close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

«Феноменология Чужого» Б. Вальденфельса в проекциях

код для вставкиСкачать
Информационное общество и глобальные риски современной цивилизации
УДК 141.32 +316.77
«Феноменология Чужого» Б. Вальденфельса
в проекциях современного сетевого дискурса
Е. В. Хомич,
Хомич кандидат философских наук, доцент*
М. А. Андреева,
Андреева студентка магистратуры**
Статья представляет собой аппликацию идей Б. Вальденфельса на реалии современного сетевого дискурса.
Проблематизация отношения «Я — Другой», осуществленная в классической феноменологии, конкретизируется в концепции «Чужого» Б. Вальденфельса. Он предлагает снять традиционную дихотомию «Свое / Чужое» для утверждения нового «респонзитивного» типа рациональности. Ее основные концепты (Чужой, сбой
интенциональности, вызов-ответ) рассматриваются как базовые характеристики современного сетевого
дискурса.
Ключевые слова: феноменология, социальные сети, сетевой дискурс, Я, Другой, Чужой, сбой интенциональности, респонзитивная рациональность.
B. Waldenfels’s «Phenomenology of an Alien»
as a Projection of Contemporary Web-Discourse
E. V. Khomich,
Khomich PhD. in philosophy, Associate Professor
M. A. Andreyeva,
Andreyeva Undergraduate Student
The article provides an application of B. Waldenfels’s ideas on modern reality of web-discourse. An actual for classical
phenomenology issue — the relations between «Me» and «the Other» are described through B. Waldenfels’ conception
of «an Alien». His proposition is to eliminate dichotomy «Ownness / Alienness» to improve responsive type of rationality.
Its main concepts (an Alien, intentionality failure, call-response) are defined as basic features of modern web-discourse.
Key words: phenomenology, social networks, web-discourse, Me, the Other, an Alien, intentionality failure, responsive
rationality.
Социальные сети — явление достаточно новое
для нашей культуры. В частности, Facebook, с которого фактически началась «реальная» жизнь
виртуального общения, был создан в 2004 г., т. е.
ему всего 10 лет от роду. Однако влияние сетевого
дискурса на современное существование переоценить сложно. Сегодня именно сеть претендует на
то, чтобы быть основным механизмом связи между людьми, она же предлагает и наиболее «брендовые» способы репрезентации личности, и определяет новый опыт ее существования в целом, заставляя значительную часть времени проживать
в виртуальном пространстве.
Будучи новым вектором в развитии человеческой культуры, сетевой дискурс (под последним
понимается совокупность виртуальных практик
общения и организации социального и личностного опыта) еще только начинает становиться
объектом серьезного философского анализа. Вме* Доцент философии и методологии науки ФФСН БГУ.
** Студентка магистратуры кафедры философии и методологии науки ФФСН БГУ.
сте с тем целый ряд его реалий может быть осмыслен в контексте предшествующих интеллектуальных наработок, предложенных в ХХ в. аналитикой, структурализмом и феноменологией. Последняя здесь выглядит несколько необычно,
поскольку в отличие от лингвистической доминанты двух первых стратегий, в немалой степени
поспособствовавшей «концу реальности» и ее «симуляции», феноменология всегда апеллировала
к реальному опыту конкретной личности, который в виртуале, казалось бы, исчезает. Тем не менее именно феноменология первой (или одной из
первых) подняла проблемы нетождественности
и «расщепленности» Я, его «проективности», статусности чувственно-визуального опыта в схватывании смысла, децентрации культурного пространства, т. е. темы, которые сегодня получают
«второе дыхание» в связи с экспликацией порядка
нового сетевого дискурса.
Одной из философских новаций феноменологии стало открытие Другого. Акцентируя человека
как принципиально уникальное начало, центрирующее мир на себе, феноменология столкнулась
35
Информационное общество и глобальные риски современной цивилизации
с парадоксом Другого, в равной степени претендующего на статус «центра». Другой — это одновременно граница моей свободы и ее исток. Всякое
осознание собственной уникальности возможно
лишь при сопоставлении себя с Другим, через
преодоление Другого в себе самом, поскольку последний по отношению к Я выступает не просто
внешним наблюдателем, но первично задан как
феномен нашего собственного опыта. Внутренний диалог Я и Я-Другого становится, тем самым,
базовой предпосылкой для творческого самоконституирования личности в феноменологии.
Для классиков феноменологии очерченные парадоксы интерсубъективности начинались с реальной встречи с Другим, с взгляда, который лежал в основе всякой интенциональной соотнесенности с миром. В этом плане насколько правомерна аппликация феноменологических концептов
на виртуальное общение, в котором исчезает напряженность взгляда, а соответственно и Другой
как фактор самоопределения Я? В данном контексте представляется интересным обращение
к творчеству современного немецкого феноменолога Бернхарда Вальденфельса, предложившего
новый вектор понимания Другого, введя понятие
Чужого.
«Чужесть — это место, где меня нет и не может
быть, где я присутствую в форме этой невозможности» [1, с. 113]. Выходит, что Чужое — нечто
принципиально не оформленное в нашем познании, не подлежащее выражению и даже «схватывающей» фиксации. Тогда встают закономерные
вопросы — как возможно знание о Чужом, и каким именно образом Чужое себя являет. Философ
говорит о том, что при ненаблюдаемости Чужого
(выражение всегда отстает от данности) Чужое
можно зафиксировать лишь по его «следам», тому,
как оно себя предъявляло, оказывая влияние
и формируя наш опыт.
В этом плане сетевое пространство можно проинтерпретировать как перманентный «вызов»,
сплошную «провокацию» со стороны Чужого.
Подлинность Я теперь не укоренена ни в чем,
даже в границах собственного тела, ведь сеть — та
область, где можно предстать кем угодно. В этом
смысле восприятие и взаимодействие теперь происходят по иным законам, нежели конкретное существование в физическом доступном пространстве. Феноменологическая традиция никогда не
прибегала к транскрипции Другого как буквально
другого субъекта коммуникации, другого Я, поскольку Я-Другой — это скорее некий анонимный
посторонний, оценивающий мои поступки с позиции внешней нормы. В контексте же сетевого
пространства, по мере виртуализации субъекта,
36
«взгляд», «источник», «точка отсчета» Другого
становятся вовсе неуловимы. Я оказывается перед
довлеющим, монолитным Чужим, которое, однако, не воспринимается однозначно как враждебное, в противном случае нельзя было бы объяснить столь безболезненное и успешное вовлечение субъектов в сеть.
Одновременно для Б. Вальденфельса Чужое —
это субъективная область беспокойства, обусловливающая понимание [2, с. 5—19], это залог и условие смыслообразования, вместилище бесконечного количества возможностей утверждения значений и смыслов. По Вальденфельсу, рождение
смысла, в том числе так называемое «означивание», возможно ввиду существования некоторой
сокрытой области, хаотичное «просачивание»
в которую, сближение с которой вынуждают сознание интериоризировать данность и облачать ее
в смыслы.
Б. Вальденфельс не претендует на системное
описание Чужого, поскольку последнее походило
бы скорее на метафизическую спекуляцию, в которой философ уличал своих предшественников,
а не на исследование в области феноменологии.
Тем не менее, говоря о том, что единственное основание, на котором можно вести речь о Чужом, —
это опыт, Вальденфельс выделяет три основные
проекции Чужого, данные нам в опыте:
1) то, что лежит за пределами сферы собственного, внешнее в противовес внутреннему;
2) то, что принадлежит Другому;
3) то, что является странным, чуждым, необычным в сравнении с повседневным и привычным
[1, с. 110].
Все три проекции можно конкретизировать
применительно к сетевому пространству, однако
особый интерес представляет третья (Чужое как
странное и необычное), в рамках которой происходит то, что Вальденфельс называет «сбоем интенциональности» [1, с. 176]. Именно этот концепт позволяет объяснить, почему индивиду легко
ориентироваться среди незнакомых правил нового сайта, включаться в социальные сети, активно
маневрировать среди огромного потока незнакомой информации, попутно осуществляя ее первичную селекцию. Согласно Вальденфельсу, момент интенциональности не способен сохранить
Чужое как пространство чужого, так как призван
осмысленно обнаружить нечто, «распознать», что
противоречит Чужому как таковому. Интенциональность в приложении к Чужому связана с тем,
чтобы «уничтожить пугающую непонятность» [3,
с. 280], говоря другими словами — направленность сознания на Чужое состоит в том, чтобы не
замечать его странности и необычности. Напри-
Информационное общество и глобальные риски современной цивилизации
мер, мир повседневности, где человек зачастую
просто «проходит» мимо», представляет собой результат встречи с Чужим, где человек, вопреки наделению мира смыслами, как бы уклоняется от
них. Несмотря на то, что виртуальная реальность
обладает совершенно особой спецификой, здесь
срабатывает та же система, которая позволяет
субъекту воспринимать незнакомые «место», «условия» как обыкновенные, невраждебные, повседневные.
Отсюда выходит, что любое взаимодействие
в сетевом пространстве неизменно ангажировано
близостью Чужого. Во-первых, по Вальденфельсу,
любой опыт возможен постольку, поскольку существует нечто воздействующее на нас «по ту сторону», нечто чужое и незнакомое. Во-вторых, беря
во внимание тот факт, что сеть в принципе возможна как фрагмент повседневной, априори безопасной, не вызывающей ужас, хоть и незнакомой
реальности, можно заключить, что сетевое пространство «встроено» в Чужое и в каких-то случаях предстает всецело как Чужое, в восприятии которого работают те же законы «интенционального
сбоя».
Согласно Вальденфельсу, только феноменологическое отношение к проблеме Чужого дает
возможность понять и принять его как «чужого».
В отличие от классиков феноменологии, для которых Другой был скорее тем началом, которое надо
преодолеть во имя творческого самопроектирования, при этом диалог Я и Другого скорее оказывался ситуацией двух монологов, философ предлагает более диалогичную концепцию, которую
он связывает с «респонзитивной рациональностью».
Термин «респонзитивность» этимологически
восходит к латинскому «responsio» — отвечаю,
и в некоторых европейских языках преобразуется
в «response» — ответ, отклик, отзыв. Респонзитивность в феноменологии Вальденфельса — это новый вид рациональности, в котором воплощается
разработанная им теория ответа. Это не господство единого «абсолютного» разума, а пространство встречи множества рациональностей, каждая
из которых ограничена своими рамками, но одновременно открыта к отклику Другого. Своеобразным примером подобной рациональности могут
служить современные социальные сети, организующие пользователей по своим страничкам, но открытым для доступа других. Поскольку термин
«response» заимствован Вальденфельсом из бихевиоризма, то он отсылает не к наполнению интенции спрашивающего неким содержанием, это
просто реакция на вызов Чужого, это отношение
к Другому, который безлик в он-лайне.
По замыслу Вальденфельса, респонзитивность
призвана найти способ разговора о Чужом, не разрушающий его чужести. В противовес интенциональной рациональности, где источником всякого
смысла выступает Я, респонзитивная рациональность стремится, по возможности, познать мир,
элиминируя Свое. Это восприятие мира, подобно
бихевиористскому пониманию, всегда есть «восприятие в раздражении», и оно никоим образом
не связано с самовосприятием по той простой
причине, что нечто воздействующее на Я — принципиально ему чуждо и находится за пределами
Своего. Тем самым восприятие Чужого, и, как
следствие, Другого через Чужое, не имеет отношения к моему восприятию себя.
Однако сама констатация опыта Чужого невозможна в чистом виде, и для того, чтобы окончательно элиминировать из него Свое, философ
предлагает снять дихотомию свое / чужое, которая
для феноменологии всегда является проекцией
Своего. В свою очередь, снятие этой дихотомии
требует актуализации иного рода отношений, которыми для Вандельфельса становятся отношения «вызов-ответ».
Респонзитивность отсылает нас к пространству
вне наших смысла, порядков и правил, где нечто
провоцирует нас и ставит под вопрос наши возможности до того, как мы обращаемся к истолкованию и пониманию. Чужое вступает с нами в своеобразный диалог, и сам процесс восприятия Чужого есть бесконечное переплетение «вызовов»
и «ответов». Грубо говоря, Чужое являет себя нам
вне нашего желания и воления, и уклониться от
ответа на его вызов не представляется возможным.
Вызов Чужого амбивалентен. Это признает
Вальденфельс и предлагает «двойной» вариант
«ответа»: 1) «ответ на вызов» как содержательный
ответ; 2) «ответ на вызов» как само событие ответа, причем экзистенциально значимое. Это дает
возможность понять «ответ» в крайне широком
смысле, включающем в себя языковые и неязыковые интенции, содержательные и ценностные моменты.
Важно отметить, что, фактически, вызов Чужого не имеет смысла. Это следует из осуществленного снятия дихотомии свое / чужое, которая являлась результатом интенциональных актов из
зоны Своего, а соответственно, смыслообразующего. Чужое не отсылает к своему, не ищет и не
находит своего основания, укоренения в собственном, в своем, оно категорически лишено
смысла в силу отсутствия структуры предпонимания. Именно отсутствие этой же структуры в ответе, который проявляется как внезапный и спон-
37
Информационное общество и глобальные риски современной цивилизации
танный, делает возможным, во-первых, опыт Чужого как «чужого», и во-вторых, создание новых
смыслов, явно не отсылающих к уже наличествующим. Пожалуй, основная заслуга теории респонзитивной рациональности состоит в том, что
происходит избежание редуцирования Чужого
к Своему.
Респонзитивность у Вальденфельса — альтернатива объяснения смыслообразования посредством интенциональности, согласно которой следует, что смысл производен от Я как его первоначальной инстанции. Согласно автору, смысл рождается в ответе на вызовы Чужого, причем Чужое
не может «ждать» чего-то конкретного, оно взывает, скорее, к событию ответа, а не к конкретному
содержанию, поскольку созданных смыслов может быть великое множество. Это объясняет,
в частности, почему практически невозможно
оставаться в социальных сетях и на форумах на
нейтральной позиции наблюдателя. Другой, растворенный в Чужом, нуждается в ответе и взывает
к нему. В этом смысле сетевой дискурс завораживает и «провоцирует» субъектов своей чужестью
и инаковостью, заставляя жить им и отвечать. Однако вопрос «кто говорит?», остается открытым.
Другой в сети — это череда вызовов, имеющих
для меня особое экзистенциальное значение. Он
значим не содержанием вызова или ответа. Он
ждет самого события ответа, которое сделает возможным творческое образование смыслов в зоне
чуждого Своему порядка. Одновременно его вопрос — событие для конкретизации Я, которое,
лишаясь глубинного авторского смысла, начинает
репрезентировать себя исключительно в структурах «вызов-ответ».
Собственно, феноменология Чужого Б. Вальденфельса выстраивалась в ситуации «постантропологии», когда была провозглашена «смерть человека» как безусловного центра Универсума.
Быть центром — прерогатива избранных, достойных взять на себя ответственность за центрированный вокруг них мир. Классическая феноменология в лице М. Хайдеггера, Ж-П. Сартра и др.
фактически обязывала к фундаментальной заботе
о бытии как гаранте собственной совести и своего
проекта существования. Экзистенциальная элитарность свободы была существенно подкоррек-
38
тирована реалиями высокотехнологичного общества, в рамках которого демаркация глобальных
и личных проблем становится очевидна. В общем
«Молохе» глобального «приватное» уже никого не
интересует и ничего не может изменить.
Информационное общество дало встречную лазейку на возможность реабилитации Я хотя бы
в плане проектирования собственного виртуального образа, децентрации всеобщего порядка дискурса по отдельным сайтам. Это можно рассматривать как развитие феноменологической установки на принципиальную плюральность культурного континуума, однако плюральность не
в экзистенциально-героической востребованности свободы и подвига, а в реалиях повседневности, ранее игнорируемых философией. «Я» при
этом становится хранителем «Своего», ближайшего, границы которого выстраиваются в оппозиции
не к Другому как элементу моего собственного Я
(Я-Другому), но к Чужому, который настолько
иной, что мое собственное Я никоим образом не
задевает. В пространстве сети он просто посторонний, «случайный попутчик», которого легко принять и понять в силу случайности и необязательности связи. Не претендуя на глубинность понимания, он просто спрашивает, и от ответа ему
уклониться нельзя. Ответ Чужому — это возможность формулировки и осознания чего-то экзистенциально ценного для себя самого. Порядок
сетевого «респонзитивного» дискурса выстраивается по схеме «вопрос-ответ», где перманентное
вопрошание, «взывание» представляют собой гарантию того, что Я кому-то нужен, и, следовательно, «Я существую».
Список цитированных источников
1. Вальденфельс, Б. Мотив чужого. / Б. Вальденфельс. — Минск, 1999.
2. Вальденфельс, Б. Границы понимания и слушания
(способности слышать) Чужого / Б. Вальденфельс // Понимание и существование: сб. докладов междунар. науч.
семинара, Минск, 1998 / Европейский гуманитарный
университет. — Минск, 2000.
3. Довгополова, О. Проблема понимания чужого в разработках Б. Вальденфельса / О. Довгополова // Докса. —
2009. — № 14. — С. 279—287.
Дата поступления в редакцию: 27.05.2014 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа