии: «Чисто теоретическое свойство задач,
разрешаемых философиею, отвлеченный ее характер, лишает ее возможности
иметь какое-нибудь значение в области практической, какое-нибудь влияние на
жизнь народную» [4, 92]. Философский рационализм, уводящий теорию от
реальной жизни, а, в особенности, – от человека, подрывает основы
нравственной
жизни,
поскольку
деятельность
мыслителя
все
более
превращается в способ самовыражения, а плоды его труда служат
преимущественно целям самоутверждения отдельного человеческого « я » .
Вследствие этого, согласно Вл. Соловьеву, западная философия обнаруживает
не только свою социокультурную
беспомощность, но и неспособность
разрешать основные экзистенциальные вопросы личности.
Роковой причиной, обусловившей кризис западноевропейской философии,
стала утрата духовной целостности, произошедшая вследствие укоренения в
мышлении философов и ученых установок картезианской методологии, которая
провела грань между теоретической философией и позитивной наукой. Каков
же выход из этого положения, вопрошает русский мыслитель?
И сам же
отвечает: «Выход из этой смуты ума один: отказаться от коренного
заблуждения, производящего эту путаницу, т.е. решительно признать, что и
мертвое вещество, и чистое мышление, и res extensa, и res cogitas, и всемирный
механизм, и всемирный силлогизм суть лишь отвлечения нашего ума, которые
сами по себе существовать не могут, но имеют действительность только в том,
от чего отвлечены, в чем-то третьем, что не есть ни бездушное вещество, ни
бесплотная идея. Чтобы обозначить это третье не в нем самом, а в самом общем
его проявлении, мы скажем, что оно есть жизнь. ...Жизнь есть самое общее и
всеобъемлющее название для полноты действительности везде и во всем. Мы с
одинаковым правом говорим и о жизни Божественной, и о жизни человеческой,
и о жизни природы» [4, 330].
Итак, по Вл. Соловьеву, всякое отвлеченное знание является по существу
мертвым. Следовательно, для философии и в особенности – для этики в высшей
степени необходимо живое знание, которое живо только тогда, когда оно
непосредственно связано с жизнью.
Этика принципов и этика переживаний
Применительно к этике эта важнейшая методологическая установка
отечественного мыслителя, по сути дела, означает следующее: поскольку
западноевропейская
этическая
мысль,
построенная
на
фундаменте
рационализма, отказалась от исследования реальных нравов и морального бытия
человека, ограничившись некоей «виртуальной реальностью» (именуемой
теорией морали), она не только элиминировала из предмета своего исследования
экзистенцию человека, но и фактически прекратила с ним всякие отношения,
опять-таки посредством гипостазирования отдельных его нравственных качеств,
парадоксальным образом подменивших и вытеснивших из этики человеческую
целостность. Так вследствие этой операции этического гипостазирования
вместо исследования нравственной жизни целостного человека в этике
появились обособленные друг от друга этические теории различных его
моральных качеств, время от времени конкурирующие между собой в
зависимости от конкретно-исторических обстоятельств их существования, а
также от степени влиятельности в области гуманитарного знания позиций их
авторов. Так, например, этика долга, разработанная И. Кантом, есть типичное
проявление рационалистического подхода в этике, в результате которого все
богатство нравственной жизни было сведено исключительно к совершению
поступков из чувства и сознания долга. Точно также утилитаризм и
сентиментализм
в
этике
являются
ничем
иным
как
все
теми
же
гипостазированными версиями представлений о морали и нравственности.
Утилитаризм же, в конечном счете, тяготеет к отождествлению морали с
целесообразностью, что неизбежностью приводит к тому, что люди начинают
восприниматься с точки зрения их полезности тому или иному социуму, а,
следовательно, подразделяться на продуктивные и непродуктивные социальные
типы. По существу вещей, доведение этической позиции утилитаристов до
логического конца неизбежно делает саму мораль и нравственность совершенно
излишними в обществе. Этический сентиментализм или теория нравственного
чувства также крайне ограничен в своих ценностных и антропологических
основаниях, ибо все богатство нравственной жизни человека явно не может быть
сведено к излучению благожелательной эмоции, являющейся всего лишь
скромной «частью» нравственных переживаний человека и потому не способной
претендовать на теоретическое обоснование предметного содержания всей его
нравственной жизни. Да и вообще установка на проявление благожелательной
эмоции, быть может и вполне позитивная в своей интенции, тем не менее,
является всего лишь маской, прикрывающей подлинные чувства человека. Более
того, чрезмерная благожелательность человека ко всем и каждому, практикуемая
как основание социальной этики, по какому-то загадочному закону нравственной
инверсии иногда оборачивается крайней жестокостью в семье, интимных
отношениях и пр.
Итак, рационализм в этике, сугубо интеллектуалистское конструирование
различных версий обоснования морали, не только существенно обедняет ее
содержание, но делает ущербной и саму нравственную жизнь человека.
Односторонность этических теорий оборачивается феноменом одномерного
человека, описанного Г. Маркузе. При этом подлинно парадоксальным выводом,
конкретизирующим это сложное и во многом противоречивое состояние
западноевропейской этической теории, является то, что все эти многочисленные
и разрозненные этические понятия так или иначе претендуют стать принципами
нравственного существования человека или, проще говоря, заявить о себе как о
некой всеобщности, с безусловностью распространяющейся на нравственную
жизнь всех людей без исключения, независимо от их ментальностей, образа
жизни, истории, быта и традиций, культуры и религиозных убеждений. Этот
своеобразный европоцентризм западной этики не мог не войти в противоречие
со многими воззрениями на нравственную жизнь человека представителей
других народов и цивилизаций и, в частности, с отечественной философией
морали. Что касается русской этической мысли, то она питалась в основном из
двух источников: 1) духовно-нравственного опыта восточно-христианской
традиции, тяготевшей к воссозданию целостного образа человека в единстве его
рациональности и духовности; чувственности и созерцательности; деятельного
житейского активизма и этического идеализма, предполагающего бескорыстное
служение
ценностям;
2)
отечественной
художественной
литературы,
стремившейся к воспроизведению полноты и значительности нравственных
переживаний человека, независимо от его социального положения, ранга и
воззрений на жизнь. Но, пытаясь на свой лад соединить, казалось бы,
несоединимое:
приверженность
христианской
нравственной
культуре
и
рефлексию над глубинами человеческого «я», отечественная этическая мысль,
вопреки установившимся представлениям и понятиям западноевропейской
этики, не только ввела антропологию в самое существо этического знания, но и
фактически открыла новый предмет его – нравственную жизнь человека со
всеми коллизиями и переживаниями им извечных этических тем, бывших для
западноевропейской
этики
всего
лишь
достоянием
абстрактного
теоретизирования. Этот практически незамеченный многими современными
исследователями удивительный поворот отечественной этики к истокам
этического знания как такового: к великой античной традиции и христианству,
преобразованный новыми озарениями национального этического гнозиса, по
существу сформировал и обозначил новый тип этики, условно названный
авторами этикой переживания. Представляющий собой по своему чрезвычайно
значительный и глубокий, интеллектуально разнообразный и иногда даже
оформленный доктринально нравственно-психологический аффект ее авторов,
мучительно остро реагирующих на зло и несправедливость, царящие в мире, а
также сложности морального бытия человека (будь то христианская этика
сострадания Ф.М. Достоевского, непротивление злу насилием Л.Н. Толстого,
этика сопротивления злу силою И.А. Ильина или разросшаяся до своеобразного
этического эволюционизма попытка «оправдания добра» В.С. Соловьева и т.д. и
т.п.), этика переживаний противостоит западноевропейской этике принципов
не столько по содержательным, сколько по формальным основаниям. Так если в
одном случае перед нами предстает ничто иное как этизированный разум
человека, гипертрофировавший все богатство его нравственного бытия до
абстрактных понятий и категорий; то в другом – эмоционально-переживательная
реакция, гипостазировавшая сложную этическую рефлексию человека до
психологически углубленных нравственных состояний.
Поэтому если в
западноевропейской этике исходная посылка заключается в том, чтобы
предельно рациональным образом гармонизировать отношение личности и
общества, дабы социальный порядок не нарушался непомерными притязаниями
отдельных индивидов; то в отечественной этике в существе разнообразных ее
версий и вариантов лежат моральные переживания ее творцов, стремящихся
либо всецело изменить нравственную природу человека, либо – еще более
радикально – переделать все нравственное бытие человека, вплоть до потрясения
всех его метафизических оснований. И коль скоро западноевропейский философ
в
основном
мыслит
мораль,
представляя
этическое
знание
как
объективированный в понятиях всеобщий моральный закон; то отечественные
мыслители воспринимают ее в качестве экзистенциально значительных
нравственных
переживаний,
также
тяготеющих
к
всеобщности
ввиду
общезначимости их для людей разных стран и национальностей, ментальных и
этических типов, культур и образов жизни. При этом, несмотря на несомненную
толерантность отечественной этики к иным типам этического мышления и
отсутствие у нее ригористических инициатив в области нравственного праксиса,
мы все же полагаем необходимым признать, что и западноевропейский вариант
этического знания, и русская этическая мысль в равной мере страдают известной
степенью односторонности, ибо и теория морали, и переживание ее,
гипостазированные и искусственным образом обособленные от объемности и
глубины нравственной жизни человека в ее духовной целостности, есть не более
чем фрагменты единого здания новой этической мысли, воссоздавать и
совершенствовать которое возможно предстоит в недалеком будущем не одному
поколению пытливых и внимательных исследователей.
Список использованной литературы:
1. Емельянов Б.В. Очерки русской философии ХХ века. Екатеринбург. 2001.
2. Лосев А.Ф. Владимир Соловьев, его время. М. 1990.
3. Соловьев В.С. Кризис западной философии (против позитивистов) //
Соловьев Вл. Сочинения: В 2-х томах. Т. 1. М. 1988.
4. Соловьев В.С. На пути к истинной философии // Соловьев Вл.
Сочинения: В 2-х томах. Т. 2. М. 1988.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа