close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

- cultinfo.ru | Культура Вологодской области

код для вставкиСкачать
Вологодский
ЛИТЕРАТОР
Прекрасно однажды в России родиться!
В. Коротаев
№ 1, март 2014
Издание Вологодского регионального отделения общероссийской общественной организации «Союз писателей России»
Вологодская писательская организация обращается к писателям и к нашим читателям,– ко всем, кто любит русскую литературу. Приглашаем принять участие
в создании нового печатного органа – первой литературной газеты Вологодской области,– «Вологодский литератор».
Вологодская писательская организация всегда отличалась высокой требовательностью к художественному уровню произведений. «Вологодский литератор» будет
сотрудничать со всеми талантливыми авторами, всемерно способствовать становлению молодых дарований.
Мы предполагаем и надеемся, что в этом благом деле примут участие и литераторы России. Периодичность выхода нашей газеты будет зависеть от вашей активности и других обстоятельств.
С надеждой на сотрудничество, товарищескую поддержку и взаимопонимание –
редколлегия газеты
«ВОЛОГОДСКИЙ ЛИТЕРАТОР»
Вячеслав Позгалев о «Вологодском литераторе»
Батюшков, Рубцов, Белов, Яшин, Орлов, Фокина, Астафьев,
Викулов, Полуянов, Оботуров, Романов, Коротаев, Сопин, Шириков, Дружининский, Швецов, Грязев, Жаравин… Благодаря нашим
землякам, Вологда всегда по праву считалась и считается одной из
ведущих литературных столиц России.
Сегодня многое изменилось. Одни ушли из жизни, другие уехали… Да и власть, в силу разных причин и обстоятельств, от литераторов отвернулась.
Изменить ситуацию можем только мы сами. Все вместе и общими усилиями. И важные
шаги в этом направлении уже сделаны: возобновлен выпуск журнала «Лад», а в руках у
вас – первый номер газеты, которая должна стать своего рода мостиком между писателями
и читателями, живущими в разных районах нашей области.
Вологодчина – регион, который раскинулся на сотни километров, но даже при наличии интернета и мобильной связи, ничто не заменит нам печатного слова. Новая газета
должна объединить творческие силы нашего края, стать новым этапом творческой жизни
Вологодской писательской организации. Потому что Писатель – это слово, это – культура,
это – воспитание.
Вячеслав ПОЗГАЛЕВ,
депутат Государственной Думы
ВЗГЛЯД. XXI ВЕК
В
Заветы В. И. Белова
***
Древнеславянский язык, «кровный» родитель русского, мы получили от Бога, и
нельзя с ним обращаться кое-как. Родное
слово в полноте своей выражает всё духовное и эмоциональное состояние человека.
С этих позиций и необходимо вести борьбу
против повсеместного распространения
иностранной лексики. На мой взгляд, прежде всего нужно спасать кириллицу. Наш
разгром начинается с того, что кириллицу
вытесняет латинский шрифт. Порабощение
народа начинается с отвержения родного
языка, с раздвоенности культуры. В существующем языке за последние годы произошли огромные изменения не только в лексике, но и в синтаксисе, пунктуации. Идёт
явное обеднение языка по количеству слов,
замена их на чужие. Русский язык в значительной мере утратил свойственные ему
ЗОЛОТОЕ СЛОВО
ритмичность и тональность. Тихой сапой
проник в наш быт так называемый сленг,
людей приучают думать и чувствовать не
по-христиански и не по-русски. Это скрытый цинизм, тайная похабщина. Я убеждён:
сохраним родной язык – сохраним всё.
***
Главное свойство талантливого человека – это искренность. Она обязательно присутствует во всех истинно талантливых произведениях искусства. Почти каждый из нас
чётко ощущает разницу между фальшивым,
притворным, неискренним, нарочно выдуманным и тем, что сделано искренне… В
понятии человеческого таланта есть какаято почти религиозная тайна.
«Такие вот пироги…»
Интервью. «Красный Север».
31 октября 2001
Николай РУБЦОВ
ЗЕЛЁНЫЕ ЦВЕТЫ
Светлеет грусть, когда цветут цветы,
Когда брожу я многоцветным лугом
Один или с хорошим давним другом,
Который сам не терпит суеты.
Остановившись в медленном пути,
Смотрю, как день, играя, расцветает.
Но даже здесь… чего-то не хватает…
Недостает того, что не найти.
За нами шум и пыльные хвосты –
Все улеглось! Одно осталось ясно –
Что мир устроен грозно и прекрасно,
Что легче там, где поле и цветы.
Как не найти погаснувшей звезды,
Как никогда, бродя цветущей степью,
Меж белых листьев и на белых стеблях
Мне не найти зелёные цветы...
Вологодские писатели и современность
ПРОШЕДШЕМ десятилетии Вологодская писательская организация трудилась, как и прежде, по мере своих сил.
Были не однажды проведены Всероссийские конкурсы прозы: «Светлые души» имени
Василия Шукшина, «Всё впереди» имени
Василия Белова, писатели-вологжане встречались с читателями, участвовали в фестивалях,
чтениях, литературных вечерах, работали с
творческой молодежью, получали награды,
становились лауреатами различных премий.
Выходили журнал «Лад», альманахи, книги,
появлялись публикации в центральных изданиях.
Что запомнилось?..
В прозе – огромное эпическое полотно Василия Ивановича Белова о коллективизации,
полностью завершенное в 2002 году, исторический роман Ивана Полуянова «Самозванцы»,
проза Станислава Мишнева о современной
деревне, книга Александра Цыганова «Вологодский конвой». Кстати, Цыганов в рассказе
«Таланиха» задолго до Кондопоги, Манежной
площади и Сагры развеял миф о неспособности к самоорганизации и самозащите русского
народа.
В поэзии – певучие, многоголосные и одновременно остропублицистические стихотворения Ольги Фокиной, любовная лирика
Нины Груздевой и Татьяны Бычковой. Прошу
прощения у тех, кого не упомянул – мы все
занимаемся творчеством не из-за денег, а по
зову сердца.
Мы не ссоримся из-за собственности – ее у
нас просто нет.
Да, мы иногда спорим о дальнейшем пути
организации, у нас есть свои беды, но что они
по сравнению с нашей общей бедой?
Главное, что мы – единомышленники.
Критик Вячеслав Белков написал незадолго
до смерти: «Мы считаем, что мы делаем важное дело. Мы за сильную, великую Россию! За
то, чтобы в нашей стране люди продолжали
творить и читать. За то, чтобы Правительство
и Президент служили народу, а не кучке ожиревших наглецов. Чтобы убрать из политики и
бизнеса всех предателей России…»
Прозаик Станислав Мишнев в своих книгах
воспроизводит голос народа: «Реформы все
идут и идут. И когда они кончатся, и начнет-
ся нормальная жизнь?» «Наш народ попал в
какой-то унизительный вакуум, мне кажется,
мы не верим ни нашим правителям, ни в Русь,
мы возвращаемся в чащу, в разноголосое чтение…» «Чувствуется, что зреет нарыв…»
Поэтесса Инга Чурбанова делится своими
предчувствиями:
Я живу, как больная страна
Накануне второго рождения.
Лирик Александр Пошехонов задает вопрос:
«Где бы отыскать силу надежную, чтобы повыбить гадов ползучих с тела твоего раз и навсегда?!. Где же то время и те герои, способные
сотворить такие подвиги?.. И сам же на него
отвечает:
Бунтарский дух покоя не дает,
Бунтарский дух тревожит сердца раны,
Он песни революции поет
И жаждет правды в мире окаянном.
Когда же наступит предел? Покойный Иван
Полуянов разъяснял: «Только когда подойдем
к самому краю».
«Ныне в России вопиет русский вопрос,–
это вопрос жизни или смерти России,– пишет В. Аксючиц.– Основная национальная
проблема в России – это русский вопрос. Без
русского национального возрождения в России не возродится российское государство,
значит – не выживут ни российские элиты, ни
народы России».
Своеобразный и глубокомысленный вывод
делает доктор исторических наук, профессор
Александр Вдовин: «Русский народ в массе
своей не рассматривал страну как свое национальное государство, поэтому не стал защищать ее от распада ни в 1917, ни в 1991 году».
Эти мысли перекликаются с программным
заявлением Валентина Распутина: «Национальную идею искать не надо, она лежит на
виду. Это правительство наших, а не чужих
национальных интересов…».
Задачи, которые стоят перед нами, ясны:
1. Вернуть власть народу, точнее, его законным представителям. 2. Вернуть украденную
у народа государственную собственность,
которой он опосредованно владел несколько
десятилетий (хотя олигархи и чиновничья
мафия просто так ни деньги, ни власть не от-
даст). 3. Вернуть единство советской и русской
истории…
Понятно, что это цели оппозиции. Писатели, за редким исключением,– слабые политики и никудышные предприниматели. Наши
задачи иные: во-первых, разоблачать ложь;
во-вторых, взращивать идеологию; в третьих,
сочинять произведения, достойные нового
времени, воссоздавать художественные типы,
уже действующие в народе, писать стихи, которые будут его вдохновлять.
О второй задаче надо сказать отдельно.
Власть не желает и не может сформулировать национальную идеологию. Философия,
социология и политология просто не могут ее
решить. Церковь, за исключением отдельных
иерархов, священников и мирян, не смеет пока
открыто говорить, а главное, требовать чтолибо от наших якобы православных лидеров.
В этих условиях в войне мировоззрений (Василий Белов называл ее третьей Отечественной) передовые позиции пришлось занимать
русским писателям, так как русскоязычные
литераторы в своем большинстве поддерживают либерализм, ведущий нацию в тупик.
Мы все еще боимся признаться открыто в
том, что, отказавшись от идеи справедливости,
совершили ошибку. В народе об этом говорят
уже лет двадцать, интеллигенция же никак
не может разглядеть очевидное: капитализм
так же, как и 100 лет назад, практически во
всех сферах, за исключением торговли, показал свою неэффективность и неспособность
к творчеству. В соревновании с советским
прошлым он безнадежно и окончательно проиграл.
Новую идеологию можно назвать православным социализмом (кстати, Федор Достоевский в последней главе «Дневника писателя»
сделал вывод: нам больше подходит христианский социализм), можно окрестить государственным капитализмом, можно хоть груздем,
лишь бы в кузов влезал!..
Конец ХХ – начало ХХI века называют
временем смуты, но, может быть, в будущем
оно получит иное название. Это время было
невероятно противоречивым. Гибель страны,
нищета, разруха – и тысячи восстановленных
храмов… Содержание этой эпохи смог раскрыть только поэт:
Как ликует заграница
И от счастья воет воем,
Что мы встали на колени.
А мы встали на колени
Помолиться
перед боем.
(Николай Зиновьев)
Епископ Сыктывкарский и Воркутинский
Питирим (Волочков) в своей гражданской
проповеди дает нелицеприятную оценку демократии в России:
«…Современная демократия является ничем
иным, как политическим механизмом уничтожения российского народа».
Власть надо уважать, потому как безвластие
в тысячу раз хуже. Но мириться с тем, что она
находится в руках растлителей и губителей
собственного народа, нельзя. Государство поощряет разврат, покрывает его, берет налоги и
даже оплачивает! Более того, заставляет всей
угрожающей мощью жить по своим, а не Божьим законам.
Говорят, что у власти нет воли. Неправда!
У нее нет главного: любви к своей родине,
а есть страсть, испепеляющая все вокруг –
страсть к золотому тельцу, к доллару, к этому
зеленому змию дохлой нашей экономики.
«Что касается гражданской пассивности
православных и приведенных слов из Писания, скажу следующее,– п родолжает епископ.– Здесь мы имеем дело с не совсем точным переводом, что «всякая власть от Бога».
Апостол Павел говорит, что «сущие же власти
от Бога учинены суть». Что это значит? Это
значит, что не признается властью власть, если
она не от Бога, поскольку подлинные власти
Богом учреждены!.. Мы, русские, свободны от
духовного послушания этой власти».
Если мы свободны – то значит, вольны
сами определять ее будущее:
…Что ж, веселитесь, скоморохи,
но знайте: нам не по пути.
Пускай любви остались крохи,
но ведь остались? Там, в груди…
В груди, уставшей от позора
под чью-то дудку танцевать.
Но я-то знаю: скоро, скоро
моя страна, моя опора
начнёт себя Отчизной звать!
(Г. Горбовский)
Николай УСТЮЖАНИН
2
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
НАШИ КОНКУРСЫ. XXI ВЕК
Здравствуйте, «Светлые души»!..
Т
АКОЕ обращение в адрес организаторов
всероссийского конкурса короткого
рассказа имени В. М. Шукшина «Светлые
души» получает в последнее время Вологодская писательская организация. Впервые
конкурс «Светлые души» был объявлен вологжанами в 1998 году совместно с Союзом
писателей России.
Ведь именно на Вологодчине вспыхнула всемирно известная «Калина красная»,
здесь жили близкие друзья Шукшина, и на
нашей родине мечтал пожить сам Василий
Макарович Шукшин. В память о великом
писателе и человеке и был объявлен конкурс
«Светлые души».
Само название конкурса определило
тематику конкурсных произведений. Поддерживаются те рассказы, которые способны увлекать и радовать читателя живой
образностью и хорошим языком, сердечной
теплотой и правдивостью мысли и чувства.
Именно этими достоинствами всегда отличалась шукшинская проза.
В конкурсе приветствуются разные художественные направления, кроме проповедующих безнравственность и презрение
к Отечеству. Важно и то, что в конкурсе
участвуют вместе с профессионалами и начинающие писатели.
Прошедшие годы подтвердили, что конкурс действительно оказался всероссийским: на адрес писательской организации
приходит множество рукописей прозы, география которых чрезвычайно широка – от
Смоленска до Владивостока. И даже больше:
рукописи поступают из Беларуси, Украины,
Казахстана. Заинтересованное участие в
конкурсе «Светлые души» приняли писатели из Прибалтики, Германии, Австрии,
Голландии, Израиля, США.
За это время было издано несколько
сборников прозы лучших авторов конкурса
«Светлые души».
Живое участие в организации конкурса
принял А. Д. Заболоцкий, друг и единомышленник В. М. Шукшина, оператор-
постановщик его знаменитых фильмов
«Печки-лавочки» и «Ка лина красная».
Конкурсную комиссию всё это время возглавлял лауреат Государственных премий
СССР и РФ писатель Василий Иванович
Белов. Первое издание сборника «Светлые
души» вышло в свет с предисловием самого Василия Ивановича. Теперь во главе
конкурсной комиссии – главный редактор
журнала «Наш современник», лауреат Государственной премии РСФСР С. Ю. Куняев.
И, наверное, самый главный итог всероссийского конкурса «Светлые души» состоит
в том, что он наглядно показал читающей
России: традиционная русская литература
по-прежнему является нравственной опорой в любые времена. Как написал один
из многочисленных участников конкурса:
«Шукшин – это сама Россия».
А творческие силы России – неисчерпаемы. В настоящее время подведены итоги
очередного конкурса «Светлые души». Его
лауреатами ста ли: Тимур Зульфикаров
(г. Москва), Станислав Мишнев (Вологодская область), Валерий Казаков (г. Киров),
Николай Зайцев (Казахстан).
С вступительным словом в очередном
сборнике «Светлые души» за 2013 год к
организаторам конкурса обратилась вдова В. М. Шукшина, известная актриса
Л. Н. Федосеева-Шукшина:
«Я всегда любила приезжать в Вологду,
где уже многие годы чтут память о Василии
Макаровиче Шукшине. Особенно благодарна Вологодской писательской организации за Всероссийский конкурс короткого
рассказа имени В. М. Шукшина «Светлые
души». Вологодские писатели совместно
с Союзом писателей России собирают
литературные таланты со всей страны и
объединяют их под именем русского писателя и режиссера, моего мужа Василия
Макаровича. Всего вам доброго и светлого».
Сегодня на страницах «ВЛ» публикуется
рассказ Г. Р удягина, одного из участников
нашего конкурса.
Александр ЦЫГАНОВ
Геннадий РУДЯГИН
я такой жизни или не хочу? Хочу я этого,
внедренного из-за океана, капитализма? Не
захотели жить в социалистическом общежитии, живите в индивидуальных норах!..
Не лезьте в мою, там темно!
Однажды, когда Филя дудел, к нему заявились люди в милицейских погонах (Филя
дверь свою не запирал)…
Старшина и два сержанта постояли у него
за спиной, сухо покашляли.
– В чем дело, гражданин? – строго спросил старшина.
Филя перестал дудеть, обернулся, долго
смотрел.
– О! – сказал он.– Что такое?
– Почему дудите? – спросил старшина.
– Потому что высохли все слезы,– ответил Филя, снова задудев.
Туманно ответил, неопределенно. Старшина его не понял.
– О твечайте по су ществу, г ра ж данин! – повысил голос старшина.– Почему,
понимаешь, дудите?
Филя поднялся. Еще посмотрел. Отложил
инструмент. И двинул старшину между глаз.
Того смело, как ураганом. Потом Филя
связал разбушевавшихся, было, сержантов.
Позвонил по 02.
– Приезжайте! – сказал он в трубку.–
Здесь трое, переодетые в форму нашей милиции. Я их задержал.
Оттуда приехали, забрали повязанных.
Пригласили и Филю. В отделении на Филю
пришли посмотреть все, кто был в этот час
не у дел.
– О! – сказал Филя, разглядывая их.– А
в это время там режут старушку.
– Где? – заволновались те.
– Там! – ответил Филя.– Там, где вам
следует быть. В капитализме.
В неофициальной беседе с дежурным капитаном Филя сказал:
– Я же не идиот! Я же знаю закон о
неприкосновенности жилища, и наши
правоохранительные органы знают его как
дважды два. А эти заявились… Я сразу догадался – ряженые! Мазурики! В моей же
квартире мне же начали хамить! И хоть бы
было у меня что брать…
– Ладно,– успокоил его дежурный капитан.– Ладно. С этим мы разберемся.
– Тут главное – узнать, где они раздобыли милицейскую форму! – подсказал
Филя.– Вот еще в чем следует разобраться.
Там же у них целая шайка орудует!
– Ладно,– сказал капитан.– Ладно.
И написал на чистом листе бумаги: «Вопрос». И задал вопрос:
– Что у вас за история с соседями?
Филя погладил тяжелой ладонью поверхность стола. И кивнул.
– Правильно мыслите,– сказал он.– Я
уже думал об этом.
– О чем?
– О соседях, конечно. Это они подослали
мазуриков. Купили и подослали… Но это не
я их заложил, так и запишите: не я. Вы сами
об этом догадались. Я не стукач.
Капитан покосился на сжатые Филины
кулаки и сформулировал свой вопрос в иной
форме.
– Скажите, пожалуйста,– спросил он.–
Какие у вас отношения с соседями?
– Были хорошими, пока я на них безвозмездно паха л: ремонтирова л краны
после работы, унитазы, электропроводку
менял – для меня это было лишь «тьфу!»
Всё я делал им за одну только улыбку. Наши
люди, родные… «Нельзя так! – говорила
моя Люда.– Нельзя! Каждый труд стоит денег!»…
А после того, как они уговорили мою
жену Люду уехать вместе с ними на заработки в Испанию… Они же, понимаете, все
вернулись потом, а Люду охмурил какой-то
лавочник, у которого она мыла полы… Хорошенькая, молодая, она мыла там дрянные
полы… Лавочнику-капиталисту!.. Нет, им я
больше не слуга. Хватит!.. Вот они и взъелись…
– А зачем же дудеть по ночам? – спросил
капитан, отрываясь от своих записей.– Назло, что ли?.. Дудеть-то зачем?
– Потому что все высохли слезы.
Капитан посмотрел, закурил. Помолчал.
– Вы пенсионер? – спросил он, берясь за
авторучку.– Не работаете?
– Почему не работаю? Работаю.
– Где работаете?
Летом – за пустырем на лужайке, где дети
играют в футбол, зимой – на снежной горе.
– Кем работаете?
– Смотря, в какую пору года.
– Например, зимой, как сейчас?
– Мечтаю, чтоб кто-нибудь из ребятни
дал бы прокатиться на санках.
– Зачем?
– Чтоб стать хоть на минутку маленьким.
– Зачем?
– О!
– Что?
– Тогда бы ожила моя мама. «Филиппок! – позвала бы она.– Иди кушать и
спать!»
(Сан-Антонио, США)
ПРОСТО ФИЛЯ
Его так звали все и всегда. В пять лет, в
тридцать лет и в шестьдесят. Просто Филя.
И всё… Филя не умел жить по-людски.
В шестьдесят один год он купил себе
кларнет. И начал учиться играть. Учился,
свинья такая, ночами. Утром, днем и вечером куда-то уходил, ночью – учился. Дудел.
– А вам-то что? – говорил он возмущенным соседям.
– Так не даете спать!
– Мне бы ваши проблемы!
Соседи тупели.
– Не зря вас бросила жена! – пытались
они задеть его за живое.
Филя отвечал им:
– Зря. Теперь бы она поняла.
– Что поняла? Что бы она поняла?! – к ипятились соседи.
– Не ваше дело.
– Фи-ля! – старались оскорбить его соседи.– Фи-ля! Просто Филя. И всё!
Огромный Филя улыбался:
– Это я знаю.
Филя, похоже, расковался. Всю жизнь он
был под чьим-то контролем – родителей,
потом – преподавателей, потом – армейских
командиров, потом – хорошенькой жены.
Даже детей у него не было из-за постоянного
контроля. И в результате – ч то? Ни родителей, ни преподавателей, ни командиров.
Да идите вы все! Меня спрашивали, хочу
Вадим Кожинов о своеобразии русской литературы
О
СВОЕОБРАЗИИ русской литературы
говорил еще А. С. Пушкин: «Климат,
образ правления, вера дают каждому народу
особенную физиономию, которая более или
менее отражается в зеркале поэзии. Есть
образ мыслей и чувствований, есть тьма
обычаев, поверий и привычек, принадлежащих исключительно какому-нибудь народу»
(10, с. 40). О климате и образе правления
В. В. Кожинов наиболее пространно написал
в своей книге «Россия как цивилизация и
культура»(5). Но понятно, что важнейшим
для литературы является вопрос о вере.
Вадима Кожинова не раз упрекали в
недостаточной «православности». Мне, в
частности, об этом говорил Василий Белов,
сокрушавшийся о том, что Кожинов хороший литературовед и критик, но не православный.
Но так ли это на самом деле?
Станислав Куняев в своей книге воспоминаний «Поэзия. Судьба. Россия» пишет:
«Итак, был ли Вадим Валерианович человеком верующим? Не знаю, несмотря на его
собственные признания о разговорах с Бахтиным. Утверждать не могу. На мой взгляд,
скорее он был стоиком, убежденным в том,
что религиозное призвание человека в постоянном исполнении своего земного долга.
Несмотря ни на какие враждебные человеческой судьбе обстоятельства жизни» (6).
Алексей Татаринов замечает: «Не только в ранних работах, но и в своих поздних
выступлениях Кожинов не акцентировал
внимание на христианской позиции. Он шел
не от заданной православной нормы, полу-
чившей в сознании монополию, к обнаружению её присутствия в литературных текстах,
а от структуры художественного сознания
к мысли о её не прямом, а типологическом
взаимодействии с христианским мировоззрением» (11).
В то же время Юрий Павлов подчеркивает:
«Для В. Кожинова важно определить, в какой
системе духовно-нравственных и эстетических ценностей работает художник…» (8,
с. 41).
А вот что об этом говорит сам Вадим Кожинов: «Писатель Леонид Бородин сказал
как-то, что духовность – понятие религиозное. Я готов согласиться с Леонидом Ивановичем, что в идеале это действительно так.
Но считаю, что в настоящее время сводить
все к религиозности нельзя, да и просто
неверно… Я вовсе не хочу сказать, что сам
богословски грамотен. Да, я крещен: помню,
как в 1935 году, после долгих лет запрета,
разрешили ставить и украшать новогодние
елки (вместо прежних рождественских)…
Однако моя жизнь прошла вне религиозных
традиций. Тем не менее я, автор многих книг
по истории России, сознаю, сколь велико
значение Церкви, религии. За две тысячи лет
исповедания христианства (а в нашей стране – более тысячи лет) рушились жизненные
уклады, государственные и общественные
институты, а Церковь – жива. Игнорировать
ее роль недопустимо… Кстати, мой учитель,
Михаил Михайлович Бахтин, человек глубоко религиозный, утверждал, что истинная
религиозность – всегда на тончайшей грани
веры и безверия. В противном случае все
обращается в идолопоклонство. И уж никак
нельзя сводить духовность к религиозности.
Иначе – зачем же два разных слова? Уверен,
что приобщение к религии должно происходить не в результате чтения современных
изданий, пытающихся толковать учение о
Боге (ничего, кроме вреда, такие толкования
не принесут),– но только в церкви. Только
здесь, в храме, происходит непостижимая
связь человека с Творцом. Но, повторяю,
религиозность и духовность не адекватны.
Духовность – понятие несравненно более
широкое, проявляющееся в многообразии
великих деяний человечества, в извечном
его стремлении к высшей Правде и Красоте»
(12).
Обратимся к первоисточнику. В первом
послании к Коринфянам Святого Апостола
Павла (глава 12) сказано: «Дары различны,
но Дух один и тот же; и служения различны,
а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все
во всех. Но каждому дается проявление Духа
на пользу. Одному дается Духом слово мудрости, другому слово знания, тем же Духом;
иному вера, тем же Духом; иному дары исцелений, тем же Духом; иному чудотворения,
иному пророчество, иному различение духов,
иному разные языки, иному истолкование
языков. Все же сие производит один и тот
же Дух, разделяя каждому особо, как Ему
угодно» (9).
В современных реалиях эта мысль подтверждена неоднократно.
«Многие русские поэты и писатели осознавали свое служение как пророческое (здесь
и далее выделено мной. – В. Б.),– говорит
патриарх Кирилл.– Нередко они первыми
ставили вопросы, которые со временем осознавались как общечеловеческие проблемы…
По нашему глубокому убеждению, русская
литература не может и не должна утратить
тот пророческий дар, ту огромную силу воздействия на умы и сердца людей, которой с
избытком обладали ее лучшие представители» (3).
Арх иман дрит Тихон (Шевк у нов) заявляет: «Для нашей страны приобщение к
великой русской литературе и к культуре
в целом – это не просто образовательная
задача, а важнейший фактор духовного притяжения, благодаря которому объединяются
разные народы, люди разных религий и даже
убеждений» (1).
В Основах социальной концепции Русской
Православной Церкви отмечено: «Светская
культура способна быть носительницей благовестия… В то же время Церковь предостерегает: «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они»
(1 Ин. 4.1)» (7).
Вадим Кожинов в своей книге «Размышления о русской литературе» (1991) утверждает: «Добро, красота, истина и святость народа
(а ими обладает любой народ) – не умирают.
И литература в конечном счете есть воплощение этого бессмертия. Вот почему народно-национальная основа литературы – это
самое глубокое и самое главное в ней» (4,
с. 6–7).
В первой части книги, в главе «И назовет
меня всяк сущий в ней язык…» «Заметки о
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
Юрий Казаков
УРОКИ КЛАССИКИ
…a я был один, все вспоминaл, кaк мы
только что спорили о литерaтуре с местным
знaтоком, и думaл о мужестве писaтеля.
Писaтель должен быть мужествен, думaл
я, потому что жизнь его тяжелa. Когдa он
один нa один с чистым листом бумaги,
против него решительно все. Против него
миллионы нaписaнных рaнее книг – просто
стрaшно подумaть – и мысли о том, зaчем
же еще писaть, когдa про всё это уже было.
Против него головнaя боль и неуверенность в себе в рaзные дни, и рaзные люди,
которые в эту минуту звонят к нему или
приходят, и всякие зaботы, хлопоты, делa,
кaк будто вaжные, хотя нет для него в этот
чaс делa вaжнее того, которое ему предстоит. Против него солнце, когдa тянет выйти из дому, вообще поехaть кудa-нибудь,
что-то тaкое повидaть, испытaть кaкое-то
счaстье. И дождь против него, когдa нa душе
тяжело, пaсмурно и не хочется рaботaть.
Везде вокруг него живет, шевелится, кружится, идет кудa-то весь мир. И он, уже с
рождения, зaхвaчен этим миром в плен и
должен жить вместе со всеми, тогдa кaк ему
нaдо быть в эту минуту одному. Потому что
в эту минуту возле него не должно быть никого – ни любимой, ни мaтери, ни жены, ни
детей, a должны быть с ним одни его герои,
одно его слово, однa стрaсть, которой он себя
посвятил.
Когдa писaтель сел зa чистый белый лист
бумaги, против него срaзу ополчaется тaк
много, тaк невыносимо много, тaк всё зовет
его, нaпоминaет ему о себе, a он должен жить
в кaкой-то своей, выдумaнной им жизни.
Кaкие-то люди, которых никто никогдa не
видел, но они всё рaвно кaк будто живы, и он
должен думaть о них, кaк о своих близких.
И он сидит, смотрит кудa-нибудь зa окно или
нa стену, ничего не видит, a видит только бесконечный ряд дней и стрaниц позaди и впереди, свои неудaчи и отступления – те, которые
будут,– и ему плохо и горько. А помочь ему
никто не может, потому что он один.
В том-то вся и штукa, что ему никто
никогдa не поможет, не возьмет ручку или
мaшинку, не нaпишет зa него, не покaжет,
кaк нaдо писaть. Это он должен сaм. И если
он сaм не может, знaчит, всё пропaло – он не
писaтель. Никому нет делa до того, болен ты
или здоров, зa свое ли ты дело взялся, есть
ли у тебя терпение,– это нaивысшее мужество. Если ты нaписaл плохо, тебя не спaсут
ни звaния, ни нaгрaды, ни прошлые успехи.
Звaния иногдa помогут тебе опубликовaть
твою плохую вещь, друзья твои поторопятся
рaсхвaлить ее, и деньги ты зa нее получишь;
но всё рaвно ты не писaтель...
Нужно держaться, нужно быть мужественным, чтобы нaчaть всё снaчaлa. Нужно быть
мужественным, чтобы терпеть и ждaть, если
тaлaнт твой вдруг уйдет от тебя и ты почувствуешь отврaщение при одной мысли сесть
зa стол. Тaлaнт иногдa уходит нaдолго, но он
всегдa возврaщaется, если ты мужествен.
Нaстоящий писaтель рaботaет по десять
чaсов в день. Чaсто у него зaстопоривaет, и
тогдa проходит день, и еще день, и еще много
дней, a он не может бросить, не может писaть
дaльше и с бешенством, почти со слезaми
чувствует, кaк проходят дни, которых у него
тaк мaло, и проходят впустую.
Нaконец он стaвит точку. Теперь он пуст,
нaстолько пуст, что уже не нaпишет больше никогдa ни словa, кaк ему кaжется. Ну
что ж, может скaзaть он, зaто я сделaл свою
рaботу, вот онa лежит у меня нa столе, пaчкa
исписaнной бумaги. И ничего тaкого до меня
не было. Пусть до меня писaли Толстой и
Чехов, но это нaписaл я. Это другое. И пусть
у меня хуже, но всё-тaки и у меня здорово,
и ничего еще не известно, хуже тaм или не
хуже. Пусть попробует кто-нибудь, кaк я!
Когдa рaботa сделaнa, писaтель может тaк
подумaть. Он постaвил точку и, знaчит, победил сaмого себя, тaкой короткий рaдостный
день! Тем более, что скоро ему нaчинaть новую вещь, a теперь ему нужнa рaдость. Онa
ведь тaк короткa.
Потому что он вдруг видит, что, скaжем,
веснa прошлa, что пронеслось нaд ним огромное время с того моментa, когдa в нaчaле
aпреля, ночью, нa зaпaде собрaлись черные
тучи, и из этой черноты неутомимо, ровно и
мощно зaдул теплый ветер, и снег стaл ноздреть. Прошел ледоход, прошлa тягa, отгремели ручьи, отдымилa первaя зелень, и колос
нaлился и пожелтел – целый век прошел, a он
прозевaл, не видaл ничего этого.
Сколько случилось в мире зa это время,
сколько событий со всеми людьми, a он
только рaботaл, только клaл перед собой все
новые белые листы бумaги, только и видел
свету, что в своих героях. Этого времени
ему никто не вернет, оно прошло для него
нaвсегдa.
Потом писaтель отдaет свою вещь в журнaл. Возьмем лучший случaй, предположим, что вещь его берут срaзу, с рaдостью.
Писaтелю звонят или посылaют телегрaмму.
Поздрaвляют его. Хвaстaют его вещью перед
другими журнaлaми. Писaтель едет в редaкцию, входит тудa свободно, шумно. Все рaды
его видеть, и он рaд, тaкие все милые люди.
«Дорогой! – говорят ему.– Дaем! Дaем! Стaвим
в двенaдцaтый номер!» А двенaдцaтый номер – это декaбрь. Зимa. А теперь лето...
И все бодро смотрят нa писaтеля, улыбaются, жмут ему руку, хлопaют по плечу. Все
кaк-то уверены, что у писaтеля пятьсот лет
жизни впереди. И что полгодa ждaть для него,
кaк шесть дней.
Для писaтеля нaчинaется стрaннaя, тягостнaя порa. Он торопит время. Скорей,
скорей бы прошло лето. И осень, к черту
осень! Декaбрь – вот что ему нужно. Писaтель
изнемогaет в ожидaнии декaбря.
А уж он опять рaботaет, и опять у него
то получaется, то нет, год прошел, колесо
повернулось в который рaз, и опять дохнет
aпрель, и в дело вступилa критикa – рaсплaтa
зa стaрую вещь.
Писaтели читaют критику нa себя. Это
неверно, будто бы некоторые писaтели не
интересуются тем, что о них пишут. И вот
когдa им нужно всё их мужество. Чтобы не
обижaться нa рaзносы, нa неспрaведливость.
Чтобы не озлобиться. Чтобы не бросaть
рaботы, когдa очень уж ругaют. И чтобы
не верить похвaлaм, если хвaлят. Похвaлa
стрaшнa, онa приучaет писaтеля думaть о
себе лучше, чем он есть нa сaмом деле. Тогдa
он нaчинaет учить других, вместо того чтобы
учиться сaмому. Кaк бы хорошо он ни писaл
свою очередную вещь, он может еще лучше,
нaдо только быть мужественным и учиться.
Но не похвaлы или рaзносы сaмое
стрaшное. Сaмое стрaшное – когдa о тебе
молчaт. Когдa у тебя выходят книги и ты
знaешь, что это нaстоящие книги, но о них не
вспоминaют,– вот когдa нaдо быть сильным!
Литерaтурнaя прaвдa всегдa идет от прaвды
жизни, и к собственно писaтельскому мужеству советский писaтель должен прибaвить еще мужество летчиков, моряков, рaбочих – тех людей, кто в поте лицa меняет
жизнь нa земле, тех, о ком он пишет. Ведь
он пишет, по возможности, о сaмых рaзнообрaзных людях, обо всех людях, и он должен
их всех повидaть сaм и пожить с ними. Нa
кaкое-то время он должен стaть, кaк они,
геологом, лесорубом, рaбочим, охотником,
трaктористом. И писaтель сидит в кубрике сейнерa вместе с морякaми, или идет с
пaртией через тaйгу, или летaет с летчикaми
полярной aвиaции, или проводит судa Великим Северным путем.
…писaтель должен помнить еще, что зло
существует нa земле, что физическое истребление, лишение элементaрных свобод,
нaсилие, уничтожение, голод, фaнaтизм и
тупость, войны и фaшизм существуют. Он
должен по мере своих сил протестовaть против всего этого, и его голос, возвышенный
против лжи, фaрисействa и преступлений,
есть мужество особого родa.
Писaтель, нaконец, должен стaть солдaтом,
если понaдобится, мужествa его должно
хвaтить и нa это, чтобы потом, если oн
остaнется в живых, опять сесть зa стол и
опять окaзaться один нa один с чистым листом бумaги.
Мужество писaтеля должно быть первого
сортa. Оно должно быть с ним постоянно, потому что то, что он делaет, он делaет не день,
не двa, a всю жизнь. И он знaет, что кaждый
рaз нaчнется всё снaчaлa и будет еще трудней.
Если писaтелю не хвaтит мужествa – он
пропaл. Он пропaл, дaже если у него есть
духовном своеобразии России», В. Кожинов
выделяет основные черты этого своеобразия, присущего как русскому народу, так и
русской литературе и культуре в целом (в
скобках мной указан духовный их источник):
1. Отсутствие национального эгоизма. Все
народы России имеют равные права (этот тезис
исходит из православного убеждения, что все
равны перед Богом).
2. Самоосуждение, исповедальность (смирение, осознание собственной греховности).
3. Самоотречение (жертвенность).
4. Органическая взаимосвязь личности и народа (соборность).
5. Всеобщий, имеющий ценность для всех народов смысл бытия (бессмертие души).
Даже скользкий вопрос о «всечеловечности» русской литературы решается Кожиновым в этом ключе (с. 61): «Сама ее всечеловечность – это именно национальная,
самобытно народная ее природа… Всечеловечность живет – можно даже сказать, таится – в самой глубине русского национального
характера». (Душа человеческая по своей
природе – христианка).
27 марта 1991 года я, будучи аспирантом
МПГУ, стал свидетелем выступления Вадима
Валериановича на конференции в ИМЛИ.
Мои краткие записи не способны отразить
всю полноту его речи, но некоторые ее моменты постараюсь воспроизвести.
«Главная наша беда,– г оворил Кожинов,– в утилитарном подходе к литературе
и культуре. Нельзя извлекать из текста одну
политику, ее детали. В свое время голос
Белинского походил на голос Бенкендорфа
именно в силу его утилитарности.
Литература самоценна. Она демонстрирует
самоценность жизни. А мы все стремимся пе-
ределать мир, сделать его прекрасным (коммунизм, капитализм и т. д.). В духовном смысле нельзя построить рай на земле (смотрите
работу И. Шафаревича «Два пути к обрыву»).
В школе тоже господствует утилитаризм.
Литературу там пытаются постичь голым
умом, не воспринимают чувствами. А ведь
поэзия – это эстетическая ценность, отражающая самоценность жизни (Рубцов,
например, это понимал). Никто из учеников
не знает, например, чем заканчивается «Анна
Каренина». Все убеждены, что концовка
романа – самоубийство героини. Но ведь
Толстой ведет нас далее к мысли о том, что
мир – это творение великого Художника».
Надо заметить, что эти рассуждения Вадима Валериановича были прямым ответом
Александру Михайловичу Панченко, доклад
которого предшествовал сообщению Вадима
Кожинова. Панченко настаивал, что древнерусская литература – самая главная литература для нас. «Атеистов в Древней Руси
не было,– утверждал он.– Древнерусская
литература существовала 700 лет, именно
она выразила национальные идеалы. В ней
нет личности. Она анонимна. Это смиренная
литература (гордыня – смертный грех). Чаадаев заявлял: «Горе нам, если мы отречемся
от нее!» Самым плохим считали человека,
который был убежден, что все знает и во всем
считает себя правым».
Вадим Кожинов, вероятно, увидел в этих
утверждениях все тот же утилитаризм, только
религиозный. Запальчивым высказываниям
Александра Панченко Кожинов противопоставил свое понимание литературы как
самоценной духовности, проявляющейся не
во внешней религиозности, а во внутреннем
ее содержании.
Можно согласиться с Александром Дориным: «И здесь я считаю необходимым
развенчать ещё один миф, поставить точку в
нередко высказываемых сомнениях в вопросе – Кожинов и православие. Да, Кожинов
не декларировал своё православное чувство,
не выставлялся, не кичился им. Уверен, каждый человек, а тем более русский писатель,
не должен вызывающе демонстрировать свою
О МУЖЕСТВЕ ПИСАТЕЛЯ
(из статьи)
3
тaлaнт. Он стaнет зaвистником, он нaчнет
поносить своих собртьев. Холодея от злости,
он будет думaть о том, что его не упомянули
тaм-то и тaм-то, что ему не дaли премию...
И тогдa он же никогдa не узнaет нaстоящего
писaтельского счaстья. А счaстье у писaтеля
есть.
Есть все-тaки и в его рaботе минуты, когдa
всё идет, и то, что вчерa не получaлось, сегодня получaется безо всяких усилий. Когдa
мaшинкa трещит, кaк пулемет, a чистые листы зaклaдывaются один зa другим, кaк обоймы. Когдa рaботa легкa и безогляднa, когдa
писaтель чувствует себя мощным и честным.
Когдa он вдруг вспоминaет, нaписaв особенно сильную стрaницу, что снaчaлa было
слово и слово было бог! Это бывaет редко
дaже у гениев, но это бывaет всегдa только у
мужественных, нaгрaдa зa все труды и дни,
зa неудовлетворенность, зa отчaянье – этa
внезaпнaя божественность словa. И, нaписaв
эту стрaницу, питaтель знaет, что потом
это остaнется. Другое не остaнется, a этa
стрaницa остaнется.
Когдa он понимaет, что нaдо писaть
прaвду, что только в прaвде его спaсение.
Только не нaдо думaть, что твою прaвду примут срaзу и безоговорочно. Но ты все рaвно
должен писaть, думaя о бесчисленных неведомых тебе людях, для которых ты в конце
концов пишешь. Ведь пишешь ты не для
редaкторa, не для критикa, не для денег, хотя
тебе, кaк и всем, нужны деньги, но не для них
ты пишешь в конечном итоге. Деньги можно зaрaботaть кaк угодно, и не обязaтельно
писaтельством. А ты пишешь, помня о божественности словa и о прaвде. Ты пишешь
и думaешь, что литерaтурa это сaмосознaние
человечествa, сaмовырaжение человечествa
в твоем лице. Об этом ты должен помнить
всегдa и быть счaстлив и горд тем, что нa
долю тебе выпaлa тaкaя честь.
Когдa ты вдруг взглянешь нa чaсы и увидишь, что уже двa или три, нa всей земле
ночь, и нa огромных прострaнствaх люди
спят или любят друг другa и ничего не хотят
знaть, кроме своей любви, или убивaют друг
другa, и летят сaмолеты с бомбaми, a еще гденибудь тaнцуют, и дикторы всевозможных
рaдиостaнций используют электроэнергию
для лжи, успокоения, тревог, веселья, для
рaзочaровaний и нaдежд. А ты, тaкой слaбый
и одинокий в этот чaс, не спишь и думaешь
о целом мире, ты мучительно хочешь, чтобы
все люди нa земле стaли нaконец счaстливы
и свободны, чтобы исчезли нерaвенство, войны, и рaсизм, и бедность, чтобы труд стaл необходим всем, кaк необходим воздух.
Но сaмое глaвное счaстье в том, что ты не
один не спишь этой глубокой ночью. Вместе с
тобой не спят другие писaтели, твои брaтья по
слову. И все вместе вы хотите одного – ч тобы
мир стaл лучше, a человек человечнее.
У тебя нет влaсти перестроить мир, кaк
ты хочешь. Но у тебя есть твоя прaвдa и твое
слово. И ты должен быть трижды мужествен,
чтобы, несмотря нa свои несчaстья, неудaчи
и срывы, все-тaки нести людям рaдость и
говорить без концa, что жизнь должнa быть
лучше.
1966
религиозность. Православными же, по сути,
должны быть деяния, творческая деятельность человека» (2).
Духовный дар Кожинова проявился в его
творчестве. И это – у рок всем тем, кто до сих
пор сомневается в «богоугодности» своего
служения русской литературе.
Виктор БАРАКОВ
Список источников:
1. Архимандрит Тихон (Шевкунов): Не надо обращать внимания на призывы к толерантному отношению к духовным сорнякам. (http://ruskline.ru/news_rl/2013/10/04/arhimandrit_tihon_shevkunov_
ne_nado_obrawat_vnimaniya_na_prizyvy_k_tolerantnomu_otnosheniyu_k_duhovnym_sornyakam/).
2. Дорин Александр. Вадим Кожинов – выдающийся просветитель... И реальный политик. (http://
sp.voskres.ru/literature/kog.htm).
3. Кирилл, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Русская литература не должна утратить
свой пророческий дар. (http://www.ruskline.ru/news_rl/2010/12/24/patriarh_kirill_russkaya_literatura_
ne_dolzhna_utratit_svoj_prorocheskij_dar).
4. Кожинов В. В. Размышления о русской литературе.– М.: «Современник», 1991.– 526 с.
5. Кожинов В. В. Россия как цивилизация и культура // «Наш современник».– 2000.– № 5, 7, 9.
(http://rusology.narod.ru/ru01/kozhinov/kozhinov_index.htm).
6. Куняев Ст. Поэзия. Судьба. Россия «За горизонтом старые друзья...» // Наш современник.– 2002.– № 7. (http://www.nash-sovremennik.ru/p.php?y=2002&n=7&id=3).
7. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. (http://www.patriarchia.ru/db/
text/141422.html).
8. Павлов Ю. М. Критика ХХ–ХХI веков: Литературные портреты, статьи, рецензии.– М.: «Литературная Россия», 2010.– 304 с.
9. Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла. (http://rusbible.ru/sinodal/1kor.html).
10. Пушкин А. С. О народности в литературе // Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: в 16 т. Т. 11.– М.; Л., 1949.
11. Татаринов Алексей. Вадим Кожинов и Юрий Кузнецов: типология и взаимодействие авторских
мифов. (http://www.hrono.ru/proekty/parus/tatrnv0111.php).
12. Через век. Интервью с Вадимом Кожиновым. (http://www.hrono.ru/statii/dor_kog.html)
4
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
СЛОВО ПИСАТЕЛЯ. XXI ВЕК
ПО СЛЕДАМ РОССИЙСКОГО
ЛИТЕРАТУРНОГО СОБРАНИЯ
Н
«На сегодняшний день у российских авторов нет законного права быть писателями и
объединяться в союз. Раньше союзы имели
свои типографии, издательства, могли этим
зарабатывать деньги для страны и на свои
нужды. Сейчас писатели не могут получить
пенсию за свои труды. Сейчас нужны правовые нормы о творческих союзах и статусе
творческого работника».
Ответ Владимира Путина «воодушевил»
присутствующих: «Мы не сможем вернуть…
способы материального поощрения для писателей».
Сергей Шаргунов (президент его дважды
назвал Федей) вместо заранее согласованной
просьбы вдруг (или не вдруг?) залепетал чтото о Болотной, о лимоне для ОМОНА, о несчастных оппозиционерах…
Вот тут Путин сел на любимого конька и
ответил! И началось! Точнее, началась.
Сага о лагерях, об утопленных священниках, об опереточной Украине…
Вот этого все СМИ и ждали.
Дождались, наконец.
О литературе теперь можно было и не
вспоминать.
Нет, конечно, Владимир Владимирович – добрый президент, почти царь-батюшка, он
сироткам литературным вручил подарки – в
виде обещаний, как это у наших начальников
принято.
Обещал объявить 2015-й годом литературы, вернуть экзамен по литературе в школу,
создать Фонд поддержки драматургии, учредить Премию Президента РФ в области…
детской литературы.
Обещанного, говорят, три года ждут.
Закона о творческих союзах мы ждали
почти 20 лет.
Не дождались.
Ничего, еще лет тридцать подождем!..
А в это время под шумок закрывают
Книжную палату, неэффективные ВУЗы,
школы, библиотеки, да что там – сотни заводов! Продают все и вся оптом и в розницу,
принимают законы, способствующие распродаже, а для тех, кто против – у жесточают
наказания, например, по 282-й, так называемой «русской» статье. Лозунг «Русский, не
пей!» признан экстремистским…
Тут уж не знаешь, плакать или смеяться.
А ЭТОТ сбор причастных к русской
литературе граждан пришел Президент.
У нас принято ругать его на кухне и в сети,
а при личной встрече – прятать глаза или
дрожащим голосом просить… денег.
И то и другое противно.
Была надежда, что владеющие словом писатели сумеют объяснить главе государства,
что мы идем ко дну, что неумелую команду
и растерявшихся пассажиров надо спасать.
Ведь совсем недавно Валентин Распутин
заявил об этом прямо и бесстрашно: «Мы
живем в оккупированной стране!»
Но надежда умерла первой.
Вячеслав Огрызко огрызнулся вослед:
«Всё было умело отрежиссировано. Слово
на встрече с Президентом получали заранее
отобранные люди».
Это Валерий Ганичев – отобранный? Или
Сергей Шаргунов, автор романа «1993»,– отобранный?
Владимир Бондаренко, огорченный холостым результатом встречи, пишет: «Российское литературное собрание обошлось
полностью без современной русской литературы, её как бы и не было».
А кто виноват?
Что мешало Валерию Ганичеву сказать о
самом главном?
Возраст?
Наш писательский вожак сделал доклад…
об успехах Союза писателей России – ведущей, самой многочисленной писательской
организации, взявшей под свое крыло 7,5 тысячи литераторов (бурные, продолжительные
аплодисменты).
Возраст…
Старость, однако, не помешала, а наоборот, поспособствовала Александру Солженицыну, сходя в гроб, «благословить» наше родное правительство: «Нами правят предатели!»
Ганичев «не имел права ставить под удар
организацию»?..
А еще он не имел права награждать Путина
наспех придуманной премией за несколько
дней до этого – опять же от имени «самой
многочисленной» писательской организации, нищей, сирой и убогой, работающей «за
бесплатно» уже много лет.
Кстати, о деньгах.
О «вспомоществовании» Президента попросил отнюдь не самый бедный Юрий
Поляков, главный редактор «Литературной
газеты»:
НАША ПУБЛИЦИСТИКА. XXI ВЕК
сальности, которая, несмотря на все потрясения, тяготы, выпавшие на ее долю, помогала селу преодолевать самые тяжкие испытания. Мне кажется, что единственным залогом
сохранения деревни и в целом сельского хозяйства является многоукладность его экономики. Универсальность нашей северной деревни. Крупные животноводческие комплексы,
(Трагедия русской публицистики)
автоматизированные и роботизированные, нешестнадцатом веке бубонная чума выкосила это, учитывая современные технологии в до- смотря на всю их экономическую выгоду, испочти половину населения, после реформ мостроении,– комфорт и уют…
сушают деревню, лишают работы ее жителей.
Петра мужского населения здесь практически
Но это переселение потребует от человека
Никогда и прежде экономика нашей деревне оставалось, а сколько войн всеми тягота- пересмотра ценностей, когда из потребителя ни не строилась на производстве одной лишь
ми легло на плечи деревень. Малые, молодые материальных и культурных благ ему потре- сельскохозяйственной продукции.
деревни, хутора, починки исчезали, но сохра- буется превратиться в производителя…
Слишком многотрудно и затратно давались нялось ядро, корневые деревни, выживавшие
Вот здесь и пригодится нам богатейший на Севере хлеб, молоко, мясо.
при любых обстоятельствах, от которых вновь опыт наших предков, создавших гармоничА потому наш северный крестьянин в
вырастали молодые побеги. И если сегодня ную крестьянскую цивилизацию, научив- большей степени производил продукты пивзглянуть на административную карту обла- шихся жить своим трудом, безотходно, в со- тания для внутренних потребностей, за иссти, то можно увидеть следующую картину: гласии с природой.
ключением разве масла и льна. Все остальные
погибли в первую очередь молодые деревни,
необходимые для жизни средства он добывал
На
работу
как
на
праздник а корневые остались и, худо-бедно, внушают
прикладными промыслами, охотой, рыбалМы живем в непростых климатических кой, бортничеством, извозом, плотницким
надежду, что они сохранят себя и далее.
условиях.
ремеслом, солеварением, отхожими промысНеперспективные города
…Западные аграрии красят нашу северную лами, уходил за Урал в Сибирь за мехами и за
Если говорить о мировом экономическом территорию в белый цвет, где, по их мнению, хвостом соболя добежал до Тихого океана, а
кризисе и способах выхода из него, то редко сельское хозяйство невозможно, а значит, там, построив корабли, добрался и до Америкто из политиков, экономистов говорит о невозможна и жизнь. Действительно, у нас ки… И надо заметить, что северный крестьятом, что это прежде всего кризис «общества среднегодовая температура отрицательная. нин не был бедным. Достаточно проехать по
потребления», которое уже практически ис- Нам все дается гораздо большими трудами и деревням на реке Сухоне, чтобы понять это.
черпало ресурсы планеты, отравив ее отхода- затратами, чем на Западе под теплым боком
Занимаясь сбором материалов о народных
ми цивилизации, сосредоточив население в Гольфстрима.
промыслах, я сумел собрать и описать в детгородах и гигантских мегаполисах. И сегодня
Однако мы живем здесь в этих условиях ской приключенческой повести «В поисках
положение городов для меня кажется более тысячелетия. Более того, русский народ сумел забытых ремесел» около 400 бытовавших в
драматичным, чем положение села.
создать такую уникальную культуру, которая наших краях промыслов и ремесел. Вот что говорят исследования ООН: «За позволила сделать этот чрезвычайно тяжеИ надо сказать, что возвращение к ним последнее десятилетие озабоченность прави- лый, порой до кровавых кругов в глазах труд, в наше время спасли от вымираниях целые
тельств проблемами расселения усилилась. За желанным и радостным.
сельсоветы: например, катавальный пропоследние годы мир пережил драматически
Откройте календарь земледельца и вы уви- мысел Николая Сайкина дал работу и смысл
быстрый рост городского населения.
дите, что в нем нет практически ни одного жизни целому округу, гончарный промысел Скорость и масштабы этого роста, особен- дня, не опоэтизированного, не украшенного Мишенцевых вытащил из забвения целую
но его концентрация в наименее развитых каким-либо обрядом, праздником, тради- округу, плотницкое ремесло кормит сегодня
регионах мира, продолжают предъявлять цией… Легко заметить, что в русском языке многие районы… серьезные вызовы не только отдельным стра- «работа» и «праздник» имеют один корень.
Земли будущего нам, но и мировому сообществу в целом. ОтУниверсальная деревня
крывающиеся в связи с процессами урбанизаИзвестный искусствовед С. В. Жарникова,
Однажды мне попался в руки любопыт- ссылаясь на: «Известия архангельского общеции возможности и проблемы, порождаемые
ими, являются предметом внимания прави- ный дореволюционный документ – что-то ства изучения Северного края», пишет о том,
тельств многих стран. В 2009 году 83% нацио- вроде государственного реестра, в котором что в начале прошлого века департамент земнальных правительств выразили свою озабо- говорилось, что в нашей губернии на конец леделия Соединенных Штатов Америки провел
ченность тенденциями расселения в стране. девятнадцатого века было зарегистрировано под руководством известного ученого, бывшего
Большую озабоченность этими проблема- 200 тысяч ремесленников-кустарей и три ты- земского агронома из Архангельской губернии
ми выражают правительства развивающихся сячи самых разнообразных ремесел. Может Александра Криштафовича, обследование
стран, из которых 58% стран высказались за быть, произошла ошибка, статистическая всех сельскохозяйственных угодий планеты на
необходимость значительных изменений в погрешность.
предмет их перспективности. И что в результате
территориальном размещении населения, а
Деревенская жизнь и история стали от- этих исследований самыми перспективными
еще 28% – за необходимость лишь некоторых крываться новыми глубинными сторонами, о были названы земли Северо-Запада России.
изменений».
которых я даже не подозревал. Я только начал
Какие факторы были в пользу этого? ДлинНе зря все больше появляется прогнозов, собирать эти сведения, но уже сообразил, что ный световой день, обилие непрямой солнеччто к середине века более 60 процентов на- цифра, которая попалась мне в старинных ной радиации, достаточное количество влаги,
селения Земли и в том числе нашего насе- бумагах, вполне может быть реальной… Рус- чтобы не страдать засухами, достаточный
ления будет жить в сельской местности. На ская деревня была абсолютно универсальной температурный режим и плодородие почв.
мой взгляд, переселение горожан в сельскую и могла делать все: от литья корабельных
Земли Северо-Запада были названы «земместность произойдет намного раньше.
цепей и пушек до строительства морских лями будущего». И хочется в это верить всем
Не трудно заметить, что наши города всту- судов. Более того, в те времена не только сердцем и разумом.
пили в фазу перманентных техногенных ката- марксистская теория озадачивала российские
Наш народ является носителем общинстроф. Включите телевизор: аварии, взрывы, передовые умы. Довольно распространенным ного самосознания. И если ему навязывать
обрушения, подтопления. А если прибавить было мнение, что у России свой собственный постоянно негативный образ бытия, то он
к этому экологические, социальные, психо- путь развития, отличный от Запада: аграрно- и пойдет по этому пути. Вот почему задача
логические катастрофы…
кустарный. Сегодня этот взгляд может пока- нашей публицистики, СМИ, спасая народ и
Если вспомнить, какую воду мы пьем, заться абсолютной утопией. И действительно, экономику, формировать на положительных
какие продукты нам предлагают в супермар- стоит ли заниматься поисками утраченного, примерах позитивное восприятие мира. Хвакетах, в каких помоечных дворах проходят отжившего?
тит нам умирать, пора сбивать масло!
лучшие годы наших детей…
Я все чаще прихожу к мысли, что русская
Переселение горожан в сельскую мест- деревня, иногда воспринимаемая нами, как
Анатолий ЕХАЛОВ,
ность неизбежно. Это и экологическая, энер- отсталая, безграмотная, сермяжная, явичлен Союза писателей СССР,
гетическая, продовольственная безопасность, ла миру великолепнейший образец универкинорежиссер
Д
ЕЙСТВИТЕЛЬНО, трагедия... Если всю
нашу литературу семидесятых-восьмидесятых так же отнести к публицистике, то
получается, как в той побасенке про лодку в
океане, в которой одни спят, другие гребут, а
третьи дырочки в бортах ковыряют ниже ватерлинии. Сегодня, можно сказать, что в литературе
и публицистике семидесятых-восьмидесятых
гребцов было мало... Творческую братию охватили критические настроения. Не осталось ни одной сферы общественного устройства, которая не была подвержена
остракизму: одни комсомол развенчивали,
другие партию, третьи пенитенциарную
систему критиковали, как несостоятельную
и губительную, и даже людоедскую… Иные
поставили под сомнение великие стройки,
целесообразность создания рукотворных морей и гидростанций… Некоторые фронтовики решили рассказать
такую правду о минувшей войне, что не воевавшим захотелось поскорее в плен врагам
сдаться… Многие посвятили себя критике
коллективизации, индустриализации и все
это талантливо заклеймили. Досталось науке,
бесплатным медицине и образованию...
И мы радовались новой правде в популярных журналах, романах, фильмах, вдыхая
пьянящий воздух свободы. И этот воздух настолько опьянил, что мы не заметили, как не
оставили под собой никакой опоры, которая
удерживала бы нас на поверхности.
Пробоин ниже ватерлинии оказа лось
столько, что наш «Титаник» пошел ко дну. А если бы и не пошел, то мне порой кажется, плыть ему было некуда. Критикуя и
развенчивая, с энтузиазмом громя то, что создавалось кровью и потом, никто не знал, чем
все это заменить? Куда же плыть дальше....
С позиций оптимиста
Несколько лет назад в эфире Первого
канала в передаче А. Гордона «Россия 2030»
мне довелось дискутировать с заместителем директора института философии РАН
С. А . Никольским о будущем нашего сельского хозяйства.
Причем Никольский стоял на позициях
пессимиста, утверждая, что наше сельское
хозяйство ожидают более худшие времена и
что в принципе перспектив у нашего села, по
крайней мере, на Cеверо-Западе России, нет.
Мне была отведена роль оптимиста, хотя в
России, говорят, с конца девятнадцатого века
слова «оптимист» и «идиот» – слова-синонимы. А кем мне остается быть, как не оптимистом, имея за собой четырех детей?
И как бы ни было плачевно состояние
нашей деревни, экономики ее и государства
в целом, мы должны жить по пословице «Помирать собирайся, а рожь сей».
Какие же аргументы дают основания сохранять оптимизм?
Было еще хуже
Если обратиться к нашей истории, то мы
найдем ней немало аналогов современному
дню. В свое время мне доводилось общаться с
профессором Вологодского пединститута Петром Андреевичем Колесниковым, который
вывел некий алгоритм подъемов и спадов в
нашей сельской местности.
Многократно «мор и глад», набеги кочевников обескровливали наши территории, в
РАЗМЫШЛЕНИЯ ОПТИМИСТА
О БУДУЩЕМ РУССКОЙ ДЕРЕВНИ
По следам прошедшего якобы литературного собрания не хочется идти, да и невозможно – все разбрелись в разные стороны.
Что же нам остается?..
Позовем на помощь классиков – того же
Михаила Лермонтова, у него скоро юбилей:
Печально я гляжу на наше поколенье…
А если без печали?
– Пожалуйста, Сергей Есенин:
Приемлю все,
Как есть, все принимаю.
Готов идти по выбитым следам,
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.
Лиру у нас точно не отнять.
Разве что вместе с жизнью.
Николай УСТЮЖАНИН
№ 1, март 2014 г.
ЦВЕТОК ИВАН-ЧАЯ
До сих пор помнятся суровые и могучие,
без украшений, монастырские стены, у
подножия которых плескалась прохладная
синяя вода озера. Так тихо, светло и одиноко было кругом, так безлюдно, словно
одиночество было веч­
н ым порождением
здешней земли, и все звуки, как хрустальные вспугнутые птицы, поднимались вверх
и исчезали в нем навсегда. Казалось, среди
пус­
тынности самого времени возвышались
эти молчаливые громады, и на вер­
шинах
башен резные флюгера бесстрастно и гордо
смотрели куда-то за даль озер, словно мудрым оком своим оглядывали неприступную
толщь ушедших веков.
В совершенно полых, головокружительно
высоких башнях монастыря было темно, так
что становилось жутко: мнилось, необъятная
прорва камня обрушится и погребет под собой все.
Далеко тянулись гигантские сооружения,
не повторяющиеся, нескончае­мые, молчаливые. И демоническая фантазия их, необузданная, словно стихия, так чуждая нищенскому убожеству современных каменных
жилищ, страша­
щихся выйти за малейшую
грань рациональности, их расточительная
мощь, необъяснимая непрактичность, их
бесцельный простор, на которые был затра­
чен многовековой каторжный труд тысяч и
тысяч безымянных душ – все это было непостигаемо, таинственно, как и тот гений, что
воздвиг застывшую средь бесконечной изменчивости суровую каменную симфонию...
Многометровая толщина стен совсем не
ощущалась в нишах бойниц. Ниши эти сужались утюгом ко внешней стороне. Сквозь
них проглядывали холод­ный простор свинцового озера, клокочущие волны которого
уже были освеще­ны поднявшимся солнцем,
и зелень лесов и островов – пейзаж простирался где-то внизу, за пределами укреплений, ограниченный узкой щелью бойницы.
Если вы спускались вниз, то оказывались
среди безлюдных переходов и задворок,
где, несмотря на весь их размах, не было ни
души, где лежали в запустении накрененные, ушедшие в землю тяжелые плиты могил, мраморные и гранитные, с уже стершимися надписями, изредка встречались выше
челове­
ческого роста надгробья из белого
и черного мрамора, украшенные узорами,
искусными навершиями и ангелами, коегде лежали рухнувшие каменные кре­
сты.
Поодаль стояла проржавевшая, из кованого
железа, усыпальница.
В стенах было множество выбоин, и по
ним, пожалуй, можно было даже взобраться
вверх. А железная крыша одних из ворот сорвалась с каркаса, и на земле от нее остался
жалкий след обглоданных годами останков.
Но внезапно в самой вышине, в тени
нависавших уступами мрачных стен­
н ых
карнизов, я увидел растущие прямо из стен
яркие, рвавшиеся вверх, алые, нежные цветы
иван-чая. Как умудрились вырасти они там,
на камне крепости, среди холода и тени, среди озерных сквозняков?
Многое вы знали на своем веку, стены.
Могущество и падение, измену, любовь, процветание и гибель – вы знали все, и всегда
это была жизнь, она вечно трепетала, ведь
все было направлено против нее, все стремилось ее смять и уничтожить, и вы защищали
ее как могли, бесстрастные судьи эпох. Но
все-таки она сильнее вас – сильнее вас этот
красный цветок...
Разверзлись в синем бездонье удары благовеста, и казалось, рекли: «Человече, не
завянь в неизбывной тени, на которую обречен судьбой, не загуби цвет, что так алчут
истоптать неведение и зло...»
Знаю, есть он в тебе, недолгий и хрупкий,
но более сильный, чем тысячи неправедных
ветров с озера времени.
ДОМ, СУЩИЙ ГДЕ-ТО
Уже предвестие ночи облегло тот августовский мир. Я только что выехал на одиночном
мотоцикле на безоглядно ровное шоссе и
теперь с бешеной скоростью вонзался в него.
Едва успел глянуть назад: там стремительно
колы­хался белый шлейф дороги, уходящий
в садившееся солнце, и по нему стлались
белые струи дыма, рвавшиеся из выхлопных
труб. Мотоцикл, словно ракета, поглощал
стелющуюся ширь, и ни души не было кругом. Я не ощущал машины. Стрелка спидометра неподвижно висела далеко за «сотней»,
а в ушах, защи­
щенных обивкой шлема,
по-прежнему стоял низкий гул, вызываемый
движением встречного воздуха и мотором.
Мелькали в свете фары неразборчивые и
сум­
бурные нагромождения строений, разбросанных человеком, потом строения
Вологодский литератор
Олег ЛАРИОНОВ
Современные
миниатюры
кончились и потянулись пустынные поля,
съеденные фиолетовой сыростью неба.
И все также ввинчивался стремительный штопор движения, сжигая угрю­
мость
и смертельную скуку расстояний. Ливень,
ударивший внезапно, разбивался о стекло
маски, о черную кожанку и сапоги. Колеса,
дрожащие в лихорадочной пляске на частых выбоинах и неровностях, заставляли
взвизги­
вать небольшие лужи, и их содержимое с яростью обрушивалось на меня.
Мо­тоцикл летел там, где с трудом прошла
бы любая машина,– по узким прожил­
кам
изуродованных частей дороги, по утрамбованным колеям в море грязи, словно вездесущее нейтрино, для которого не могло быть
препятствий. Свет фары озарял исчезающее
полотно дороги, а по обе стороны от нее
оставалась одна сплошная черная завеса и
далекие маяки мерцающих огней.
Огни говорили о многом. Они говорили
о том, что среди этих безбрежных полей и
лесов идет своя жизнь, крохотная, суетливая, но многообразная; они говорили о том,
что где-то шумят поезда, эти блуждающие
города, и движутся автомобили, и текут широкие реки, по которым плывут корабли; о
движении говорили только они, огни, мигающие, красные, зеленые, голубые и желтые,
исчезающие, дрожащие, обозначающие неустанный бег бытия, не останавли­вающегося
никогда.
Всего несколько десятков километров отделяли меня от заветной цели. И мне нужно
было успеть, успеть во что бы то ни стало в
город. Еще какой-то час, и я совсем рядом. Я
ощущал тепло родного дома. Сердце ликовало, я уже видел очертания города, улыбки
друзей, слышал их голоса, их смех, я уже
чувствовал себя у ступеней родного дома в
час встречи.
И вдруг... Вдруг все ухнуло в безбрежное
безмолвие. Исчезла близость родного мира,
прекратился свист в ушах, частый стук
кончика ремня шле­ма о его пластмассовый
висок, исчез призрак города... Мотоцикл
замолчал, бесшумно еще катясь по инерции последнюю сотню метров, и остано­
вился.
Мертвая неподвижность царила кругом, и
черный лес громоздился стена­ми гигантского
коридора. Уже село солнце и догорал тревожно-бордовый закат. Что-то случилось, отказал двигатель. Сумерки изрядно сгустились,
я едва различал в руках инструмент. Ледянистый влажный воздух прохватывал насквозь,
руки сводило судорогой. Включил фару, ее
луч выхватил из мрака серость дороги, высоченный лес и пустоту, бесконечную пустоту
неба. Лишь встревоженная ночная птица,
делая тяжелые взмахи крыльями, пересекла
до­
рогу и скрылась. Тепло дома, только что
брезжившее в сознании, теперь было так же
далеко, как и бесстрастье звезд. И моя удача – я ее упустил.
Я стоял на каком-то краю Вселенной.
И тогда с остротой и ясностью, словно в
свете сорвавшегося ночью метеора, увидел и
понял, что не предвкушение тепла, не улыбки друзей, не удача, слава или любовь есть
твой дом. Но – т ревога за трепетную крупицу где-то сущего человечества, что несется
сквозь безмерно одинокую и мертвенную
бесконеч­ность космоса, и спокойная мысль о
неизбежности рождения и гибели, и надежда, не дающая утратить в холодной безликости пространства уникаль­
ное ощущение
завершенности человеческого времени.
ВРАТА ВЕЧНОСТИ
Мы пришли на пустынный, в одну линию
тянущийся берег, ослепленные нежарким
солнцем самого конца сентября. Бог весть
где бесконечная синь вод просачивалась
в небесную седеющую бездну, растворяя
скрытые дымкой в далеком далеке отроги
отвесных скал, кажущимися вратами в
вечность. Океан дышал, то вспениваясь,
низвергая крупные монолиты волн, шумно
растекающихся по всей бескрайней длине
дикого пляжа, то затихал, и волна, отступая,
на несколько мгновений образовав на песке
влажное зеркало, просачивалась меж желтыми крупицами и бесследно ускользала.
Он так напоминал человеческую жизнь,
то непрерывно движущуюся, то замирающую, то упрямо стремящуюся вверх, то
срывающуюся в небытие, разом утихомиривающее трепет минувшего взлета.
Порывы прохладного ветра бросали в
лицо морскую соленую пыль, по­к рывая обнаженные тела гусиной кожей, а мы сидели с
немногими друзьями, оперевшись подбородками о колени, свинцово врастая в зыбкую,
исхоженную усталыми ногами твердь: мы
были изнурены долгими неблагодарными
днями работы и тревог, уносящими радость
твоего пребывания на земле, постоянно
отодвигающими все дальше и дальше тот
предел, за которым вот-вот начнется иная
жизнь... Теперь мы едва ли верили в нее.
Наконец, несмотря на несмелые протесты
друзей, я поднялся и вошел в воду, оказавшуюся на удивление теплой, спасающую
от знобящих прикосно­вений ветра, и океан
подхватил меня, оторвал от земли, сделав
невесомым; он вбирал меня, как губка, отторгая якорную тяжесть прежних дней. И
не волны растворялись в плоскости берега, а
я целиком рассеивался в них, соприкасаясь
с каждым атомом движущейся стихии. И
сила ее внезапно стала моею, увеличенною в
миллионы крат.
Глаза вбирали синь воды и неба, простирающуюся впереди и позади меня, теряющуюся в туманной бесконечности. Я
слышал, как океан рушит нагро­
мождения
донной гальки, стремительно унося меня от
берега; и сквозь сон незамечаемого времени,
его мнимую заполненность, состоящую из
ничего не стоящих событий и лет, я впервые
увидел себя не тем пигмеем-невидимкой,
покорно бредущим по земле, притянутым
веригами бездарной суеты, а безымянной
частицей Вечности, пусть частицей ничтожной, почти мгновенной, но почерпнувшей ее
великую энергию...
ГАДАНИЕ НА РУНАХ
Фотограф нажал на выключатель, и все
застлала абсолютная, какая-то обреченная
темнота. Лишь где-то в краешках глаз продолжал сиять ослепи­
т ельно белый свет,
схожий с люминесцентным. Тот внутренний
свет, горящий в мозгу, всегда был определенной конфигурации, в виде некоего символа.
Так было с самого раннего детства, с какого
себя помнил. Как он тогда боялся темноты и
светящихся точек перед глазами...
Слабый свет монитора разрушил безраздельный мрак, и в едва осве­щенной комнате
на экране замелькали последние кадры.
Одинокие аллеи, тихие улочки, заброшенный дом... Фотомастер давно научился отыскивать себя в неброских, примелькавшихся
образах, что неприметно сопровождают
однообразную и в общем-то никчемную человеческую жизнь.
Да, у него не было таланта художника.
В его деле нужно уметь видеть и находить.
Окружающее так богато, что может подарить
целое произведение искусства. И вероятно,
мастер преуспел на своем поприще за последнее время. О том говорили призы с престижных выставок, приглашения на важные
встречи, журнальные пуб­
ликации. Но это
его давно уже не волновало. То была одна
жизнь, а он жил совсем в другой – ведомой
только ему, с той пронзительной болью и
сомне­
ниями, которые, как бы ты ни изощрялся, не передашь ни в одном, самом совершенном образе. В любом случае, то будет
лишь слабым, блеклым слепком.
Теперь, после неожиданной смерти мамы,
после развода с женой, которая забрала маленькую дочку и уехала в другой город, у него
оставалась только эта комнатка в здании
городского фотоклуба и фотографии на стенах – пус­тынные пейзажи, голые деревья...
Несколько дней назад к нему зашел друг,
молодой врач-онколог. Тот его ни о чем не
спрашивал, и так все понимал.
– Человек должен верить во что-то,– неожиданно сказа л тогда друг.– К то ве-
5
рит,– о смысливает происходящее и потому выживает и выбирается оттуда, где
он оказался. Взять нас. Мы отправляем
безнадежного пациента домой, в душе
подписав ему смертный приговор. А он
встречается лет через пять и кланяется:
«Спасибо, доктор...» Таков человек. А некоторые сдаются. И умирают – почти сразу.
– Ты говоришь о больных или несчастных,– возразил мастер.– А есть люди,
которые никогда ничем не болели и всегда
находились в прекрасном состоянии духа...
Вечером жмешь ему руку, а утром узнаешь,
что его больше нет. Бывают и живые – словно мертвые... Впрочем, не будем об этом.
– Не будем.
– Ты знаешь,– продолжал он,– я проклятый скептик, не верю ни в Бога, ни в черта.
Я реалист.
– Вот я и хочу, чтоб ты оставался реалистом,– настаивал онколог, до­стал из кармана маленький полиэтиленовый пакетик и
высыпал на стол его содержимое – горстку
картонных карточек с начертанными на них
странны­ми знаками.– Это руны, иероглифы
древнего алфавита – футарка. Каждая обозначает понятие – какой-либо процесс или
ситуацию. Вытягивая их на­у гад и поставив
при этом волнующий тебя сейчас вопрос,
можно переосмыс­лить свое прошлое, настоящее и найти действие к будущему.
Он слушал, как друг зачитывал ему расшифровку философских символов, и начинал думать, что в этой игре нет ничего мистического или потусто­роннего. То, что стояло
за каждым иероглифом, заставляло думать,
изучать свою жизнь, скрытую от собственных глаз. Забытый футарк чем-то напом­нил
язык найденных фотообразов, но только был
гораздо мощнее и глубже, потому что таил
в себе смысл эпох и поколений. Он, словно
незримая клей­кая паутина, пронзал сущее,
на первый взгляд хаотичное и бренное, связывая его миллионами нервных волокон. Он
говорил, что каждый из людей несет в себе
всю историю жизни на земле, и соединен с
любым движением бытия почти фатально.
Онколог оставил мастеру, безучастному
и равнодушному, тот пакетик с двадцатью
четырьмя знаками, которые должны были
рассказать ему его жизнь. Двадцать пятая
карточка оказалась чиста – на ней не стояло
никакого знака. «Пустота – это конец; пустота – это начало,— гласила чистая руна.—
Будьте мужественны, как перед прыжком в
пустоту с голыми руками. Она – испыта­ние
вашей веры. Ничто не предопределено; но
и нет ничего такого, чего можно было бы
избежать...»
Мастер погасил свет, заперев за собой
дверь. И вдруг в кромешной тем­ноте ему показалось: никакой будущей жизни не было,
впрочем, как не было ни умершей мамы,
отнятой у него дочки. А был только он – маленький, и один на один с этой темнотой.
И в то же время он подумал, что тот, малень­
кий и беззащитный – и есть его дочка. Такая
беспомощная, боящаяся темно­ты, как и он
много лет тому назад. Но он не может, не
может заслонить ее от того, что впереди. И
от бессилья сжалось сердце. Он никогда не
сможет рас­сказать ей о своем прошлом, о ее
доброй бабушке, которой больше нет...
«Жизнь коротка, искусство вечно...» – слова блеснули в памяти искрой тлеющего костра. Да, он пытался ухватить разрозненные
фрагменты и найти в них какой-то единый
смысл пребывания на земле. Но всколыхнувшаяся искра не дарила облегчения, потому что казалось, потеряно все, и искусство
остава­лось теперь мертвой, никому не нужной абстракцией.
Он вышел на улицу. Неосвещенные грязные улочки, низенькие дома, знакомые с
самого детства. Они приводили мысли в
какое-то равновесие... Двухэтажное рабочее
общежитие, похожее на тюремную казарму,
мрачное, замызганное. Здесь рождаются
люди, обзаводятся семьями и умирают...
Чер­ное небо, красные огоньки, обозначающие вершины заводских труб... В неле­пом,
хаотичном и мертвом мире где-то есть одна
крохотная живая душа, его дочка, «кровинка», как говорил он про себя. И эта мысль
вселяла странную надежду. Хотя никакой
надежды не могло быть.
Он вернулся в фотолабораторию. Взял
пакетик с рунами и, мысленно окинув
взглядом то, что происходило с его жизнью,
вытащил наугад карточку.
Чистая руна. Ничто. «Пустота – это конец; пустота – это начало...» Един­ственный
знак, который почти молчал.
Впрочем, молчит камень, пока не будет
одухотворен рукою скульптора. Молчит слово, пока не войдет в него душа человеческая.
Каким бы великим изначально оно ни было.
Что скажут тебе руны? Только то, что стоишь
ты сам. «Пустота – это начало...»
6
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
НАШЕ ИМЯ. XXI ВЕК
Я соберу свое время...
Встреча со стихами Татьяны Бычковой
Сергей Есенин заметил однажды, что поэт
не должен быть скромным. Конечно, речь не о
человеке, а о поэтической его сути, но и о личности тоже. Стихотворцев много, особенно в
России, а как предъявить миру поэта? Можно
дерзко пойти на эпатаж, но если нет таланта,
разноцветный пузырь лопнет почти сразу.
А если талант есть, но нет решительности,
смелости, уверенности в себе?.. Тогда на помощь приходит кто-то другой.
Татьяна Бычкова – необыкновенно талантливый, но излишне скромный человек. Много
лет мы буквально выцарапывали для публикации ее поэтические подборки. Рекомендации в
Союз писателей России были даны мгновенно,
что для вологодского его отделения – большая
редкость, но прошла уйма времени, прежде
чем Татьяна стала полноправным членом Союза. Но и теперь добиться от нее разрешения
на издание стихотворений – целая история.
А ведь ее стихи – настоящая драгоценность,
несмотря на авторское признание:
Я совсем не умею писать стихи.
По-моему, они пишут себя сами.
В 90-е годы Татьяна Бычкова, вероятно, еще
не осознавала, что ее талант не лирический, а
лиро-эпичес­
к ий. Отсутствие лирического
сюжета приводило к тому, что ее стихотворения, не скрепленные логически выс­т роенной
образной цепочкой, рассыпались. Отдель­ные
удачи объяснялись как раз тем, что в них был
сюжет, цементирующий аморфное лирическое
начало.
Татьяна БЫЧКОВА
И ЧАСТИЦА
БОЖЕСТВЕННОЙ СУТИ...
***
Хоть в доме есть камин, но в доме нет любви,
И в нем живет сквозняк, там холодно и пусто,
Там вьюга меж людьми, пустыня меж людьми,
И в этот страшный быт вплетается искусство.
Холсты без позолот. Слова без блесток лжи.
Побег в страну теней, полет туда, где не был...
Стаканы на столе. И черствый хлеб лежит,
Как памятник зерну. А я смотрю на небо.
Как перышки легки! Не пишешь, а поешь.
За птичий труд возьми напрасную награду.
Подумай, как живешь. Пойми, зачем живешь.
Ведь, если нет любви, то и тебя не надо.
***
Никто никого ничему не научит.
Но небо синеет сквозь рваные тучи,
И жизнь продолжается, хочешь – не хочешь,
А ты все чего-то бормочешь, бормочешь,
И перышком легким на белой бумаге
Рисуешь, рисуешь какие-то знаки,
И пишешь, и пишешь какие-то строчки,
И ставишь на них запятые и точки,
Тире, многоточия, знаки вопроса...
А травы купаются в утренних росах,
И птицы поют, и летают стрекозы,
И где-то гремят отдаленные грозы...
А ты понемногу, по капле, по строчке
Живешь эту жизнь. До финала. До точки.
***
Не отчаянье, не мука –
Теплый пламень, ровный свет.
Я в тебе искала друга.
Много лет.
Я ни в чем не виновата,
Ты ни в чем не виноват.
Я в тебе искала брата.
Здравствуй, брат!
Ни печали, ни тревоги,
Вся печаль давно прошла.
Я в себе искала Бога.
И нашла.
В новом тысячелетии все изменилось. В
стихотворении «Гуляя по зимнему саду...» скупо, но точно обрисованы характеры, монолог
лирической ге­роини постепенно переходит в
диалог с «героем ее романа», и самое главное – заметен жест, раскрываю­щ ий невидимое душевное движение. Ее «Стих о любви»
целиком построен на антропоморфизме, но и
он не статичен, а удачно «обыгран» поэтессой.
О лиро-эпических способностях Т. Бычковой говорит и следую­
щ ий факт: сквозь ее
лиризм зачастую пробивается иро­
ния, чаще
всего выраженная в неожиданных деталях и
эпитетах: «Там зеленые заборы Глухо кашля­
ют во сне. И задумчивые воры Тихо лезут по
стене». Поэтесса способна гово­
рить и высоким «штилем», и разговорным слогом, вести
диалог, передавая чужую речь. Ее поэзия, отличающаяся «размашистостью» композиции и
потенциальной сюжет­ностью, так и просится
в «широкую раму», тем более что ее лучшие
рапсодии (т. е. «сшитые песни») сотканы из
зримого образного ряда:
Глиняный полдень. В кувшинах – густое вино.
Завтрак из белого хлеба и белого сыра.
Нечто подобное было когда-то давно – Там, на заре сотворения мира.
Греция... Грузия... Синь вдохновенных небес.
Солнце. Полуденный отдых. Эллада... Колхида...
Медленных волн набегающий шорох и плеск...
Черная книга – «Трагедии» Еврипида.
Поэзия Татьяны Бычковой неотделима от
нашей темной и тревожной эпохи, но внешние
***
Пока стихи стекают мне в ладонь
Водою с неба и капелью с крыши,
Мне кажется, что я живу и слышу,
Мне кажется, что я – почти огонь.
Какой беззвучный и прозрачный хор,
Где музыка, как маленькое пламя,
Как маленькое огненное знамя,
Как маленький трепещущий костер.
Где музыка? Где вечная весна,
Где следующий шаг из этой бездны,
Где все, что мне казалось бесполезным,
Как будто было продолженьем сна?
Отчаянье... Печаль... Печенье с чаем...
И голос чайки, хриплый от тоски...
Безмолвной музыки стеклянные куски...
И разговор, похожий на молчанье.
***
На дорожках сквера сыро,
Листьев прошлогодних ветошь.
Красоты нетленной мира
Ты – пройдешь – и не заметишь.
Мир, подверженный гниенью,
Ты увидишь взглядом острым.
Всюду – стойкий запах тленья.
Это просто. Слишком просто.
И, подняв глаза пустые,
Ты увидишь край небес.
Над бескрайнею Россией,
Не кончающейся здесь.
***
Возникают стихи...
Словно пыль осыпается с пальцев,
Словно боль просыпается в теле,
Словно вечное время течет из разбитых
сосудов...
Возникают стихи...
Из забытых вещей, ниоткуда,
Из забавных событий, случайных созвучий,
вчерашнего неба...
Возникают стихи...
Эта явь, эти сны, этот лепет – Перепутаны, слиты в такое певучее нечто...
Возникают стихи...
И всей тяжестью давит на плечи
Невозможность взлететь...
***
***
Глиняный полдень. В кувшинах – густое вино.
Завтрак из белого хлеба и белого сыра.
Нечто подобное было когда-то давно – Там, на заре сотворения мира.
Греция... Грузия... Синь вдохновенных небес.
Солнце. Полуденный отдых. Эллада...
Колхида...
Медленных волн набегающий шорох
и плеск...
Черная книга – «Трагедии» Еврипида.
Уже акация цветет.
Уже июнь. Уже тепло.
И чисто вымыто стекло
Небесное. Небесный свод
Промыт дождем. Прозрачна высь – Вся в пене легких облаков.
Мелькнет из глубины веков
Простая будничная мысль – О том, что бренен даже свет,
Что листья обратятся в прах.
И лишь гармония в стихах
Останется. А может, нет…
ее приметы почти не видны. Тем не менее,
оригинальный поэтический мир Бычковой
живет во времени и пространстве полнокровной и вольной жизнью. Ключевое слово
здесь – время:
Время рисует на лицах, рисует на лицах…
Многомерное время течет ниоткуда…
Я соберу свое время в ладонь по крохе…
Время созрело и падает,
Как спелые груши в саду…
Ее рифмованные строки и белые стихи
одухотворены высоким смыслом бытия, и авторская уединенность, вероятно, способствует
подобному вдохновению, однако живая жизнь
дает о себе знать, и в классический строй ее
поэзии вдруг неожиданно вторгается страшная действительность:
Я взорвалась на последней мине
И брызнула в стороны, как дождь вчерашний.
Стихотворения Татьяны Бычковой почти
невозможно распределить по темам, ибо главная ее тема – сама наша человеческая жизнь,
яркая, стремительная и одновременно бесконечная:
Я соберу свое время в ладонь по крохе
И рассыплю его, как корм, птицам небесным.
Я не могу сказать, что хорошо и что плохо,
Кажется все, что есть, сухим и пресным.
Не остудить это земное пламя,
Не отсудить у вечности миг ушедший.
Все исчезает, даже любовь и память.
Все остается… Помни… Люби… Вечно…
С удовольствием и надеждой представляю
всем любителям изящной и подлинной поэзии
стихотворения Татьяны Бычковой.
Виктор БАРАКОВ
***
Время созрело и падает,
Как спелые груши в саду,
Или прохладные яблоки
Ночью и на рассвете.
С тихим шуршанием
Сквозь густую листву.
Днём собирают его
В сад забежавшие дети.
Время — то мёдом течёт,
То застынет хрусталиком льда,
Время — то горечь, то сладость,
То пламя, то холод...
Время… Каким оно разным бывает,
Когда
Ты безобманчиво стар
И беззастенчиво молод...
МОЛИТВЫ
1
Господи, прости мою печаль,
Господи, дай сна моим очам,
Господи, прошу, верни покой.
Я воскресну ивой над рекой,
Прорасту корнями в берега.
Пусть растают вечные снега,
Пусть любовь возникнет по весне,
Пусть живет надежда… Хоть во сне…
2
Господи, помилуй и спаси
Странников, бредущих по Руси
С посохом, с котомкою, с сумой…
Помоги им всем придти домой!
Господи, зажги для них свечу,
Господи, дай ношу по плечу.
Пусть они над вечною рекой
Наконец-то обретут покой.
***
Мне страна ничего не дарила,
Я ее ни о чем не просила.
Берегла, как могла. Проходила
По дорогам, пустым и разбитым,
По проселкам, дождями размытым,
По земле, непросохшей от слез.
Я жила на неласковом свете
На уставшей зеленой планете,
Я жила, как могла, но всерьез…
Все всерьез – каждый шаг, словно подвиг,
Я старалась далекое помнить
И пыталась прожить каждый миг.
Я стране ничего не дарила,
Просто пела и просто любила…
Этот стих точно так же возник…
***
Отвратительно, грязно и сыро.
Жизнь похожа на бред сумасшедшего.
Я уже все обиды простила,
Все долги заплатила прошедшие.
Стало проще, тревожнее, тише,
Прилетела синица в ладони.
ПОЭЗИЯ
Юрий МАКСИН
…ЗА МЕНЯ
И ЗА ВСЕХ ОДИНОКИХ
***
Не кочевник-скиталец,
а стал одиночкой.
Нет, я не был таким
на родимой земле.
Был когда-то зелёным
побегом-листочком
с ощущеньем корней,
в крепком теле – стволе.
Было древо родов,
словно дуб величавый,
и ветвилось оно
под приглядом Творца.
До небес бы тянулось
своими ветвями,
но величье земное
не чует конца.
Корни крону подняли – за землю родную!
Но с чужими ветрами
шепталась она.
Искривляется ствол,
если дует и дует,
и далёко по ветру
летят семена.
И несёт, и срывает их,
времени лапа.
Вот опять оторвался
до срока листок.
Если ветер с востока,–
несёт их на запад.
Если с запада дует,–
летят на восток...
СВЕЧИ
Мыши летучие, гады ползучие,
слизни скакучие,– чур!
Спряталось солнце за чёрными тучами,
ветра бездействует бур…
Теплится робкое, теплится нежное
чистое пламя свечи.
Тропки заросшие, время кромешное…
Свечи – как звёзды в ночи.
Или с ума, или сходим с орбиты мы,
тьма ли на Землю сошла?
Души затеплим святыми молитвами
и – на святые дела!..
***
Не только от птичьего пенья
пришлось мне в лесу прикорнуть.
Средь листьев опавших, земного коренья
свалил меня прожитый путь.
Пускай всё несётся по кругу,
пускай возвращается вспять.
Под грешную голову суну я руку –
и в сон или в небо, как знать…
***
Вот опять говорят,
что закончились строки,
замолчала душа
и давно не поёт.
Но вступилась капель
за меня
и за всех одиноких
и проплакала день,
и проплакала
ночь
напролёт.
Замолчала душа.
Все исполнились сроки?..
Но пока – недолёт,
но пока – перелёт.
И вступилась капель
за меня
и за всех одиноких!
А душа не молчит,
она – ждёт.
На пологой обветренной крыше
Рыжий флюгер по-прежнему стонет.
Хлеб и соль, да вода из колодца,
Да дровишки, вестимо, из лесу,
И тоски неразъемные кольца
Разомкнулись под собственным весом.
И зачем мне искать оправданья
Всем моим неразумным поступкам,
Если я – элемент мирозданья
И частица божественной сути.
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
7
Литературный семинар в Кадуе
В конце 2013 года в Кадуе, впервые
за его историю, состоялся выездной
семинар Вологодского отделения Союза
писателей России. На этом семинаре
разбирались произведения авторов, состоящих в Кадуйском литературно-художественном объединении «Семизерье».
Следует отметить, что проведение
семинара оказалось возможным благодаря организационной работе Вологодского
отделения Союза писателей России и
материальной поддержке Администрации Кадуйского района в лице Главы
района Н. С. Дектерева, оплатившей все
расходы, связанные с подготовкой и проведением семинара. Напомню также,
что только в Кадуе, единственном районе Вологодской области, при поддержке
Администрации района регулярно издаются выпуски литературного альманаха
«Семизерье».
Итак, 22 ноября в Кадуй из Вологды
приехали М. И. Карачев, А. А. Цыганов,
В. А. Плотников и В. Н. Бараков. Предварительно в течение нескольких месяцев
ими были изучены произведения десяти авторов, представленных на семинар: Владимира Борисова, Александра Дешина, Александра Дудкина, Игоря Ваганова, Марины
Гусевой, Валерия Кузьмина, Марии Куликовой, Анны Смирновой, Елены Смирновой, Людмилы Шариной. Все эти авторы
долго и всерьез занимаются творческой
работой в области прозы, поэзии, краеведения, публикуются в газетах, журналах,
альманахах, литературных интернет-сайтах. Некоторые стали лауреатами различных литературных конкурсов. У многих
изданы собственные книги. Но дело в том,
что эти книги не имели достаточно квалифицированной редакторской подготовки,
зачастую издавались в авторской редакции.
Исключением были только периодические
выпуски альманаха «Семизерье», редакторами которых являлись Евгений Кутузов,
а затем Владимир Кудрявцев. Поэтому все
авторы были заинтересованы в проведении
данного семинара. А лично мне, участнику
областного семинара в Вологде в 2006 году,
было очень важно определить уровень моих
новых произведений, степень роста творческого мастерства за прошедший период. К
сожалению, в нашей области нелегко найти
опытного профессионального редактора, и
на этот семинар я, как и остальные авторы,
возлагал большие надежды.
Первый день, 22 ноября, начался с конференции, в которой участвовали приехавшие из Вологды писатели, череповецкий
писатель А. Х. Рулев-Хачатрян, члены
литобъединения «Семизерье», работники
библиотек Кадуйского района, кадуйские
читатели. Очень запоминающимися стали следующие слова Рулева-Хачатряна:
«Русский язык выше правды! Он вобрал
в себя Вселенную, он имеет способность
возрождать! Поэтому временные беды надо
лишь перетерпеть». Для гостей также была
организована экскурсия по Кадую, посещение Кадуйского краеведческого музея
(экскурсию по музею провел научный сотрудник Геннадий Загребин) и музея винного завода.
Утром 23 ноября в центральной библиотеке (большую организационную работу по
подготовке семинара провела заведующая
центральной библиотеки А. К. Тюхтина)
часа. Сначала автор рассказывал о себе, о
своем творчестве. Затем начинали выступать руководители семинара.
Каж дому человек у, занимающемуся
творческим трудом, будут полезны не пустые похвалы или безосновательная критика, а профессиональный анализ его произведений, разбор слабых и сильных сторон,
рекомендации по дальнейшему улучшению
произведения, будь то стихотворение,
рассказ или повесть. Отсутствие стремления к совершенствованию своих произведений – признак графомании. Каждый
автор – поэт или прозаик, независимо от
степени таланта, в своем творчестве всегда
начался, собственно, сам семинар. Вначале
слово было предоставлено М. И. Карачеву,
который вкратце сообщил цель проведения
данного семинара. Он сказал, что в настоящее время литературное пространство
разорвано на всех уровнях, но люди хотят
общаться. Область сейчас не может собрать
всех, поэтому возникла практика выездных
семинаров по районам. Надо вовремя поддержать авторов, которым важно не сбиться с пути, выбрать правильных учителей,
водителей в литературе. Было выслушано
и замечание А. А. Цыганова, который отметил, что есть большая разница в степени
ответственности авторов к оформлению
рукописей.
И, наконец, началась работа с авторами!
Без спешки, обстоятельно и беспристрастно разбирались произведения представленных на семинаре авторов. На каждого
автора в среднем затрачивалось не менее
мечтает создать идеальное произведение,
равняясь на классиков литературы, учитывая советы профессиональных критиков
или редакторов. В то же время важно не
скатиться к подражанию какому-нибудь
признанному автору, надо создать что-то
свое, писать своим языком, отображать
свое видение мира. Автор, находящийся в
творческой изоляции, полагающийся только на личное субъективное мнение или на
отзывы малокомпетентных в литературе
людей, обречен вначале на стагнацию, а
затем и на деградацию своего творческого
потенциала. Своевременная редактура и
критика заставляют автора более требовательно относиться к своим произведениям,
стремиться к их усовершенствованию и
в конечном итоге – способствуют росту
таланта.
Участники семинара это прекрасно
понимали. И, выслушивая порой непри-
ПАМЯТЬ СЕРДЦА
ВОИН НА ПОСТ У
(памяти В. И. Белова)
4
ДЕКАБРЯ, в годовщину смерти
В. И. Белова, мы – писатели и библиотекари – выехали в Харовский район, чтобы почтить память земляка. В Харовске мы
приняли участие в церемонии присвоения
районной библиотеке имени В. И. Белова.
От Харовска до Тимонихи ехать час с
небольшим, наш автобус ходко мчал по
снежной дороге, за окном мелькали перелески, одиноко стоящие стога сена, укрытые снегом поля, деревни.
На кладбище у могилы, дорогой каждому русскому человеку, была отслужена
лития. День выдался солнечный, но в
открытом поле дул холодный ветер, поэтому на кладбище мы не задержались,
поклонились напоследок рабу Божиему
Василию, рабе Анфисе, всем, на кладбище
сем погребенном, и двинулись в обратный
путь. Миновали Тимониху, в тёмных окнах которой не блеснул нам ни единый
огонёк, и ехали знакомой дорогой. Опять
заколоченные, а то и изломанные с серыми
брёвнами избы, опять целые деревни без
цепочек следов, без протоптанных тропи-
нок от избы к колодцу. Запустение, словно
Мамай прошёл.
После кладбища, после могилы с деревянным крестом, и соседней, с камнем,
всё, что за окном автобуса улетало назад,
виделось иначе. Будто едем мы по кладбищу, будто вся дорога и вся округа – это
кладбище. Кой-где встречаются островки
жизни, а в большинстве своём это – снеговая пустыня.
В нашей речи не так давно появился термин: раскрестьянивание деревни. Люди,
преследующие свои, чуждые нашему народу идеи и мысли, утверждают, что раскрестьянивание, нынешнее деревенское
безлюдье – итог советских десятилетий,
дело советской власти. Нынче витает такое
поветрие, которое, как бациллы чумы, заносят нам из Европы, да из-за океана: всё
советское плохо, о советском надо говорить только отрицательное.
Но это злонамеренная и зловредная
ложь. Мы в молодости выезжали на шефские работы «в колхоз» и помним, что
деревня была полна людей. Когда я учил-
ся в строительном техникуме, половина
нашей группы – были ребята из села. В
нашей роте, когда я служил в армии, треть
ребят были деревенские. Мы все помним
кампании: «всем классом остаёмся в колхозе».
Проблема «деревня – город» сложна,
но массовый исход, повальное бегство
молодёжи из деревни в город, это результат реформ, обрушившихся на деревню в
последние годы, результат разгона колхозов и совхозов, всего уклада деревенской
жизни, сложившегося и, казалось бы,
увековеченного в советские годы. Колхозы
и совхозы разрушились не сами. Над этим
поработали такие деятели, как публицист
Ю. Черниченко (злейший враг В. И. Белова) и иже с ним, настоящие враги русского
трудового народа.
С этим тягостным, мрачным чувством
приехал я в Вологду, спать лёг, и проснулся.
Вспоминаю поутру прожитый день, а
чувство живо, не ушло со сном, как обычно бывает. Что делать? Тоска на душе. Взял
я белый том собрания сочинений В. И. Белова и стал читать. Скорее перечитывать,
многое читано в давние годы, но с годами
потускнело, забылось. Читаю. Радуюсь,
смеюсь, где смешно, и слезами заливаюсь
(рассказ «Весна»), и странное отрадное
чувство согревает душу. Понимаю, что
никогда та жизнь не вернётся, да о чём-то
ятные замечания руководителей семинара,
воспринимали это адекватно – не как уничижение, а как дружеский совет опытного
наставника. Кто-то делал записи в блокноте, кто-то запоминал, но в целом данные
замечания не проходили бесследно.
Руководители семинара в частности указывали на присутствие штампов, неточных
и однообразных рифм в стихотворениях,
увлечение фразой, позерством, отсутствием
смысла. Разбирая представленные стихотворения, М. И. Карачев часто отмечал,
что это не поэзия, а стихотворчество или
вовсе рифмованная проза. Одного умения
слагать гладкие рифмы недостаточно, надо
вложить в строки свою душу, необходим
талант, чтобы стихотворение стало подлинной поэзией. В качестве примера он
привел стихотворения Валерия Кузьмина,
которые можно считать поэзией, но и
они нуждаются в доработке. По мнению
Карачева, у Кузьмина присутствует свобода поэтического дыхания, Кузьмин не
стихотворец, а поэт, но поэт невоплощенный – раздробление поэтического мира,
нереализованные возможности.
Прозаикам рекомендовалось тщательно
редактировать свои произведения, уделять
внимание и сюжету, и концовке и, что не
менее важно – правильному названию.
Многие представленные рассказы таковыми назвать нельзя, это скорее – зарисовки
или новеллы, отмечается чрезмерное увлечение авторов фактами и событиями,
отсутствие художественного осмысления.
Надо также убирать многословие, которое
изначально присутствует у всех, не путать
стили. Некоторым авторам А. А. Цыганов
посоветовал нарабатывать материал, чтобы
в перспективе издать профессионально
подготовленную книгу.
Зачастую, разбирая удачное произведение, руководители семинара подчеркивали, что оно вполне пригодно для публикации в каком-либо издании, но при этом
указывали на имеющиеся недоработки.
В заключение семинара были подведены
итоги. По мнению председателя Вологодского отделения СПР М. И. Карачева члены ЛИТО вполне самостоятельны, серьезны и профессиональны. Надо развиваться,
но быть внимательными в выборе своих
учителей. Отрицание традиции не раз происходило, но все возвращалось на круги
своя. Часть материалов семинара будет
опубликована в первых номерах журнала
«Вологодский лад» в 2014 году.
И. ВАГАНОВ
На снимке: руководители Вологодской
писательской организации и участники
семинара.
и жалеть не приходится, и не нужно людям
такие тяготы нечеловеческие переносить,
но творчество В. И. Белова представляется
как залог возрождения крестьянской, трудовой жизни, без которой России не быть.
В чём этот залог заключается, не могу понять умом, прочувствовать сердцем.
В давние, древние годы русские люди
говорили, объясняя возрождение Руси от
ига, «Бог переменил Орду».
Сейчас положение такое же. Деревня доведена до отчаянного, позорного положения, когда выгодней привозить картошку
из Аргентины, чем из Харовского района.
Возьмите карту, сравните, ужаснитесь.
Кому выгодно? Конечно, не русскому крестьянину, не русскому государству. И просвета не видно.
Видать, одна надежда осталась на Господа с Богородицей, да на Николая Угодника. Переменим мы с помощью Божией
жизнь нашу, предательские реформы,
уродовавшие сельскую жизнь, останутся
в прошлом, и оживёт Русь, воспрянет деревня. Одним из светочей, освещающих
нам трудную дорогу, будет творчество
В. И. Белова.
Такова доля, призвание истинно русского православного писателя: и в гробу
он стоит на страже, сражается за землю,
вскормившую и вспоившую его.
Роберт БАЛАКШИН,
член Союза писателей России
8
№ 1, март 2014 г.
Вологодский литератор
К 75-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ В. КОРОТАЕВА
«ПРЕКРАСНО ОДНАЖДЫ
В РОССИИ РОДИТЬСЯ...»
Э
ТА строчка замечательного
вологодского поэта Виктора
Вениаминовича Коротаева (1939–
1997 гг.) стала такой же знаковой
и определяющей смысл его творчества, как знаменитое «Россия,
Русь, храни себя, храни...» его друга Николая Рубцова. Поэту-патриоту, автору более двадцати книг,
издателю, редактору областной
газеты «Русский огонек», лауреату
литературных премий А. Яшина,
А. Фадеева, Н. Островского, Заслуженному работнику культуры
Российской Федерации, кавалеру
ордена Знак Почета, человеку,
чрезвычайно много сделавшему
для развития российской литературы в январе 2014 года исполнилось 75 лет.
Пять лет В. Коротаев возглавлял Вологодскую писательскую
организацию, двенадцать лет вел
литературное объединение при
газете «Вологодский комсомолец».
На протяжении многих лет руководил творческими семинарами
молодых литераторов. В последние годы возглавлял издательскую
компанию «Вестник».
В. Коротаев – яркий представитель вологодской литературной
школы. Неизменной в творчестве
поэта всегда была тема Родины,
непростой судьбы русской деревни, повседневный круг трудов и
забот сельского жителя. «Родина…
Его стихи густо заселены не символами, не тенями, не метафорами, а определенными судьбами и
ликами…»,– пишет о Коротаеве
Станислав Куняев.
Земляки и почти ровесники, Рубцов и Коротаев, были
единомышленниками в
творчестве. «Самая жгучая, самая тесная связь» с
родной землей – основной
мотив их поэзии. Связывала двух поэтов и личная
дружба. Именно Коротаев одним из первых написал книгу о трагедии
Рубцова, многое сделал
для сохранения и публикации его творческого
наследи я. Коротаевым
был издан ряд сборников
со стихами, переводами,
письмами Николая Рубцова, воспоминания о поэте.
Перу Виктора Коротаева
принадлежат несколько
стихотворений, посвященных Николаю Рубцову.
«Счастье Виктора Коротаева в том,– отмечал Станислав Куняев,– что ему
не нужно было напрягать
память и утруждать душу
в поисках родины – он
Виктор КОРОТАЕВ
жил на ней всю свою жизнь. Все
его книги вместили громадное
количество жизни не просто во
времени, но и по напряжению в
поисках правды – личной и общей, по размаху чувства, по накалу мыслей. Через край в каждой
из его книг переливаются прозрения и заблуждения поэта, его
жизнелюбие и его раскаяние, его
спор с миром и с самим собой. Но
в сердцевине главных сомнений
и страстей «одна, но пламенная
страсть» – Родина».
Как бы забывшись в кутеже.
Метет метель по всей России,
И нет покоя на душе.
***
Пылает поминальная свеча,
Дрожит насквозь простреленная тишь,
А то, что оправдали палача,–
Так этим никого не удивишь.
Выписывают клерки вензеля,
Любуются «крутым да удалым»,
И только неподкупная земля
Все чаще разверзается под ним.
А из глубин, клеймя позор и грех,
И словно предваряя Высший Суд,
Кипя, такая лава прет наверх,
Что на затылке волосы встают.
Тиран молчит. Он думает, что зря
Когда-то принял посох сатаны…
Над ним горит победная заря,
Но дни его, похоже, сочтены…
***
Никто мне больше не поможет,
Не защитит и не спасет.
Все тот же зверь мне душу гложет,
Все тот же червь меня сосет.
И никуда уже не деться.
Проснусь в ночи, как инвалид:
В больной груди
Заместо сердца
Как будто колокол гудит.
И ни звезды в окошке мглистом.
Лишь слышу сквозь какой-то хмель:
По жилам кровь летит со свистом
Да по Руси метет метель.
И так уж буря снеговая
Все перепутала пути,
Не сразу сам поймешь, бывает,
В какую сторону идти.
Но крутит ветер с прежней силой,
***
Прекрасно однажды в России родиться
Под утренний звон золотого овса!
Твое появленье приветствуют птицы,
Сверкают, на солнце искрясь, небеса.
Пока, озабочены снами твоими,
Ромашки гадают о новой судьбе
И ветром достойное ищется имя –
Кукушка пророчит бессмертье тебе.
Еще и усы не подкручивал колос –
Уже для тебя начались чудеса:
Тебе ручеек предлагает свой голос,
А лен зацветающий дарит глаза.
Свой смех – колокольчик,
Роса – свои слезы,
Прическу – густая, волнистая рожь,
И статность тебе обещает береза:
Когда пожелаешь,
Тогда и возьмешь.
Спешит к тебе каждый
с особенным даром:
Бери, примеряй, запасайся, владей.
А плата... какая?
Расти благодарным
Да будь всюду верным
Природе своей.
***
За ржавою оградою
Разуты и раздеты,
Опять деревья
Падают,
Но бодрствуют
Поэты.
Звереет ветер
С полюса
У птиц
Адрес газеты: www.literator35.bl.ee
Адрес электронной почты: [email protected]
Издание подготовлено к печати при финансовой поддержке депутата ГД РФ
В. Е. Позгалева.
В рамках празднования юбилея
Виктора Коротаева состоялась
поездка на родину поэта в Сокольский район делегации вологжан – писателей, друзей, родственников поэта, работников
департамента культуры. На театрализованном представлении в
Чучковском Доме культуры звучали стихи и песни на слова Виктора
Коротаева, сыграны сцены из его
произведений. Своими воспоминаниями о поэте поделились его
дочь Ольга Коротаева, писатели
Р. Балакшин, А. Ехалов, А. Смолин, М. Карачев. О. Ларионов
рассказал о своей работе в газете
«Русский огонек», которую возглавлял Виктор Коротаев.
Сегодня редакция представляет вниманию читателей ряд
стихотворений Виктора Коротаева. Среди них стихотворение
«Пылает поминальная свеча...»,
переданное в Вологодскую писательскую организацию Алексеем
Маклаховым, в 1993 году работавшим заместителем председателя
областного Совета народных депутатов. По словам А. Маклахова,
поэт в его присутствии набросал
на листке это стихотворение в час,
когда Ельцин расстреливал власть
народа, и передал рукопись ему.
Более двух десятков лет оно нигде
не публиковалось.
«Энергичный и собранный,
Коротаев резко выразился о расстреле Дома Советов,– вспоминал
Алексей Маклахов,– использовал
даже нецензурную лексику, не
оставив камня на камне от позиции президента и подписанного
им указа... «Президент не прав!
Мы в очередной раз оказались
посмешищем для всего мира. Разве можно так с народом, со своей
страной, с депутатами, даже если
они в чем-то неправы!
Просто так Господь президенту
не простит этот тяжкий грех, потомки в веках будут проклинать
тех, кто это сотворил! Мы можем
лгать, но ложь в правду не превратить, со временем все это всплывет!» – завершил разговор поэт».
Подготовил О. ЛАРИОНОВ
На снимке: делегация вологодских писателей и друзей поэта в Чучковском Доме культуры: А. Маклахов, В. Плотников, Р. Балакшин,
А. Ехалов, М. Карачев, О. Коротаев,
О. Ларионов, А. Смолин.
Сплошные тризны.
Но не теряют
Голоса
Певцы
Родной Отчизны.
Уже прохвосты
Каются,
О пол
Затылком бьются.
Правительства меняются,
Поэты
Остаются!
БРАТСКИЕ МОГИЛЫ
На кручах, в парках, у вокзалов...
Железом, кровью и золой
Судьбина
Намертво связала
Солдат с родимою землей.
Они ей жизнь завоевали,–
Она покой сынов хранит.
Тогда они
на ней
стояли,–
Теперь она
на них
стоит!
***
В годину бурь и тяжкого раздора,
В лихие дни глухого забытья
Ты мне одна и вера, и опора,
Земля неотторжимая моя.
Согнет недуг,
Навалится усталость,
Уйдут друзья, опять пересоля,–
Я помню:
Главный редактор А. А. Цыганов.
Тираж издания 999 экз.
Издание Вологодского регионального отделения общероссийской общественной организации «Союз писателей России».
Адрес: 160000, г. Вологда, ул. Герцена, 36.
У меня еще осталась
Родимая
Любимая земля.
Она утешит –
я же здесь родился,
Она поймет –
как ни был бы я мал,
Как высоко бы я ни возносился
И как бы низко после ни упал.
И потому под зноем и снегами,
На доброй почве правя бытие,
Хочу всегда
Обеими ногами
Стоять на ней
И чувствовать ее.
И пусть она помнет и поломает,
Но лишь бы не отвергла в крайний срок.
Кто жил землей,
тот знает,
что бывает,
Когда она
уходит из-под ног...
***
Мы – не на уровне задачи,
Когда, пуская легкий дым,
В кругу
О Родине судачим:
Шумим!
Корим!
Боготворим!
Да, путь ее и многотруден,
И объясним не всякий раз...
Но Русь была,
И есть,
И будет
До нас,
При нас
И после нас.
Номер сверстан и отпечатан в ООО ПФ «Полиграф-Периодика». 160001, г. Вологда, ул. Челюскинцев, 3. Зак. 337. Подписан в печать по
графику: в 12.00, фактически – 2 0.03.2014 г. в
12.00. Выход в свет – 25.03.2014 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа