close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

704 Цоя С. Русский институт университетских

код для вставкиСкачать
Цоя С. Русский институт университетских знаний в межвоенной
Латвии // Русский мир и Латвия: Арабажинские курсы: Альманах. XXXII /
Seminarium Hortus Humanitatis; под ред. С. Мазура. — Рига: [S. n.], 2013. —
C. 18–200: ил.
Работа рижского историка Сергея Александровича Цои, посвященная истории
учебного заведения, существовавшего (c 1921 по 1937 г.) в Латвии, имеет все основания претендовать на уникальность1. Русский институт университетских знаний
(РИУЗ) в межвоенной Риге, подобно целому ряду народных университетов, существовавших в предреволюционной и революционной России, а также учебных заведений, созданных русскими эмигрантами для своих детей, не мог превратиться в
высшую школу с собственной традицией, имеющей значимый вес в научном мире
и европейском образовательном пространстве. Однако в уникальном культурном
мире русского зарубежья первой волны эмиграции РИУЗ (как и его предшественник — Русские университетские курсы (РУК)) — явление явно неординарное.
Безусловной заслугой автора является скрупулезное исследование практически всех доступных ему материалов, сосредоточенных в современных рижских
архивах, и публикаций из периодики, выходившей в столице независимой Латвии. В двенадцати главах обширной работы (занявшей более 80 % объема опубликовавшего его альманаха) читатель найдет подробную историю учебного заведения, перипетии его борьбы за существование (сопровождавшей всю его историю), биографии руководителей и справки о наиболее видных преподавателях,
информацию о читаемых курсах и условиях оплаты обучения, льготах для студентов, общественно-культурной жизни, контактах с Латвийской православной
церковью и судьбах некоторых выпускников. Приложение позволит восстановить практически полный список сотрудников и студентов, включая многих отчислившихся (как правило, за академическую неуспеваемость). Эта информация
не может не порадовать потенциальных исследователей генеалогии русских семей
в первой Латвийской республике.
1
Полностью работу можно прочитать на сайте общества «Seminarium Hortus Humanitatis»
(Рига): URL: http://seminariumhumanitatis.info/32%20almanax/soderzanie.htm (дата обращения 27 декабря 2013 г.).
704
П.П. Полх. [Рец.:] Ц о я С . Русский институт университетских знаний...
Однако уникальность исследования — не только в скрупулезности. Историк
или культуролог, взявшийся за исследование русского зарубежья, — это, как правило, российский специалист, для которого русский мир в Европе является внешним. Даже если его командировка в библиотеки и архивы Парижа, Праги, Берлина
или Белграда окажется достаточно длительной или по каким-либо причинам он
и вовсе переберется туда, он все равно будет чувствовать себя в несколько ином
социокультурном пространстве. Здесь же — автор с рождения живет в Риге, необходимости работать с материалами в режиме цейтнота нет, и вдобавок ко всему
русский мир в Риге никогда не сжимался до размеров небольшого островка, он и
сейчас распылен практически по всей латвийской столице. Автор не понаслышке
знает, в каких зданиях существовали и РУК, и РИУЗ, как менялась со временем
нумерация домов, в которых они располагались, и что в них находится ныне. Архивные фотографии в работе перемежаются с современными.
В работе С. Цои красной нитью проходят идеи служения и подвижничества
русской интеллигенции, оказавшейся волею судеб в послереволюционной диаспоре. С помощью национальной школы предпринимались попытки сохранить
свою идентичность и отсрочить ассимиляцию в иной социокультурной среде, что
автор и показал на примере Русского института университетских знаний.
Само собой, необходимо говорить и об уникальности культурной среды, в
которой находилось учебное заведение. Очевидно, что русские в Латвии 1920–
1930-х гг. — это не только политические эмигранты из советской России (хотя и
они тоже). Это и люди, волею судьбы оказавшиеся здесь к окончанию революционного кризиса в России (к их числу можно отнести и создателя РУК – РИУЗ
Константина Арабажина), и часть купеческого и ремесленного люда, успевшего
обстоятельно укорениться в Риге еще в имперское время, и немалое количество
крестьян (в том числе старообрядцев), населявших Латгалию еще с доимперских времен. Все это — больше, чем эмигрантская диаспора, здесь более оправдан термин «национальное меньшинство». У независимой демократической
страны, каковой пыталась позиционировать себя Латвия, были все основания
предоставить нацменьшинству определенные права, в том числе избирательные и образовательные. Эти основания никак не вредили национальной самоидентификации, тем более что для формирующейся национально-культурной
среды большую опасность представляло немецкое наследие, а угроза с востока
ассоциировалась с неприемлемой идеологией, а не с национальностью ее носителей.
То, что показано в книге С.А. Цои, убеждает, что вся эволюция русского высшего образования в Латвии определялась именно необходимостью инкорпорироваться в формирующееся культурное пространство в качестве значимой, самостоятельной составляющей. В этом отношении негосударственное учреждение,
выражавшее лояльность латвийскому правительству и искренне праздновавшее
все годовщины независимости, оказалось весьма кстати. Повышение статуса до
института (с характерной прибавкой — «университетских знаний») — это претензия прежде всего на академичность, на высокий уровень преподавания и на
то, чтобы стать центром русского культурного универсума.
705
НОВЫЕ ИЗДАНИЯ
РИУЗ в своем развитии не мог не столкнуться с проблемой несоответствия
высокого уровня преподавательского состава и относительно невысокого уровня подготовки студентов. Однако опускать заданную представлениями профессуры старой школы планку образования РИУЗ не собирался: очень небогатый
в финансовом отношении вуз освобождал от платы более или менее способных
студентов, оказывавшихся не в состоянии платить, но жестко отчислял не справлявшихся с программой. Собственно, финансовые проблемы, обострившиеся на
фоне мирового экономического кризиса, и погубили РИУЗ.
Автор показывает, что значимых попыток ограничить русское культурное
влияние ни со стороны правительства, ни со стороны националистических общественных организаций не прослеживалось — вероятно, в силу ограниченности
самого влияния. Заметим, что русскоязычные депутаты сейма не принимали активного участия в сохранении института, Латвийская православная церковь оказывала только моральную поддержку. Арендная плата была постоянной проблемой, решить которую руководство института пыталось, в частности, при помощи
благотворительных лекций и вечеров. Все это позволяет детально представить
картину реального бытования института, но вызывает по крайней мере два вопроса, которые автор не поставил, но должны обозначить историки русского зарубежья. Во-первых, обречена ли была русская интеллигенция в других европейских столицах на такое же прозябание, если бы межвоенный период продлился
дольше? И во-вторых, насколько возможной могла быть инкорпорация русского культурного меньшинства в европейское пространство с сохранением своей
идентификации?
Академическая значимость учебного заведения несомненна. Об этом говорит
состав преподавателей, а также прославившихся в дальнейшем студентов: в стенах института преподавали такие известные ученые, как Р.Ю. Виппер, Б.Р. Виппер, В.И. Синайский, В.М. Грибовский, А.Н. Круглевский, М.Я. Лазерсон и др.;
учащимися курсов, позднее института, были известные деятели культуры и науки
Е.Е. Климов, Н.П. Истомин, М.Ф. Семенова. После прочтения работы С.А. Цои
становится понятно, что Русский институт университетских знаний несомненно
оставил след как в эмигрантском послереволюционном зарубежном русском образовании, так и в истории образования в Латвии.
П.П. Полх
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа