close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

код для вставкиСкачать
s
f Ю
РИЙ Л
f КОРИНЕЦ %
#
%
I
тт
I
к
V
^
VI
|Я 1 ^ В
8
|
v
Я
§
Избранное
—4® в двуя томах ®*~
ft,
Москва
^
«Д ЕТС К АЯ Л И ТЕРАТУ РА»
&
Ю«2
&
J f*
Л
Р2
К66
Художник
Б. Ч у п р ы г и н
4 8 0 3 0 1 0 1 0 2 - -308 Р1П оп
-------- 5 4 2 — 82
М 101 ( 0 3 )8 2
я *. Состав. Предисловие. Оформление.
^ И З Д А Т Е Л Ь С Т В О «ДЕТ СК АЯ ЛИТЕ РАТ УР А» , 1982 г
5
# •••
Счастливая, счастливая,
невозврат имая пора детства...
/гло ж ет быть, детство писателя
Ю рия И осиф овича К оринца не всегда бы ло безмятежным,
а счастливым было. Что такое детское счастье? Это когда.рядом
с тобой лю б я щ и е, хорош ие лю ди. К огда они учат тебя добру.
К огда д уш а твоя по лн а сказок.
Н е каж дому в детстве видятся, д алеко не всем взрослы м
помнятся сказки детства. Такие лю ди чащ е скучны , ж изнь их
буднична. Ю рий К оринец живет, вернее, чувствует ярко и
празднично, потому что через все годы до взр о слы х лет сохра­
н и л сказочное отношение к окруж аю щ ему. И старается его не
терять. То есть не терять памяти о детстве, а они, дети, пишет
Ю рий И осиф ович, «самые м удры е мастера сказок». Это не
значит, что писатель сам сочиняет сказки. Нет, и вы, дорогие
ю ные и нею ные читатели книг К оринца, убедитесь в том, что
содерж ание его п р оизведений — ж изнь, ж изнь и жизнь.
П ер ва я после р а нн и х стихов книга прозы писателя это по­
весть: «Там, вд а ли , за рекой», затем ее продолж ение «В белую
ночь у костра». Заметим, гла вн ы е герои всех произведений
Ю. К оринца м альчуганы 7— 12 лет названы разны м и именами,
на самом же деле многое происходящ ее с ними — события,
мы сли, поступки — происходило с самим К оринцом в давние
годы его детства.
М а льчуга н страстный ры болов. Р ы б оловецкая страсть его
связа н а с восхищ енны м узнаванием природы.
«Река не хотела спать. Она неслась через каменны е пороги
и р евела , вся в пене. Н ад порогами, в об ла ка х бры зг, стояли
•••#
6
м а лен ьки е р а д уги — как ворота в невидим ы й мир. И з ворот то
и дело вы п р ы ги ва ли ф орели — они охотились за насекомыми.
Н ад рекой к увы р ка ли сь одинокие чайки, а на уровне об лаков
п а р и ли неподвиж ные корш уны . Р ека спеш ила к морю , которое
бы ло уже недалеко, но которого не бы ло вид но и з-за леса. Л ес
к а р а б к а лся во кр уг по сопкам: он подход ил к самой реке,
ц е п л я л с я корням и за ва лу н ы и за гл я д ы в а л в речны е вод оворо­
ты. И солнце не хотело спать...» (« В б елую ночь у костра»).
Д е л о происходит на С евере, на К ольском полуострове. С ле­
д у я по страницам повести «В б елую ночь у костра», читатель
вместе с м альчиком увидит б урную ж изнь реки с ее порогами,
огромны м и каменны ми лбам и, вокруг которых бушуют волны
и хло п ь ям и летит пена по ветру, увидит небо, где «м ногоярусно»
текут «рыжеватые, голубы е, л и л о в о е » об ла ка , клубят ся сине­
серые грозовы е тучи, читатель подивится роскош ны м рыбным
богатствам северны х рек.
Н о не подумайте, что только северную природу умеет так
ж ивописно, м а н ящ е нарисовать К оринец. Вот м альчик в С ред­
ней Р оссии, в П одм осковье. Р аннее утро на р еке Уче. «С олнца
ещ е нет, но уже светло. В округ так красиво! В се в тумане. Тум ан
такой сильны й, что противополож ного берега Учи совсем не
видно. В д а лек е туман стоит сплош ной стеной, а вб л и зи он все
врем я шевелится, дышит, перемещается косматыми струями.
У ча дымится. Кажется, что в реке горит невидим ы й огонь и
дым от него поднимается из воды в небо. И ногд а в разр ы ва х
тумана появляю т ся то травяной холм ик, то ивовы й кустик,
которые плавают в воздухе. Р ека бесконечна. М ы стоим на
краю света, з а которым уже нет ничего, кром е этой реки.
••И
7
# •••
t
—
М ы -ы на кра-ю све-ета! М ы на краю света! — пою я,
п р и п лясы ва я на скользкой траве...» («Т ам , вд а ли , за р екой»).
Кто же п о дсказал м а ль чи ку так красиво видеть, тонко
чувствовать, радостно переживать природу? Собственное поэти­
ческое сердце. И лю ди. П рекрасны е л ю д и !
Такими лю дьм и населены повести Ю. К оринца. Среди них
в первую очередь — д я д я . Он вводит м а льчи ка в мир сказок.
«В се сказки он р а ссказы вал замечат ельно! — воклицает писа­
тель.— Но л у ч ш е всего д яд я рассказы вал истории из собствен­
ной ж изни. Историй этих он зн а л м иллион!»
Интересные путешествия совершит читатель книг Ю. К о р и н ­
ца вместе с его м аленьким героем, которого дядины истории
приводят то в лес, где «хозяйничает весна», то на п о ляну, где
«в кутерьме я р к и х солнечны х пятен» опасно таится желтая
рысь, то на С еверны й полю с; и м альчик, пораж енный рассказом ,
понесется вы соко над облакам и, прилетит в снежный домик и
в ком пании созданного его фантазией п о лярного человека з а ­
просто усядется пить с ним чай, как бывает только в сказке
и ли сказочном сне.
Прелесть книг Ю. К оринца — в сочетании бы ли и неуем ной
фантазии, которые делают увлекат ельной, таинственной, иногда
торжественной ж изнь м альчика, б удя и будораж а воображ ение
читателя. Самые замечат ельные из д яд ины х историй те, что
открывают м а ль чи к у удивительный мир револю ции. Д я д я р ево ­
лю ц и о н ер , больш евик: его ж изнь составляют этапы борьбы.
Д я д я борется против царизм а: за это тюрьма и ссы лка на
д а лек и й север. Р еволю ция. 1924 год — д я д я борется в особом
отряде с басмачами. Ты сяча девятьсот тридцатый: д я д я среди
•••
8
строителей п ер венца пятилетки — знаменитого мет аллурги­
ческого завода. Тридцать первый: на П оволж ье на ва ли ла сь
за суха , д яд я едет бороться с голодом. 1937-й. В составе интер­
на ц и о н а льно й бригады д яд я отправляется в далекую И спанию
бороться с ф аш измом, дрем учим врагом человечества. Д я д я ,
лю бим ы й дядя, чудесны й сказочник, бесстрашный борец, б о ль ­
ш евик! М а ль чи к у рисуется его см елая ж изнь, и детское сердце
растет
«Ты моя см ена»,— говорит дядя, и гордостью полнится дет­
ское сердце («Там, вд али, за рекой»).
Ж и знь убедительна. Хочется бороться со злом , всяческим ,
всю ду, всегда ! Любить лю дей, что-то важ ное и полезное
делать. Расти, м альчик, но пока тебе семь — десять лет и р е з ­
вись, и даже ш али, играй, ж адно впитывая все впечат ления
бытия. Интересно, весело играют герои повести Ю. Коринца.
Л о в л я рыбы — и труд и игра. Д орогие читатели, вы слы ш али,
как шепчутся раки? «Они шепчутся, как старые заговорщ ики,
как речны е сплетники. Положите когда-нибудь в корзину много
раков., вы услышите громкий рассерж енный шепот».
Вам п риходилось мчаться по кипящ ей от волн реке на
плоту? Вам случалось играть спектакль, самый настоящий
спектакль, но только не на сцене, а во враж еском окруж ении,
когда каж дую минуту какой-нибудь ош алелы й белогвардеец
может всадить вам в спину смертельную пулю .
Это рассказывается в ром ане д л я детей Ю. К оринца «Привет
от В ер н ер а », где м альчик Ю ра (он же б уд ущ и й писатель Ю рий
К о р и н ец ) вместе с мамой и папой оказываются в бурж уазном
Б ер ли н е И осиф , отец м альчика, дипломат. Е м у поручено вы-
•••
9
*
полнить опасное партийное поручение, д ля чего он и его семья
долж ны сыграть роль благопристойного немецкого семейства,
заш едш его в парш ивенький белогвардейский ресторанчик по­
ужинать. П ош ло, противно. П ош лы куплеты бездарны х д орево­
лю ц и о нны х ром ансов, бренчание расстроенного пианино, пьяны е
возгласы , в зви зги в а н и е за хм елевш и х дам. Слышится русская
речь, а м а ль чи к у строго приказано говорить только по-нем ецки
и только на отвлеченные темы. «А что такое отвлеченные темы?..
Это темы, на которые в данны й момент говорить не хочется.
Но надо» («Привет от В ерн ера»). Зачем ? Затем, что приш ли
сюда хорош ие советские лю ди, больш евики, чтобы тайно встре­
титься с немецким коммунистом. Они ждут услышать от нем ец­
кого коммуниста условны й пароль. Е сли скажет: «Привет от
В ернера», значит, удача. Значит, «товарищ ещ е в тюрьме, но на
д н я х его выпустят». А кто такой В ернер, при одном имени кото­
рого Ю ра весь радостно расцветает? «Он проф ессиональны й
р ево лю ц и о нер , Г и зи н папа, вот он кто такой». Г изи тоненькая,
«как к о ло ко льч и к в поле». Г л а за у нее больш ие и сине-сине-серые, как небо перед грозой. И эти ям очки на щ еках! И прям ой
носик в середине».
Читателю ясно, шестилетний Ю ра в Г изи влю б лен , она его
п ер ва я страстная лю бовь. Бедняж ка Г и зи болеет чахоткой.
В Герм ании ей, ее маме и папе ж илось нелегко. П апа ком ­
мунист -подпольщ ик был безработным, им ж илось голодно. Г изи
п р и ве зл и в СССР, чтобы лечить от чахотки. Н адо пить ры бий
жир, а она не может Ю ра готов на лю бы е жертвы д л я Г изи.
Они р еш и ли с мамой прибегнуть к дипломатии, чтобы научить
Г изи пить ры бий жир «Эх, охота мне что-то выпить ры бий
•••#
to
ж ир,— говорит Ю ра гром ко.— Просто не могу. Очень охота
выпить!»
И на г л а за х уд и влен н о й девочки глотает лож ку за лож кой.
Н а него «на п а л какой-то дипломатический восторг». Так пере­
старался, что даже живот за б о л ел , зато цель достигнута: под­
раж ая ему, Г из и научилась пить ры бий жир.
И рассм ееш ься над этой сценой и растрогаешься. Таких
сцен, м илы х, за б а вны х, добры х, ж ивы х,в кн и га х Ю рия К оринца
много. Уморителен эпизод, когда, очутившись с родителямидипломатами в Б ерлин е, м альчик видит сверкаю щ ую р ек ла м у с
летящим разноцветным игруш ечны м поездом.
Звоните по такому-то телефону, и вам все будет доставлено
на дом — зазывает реклам а.
Родителей нет дома. Д рож а от нетерпения, м альчик н а б и ­
рает номер телефона, и недолго спустя его комната б ук ва ль н о
за в а л е н а игруш кам и, и, разумеется, п р ед ъ я в л ен счет на ко ло с­
са льную д л я скромного родительского бюджета сумму. Н е во з­
мож но не хохотать, читая эту сцену, где действует такой типич­
ны й м а льчи ш ка , способны й безум но у в л еч ь ся , непрактичный,
н а и вны й , с фантазией, неустанно работающей.
Д орогой читатель, если ты м осквич, наверное, знаеш ь у л и ц у
СО старинным названием К узн ец ки й мост, в конце которой как
раз против дома, где живет наш фантазер, стоит памятник
Воровскому. Е сли не м осквич, тебе расскажет о памятнике
Ворошскому роман <гПривет от В ернера». И о ж ивом, за м еча ­
тельном революционере В оровском , который друж ил с Ю риным
отцом, и об их револю ционной работе. Ю ра много думает о
В оровском , ведь он знает его по воспом инаниям отца, видит
••
11
•••<
*
каж дый день во дворе ем у памятник. «Д о р о го й памятник В о­
ровском у! Я знаю , что ты ж ивой... Я тебя очень л ю б л ю »,—
пишет м а льчи к письмо. Второе, третье... восьмое. Воображ ение
рисует ж ивого Воровского. В оровский представляется м а льчи ку
«в движ ении, как будто только что го во р и л речь и вд руг застыл
на одно м гновенье». В сознании м альчика В оровский л уч ш и й из
л у ч ш и х лю дей. Отношения у него с Воровским романтичные и
волш ебны е. Он пишет письм а В оровском у особыми знакам и,
потому что ещ е не знает букв. А В оровский приходит к нем у во
сне и когда м а льчи к болен. «Он за м ен ял мне теперь (в о врем я
б о ле зн и .— М . П .) всех друзей. Я его все врем я ждал. К огда он
п р и хо д и л, мы р а зго ва р и ва ли . О чем? Д а обо всем. О револю ции.
И просто о жизни. И даже об игруш ках». К огда отца Г изи, н е­
м ецкого коммуниста В ернера, убьют в Б ер ли н е фашисты, В оровский-памятник придет ночью с траурной лентой в петлице и
скажет м а льчи ку: «У тебя ещ е все впереди!.. Тебя ждут б ольш ие
д ела ! И надо, чтобы в этих д е л а х гла вн ы м б ы ла револю ция!»
Так р еа льно и сказочно вводит писатель Ю рий К оринец нас,
читателей, в мир вы соких м ы слей и чувств, воспитывает р ев о ­
лю ц и о н н о е поним ание идей инт ернационализма, преемственно­
сти поколений, револю ционного д олга, гражданственности.
«Привет от В ернера» — произведение, в котором, пож алуй,
с особенной выразительностью ск а за лс я характер таланта п и ­
сателя. Талант его многоцветен, его книги читаешь не отрыва­
ясь, так интересны и увлекат ельны события в них, так ж ивы
лю ди. И так хорош и! Писатель знает много хорош их лю дей, с
л ю б о вью пишет о н и х и лю б о вью заразит читателя. Н е ль зя не
полюбить М и ш иного дядю , револю ционера, и другого р е в о л ю ­
12
•••
ционера — отца Гизи, Вернера, у которого « гла за сияли г о л у ­
бизной и ослепит ельная улы б к а сверкала на загорелом лице»,
и вн еш н е тихого, а по существу твердого духом револю ционера
отца Юры. А как чудесна чуткая ум ная Ю рина мама! Н а корот­
кий срок появляет ся в повести м ален ькая, энергичная Б р о н и сла ­
ва Г ен р и хо вн а М а р х ле вс ка я , «искровка», друг Л енин а, а чита­
тель запомнит ее. Совсем немного действует жена портного
З усм а н а Ж а р и ко ва , но ее, как и Зусм ана, видиш ь и слы ш иш ь.
В идиш ь и слы ш иш ь м удрого В олодиного деда, лесничего М арт емьяна,и брата И вана, летчика.
П редст авления читателя о поведении и чувствах человека
расш ирятся, мир явится ему в ослепительном богатстве и слож ­
ности, читатель сам станет душ евно богаче, узн а в и переж ив
п р о и звед ен и я Ю рия К оринца.
л
Но бы ло бы неправдой, если бы мир, изображ енный писате­
лем , бы л населен только прекрасны м и лю дьм и. Есть на свете
лю д и п лохие, очень плохие, их Ю рий К оринец описывает с
презрением и гневом. Отвратителен в повести «Володины
братья» п ья н и ц а и уб и й ц а П рокоп, чьи «мутные, б леклы е гл а за
прячутся в помятых м еш очках век, а улыбается он гнилы м и
зубами, будто ощеривается, чтобы укусить». Может л и такой
дикий и зло б ны й П рокоп испытывать чувство лю бви? Автор
показывает: да, П рокоп любит единственную грустненькую
дочку Алевтину. Но ведь и во лк своих детенышей любит, оста­
ваясь хищным зверем при этом. Таким волком писатель пока­
зывает Прокопа.
Читатель, конечно, заметит поэтичную ж изнь природы в
к ни га х К оринца. Заметит и то, что хорош ие лю ди, особенно
$
ю ные — М иш а, Ю ра, Г изи, В о л о д я ,— чувствуют природу о д у­
хотворенно и нежно. П ло хи е лю ди б езразличны к природе,
м ало того, губят ее. П рокоп браконьер. В еснам и, когда таежные
звер и выводят потомство, П рокоп яро разбойничает. Ж а л ь
весенних глуха р ей , когда, «распуш ив перья, распустив хвост,
как веер, закры в от страсти гл а за и сами себя о глуш и в своей
песней, поют о лю бви, о счастье, о ж изни». В это врем я П рокоп
и х и бьет, подло, безжалостно. Ничтожный человечиш ко
в повести «Привет от Вернера» Л я п к и н Б ольш ой готовится
подло застрелить тоскующую о погибш ем хо зя и н е собаку,
верного Д и к а , в котором больш е человеческого, чем в Л я п кине-отце и его вечно что-то ж ующем сыне Л я п к и н е М а ле н ь ­
ком.
В ообщ е природа в к ни га х К оринца очеловечена, одухотво­
рена отношением к ней его ю ны х героев, всегда мечтателей,
фантазеров, поэтов. Отношением автора.
В повести «В олодины братья» лесн и чи й М артемьян р а сск а ­
зывает вн у к у В олоде о таежной ж изни, м ед вед ях и р азны х
л есны х обитателях, вплоть до самых крохотных мош ек: «Братья
все они н а ш и : ж алей их, Володечка».
В о ло д я жалеет, и природа отвечает ем у добротой.
Вот м а льчик отправляется навестить лесничего деда в его
лесной избуш ке.
Странный сон снится В олоде перед походом. Снится сказка.
Он на л у гу , в окруж ении м уравьев, красны х, огромных, ростом с
него. Г ла вн ы й м уравей, на ч а льн и к м уравьиного войска, говорит:
« В о лодя собрался в свое первое самостоятельное путешествие.
Он идет один. Через тайгу. И ничего не боится. В о ло д я наш
•••#
14
•••*
брат, и мы обязаны ему помочь... Помогайте ему всячески и
передайте это м ур авьям из соседних колоний».
С таким напутствием В о л о д я отправляется в дорогу. «Ведь
и дед уш ка го во р и л, что они братья, они верно братья»,— дум а­
ет м альчик. Н а душ е у него светло. Он играет с березой, н а к л о ­
ни вш ей ся, почти горизонт ально повисш ей над рекой, «полощ а
в быстром течении обнаж енные корни и ветви». А река играет
с ним , радостно неся, подбрасы вая, как м ячик. И они оба
«довольны — р ека и м альчик».
А потом подкрадывается ночь, и снова ночевка в тайге.
М а ль ч и к спит, свернувш ись калачиком в о зл е костра, а природа
его бережет. «О сеннее глуб о к о е небо м и га ло бесконечны м и
звездам и: — Т-с-с! Н е будите В олодю ! — Н е будем , не будем,
не будем ! — ш ум ела под берегом -река. А деревья м олчали.
И ветер спал».
Вот, проснувш ись поутру, В о ло д я сбеж ал к реке, напился.
«О!» — ск а за л он... Б о льш е ничего говорить не надо было,
все р а вн о во кр уг никого не было; а все остальное поним ало его
и так. Я имею в ви д у П р и р о д у»,— поясняет автор.
«гВ о л о д я зн а л , что так же, как лю б и л он весь этот мир
во кр уг, так же и все вокруг л ю б и л о его и не хотело от себя
отпускать...»
И когда он заблудит ся и, голодны й, изм ученны й, потеряв
ТОФЖНую тропу, в тоске поплетется навстречу смерти, он не
ПОМбнет: брат ья-муравьи помогут, крепко подхватят под руки,
поведут. Мечта, фантазия, вера в ска зку поддержат его. Е сли
бы не п о вер и л В о ло д я в муравьев-брат ьев и в б реду не вооб ра­
зи л бы их помощ ь, не дойти ем у до и зб уш ки деда.
•••#
15
#•••
ш
У писателя светлая память. Скромно делится он, что видит
себя, да леко го м а льчика, «...смутно, как в тумане. Я смутно
виж у пеструю М о скву и серебристый Б ерлин». М еж ду тем
образы врем ени и лю дей выступают в пр о и звед ен и ях Ю. К о р и н ­
ца четко и вы пукло. Читатель увидит прош едш ее врем я, первы е
годы советского общества, его победы и бытовые трудности —
тесно населенны е ком м унальны е квартиры, душ ны й хор п р и ­
м усов на общ ей кухне, нехватку продуктов и ненадолго п о д н я в­
ш ий го л о ву нэп с его нагло соблазнит ельной торговлей. А г л а в ­
ное, гла вн о е отчетливо и б лагодарно помнит Ю. К оринец прям ы е
и ясны е, с нежностью вы писанны е им характеры коммунистов
двадцатых годов, испытавших граж данскую войн у, голод и
хо ло д первы х лет револю ции, стойко переносивш их бедность
и неустроенность быта, работавш их на револю цию до п ослед ­
него часа, последнего вздоха.
М ного и поэтично расскажут тебе, дорогой читатель, книги
Ю рия К ор и нц а о гл а вн ы х его и наш их героях: природе, л ю д я х ,
револю ции.
П р о изведение литературы есть худож ественное явлен и е, к о ­
гда вд о хн о влен о б лагодарной идеей, значит ельна его тема,
увлекат елен сюжет, живы человеческие характеры, выразителен
язы к. С кучно читать книгу, написанную бедным язы ком. Я зы к
п р о и звед ен и й Ю. К оринца богат, ж ивописен. Ю. К оринец изоб­
ретательно находит неож иданные словосочетания, р и суя карти­
ны ж изни в п р о и звед ен и ях пером ж ивописца. Кстати, своих
героев писатель нередко наделяет худож ническим талан­
том. М иш а в повести «Там, вд али, за рекой» хочет стать худож ­
ником. Умно и интересно думает он о работе худож ника, вним ая
••••
16
суж дениям многосторонне одаренного дяди: «Каж дый хорош ий
худож ник ни на кого не похож, он похож только на себя. Так
го во р и л дядя... Каж дый человек видит окруж аю щ ий его мир
по-своем у, как никто другой... Вот это-то и ценно! Потому что
если ты скаж ешь лю дям то, чего они не знают, ты откроешь им
нечто новое...» В о ло д я ( повесть «Володины братья») тоже
любит рисовать, знает наизусть ф ам илии м ногих худож ников,
сам мечтает стать худож ником.
П очем у, может быть, спросит читатель, ребята — герои
Ю. К о р и н ц а — так приверж ены рисованию ? Д а потому, что
писатель сам приверж ен ему. Ю рий И осиф ович писатель и
одноврем енно худож ник. Его п ер ва я повесть и некоторые другие
книги вы ш ли с иллю ст рациями автора. Он и пишет и рисует
своих героев. Р и сунки писателя веселы , остроумны. В его р и су н ­
ках видиш ь детство. Но не только детство рисует Ю рий К оринец.
М не приходилось бывать в его доме. Я виж у писанны е
а кварелью картины на стенах. Ю рий И осиф ович берет со стола
листы, показывает один за другим. Он знает родную зем лю , ее
юг и север, центральные районы России. М не зап о м н и лся багро­
вы й «Закат солнца» в Узбекистане и узбекские «Тутовники»,
странные, пр и чуд ливы е деревья. А вот д алекий север, где блуж ­
дал его В о ло дя, тайга, бурная река с за ва ла м и прибреж ных
камней. Но особенно м илы автору и мне, зрителю, подмосковны е
и среднерусские картины. М ирное поле, м а н ящ а я зелень л уго в
или лесок, что так и зовет свернуть в него проселочной дорогой
и брести, и брести.
К раски Ю. К оринца ярки и сочны. Н аверное, дар худож ника
диктует писателю его образны й и ж ивописный язы к. Н априм ер,
как хорош о, чисто сказано: «М аленькие елочки торчали в к у ­
•••#
17
••••
стах, как т е м н ы е с т р о й н ы е с в е ч к и » . И л и заметил ли
ты, читатель, как е д к о з е л е н ы бывают за р о сли крапивы ?
Писатель заметил и тебе показал. А в е с е л ы е я б л о к и ?
П р и хо д и ла тебе мы сль, что свежие яб ло ки на ветвях яб лони
веселы ? «А эти лиственницы, как кудрявы е девуш ки,— подум ал
В о л о д я .— А сосны — стройные великаны . А ели — мрачные
старики». П рихо ди лось л и тебе, читатель, наблюдать осеннее,
сжатое тучами л и м о н н о е с о л н ц е ? С лы ш ал л и ты, как
н а о щ у п ь ш а р и т с т е н ы в е ч е р н и й в е т е р ? И ли,
если тебе случа ло сь сидеть у ночного костра, помнишь, как,
догорая, он у м о л к а е т ?
Богат, чудесен русский язы к ! Ю рий К оринец одарен знанием
его богатств и чудес.
Н емало стихов принадлежит перу Ю рия К оринца. П ервы е
же его стихотворные книж ки вы зва ли одобрительные отзывы
критики. «В детской литературе п о яви лся новый талант»,—
бы ло общ им мнением. Талант и веселы й, и грустный, и н а д елен ­
ный юмором, и серьезный.
М ногообразны е по форме стихи Ю. К оринца всегда содер­
жат ум ную мы сль и интересное наблю дение. Его стихи читают
дети, читают взрослы е. А кадем ик С. П. К оролев вы резал из
газеты стихотворение Ю. Коринца; посвящ енное за п уску перво­
го спутника, вы делил в нем строки, п р и н я в их как свое
кредо:
В а ш труд я возм ещ у с лихвой,
Пусть я потом с г о р ю I
Ю рий К оринец вы сококвалиф ицированны й и оригинальны й
переводчик. О собенно много им переведено стихов с нем ецкого
2
Ю. Корипси. Том 1
*•••
18
# •••
и на немецкий. Зарубеж ны е читатели знают К оринца. П ередо­
ва я зарубеж ная критика его замечает и отмечает талантливость
и своеобразие писательского стиля. Р еакционны е деятели З а ­
пада, напротив, отвергают писателя, поним ая револю ционную
суть его произведений. Некий австрийский критик пишет: «Я не
вижу никакой необходимости п том, чтобы знакомить наш их
детей С различными ф азами русской револю ции. Нет, эта книга
(«П рш нч от В ер н ера») не д л я наш их детей». Гнев врага совет­
скому писатели) только льстит, значит, его произведен ия работа­
ют верно.
З а стихотворные и прозаические книги, за активную общест­
венную деятельность Ю рий Коринец получил много советских
и зарубеж ны х почетных грамот и премий. Его повесть «Там,
вд а ли , за рекой» п о луч и ла в 1965 году первую премию на В се­
сою зном конкурсе в честь 100-летия со дня рож дения В. И. Л е ­
нина, а а 1973 году Е вропейскую премию за детскую литературу
(эта прем ия присуждается Е вропейским жюри при университете
города П а дуя в Италии). К ниги его до 1980 года издавались
61 раз. З а рубеж ом в социалист ических и капиталистических
странах вы ш ло 45 изданий.
Б о льш а я радость — встретиться с талантливой увлекат ель­
ной книгой. Такую радость испытаешь ты, дорогой читатель,
знаком ясь с произведениям и двухтомника Ю рия И осиф овича
К оринца.
Мария
Прилежаева
— « •••
—
ТАМ, В Д А Л И ;
ЗЛ Р Е К О Й
Первая
повесть
Знайте же, что ничего нет вы ш е и си л ь­
нее, и здоровее, и полезнее впредь дл я
ж изни, ка к хо ро ш ее какое-ни будь в о с­
поминание, и о собенн о вы несенное ещ е
из детства, из родительского дома.
Достоевский
П РО О ГО Н Ь , В О Д У
И М Е Д Н Ы Е ТРУ БЫ
1 ¥ Л ой дядя — брат моей м ате­
ри — был замечательным человеком. Он прожил очень бурную,
тяж елую жизнь, но никогда не унывал. Это был удивительный
человек. Чего он только не повидал! В каких только не побывал
переделках! Мой д ядя прошел огонь, воду и медные трубы.
Д я д я был отличным охотником и рыболовом, любил природу
и очень много путешествовал. Он путешествовал зимой и летом
------------------------------ * • • •
22
*------------------------------
и круглый год ходил б<*» ш;шки. Д я д я был на редкость здоровым
чммском,
Ти к, <v I икшки, он и в вал и в ал ся к нам в дом: то с П ам ира,
к» ( Д альнего Востока, то из Средней Азии. Но больш е всего
дядя любил Север! Север был его второй родиной. Т ак говорил
мне сам д яд я.
Вместе с дядей к нам вваливались две его лю бимые собаки —
Ханг и Чанг. Это были замечательные собаки! Они всегда путе­
шествовали вместе с дядей. Ханг был овчаркой, а Чанг — л а й ­
кой. Ханга д яд я купил в М оскве, а Ч ан га достал где-то на
Севере. Я очень любил дядины х собак.
Д я д я всегда привозил из путешествий что-нибудь удиви­
тельное: шкуру тигра, или скелет белухи, или ж ивую гагару. Но
самым удивительным был сам дяд я. Он был ходячей энциклопе­
дией. Ж ивой семейной легендой.
Когда д яд я приезжал к нам в гости, в доме всегда стоял дым
коромыслом: дым стоял от рассказов дяди, от подарков дяди
и от самого дяди.
Все в доме любили дядю, а я в нем просто души не чаял.
И дядя меня тож е очень любил: больше всех на свете. Детей у
дяди не было, он был холостяк.
— П одрастай скорее,— говорил’ мне д я д я ,— и мы с тобой
пройдем огонь, воду и медные трубы!
Мне было восемь лет, и я еще не знал, как можно пройти
огонь, воду и медные трубы.
— Какие трубы? — переспрашивал я.
— Медные! — отвечал д я д я .— Медные!
— Во дворе не медная труба, я зал е зал в нее...
— В том-то и дело! — отвечал дядя.
— А медные где?
— Везде!
— З а городом?
— З а городом.
— В лесу?
— И в лесу.
•••
—
—
—
—
—
—
23
И в поле?
И в поле.
А в огне?
Вот именно! — орал д я д я .— Именно!
А на море?
О! Н а море их сколько хочешь!
— А в небе?
«*■■■ — В небе их видимо-невидимо!
Я смотрел в небо: там было пусто.
— А как их найти? — спраш ивал я.
— Их не ищут! Ищ ут смысл жизни! Доннерветтер, как ты
не понимаешь! Ищ ут свое счастье, чтобы насыпать ему соли на
хвост!
«Доннерветтер» значило «гром и молния» — по-немецки.
Когда д яд я волновался, он всегда говорил по-немецки.
— А как насыпать ему соли на хвост? — спраш ивал я.
— Н адо пройти огонь, воду и медные трубы!
После разговора с дядей у меня всегда все путалось в голове.
Я тож е хотел найти свое счастье. И насыпать ему соли на хвост.
И пройти огонь, воду и медные трубы. Но как это сделать?
ЭТВАС
ядя жил на окраине М оск­
вы — в Тушине. Там у него был сад и маленький домик. Сей­
час в Тушине тож е Москва, а когда я был маленьким, Тушино
было деревней. Там кричали по утрам петухи, мычали коровы
и громыхали телеги по колдобистым улицам.
Много раз дяде предлагали квартиру в центре, но д яд я
всегда отказывался. Д я д я любил тишину, потому что в его
жизни и без того шума хватало. А еще он хотел быть ближ е
к природе.
------------------------------ • • • •
24
# • • • ------------------------------
«Опять стуш евался дядя!» — всегда говорила мама, ко­
гда д яд я уезж ал к себе.
А вообщ е он выпил тим редки. Он п у пас бывал редко.
бИМЫЮ Я ПОМНЮ ДЯДЮ, oil неегдп (мдмл в командировки.
Т я к а я б ы л а У Него p n r t n n i И т к о и он был непоседа.
Н о к о I /1,1 дядя бывал у себя, я очень любил ходить к нему
н гости. У дяди было лучше, чем дома, у него была н астоящ ая
свобода! У дяди можно было делать что хочешь: ходи хоть
вверх ногами! Д я д я все разреш ал.
Д я д я сам любил поиграть, когда он бывал свободен.
Д я д я строил со мной поезди из стульев, пускал корабли в
корыте, или мыльные пузыри из окна, или катал меня на
спипе, как индийский слон своего раджу.
Мы переворачивали вверх дном весь дядин дом, пока не
падали от усталости! Что и говорить! С дядей было всегда
интересно!
Вечерами д ядя са ж а л меня на колени и читал мне книжки
с картинками или рассказы вал сказки. Сказки он рассказы ­
вал замечательно! Но лучше всего д ядя рассказы вал истории
из собственной жизни. Историй этих он знал миллион! Д а это
и не удивительно, если вспомнить дядину жизнь. Никто не
умел рассказы вать так, как дядя. В этом он не имел соперни­
ков.
Я помню много историй, какие р ассказы вал дядя. А осо­
бенно одну; я помню ее из глубокого детства. Я слышал ее
много раз и знаю ее наизусть. К ак таблицу умножения. Как
свои пять пальцев! Я слышал ее не только от дяди — все у
нас любили повторять эту историю. Ее очень любил папа.
И мама. И бабуш ка — дядина и мамина мама. И, конечно,
я. История эта была принадлежностью нашей семьи, она
была от нас неотделима. Она ко всем переходит в нашем
роду по наследству от дяди. Ее нельзя не любить, эту исто­
рию, потому что она удивительна!
Случилось это очень давно — в начале д вадцатого века,
во время русско-японской войны. М ожет быть, вы немножко
•••
25
•••
слышали об этой войне. Война эта слож илась для нас неважно.
Д ело было не в солдатах — русские всегда были храбрыми
солдатам и,— дело было в царе и в его строе — царизме. Ц а ­
ризм был колоссом на глиняных ногах. Колосс — это что-то
очень огромное. Вы представляете, что случится, если колосс
будет стоять на глиняных ногах? Он, конечно, рухнет! Вот он
и рухнул. П роизош ла революция. Так объяснил дядя.
А тогда, до революции, во время русско-японской войны,
д яд я служил рядовым на флоте. Потом-то он был в кавалерии.
На флоте д яд я был помощником кока — повара; дядиной
обязанностью было рубить муку и продувать макароны. Д я д я
так хорошо продувал макароны и так хорошо рубил муку, что
его повысили: сделали кочегаром. Служил д яд я на славу!
Но дело на фронтах склады валось все хуже и хуже, снарядов
нам не хватало, и поэтому воевали мы, в основном, ш ап­
ками.
Однаж ды крейсер, на котором д яд я служил кочегаром,
попал в ловушку: его окружили четыре японских крейсера.
С криками «Банзай!» они погнались за дядиным крейсером.
Они решили взять его живьем. Снарядов на дядином корабле,
конечно, не было. Д я д я развел пары, и его крейсер устремился
в открытое море. Японцы преследовали дядю. Тогда дядя вызвал
к себе в кочегарку командира корабля. «Я спасу людей и уничто­
ж у в р ага,— ск азал д я д я ,— если вы дадите мне на один час двух
заместителей, топор и осиновое полено». Командир, конечно,
сразу согласился: у него была одна н адеж да — на дядю!
Д я д я оставил двух заместителей поддерж ивать в кочегарке
пары, а сам взял топор, осиновое полено и заперся в капитан­
ской каюте. Никто об этом ничего не знал: матросы занимались
своими делами, а царские офицеры закатили с горя банкет и
пьянствовали в кают-компании. На крейсере специально д ер ­
ж али на такой случай хор цыган и шампанское.
Через час дядя вышел на палубу и велел позвать к себе
командира корабля.
Командир еле стоял на ногах — он был совершенно пьян
•••
26
от шампанского, цыганок » страха. Крейсер к тому ж е сильно
качало. Но д я д я стоял ка ногах твердо!
«Подпустите их поближе,— сказал д я д я ,— тогда я спущу
<иа.'МДу ЛОГ t r y штуку...* В руках у дяди была эта штука.
Когда японцы подошли на расстояние пушечного выстрела,
диди спустил эту штуку на воду... Через секунду японцы взле­
тели на воздух!
Многие просили моего дядю равнеазать, что это з а такую
штуку он сделал. Но д я д я не м а г'эт о г о открыть, потому что
это бы ла слишком страшная штука. Так это и осталось его
тайной. Д а ж е мне д яд я ничего конкретного не р ассказал. Когда
я спраш ивал дядю, что это была за штука, д яд я делал стр а ш ­
ные гл аза и кричал:
— Это было этвас! Этвас!
«Этвас» значило «нечто» — тож е по-немецки. Д я д я очень
любил это слово.
После этого д яд я всегда погруж ался в молчание. Когда
было нужно, мой д яд я был нем как могила.
Вот какой это был человек!
8 + 5 = 13
восьми лет это этвас не
д ав ал о мне покоя. О н о л р и ч и н я л о мне очень много хлопот. Оно
снилось мне по ночам. Я думал о нем днем. Д у м ал дома. Д у ­
мал t o дворе. Д умал, когда шел в школу. Д у м ал на уроках.
Я без конца рисовал это этвас на бумаге. И всегда по-
рйэиому.
1 То ЭТО была огромная рыба, похожая на кита, которая
глотала пароходы, шлюпки и острова. То это была многоглазая,
м ногорукая и многоногая птица, вроде той, которую я видел у
дяди на прялке. Я рисовал, как о н а 'г л о т а л а луну, звезды и
дириж абли. Вы знаете, что такое дириж абль? Вам ничего не
------------------------------ • • • #
27
• • • * ------------------------------
говорит это слово? Очень жаль! Мне это слово говорит много.
Когда я был маленьким, дириж абли были в большой моде.
Д и р и ж а б л ь — это прекрасная вещь! Это огромный пузырь,
наполненный газом. Пузырь в форме сигары. Снизу к пузырю
приделана кабина. В ней сидят люди. Так они и летают. Д и р и ­
ж абли бывают огромные — выше пятиэтажного дома!
Так вот, MqfcfT&ac глотало сразу по д в а д ц а т ь таких дири­
жаблей! В с # 'к а к о е это было этвас. Р исовать его было очень
трудно. У меня д а ж е дух захваты вало, когда я его рисовал.
Но ни один рисунок не удовлетворял моего воображения.
Тогда я рисовал это этвас абстрактно. Что значит рисовать
абстрактно? Рисовать абстрактно — это значит рисовать то,
о чем вы не имеете никакого понятия, и так, чтобы оно было
ни на что не похоже. Это, конечно, уж асн о трудно. Иногда у
меня получались замечательные рисунки. Просто потрясающие!
Но в них никто никогда ничего не понимал. Д а ж е учитель
рисования. З а такие рисунки он ставил мне «оч. плохо». Но
я на него не обиж ался: разве можно было на него обиж аться?
Ведь он не знал, что такое этвас. А я знал! Вернее, не знал,
а догадывался. Зн ал это один дядя. Иногда он узнавал это
этвас в моих рисунках. Я приносил дяде рисунок и говорил:
— Вот!
— Что это? — сп раш ивал д яд я.
—г- Этвас.— отвечал я шепотом.
— Чепуха! — сердился д я д я .— Это просто чепуха, а не
этвас\
— Не этвас? Р азв е это не этвас?
— Это чепуха! — кричал д я д я .— Это бездарно!
— А как нарисовать этвас?
— Не знаю! Не имею понятия!
— К ак же ты не знаешь! — говорил я чуть не плача.— Ты
столько р ассказы вал мне про этвас, а теперь говоришь, что не
знаешь!
— Я прекрасно знаю, что такое этвас! — орал д я д я .— Но
нарисовать не могу! У меня нет таланта!
------------------------------ » • • •
28
# • • • ------------------------------
— A y меня?
— A y тебя талант! У кого же еще талант, как не у тебя!
И скать надо! Иди и ищи!
— 4 t r o и ск ать?
‘J f f W l — р*а#л л яли
■*- Г л«О
/ 1*и 111с-р иеттер!
Д я д я выходил из се б я .— Ищи п себе!
П себе! Рисуй! Работай! И тогда получится этвас\
Успокоенный, я убегал и опять принимался рисовать. Я ри­
совал как одержимый. Через некоторое время я приносил дяде
сразу пятьдесят рисунков. Д я д я внимательно рассматривал их.
Иногда, схватив какой-нибудь рисунок, дядя вскакивал и
начинал бегать по комнате, р азм ах и вая этим рисунком.
— Молодец! — грохотал д я д я .— Вот это этвас\ Это пре­
красно! Изумительно! Потрясающе! Это явление! Шедевр! П ро­
долж ай в том же духе, и из тебя получится человек.
И я продолжал. С амые лучшие рисунки, те, в которых было
этвас, я отдавал дяде. Он хранил их в особой папке.
Я любил показывать свои рисунки друзьям. Я рассказывал
всем, что у меня есть дядя, который прошел огонь, воду и медные
трубы и увидел в конце страшное чудище. Называется это
чудище этпас.
«Когда я вырасту,— говорил я,— д ядя возьмет меня с собой.
Мы пройдем огонь, воду и медные трубы. И тогда я увижу
этвас. И притащу его домой».
Некоторые надо мной смеялись, но многие слушали с у в а ж е ­
нием. Особенно одна девочка, Валя, которая училась со мной в
одном классе. Она только просила меня, чтобы я показал ей
ЭТО чудище, когда я его достану. И я ей, конечно, обещал.
Я ТОЛЬКО просил ее подождать. И она о бещ ала подождать.
А ж д ать надо было долго: до того самого дня, когда мне
ИСПОЛНИТСЯ тринадцать. Так сказал дядя. Когда мне исполнит­
ся тринадцать, говорил дядя, мы с ним отправимся в путеше­
ствие. Мы поедем на Север! С начала мы будем ехать поездом,
потом пересядем но корабль и поплывем по Белому морю, потом
•••
29
пересядем в лодку и поплывем по рекам, водопадам и озерам —
все дальш е и дальш е на Север! — потом вылезем и пойдем пеш­
ком. М еж ду прочим пройдем мы огонь, воду и медные трубы.
Их всегда проходят между прочим, специально их никогда не
проходят.
Так ск азал дядя.
А под конец мы еще будем продираться сквозь заросли.
Потому что в этих зарослях и находится этвас.
Вы любите продираться сквозь заросли? Я очень люблю
продираться сквозь заросли. Наверное, это во мне наследствен­
ное: мой д ядя всю свою жизнь продирался сквозь заросли.
Иногда он продирался сквозь заросли, д а ж е не выходя из
квартиры ,— он продирался в самом себе... Но об этом я рас­
ск аж у как-нибудь в другой раз.
Вы знаете, чему равняется 13 —8?
13—8 = 5.
А 1 3-5?
1 3 - 5 = 8.
А чему равняется 8 + 5?
8 + 5 = 13.
Это матем’а тика, от нее никуда не денешься!
Поэтому я и ж дал, когда мне исполнится тринадцать.
ХАНГ И ЧАНГ
• •
.Л ^ н о г и е спраш ивали дядю —
зачем ему две собаки?
— Р а зв е вам не хватит одной? — говорили д яд е.— П ред ­
ставляем, сколько с ними хлопот! Нужно их кормить, мыть,
воспитывать. Как вы только справляетесь?
— В том-то и дело, что иметь несколько собак легче, чем
одну,— отвечал д я д я .— Надо только, чтобы у них был разный
30
•••
характер. И предоставить их самим себе. Тогда они сами будут
друг друга воспитывать.
Конечно, я нап равляю это воспитание, я слеж у за ними.
«Но^МФути ДВЛВ, «ии сими Друг друга воспитывают. Они д аж е
меня воспитмлн, я уж не' говорю о племяннике!
.’■>т<>, значит, обо мне. И действительно, так оно и было. Ханг
и Чанг были прекрасными педагогами. Они учили меня плавать,
л аза ть на деревья, ходить по буму, прыгать через плетни,
ползать по-пластунски, м арш ировать, поворачиваться повоенному направо и налево, ш агать в ногу, л а я т ь и еще многому
другому.
Это были замечательные собаки, я им очень многим обязан.
Но лучше всего они воспитывали друг друга.
Ханг, например, не любил купаться. И что же вы думаете?
Когда д яд я назначал банный день, кто, по-вашему, помогал
дяде загонять Ханга в ванную? Я? К ак бы не так! Это делал
Чанг!
В банные дни я всегда приходил к дяде. Конечно, если я
был свободен. Мы с дядей раздевались и оставались в одних
трусах. Я наливал в ванну воду и разводил в этой воде два
куска туалетного мыла. После этого я звал дядю — он прове­
рял температуру воды.
—
А ну, ребятки! — командовал дядя, когда все было гото­
во.— М арш купаться!
Чанг не заставл ял себя просить — он появлялся мгновенно.
З а т о Ханг всегда где*нибудь прятался.
Б езобразие! — кричал д я д я .— Где Ханг?
Чаиг тут же кидался на поиски Ханга и первым загонял его
'•■••■Иу. Потом Чанг прыгал туда сам. Если ж е Ханг упирался,
ОН п о л у ч ал от Чанга хорошую взбучку.
К у я я т ь собак было нетрудно: мыли они себя сами, мы с
дядей ТОЛЬКО помогали.
По ком анде Ханг и Чанг залезали в ванну и начинали там
прыгать и кувыркаться. Д я д я называл это «собачьей кувырколлегией». «Кувырколлегия» длилась долго. Собаки взбивали
------------------------------ • • • #
31
• • • * ------------------------------
в ванне густую мыльную пену. Пена летела во все стороны. Мы
с дядей бывали в пене с головы до ног. В пене была вся ванная
комната.
Когда собаки отмывались дочиста, мы окатывали их душем,
вытирали полотенцами и выпускали в комнату, если во дворе
была зима. Л ето м мы выпускали их во двор. П осле бани Ханг
и Ч ан г д о л г а носились друг э а другом как угорелые. Ые знаю
почему» но после бани им всегда было очень весело.
После собак мылись мы с дядей. Потом мы ужинали. У ж ин а­
ли мы на кухне, а после ужина пили в комнате чай. Собаки
то ж е ужинали на кухне, а после ужина тож е садились с нами
пить чай. Но чай они, конечно, не пили. Они просто сидели на
стульях у стола и составляли нам компанию.
Чанг вел себя за столом очень хорошо. З а т о Ханг пытался
иногда что-нибудь стащить. Он вообще был озорником. Иногда
он заб и рал ся тайком на диван, что д ядя категорически з а ­
прещал. Ханг ненавидел кошек — он всегда загонял этих не­
счастных на деревья.
Д я д я никогда сам не делал замечания Хангу: он поручал
это Чангу. Когда Чанг зам ечал, что Ханг стащил со стола
конфетку, он тут же отнимал ее у Ханга и в озвращ ал дяде.
Чанг прогонял Ханга с дивана. И спасал от него несчастных
кошек. Чанг всегда сам наказы вал Ханга: ставил его в угол
или трепал за уши.
Ханг был озорником, зато ои был веселым и неугомонным.
Чанг был ленив, зато он был спокойным и уравновешенным.
И очень красивым.
Ханг не был столь красив, зато он был смелым и сильным —
он бесстрашно кидался на волков и медведей и не раз спасал
дяде жизнь.
Но самым удивительным все же был Чанг: он был молод,
умен и благороден. У него ещ е было много достоинств. Чанг
был всеобщим любимцем.
Один раз вечером я был у дяди в гостях. К ак раз передавали
концерт по заявк ам . Мы все — я, дядя, Ханг и Чанг — сидели
32
# •••
у радиоприемника «СИ-235» и слушали этот концерт. Помню,
как сейчас, объявили песню «Степь да степь кругом» по дядиной
заявке. Д я д я очень любил эту песню. Д я д я вообще был очень
музы кален — у него был отличный слух. Д я д я мог напеть
наизусть целую симфонию. При этом он п о др аж ал игре на
рлпных инструментах. Д я д я очень любил старые революцион­
ные песни, песни его молодости, и русские народные песни, а из
них особенно «Степь да степь кругом». Когда д ядя пел эту
песню, он всегда был немного грустным.
Так было и сейчас. Д я д я сидел в своем любимом кресле у
радиоприемника, опустив голову. Ханг, Чанг и я смотрели на
дядю. Свет в комнате был потушен, потому что было полно­
луние и огромная луна светила прямо в окно.
По радио пел Лемешев, а дядя ему подпевал:
И, н абравш ись сил,
Чуя смертный час,
Он товарищ у
Отдает наказ...
И вдруг запел Чанг!
Это было так неожиданно, что йядя замолчал. Мы оторопели.
Чанг выл, высоко за д р а в скорбную морду. Весь его вид
в ы р аж ал непомерную тоску и боль. После каж дого куплета
Чанг останавливался, стыдливо смотрел в сторону, а потом
опять продолжал. Видно было, что он стесняется, но что не петь
он не в силах...
Ч анг пел очень вы разительно, с душой. У него оказался
глубокий бархатный голос. Его пение сразу захватило нас.
Мы не могли пошевелиться. А Х анг от удивления поджал
хвост и заби лся в угол.
Д а скаж и ты ей,
Пусть не печалится,
Пусть с другим она
Обвенчается.
------------------------------ • • • #
33
------------------------------
Про меня скажи,
Что в степи замерз,
А любовь ее
Я с собой унес.
Когда Чанг дошел до этого места, он взял такую ноту, что
у всех нас по коже забегали мурашки. Ч анг закатил глаза,
клыки его были оскалены, он весь д рож ал. Было действительно
страшно!
Когда Чанг кончил, д яд я зары дал и кинулся ему на
шею.
— Доннерветтер! — рыдал дядя, обнимая Ч а н га .— Доннерветтер!
Я был растроган и тож е чуть не плакал. Я обнимал дядю и
Чанга.
— Ну, Чанг! Ну, дядечка! Ну, Чанг! Ну, дядечка! — шеп­
тал я.
А Ханг прыгал вокруг нас, лизал меня, дядю и Чанга и
жалобно повизгивал.
После этого случая д яд я научил петь и Ханга. Вернее, петь
его научил Чанг, д ядя только помогал. В результате дядя
создал неплохой собачий дуэт. Чанг пел баритоном, а Ханг
дискантом. Д я д я подыгрывал им на губной гармошке и дири­
жировал.
Я тоже иногда дирижировал. Д уэт в сопровождении
дяди звучал красиво, очень слаженно. Собаки пели пре­
красно, но лучше, конечно, пел Чанг. Он был в дуэте за п е в а ­
лой.
С лава о дядином дуэте разнеслась далеко. К дяде стали
приходить разные темные личности и просить дядю, чтобы он
продал им своих музыкальных собак. Но дядя всем отказывал.
Когда они очень упорствовали, д ядя спускал на них Ханга и
Чанга, и тогда эти личности еле уносили ноги.
Не такой человек был мой дядя, чтобы продавать своих
друзей.
••••
34
# •••
БЛАГОДАРЮ
ЗА ВНИМАНИЕ
" .........
иле в квартире было неСКОЛЬКО госсдсй. Ilnnui квартира н азы валась «коммуналь­
ной»
мы жили коммуной. Ж и ть коммуной — это значит
иметь все общее и всем делиться. У нас в квартире, конечно,
не все было общее: например, пальто, галоши, кровати, зубные
щетки, полотенца и другие личные вещи. Ими мы пользовались
сами и никому не давали. И соседи их тоже никому не давали.
Но так было потому, что до полной коммуны мы не доросли.
Так объяснил мне дядя. Зато у нас было много общего: кухня,
коридор, ванная, телефон, щетка для подметания полов, элект­
росчетчик и так далее.
А остальным мы просто делились. Мы делились деньгами
(давали друг другу взай м ы ), картошкой, хлебом, солью, чайни­
ками, примусами, сковородками, чаем, кастрюлями, лыжами,
спичками, папиросами, игрушками и еще разными другими
вещами.
v
Н а праздники мы всегда ходили д руг к другу с поздравле­
ниями. И с подарками. И всегда помогали друг другу в беде.
В квартире у нас было очень весело. Коридор мы называли
«проспектом». На «проспекте» висел телефон — это был
«Центральный телеграф». Здесь обычно собирались мужчины
и курили. А кухня н азы вал ась «Больш ой хурал» — это значит
народное собрание. П отому что на кухне всегда происходили
коммунальны е собрания, все там выступали с речами по разным
вопросам.
Н » кухне было очень интересно! Там всегда все собирались
и все обсуж дали. Там составлялось общественное мнение. О б­
щ ественное мнение — это то, что о тебе говорят. Это тоже
объяснил мне д яд я. Например, ты ж ивеш ь у себя в комнате,
но все время выходишь из нее и бы ваеш ь в общественных
местах. Ходишь на кухню, в ванную, на улицу, в скверик и так
35
••••
далее. Я уж не говорю о школе. И всюду встречаешь людей,
которые тебя видят и с которыми ты разговариваеш ь. И из
этого составляется общественное мнение. Потом ты приходишь
к себе в комнату, пьешь чай, делаеш ь уроки, спишь, играешь
в игрушки, а в общественных местах о тебе говорят... Ты
мож еш ь потом неделю не выходить из комнаты, а о тебе
в се равно говорят! Ты можешь уехать на месяц, на год, на
несколько лет, ты можешь д а ж е умереть, а о тебе все равно
говорят! Это работает общественное мнение. Как объяснил мне
дядя: «Ты приходишь и ты уходишь, а мнение остается». О б щ е­
ственное мнение — очень в а ж н а я вещь! Надо, чтоб оно было
хорошим. То есть чтоб о тебе говорили хорошо. Например,
если ты вышел в нечищеных ботинках или грязной рубашке,
о тебе говорят, что ты неряха. И очень трудно это мнение
переменить, д а ж е если ты будешь потом долго ходить в чистой
рубашке. Или представим себе такой случай: ты не вышел
утром в ванную умыться — и опять о тебе говорят! Говорят,
что ты не вы ш ел утром в ванную . За то если ты всегда ходишь
в чистой рубашке, аккуратный, всем говоришь «здравствуйте»,
не хулиганишь, о тебе составится хорошее мнение. С каж у вам
больше: если ты попытаешься что-нибудь скрыть от обществен­
ного мнения, например, не сделать уроки или тайком привязать
к кошкиному хвосту какую-нибудь бумажку, общественное
мнение все равно об этом узнает! Как оно об этом узнает, я
объяснить не могу, но факт тот, что узнает. Вот какая штука —
общественное мнение!
Н адо сказать, что обо всех наших ж ильцах в квартире
составилось хорошее общественное мнение. Все наши жильцы
были скромными и добрыми людьми и настоящими тру ж е н и ка­
ми. Все, кроме одного человека. В нашей квартире жили: один
бухгалтер с семьей, один монтер с семьей, одна бывш ая певич­
ка театра оперетты без семьи, мы и еще один человек, о котором
я сейчас скажу. Все, кроме этого человека, работали не покла­
д ая рук, д а ж е бывш ая певичка: она д а в а л а уроки французского
языка. Обо всех у нас составилось хорошее мнение, кроме
« •••
36
•••
одного человека. О нас в квартире тож е составилось хорошее
мнение, в том числе и обо мне.
Но самое хорош ее общ ественное мнение составилось в к в а р ­
ти ре о д я д е , ХОТЯ он у нас не жил. З а т о дядя постоянно бывал
у НАС, когд а приезжал откуда-нибудь, часто ночевал у нас и
был н прекрасных отношениях со всеми ж ильцами квартиры.
Д ядю любили, потому что д яд я вообще был интересный чело­
век, а кроме того, он много хорошего сделал для нашей к в ар ­
тиры. Не то чтобы он производил иногда в квартире мелкий
ремонт (хотя и это он тоже д е л а л ), дело не в ремонте — дядя
очень много сделал для нашей квартиры в высш ем см ы сле:
заслуга дяди состояла в том, что он укреплял наш коллектив.
К дяде все обращ али сь за советами, и д ядя всегда д ав ал всем
замечательные советы. Д я д я часто выступал на «Большом
хурале» по разным вопросам, и мнение дяди было решающим.
Потому что у моего дяди был огромный авторитет. Д а это и не
удивительно: вы же знаете, что за человек был мой дядя! Д я д я
был цементом нашей квартиры — на нем все держ алось. Я про­
сто не знаю , что было бы с нашей квартирой, если бы не дядя!
З а т о был у нас в квартире один, человек, о котором у всех
нас составилось не очень хорошее мнение. Звали этого человека
«Благодарю за внимание». Он без конца всем говорил «благо­
дарю за внимание» и «большое спасибо». Он был очень веж л и ­
вым. Он был д а ж е слишком вежливым.
Он был старый и странный. Ходил он всегда в рыжем
пальто, в ры жей шляпе* и в галош ах «прощай молодость».
Ж ил он один в маленькой комнате возле кухни, в самом конце
«п р о сп ек та» . Говорили, что в его комнате не бы ло окна! Я сам
не вид ел; его комната всегда была на запоре. Когда он выходил,
он ее тут ж е запирал — д а ж е когда выходил на кухню. Когда
он сидел в комнате, она тоже была на запоре. А еще он любил
сидеть во д в о р е на лавочке. Наверное, ему не хватал о воздуха.
Говорили так ж е, что когда-то ему принадлеж ал весь наш
дом! Мне всегда было его немножко жалко. И маме тоже. П оду­
мать только: потерять целый дом и остаться в маленькой
37
комнате без окна! Но д ядя говорил, что его ж алеть не стоит.
Потому что это бывший кровопийца и собственник. Вурдалак.
Вы знаете, что такое вурдалак? Это оборотень. Его еще н азы ­
вают вампир. Это мертвец, который выходит из могилы и сосет
кровь живых людей. Помните, как писал Пушкин: «На могиле
кости гложет красногубый вурдалак...» Страшно! У меня прямо
мурашки по спине бегают, когда я об этом думаю. Когда я
услышал об этом впервые, я не мог заснуть целую ночь. Мне
казалось, что вот-вот придет вурдалак и высосет всю нашу
кровь! Потом дядя объяснил мне, что это надо понимать в
переносном смысле. То есть некоторые вещи надо понимать
в прямом смысле, а некоторые — в переносном. В прямом
смысле этот вурдалак не сосал кровь. И кости на могилах он
тоже не глодал. Он прекрасно обедал в самых лучших рестора­
нах. И очень чисто одевался. И ездил по городу на лихачах —
на самых лучших извозчиках, которые неслись как ветер, потому
что кони у них были замечательные, породистые, в яблоках
и без яблок, очень красивые, с тонкими, перебинтованными
ногами. Я еще застал таких лихачей в Москве, когда мне
было лет пять; я их смутно помню — помню только, что они
были очень красивы. Я с дядей д а ж е р аза д ва прокатился на
таком лихаче, просто так, для интересу. Часто ездить на них
нельзя было, потому что это было очень дорого. Один раз мы
с дядей взяли лихача в Охотном ряду, там, где сейчас проспект
М аркса. Где сейчас стоят такси, возле гостиницы «Москва»,
раньше была стоянка лихачей. Помню, я долго выбирал коня,
а извозчики наперебой зазы вали нас, каждый к себе, и каждый
расхваливал свою лошадь. А еще они хлопали себя по бокам
руками, как птицы крыльями, чтобы согреться, потому что это
было зимой. Л ош ад и были в инее, и из ноздрей у них шел пар.
Я сам выбрал себе самого красивого коня. Это был зам еч ател ь­
ный конь — высокий, весь в яблоках, с маленькой гордой голо­
вой на тонкой шее, с тонкими, перебинтованными ногами!
Мы сели в маленькие сани, укрылись медвежьей полостью —
шкурой — и покатили по улицам. Вот было здорово! Конечно,
•••
38
•••*
на такси тож е здорово. Но на лихачах тоже здорово, тем
более что их у ж е нет.
Мы с дядей сидели сзади, тепло укрытые медвежьей поло­
стью, обш итой по краям красной бахромой, а впереди сидел
КуЧВР’ЛИХДЧ* помахивал кнутом и покрикивал на прохожих:
ВЭ’В'В’ОР •гись!» Мл кучере была толстая шуба, зеленая, сукном
нмигрх, перепоясанная красным кушаком, и за д у кучера был
огромный, как подушка. Я смотрел то на этот зад, то на
лошадь, то по сторонам, а по сторонам улиц были сугробы,
хотя мы летели по самому центру Москвы, и снег сыпал нам в
лицо, и я сразу стал весь красный, и д яд я был весь красный,
и на усах у него были сосульки, и когда к нам оборачивался
кучер, он тож е был весь красный, а лош адь была вся белая
от инея, она храпела и далеко выкидывала тонкие ноги, р а з ­
брызгивая по сторонам снег, и мы летели как ветер!
А когда мы приехали домой, лихач разреш ил д ать лошади
кусочек сахару — я специально брал с собой сахар — и по­
гладить л ош ад ь по голове...
Так вот, этот Благодарю за внимание только и делал, что
ездил на таких лихачах! А многие ходили пешком. И мой д ядя
ходил пешком. И мой папа. И м ам а. Потому что они были
бедные. А Благодарю за внимание, этот вампир, был очень
богатый. Ему принадлеж ал не только наш дом — у него был
еще дом на Моховой и еще где-то были дома, в которых он
сдавал комнаты разным бедным людям. И драл с них по три
шкуры. Потому что он был эксплуататор: н аж и в ал ся на бед­
ных. Вот в таком смысле он и сосал кровь. А после революции
у него все отобрали и поселили его в маленькой комнате, возле
KyXMKt А его комнаты отдали • бедным, в том числе и нам, и
н ш к м соседям . Вот какой это был человек, Б лагодарю за
ВНМШШИб! Конечно, ему было обидно, что у него все отобрали.
Поэтому он и д ер ж а л с я от всех в стороне. Д я д я говорил, что
он не лю бит людей. А такой вежливый он был просто потому,
чтобы к нему не лезли. Чуть что — он сразу говорил «благодарю
за внимание» и поворачивался к вам спиной.
39
# •••
НА КРАЮ СВЕТА
М ы часто вы езж али с дядей ка
рыбалку. В ы езж али мы всей семьей, вместе с Хангом и Чанг о я . Обычно мы ездили в Мамонтовку, недалеко от Москвы.
Там есть река Уча, в ней мы ловили рыбу. Недавно я случайно
был в Мамонтовке — выступал там перед ребятами в школе.
Потом я пошел прогуляться по Мамонтовке и вспомнил те
далекие годы, когда мы ловили с дядей рыбу в Уче. Сколько с
тех пор воды утекло! Очень изменилась с тех пор Мамонтовка!
Она стал а благоустроенной. Это уж е не деревня, а поселок.
Всюду там электричество. И выросли каменные дома. А раньше
там просто сеяли хлеб, ж а ли хлеб, молотили хлеб, косили сено.
Раньш е это была просто деревня с пережитками прошлого. В ней
д а ж е были кулаки.
Один р аз д яд я показал мне настоящего кулака. Вот было
интересно! Но я его почти не помню. Теперь там кулаков,
наверное, никто не помнит, их давно уже не стало. С тех пор
там все изменилось. И река изменилась.
Я долго ходил по Мамонтовке, ходил по берегу Учи и д а ж е
нашел тот холмик, под которым мы с дядей разводили костер.
Только баньки я не нашел, там д о л ж н а была стоять дер евян ­
ная банька, наполовину в воде, на столбах. А может быть,
это было в другом месте?..
...Помню, мы выехали из Москвы ночью и рано утром при­
шли на берег Учи, к маленькой деревянной бане, стоявшей
наполовину в воде, на столбах.
Я первый сбрасываю рю кзак на белую от инея траву. П о­
том я снимаю рюкзаки с Ханга и Чанга. У них тоже были
маленькие рюкзаки. Они носятся по берегу как угорелые. От
радости. Я тож е прыгаю от радости, и мои новые сапожки
сразу становятся мокрыми от росы. Солнца ещ е нет, но уже
светло. Вокруг так красиво! Все в тумане. Туман такой сильный,
40
# •••
что противоположного берега Учи совсем не видно. Вдалеке
туман стоит сплошной стеной, а вблизи он все время шевелится,
дыш ит, перем ещ ается косматыми струями. Уча дымится. К а ­
ж ется, что в реке горит невидимый огонь и дым от него подни­
мается ия воды п небо. Иногда в разры вах тумана появляются
то травяной холмик, то ивовый кустик, которые плаваю т в
воздухе. Река бесконечна. Мы стоим на краю света, за которым
уже нет ничего, кроме этой реки.
—
Мы-ы на кра-ю све-ета! Мы на краю света! — пою я,
приплясывая на скользкой траве, а вокруг меня пляшут Ханг
и Чанг.
Потом мы вытаскиваем из рюкзаков вещи и раскладываем
их на берегу, подстелив большую клеенку. П а латку мы тоже
вытаскиваем и устанавливаем ее на берегу.
У станавливает палатку дядя, а папа, мама и я помогаем.
Потом я с дядей иду за глиной. Это очень важ ное дело!
Неподалеку от воды находим мы небольшой глинистый
обрывчик, набираем мешочек глины и в озвращ аем ся к палатке.
Д я д я готовит подкормку для рыбы. Он достает из палатки кусок
фанеры и огромную деревянную коробку с пробитыми в кры ш ­
ке дырочками,— в коробке хран ятся длинные толстые черви.
Они называю тся выползками; д яд я накопал их в нашем сквери­
ке в Москве. Мы берем червей горстями, кладем их на фанеру и
, рубим специальной железной тяпкой на мелкие кусочки. Это
ж аркое для рыбы, «беф-строганов», как говорил дядя. М ама
всегда уходила, когда м и готовили «беф -строганов» для ры ­
бы ,— она не могла этого видеть. А мы с папой помогали дяде.
Н арубив червей, мы перемешиваем их с глиняным тестом
и лепим пироги. Потом мы лепим пироги с кашей — с перловкой
и С гречкой. К аш у д ядя тоже специально приготовил в Москве.
А ещ е д яд я привез мешочек пареной пшеницы, но из нее мы
не делаем пироги — она нужна д ля насадки. Но это не все!
Ещ е у дяди есть хлеб, белый и черный, перемятый на анисовом
масле с ватой,— чтобы он лучше пахнул и лучше д ер ж а л с я
на крючке: если он без ваты, он быстро разм окает в воде и
•••#
41
слезает с крючка, а с волокнами ваты он держ ится крепко.
Еще у дяди есть мотыль — мелкие тоненькие красные червячки
с черными головками, такие блестящие, как будто они покрыты
лаком. Вот сколько вкусных вещей приготовил д ядя для рыбы!
Еще бы — я ж е вам говорил, что мой д ядя был замечательным
рыболовом!
Д я д я всегда тщательно готовился к каждой рыбалке. П о­
этому он всегда ловил много рыбы.
Закончив стряпать, мы отходим вниз по течению и спускаем­
ся к воде между ивовыми кустиками. Н аш а палатка, мама,
Ханг и Чанг исчезают в тумане. Теперь мы одни. Мы видим
только ивовые кустики, траву под ногами и темную, дымящуюся
воду. Д а ж е друг друга мы видим плохо — такой сильный туман
Д я д я знает, что выше нас на реке перекат, узкое место —
там можно перейти речку вброд,— а здесь глубокое место с ров­
ным и тихим течением. Здесь мы и открываем «рыбью столо­
вую» — заб расы ваем в речку пироги с кашей и «беф-строганов». Но и это еще не все!
После всего этого дядя начинает читать заклинание.
Д я д я всегда читал заклинание перед началом рыбалки
Д я д я присаж ивается на корточки перед водой, д ер ж а в
руках длинную удочку. Мы с папой тоже садимся на корточки
позади дяди, с удочками в руках.
Вокруг тихо-тихо. Только ивовые кустики едва шелестят
острыми серебристыми листиками да за рекой, в тумане, щ ел ­
кает соловей. Потому что весна...
Д я д я начинает свое заклинание торжественно, тихим гор­
танным голосом. А мы повторяем за ним шепотом.
Слушайте, я открываю вам секрет своего дяди! Великий
секрет великого рыболова!
Д я д я начинает:
Выходи, плотва, из глыби
Д а поведай разной рыбе...
— «...Да поведай разной рыбе...» — повторяем мы с папой.
•••
42
Нынче всех под бережком
Угощу я пирожком!
— «...Угощу я пирожком!» — повторяем мы.
Выходи-ка со двора,
Г устерочка-густера!
— «...Густерочка-густера!» — повторяем мы.
Выходи ко мне, подуст,
Я развею твою грусть!
— «...Я развею твою грусть!» — повторяем мы.
Выходи, бокастый лещ,
Мы-то> знаем, что ты вещь!
— «...Мы-то знаем, что ты вещь!» — повторяем мы.
Всех сюда без лишних слов
Ж д ет великий рыболов!
— «...Ж дет великий рыболов!» — повторяем мы.
После этого дядя встает и первый закиды вает свою удочку.
Я тоже закиды ваю свою удочку. И папа закиды вает свою
удочку
Мш стоим ня некотором расстоянии друг от друга, так,
чтобы не мешать друг другу во время забросов, чтобы не
МЯ91111Ться лесками. Потому что мы все время вытаскиваем
И снова забрасы ваем свои удочки. М ы ловим в п р о во д ку. Это
очень ответственная ловля. Не каждый умеет ловить в проводку!
А я умею! Меня научил дядя.
Я закиды ваю снасть немного выше себя по течению, подаль­
ше от берега. А иногда и не подальше от берега — это смотря
по тому, как скаж ет дядя. Д я д я всегда тщательно вымеряет
--------------------- • • • #
43
---------------------
дно там, где мы начинаем ловить, и поднимает поправок на
такое расстояние от крючка, чтобы насадка ш ла по дну. Это
тож е очень важно! А иногда немного выше дна. А иногда вполводы. Все зависит от того, в какое время ловить, где ловить,
как ловить и какую рыбу. Д я д я все это знал. И я это прекрасно
знаю. Я с детства знаю все секреты рыбной ловли, потому что
д яд я меня натаскал. Н атаск ать — это значит хорошо научить.
Просто мне повезло, что у меня был такой дядя.
А сейчас мы ловим со дна. Я закиды ваю снасть немного
выше себя по течению, мой поплавок встает торчком и медленно
проплывает мимо меня. У меня замечательный поплавок! Он
сделан из пробки. Верхняя часть поплавка покраш ена красной
краской, а н иж няя — зеленой. Это чтобы он был тебе виден,
а рыбе не виден. П оплавок у меня замечательный, что и гово­
рить! Он очень тонкий, нервный и чуткий, он точно откликается
на любую поклевку. И у дяди замечательный поплавок, и у
папы. Потому что поплавки д яд я делал сам. И грузила он
отливал сам. Д а ж е блесны он делал сам. Д я д я сам выдумывал
разные типы блесен и грузил. Некоторые типы д а ж е были
приняты на вооружение в рыболовных магазинах. Пойдите-ка
в рыболовный магазин на Кузнецком мосту и спросите, есть ли
у них блесна «власовка». Вам скажут, что есть. Эту блесну
придумал дядя; он н азв ал ее т ак в честь своего друга Власова.
Все наши снасти сделаны дядей собственноручно. Только лески
д яд я покупал в м агазине. И удочки. И ещ е кое-что. Но все это он
потом переделывал. П еределывал д яд я отлично. Д я д я всегда
все делал отлично, с любовью. «Никогда, ни в каком деле
нельзя халтурить!» — говорил дядя. Халтурить — это значит
делать плохо. Д я д я никогда не халтурил, д а ж е в мелочах,
д а ж е что-то переделывая. А переделывать д яд я любил. Мой
д ядя переделывал жизнь, а не то что какие-то там поплавки!
Д я д я очень любил стихи М аяковского: «Надо ж изнь сначала
переделать, переделав, можно воспевать!»
—
«...переделав, можно воспевать!» — напеваю я шепотом
и слежу за поплавком.
---------------------
44
• • • * ---------------------
Я смотрю только на поплавок. Но боковым зрением я вижу
папу и дядю. Я вижу, как они закиды ваю т свои удочки. Мы не
разговариваем — разговари вать на рыбалке нельзя, потому
что может услышать рыба. Она может услышать, что о ней гово­
рят, и уйти. А напевать можно — но так, чтобы рыба не слы­
шала. Н апевать д а ж е полезно — это помогает сосредото­
читься.
— «Надо жизнь сначала переде...» — напеваю я и вдруг
вижу, что мой поплавок вздрагивает и лож ится на поверхность
воды...
Это лещ! Л е щ всегда так клюет. Я подсекаю и чувствую на
крючке здоровую рыбу.
— Д яд я! — кричу я.— Д ядя!
Д я д я уж е бежит ко мне. Он бежит с подсачником. Д я д я
берет в руки мою удочку и осторожно в ы важ ивает рыбу. Ну
конечно, это лещ! Вот он поворачивается боком в воде у берега.
Какой здоровый! Удилище в руках у дяди изогнулось дугой.
Одной рукой д яд я держит удилище, а другой — подводит под
л ещ а подсачник. Выдергивать такого лещ а на воздух нельзя —
он сорвется. Он слишком тяж елы й. Наверное, килограмма два.
Вот это рыба! Д я д я подсачивает его и вынимает из воды.
Л е щ прыгает на берегу, у д ар яя хвостом по яркой зеленой
траве, серебристый, бокастый, широкий — как доска. К ак он
красив на зеленой траве! К ак расплавленное олово!
— «Надо жизнь сн ачала переделать,— ору я в восторге,—
переделав, можно воспевать!» — и приплясываю вокруг леща.
Я дико пляш у вокруг лещ а.
— П ерестань! — говорит д я д я .— Ты распугаеш ь всю рыбу...
Д я д я пускает лещ а в садок, к другим рыбам, которых пойма­
ли он и папа. Садок привязан в воде под кустиками. Там не­
сколько здоровых лещей. И несколько плотвиц. К огда к ним
Подходишь, они начинают б арахтаться.
Мы продолжаем ловить. Клюет хорошо. Я то и дело вы та­
скиваю на берег рыбу. Небольшую я вытаскиваю сам, а круп­
ную — вместе с дядей.
•••
45
# •••
ЧЕ ТВ ЕРН А Я УХА
солнце уже сияло вовсю.
Туман рассеялся, и я увидел, что мы вовсе не на краю света.
Я увидел далеко-далеко всю Учу, извивающуюся посреди
зеленых берегов. Позади меня был луг, по которому бродило
пять белых козочек, а за лугом была деревня, а за деревней
был лес. На другом берегу реки тоже были луга и за лугами
тож е лес. Л еса стояли едва приодетыми, кое-где они были
совсем серыми, а кое-где коричневыми, а кое-где лиловатыми,
а кое-где зеленоватыми и желтоватыми — такими нежныминежными, какими бывают только весной.
Я увидел нашу палатку на берегу возле баньки, и кучу
хвороста возле палатки, и маму, которая бродила по берегу и
собирала хворост. Ханг и Чанг крутились возле нее — они тоже
собирали хворост.
П озади мамы я увидел каких-то людей, которые п риб л и ж а­
лись к нам с удочками в руках. Через некоторое время они
остановились позади нас.
— Здравствуйте! — ск азал первый.— Ни пуха ни пера!
— К черту! — сказал я.
— Ну как, плохо? — спросил второй.
— Д а нет, ничего,— ск азал дядя, не оборачиваясь и глядя
на поплавок.— А у вас как?
— Плохо! — сказал первый.— Что-то не клюет...
— А у вас очень плохо? — спросил второй.
— У нас очень хорошо! — ск азал я.
— Штук пять поймали?
— Мы больше поймали!
— Мелочь?
— Ничего не мелочь!
— Где?
— Д а вон там, в садке,— сказал я небрежно.
•••#
46
И тут я вижу, что д ядя смотрит на меня уничтожающим
взглядом. Но уже поздно!
Эти двое подходят к садку, приподнимают его и ахают от
удивления. Они сразу же располагаю тся рядом ловить. Вот
почему д ядя так на меня посмотрел. Теперь мне от дяди по­
падет...
— Вы идите подальш е,— говорю я .— Всем тут тесно!
— Ничего не тесно! — говорит первый.— Поместимся.
— Вы что, это место купили? — говорят второй.
Они становятся между мной и дядей и заб расы ваю т свои
удочки. Д я д я зловещ е молчит. И те двое молчат. Мы все молчим.
У дяди клюет, и он вытаскивает большого лещ а. Просто
огромного! У тех двоих г л аза лезут на лоб. Они молча з а б р а ­
сывают свои удочки прямо д яде под нос. И , конечно, сразу
зацепляю тся за дядину удочку.
— Не кидайте под руку! — сдерж анно говорит дядя, отцеп­
л я я свою удочку.— Что вам, места на реке не хватает?
— Нам-то хватает! — говорит первый.— Это вам не х в а т а ­
ет! Захватили лучшее место!
— Ты что, это место купил? -*■ зло говорит второй.
— А ты мне не тыкай! — говорит д я д я .— Все равно вы ни­
чего не поймаете!
— Почему это мы не поймаем?
— Потому что вы не умеете ловить! — говорит дядя.
— Это мы еще посмотрим! — говорит второй.
Тут д я д я о п ять в ы т& ки вает лещ а. И я вытаскиваю. И папа
вы таскивает. А те д вое не вы таскиваю т. Они просто зеленеют
ОТ злости. И опять закиды ваю т свои удочки прямо под нос
Яяде. Мы закидываем тихо, почти неслышно, а они разм ахиваю т
своими палками, как цепами; снасть у них грубая, крючки с
червякам и болтаются под самым поплавком, и поплавки у них
огромные, тяж елы е — они оглушительно плюхаются в воду.
— Доннерветтер! Это уже слишком! — говорит д я д я .—
Пойдемте. А вы все равно ничего не поймаете! Попомните мое
слово!
•••
47
# •••
— Мы знаем слово,— говорю я .— А вы не знаете слова.
Вот вы и не поймаете.
— Иш ь колдуны какие нашлись! — говорит первый.
— У матывайте лучше отсюда! — говорит второй.— А то
мы вам сейчас покажем, какое слово!
— Ничего вы нам не покажете! — кричу я.
— Замолчи! — говорит п ап а.— Я зап рещ аю тебе р а зг о в а ­
ривать!
Д я д я вынимает садок, и мы гордо идем мимо этих двух со
своей рыбой. Я помогаю дяде нести садок. Он очень тяжелый.
В нем, наверное, пуда два рыбы. Эти двое смотрят на нас с
ненавистью. А мы на них не смотрим. Что нам на них смотреть!
Пусть они на нас смотрят.
У палатки нас весело встречают Ханг и Чанг. И мама.
М ам а не любит ловить рыбу. А Хангу и Чангу запрещ ено появ­
ляться в том месте, где мы ловим рыбу. Так их выдрессировал
дядя. Если бы их так не выдрессировать, они перепугали бы всю
рыбу. Когда они были маленькими, с ними невозможно было
ловить. Стоило только закинуть удочку, как они сразу прыгали
в воду: они думали, что им кидают «апорт». И на лодке с ними
тож е невозможно было плавать, потому что они все время пры­
гали в воду и плыли к берегу. А потом плыли назад и осаж дали
нашу лодку — «брали ее на абордаж », как говорил дядя.
«Брать на аб о р д аж » — это значит атако в ать какой-нибудь
корабль с воды. Я очень лю бил, когда они «брали нас на
аб о р д аж » ,— это было очень весело! Я в оображ ал себя матро­
сом и о тр аж ал атаки, когда Ханг и Чанг пытались залезть в
лодку. А д яд я был адмиралом — он командовал. А иногда я
тож е был адмиралом. Мы отпихивали Ханга и Чанга от лодки,
а иногда вступали с ними врукопашную. Ханг и Чанг лаяли и
поднимали вокруг лодки целую бурю, бестолково уд ар яя л а п а ­
ми по воде. Вот было весело! А потом они выбивались из сил и
просили пощады, ж алобн о повизгивая, и мы сами втаскивали
их в лодку: брали их в плен... Они сидели в лодке мокрые и
дрож али, как настоящие пленные пираты. Но потом д ядя вы­
•••
48
дрессировал их. Они научились спокойно сидеть в лодке и не
рыпаться. В воду они прыгали только тогда, когда им приказы ­
вал дядя. Когда мы подходим к палатке, Ханг и Чанг встречают
нас радостным лаем. Они любят рыбу: сырую и вареную. Д я д я
сразу кидает им несколько рыбин, и они весело уплетают их.
Потом дядя идет к реке чистить рыбу. М ама ему помогает. А мы
с папой разводим костер, чтобы варить уху.
Я очень люблю разводить костер! Не каждый умеет р а з ­
вести костер, а тем более заж еч ь его одной спичкой. А я
умею — меня д яд я научил! Н адо непременно заж еч ь костер
одной спичкой... Почему? Во-первых, потому, что спички в
путешествии надо экономить. Это закон всех настоящих путе­
шественников. Это вам могли бы подтвердить и Амундсен, и
Нансен, и Прж евальский, и М иклухо-М аклай. А уж это были
настоящие путешественники!
Представьте себе, что вы остались где-нибудь в пустыне с
одной спичкой в кармане. Или где-нибудь на Северном полюсе—
это еще хуже, потому что в пустыне ж арко, а на Северном
полюсе холодно. И вот вы остались с одной спичкой, и вам н у ж ­
но заж еч ь костер, чтобы сварить себе что-нибудь поесть или
согреться. М ожно, конечно, зажечЪ костер от солнца, с помощью
увеличительного стекла. А если солнца нет? Если все небо з а ­
крыто облаками? Или ночью? А вам нужно развести костер!
М ожно, конечно, раздобыть огонь трением — по способу древ­
них людей. Это я тоже умею. Но это очень долго, на это надо
потратить несколько часов. А тут надо сразу развести костер.
Д опустим , у в а с кто*нибудь болен, и нужно срочно вскипятить
воду, чтобы продезинфицировать шприц и сделать больному
укол. Или просто напоить его чаем. И вы заж и га ете свою
последнюю спичку и подносите ее к дровам. А она обжигает
вам пальцы и тухнет! И дрова не загораю тся. Это, конечно,
позор! Вот почему так важ н о уметь заж еч ь костер одной спич­
кой. Это во-первых. А во-вторых, заж еч ь костер одной спи­
чкой — это мастерство, это высший класс! А мастерство всегда
вызывает уважение.
-------
-
49
----------------;--------------
Мы с папой разводим свой костер мастерски. С начала мы
расчищаем для костра место. Потом мы берем самый тонкий,
самый сухой хворост, ломаем его на мелкие кусочки и кладем
в середину расчищенного места на землю, тесно п риж ав друг
к другу веточки хвороста. Если у вас нет под рукой хвороста,
можно нащ епать щепок топором от бревна. Конечно, если у вас
нет под рукой хвороста и бревен, если вообще нету дров, вы не
разведете никакого костра. Чтобы развести костер, надо иметь
дрова. Тут уж е никуда не денешься!
Р азводи ть костер надо не спеша, тщательно. «Поспешишь —
людей насмешишь»,— всегда говорил дядя. Если поспешишь,
все равно опоздаешь, потому что сделаешь что-нибудь не так
и придется все начинать сначала. Только зря потеряешь время.
А время идет, время никогда не стоит на месте!
Поэтому мы с папой все делаем тщательно. На мелкий хво­
рост мы кладем хворост потолще, тож е сухой. А на него — еще
потолще. А сверху мы кладем толстые полешки, толщиной в
руку. Все это мы кладем крест-накрест. Ещ е мы следим за
направлением ветра и склады ваем дрова так, чтобы самый
сухой, пылкий хворост л еж а л с краю, а не в середине кучи,
чтобы он л е ж а л с наветренной стороны. Н аветренная сторона —
это та сторона, с которой дует ветер. С этой стороны и п одж ига­
ют костер. Тогда огонь пойдет на дрова, и они быстрее заго р я т­
ся. Если ветра нет, можно сухой хворост класть в середину —
тогда огонь тож е пойдет на дрова.
Я заж и г а ю спичку и подношу ее к хворосту — хворост
мгновенно вспыхивает и разгорается с веселым треском. Огонь
лиж ет дрова. Сейчас нельзя их трогать — надо им дать р а з ­
гореться. Когда они хорошенько займутся, мы соорудим нодью.
Вы знаете, что такое нодья?
Это особый вид костра, который горит очень долго. Такой
костер горит всю ночь, до самого утра, и дает очень много тепла,
и вы можете спокойно спать у ofh», забы в обо всем на свете, а
когда вы утром проснетесь, костер будет гореть. Вот какой это
костер!
3
Ю. Коринец. Том I
50
Чтобы сд елать нодью, надо найти два толстых бревна. Чем
толщ е, тем лучш е. Если вы находитесь в глухой тайге, вы просто
валите д ва огромных дерева. П од Москвой нельзя валить
деревья, потому что их здесь и так немного. Не столько, сколько
в тайге. Но мнмл нашла неподалеку два толстых сухих бревна.
Мы все идем за этими бревнами: я, дядя, папа, мама, Ханг и
Чанг. И притаскиваем их к костру.
Мы кладем их на костер параллельно, так, чтобы огонь
приходился как раз на середину бревен. Когда бревна займутся,
они начинают гореть медленно и верно — спокойным, ровным
огнем. Теперь они будут гореть до утра. Когда они перегорят —
а это не скоро,— надо их просто подсунуть с двух сторон на
костер, и они опять будут долго гореть.
Теперь мы все сидим у костра. Наш костер горит очень
торжественно. И солнце в небе горит торжественно — высоко
над нами. Становится ж арко. Мы все с себя снимаем и остаемся
в одних трусах. Хангу и Чангу тож е становится ж арко, но они
не могут снять своих шуб, поэтому они л о ж атс я в стороне от
костра, высунув красные языки и оскалив клыки, и тяж ел о
дышат.
Время обеда, и мы начинаем варить четверную уху. Вы з н а ­
ете, что такое четверная уха? Сейчас я вам расскаж у.
Чтобы сварить четверную уху, надо иметь много рыбы.
У нас-то ее достаточно! Мы набираем в котелок воды, укрепляем
его над огнем и бросаем туда несколько луковиц, лавровый
лист и перец горош ком. А потом мелкую рыбу. Мы варим ее
долго, пока она совсем не р азв ар и тся. Когда рыба разварится,
мы процеж иваем уху через марлю, отдаем рыбу Хангу и Чангу,
а ю ш ку ставим опять на костер.
Теперь мы варим в этой юшке рыбу покрупнее. И опять все
Я роцеж м ваем . Третий раз мы варим головы и хвосты крупных
рыб и опять все процеживаем. Под конец мы кладем в уху
несколько картош ек и, когда они сварятся, кладем туда боль­
шие, тщ ательно промытые куски крупной рыбы, а та к ж е молоки,
икру и печенку.
51
•••*
Четвертый раз варим уху совсем недолго — мы даем ей
закипеть три р аза и снимаем с огня. Теперь она д о лж н а постоять
закрытой минут д в а д ц ать — и уха готова!
Вот это и есть четверная уха. Вот это уха! Это, я скаж у вам,
уха! П от р я саю щ ая уха!
Если вы никогда не ели такой ухи, обязательн о сварите
ее и попробуйте. Ничего нет вкуснее такой ухи. Неплохо, конеч­
но, сварить такую уху на ершиной юшке, а под конец уж е д о б а ­
вить крупную рыбу. Это еще вкусней. Но для этого надо нало­
вить много ершей. А можно и без ершей. Все равно будет здоро­
во! Но обязательно надо, чтобы было много рыбы и чтоб она
была с в е ж а я — только что из реки,— и нельзя во время варки
д обавлять воду. Вот тогда и получится н астоя щ ая четверная
уха. И еще надо иметь большую ложку, чтобы есть эту уху. И не­
пременно деревянную — из деревянной лож ки уха намного
вкуснее, нежели из железной. И не т а к а я горячая.
Вот тогда вы поймете, что это такое — четверная уха! Ухха-ха, что это за уха!
...Мы сидели прямо на земле возле костра и ели уху, о б л и в а­
ясь потом. У меня на глазах д а ж е выступили слезы — так ая
она была вкусная! «Крокодиловы слезы» — назы вал их дядя.
У меня всегда выступали слезы, когда я ел такую уху. Уха
была совершенно прозрачной, янтарного цвета, сверху на ней
плавали плошки ж и р а и несколько угольков, упавших в нее из
огня, а пахла она дымом, и лавровым листом, и перцем... Но
я не могу вам описать, какой вкусной была уха, вы должны ее
сами попробовать.
С начала мы ели одну юшку с картошкой, а мясо вынули,
положили на крышку котелка и съели потом.
М ясо лещей было совершенно белое, а у плотвы желтоватое,
а у подустов розоватое. Все оно было нежное-нежное и таяло
во рту.
Ханг и Чанг леж ал и рядом на траве и смотрели, как мы
ели уху. Они смотрели на нас совершенно равнодушно, потому
что уж е наелись. Мы тож е быстро наелись. Первым отвалился
------------------------------
52
• • • « ------------------------------
я. Потом отвалились мама. А потом папа. Д я д я отвалился по­
следним, рап-ииулся па траве и закурил свою трубку. Д я д я
весчдп отмаливался последним, потому что ел медленно и не
т и п а , и всегда закан чи вал рыбьими головами; он всегда
тщательно разделы вал рыбьи головы и так обсасывал каждую
косточку, что ее можно было сдавать в музей — так говорил
сам дядя. Д я д я считал, что рыбьи головы — самое вкусное и
что вкуснее ничего не бывает. Но я так не считал. Я быстро
отваливался, и валился на землю, и раскидывал руки, л еж а
на спине, и смотрел в небо.
В небе текли о б лака; я л еж а л и смотрел на них и думал о
том, как прекрасно жить на свете, когда у тебя есть такой дядя,
который так здорово умеет ловить рыбу и делать из нее четвер­
ную уху и который вообще все умеет делать!
И тут вдруг заворчали собаки...
ЧЕЛОВЕК
С КОСТЫ ЛЕМ
$
приподнялся на локте и уви­
дел, что мимо нас идут те двое. Они несли в руках свои удочки,
а больше у них ничего не было. Они ничего не поймали!
— Ну как, поймали? — крикнул я им нарочно.
Ханг и Чанг смотрели на этих д воих, рыча и скаля зубы.
Ш ерсть на них встал а дыбом.
— Уберите собак! — ск азал первый и остановился.
Второй тож е остановился. Он был совсем бледный.
— И дите...— крикнул им д я д я .— Собаки не тронут!
Те двое снова двинулись, следя за собаками и далеко обходя
нас по берегу.
— Ну как, поймали? — опять крикнул я.
Но они ничего не ответили. Я засмеялся.
— Перестань,— ск азал а м а м а.— Зачем ты их дразниш ь?
------------------------------ • • • #
53
# •••
-;----------------
Но те двое ничего не ответили. Д а и что им было ответить?..
Но когда они отошли подальше, второй вдруг обернулся.
— А собак надо д ер ж а ть в намордниках! — крикнул он.—
Ш ляю тся тут всякие! Мы милицию вызовем!
— Вот видишь! — с к а за л а м а м а.— Теперь будут неприят­
ности.
— Ничего не будет! — ск азал д я д я .— Никого они не вы­
зовут. А вызовут — тож е не будет.
— А может быть, будет,— с к азал а м ам а.— М ало ли что они
наговорят... И будут неприятности. Не надо было их дразнить.
И показы вать им свою рыбу. А уж если показали, научили бы
их ловить!
— Вот еще! — ск азал д я д я .— Буду я каж дому первому
встречному открывать свои секреты!.. П равд а, Чанг?
Чанг лизнул дядю в нос. И Ханг тоже лизнул дядю в нос.
Я тож е сказал:
— П р а вд а, Чанг?
И собаки по очереди лизнули меня в нос.
— Ты-то уж помолчи! — сказал д я д я .— Это все ты виноват!
Вечно лезеш ь не в свое дело!
— А что он сделал? — спросила мама.
— Подробности не имеют значения! — ск азал папа.
— Сколько р аз я тебе говорила,— ск а за л а м а м а,— сколько
р аз я тебе говорила: не л езь в разговоры взрослых! Ты всегда
все испортишь!
— Ну л ад н о ,— сказал п ап а.— Ничего не произошло, а вы
уж е волнуетесь. Д а в а й т е лучше отдохнем.
Мой папа всегда всех успокаивал. Он был очень тихий че­
ловек.
Мы прилегли отдохнуть. Мы залезли в палатку — там была
тень. Ханг и Ч анг легли возле палатки.
Я л еж а л у входа в палатку н а своем плаще на животе, поло­
жив локти на рюкзак, а подбородок — на руки, и смотрел на
желтый одуванчик. Одуванчик рос прямо передо мной, у входа
в палатку. У него были зубчатые остро-зеленые листья, а сам
•••
54
#•••
он был ярко-желтый, ядовитого цвета, потому что он только что
распустился. Это был первый весенний одуванчик. На его цветке
п олзала к акая-то черненькая букаш ка. У букашки было блестя­
щее, приплюснутое с боков тельце величиной с пшеничнику и
м м а м ь к а и 'м а л е н ь к а я голопкн, величиной с булавочную голов­
ку. Мп юлоикс торчало два тоненьких усика, тоненьких, как
паутинки, и букаш ка все время шевелила этими усиками, б а р а х ­
таясь в лепесточках цветка. Я опустил гл аза и посмотрел сквозь
одуванчик. Одуванчик сразу стал огромным; он заслонил со­
бою весь мир: он заслонил толстые бревна костра, и огонь над
ними, и маленькую березку позади костра, и луг позади березки,
и пять белых козочек, бродивших по лугу, и деревню за лугом,
и небо, и облака.
И я представил себе мир с точки зрания этой букашки.
«Каким он долж ен представляться ей огромным, этот мир!» —
подумал я о букаш ке и закрыл глаза... И увидел поплавок!
Д а , да, я увидел поверхность реки и на ней мой п о п ла во к , ко­
торый дергался, и по воде от него расходились круги, и он н а ­
чинал тонуть...
Я открыл гл аза — и опять видел темный силуэт одуванчика
на фоне вспыхивавшего неба и пестфой земли, которые опять
уплывали, когда я закры вал г л а з а ,— и тогда я опять видел
поплавок на воде, а потом опять одуванчик, небо и землю,
а потом опять поплавок... И тут я заснул...
Я проснулся от шума.
— Ханг! Чанг! Ханг! Хачанг! Доннерветтер! Хачанг!..
«Что такое?» — подумал я. Я сн ач ал а подумал, что это мне
снится. Но это не снилось. Это кричали п ап а, мам а и дядя.
— Хачанг! — кричал д я д я .— Хачанг!
К огда д яд я звал двух собак сразу, он всегда кричал «Ха­
чанг».
Я вскочил и огляделся по сторонам.
Я увидел на лугу потрясающую карусель! Вот это была
карусель! Я увидел, как по широкому кругу носятся: маленькая
беленькая козочка, за козочкой — Ханг, за Хангом — Чанг,
•••#
55
••••
за Чангом — дядя, за дядей — папа, за папой — мама, за м а ­
мой — те двое, а за теми двум я — какие-то ж енщины... Шум
стоял страшный. Д я д я орал, папа кричал, мама кричала, козоч­
ка блеяла, женщины причитали, те двое ругались. Только
Ханг и Чанг мчались по кругу молча. Языки у них были в ы вале­
ны, клыки оскалены, шерсть стояла дыбом, а г л аза чуть не
выскакивали из орбит.
А в середине этого сумасшедшего круга стояли еще четыре
козочки, тесно приж авш ись друг к другу и д р ож а с головы до
ног. И тож е блеяли.
Вот это была карусель, ск аж у я вам! Такой карусели я в ж и з ­
ни не видывал. Ни до, ни после. Вот это была карусель!
Потом-то я смеялся. И д яд я смеялся, и папа, и мама см ея­
лись, но в тот момент нам было не до смеха.
Я кинулся в этот круг наперерез собакам, прямо на Ханга,
и через секунду Ханг сбил меня с ног. В тот ж е момент на нас
налетел Чанг, и мы покатились клубком по земле. Ханг и Чанг
кусали друг друга, и шерсть летела от них клочьями.
— Так ему! — кричал д я д я .— Д ай Хангу! Д а й ему!
Я так и знал, что это подстроил Ханг. В нем пробудились
звериные инстинкты. В нем часто пробуж дались звериные
инстинкты, когда он видел близко какую-нибудь кошку, козу
или теленка. Такое уж он был существо!
И вдруг я увидел человека, который беж ал к нам из деревни
через луг, как-то странно припрыгивая. В одной руке он д ер ж а л
костыль, а в другой — ружье. Он хотел застрелить собак!
— Д я-д я-а! — заорал
я .— Д я-дя-а! — и указал
рукой
на человека с костылем.
Но д яд я уж е его сам заметил. Мой д яд я все зам ечал вовремя.
— Хачанг! — прошипел д яд я одними губами.
В мгновение ока черный клубок превратился в Ханга и
Чанга. Они встали и послушно подошли к дяде, зал и зы вая свои
раны.
— Сидеть! — прошипел дядя.
— Что здесь происходит? — крикнул человек с костылем.
*•••
56
•••«
Он подходил к нам. Он был в ф у р аж к е с красным околышем.
И те двое, и три женщины тоже подошли к нам, возбужденно
разгов ар и в ая и р азм ахи вая руками. Все они остановились на
ПОЧТИТФЛЬНОМ расстоянии, потому что Ханг и Чанг оскалили зувЫ Й М рыЧйЛИ. Пил у них был инушительный!
Ч ю 1Д(Ч|, происходит? — грозно повторил человек с
костылем.
— Какие-то иностранцы! — крикнул первый из тех д в о и х .—
Ш ляются тут по 6eperyJ
— Что вы говорите! — с к азал а м а м а.— Какие мы ино­
стран ц ы !
— Ясно, инострлицы!
— Костры палят! - - крикнула женщина.
—- Коз травят! — крикнула вторая.
— И рыбу травят! — крикнул один из тех д в о и х.— Я сам
видел! Вон тот! — и показал пальцем на дядю.
— Бож е мой! Этого еще не хватало! — с к азал а мама.
— Потрудитесь объяснить! — ск азал человек с костылем.—
А собак надо д ер ж а ть в намордниках!
— А вы кто такой? — спросил дядя.
Д я д я был совершенно спокоен. Он только попыхивал своей
трубкой.
— Я бригадир! — сказал человек, поправляя на плече
руж ье.— В чем дело?
— Ни в чем! — сказал дядя, не вынимая изо рта трубки.—
Я не понимаю, что вы так разволновались! Просто мы здесь
отдыхаем. И ловим рыбу.
— Вы лучше расскажите, как вы ее травите! — крикнул
один из тех.— Я сам видел! Бомбами!
— Мы их прикармливали! — ск азал я.— Глиняными пи­
рогами!
— Помолчи! — сказал
пап а.— Подробности
не имеют
значения...
— Знаем мы эти пироги! — крикнул второй из тех д в о и х.—
Травили! Я сам видел — бомбами!
•••#
57
•••
— И коз травили! — крикнула одна из женщин.
— Никто их не травил! — ск азал д я д я .— Козы сами по­
лезли к собакам. Они полезли первые! Собаки их немного
погоняли, вот и все.
И тут все женщины затаратори ли разом: «Что это такое!..
Ну и дела!.. Иностранцы!.. Травили... Намордники... Забрать!..
Козы ели собак... Моя коза!..»
«Р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р!» — сказали Ханг и Чанг.
И тут один голос покрыл все остальные:
— Моя коза! М оякозам оякозам оякоза! Где коза?
Это кричала хозяйка козы.
Д я д я обернулся.
И все обернулись.
Но там, куд а все посмотрели, стояло только четыре козы.
Пятой козы, той, которую го н я л и по к ругу, не бы ло видно...
— Они ее съели! — крикнула женщ ина.
— Утопили!
Все опять зашумели.
— Тише! — сказал человек с костылем.— Ваши докумен­
ты! — обратился он к дяде.
Подойти он боялся из-за собак.
— Придется проследовать в контору! — ск азал он.— Там
разберемся.
— Место! — приказал д яд я собакам и подошел к человеку
с костылем.
Д я д я отдал ему документы. Человек стал их просматривать.
Мы молчали, а женщины о чем-то перешептывались с теми
двум я и смотрели на дядю. А мы смотрели на человека с косты­
лем. Вдруг его лицо прояснилось. Он посмотрел на дядю, но
совсем по-другому. Он был смущен.
— Очень сожалею, то в ари щ ,— сказал он д я д е .— Но при­
дется проследовать. И вам придется проследовать,— сказал он
тем двоим и ж ен щ и н ам .— Там разберемся!
Но тут вд р уг раздалось б леян и е — оно ш ло откуда-то с неба.
Все посмотрели наверх...
•••
58
#•••
— Вон в а ш а коза! — ск азал дядя.
Он ткнул трубкой в небо. И все увидели козу...
Коза стояла на трубе, на крыше деревянной баньки...
С н ачала все оторопели, а потом рассмеялись. Первым р а с ­
см еялся д яд я, потом я, потом мама, потом папа, а потом человек
с костылем, а потом женщины. А те двое не см еялись — они
стояли мрачные.
— Ну и дела! — ск азал человек с костылем.— Бывает! —
и отдал д яде документы.
— М анечка! — крикнула
хозяйка
козы.— Подь
сюда,
М анечка!
К оза заб л ея л а , но не слезла.
— А насчет рыбы вы не сомневайтесь! — сказал д я д я .—
Мы ее не травили.
— Я и не сомневаюсь, то вари щ начальник! — сказал чело­
век с костылем.— Хорошие у вас собаки!
— Чудо собаки! — ск азал дяд я.
— Я виж у, что чудо1
— Породистые! — у к а з а л я .— Медалисты!
— Я вижу! М ож но погладить?
— П ож алуйста! — ск азал д я д я .— Они не тронут. Л е ­
жать! — приказал он.
Ханг и Ч анг легли на траву. Человек с костылем осторожно
погладил сн ач ал а Ханга, потом Чанга.
— А нам можно? — спросили женщины.
— Гладьте, гладьте! — ск азал я .— Гладьте!
Ж енщ ины тож е погладили собак.
С роду таких не виды вала! — с к азал а хозяйка козы.
- г А конфетку возьмут? — спросил человек с костылем.
Он достал из карм ан а конфетку и по очереди протянул ее
Хангу и Чангу. Те гордо отвернулись.
^ Ну и собаки! — засмеялись ж енщ ины .— Умнее людей!
— Ещ е бы! — сказал человек с костылем.— Военные!
Отдай им конфетки,— сказал он и протянул мне две кон­
фетки.
Я кинул конфетки — Ханг и Чанг молниеносно лязгнули
челюстями.
— Глянь-кось! — с к азал а одна из женщин, и все опять
засмеялись.
— Р а зв е можно таким умницам надевать намордник?! —
ск азал человек с костылем.— Р а з в е можно! — И он опять
погладил собак.
— А нам можно погладить? — спросил первый из тех двоих.
Но человек с костылем строго на него посмотрел.
— А ваши документы? — спросил он.
— С собой нет,— сказал первый.
— Как так?
— Нет с собой,— сказал второй.
— Ты знаеш ь их, М арья? — спросил человек с костылем
у одной из женщин.
— Э ти х-то?— переспросила М арья.
— Не знаем! — с к азал а хозяйка козы.— Подь сюда, М а ­
нечка!
— Видать видели,— с к а за л а т р ^ > я , — а кто такие, не
знаем. М ало ли кто...
Человек с костылем нахмурился.
— Придется пройти в контору! — ск азал он тем двоим .
— Товарищ начальник!..— начал было первый.
— Д а за б р а т ь их! — ск а за л а хозяй ка козы .— М ало ли кто
тут шляется... В збаламутили всех!
— Хороших людей обидели! — с к азал а другая.
Человек с костылем приложил к козырьку руку.
— Всего хорошего! — ск азал он д яд е.— Ж е л а ю приятно
провести время! А вы пройдите...
•••
60
•••
Ш АРОВАЯ
М ОЛНИЯ
. в о т к чему приводят разгово­
ры некоторых безответственных личностей! — сказал дядя,
когда мы остались одни, и посмотрел на меня долгим в згл я ­
дом.— Признаеш ь свои ошибки?
— Признаю! — сказал я тихо.
— Ну, раз признаешь, пойдем ловить! Хотя мы вряд ли
что-нибудь поймаем...
— Почему?
— Кости болят,— сказал д я д я .— К дождю...
Но мы все-таки пошли — «для очистки совести», как гово­
рил дядя.
Мы опять заняли свои места возле кустиков. Было часов
семь вечера. Д олж ен был начаться вечерний клев. Но рыба не
клевала. Очевидно, она предчувствовала перемену погоды.
Ры ба это всегда остро чувствует. Тогда она не клюет: она уходит
в глубину и там сидит, о ж и д ая перемен.
Мой дядя тоже остро чувствовал перемену погоды. К пере­
мене погоды у дяди всегда болели старые раны. И ныли кости.
Д я д я всегда очень точно предсказывал перемену погоды. Л у ч ­
ше всякого бюро погоды. Потому что д ядя был очень нервный.
И раненый. А спокойным д яд я был просто потому, что у него
была очень сильная воля. На самом деле он был очень неспо­
койный — внутренне. Но этого он никому не показывал. «Учи­
тесь властвовать собою!» — часто говорил мой д ядя разным
невыдержанным людям. Сам-то он властвовал собой прекрасно!
И погоду он предсказывал прекрасно! Д я д я умел предсказывать
грозу, дождь, снег, заморозки и ж ару. И все всегда точно сб ы ва­
лось. И сейчас д ядя тоже сказал:
— Будет гроза! — и показал на запад.
На зап ад е над горизонтом появилась темно-синяя полоса,
которая постепенно росла. Скоро полоса закры ла солнце и
*•••
61
стала быстро приближаться, за в о л ак и в ая все небо. Подул
ветер, и стало прохладно. З а р я б и л а река, сразу потемнев;
испуганно затрепетали ивовые кустики. Л асточки носились
над самой водой, тож е предвещ ая грозу. Я с трудом закиды вал
свою удочку — сильные порывы ветра отшвыривали леску
назад. Ветер дул нам в лицо. З а поплавком стало невозможно
следить, потому что было непонятно: клюет ли рыба или попла­
вок просто дергается от ветра. Стал накрапы вать дождь.
Мы побежали в палатку. М ам а была уже там. И Ханг и
Чанг тоже сидели там. Мы все залезли в палатку. В палатке
было тесно, темно и уютно.
По брезенту барабанил дождь. Он барабанил все сильнее,
и ветер дергал за край брезента, пытаясь повалить палатку.
Но д ядя поставил ее крепко.
Я опять л е ж а л у входа и глядел наружу. И д ядя глядел
наружу. Потому что мы с дядей любили грозу. А мама не лю би­
ла грозу. И Ханг и Чанг тож е не любили грозу.
— «Люблю грозу в начале мая, когда весенний первый
гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом!» —
громко прочел д я д я .— Вот как надо писать стихи! Это Тютчев!
Прекрасный поэт. Он изумительно чувствовал природу. З а п о м ­
ни это, мой мальчик!
Но тут сверкнула молния и ударил такой гром, что все
вздрогнули...
— Ничего себе «играя»,— с к а за л а мама.
— Доннерветтер! — крикнул д я д я .— Стихия! Это прекрас­
но! Это возвышает человека. А воздух! Какой воздух!
Меня тоже охватил восторг.
— «Дождик, дождик, пуще, дам тебе гущи!» — заор ал я.
Опять сверкнула молния и ударил гром — прямо над наш и­
ми головами. Ханг и Чанг заворочались и ж алобно заскулили.
— «Мы шли под грохот канонады...» — запел дядя.
— «Мы смерти смотрели в лицо!» — подхватил я востор­
женно.
Гром! Молния!
------------------------------ * • • •
62
• • • » ------------------------------ -
— «Вперед продвигались отряды...» — пел дядя.
Молния1 Гром!
— «С партаковцев, смелых бойцов!» — орал я.
МОЛНИЯ!I ГромМ Гром!! Молния!! Это наступают враги! Но
мы с дядей не боимся!
Нетер риет стены палатки! Удар! Еще удар! А мы поем!
— Ура-а! — кричу я.
Ханг и Ч анг подняли морды и завыли.
— Замолчите! — кричит м а м а.— У меня лопнут перепон­
ки! — Она зак р ы л а уши руками.
П апа тож е что-то сказал, но его совсем не было слышно.
Мы с дядей не об ращ али на них внимания.
— «Вихри враж дебные веют над нами...» — затянул дядя.
— «Темные силы нас злобно гнетут!» — подхватил я.
В бой роковой мы вступили с врагами,
Н ас еще судьбы безвестные ждут!..
Взрыв!! Удар!! Ещ е удар!!
На бой кровавый,
Святой и правый,
М арш , марш вперед,
Рабочий народ!..
Грохочет канонада! Ослепительно вспыхивают разрывы!
Пулеметы хлещут по стенам палатки! Но мы с дядей не о б р а щ а ­
ем вииманияГОДы noetf во все горло! М ам а сидит, з а ж а в уши
руками. А папа тож е поет — одними губами. Ханг и Ч анг смот­
рят на нас с удивлением. От удивления они д а ж е выть пере­
стали. Сидят и дрожат...
Т ак мы с дядей допели до конца. Под аккомпанемент грома
и молнии. Мой д яд я прекрасно поет! И я прекрасно пою, особен­
но вот так , во время грозы. И в ванной, когда течет вода.
В ванной я тож е прекрасно пою. Но лучше всего я пою во
время грозы! Во время грозы я пою замечательно.
---------------------------------- • • • #
63
••••
----------------------------------
Порывы ветра постепенно стихают, и дож дь становится
более ровным. И гроза удаляется.
Я выглянул из палатки. С тало совсем темно. Костер наш
давно потух — его не слышно и не видно. Вообще ничего не
видно. И я опять чувствую себя на краю света. Опять в целом
мире нет ничего, кроме этой палатки, затерянной в кромешной
тьме, и никого, кроме меня, дяди, мамы, папы, Ханга и Чанга.
И вдруг я услышал какой-то ж у ж ж а щ и й , посвистывающий
звук...
— Что это? — спросила мама.
Д я д я открыл полог и выглянул из палатки.
— Ш аровая м олния\ — сказал дядя.
У входа в палатку стояла ш аровая м олния величин ой с
человеческую го ло ву.
Молния висела совсем низко над травой, сантиметрах в
тридцати от земли. Она излучала мертвенный свет и вы брасы ­
вала искры, и зд а ва я ж у ж ж а щ и й и посвистывающий звук. К а з а ­
лось, она разд ум ы вал а, зайти в палатку или не зайти...
Чанг зар ы ч ал и хотел на нее броситься, но д яд я вовремя
схватил его за загривок.
— Л еж а т ь! — прошептал он.
Мы л еж ал и и смотрели на молнию, как загипнотизирован­
ные.
— Хотите, я ее вам поймаю? — спросил дядя.
— Замолчи! — крикнула м а м а.— Ты сумасшедший! Я з а ­
прещаю тебе ловить эту молнию! Подумай о ребенке!
— Ты ее мож еш ь поймать? — прошептал я,.
— Запросто! — сказал дядя.
И тут м о лн и я д ви н ула сь — она стала приближ аться к п а ­
латке... К расивы й светящийся ш ар м едленно плы л в воздухе,
жужжа и р а зб р ы зги ва я искры, как огромный б енгальский
огонь...
— Нагните головы! — ск азал дядя.
Мы приж ались к земле. Собаки тож е приж ались к земле.
Молния стояла совсем рядом над моей головой, обрызгивая
64
•••
меня белыми искрами. Она была так близко, что если бы я про­
тянул руку, я бы достал ее рукой!
Все вокруг осветилось таинственным светом: трава, край
брезента, наши головы на земле... Позади молнии все было
темным-темно. Молния опустилась, коснулась мокрой травы...
Я услышал шипение пара... И вд р уг она исчезла! Н а месте
м олнии осталась л е гк а я дымка...
Я вскочил. Ханг и Чанг тож е вскочили и принялись рыть
лапам и землю в том месте, где исчез огненный шар.
— Где она? — спросил я.
— Ушла в землю,— сказал д я д я .— Молния всегда уходит
в землю.
— А почему она не взорвалась?
— С каж и спасибо, что она не взорвалась! Нам просто
повезло! — с к а за л а мама.
— Нам действительно повезло! — сказал д я д я .— Как нам
повезло! Такие вещи встречаются чрезвычайно редко! М ожно
прожить всю жизнь, так и не увидев шаровой молнии! Я считаю,
что нам просто сногсшибательно повезло!
— Л учш е бы нам так больше никогда не везло! — ск а за л а
мама.
— Ты ошибаешься! — ск азал д я д я .— Это такое счастье!
Тем более для мальчика!
— Ты сумасшедший! — с к азал а м ам а.— Ты всегда был
сумасшедшим и остался сумасшедшим! И всегда будешь сум а­
сшедшим! Хоть я тебя и люблю!
— Я тебя тож е люблю! — крикнул д я д я .— Р аск р аса ви ц а
ты моя!
Они поцеловались. М ам а действительно была очень кр аси ­
вой.
— А ты ловил шаровую молнию? — спросил я.
— Л овил! — ск азал дядя.
— К ак?
Д я д я достал свою трубку, набил ее табаком из кисета, р а с ­
курил и выпустил сквозь усы целое облако дыма.
•••#
65
•••
— Один р а з ,— сказал он,— во время ры балки я вот так же
увидел шаровую молнию. Она остановилась метрах в трех от
меня, она была еще больше этой, огромная — около метра в
диаметре! Не то что эта малютка!
— А бывают еще больше? — спросил я.
— Ещ е бы! — сказал д я д я .— Бываю т до д вадцати-м етров
в диаметре. Но моя была небольш ая — около метра. Т ак вот...
— А как ты ее поймал?
— Не перебивай дядю! — ск а за л а мама.
— Н а б ле с н у ! Я пойм ал ее на блесну!
— Эх-хе-хе! — ск азал папа.
— Я поймал ее на блесну! — повторил д ядя и свирепо по­
смотрел на папу.— П равд а, сначала я допустил ошибку...
— Какую ошибку?
— С начала я схватил подсачник и хотел ее поддеть подсачником. Но это было глупо, потому что она его тут же
прожгла! Тогда я сообразил! Я схватил свой спиннинг и показал
ей блесну! И она пошла на блесну... Она таки клюнула, доннерветтер! — Д я д я восторженно рассмеялся.
— А дальш е? — спросил я.
— Она присосалась к блесне и повисла на спиннинге! Вот
это было зрелище, ск аж у я вам! Она висела и кипела, а я д ер ­
ж а л ее на весу. Мне совсем не было тяж ело, потому что она
была л егкая, как пушинка!
— А куда ты ее дел? — спросил я.
— Вот в том-то и дело...— развел д яд я руками.— В том-то
и дело, что я не знал, куда ее деть! Р ю кзак она бы прожгла.
И ушла бы в землю! Вот если бы у меня был асбест или еще
какой-нибудь изоляционный материал, можно было -бы вы­
ложить этим материалом рю кзак и запихнуть ее туда... М ожно
было бы попробовать. Но ничего такого под рукой не было.
Так я и ходил по берегу, как д урак,— с молнией на спиннинге...
Хотя это было красиво! Видели бы вы, как это было красиво!
Я очень долго ходил...
Д я д я опять затянулся своей трубкой.
•••t
66
— Потом я придумал, куда ее деть!
— Куда? — выдохнул я.
— Я посадил ее в ведро! — засм еялся д я д я .— В ведро с
водой, предварительно насыпав туда чаю. И она в мгновение
ока вскипятила мне чай! Вот это получилось здорово! Тем
более, что костер затуш ило дождем. Сухих дров поблизости не
было. Но молния прекрасно вскипятила мне чай. Что это был за
чай, скаж у я вам! У него был изумительный вкус! Но я не могу
его вам описать, потому что на земле нет таких вещей, с кото­
рыми можно сравнить этот вкус! Это было восхитительно!
Изумительно! Прекрасно! А запах! К ак пах этот чай! Он пах
чем-то... чем-то чуть-чуть пригорелым... железом, что ли, но
таким железом, знаете ли... раскаленным! Он пах метеоритом!
Вот именно! Вот чем он пах! И планетами! Он пах Марсом!
Меркурием! Млечным Путем! И Солнцем! Вот что это был за
чай!.. После десяти круж ек этого ч ая я сразу почувствовал
себя лет на д в а д ц а т ь моложе! Я взял его домой, разлил по
бутылкам и д о бавл ял по капельке в обыкновенный чай. Я пил
его несколько лет, и он не портился! Помнишь, ты приходила
ко мне, и я показы вал тебе бутылки из-под этого чая? — спросил
д яд я у мамы.
— Конечно, помню! — ск а за л а м а м а.— Я все помню!
— Эх-хе-хе! — ск азал папа.
— А молния? — спросил я.
— Что ж е молния... молния ушла в землю! — сказал д я д я .—
Вскипятила мне чай и ушла...
'ь.
СОЧИНЕНИЕ
НА ВО Л ЬН У Ю ТЕМУ
Н а м зад ал и в классе сочинен
ние на вольную тему. Это значит — писать можно было о чем
хочешь. Сочинение было задан о на дом.
---------------------------------- * • • •
67
••••
---------------- ;-----------------
Д ело было осенью, в сентябре. Поэтому многие решили пи­
сать о том, как они провели лето. Они решили писать о море,
о рыбалке, о пионерлагере. И учительница тож е советовала
писать о пионерлагере.
А я решил написать о д яд е, раз у меня такой замечательный
дядя! Ни у кого нет такого дяди!
И лето, и пионерлагерь, и ры балка есть у каждого. А д яд я не
у каждого. Тем более такой, как у меня. Я так и сказал на
уроке:
— Я напишу о дяде!
— Это можно, — ск а за л а учительница.— А кто твой дядя?
— Мой д яд я — ответственный работник!
— Это очень хорошо! А чем он занимается?
— Он всем занимается!
— Ну, а все-таки?
— Он все время ездит в командировки! — ск азал я.— П о­
том... потом он много путешествует... Р ассказы в ает разные
интересные истории... охотится... ездит на рыбалку...
Все засмеялись.
— Мой д яд я тоже ездит на рыбалку! — с к а за л а одна д е­
вочка.
— И мой папа ездит на рыбалку!
— И мой!.. И мой!..— заш умели ребята.
— А мой д я д я прошел огонь, воду и медные трубы! — с к а ­
зал я.
Все еще сильнее засмеялись. И учительница засмеялась.
Мне стало очень обидно.
— Ничего вы не понимаете! — сказал я .— Вы не смеете
так смеяться! — и сел на место.
— Тише! — с к азал а учительница.— Перестаньте смеяться!
Когда все успокоились, учительница сказала:
— Никто над тобой не смеется. Просто ты очень смешно
сказал. Ты-то сам знаешь, что значит пройти огонь, воду и мед­
ные трубы?
— Конечно, знаю!
••••
68
# •••
— Ну что же?
— Это очень трудно объяснить,— сказал я.
— А ты попробуй.
— А что мне пробовать! Я и так знаю: огонь, воду и медные
трубы проходят для того, чтобы поймать свое счастье и н асы ­
пать ему соли на хвост!
Все опять засмеялись.
А учительница ск азал а:
— Вы не смейтесь. В общем-то, он прав. Все это не так про­
сто. Пройти огонь, воду и медные трубы — это значит пройти
тяж елы е испытания. К ажды й человек должен пройти в жизни
свои испытания и в них закалиться. Не каж дый может их вы­
держ ать... Некоторых это ломает. И тогда человек гибнет. Толь­
ко тот, кто пройдет эти испытания и выйдет из них с честью, ст а ­
нет настоящим человеком. Кажды й из вас долж ен стремиться к
тому, чтобы стать настоящим человеком... А у твоего дяди,
наверное, очень интересная биограф ия,— обратилась ко мне
учительница.— Кем он был в прошлом, до революции?
— Мой д ядя сам делал революцию! — ск азал я .— Мой д я ­
дя — старый большевик!
— Вот это уж е интересно! — ск а за л а учительница.— Я вот
что предлагаю: дав ай те организуем пионерский сбор на тему об
испытаниях в жизни, о смысле жизни. И поговорим обо всем
подробно. Мы тебе поручаем это дело — организацию сбора.
И пригласи своего дядю. Пусть он р асскаж ет нам о себе, о ре­
волюции... Ну как, согласен?
— С огласен ,— ск азал я.
Все посмотрели на меня с уважением. А некоторые д а ж е с
завистью . Я это видел по глазам. «Так им и надо,— поду­
мал я ,— нечего было смеяться!»
Я шел домой очень гордый и озабоченный.
Д ом а я сразу сел за стол и стал писать сочинение.
Я написал:
Сочинение
на
вольную
тему
69
# •••
Потом я написал:
МОЙ
дядя...
И зад ум ался. Я не знал, как начать...
Я не знал, как начать! Я хотел написать о дяде получше.
Я хотел написать о том, как мой д яд я был рядовым на флоте.
И как он был в плену в Германии. И как он участвовал там в
подпольном революционном движении. И как он беж ал из плена.
И пошел добровольцем в Красную гвардию. Как он примерял
шинели, и все они были ему не по росту, потому что мой д ядя был
маленького роста. И как он потом отрезал шинель и пошел на
фронт. И остановил немцев под Нарвой. Это было в день р о ж д е­
ния Красной Армии. Все это рассказы вал мне сам дядя. И как
он был ранен. Мой д яд я был ранен много раз. Д о сих пор он
носил в своем теле осколки. Обо всем этом я хотел написать
получше. И тут вдруг вошел дядя...
— Что это ты тут пишешь? — спросил он.
— Сочинение!
— О чем, если не секрет?
— О тебе!
— Обо мне? — удивился д я д я .— Почему?
— Потому что ты ответственный работник... У тебя очень
интересная биография.
— Этого ещ е не хватало! Прекрати это дело!
— Почему?
— Потому что это не скромно! Я не Юлий Цезарь! И не
Александр Македонский! — Д я д я был очень сердит.— Пиши
о чем-нибудь другом!
— О пионерлагере?
— М ож но о пионерлагере.
— Все пишут о пионерлагере!
— Тогда пиши о другом... Только не обо мне!
— А о чем?
— Писать можно обо всем! — крикнул д я д я .— Например,
вот об этой чашке!
• ••
70
— К ак — о чашке?
— Очень просто! — зао рал д я д я .— П исал ж е Пушкин о
чернильнице! И прекрасно написал! Конечно, надо иметь т а ­
лант! Если ты бездарен, лучше не пиши! Читай, что написали
другие!
— Но нам задали!
— Тогда пиши о чашке! Или о сапогах! — Д я д я был
в сапогах. Он опять куда-то у е зж а л .— Или вот об этой ге­
рани!
— Я не знаю, что писать о герани,— ск азал я тоскливо.
— Д оннерветтер! — заорал д я д я .— Пиши по ассоциации!
Это ж е т ак просто!
— По какой ас...ассоциации?
— По связи понятий! Импровизируй! Бери ручку! — Д я д я
встал за моей спиной.
Я взял ручку.
— Пиши: «Герань».
Я написал: «Герань».
— Что можно ск азать об этой герани?
Я написал: «Что можно ск азать об этой герани».
— Это не пиши! — ск азал дядя.-*- Это я просто вслух р а з ­
мышляю. Надо сперва подумать, прежде чем писать!.. Итак,
что можно ск азать об этой герани? Герань — это комнатный
цветок. Бываю т полевые цветы. И садовые. М ало ли какие
бывают цветы! А наш а герань растет в горшке на окне. С чи­
тается, что герань — это символ мещанства. Потому что мещане
очень лю били герань. Ч то т а к о е символ? Символ — это услов­
ный знак, вы раж аю щ ий какую -то идею. С читается, что герань
символизирует идею м ещ анства. М ещ анство! Это отвратитель­
н ая штука! Это мерзость! Ты никогда не станешь мещанином,
мой мальчик! М ещанин — это человек с мелкими, куцыми инте­
ресами собственника. Нужно быть человеком полета, фантазии,
сам опож ертвования! Нужно ж ертвовать собой для блага н ар о ­
да! Надо быть бескорыстным! Максим Горький изобличал ме­
щан! Вспомни его «Песню о Соколе»! Я читал ее тебе. Там уж —
71
# •••
символ мещанства! «Рожденный ползать — летать не может!»
Запомни это, крепко запомни это, мой мальчик!
Я кивнул.
— При чем здесь герань? — спросил дядя.
— Не знаю! — ск азал я тихо.
— Совершенно ни при ч е м ! — зао р а л д я д я .— Герань не
виновата, что ее любили мещане! Герань — это прекрасный
русский цветок! Надо реабилитировать герань! Д а , да, так и
пиши! Реабилитировать — это значит оправдать. О п равдать
ее, потому что она не виновата! Вспомни, как мы покупали ее
с тобой на базаре! Мы купили ее у какой-то старухи... Что это
была за старуха! П отр ясаю щ ая старуха! Вспомни ее морщины!
Р азв е это лицо мещанки? Я тебя спрашиваю!
Я молчал.
— Это лицо труженицы! Р абочего человека! Матери! Но
никак не мещанки! А она продавала герань! Вот так! Так и
пиши!
Я так и написал. Я написал:
ГЕРАНЬ
Сочинение на во льн ую тему
У нас на окне герань. Она цветет розовыми цветочками. Мы
с дядей купили ее на базаре, чтобы ее оправдать. Потому что она
ни в чем не виновата. Виноваты мещане. Они очень плохие
люди. Они сделали герань своим символом, потому что думают
только о себе. А надо думать о благе народа. И уж тож е не
виноват. Потому что «рожденный ползать — летать не может».
Это ск азал М аксим Горький. Я поливаю свою герань каждый
день. Она очень красивая. А скоро д яд я купит мне ужа. И я буду
за ним ухаж ивать. Конец.
З а это сочинение я получил «оч. плохо». Учительница ск а ­
зал а, что мое сочинение похоже на бред.
Я очень переж ивал из-за этой отметки. И д яд я тоже. Но
он сказал:
72
•••
— Ты не горюй, брит! Мы еще с тобой оправдаемся.
И мы действительно оправдались. О п равдались мы на сборе.
Я прочвЛ доклад, который н азы вался «Огонь, вода и медные
трубы». Я к ному очень долго готовился. И д ядя тоже готовился:
он имстунил с воспоминаниями о революции.
Потом выступали ребята. Тоже с воспоминаниями —
о разных случаях из своей жизни. О всяких ошибках в по­
ведении. Все прошло очень хорошо. Все благодарили дядю.
Д а ж е директор школы. А мой доклад поместили в стенга­
зете.
АЛХИМИК
^ С к а зы в а е т с я , у нас есть свой
алхимик! Он живет в нашей квартире. Вы не знаете, что
такое алхимик? Я раньше тож е не знал, что такое алхимик,
а потом узнал... Сейчас я вам расскажу.
Я сидел дома и делал уроки, когда зазвонил «Центральный
телеграф», то есть телефон. В квартире никого не было. Я по­
беж ал к телефону.
— Алло! — ск азал я.
В трубке звучала какая-то музыка. Потом разд ал с я смех,
и женский голос спросил:
— Б лагодарю за внимание дом а?
— Что? — Я снач ал а не сообразил.
— Это кто? — спросил голос.
— Это я.
— Ах, это ты! — В трубке опять засм еяли сь.— Я тебя не
у зн ал а, богатый будешь! Голос, как у мальчика!
— Я и есть мальчик!
— Ну ладно, мальчик, не дури!
— Я не дурю!
--------------------- • • • #
73
# • • • ---------------------
— Брось шутить, Мэри Пикфорд! С каж и лучше, не найдется
ли у тебя пачек д ва д ц ать твоей дряни?
— Какой дряни? — спросил я .— И потом, я не Мэри П и к­
форд. Я мальчик...
В трубке опять засмеялись.
— Ах, ты действительно мальчик! Послушай, милый м а л ь ­
чик, пойди и узнай, дома ли ваш старичок Благодарю за вни­
мание.
— Старичок? — сказал я.— Сейчас!
Я положил трубку и побежал к двери Благодарю за вним а­
ние. Я постучал. Никто не ответил. Я еще сильнее постучал.
Д верь подалась и медленно поползла настежь...
Я замер на месте: в комнате никого не было! Н икогда в моей
ж изни я не переступал порога этой вур д а ла чьей комнаты.
Потому-то и зам ер на месте.
Я оглядел комнату. Окна в ней действительно не было.
Под потолком горела голая лампочка. Пол был грязный. На
кровати, прямо напротив двери, валялись смятые тряпки. Н а ­
лево висела черная занавеска, за г о р а ж и в а в ш а я часть ком на­
ты. Н аправо стоял очень смешной стол на гнутых резных н о ж ­
ках, на столе горела керосинка, а на ней что-то кипело, р аспро­
страняя отвратительный запах. Вот почему из этой комнаты
всегда так пахло!
Стол вокруг керосинки был загроможден какими-то банками,
склянками, колбами, тюбиками и огромным количеством сере­
бряной бумаги из-под шоколада. Она вал ял ась д а ж е на полу.
«Неужели он варит шоколад?» — подумал я. П ахло совсем не
шоколадом. И зачем ему столько серебра? Серебра было стр а ш ­
но много... Вот это богатство!
— Что ты тут делаеш ь? — услышал я за спиной.
Это был он. Очевидно, он вышел на кухню и забыл за п е ­
реть комнату. А может быть, он тоже думал, что никого нет в
квартире.
— Вас к телефону! — ск азал я .— Я только постучал.
А дверь открылась сама...
74
#•••
— Б л аго д арю за внимание! Большое спасибо! — ск азал он,
быстро закры л дверь и поспешил к телефону.
— Алло? Алло!.. П оложили трубку,— ск азал он и вернулся
к двери.— Вот так! — Он почему-то улыбнулся мне — одними
губами.
Это было очень смешно: как будто сам человек серьезный,
а улыбаются одни губы.
— А что вы там варите? — спросил я .— Ш околад, н а ­
верно?
— Я а лхи м и к\ — сказал он.— А л хи м и к ! Ясно?
— Не ясно!
— Это т а к а я профессия. Я ставлю разные опыты и пишу
об этом книги... Ну, в общем, я изобретатель. Только осо­
бый.
— А говорят, что вы вурдалак!
— Кто это говорит?
— Это все говорят!
Он рассмеялся.
— Я не вурдалак. Я алхимик! Но это тайна... Никому ни
звука! Ясно? И мы будем дружить!
— Ясно. А зачем вам столько серебра?
— Д л я опытов. Хочешь, я дам тебе серебра?
— Немнож ечко,— попросил я.
Он вынес мне целую пачку серебра! (Все время тщ ательно
зак р ы в ая з а собой дверь.)
— Большое спасибо! — ск азал я.
— Не стоит! Ты очень примерный мальчик.
— Я большевик! — сказал я.— Только юный. А мой д яд я
стары й большевик. И п ап а.— Мне очень хотелось еще погово­
рить.
— О! — Он опять улыбнулся своей странной улыбкой.—
У тебя очень интересный дядя. Приходи, я буду д ав ать тебе
сколько хочешь серебра.
— Благод ар ю за внимание! — ск азал я.
— Это я благодарю за внимание! А теперь разрешите
•••#
75
раскл ан ять ся .— Он мне действительно поклонился.— Н адо тр у­
диться! Всем надо трудиться! В поте лица своего! — Он это
почти крикнул.— И ты иди и трудись!
Он опять растянул губы в улыбке, еще раз поклонился и
скрылся в своей комнате.
Я тож е пошел трудиться: быстро кончил уроки и стал
д елать из серебра шхуну. Это такой корабль. Я видел его у
дяди в бутылке.
Д я д я привез эту бутылку откуда-то с Севера. В этой бу­
ты лке построен целый корабль. Уж как он там построен — не
знаю, но факт, что построен.
Я вырезал и клеил свою шхуну и думал о Благо д арю за
внимание. Какой он смешной! И добрый! И совсем он не вур­
далак! Это он раньше был вурдалак, а сейчас он не вурдалак!
Сейчас он алхимик. Подумать только! Надо р ас ска зать об этом
Вале — то-то она удивится. И подарить ей серебро. Все девочки
очень ценят серебро. Серебро — это не шутка!
—
Ах, Мэри, Мэри Пикфорд! Ах, двери, двери Пикфорд!
Ах, Пикфорд, Пикфорд Мэри! Ах, двери, двери, двери! — бор­
мотал я, клея свою шхуну.
Интересно, кто т а к а я эта Мэри Пикфорд? Она, наверное,
тож е любит серебро!
А что значит «двадц ать пачек дряни»?
ЧЕЛОВЕК
НА К РЮ Ч К Е
/ х открыл дяде тайну: что вур­
д а л а к не вурдалак, а алхимик! М ожет, он раньше и был
вурдалак, а сейчас он алхимик. Я не мог не открыть дяде эту
тайну, потому что от дяди у меня вообще не было тайн. И у дяди
от меня тож е не было тайн. Поэтому я и открыл д яде эту тайну.
Конечно, под страшным секретом. Д я д я снач ал а поклялся,
• •
76
•••
что никому об этом не расскажет. Но когда я открыл ему эту
тайну, д яд я рассмеялся.
— Ты чудак, оказывается! — ск азал д я д я .— Ты просто­
филя!
— Никакой я не Филя! Я Миша!
— Простофиля — это значит простачок! Ты простачок, по­
тому что никакой это не алхимик. Обыкновенный жулик! Тебя
провели!
— Куда меня провели? Никуда меня не проводили!
— Тебя провели за нос!
— Никто не проводил меня за нос! — Мне было очень
обидно.
— Ты ничего не понимаешь! Провести за нос — значит
обмануть! Тебя обманули!
Д я д я объяснил мне, что такое алхимик. Алхимик — это
лж еучены й, то есть не настоящий ученый. Такие лжеученые
были когда-то очень-очень давно. В средние века. И д а ж е
раньше. Алхимики искали «философский» камень, такой вол­
шебный камень, который все превратил бы в золото. Они хоте­
ли научиться все превращ ать в золото: дерево, булыжники,
ж елезо — все, все! Если бы они наш ли такой камень, они бы
страшно разбогатели. Потому что на золото можно было все
купить. Это у нас сейчас на золото нельзя все купить, а раньше,
до самой революции, на золото можно было все купить. Д а ж е
людей продавали на золото. Д а ж е детей! Вот какое это было
страшное время! Но алхимики «философский» камень, конеч­
но, не наш ли. Потому что его просто нет. В этом-то все дело!
Алхимики много лет искали этот камень, а некоторые д а ж е
говорили, что они его наш ли. На самом деле они жульничали:
они подклады вали в свои котлы, в которых варили разную
дрянь, кусочки золота и говорили, что это золото получилось
из ж елеза или из дерева. Но их, конечно, разоблачили. Вот
какие они были жулики!
— И Б лагод арю за внимание тож е ж ул и к,—сказал д я д я .—
Я уж не знаю, чем он там занимается, но он жулик.
< •••
77
•••
— А может быть, он все-таки хочет научиться все превра­
щать в золото, например серебро? У него очень много серебра!
Видишь, сколько он дал мне серебра! И сказал, что еще даст!
Но д яд я опять рассмеялся.
— Просто он жулик и когда-нибудь обязательно попадется
на удочку!
— А разве люди попадаются на удочку?
— Еще как! — сказал дядя.
— Они клюют?
— Еще как!
— А на что они клюют!
— Кто на что! Некоторые, например, клюют на серебряную
бумагу. Ты клюнул на серебряную бумагу и попался,— сказал
дядя.
Вы себе не можете представить, как мне было обидно!
Мне было обидно, что я попался на удочку, как какая-нибудь
глупая плотва!
Но теперь я буду осторожным и никогда больше не попадусь
на удочку. Л учш е я посмотрю, как попадется на удочку Б л а г о ­
дарю за внимание. То-то я посмеюсь, когда он будет дергаться
на крючке! В том, что это будет, я не сомневался, потому что
так сказал дядя.
П О Д А РК И
ПОД П О Д У Ш К О Й
В
детстве я получал очень
много подарков.
Во-первых, конечно, в мой день рождения. В этот день я
получал страшно много подарков. Я просто купался в этих
подарках!
Во-вторых, я получал подарки по большим праздникам.
Я получал подарки 1 М ая, 7 Ноября, 1 сентября и в Но­
вый год.
'•
•# #
78
# •••
В-третьих, я получал подарки по маленьким праздникам.
Кроме того, я получал подарки по бабушкиным праздникам:
у бабушки было очень много праздников, о которых зн ал а
одна только бабушка.
Ьлце я получал подарки за хорошее поведение, за хорошие
отметки, за выздоровление после болезни и когда приходили
гости.
Но больше всего я получал подарков от дяди — от него я
получал подарки просто так, не говоря уж е о разных датах.
Так что, как видите, подарков я получал очень много.
Иногда я, правда, не получал никаких подарков.
8 М арта, например. Тогда мне самому приходилось делать
подарки. Мне т а к ж е приходилось делать подарки в дни р о ж д е ­
ния папы, мамы и бабушки. И в дни рождения моих друзей.
И соседям по квартире. И — конечно! — в дни рождения дяди.
Но все это была чепуха по сравнению с тем, что дарили мне.
С тех пор как я стал взрослым, я уже не получаю столько
подарков. Я часто думаю: почему большее количество п одар ­
ков падает у человека на детство? Почему, когда люди ста н о ­
вятся взрослыми, они получают меньше подарков? Потому что
меньш е дарят! Считается, что поДарки — это пустяки, детское
дело! Но это совсем не пустяки! Подарки украш аю т жизнь!
Это очень хорошее дело. Серьезное дело. Не забы вайте об
этом, ребята, когда станете взрослыми. Ходите друг к другу с
подарками. Если вам с ними некуда ходить — дарите их своим
соседям на лестнице Или в соседнем доме. М ожно дарить
подарки и совсем незнакомым людям — например, в самолетах,
в троллейбусах, в метро. А то и просто на улице. Ничего
ПЛОХОГО в этом нет Необходимо одно: чтобы все взялись за это
д ело дружно, чтобы никто не остался в стороне. Тогда все
будет в порядке и никто не останется без подарка!
А пока что у взрослых дело с подарками обстоит хуже, чем
у ребят В зять хотя бы меня. Взять хотя бы мою подушку.
Р азв е сейчас, когда я просыпаюсь в какое-нибудь прекрасное
праздничное утро, я нахожу под подушкой подарки? В лучшем
79
•••*
случае я найду там носовой платок или вчерашнюю газету.
А в детстве? В детстве я всегда с нетерпением ж д ал празд ни ч ­
ного утра, чтобы сунуть руку под подушку,— и что ж е вы
думаете? Там всегда б ы д подарок, а то и несколько!
Конечно, в течение дня я получал еще подарки, но самое
приятное было, проснувшись утром, сунуть руку под подушку и
найти там тепленький подарок!
Когда я просыпался ночью и шарил рукой под подушкой,
никаких подарков я не находил. Я нарочно притворялся с п я ­
щим, а сам бодрствовал целыми часами, подкарауливая п ояв­
ление подарков, но все было напрасно: подарки появлялись,
когда я спал.
К ак они попадали под подушку, я никогда не мог догадаться.
А иногда с этими подарками случались очень странные
вещи. Иногда они бесследно исчезали... Куда?
Этого никто не знал!
Д Ы М КОРОМ Ы СЛОМ
Часть
первая
О д и н раз д яд я приехал откудато поздно ночью. Д ел о было зимой. Весь день и весь вечер буш е­
в ал а вьюга. Я рано лег и уснул под завы вание ветра.
Проснулся я от крика. Кричал дядя.
Д я д я сидел с папой, мамой и бабушкой на медвежьей шкуре
и разм ахи вал руками. В комнате стоял дым коромыслом. Д ым
таинственно о свещ ался тремя свечами: д яд я любил сидеть при
свечах. Выл ветер. О т ветра д реб езж али окна.
— Он рисовал на льду! — орал дядя.
Я мгновенно вскочил с кровати.
— Кто рисовал на льду? — спросил я.
— Ты проснулся, мой мальчик! — ск азал дядя.
— Я ж е просила говорить потише! — с к азал а мама.
*•••
80
•••
— Кто рисовал на льду? — закричал я и полез к д яде на
колени.
— 01 — Д я д я вынул изо рта свою трубку и выпустил д в а ­
дцать колец д ы м а.— Это было этвас! Этвас!
— Эх-хе-хе! — вздохнул папа. Его почти не было слышно.
Д я д я тискал меня в своих объятиях.
— Я мог тебя больше не увидвч%гм®й мальчик!
— Р асскаж и про этвас! — попросил я.
Я весь д рож ал.
Д я д я залпом выпил стакан^чаю^-£хакан вина, стакан воды
и стакан молока. Потом он опять затянулся своей трубкой.
— Я подходил к Северному полюсу,— начал д я д я .— Вокруг
была кромешная тьма. Д в а д ц а т ь собак тащ или упряжку. Ханг
и Чанг шли впереди, головными. Они совсем выбились из сил.
Д о цели оставалось несколько метров. Это был торжественный
момент! Мечта всей моей жизни! Я решил сосредоточиться.
Я остановил собак, сел на нарты и решил закурить. Я полез в
карман за трубкой... но увы! Трубки не было! Очевидно, я вы­
ронил ее где-то по дороге. Но, доннерветтер, не мог же я идти
на полюс без трубки!
— Почему? — спросил я.
— Не перебивай дядю! — сказал а мама.
— Эх-хе-хе! — вздохнул папа.
— Не мог я идти на полюс без трубки! — свирепо сказал
д яд я и ударил в пол кулаком...— К черту полюс, если на нем
нельзя закурить!
— Я тебя понимаю,— с к а з а л а <
Только не в ол­
нуйся.
— Я не волнуюсь. Я никогда не волнуюс-ьГ-Я пошел н азад
М трубкой... Вернее, пополз, потому что была кромешная тьма.
Я полз по своим следам, ощ упы вая каждый сантиметр.
— А собаки?
— Не перебивай дядю! — повторила мама.
— Я полз несколько суток,— п р о д о л ж а л ,л я д я .— Потом я
решил вздремнуть. Я заснул прямо на снегу. Проснулся я от
—
—
—
*•••
81
#••• ------------------------;-----
яркого, мерцающего света... это было северное сияние! Оно
сияло вовсю! И тут я увидел свою трубку...
— А собаки?
М ам а посмотрела на меня умоляющим взглядом. Д я д я
ничего не ответил и стал раскуривать трубку. Д я д я затянулся,
выпустил бесчисленные кольца дыма и сделал страшные глаза.
— Метрах в двухстах от м ен я,— ск азал д яд я глухим голо­
сом,— во зле больш ой глы бы ль д а сидел П олярн ы й человек
и сосал мою трубку!
— Ах! — ск а за л а б аб у ш ка .— К ак тесен мир!
— К ак ты узнал, что это Полярный человек? — спросили
мы хором.
— Он бы л голы й! — рассмеялся д я д я .— Он был совер­
шенно голый! Вы знаете, что он делал? Он ри со ва л на л ьд у!
— Эх-хе-хе! — вздохнул папа.
— Чем он рисовал? — прошептал я.
— Бивнем ! — зао рал д я д я .— Бивнем мамонта! Откройте
холодильник и покажите ему... покажите ему этот шедевр!
М ам а встала, открыла холодильник (холодильником был у
нас деревянный ящ ик за окном) и положила на медвежью
шкуру... чего бы вы думали? К усок льд а ! Настоящ ий свежий
кусок льда! Я понюхал его: он пах Северным полюсом! На льду
были какие-то линии...
Мы долго смотрели на этот кусок льда. Трещали свечи.
Окна д р еб езж али от ветра. Л ед переливался всеми цветами
радуги. Никогда в жизни я не видал ничего подобного!
— Это северное сияние,— ск азал д я д я ,— оно нарисовано
совершенно точно! — Д я д я провел по льду пальцем.
Д я д я сидел важный, развали вш и сь на медвежьей шкуре.
Он был в мохнатом красном халате, загорелый, кудрявый,
усатый... Он улыбался. Темные гл аза дяди сияли. В каж дом
зрачке горело по маленькой свечке. У дяди был вид именинника.
Я тоже провел пальцем по льду: лед был холодный.
— К ак ты смог его довезти, чтобы он не растаял? — спро­
сил я.
4
Ю. Кориной. Том I
•••
82
— Очень просто! Главное — не прерывать цепь холода!
На ледоколе я положил его в трюм. В Архангельске он л еж а л
три дня в погребе ресторана. Когда я летел в Москву, он был
привязан под крылом самолета... Вот и все!
— А где бивень? — спросил я зам ираю щ им от восторга
голосом.
Но д ядя ничего не ответил.
— Когда я увидел, что этот дьявол держ и т в зубах мою
трубку,— п родолж ал д я д я ,— сидит и держ ит в зубах мою труб ­
ку, я пришел в ярость! «Проклятый дикар ь,— подумал я . —
Пусть бы он украл у меня хлеб, рыбу, ружье, собак, в конце кон­
цов! Но трубку!» Это было уж е слишком! Взбешенный, я шел
прямо на него. Он заметил меня и пошел мне навстречу. У этих
дикарей дьявольский нюх! Мы постепенно приближались друг
к другу. Человек помахал рукой. Я тоже. Я остановился. Он про­
тянул ко мне руки. Я тоже. Так мы стояли друг против друга
некоторое время. С одной стороны — я, цивилизованный ев р о­
пеец, в морской робе и высоких меховых сапогах, тщ ательно
выбритый и причесанный, благоухающий душистым мылом.
С другой стороны — дикарь, совершенно голый, покрытый
густой белой шерстью, с длинными, всклокоченными волосами
и бородой, с лицом настолько почерневшим, что естественного
цвета нельзя было разо б рать из-за толстого слоя ворвани.
Ни один из нас не знал, кто был другой и откуда он пришел.
Д я д я сделал паузу и обвел нас горящим взглядом.
— Полярный человек первый начал разговор: « З д р а в с т­
вуйте!» — «Здравствуйте!» — «Я чрезвычайно рад вас ви­
деть!» — «Благодарю . Я тоже!» — «Вы здесь с кораблем?» —
«Нет, его здесь нет».— «Сколько вас всего здесь?» — «Со мной
д в а д ц ать собак в шести метрах от Северного полюса!»
Вдруг Полярный человек пристально посмотрел мне в гл аза
и проиэнес: «Вы д яд я того самого м альчика из Москвы?» —
«Д а, я д яд я того самого мальчика».— «Клянусь, я чрезвычайно
рад вас видеть!» Мы кинулись друг другу в объятия и крепко
расцеловались...
----------------------------------
83
••••
-------- ;-----
— Эх-хе-хе! — П а п а глубоко вздохнул.
— Как тесен мир! — пробормотала б аб у ш к а .— К ак тесен!
— К ак ты мог с ним говорить? — спросил я .— Р азв е он
понимал по-русски?
Д я д я ласково посмотрел мне в глаза:
— Полярный человек очень любил русский язык! Кроме
этого, он знал ещ е четы рнадцать языков. Он был полиглот!
Языки он изучил по радио. Он подобрал где-то с погибшего
корабля радиоприемник. Это был интеллигентнейший человек!
Поблизости находился снежный домик, где Полярный человек
жил с женой и тремя детьми. Все пятеро — милейшие люди!
И все они говорили по-русски. Мы прекрасно провели время.
Пришлось, правда, подарить ему собак...
— Каких собак? — зао р а л я.
— Моих, моих собак, доннерветтер!
Я зап л ак ал . Я так любил Ханга и Чанга! Я упал на мед­
вежью шкуру и зары дал.
— Безобразие! — с к а за л а м а м а.— Р азв е можно так волно­
вать ребенка! Он может стать заикой!
— Он никогда не станет заикой! — произнес д яд я твердо.—
Кроме того, я одну собаку оставил... Чанг!
Д верь на балкон с грохотом распахнулась, в комнату в о р в а л ­
ся вихрь морозного пара со снегом, затуш ил свечи, и в темноте
на меня кинулось что-то пушистое и холодное... Это был Чанг!
Он спал на балконе. Когда д яд я приходил к нам в гости с
собаками, они всегда отдыхали на балконе. Зимой и летом. Так
их зак ал и л дядя.
Чанг повалил меня на пол и сразу облизал с головы до ног.
Мы катались по полу, сж и м ая друг друга в объятиях.
Вдруг я почувствовал, что л еж у в луже...
— Лед! — завопил я как сумасш едш ий.— Лед! Это лед!
— Господи! — всплеснула мама руками.— Он сошел с ума!
— Я не сошел с ума! Это лед! Северное сияние! Шедевр!
Он растаял!
«Гав!» — ск азал Чанг и вскочил, отряхиваясь.
84
•••«
Я тож е вскочил.
П апа закрыл дверь на балкон и з а ж е г свечи.
Вместо лы )а на п о лу бы ла луж а.
Все были в ужасе. Один д ядя был совершенно спокоен.
Он д а ж е не пошевелился.
— Чепуха! — ск азал он, попыхивая трубкой.— Стоит вол­
новаться! Я привезу вам сколько хотите таких шедевров! Д ело
не в этом.
— А в чем? — спросил я.
— В том, что я смертельно устал. Я хочу спать.
— А я не хочу спать! — крикнул я.
— Тебе пора спать! — ск а з а л а м а м а.— Посмотрите, как
он выглядит.
— Я не хочу спать!
— Он прекрасно выглядит,— сказал д я д я ,— но ему пора
спать.
— Всем пора спать,— с к азал а бабуш ка.
— Хочешь, я подарю тебе бивень? — ск азал дядя.
— Хочу бивень! Хочу полюс! Хочу Полярного человека!
«Гав! — ск азал Ч а н г.— Гав, гав, гав, гав!»
— Я у с т а л а ,— ск а за л а м а м а .— Я больше не могу выносить
этот бред!
Д я д я встал.
— Считай, что бивень у тебя под подушкой! — сказал он.—
О Полярном человеке мы еще поговорим...
Д я д я произнес это очень значительно.
— Сам ты Полярный человек! — с к а за л а мама.
Все засм еялись.
— Пойдем! — ск азал дядя.
У дяди был чрезвычайно таинственный вид. Я боялся л и ­
ш иться бивня и пошел за дядей. Ш утить с дядей было опасно.
К огда я л ож и лся спать, со мной всегда все прощались.
Первой ко мне подходила бабуш ка, потом мама, потом папа.
Если у нас бывал дядя, он тож е подходил. Ханг и Ч анг под­
ходили последними. Все говорили «спокойной ночи» и целовали
---------------------------------- * • • •
85
—
— I
меня в лоб. Я тож е говорил «спокойной ночи». Потом я засыпал.
Так было всегда.
Так было и на этот раз. С одной только разницей: когда все
вышли, д яд я не ска зал мне «спокойной ночи». Он сел на кровать
и взял меня за руку...
Д Ы М КОРОМ Ы СЛОМ
Часть
вторая
( З а бивнем п о й д е м ? — спросил
д ядя шепотом.
— Когда?
— Тсс-с! — Д я д я приложил к губам палец.— К огда все
заснут, мы пойдем за бивнем... С огласен?
Я кивнул.
Д я д я пожал мне руку, потушил свечи и тихонько вышел
из комнаты.
Признаюсь, мне было немного страшно. Д а и д ядя был
какой-то не такой. Я не знал, что у него на уме. Никто никогда
толком не знал, что у него на уме!
Я л еж а л в полной темноте. З а окном бесновалась вьюга.
Иногда мне казалось, что она бросает в окно песком.
— Чанг! — позвал я неслышно.
В то же мгновение я ощутил на лбу холодное прикосновение
Чангиного носа. Я приж ал Ч анга к себе. Я слушал, как бьется
его сердце. А Ч анг слушал, как бьется мое сердце. Наши сердца
бились в унисон. Вы знаете, что значит «в унисон»? Ко сну это
не имеет никакого отношения. Это значит — через равные про­
межутки, удар в удар, совершенно одинаково.
В соседней комнате р азд ав ал и сь голоса мамы, папы, дяди
и бабушки. Потом все смолкло. Через некоторое время скрип­
нула дверь, и я услышал, как вошел дядя. Он швырнул мне на
кровать одежду.
86
•••
Я стал одеваться в полной темноте. Мои руки дрожали...
Р убаш ка, носок, штаны, второй носок, майка, свитер, ш арф,
варежки...
«Ну!» — прошипел дядя.
...Валенок, шуба, трусы, еще валенок, весло («Зачем вес­
л о ? » — подумал я)... шапка... Все!
«Пошли!» — прошептал д ядя. Он открыл дверь на балкон.
Снежный вихрь сразу обжег мне лицо. Засвистел ветер. Я уви ­
дел, что д яд я стоит на перилах балкона. Ч анг тож е стоял на
перилах балкона. «То, как зверь, она завоет, то заплачет, как
дитя!» — пропел д я д я .— Д ай мне руку!» — ск азал он. Я з а ­
м еш кался. «Вперед, доннерветтер!» — зао р а л д яд я и дернул
меня за руку. Я машинально сделал шаг вперед и почувствовал
под ногами что-то хрустящее. Все вокруг трещ ало и корчилось,
как в огне. Я понял, что мы идем сквозь огонь. Это был какой-то
странный огонь — весь белый. Белые языки пламени зал езал и
мне в рот, в глаза. Я зад ы хал ся от белого дыма. «Вперед, мой
мальчик! — подбадривал меня д я д я .— Я покаж у тебе этвас!»
Д я д я шел впереди без шапки, опираясь на весло. На голове
у него шевелились белые космы огня. «Совсем седой!» — по­
думал я. Д я д я шел быстро, я едва за ним поспевал. Я тоже
опирался на весло. За то Ч анг носился как угорелый: то он бе­
ж а л рядом с дядей, то рядом со мной. В зубах у Чанга тоже было
весло.
«Заж м и нос и прыгай!» — приказал вдруг дядя. Я прыгнул,
плюхнулся в воду и камнем пошел в глубину.
Вокруг бы ла тиш ина. Откуда-то сверху просачивался
слабы й свет. Огромные рыбы молча сопровождали нас. Это
были акулы. Они смотрели на нас маленькими злыми глазами.
«Греби веслом!» — кричал дядя. Он кричал беззвучно, но я
отчетливо понимал его, как будто говорил я сам. Д я д я плыл
впереди, помахивая веслом и растопырив руки и ноги. Мы мед­
ленно опускались, пока не остановились на дне. На дне л е ж а л а
труба. «Ты видишь, она медная»,— ск азал д яд я и постучал по
трубе пальцем.
---------------------------------- * • • •
87
■
В трубе была кромешная тьма — хоть глаз выколи! Некото­
рое время я полз молча, не выпуская из рук весла. Д яд и не было.
«Д я-дя-а-а!» — зао р а л я что было силы. В ответ раздалось
такое оглушительное эхо, что труба лопнула и я, оглушенный,
вылетел из нее.
Я летел высоко-высоко, над облаками. Ярко светило солнце.
О б л ака внизу были как огромные холмы, долины и горы. Рядом
летели д яд я и Чанг. Они помахивали в воздухе веслами и у л ы б а­
лись. «Ты видишь полюс?» — спросил дядя. Я посмотрел вниз
и увидел полюс. На нем так и было написано: «Северный по­
люс». «А этвас?» — спросил я. «Это и есть этвас!» — сказал
дядя. «Полюс?» — «Не полюс!» — «А что?» — «Все!» — «Что
все?» — «Весь мир! Вся жизнь! И ты!» — Д я д я смеялся. «И ты
тож е этвас!» — крикнул я. Мне было очень хорошо. Я вдруг
понял, что такое этвас. Это самое лучшее. Самое интересное.
Самое дорогое. Я чувствовал неизъяснимую легкость.
Я опять посмотрел вниз. В середине Северного полюса, там,
где сходятся меридианы, стоял снежный домик. Он был круг­
лым. Возле него стоял Полярный человек с женой и тремя
детьми. Рядом я увидел Ханга. «Как тесен мир!» — подумал я.
Мы стали спускаться. Полярный человек б еж ал к нам через
ледяные торосы.
«Здравствуйте! — ск азал он д я д е .— Молодцы, что при­
ехали!» — «Р азреш ите представить вам моего племянника»,—
ск азал дядя. «Очень приятно!» — «А это Чанг!» — «Очень при­
ятно!» — «Очень приятно!» — сказал Чанг. Я тоже сказал:
«Очень приятно!» Мне действительно было очень приятно.
«Я забыл у вас бивень!» — сказал дядя. «О!» — улыбнулся
Полярный человек. «Я решил подарить его племяннику»,—
сказал дядя. «О! — улыбнулся Полярный человек.— Б л а г о ­
дарю за внимание! Пойдемте чай пить!» Мы пошли в дом.
Полярный человек представил нам свою семью. Потом мы
сели пить чай с вареньем. Ж е н а Полярного человека прислужи­
вал а нам с обворожительной улыбкой. «Из чего варенье?» —
спросил дядя. «Изо льда!» — с к азал а жена Полярного чело­
*••§
88
# •••
века. «А чай?» — спросил я. «И чай изо льда. У нас все изо
л ь д а » .— «К ак вкусно!» — «Кушайте на здоровье!» — «С паси­
бо!» — «Не стоит!» — «Ну что вы! Очёнь стоит!» — «Не стоит.
Л ед у нас ничего не стоит!» — «И все же!» — «Совсем не все
же! — крикнул Полярный человек.— У нас льда сколько хо­
чешь!» — «А у нас не сколько хочешь!» — ск азал я. «А у нас
сколько хочешь!» — зао рал Полярный человек. Он скрипнул
зубами. «Ну, нам пора!» Д я д я встал. И я встал. «Очень
ж а л ь » ,— ск азал Полярный человек. Он принес мне бивень.
«Большое спасибо!» — ск азал я. «Ну что вы! У нас их сколько
хотите!» — « П ри езж ай те к нам в Москву!» — ск азал дядя.
Мы двинулись в обратный путь. Полярный человек про­
водил нас до порога Северного полюса. Потом он повернул
н азад и скрылся за торосами. В озвращ ались мы той же дорогой.
На балконе мы долго отряхивались от снега. «Теперь тише!» —
сказал дядя. Чанг остался на балконе, а мы на цыпочках вошли
в комнату. Я просто валился с ног от усталости. «Спокойной
ночи!» — ск азал дядя. «Спокойной ночи!» — прошептал я,
кое-как разделся, сунул под подушку бивень и упал на кровать.
Я заснул как убитый.
О ТОМ,
ЧЕГО НЕ Б Ы Л О
^ С о г д а я йроснулся, было уже
поздно. М орозное солнце светило в окнэ.
Я сразу сунул руку под подушку: б и вн я там не было. Я вско­
чил и перевернул всю кровать — б и вн я нигде н е было!
— Мам! — крикнул я.
В ответ только тикали часы. Они показывали двенадцать
часов. Был выходной, поэтому меня не будили. Д в а воробья
сидели снаруж и на подоконнике и клевали пшено. Я всегда
сыпал птицам пшено на подоконник. Но сейчас мне было не до
них.
-------------------------------- * • • •
89
# • • • ---------------- ;--------------
«Где мой бивень?» — подумал я.
Босиком, в одних трусах я побежал на кухню. На кухне было
полно народу. Яростно ж у ж ж а л о четыре примуса. Возле при­
мусов стояли соседки. И мама. И Благодарю за внимание —
он мыл в раковине кастрюльку. Все слушали певичку. Певичка
помахивала в воздухе ложкой:
— ...и на авансцену вышел Немирович-Данченко и поцело­
вал мне руку. «Вы пели божественно!» — сказал НемировичДанченко...
— Где мой бивень? — заор ал я.
— Боже, как он меня напугал! — ск азал а певичка.
— Почему ты не здороваеш ься? — ск азал а м а м а.— Ты бо­
сиком! Сейчас же марш в комнату!
— Где мой бивень? — повторил я со слезами в голосе.
М ам а схватила меня за руку и потащ ила в комнату.
— Какой бивень? — спросила она, когда мы вошли в ком на­
ту и сели на кровать.
— Мой бивень! Бивень мамонта! Он был под подушкой!
— Я не видела никакого бивня! — удивилась мама.
Я вспомнил: мама не знала, что мы ходили за бивнем! И папа
не знал. Зн ал только дядя. И я. И Чанг.
— А где дяд я? — спросил я.
— Сейчас он придет. Они пошли с папой в магазин. Скорей
одевайся, ты ж е идешь сегодня в цирк!
Но мне было не до цирка.
— Где мой бивень? — опять з аор ал я.— Он был вот здесь,
под подушкой! Я его сам положил!
— Ничего не понимаю! — с к азал а м а м а.— Какой бивень?
— Которым Полярный человек рисовал на льду! Может,
ты и лед не видала?
— Л ед я видела. А бивень не видела... Откуда он?
— Д я д я подарил!
Не мог ж е я сказать, что мы ходили за бивнем!
— Не зн аю ,— ск азал а м а м а.— Спроси у дяди. А сейчас
одевайся.
------------------------------ - • • •
90
# • • • -------------------------------
«Наверное, д яд я взял бивень,— подумал я .— Зачем только
он его взял?»
В это время вошел д ядя. А за ним папа. Чанг нес в зубах
покупки.
— Ты еще не одет! — сказал д я д я .— Ты забыл, что мы
идем в цирк?
— Где мой бивень? — спросил я тихо.
— Какой бивень? — спросил дядя.
— Бивень мамонта! Полярного человека! Мы его клали с
тобой под подушку...
— Я ничего не клал под подушку!
— Как — ты не клал под подушку? Мы вместе клали его
под подушку!
— Когда?
Это было уж е слишком! Я не мог молчать!
— Когда мы вернулись с Северного полюса!
— Он болен! — ск а за л а мама испуганно.— Этого еще не
хватало!
— М ож ет быть, это тебе приснилось? — спросил дядя.
— Не обманывайте! — зак рич ав я .— Отдайте мой бивень!
Где мой би-и-и...ве-е-е...— И я упал на кровать, захлебы ваясь
от рыданий.
Чанг заскулил. Он тож е уткнулся рядом в подушку.
— Вот! — ск а за л а м а м а.— Вот до чего ты довел ребенка!
— Сейчас мы все выясним,— ск азал дядя.
. Н о голос его звучал неуверенно. Он сел ко мне на кровать.
И папа. Они пытались меня обнять. Но я отталкивал их и ревел
к ак белуга. Мне было так тяж ело! К тому ж е я не понимал, в
чем дело.
Наконец я понемногу затих. У меня больше не было слез.
— Мой дорогой! — сказал д я д я .— Мой милый мальчик!
Пойми, что это тебе приснилось!
— Р асскаж и , что тебе снилось! — с к а за л а мама.
— М-может, про лед м-мне тож е при-снилось? — сказал я,
заикаясь.
91
•••
— Нет! — ск азал дядя.
— Нет, приснилось! — крикнул я.— И ты мне приснился!
Вы все мне приснились! Отойдите, вы мне приснились! — И я
снова зап л ак ал .
— С ним истерика,— ск а за л а м а м а.— Выпей воды!
— Чепуха! — ск азал д я д я .— Вставай, пойдем в цирк!
Но я молчал. Я уже п р и н я л реш ение.
— Ну ладно! — Д я д я потрепал меня по плечу.— Будет тебе
бивень! Считай, что он у тебя под подушкой...
— Ты ж алкий об м анщ ик,— произнес я медленно, с р ас ст а­
новкой.— Я с тобой б ольш е не р а зговариваю !
Я ск азал это твердо, глухим голосом, но внутри у меня сразу
все оборвалось. «К ак — я не буду с ним разговаривать, с моим
дядей?» И опять повторил:
— Не р а зго ва р и ва ю !
— Выпей воды! — ск а за л а мама.
— С меня довольно! — ск азал папа и вышел.
— Хочешь яблоко? — спросил дядя.
— Не подлизы вайся,— ск азал я.
— Ну знаешь! — сказал д я д я .— Этого не будет! — и тоже
вышел из комнаты.
— Д ети вы, дети! — вздохнула мама.
И то ж е выш ла. Они о чем-то говорили в другой комнате.
А я л е ж а л и молчал. Я слышал, как д яд я ушел. Он ушел не про­
стившись — первый раз в моей жизни! «Это конец,— думал я .—
Конец нашей друж бы с дядей! Вот это уж не этвас! Совсем не
этвас!» Мне захотелось вдруг умереть.
«Пусть я умру,— думал я.— Умру навсегда. Тогда они
узнают! Они принесут мне бивень, но будет уже поздно. Они
будут стоять, содрогаясь от рыданий, и протягивать мне бивень,
огромный прекрасный бивень, но будет поздно. Я буду спокойно
л е ж а т ь и улыбаться. Т ак им и надо! Нечего было обманывать!»
А еще мне очень хотелось в цирк. Сейчас там начинается
представление. Я представил себе, как там начинается пред­
ставление. Я увидел цирковые огни, и огромный купол, и канаты
•••
92
под куполом и ощутил сквозняк — тот особый, неповторимый
сквозняк, который всегда дует в цирке,— сквозняк, пахнущий
лошадьми, и слонами, и медведями, и тюленями... Но что об
этом сейчас говорить! Я никогда больше не пойду с дядей в цирк!
ВСЕ ИДЕТ
ВВЕРХ НОГАМИ
очень долго не разговаривал
с дядей. С мамой я разговаривал, и с папой разговаривал, и с
бабушкой, и, конечно, с Чангом. Потому что они были ни при
чем. А с дядяй я не разговаривал. И дядя со мной тоже не р а з ­
говаривал.
Мой д ядя был очень гордый. И я был гордый. М ам а гово­
рила, что я весь в дядю. Человек всегда растет в кого-нибудь.
Когда д ядя приходил к нам в гости, я молчал. И не глядел
на дядю. И д яд я на меня не глядел. Только немножко, краем
глаза, боковым зрением. Я тоже глядел на дядю боковым
зрением.
Видеть
что-нибудь
боковым
зрением — значит
смотреть на что-нибудь прямо перед собой, а краем глаза
следить за тем, что делается сбоку. То, что делается сбоку,
всегда видится тебе смутно, как во сне. Но все же видится. Вот
так я и смотрел на дядю.
Я, например, брал газету, и смотрел прямо в газету, и читал
там какую-нибудь фразу, например:
Д а здравствует боевой руководитель внеш ней торговли
товарищ Р оэенгольц!
Л озун г этот я переписал из дядиной газеты ,— у дяди много
лет хранились подшивки старых газет. У дяди д а ж е были под­
шивки дореволюционной «Правды». Д я д я любил читать старые
подшивки, и тогда он становился задумчивым, потому что эти
газеты напоминали ему минувшие годы, годы борьбы и тревог,
напоминали ему старых товарищей по оружию, из которых уже
•••
93
••••
многих не было в живых. «Иных уж нет, а те далече...» — гово­
рил при этом дядя. Это строчки из Пушкина. Д я д я очень любил
Пушкина.
Так вот, я смотрел прям о в газету и четко видел там буквы,
до того четко, что у меня рябило в гл азах и на гл аза наверты ва­
лись слезы. Потому что боковым зрением я смотрел на дядю ,
который сидел за столом и пил чай. Краем уха я слышал дядины
отрывистые фразы , очень тихие фразы, которыми д ядя обмени­
вался с папой и мамой. С тех пор как мы с дядей поссорились,
он больше не разго вари вал громко. И больше не говорил «дон­
нерветтер». И «этвас» он тож е не говорил. Д я д я вообще стал
очень тихим, как папа. Д а ж е папа стал как будто громче, потому
что тихим стал дядя. Просто папу стало больше слышно.
Все это меня очень мучило, потому что мне было ж а лк о дядю.
И себя тоже. Я очень хотел с дядей помириться, но не мог по­
дойти первым. Я чувствовал, что д яд я тоже мучается, но тож е
не может подойти первым. Такие уж мы были гордые...
Я все сидел и смотрел прямо перед собой в газету, и буквы
в газете становились огромными, и прыгали у меня перед г л а з а ­
ми, и двоились, и я не мог ничего понять. Я по д вадц ать раз
читал одну и ту ж е ф разу и все равно не мог ничего понять.
Рядом со мной сидел Чанг, тож е невеселый. Чанг чувствовал,
что мы с дядей поссорились, и хотел нас помирить, но это ему
не удавалось. Чанг все время подходил то ко мне, то к дяде,
лизал нам руки и стоял, низко опустив голову, в ы р а ж а я этим
высшее доверие и просьбу помириться. Но я не мог подойти к
дяде, вспоминая те свои страшные слова. Я не мог себе этого
простить. С тех пор прошло много лет, я давно уж е стал взрос­
лым, но до сих пор не могу себе этого простить. А тогда, в те дни,
у меня вообще все пошло вверх ногами.
Помню, я тогда обнял Ч анга и шепнул ему на ухо: «С каж и
дяде, что я не могу себе этого простить!» И Чанг пошел к дяде
и ткнулся ему мордой в колени, а потом встал на задние лапы
и что-то прошептал дяде, лизнув его в ухо. Уж я не знаю, что он
ему прошептал, но д яд я вдруг встал и сказал:
•••
94
••••
— Ну, нам пора!
М ож ет быть, он подумал, что Чанг зовет его гулять, а может
быть, он все понял, но не хотел мириться, потому что был очень
обижен. Он встал и пошел одеваться. Чанг запры гал, и за с к у ­
лил, и стал бегать от дяди ко мне и от меня к дяде.
— М ожет быть, ты хочешь погулять с Чангом? — спросила
меня мама.
И тут д яд я на минуту зам еш к ал ся — или это мне только
показалось? — и у меня страшно забилось сердце, и кровь
хлынула в голову, мне стало ж арко, и я сказал:
— НЕТ!
Д я д я сразу тихо сказал: «До свидания» — и пошел к вы­
ходу. И папа и мама тоже сказали: «До свидания», а я ничего
не сказал. Что и говорить, воля у меня была потрясаю­
щая!
Когда д яд я ушел, я тож е оделся и пошел гулять, потому что
я не мог заниматься — ничего не лезло мне в голову. Мне было
очень плохо. Ничего меня не радовало: ни пушистый снег, кото­
рый л е ж а л во дворе сугробами, ни ребята, которые играли в
снежки и катались на санках с этих сугробов, ни солнце, ни
воробьи. Я ходил мрачный и покинутый и все время думал о
дяде. С дядей было связано т ак много! Д я д я был мне самый
дорогой, самый близкий человек на свете, не считая, конечно,
мамы: мама тож е была мне самый близкий на свете человек,
да и папа был мне самый близкий на свете человек, но д яд я
был дядя! А я с ним т ак глупо поссорился! Все из-за этого
проклятого бивня, которого, мож ет быть, действительно не
было. Уж лед-то мне не приснился — это точно, это все под­
твердили, а бивень, может быть, и приснился. Хотя я не мог
этого утверж дать. Я совсем запутался!
В этот день я рано лег спать. Я долго не мог уснуть, у меня
болела голова, а потом я уснул, но спал очень беспокойно, мне
что-то снилось, что-то про меня и про дядю, я не помню, что
именно, но это было что-то очень тяжелое, и я проснулся глубо­
кой ночью и зап л ак ал .
’
•••#
95
§ # • • ----------- :------------------
Я не заметил, как ко мне подошла мама. Она села ко мне на
кровать.
— Ну, что с тобой? — спросила она.
— Мне ж а л к о дядю! — сказал я и еще сильнее з а ­
плакал.
— Я вижу! Я все прекрасно вижу! — ск а за л а м ам а.— Тебе
нужно с ним помириться.
— Я не могу!
— Почему? Что это еще за глупости?
— Я не могу простить себе тех слов!
— Каких слов?
— Ну, тех... «жалкий обманщик» и «не подлизы­
вайся»...
— Д а! — ск а з а л а м а м а.— Это ты очень плохо сказал! Ты
очень обидел дядю! Ведь д яд я тебя так любит! А ты сказал ему
такие слова! Тем более, что бивня-то действительно не было.
— Мне тож е каж ется, что не было!
— Конечно, не было! Вам надо помириться. Ты не знаешь,
как переж ивает дядя! Он просто места себе не находит. Ты д ол­
жен подойти к дяде и попросить у него прощения. Когда он при­
едет...
— Он уехал? Куда?
— На Север,— ск а за л а м а м а.— В экспедицию ГЛ АВ СЕВ М О Р П У Т И . Н адо было вам сегодня помириться. Д я д я специ­
ально приходил. А ты был такой злой!
— Я совсем не был злой! Я тоже хотел помириться... Но я
не мог подойти...
*
— К ак это глупо! — с к азал а мама.
— А когда он приедет?
— Через три недели...— М ам а вздохнула.— Ж а л к о дядю...
А теперь спи!
96
# •••
Д О Х Л А Я К РЫ С А
/л
шел из школы
в хорошем
настроении.
Во-первых, это было перед праздником — приближалось
1 М ая.
Во-вторых, я получил «оч. хор.» по математике. Получил я
эту отметку совершенно самостоятельно.
Когда я учился в начальной школе, «пятерок» не было.
И «четверок», и «троек», и «двоек», и «единиц» тоже не было.
Были такие отметки: «оч. хор.» (очень хорошо), «хор.» (хоро­
ш о), «уд.» (удовлетворительно), «пл.» (плохо), «оч. пл.» (очень
плохо). По математике я почти никогда не вылезал из «удов.».
Часто я получал «плохо» и «оч. плохо» — особенно за письмен­
ные контрольные. М атем атика мне не д ав ал ась. Не д авалась,
д а и все. Бы вает же, что кому-нибудь что-нибудь не дается.
Моему дяде, например, не д ав ал ось рисование. Все ему д а в а ­
лось, а рисование не давалось. З а то мне рисование давалось.
П равд а, я получал иногда «плохо» за абстрактные рисунки,
но это меня не волновало — это было моей жертвой искусству.
«В каждом деле должны быть жертвы, особенно в искусстве»,—
говорил дядя. Потому что человек в искусстве ищет. Он ищет
не какой-нибудь там ботинок под кроватью, а себя. Ну-ка, по­
щ упайте-ка себя... Н ащ уп али? Вы думаете, вы себя нашли?
К ак бы не так!
в
«И скать себя» — это значит искать себя в высш ем смысле.
«В высшем смысле» — это любимое выражение дяди. Найти
себя в высшем смысле не так-то просто. В живописи, например,
это значит научиться здорово рисовать. Но это еще не все —
надо научиться так рисовать, чтобы это было ни на кого не по­
хоже.
К аж ды й хороший художник ни на кого не похож, он похож
только на себя. Когда художник начинает рисовать, он, как
•••#
97
••••
правило, похож на всех других, потому что его «я» еще в нем
спит. Надо это «я» найти и разбудить! Так говорил дядя. И тогда
твои рисунки станут ни на кого не похожими. Потому что к а ж ­
дый человек может ск азать людям что-то такое, что никто д р у ­
гой сказать не может. К аж ды й человек видит окруж аю щ ий
его мир по-своему, как никто другой. К аж ды й человек видит то,
чего не видят другие. Вот это-то и ценно! Потому что если ты
ск аж еш ь людям то, чего они не знают, ты откроешь им нечто
новое — этвас, как говорил дядя. Это этвас и будет открытием.
А открытия обогащ аю т человечество! И тогда оно движется
вперед. Вот почему так ценно найти себя, чтобы сказать людям
что-то новое.
Но для этого надо много работать, потому что найти себя
можно только в труде. Надо очень много работать, много д у­
мать. Надо разм ыш лять. Без труда и размыш ления ничего не
выйдет. Это закон для каждой области труда. Я выбрал себе
д ля труда область искусства, потому что хотел стать художни­
ком. И я очень много работал, то есть рисовал.
Конечно, на этом пути у меня были ошибки, и тогда я полу­
чал за свои рисунки «оч. плохо». Но у кого не бывает ошибок!
«Не ошибается только тот, кто ничего не делает». Это изречение
очень любил Владимир Ильич Ленин. И д яд я всегда повторял
эти слова.
Но, несмотря на свои ошибки, я все равно был лучшим рисо­
вальщ иком в классе. И лучшим живописцем. Это было п ризн а­
но всеми. Просто некоторые мои абстрактные рисунки никто не
понимал. Д а и сам я в них мало что понимал. Но дядя это пони­
мал — он понимал, что я ищу себя.
Искать себя надо не только в рисунках — надо вообще
искать себя. Не только художники ищут себя. К аж ды й человек
ищет себя. Возьмем, например, дворников — д а ж е они ищут
себя. Конечно, не все. Некоторые не ищут. Они вообще ничего
не ищут. Это, конечно, очень плохо. О таких людях я вообще не
говорю. А настоящие люди всегда ищут себя. Вы думаете, когда
дворники подметают улицу, они ищут что-нибудь другое? Вы
98
глубоко ошибаетесь! Они ищут себя! А некоторые, может быть,
себя уже нашли. Если они хорошо подметают, если они делают
свою работу отлично и довольны своей работой, значит, они
нашли себя! Конечно, они не сделают никакого гениального
открытия, но это просто потому, что у них т а к а я работа. Но сде­
л ать гениальное открытие — это вовсе не самое главное.
Самое главное — найти себя в жизни. То есть найти свое при­
звание, свое любимое дело, именно то дело, к которому ты пред­
назначен. Это тож е не так просто! Вот в этом смысле и можно
сказать, что хороший дворник, который хорошо подметает улицу
и любит свое дело, нашел себя. Это, конечно, очень хорошо.
Плохо, когда человек себя не находит. Многие, например, так
и умирают, не найдя себя. Это, конечно, очень печально! Так что
ищите себя, ж елаю вам в этом успеха! Но только помните: никто
никогда вам вас не найдет! Это вы долж ны сделать сами. Вам
только могут помочь. Так говорил мой д ядя. Мне, например,
помог дядя. Без дяди я бы себя, может быть, не нашел. А б л а го ­
д а р я дяде я нашел себя довольно быстро.
Мой д ядя тоже нашел себя. Он нашел себя в революции.
Он делал революцию, а потом со зд ав ал Советскую власть.
А потом строил первые со в е т с к и е ‘З аводы и фабрики, создавал
колхозы. Это тоже была революция. Великая революция, в кото­
рой д ядя нашел себя, свое призвание. Мой д яд я был очень
счастливым человеком, потому что нашел себя очень рано.
А моим призванием стало искусство. А математика не была
моим призванием. Д я д я это понимал. Он, правда, заним ался со
мной математикой, но это просто так, чтобы я не получал «оч.
плохо». М атем ати ка мучила меня до десятого класса, я даж е
не знаю, как я окончил iiJKojjy... М ож ет быть, я бы ее и не кончил,
если бы не д яд я и не Л и дь Петровна — директор школы, кото­
рая п реп одавала у нас математику, и алгебру, и геометрию, и
тригонометрию до самого десятого класса. Д ел о в том, что Л идь
Петровна меня «вы т ягивала»... К ак она меня вытягивала?
Очень просто!
Допустим, Л и дь Петровна пишет на доске з ад ач у и вызывает
99
меня. Вообще она меня редко вызы вала, потому что боялась
меня вызывать, но иногда нужно ж е было меня вызвать! Когда
меня вызывали на уроке математики, на меня всегда н ап ад ал а
сильнейшая тоска, хотя я и знал, что все кончится хорошо.
С мрачным видом вылезал я из-за парты и шел к доске. Л и дь
Петровна строго смотрела на меня, стоя у доски с учебником
в руках. Но я-то знал, что вид ее обманчив. Л и дь Петровна
всегда на всех строго смотрела, а на самом деле была очень доб ­
рой. А меня она просто любила. Она относилась ко мне прямотаки нежно. Она говорила:
— Так как ты любишь путешествия, то вот тебе за д а ч а на
путешествие! Прочти вслух!
Я читал:
— «Моторной лодке нужно было пройти 220 километров.
Первые 60 километров она шла со скоростью 30 километров в
час, а остальной путь — со скоростью 40 километров в час.
Во сколько часов лодка прошла все расстояние?»
В этом месте я зам олкал, тупо глядя на доску.
— И т а к ,— говорила Л и дь П етро вн а,— з а д а ч а ясна, не
правда ли?
Я кивал головой.
— Д л я того чтобы узнать, за сколько часов лодка прошла
первые 60 километров, надо разделить 60 на 30... Ты это хотел
сказать?
Я кивал головой.
— Совершенно верно! — говорила Л и дь Петровна.
Это было ее любимым выражением.
— Пиши!
Я писал: «60 : 30 = 2» — у ж это-то я знал!
— Совершенно правильно! Пойдем дальш е. Первые 60 кило-1
метров лодка прошла за 2 часа. Сколько лодке оставалось прой­
ти километров?
Я опять тупо смотрел на доску, переминаясь с ноги на ногу
и краснея как рак.
— 220 — 60 = ...Пиши!
••••
100
# •••
Я писал, «220 — 60 = ...» — тут я мучительно думал.
— 160, не так ли?
Я кивал и писал: «160».
— Совершенно верно! — удовлетворенно говорила Л идь
П етр овн а.— 160 километров лодка шла со скоростью 40 кило­
метров в час. Разделим 160 на 40...
Я писал: «160 : 40 = ...»
— Четыре, совершенно правильно!
Я писал: «4».
В классе начинали хихикать.
Но Л и дь Петровна говорила:
— Дети, перестаньте шуметь! Вы нам мешаете! Итак, пер­
вые 60 километров лодка прошла за 2 часа, а 160 километров —
за 4 часа. 4 плюс 2 дает в итоге...
Я писал: «6 часов».
— Совершенно
правильно! — торж еств ую щ е
говорила
Л и дь П етровн а.— Совершенно верно! Молодец! Очень хорошо!
Садись на место.
Вот так меня Л и дь Петровна вытягивала.
И вдруг я получил «оч. хор.» по математике совершенно
самостоятельно, без помощи Л и дь Петровны. Я получил «оч.
хор.» за письменную контрольную. Как это получилось, я сам
не знаю. Я сразу понял задачу, правильно решил ее, и — г л ав ­
ное! — решил ее первый. Я ее решил, когда все еще писали, и
первый поднял руку.
— Я кончил,— ск азал я .— Разреш ите выйти из класса.
Все посмотрели на меня с удивлением. И В аля посмотрела
с удивлением. Валя была отличницей, она всегда реш ала пер­
вой, а тут вдруг я решил первый. Поэтому она так удивилась.
И Л и дь Петровна удивилась. Я д а ж е сам на себя удивился —
со стороны. Я сам смотрел на себя со стороны с удивлением —
конечно, не в зеркало, это только девчонки носят с собой з е р к а ­
ло,— я посмотрел на себя со стороны мысленно. И на свою конт­
рольную я смотрел с удивлением, мне д а ж е ж а л к о было с ней
расставаться, но я хотел первым выйти из класса. Обычно я вы­
•••#
101
•••
ходил из класса последним, иногда в самом конце перемены
перед следующим уроком, а иногда я вообще не выходил — так
и сидел до следующего урока, а потом сд авал контрольную всю
в помарках и получал за нее «оч. плохо». А тут я первый кончил
и решил все правильно, в этом я был совершенно уверен! А Л и дь
Петровна ск азал а :
— Ты уверен, что ты кончил?
— Уверен!
Л идь Петровна подошла ко мне, взяла в руки мою контроль­
ную и прочитала ее. А потом она тихо ск азал а:
— М ож еш ь идти!
Все просто чуть не упали в обморок от удивления, а я гордо
вышел из класса. А на другой день, в тот день, о котором я сей­
час рассказываю , Л и дь Петровна принесла контрольные, и мы
их разбирали. Первой разбирали мою контрольную, потому что
я решил ее лучше всех. У зад ач иногда бывает несколько реш е­
ний, и надо найти самое быстрое и оригинальное решение. И я
нашел такое решение! Л и дь Петровна вы звала меня к доске,
и я повторил свое решение перед всем классом. И тогда Л идь
Петровна с к азал а целую речь. Она ск азал а:
— Вы видите, чего может добиться человек! В данном
случае ваш товарищ. Мы знаем, что математика не его п р и зв а­
ние. В этом он слаб. Бывает, что человек в чем-нибудь слаб, что
ему чего-нибудь трудно дается. У Миши, например, призвание
к живописи, все мы это прекрасно знаем. З а д а ч и он всегда
реш ал с трудом. И что же мы видим сегодня? Мы видим, что он
прекрасно решил задачу, решил ее оригинально, остроумно!
Реш ил ее просто — и соверш енно правильно! Почему это так
произошло? Потому что он не отчаялся, не пал духом, а упорно
занимался! М иш а говорил мне, что он зан и м ался со своим
дядей, и вот каких они достигли результатов! Прекрасных
результатов! И все могут добиться таких результатов! Н ап ри ­
мер, Скобелев. Он тоже может добиться таких результатов, если
будет упорно заниматься! И Елисеев может добиться таких ж е
результатов. Елисеев и Скобелев очень лю бят играть в футбол,
•••
102
и это прекрасно, но во всем нужна мера. Они тоже могут д о ­
биться успехов, если не будут столь легкомысленны, если будут
прилежны и трудолюбивы... Молодец! — ск а за л а мне Л идь
П етро вн а.— Садись на место!
После урока я шел домой радостный и нес в портфеле свою
контрольную. Я спешил показать ее маме, папе и бабушке. Я был
очень горд. Еще бы мне не быть гордым! Я нес в портфеле такую
замечательную контрольную! Это была моя первая сам остоя­
тельн ая контрольная, за которую я получил «оч. хор.». Вот
будет подарок дяде, когда он вернется из экспедиции! То-то он
обрадуется! Недаром мы с ним занимались! Недаром! П р а вд а
ведь недаром? Конечно, недаром! «С каж и-ка, д ядя, ведь не д а ­
ром...» — пришли мне на память стихи Лермонтова. Стихи эти,
конечно, совсем о другом. Они просто вспомнились мне, потому
что в них говорилось о д яде — не о моем дяде, а о другом,—
и там были слова «не даром». Я вспомнил эти стихи по ассоциа­
ции, по связи понятий, как говорил дядя. Это стихи о Бородине,
об Отечественной войне 1812 года. «С каж и-ка, дядя, ведь не
даром М осква, спаленная пожаром, ф ранцузу отдана?» — н а ­
певал я, р азм ах и ва я портфелем. У меня было очень хорошее
настроение! Иногда, когда у тебя хорошее настроение, можно
петь совсем о другом , и это все равно будет в ы р а ж ать твое н а ­
строение. Главное — петь, а о чем — это, в сущности, неважно.
На каждый случай жизни ведь не придумаешь песню. Ведь
нет ж е песни о контрольной по математике! Вот и поешь о чемнибудь другом. И не обязательно петь именно песню. М ожно
петь стихи. М ож но д а ж е просто слова петь — неважно, какие
слова! Но лучш е все ж е петь стихи. Стихи напевней. В них есть
ритм и риф м а. Вот я и пел стихи, которые первыми пришли мне
на память.
«Скажи-ка, дядя, ведь не даром М осква, спаленная п о ж а ­
ром, ф ран ц узу отда-на-а?» — пел я, р азм ах и в а я портфелем,
в котором л е ж а л а моя контрольная. А М осква вокруг и правда
была как в пож аре, потому что приближ алось 1 М ая и всюду
вывешивали красные флаги, и красные лозунги, и портреты.
103
Всюду продавались маленькие красные ф лаж ки , и красные
воздушные шары, и синие шары, и зеленые шары, и оранж евы е
шары. И на тр а м в а я х тож е были красные ф л аж ки и лозунги.
Вся М осква была красная! И синяя! И голубая! И зеленая!
И вся в солнце! Т ак ая веселая-веселая! И вовсе она не была
отдана французу! Она была отдана мне! И дяде! И маме с п а ­
пой! Всем нам, советским людям! А мы ее никогда никому не
отдадим. Это говорил дядя. И так написано было в газетах. Д а и
сам я это знал. Я это знал совершенно точно.
Так я дошел до самого нашего дома и вошел в ворота.
Во дворе играли ребята. А возле нашего парадного на лавочке
сидел Б лагодарю за внимание. Он грелся на солнышке и дыш ал
воздухом. Он был в своем рыжем пальто, и рыжей шляпе, и в
г алош ах «прощай молодость». Это такие глубокие галоши с
закрытым верхом, с язычком наверху, который закры вает
спереди заш нурованное место ботинка. «П рощ ай молодость»
они назы вались потому, что их носили старики. Те, кто уж е р а с ­
прощ ался с молодостью. Потому что молодые могут ходить и без
галош. Молодые могут ходить босиком, и ничего им не сделает­
ся. Они могут ходить босиком по асфальту, и по земле, и по
песку, и по траве, и на солнце, и в тени. Они д а ж е могут ходить
босиком по л уж ам , в дождь. И в ливень. И все равно им ничего
не сделается. Потому что молодость — это здоровье. А з д о ­
ровье — это самое важ ное в жизни. Это богатство. Его надо
беречь. Так всегда говорила мама. И д яд я так говорил, он был
с мамой совершенно согласен. Поэтому мама и не р азр еш ал а
мне ходить босиком по луж ам . Потому что можно простудиться.
И потерять свое здоровье. Д а ж е молодой человек может по­
терять свое здоровье, если он все время будет ходить босиком
по луж ам , если он будет ходить по л уж ам без всякой меры, если
он будет этим злоупотреблять. Никогда нельзя ничем злоупо­
треблять! В меру мама р а зр е ш ал а мне ходить босиком. Летом.
Особенно на пляже, по горячему песку. По горячему песку
можно ходить сколько хочешь, потому что это д а ж е полезно.
И по земле, и по траве она мне тоже р азр е ш ал а ходить босиком,
---------------------------------- • • • •
104
••••
----------------------------------
но не очень долго. Тогда с тобой тоже ничего не случится. О со­
бенно если ты закален. Мой дядя, например, был закален с д ет­
ства, поэтому он тоже мог ходить босиком, хотя он был уже не
молод. Но он был хорошо закален. Мой д яд я принимал зимой
снежные ванны — вот как он был закален! Зимой у дяди в саду
всегда стоял перед крыльцом сугроб — д яд я его сам нагре­
б а л ,— и каж дое утро д яд я выскакивал из дому и б арах тал ся
в этом сугробе. Это, конечно, может не каждый, а д ядя мог,
потому что он был закален с детства. И вообще у него было пре­
красное здоровье. Многие, например, купаются в проруби —
их назы ваю т «моржами».
Мой д ядя тоже был «моржом», но он был не только «мор­
жом», потому что не каждый «морж» может б арахтаться в сн еж ­
ном сугробе каж дое утро. Но такой уж человек был мой
дядя.
А Благодарю за внимание, конечно, никогда не барахтался
в сугробе и никогда не купался в проруби — он не был «мор­
жом». Д а что там «моржом» — он не мог бы д а ж е просто пройти
босиком по земле! Он бы тогда сразу умер. Потому он и носил
галоши «прощай молодость». Он носил их д а ж е летом.
Когда я вошел во двор, напевая и р азм ах и ва я портфелем,
меня сразу увидели ребята.
— Иди сюда! — закричали они.
— Зачем ? — крикнул я.
— Здесь дохлая крыса! — закричал Витька.
Витька тож е был там. Он учился со мной в классе и жил в
нашем дворе. Я хорошо помню его фамилию: у него была болот­
н ая ф ам илия — Чирок.
— М не некогда! «С каж и-ка, дядя, ведь не даром...» — про­
пел я.
Я спеш ил домой.
— В оображ ал а! — крикнул В итька.— Получил «оч. хор.»
и нос задрал!
— А ты не получил! — крикнул я.— Потому не задрал!
Витька был второгодник.
--------------------------------- - * • • •
105
----------------------------------
— Подумаешь! — крикнул Витька.— З а т о у меня дохлая
крыса! Я ее сам убил, из рогатки...
— Сам ты дохлая крыса! — сказал я.
— В о о бр аж ал а, хвост подж ала! — крикнул Витька, р а з ­
махивая крысой.
Но я пошел дальш е, не глядя в его сторону.
Я подошел к Благод арю за внимание. Он сидел и плевался.
Он всегда плевался, когда сидел на лавочке.
— Здравствуйте! — ск азал я ему.
— Б лагодарю за внимание! — сказал Б лагодарю за вним а­
ние.— Ну, как твои успехи, юный большевик?
— Очень хорошо! — ск азал я.— Получил «оч. хор.» по м а ­
тематике!
— Весьма похвально! — сказал Б л аго д арю за внимание.
— А ваши как успехи?
— Вот сижу, отплевываю сь,— ск азал он и плюнул.
— А почему вы отплевываетесь?
Мне было неприятно, что он отплевывается. «Так тепло,—
подумал я ,— солнце, 1 М ая, а он отплевывается».
— Я всегда отплевываюсь,— сказал Б лаго д арю за внима­
ние.— Отплююсь — и полегчает. Я уж е д авно отплевываюсь.
С семнадцатого года.— И он опять плюнул.
И тут вдруг мне что-то ударило в спину. Я обернулся: передо
мной стоял Витька и р азм ахи вал дохлой крысой. Позади него
стояли ребята.
— В оображ ал а! — ск азал В итька.— И деш ь к дядечке?
— Не твое дело! — сказал я.— Д о х л а я крыса!
— Дядечкин хвостик! — крикнул Витька.
Р ебята засмеялись.
— Чего ты ко мне лезешь? — ск азал я.— Я к тебе не лезу,
и ты не лезь!
— Иди к дядечке! — закрич ал В итька.— Иди к своему д я ­
дечке! А ну, иди! Сейчас ж е иди! А ну! — И он опять задел меня
крысой. П рям о по подбородку.
— Пойду, когда надо! — ск азал я .— Не твоё дело!
« •••
106
# •••
— Иди сейчас же! — крикнул Витька.— Пусть тебе дядечка
что-нибудь наврет! Про шаровую молнию! Или про полюс! Или
еще про что-нибудь! Мой папа сказал, что твой д яд я болтун! Все
выдумывает твой дядя! И ты болтун!
— Вот это верно! — сказал Благодарю за внимание.— Что
верно, то верно!
Ух как я разозлился! У меня д а ж е дух захватило! Я знал
Витькиного папу. Он часто гулял во дворе. И приходил к нам в
школу. Он был такой толстый, пузатый. Витька всем хвастался,
что его папа писатель. Его папа писал какие-то пьески для э стр а­
ды. Очень плохие пьески. Он д а ж е дал нам один раз свою пьеску
в драмкруж ок. И мы ее играли. Очень скучная пьеска. Когда я
показал дяде эту пьеску, д ядя сказал, что это халтура. Д я д я с к а­
зал , чтобы я никогда не играл в таких пьесках. И еще дядя с к а ­
зал, что он совсем не писатель, Витькин папа. Он д а ж е не был
членом Союза писателей. А каждый настоящий писатель о б я з а ­
тельно долж ен быть членом Союза. И еще д ядя сказал, что
Витькин папа как раз тот человек, который не нашел себя в ж и з ­
ни. Л учш е бы он подметал улицы, чем писал пьески. Тогда была
бы хоть какая-то польза людям. А от его пьесок никому не было
никакой пользы... И тут я зам ахнулся на Витьку портфелем.
— К ак вот дам! — ск азал я.
— А ну, дай! — сказал В итька.— Дай!
Я разм ахн улся и хлопнул его по башке — за дядю. А он
хлопнул меня крысой. А я его опять портфелем. А он ударил ме­
ня кулаком по лицу. И у меня вдруг пошла кровь из носа. Витька
увидел кровь и страш но испугался. Он бросил крысу и побежал.
— Ура! — закричал я ему вслед.— Д о х л а я крыса! — и з а ­
п лакал.
— Э-эх! — сказал Благо д арю за внимание.— А еще юный
больш евик!
— А вы вовсе не алхимик! — сказал я и вошел в парадное.
Я поднимался в квартиру, р азм азы ва я по лицу кровь.
— «С каж и-ка, дядя, ведь не даром...» — шептал я.
Настроение у меня было испорчено.
•••#
107
•••
М И РО В А Я ГЛАВА
See
эти три недели были
д ля меня очень невеселыми. Все эти три недели, пока не было
дяди. 1 М а я прошло тож е невесело. П р а вд а, я получил «оч. хор.»
по математике и получил много подарков от мамы, папы и б а ­
бушки, и в школе я получил подарки и ходил с папой в цирк, но
все равно настроение у меня было плохое. Особенно после ск ан ­
д а л а с Витькой. И з-за того, что Витька так говорил про дядю.
И из-за того, что у меня пошла кровь из носа. П р авд а, Витька
позорно б еж ал, но все равно мне было плохо. Меня теперь д р а з ­
нили «Дядечкин хвостик» и «Кровь из носа». «Эй, Кровь из но­
са!» — кричали мне. Это было очень неприятно.
Но самое неприятное было в том, что я поссорился с дядей
и р асстался с ним не простившись. Я все время думал о том, как
д я д я ходит один по Северному полюсу и грустит. Мне все лезли
на ум стихи Л ермонтова, которые я учил с дядей: «На севере
диком стоит одиноко на голой вершине сосна, и дремлет, к а ­
чаясь, и снегом сыпучим одета, как ризой, она. И снится ей все,
что в пустыне далекой, в том крае, где солнца восход, одна и
грустна на утесе горючем прекрасная пальма растет». На самом
полюсе сосны, конечно, не растут — там ничего не растет. Но,
может быть, д яд я и не был на полюсе. М ож ет быть, он был в т а й ­
ге. Д а и не в этом дело. Д ело в том, что д яд я был там один, а я
здесь был один. Д я д я , конечно, не был совсем один, с ним были
товарищи. И с ним был Чанг. А может быть, он был там с П о л я р ­
ным человеком. И все-таки он был там один — в высш ем смысле.
Потому что.мы с ним поссорились.
И я здесь то ж е был совершенно один. П р авд а, со мной была
мама, и папа был со мной, и в школе со мной были товарищи, но
в вы сш ем см ысле я был один. Д а ж е В аля это заметила. Но я ей
ничего особенного не сказал. Я просто ск азал ей, что очень ж ду
дядю, что он уехал в экспедицию, что там очень т я ж ел о и трудно
•••
108
и что я о нем очень беспокоюсь. «Вообще надо поменьше бол­
т а т ь ,— решил я .— Надо молчать и ждать, когда вернется дядя.
Тогда Мы кое-что выясним. Тогда мы поговорим!» И с этим Вить­
кой, с этой Дохлой крысой, с этой Болотной фамилией, мы еще
поговорим! Витька все еще приставал ко мне. Это он дал мне
клички «Дядечкин хвостик» и «Кровь из носа». Он всем хвастал,
что его папа написал новую пьеску, которую хочет дать нам
в драм круж ок. А я сказал, что играть в этой пьеске не буду, по­
тому что она мне не нравится. Я сказал, что это не искусство.
Пусть его папа сн ач ал а найдет себя, тогда мы поговорим.
А Витька сказал, что я болтун, и что мой д яд я тож е болтун, и что
неизвестно вообще, кто такой мой дядя. Но я на это не реагиро­
вал, то есть не отвечал. Я не об ращ ал на Витьку внимания, я д е­
л ал вид, что его не замечаю. А это самое страшное, когда чело­
века не замечают.
Оттого Витька так злился. Он мне завидовал. Он завидовал
моим рисункам. И моим рассказам о дяде. Он вообще всем з а в и ­
довал. Больш е всего он зави довал моему «оч. хор.» по математи­
ке. Это было для него страшным ударом. Громом среди ясного
неба! А может быть, и среди неясного. У него-то все было неясно.
Потому что он был второгодник. Л и дь Петровна говорила, что
ему опять грозит остаться на второй год. А у меня все было ясно:
приедет дядя, и мы с ним помиримся! Я тогда все расскаж у дяде:
про крысу, про «болтуна» и про «Кровь из носа»... Тогда мы по­
говорим!
Я все думал о том, как приедет дядя, как он войдет в комнату,
а я подойду к нему и попрошу прощения. И все расскажу...
Но получилось совсем по-другому.
Один раз, когда я пришел из школы, на меня в дверях кинул­
ся Чанг. Он сразу бросился мне на грудь и стал меня обнимать,
и целовать, и прыгал вокруг меня как сумасшедший... А я стоял,
привалившись к стене, и не мог ступить шагу. Не потому, что
меня Чанг не пускал, а потому, что я понял, что во второй ком на­
те сидит д я д я и что я сейчас к нему подойду, но я не знал, как я к
нему подойду, потому что мне было стыдно!
------------------------------- » • • •
109
# ••• ----------------- :-------------
И з комнаты выш ла мама и взяла меня за руку.
— Пойдем! — с к а з а л а она.
И я пошел за ней в комнату, и ноги мои были как деревян ­
ные, и, когда мы вошли в комнату, я увидел дядю, который сидел
ко мне спиной за столом и курил свою трубку, но мама повела
меня не к д яд е — она повела меня к моей кровати, остановилась
перед ней и ск азал а :
— Сними подушку!
А я стоял и не мог двинуться с места. Тогда мама сдернула
подушку и... вы знаете, что было под подушкой?
П О Д ПОДУШ КО Й Л Е Ж А Л О Д ВА БИВНЯ!
Я кинулся к дяде, вскочил к нему на колени и стал его цело­
вать...
Теперь вам ясно, почему я назвал эту главу «М ировая гл а­
ва»? Это действительно мировая глава!
Не потому она мировая глава, что она лучше всех
других глав, а потому, что она говорит о моем мире с д я ­
дей.
Р А ЗГ О В О Р
О Н ЕП РИ Я ТН О С ТЯ Х
—Б ы л и у тебя неприятности? —
спросил я у дяди, когда мы остались одни.
Спросил я это так: сн ачала я показал дяде свою контроль­
ную, а потом спросил о неприятностях, но спросил это так, меж­
ду прочим.
— Никаких неприятностей не было,— ск азал д я д я .— Все
было прекрасно.
— Никаких?
— Никаких!
— Никаких, никаких, никаких?
110
# •••
— Д а , никаких! Какие неприятности? Экспедиция прошла
прекрасно...
— Д а нет,— перебил я .— А вообще? Вообще в жизни?
— Вообще? Почему ты об этом спраш иваеш ь?
— Д а это я так, между прочим. Ты никогда не рассказы вал
мне о неприятностях.
Понимаете, мне во что бы то ни стало нужно было узнать,
были ли у него неприятности. Мне нужно было знать, как д яд я
вел себя, когда у него были неприятности. Чтобы потом перейти
к своим неприятностям.
— Много у тебя было неприятностей? — спросил я.
— Хватало! — сказал дядя.
— Ну расскаж и мне какую-нибудь неприятность!
— Д а в а й лучше говорить о приятностях...
— Ну, д яд я же! Я серьезно...
— Ну, если серьезно, то слушай...
Д я д я достал свою трубку, набил ее табаком и закурил.
— Один раз я чуть было не расстался с жизнью...
— Тебя хотели убить?
— Вроде этого...
— Белые?
— Рыжий! — рассмеялся дядя.
— Какой рыжий? Р а зв е были рыжие?
— Ры ж ий кабан!
— Ну д яд я же!
— Слушай! — ск азал д я д я .— Я не шучу. Это было давно,
жил я тогда с родителями на Северном К авказе, в городе Елисаветполе. Мне было тринадцать лет, но я уж е ходил с отцом на
ехоту...
— С моим дедом?
— С твоим дедом. Твой дед был прирожденный охотник. Его
страсть к охоте перешла ко мне по наследству. Доннерветтер,
что это был за охотник! — Д я д я выпустил облако д ы м а.—
В жизни я не видывал лучше охотника!
— А ты?
« •••
111
— Я ему в подметки не гожусь! — крикнул д я д я .— Не го­
жусь в подметки! Хотя и я неплохой охотник. Так вот... Мы часто
ходили с отцом на охоту, на диких кабанов. В нашей местности
была тьма кабанов. Мы охотились в горах. Твой дед был дитя
этих гор! Он двигался по горным тропам, как по этой вот ком на­
те. Он все время смотрел в землю, потому что был следопыт. Он
читал на земле, как в книге. К ажды й перевернутый камень или
сломанный сучок рассказы вали ему целую поэму. Он всегда
знал, кто прошел впереди нас — человек или зверь. Он знал,
д авно ли они прошли, в каком направлении, бодрые или уста­
лые.
Один раз мы вышли в горы на рассвете. Мы долго шли по
извилистой тропе, пока отец не напал на след кабана. Отец стал
о станавли ваться через каж д ы е сто шагов, чтобы определить н а ­
правление ветра: он скоблил ножом ноготь большого пальца —
тон чайш ая пыль, п ад ав ш ая с ногтя, ука зы в ал а нам, куда дует
ветер. Надо было подойти к кабану с подветренной стороны, что­
бы кабан не почувствовал нашего приближения. Шли мы совер­
шенно бесшумно, об ъясняясь одними условными знаками. Вне­
запно отец скорчил мне страшную рожу...
— Какую? — спросил я.
Д я д я скорчил такую рожу, что я чуть не упал со стула от
хохота. Д я д я втянул голову в плечи, прищурил гл аза так, что
остались одни узкие щелки, сморщил нос и выпятил губы напо­
добие свиного пятачка — д яд я стал похож на свинью!
— Вот какую р ож у,— ск азал д яд я и выпустил облако ды ­
м а .— Это значило, что рядом кабан. Д икие кабаны очень свире­
пы. А хитры, как бестии! Они могут пронзить тебя своими клы ка­
ми в мгновение ока! Самое страшное — это раненый кабан, д а ­
ж е раненный смертельно — такой всего опаснее. Поэтому в к а ­
бан а надо стрелять без промаха: надо попасть ему в шею за
ухом, чтобы уложить его одним ударом.
После того как отец скорчил мне свою рожу, мы стали бес­
шумно передвигаться от дерева к дереву, д ер ж а на изготовку
свои ружья.
-•••
112
# •••
И тут я увидел его! К абан стоял ко мне боком, копаясь
рылом в сухих листьях и выискивая там что-то съедобное.
Я прицелился и выстрелил... К абан упал и покатился...
— Здорово! — ск азал я.
— Совсем не здорово! — крикнул д я д я .— Я оказался в ду­
раках! Я не перезарядил ружье, потому что подумал, что кабан
убит, и пошел его разыскивать. Вдруг я увидел, что кабан несет­
ся прямо на меня! Он несся, как танк... как сумасшедший танк!
Острые клыки торчали из его пасти, как кривые пулеметы... Д о
сих пор помню его свирепую рожу!
Д я д я опять скорчил рожу, но я уж е не смеялся.
— Все совершилось в одно мгновение! Не знаю уж как, но я
отпрыгнул, и кабан пронесся мимо меня. Он пронесся так близ­
ко, что обрызгал меня кровью с ног до головы. Позади меня рос
большой дуб, и кабан врезался в этот дуб своими клыками сан ­
тиметров на пять... Тут подбеж ал отец и прикончил его ударом
ножа! И попало ж е мне тогда от отца!
— З а что?
— К ак — за что? З а то, что промазал! Не убил наповал!
И за то, что не перезарядил ружье! Отец здорово н аказал меня!
Мне было очень неприятно!
— Он поставил тебя в угол?
— В какой там угол! Меня никогда не ставили в угол! Отец
просто посмотрел на меня, не говоря ни слова, вот так.
И д яд я так на меня посмотрел, что душа моя сразу ушла в
пятки. Почему она ушла в пятки? Потому что душ а всегда ухо­
дит в пятки, когда вам очень страш но. Уж не знаю почему, но
когда вам страш но, душ а всегда скры вается в пятках — она
там прячется. Там у нее укромное местечко. Так объяснил мне
д ядя.
— Не смотри на меня т а к ,— сказал я.
— То-то...— улыбнулся дядя.
— А хуж е были неприятности? — спросил я.
— Тебе этого мало?
— Не мало, но это ж е так... с кабаном... А с белыми?
•••
113
•••
— С какими белыми?
— Ну с разными... с белыми, с врагами!
— Хватало! — сказал дядя.
— Ну расскажи! Р а с с к а ж и мне какую-нибудь особую не­
приятность... революционную.
Д я д я зад ум ался, попыхивая трубкой.
— Был однаж ды случай...— сказал д я д я .— В тринадцатом
году. Я шел на явку и плохо замел след. З а мной увязал ся фи­
лер...
— Какой филер?
— Шпик!
— Какой шпик? Шпик — это же сало...
— Вот-вот,— сказал д я д я .— Такой же липкий, как сало!
Шпик, или филер,— это сыщик. Сыщиков нанимало царское
правительство — следить за революционерами. Нас выслежи­
вали, чтобы поймать и посадить в тюрьму. Если тебя поймают
одного — это еще не так страшно. Главное — не раскрыть орга­
низацию...
— Партию?
— Ячейку партии, в которой ты состоишь. Если попадешься
один, можно все скрыть. Молчишь, и все. Или наврешь с три
короба...
— А ты молчал?
— К ак рыба!
— Тебя пытали?
— Особенно нет... Просто били.
— И тебе было больно?
— Ещ е бы! Но дело не в этом. Д ел о в том, что я шел на
явочную квартиру. Это была квартира зубного врача. Помнится,
ф ам илия его была Ципперштейн. На парадной двери у него ви­
села табличка: «Зубной врач Ципперштейн». А на самом-то деле
это была явочная квартира. Там собирались мы — большевикиподпольщики. И обсуждали партийные дела. А иногда мы пря­
тались там от полиции. Ясно?
Я кивнул. Д я д я опять затянулся трубкой.
5
Ю. Коринец. Том 1
•##
114
•••«
— Один раз я шел туда на собрание, но плохо замел сле­
ды ,— продолжал он.
— А как ты зам етал следы?
— К ак лиса! — закричал д я д я .— Я всегда зам етал их, как
лиса! Но на этот раз мне не повезло! Помнится, я вышел из д о­
му — я жил тогда в Москве у Земляного в а л а ,— вышел из дому
и заметил, что за мной следят. З а мной шел шпик. Ну и рожа,
ск аж у я тебе!
— К ак у кабана!
— Хуже! — Д я д я скорчил совсем особую рожу — такой ро­
жи я сроду не видывал!
Я засмеялся.
— Тебе смешно,— сказал д я д я ,— а мне тогда было совсем
не до смеха! Я стал зам етать следы. Я пошел пешком к центру.
Квартира Ципперштейна была на Р азгу л яе, совсем в другой
стороне, но я нарочно пошел к центру. Я прошел всю М аросейку
до самой Л убянки. Шпик шел за мной. Я вскочил в конку. Шпик
тож е вскочил в конку. Это такой трамвай, который тянули л о ­
шади... Мы доехали до М ан еж а. Я опять выскочил. И шпик вы­
скочил. Я пошел на Кудринку. И шпик тоже! Я пытался з а м е ­
ш аться в толпе. Но это мне не удалось. К ак назло, было мало
народу. Я прошел один квартал, потом второй, потом свернул
в переулок, вошел во двор, прошел его, вышел в другой пере­
улок, свернул за угол, опять вышел из-за угла — ш пик ш ел за
мной! Я очень волновался. Меня ж дали товарищи, я должен был
передать им прокламации, чтобы они разбросали их на Пресне
рабочим. Я катастрофически опаздывал! Н аконец я схитрил: я
шмыгнул у Кудринкн в подворотню — и был таков! Когда я
оглянулся, шпика уже не было! Я прошел на Садовую, сел в конКу и доехал до Сухаревки. А оттуда пошел на Разгуляй. Я шел
■■медленно, все время о гл яд ы ваясь,— шпика не было!
— Молодец! — ск азал я.
— Ворона! — крикнул дядя.
— Где ворона? — не понял я. Я посмотрел в окно.
— Я ворона! — зао р а л д я д я .— Ж а л к а я , глупая ворона!
---------------------------------- * • • •
115
----------------------------------
Шпик шел за мной — я его просто не замечал! Это была опытная
сволочь! Я заметил его, только когда поравнялся с домом Ципперштейна...— Д я д я пыхнул дымом прямо в лицо мне.— К в а р ­
тира Ципперштейна была на первом этаж е, понимаешь?
—
Понимаю! — ск азал я, хоть мне совсем не было понятно,
какое это имеет значение.
— Н адо было их предупредить! — крикнул д я д я .— У нас
был условный знак: если дело плохо, постучать три р а за в окно...
— И ты постучал?
— Доннерветтер! Как ж е я мог постучать, если шпик шел
за мной! Но я все же предупредил...
— Как? — еле выдохнул я.
— Я стал орать! — сказал д я д я .— Я зао рал прямо перед
окном: «Д ерж ите вора! Д ер ж и те вора!» — несколько раз, пока
не заметил в окне голову Ципперштейна, его лысую лукоо б раз­
ную голову... Тогда я кинулся по улице, не п ереставая кричать,
прямо на шпика, сбил его с ног и помчался дальш е. З а мной по­
бежали... Шпик засвистел... Он тоже кричал: «Держите! Д е р ж и ­
те!..» И меня поймали...
— А прокламации?
— Я успел их бросить в корзину какой-то торговке.— Д я д я
опять затя н у л с я...— Д а -а ! — ск азал он.— Нехорошо получи­
лось... П рокламации не попали по назначению. Меня аресто­
вала. А главное — сорвалось важ ное мероприятие!
— Какое мероприятие?
— Важное!
— Какое важное?
— Этвас! — улыбнулся дядя.
— Ну, дядя!
— Когда-нибудь узнаеш ь,— сказал д я д я .— Это долго р ас­
сказывать... Вот, видишь...— Он нагнулся и открыл ящик стола.
В ящике стола ровными пачками л еж ал и тетрадки. Совсем
обыкновенные. Д а ж е какие-то старенькие. Тетрадок было мно­
го — штук сто. А может, и больше. Все они были перевязаны
веревочками в отдельные пачки.
•••#
116
•••«
— Что это?
— Мои воспоминания. И дневники,— ск азал д я д я .— Я их
дал почитать твоему отцу.
— А мне д аш ь почитать?
— Непременно!
— Когда? Когда мне будет тринадцать?
— П о п озж е,— сказал дядя.
— А это что?
На тетрадках л еж ал пузатый синий конверт.
— Это ф отограф ии... ^ п о с л у ж н о й список.
— Какой послужной?
— Список прохождения службы. Тут указано, где и когда
я служил. С семнадцатого по тридцать пятый год.
Мне прямо ж а р ко стало! Мне очень хотелось посмотреть
этот список...
— Хочешь посмотреть список? — спросил дядя.
— Хочу! — ск азал я чуть слышно.
Д я д я достал конверт и вынул из него сложенную вчетверо
бумагу. Д я д я развернул бумагу и протянул ее мне. Я стал чи­
тать зата и в дыхание. А д ядя сидел, попыхивая трубкой.
Вот он, этот список! Потом я его переписал.
ВЫПИСКА ИЗ ПОСЛУЖНОГО СПИСКА
ЗАКОН ОДА ТЕЛ ЬНОГО ОТДЕЛА УПРАВДЕЛАМ И
РЕВВОЕНСОВЕТА РЕ С П У БЛ И К И
Ф ам илия, имя, отчество
Ф Е Д Е Н К О Петр И ванов.
К огда и где родился
1887 год, 10 декабря, г. Елисаветполь.
П артийность
Член В К П ( б ) с 1905 г.
П РОХОЖДЕНИЕ
СЛУЖБЫ
Назначен на должность военного
следователя, в Р В Т Республики
(Революционный Военный Трибунал)
приказ по полевому штабу № 57 . .
1917 16 декабрь
---------------------------------- • • • #
117
•••*
----------------------------------
Поступил добровольцем в Красную
гвардию
.
...................................
.
Находился на излечении в госпитале . .
Откомандирован в распоряж ение Н К И Д
(Народный комиссариат
иностранных д е л ) ......................
Откомандирован в постпредство
в город Б е р л и н ..................................
Д ел егат с решающим голосом от
пленума Моссовета на 2-м
Объединенном съезде Советов Москвы
и Московской губернии . . .
Откомандирован в постпредство
в город Г е л ь с и н г ф о р с .......................................
Откомандирован в Туркестанский воен­
ный округ в распоряж ение особого от­
дела по борьбе с басм ачами . .
.
Находился на излечении в госпитале .
Откомандирован в Хопёрский округ,
Н ижне-П оволжской волости, в связи с
кампанией по сплошной коллективизации
для организации групп бедноты . . . .
Откомандирован в распоряжение СТО
(Совет Труда и О б о р о н ы ) .............................
Откомандирован на строительство М агн и ­
тогорского металлургического комбината
Откомандирован на строительство
Днепровской гидроэлектростанции
( Д н е п р о г э с ) ..................................
Откомандирован в распоряжение
ГЛАВСЕВМ ОРПУТИ
.
. . .
1918 февраль
1918 авг.— дек.
1918 декабрь
1919 январь
1920 декабрь
1921 апрель
1924 июль
1924 нояб.— дек.
1929 январь
1929 июль
1930 май
1932 апрель
1935 сентябрь
В ы писка верна:
старший научны й сотрудник Ц Г A K A Р о с л а в ц е в а
118
# •••
— Хороший список! — ск азал я.
Я задумался...
Доннерветтер! Так вот какой человек был мой дядя. Я, ко­
нечно, всегда знал, какой он человек, но я не думал, что он такой
человек! Подумать только, в каких д ядя побывал переделках!
А еще говорят, что мой д яд я выдумывает! Где ж е он выдумы­
вает? Ничего он не выдумывает! Вот вам список, прочтите! Ах,
вы его уж е прочли? Очень хорошо! Прекрасно! Теперь вы д о га­
дываетесь, что такое этвас? И что значит пройти огонь, воду и
медные трубы? Вот именно! Совершенно верно! Совершенно
правильно! Очень хорошо! Б лагодарю вас з а внимание!..
Я посмотрел на дядю. Он сидел задумавш ись, опустив лох­
матую голову на грудь, на расстегнутый ворот рубахи. Потух­
ш ая трубка свисала у него с губ, между усов, на крутой подбо­
родок. Руки л еж ал и на ручках кресла. И тут я увидел, что д ядя
очень похож на Т ар аса Бульбу. Я видел Т ар а са Бульбу в кн и ж ­
ке — точно мой дядя! К ак я об этом раньше не думал!
— Д яд я! — позвал я шепотом.— Д яд я!
Д я д я вздрогнул. Он поднял голову и несколько р аз причмок­
нул мундштуком своей трубки. Но трубка погасла.
Д я д я взял спичку, з а ж е г ее и стал раскуривать трубку,
громко посапывая. Д яд и н а голова сразу окуталась клубами
дыма.
— О чем ты сейчас думаеш ь? — спросил я.
— О неприятностях,— ск азал дядя.
— О кабане?
— И о кабане...
— И о шпике?
— И о шпике...
— А еще о чем?
— М ал о ли еще о чем!
Д я д я посмотрел мне в глаза. У него были очень грустные
глаза, у моего дяди.
— Это все чепуха! — ск азал он.
• — Что — чепуха?
---------------------------------- • • • #
11*
# • • • ----------------------------------
— К абан. И шпик. Это все чепуха. Б ы вало похуже...
— Что — похуже?
— Узнаешь! Вот прочтешь эти тетрадки и все узнаешь...
Когда-нибудь...
— Ж а л ь , что я маленький! — сказал я .— И что я не был
тогда с тобой! Я бы тебе помогал, и у тебя было бы меньше не­
приятностей...
— Это очень хорошо, что ты маленький! — сказал д я д я .—
Это прекрасно! В этом преемственность! Преемственность поко­
лений! Ясно?
— Не ясно! — сказал я.
— Преемственность поколений — в этом вечная жизнь! —
громко ск азал д я д я .— Ты — м оя смена! Ты понимаешь, что
ты — моя смена?
— Понимаю ,— ск азал я.
— Ведь ты ж е большевик у меня, не правда ли?
— Больш евик,— ск азал я.
— Вот именно! — крикнул д я д я .—*И ты продолжишь мое
дело! Ради которого я жил и боролся! И ради которого готов
умереть!
— Ты никогда не умрешь! — сказал я тихо.
— М ож ет быть! — ск азал д я д я .— Но я останусь вд а ли за
рекой, а ты пойдеш ь вперед.
— Где вдали за рекой?
— В прошлом! — ск азал д я д я .— А теперь пойдем погуляем.
Подышим воздухом.— И д ядя встал.
Так я ничего и не ск азал д яд е о своих неприятностях. О Вить­
ке и о дохлой крысе... Д а и что было об этом рассказывать!
И так все ясно. Главное — быть находчивым и вовремя д ав ать
сдачи. А остальное все чепуха!
*
•••
120
•••*
ВАЛЯ + М И Ш А = Л Ю Б О В Ь !
Я а следующий день я понес
свои бивни в школу. Я с трудом запихнул их в портфель. П ри­
шлось выкинуть несколько учебников. Но все равно бивни тор­
чали. Целиком они не умещались.
Я не мог не взять их в школу! Не для того, чтобы хвалить­
ся — чего мне хвалиться! — я просто должен был доказать, что
дяд я не болтун. Что он ничего не выдумывает.
Сейчас я мог это доказать.
Я хотел показать эти бивни всем. Во-первых, Вале. Хотя
она могла увидеть их у меня дома. Она иногда приходила ко
мне в гости. А Витька не приходил ко мне в гости. Эту Болотную
фамилию я бы к себе не пустил. А Витьке их тож е надо было
показать. Ему-то особенно. Это во-вторых. Ну, а в-третьих,
всем остальным. Чтобы*знали!
У кого есть еще такие бивни, скажите? Ни у кого! Все
ребята приносили в школу разные ценности: разные гайки,
железки, болтики, спичечные коробки (с жуками и без ж ук ов),
фантики, резинки для рогаток, перочинные ножички и так далее.
Но это все были лож ные ценности по сравнению с моими бив­
нями. Л о ж н ы е ценности — это не настоящие ценности, по­
просту говоря — чепуха. Р а зв е примут в музей какую-нибудь
рж авую гайку? Не примут! Гайку только и можно, что забросить
на какой-нибудь провод, п ривязав ее за ниточку. Или сдать ее в
металлолом. Больш е она ни на что не годится. А мои бивни
можно в музей сдать! И за них д а ж е деньги зап латят. Кто знает,
какого они века! Сколько они пролежали во льдах! М ож ет быть,
тысячи лет! Я уж не знаю, где их д яд я достал. Говорит — на
Севере, а где на Севере — не говорит. М ожет быть, мои бивни —
огромная историческая ценность! Кто его знает!
Но я их, конечно, не понесу в музей. Пусть уж л еж а т дома.
А то в музее все попадают в обморок, и заплачут, и попросят
121
эти бивни продать. И отказать будет неудобно! А не отказать —
жалко! Т а к а я все-таки ценность! Потом-то я их, может быть,
и отдам, через несколько лет. Когда я на них насмотрюсь.
Спешить с этим не надо. Никогда не надо спешить! В конце
концов, я могу зав ещ ат ь эти бивни и после своей смерти.
З а в е щ а т ь их музею. Конечно, бесплатно. Тогда пусть себе в
музее леж ат! А над ними будет повешена м ем ориальная доска,
на которой будет написано, что эти замечательные бивни при­
несены в дар музею от такого-то и такого-то, то есть от меня.
Так всегда делается. Я видел в музее одну такую доску. Только
рядом висели не бивни, а какие-то старые тусклые картинки.
Я уж е не помню какие... Хуже бивней, конечно.
Все это я думал, пока шел в школу. Как только я вошел в
класс, я сразу всем показал свои бивни. Вы знаете, какое они
произвели впечатление? Потрясающее! Все просто онемели,
остолбенели, окаменели, одеревенели и обревнели. И смотрели
на мои бивни. Вот было впечатление! Никогда еще в жизни
ничем я не производил такого сильного впечатления!
Больше всего поразили мои бивни Витьку. Он смотрел на них
во все глаза, д а ж е несколько раз пощупал. А я делал вид, что
не замечаю его, хотя сам наблюдал за ним боковым зрением.
Витька просто умирал от зависти, я это видел по его глазам.
Но он ничего не сказал.
А я сказал! Я сказал, что это мне д яд я привез. С Северного
полюса. И про музей я тож е сказал, когда меня спросили, что я
с ними буду делать. Но тут прозвенел звонок, и все сели за
парты. В класс вошла Л и дь Петровна.
Я положил бивни в парту, но они торчали д а ж е из парты.
Я их все время трогал, потому что они мне мешали, а еще потому,
что мне приятно было их трогать. И мой сосед Скобелев тоже их
трогал, потому что я ему разрешил. Л и дь Петровна заметила,
что мы вертимся, и сд елала нам замечание. Но я продолжал
ерзать на месте, потому что бивни упирались мне прямо в живот.
Один раз они меня так защ екотали, что я рассмеялся. У меня
было прекрасное настроение!
•••
121
##•
— Какой-то ты сегодня странный! — с к а за л а мне Л и дь
П етровн а.— Что это с тобой?
— Ничего.
После этого я сидел смирно, хотя мне было очень неудобно:
я д а ж е ды ш ать не мог — так мне мешали бивни. Но ничего не
поделаешь. Так я сидел до конца урока. Я прямо измучился.
Я ничего не понимал из того, что говорила Л и д ь Петровна,
потому что все время думал про бивни, и про свой успех, и про
Витьку, а урок был как в тумане, в котором торчали огромные
бивни. И все вертелось вокруг бивней.
На первой ж е перемене весть о моих бивнях разнеслась
по всей школе. Все приходили на них смотреть. Д а ж е десяти­
классники. А я д ав ал всем объяснения. И рассказы вал всем о
дяде. Когда я на минуту отлучался из класса, объяснения
д а в а л а Валя, потому что В аля все зн ал а — и про бивни, и про
дядю. Когда я выходил, я поручал бивни Вале, чтобы с ними
ничего не случилось. Но вообще-то я почти не выходил из
класса, потому что все время долж ен был быть рядом с бив­
нями. К ак какой-нибудь экскурсовод. Но экскурсоводы ходят
по музею, а я почти не ходил. Я д а ж е не ходил з а в т р а ­
кать.
Тогда я вот что придумал: я вставил бивни в рот и стал
ползать по партам — как мамонт! Витьку я этим совсем уни­
чтожил! Вот было смеху! Бивни чуть не разорвали мне рот. Все
очень смеялись. И я тоже. И В аля. И Витька тож е захохотал.
Он так захохотал, что чуть не упал на пол. Он у ж слишком
захохотал, меня это д а ж е удивило. И вдруг я заметил, что все
смотрят на доску. Я тож е посмотрел на доску. И сразу перестал
смеяться.
Большими буквами на доске было написано:
М И Ш А + ВАЛЯ = Л Ю Б О В Ь !
Кровь сразу ударила мне в голову.
— Кто это написал? — крикнул я, хотя прекрасно знал,
кто это написал.
• ••
123
•••
Витька ничего не ответил — он продолжал хохотать, д ер ­
ж а с ь за живот.
Я подскочил к доске и стер эту подлую надпись.
В аля сказала:*
— Брось, что ты о б р ащ а еш ь внимание на дураков!
И Витька перестал смеяться.
— Он просто боится признаться, тот, кто это написал,—
ск азал я и посмотрел прямо на Витьку.
Тут опять прозвенел звонок, и мы сели за парты. Мне опять
ничего не лезло в голову. Я думал о том, какой подлый этот
Витька. Д ар о м что второгодник! Настроение у меня было не­
множко испорчено. Но только немножко. Все-таки бивни были
бивнями! Тут уж ничего не поделаешь. Просто я думал, как
отомстить Витьке за эту подлость.
На следующих переменах мы опять играли с бивнями. Я тож е
играл и д елал вид, что ничего не случилось. Все опять приходи­
ли смотреть на эти бивни, и щупали их, и расспраш ивали про
дядю, и вставляли бивни в рот, и прикладывали их к голове —
как оленьи рога, и приставляли их к носу — как рог носорога, и
д а ж е фехтовали на бивнях! Было очень весело. На Витьку никто
не об ращ ал внимания. Но под конец мне это все надоело.
Я устал.
Когда прозвенел последний звонок, я опять положил бивни
в портфель и вышел во двор. Во дворе стоял Витька и еще реб я­
та — из нашего класса и из другого. Витькины дружки.
Витька вышел вперед.
— П ослуш ай ,— ск азал он,— хочешь конфетку?
В руках у него был кулек. Д овольно большой кулек. Этого
еще не хватало!
— Не хочу я твоих конфет! — ск азал я.
Я пошел дальш е. Но Витька пошел за мной. И те тоже.
— Брось ты дуться! — ск азал В итька.— Ты думаешь, это я
написал! Я ничего не писал!
Но я шел молча.
— Мишка! — сказал Витька и заб е ж а л вперед.— Ты брось!
---------------------------------- * • • •
124
----------------------------------
Я ведь ничего не имею... ну, против того, чтобы дружить. И н а­
счет дяди забудь, он совсем не болтун. Это я теперь вижу...
И ребята тож е сказали:
— Хватит вам! Кончайте ссориться!
— Бивни у тебя замечательные! — сказал Витька.— П ро ­
сто блеск! Возьми вот конфетку! Ну, возьми! Шоколадные...
— Ну ладно! — буркнул я .— Так это не ты написал?
— Конечно, не я! Честное пионерское! Я знаю кто... Я тебе
потом скажу... Возьми вот эту, она с вином!
Я взял конфетку и положил ее в рот. А ребята стояли и
смотрели. Они смотрели мне прямо в рот.
Я раскусил конфетку и почувствовал во рту какую-то дрянь...
Это была соль! Вся конфетка была напичкана солью! У меня
от неожиданности голова закруж илась! А во рту было так про­
тивно...
А Витька улыбнулся и вытянул голову.
— Ну как? — спросил он.
И ребята заулыбались. Я видел, что они готовы расхо­
хотаться.
— Очень вкусно! — сказал я, еле переводя дух.
И тут я проглотил эту конфетку.
— Зам ечательно вкусная! — повторил я .— Ещ е можно?
Я опять протянул руку и взял другую конфетку. Вторая
конфетка была без соли. Я стал ее тщательно прожевывать,
а ребята смотрели, как я жую. И Витька смотрел, как я жую. Его
улыбка постепенно сходила с лица. А я ж евал как ни в чем не
бывало! Ж е в а л и смотрел на них. Я ж евал и лихорадочно
думал...
— Д а й еще конфетку! — ск азал я.
Я положил на землю портфель, взял еще конфетку и сразу
проглотил ее.
— Д а в а й еще конфетку! — закричал я .— Д ав ай !
И тут я р а зм а хн улся и уд а р и л Витьку прям о в переносицу!
— Ещ е конфетку! — Я снова ударил.— Еще! Еще конфетку!
Еще! А ну еще! Еще конфетку...
•••
125
# •••
Витька вдруг заревел, закры л лицо руками и побежал. По
дороге он один раз упал.
А я стоял и смотрел ему вслед. На моем кулаке была кровь.
Я вытер кулак о штаны. Я весь д рож ал. И тут я увидел ребят.
Они стояли молча, с открытыми ртами.
— Вот это да! — ск азал вдруг один из них.— Д а й пять! —
Он взял мою руку и сж а л ее.— Вот это да! — повторил он.—
Сила! М ож еш ь на нас рассчитывать!
— Благо д арю за внимание! — ск азал я .— Большое спаси­
бо! Весьма!
Вот как я им ответил! Здорово ответил, не правда ли?
Я взял портфель и пошел.
БАЛЬЗАМ
«МЭРИ ПИКФОРД»
^Х д и н раз вечером в нашей
квартире р азд ал с я странный звонок. Никто никогда так не зронил! Тем более в десять часов вечера. Звонок был настойчивый
и оглушительный.
Все жильцы высунулись на «проспект». Я первый побежал
открывать. Я всегда первый открываю, когда р аздаю тся общест­
венные звонки. Один звонок — это общественный звонок, звонок
ко всем: так звонят молочницы, точильщики, почтальоны,
страховые агенты, Мосгаз, Мосэнерго и пионеры, собирающие
металлолом. Но они звонят вежливо. И не в десять часов вече­
ра. Р азв е что телеграмма. Но это не была телеграмма! Я это
сразу почувствовал. Это все сразу почувствовали.
Когда я открыл дверь, я оторопел.
На площ адке лестницы стояли: м илиционер с портфелем,
дворник А ф оня и три какие-то женщины.
Я сразу обратил внимание на этих женщин. Одна из них
была высоченной — метра два ростом. Д р у г а я была среднего
•••#
126
•••
роста, но зато толстая, как баобаб. А третья была совсем м а­
ленькая, чуть повыше меня. Л и ц а у всех были закутаны п л а т к а­
ми — блестели одни глаза. Я видел такие фигуры у дяди на
фотографиях, которые он привозил из Азии. Ж енщ ины бы ли
похожи на привидения!
В моей голове взметнулся рой мыслей. Р асс к азы в ать об этом
долго, но произошло все в одно мгновение. Я сразу подумал о
себе: не натворил ли я чего-нибудь? На днях я залез на дерево и
нечаянно сломал большой сук. Никто этого не видел, но об щ е­
ственное мнение могло об этом узнать. А еще я разбил мячом
стекло в подвальном помещении...
— М альчи к,— сказал милиционер,— кто тут у вас ответст­
венный съемщик?
— Я,— сказал мой папа очень тихо.
Остальные жильцы столпились позади нас. Не было только
Благодарю за внимание и дяди — д яд я был у нас в гостях, но
сидел в комнате.
— Г раж д ан е, пройдите в сторону! — ск азал милиционер.—
С каж ите, то в ар и щ ,— обратился он к моему отцу,— у вас про­
живает граж данин по кличке Благодарю за внимание?
— И еще по кличке Мэри Пикфорд! — проревела басом
ж енщ ина-баобаб. Она это так проревела, что все вздрогнули.
— Мэри Пикфорд не знаю ,— сказал п ап а,— а Благодарю за
внимание — у нас.
— Пройдемте,— ск азал милиционер.
П апа повел всех в дальний конец «проспекта», туда, где
рядом с кухней была дверь Б лагод арю за внимание. И з-за двери,
к а к всегда, шел неприятный запах. Милиционер постучал. З а
дверью р азд ал с я кашель, а потом скрипучий голос произнес:
— Чем обязан? Я уж е сплю...
— Милиция! Потрудитесь немедленно открыть! — сказал
милиционер.
В наступившей тишине было слышно, как в комнате з а ­
ш аркали шлепанцы. Я стоял возле самой двери. Потом дверь
открылась, и... тут началось нечто невообразимое!
127
•••
— Это он! — взревела ж енщ ина-баобаб.
— Прохиндей! — взвизгнула маленькая.
— Вот! Вот что он со мной сделал! — крикнула женщ инавеликан и сорвала с головы платок.
Ж е н щ и н а-б а о б а б и маленькая ж енщ ина то ж е сорвали п лат­
ки. И тут все увидели нечто ужасное: лица женщин были
покрыты какими-то разноцветными пятнами.
— Господи! — всплеснула мама руками.
— Я убью его! — ревела женщ ина-баобаб.
— Б лагодарю за внимание! — пискнул Б лагодарю за вни­
мание.— Чем обязан?
— К ак тесен мир! — вздохнула моя бабушка.
— Что такое?! — кричал д ядя. Он шел к нам по «проспекту».
— Г раж дане, д авай те не б у д е м ! — ск азал милиционер.—
Пройдите на кухню! А вы с нами,— обратился он к моему папе.
Ж енщ ины тем временем ворвались в комнату. З а ними
вошли Афоня, милиционер и мой папа. Я тоже хотел пробраться
в комнату, но Афоня вежливо отстранил меня и закрыл дверь.
Я успел только увидеть, как Благодарю за внимание, который
был в одном белье, яростно отбивался от женщин.
Мы все пошли на кухню, которая была рядом. Это был
необычный «Большой хурал»! Я его никогда не забуду! Все сиде­
ли как на иголках. Вы ^Ц&едставляете себе, что значит сидеть
как на иголках? Я это с тех пор прекрасно представляю. Сидеть
как на иголках — это значит сидеть на стуле, на столе или
просто на полу, но очень волноваться. Это значит не находить
себе места и все время ерзать от нетерпения. Так мы и сидели:
кто на стуле, кто на столе, кто на подоконнике,— и все как на
иголках. Я тож е сидел как на иголках. Единственный, кто не
сидел на иголках,— это был мой дядя: он стоял и спокойно
курил свою трубку.
Все прислушивались к тому, что творилось в соседней ком­
нате. Я тож е старал ся понять, о чем там говорили. Р азо б р ать
можно было только обрывки фраз:
— ...ничего не знаю... дворянин... дом на Моховой... бальзам
128
•••
«Мэри Пикфорд»... экзема, а не бальзам!., аптека... бог шельму
метит..> из-под полы... Ничего не знаю!.. А это ты знаешь? — Тут
что-то стукнуло об пол.— ...Прохиндей, прохиндей, прохиндей...
пардон, мадам... элой... алоэ...
Я ничего не понимал. Что такое «бальзам «Мэри Пикфорд»?
А «бог шельму метит»? А «элой»? Я посмотрел на дядю: он
спокойно курил свою трубку. Я опять прислушался.
— ...чтоб скитаться вам по белу свету... Соловки... Вот!
Вот! Вот!.. Банки, склянки, алхимия... Д ерж и те комод! — Опять
что-то грохнуло об пол и разлилось мелкими колокольчиками.—
...Не позволю!., триста тысяч... Нотабене... (треск пощечины)...
Б лагодарю за внимание!.. Успокойтесь, а то я вас выведу!.,
толковал апокалипсис...
«Что значит «толковал апокалипсис»?» — подумал я.
В наступившей тишине я узнал голос милиционера:
— ...так как трудно их объяснить, то ограничимся фактом...
И опять тишина. И опять незнакомые голоса:
— ...обратите внимание: двенадц ать спящих дев!.. Адские
<ЯЯеси... прохиндей прохапнулся...
Тут р азд ал с я страшный взрыв, и из комнаты повалил дым.
Все вскочили. Д я д я спокойно вынул изо рта трубку.
— Эй! — ск азал он громовым голосом.— Там все в порядке?
Д верь открылась. И з нее вышли ^ ф о н я и три женщины;
женщины были снова закутаны. Они сразу пошли к выходу на
лестницу.
Кто-то из них тоненько плакал — наверное, маленькая.
— Все в порядке! — сказал, улыбаясь, А фоня.— Ну и тип!
Сейчас все кончится,— и пошел за женщинами.
— Какое несчастье! — с к а з а л а мама.
— Это счастье! — ск азал д я д я .— Великое счастье! Н а ко ­
нец-то его прищучили!
— Вот вам и сальдо! — ск азал бухгалтер.
— Короткое замыкание! — сказал монтер.
— П оп ался на удочку! — ск азал дядя.
— А что такое элой? — спросил я.
•••#
129
•••
— Ты еще здесь? — удивилась м а м а.— Иди спать!
— Я не хочу спать!
«Прищучили,— подумал я . — Так вот как он попался на
удочку!»
В это время открылась дверь, и из нее вышли Б лагод арю за
внимание (он ж е Мэри П и кф орд), за ним милиционер с порт­
фелем, а за ними папа.
Милиционер повернулся и прислонил портфель к стенке.
Портфель стал очень толстым. Потом милиционер запер дверь,
положил в карман ключ, вынул из кар м ан а веревочку, спички и
что-то красное — это был сургуч! Милиционер за ж е г спичку,
припалил сургуч и наляпал его на косяк двери. Веревочку он
продел сквозь ручку двери и оба конца ее втиснул в сургуч,
припечатав какой-то печатью,— как посылки на почте.
П апа ему помогал. Все стояли в глубоком молчании. Я по­
смотрел на Благодарю за внимание: он стоял в углу, возле
двери. К а к а я ж е он Мэри Пикфорд?
Мне стало смешно! Он был в своем рыжем пальто, р ы л ^ й
шляпе и галош ах «прощай молодость». Он курил и смотрел
в пол. Руки у него тряслись. В одной руке он д ерж ал узе­
лок.
— Все! — ск азал милиционер.— Извините з а беспокойство!
— Ну что вы! — скЯ31л папа.
— Н адо бы проветрить комнату,— с к а за л а бабушка.
— Ничего, рассосется! — улыбнулся милиционер.— Пошли!
— О ревуар! — проскрипел Благо д арю за внимание (он же
Мэри П и кф орд), приподнял над головой шляпу и пошел по
«проспекту» впереди милиционера.
Хлопнула входная дверь, и слышно было, как спускались по
лестнице.
П ап а прошел на кухню и прямо упал. Н а стул.
— У нас в Торжке...— н ач ал а было певичка.
— Что, в сущности, произошло? — перебил бухгалтер.
Все посмотрели на папу.
— П р од авал какой-то крем для л и ц а ,— ск азал п ап а.—
•••
130
Варил и продавал. Б ал ь зам «Мэри Пикфорд». Из-под полы в
аптеках. Какую-то дрянь. И изуродовал этих женщин...
— Уж эта мне Мэри Пикфорд! — ск азал монтер.— Все
женщины хотят быть похожими на нее!
— Что вы говорите! Я вовсе не хочу быть на нее похожей! —
ск азал а мама.
— Вы и так красивы! — сказал монтер.
— Б лагод арю за комплимент! — с к азал а мама.
— А кто т а к а я Мэри Пикфорд? — спросил я.
— А м ериканская кинозвезда! — сказал бухгалтер.— Я ви­
дел ее. Вот это женщина!
— Я всегда говорила, что нельзя покупать у частников! —
с к азал а б а б у ш к а .— Надо покупать у государства!
— Ж а л ь человека! — вздохнула м ам а.— Что теперь с ним
будет?
— Кого ж а л ь ? — закричал д я д я .— Я таких расстреливал
в семнадцатом! Капиталист! Саботажник! В урдал ак проклятый!
Мы с такими не цацкались1
— Триста ты сяч,— сказал папа. — Триста тысяч нашли в
чулке...
— Подумать только! — с к а з а л а певичка.— А у нас в Т о р ж ­
ке... (Она была из Т орж ка.)
— Я давно говорил, что это темная личность! — перебил
д я д я .— Д в а д ц а т ь лет варил свою дрянь! Неизвестно, чем он
еще занимался!
— Но что с ним теперь будет?
— Ничего не будет? Будет работать! Мы с такими не
цацкались...
— А что такое «толковал апокалипсис»? — спросил я.—
А нотабене?
— Хватит! — ск азал д я д я .— Хурал закрыт!
— Подробности не имеют значения! — ск азал папа.
Все засмеялись.
— А у нас в Торжке...— нач ал а было певичка.
Но ее уж е никто не слушал.
•••
131
# •••
КАНУНЩ ИК
Я
д олж ен с к а з а т ь в аж н у ю
вещь: я перешел в пятый класс! А Витька не перешел. Такие-то
дела. Витька получил «оч. плохо» по математике. А я получил
«хор.». Это потому, что мы с дядей хорошо позанимались.
Все это было очень знаменательно. Витька вообще стал
тише воды, ниже травы. После того случая с конфеткой. Об
этом случае узн ала вся школа. Меня с тех пор стали все у ва­
жать. Уже никто не кричал мне «Дядечкин хвостик» и «Кровь из
носа». Все это кончилось.
В то лето вообще случилось много знаменательного. Уж
такое это было знаменательное лето. Но я не буду забегать
вперед. Р а с с к а ж у все по порядку.
После экзаменов я получил очень много подарков. От мамы,
от папы, от бабушки... Д а ж е от соседей по квартире. Бы вш ая
певичка, например, подарила .мне билет в Большой театр.
Вернее, два билета: на второй билет я мог взять кого хочу.
Я хотел взять дядю, но мама ск азал а, что это неудобно, что
надо взять певичку. Надо, чтобы я ее пригласил. И я ее пригла­
сил. Хотя мне этого и не очень хотелось. Н акануне вечером,
перед тем как идти в театр, я пошел ее приглашать. Я хотел ее
пригласить в тот ж е день утром; я это все время откладывал,
но мам а ск азал а , что надо пригласить накануне. Вы знаете,
что значит накануне? Это значит за день раньше, заб л агов ре­
менно. Потому что канун — это день или вечер перед днем,
о котором идет речь. Канун — это день или вечер перед какимнибудь особым событием, перед праздником, например. Все
это объяснил мне дядя. Кануном еще называют еду, угощение,
сваренное к празднику или к поминкам, если кто-нибудь помира­
ет. Сейчас уж е так не говорят, а раньше так говорили. И б аб у ш ­
ка это подтвердила. Б абуш ка ск азал а, что раньше в канун ва­
рили особое пиво, подслащенное медом, и пекли блины, и эти
•••#
132
•••
угощения назы вались канунникам и. А тех, кто ел эти угощения,
кто справлял канун, назы вали канунщ икам и. Р ан ьш е было
очень много канунщиков. Д а и сейчас еще много канунщиков —
тех, которые очень любят праздновать, которые начинают п р азд ­
новать заранее — в канун. А некоторые, которым особенно не
терпится, начинают еще раньше — в канун кануна\ То есть за
два дня до праздника. Вот какие это нетерпеливые люди. А не­
которые начинают еще раньше — это уж просто бездельники!
Им лиш ь бы праздновать да не работать. Они все канунятся, да
канунятся, да до того доканунятся, что к празднику остаются
совсем без денег... А то и вовсе заболеют. Вот какие это легко­
мысленные люди! Если не ск азать хуже.
Все это объяснила мне бабуш ка, а потом ск азал а:
- Ну, иди кануниться! Иди, кавалер, приглаш ай свою
даму!
А я сказал, что не пойду, потому что я, во-первых, не канунщик, во-вторых, не кавалер, а в-третьих — ка к ая она мне дам а?
Н и какая она мне не дам а, а просто старушка. Я д а ж е разозли л­
ся. Но б абуш ка передо мной, извинилась; она ск азал а, что
пошутила. И мама ск азал а, что бабуш ка пошутила, что непре­
менно надо идти, и именно накануне, потому что так делают все
вежливые люди. Никогда нельзя никого приглаш ать в послед­
ний момент: может быть, человеку некогда. М ож ет быть, он
уж е собрался куда-нибудь идти, в кино например, и уже билет
купил, а ты его ещ е куда-то зовешь! Получится нехорошо, д аж е
глупо: какой-нибудь билет обязательно пропадет — или твой,
или его билет. Все это мне объяснили, и мне пришлось идти кану­
ниться. М ам а застав и л а меня причесаться, и почистить ногти,
и надеть чистую рубашку, хотя идти было всего-то через кори­
дор, и я пошел с зам ираю щ им сердцем. М ам а велела мне
н азвать певичку по имени-отчеству и быть серьезным. А это было
трудно, потому что у певички очень смешное имя-отчество. Я по­
стучал певичке в дверь и вошел.
— Д а , д а прошу вас, молодой человек! — с к азал а она.
А я сказал:
---------------------------------- • • • #
133
# • • • ----------------------------------
— К леопатра Еврипидовна! Разреш ите пригласить вас в
Большой театр!
И она, конечно, разреш ила.
— Мерси! — ск азал а она.— Я очень тронута! Выпей со мной
чашку чая...
А я еле сдерж ивался, чтобы не рассмеяться. Я сказал, что
мне очень некогда, повернулся и побежал в ванную. Там я з а ­
перся, открыл кран и расхохотался прямо в воду. Воду я пустил,
чтобы не слышно было, как я хохочу.
Какие они бывают смешные, эти старушки, просто уди­
вительно!
На следующий день я пошел с Клеопатрой Еврипидовной
в Большой театр на «Лебединое озеро».
Большой театр мне очень понравился — он был весь
красный, и белый, и золотой. Перед началом спектакля
мы долго ходили по театру, по разным зал а м и лестни­
цам, по мягким коврам и смотрелись в зеркала, и К лео­
патра Еврипидовна все р ас сказы в ал а мне про Ш аляпина, как
она сл уш ала в Большом театре Ш аляпина, когда была молодой.
Ш аляпин — это такой гениальный певец, самый лучший в мире;
он пел басом. Он пел замечательно, так громко, что стекла в
окнах дребезжали! А я сказал, что тож е могу так громко петь,
хотя и не басом. И старуш ка очень смеялась. Она ск азал а , что,
когда она слуш ала Ш аляпина, была революция, было очень
тревожное время, и, чтобы достать билет на Ш аляпина, она всю
ночь стояла в очереди перед Большим театром. Д ел о было
зимой, и было очень холодно, и все, кто стояли в очереди — а их
было больше тысячи человек,— грелись у костров прямо на
мостовой. Вот было интересно! Я сказал, что с удовольствием
тож е простоял бы всю ночь на мостовой у костра. А потом
Клеопатра Еврипидовна р а с с к а зал а мне, как она пела в студии
С таниславского и Немировича-Данченко; она тож е очень хоро­
шо пела, хотя, конечно, не так громко, как Ш аляпин. Она р а с ­
ск азал а , как Немирович-Данченко один раз подошел к ней на
репетиции и попросил ее спеть — знаете как? К ак чайная роза!
134
# •••
Вы знаете, как поет ч ай ная роза? Я тоже не знаю, как поет
чайная роза! И Клеопатра Еврипидовна тож е не зн ал а, но она
очень с т а р ал ас ь и действительно спела так, как поют чайные
розы! Это сказал ей сам Немирович-Данченко после репетиции.
Он поцеловал ей руку. А на г л азах у него были слезы. А потом он
д а ж е повез ее в ресторан!.. Все это она мне р ассказы в ал а, пока
мы гуляли по фойе. Хотя я это уж е знал наизусть, потому что
она это много раз р ассказы вала. Она это всем рассказы ­
вала.
Мы очень долго ходили по театру, по красным коврам,
вперед и назад, потому что приехали слишком рано, и все, кто
приехали рано, тож е ходили в зад и вперед, по кругу, парами,
как в детском саду.
Когда раздали сь звонки, мы пошли в зал и заняли свои
места. У нас были замечательны е места, во втором ряду, в се­
редине. Отсюда все было видно. Но балет мне не понравился.
Все время играла музыка, и все танцевали и ничего не говори­
ли — как немые. Так что толком нельзя было ничего понять.
Мне сн ач ал а стало смешно, а потом скучно. А К леопатра
Еврипидовна все время а х а л а и охала, а один р аз д а ж е в сп лак­
нула. Я подумал, что ей плохо, а-ей, оказы вается, было очень
хорошо — ее растрогали воспоминания.
А в ан тракте мы ходили в буфет, ели пирожные, пили
лимонад. Так что все было неплохо.
Когда мы пришли домой, я увидел, что дома все разворочено.
Д о м а был полный р азв ал , вся мебель была сдвинута с места,
вещи вал ял и сь по всей комнате, пахло нафталином. П а п а и
мама упаковы вали вещи в узлы и в чемоданы. И это опять был
канун — канун нашего отъезда на дачу.
Я очень люблю уезж ать на дачу. Я вообще люблю уезж ать.
Я очень люблю сборы и квартиру во время сборов, когда все
становится необычным, все стоит не на месте: стол стоит вверх
ногами, и на нем л е ж а т толстые узлы; картины не висят, а стоят
у стены. А многих вещей вообще уж е нет, они уж е выехали на
«проспект» или у ж е едут по дороге на дачу. И тогда вдруг в углу
•••#
135
# •••
обнар уж и ваю тся неожиданные знакомцы — пыльный мячик,
пропавший полгода назад, или стар ая авторучка, или клюшка,
которая сейчас не нужна. Комнаты становятся больше, и голоса
в них звучат громче, д а ж е появляется эхо — эхо отъезда.
Я тож е стал помогать упаковывать. А в самый р азгар
упаковки пришел д я д я и принес мне самый главный подарок —
мелкокалиберную винтовку! И к ней несколько пачек патронов.
Вот это подарок! Не какое-нибудь там «Лебединое озеро»!
Но кто мог тягаться с дядей в смысле подарков? Никто! Так уж
повелось, что самые главные подарки всегда приносил дядя.
В этот вечер я уснул, как на вокзале,— на маленьком тюфячке,
посреди чемоданов, приж им ая к груди мелкокалиберную вин­
товку.
ТАМ, В Д А ЛИ ,
ЗА Р Е К О Й
М ы уже месяц жили на даче
в Мамонтовке, а дяди все не было и не было! Он совсем о нас
позабыл. Главное, что он никуда не у езж ал — он сидел в М оск­
ве. «Чего он там так долго сидит?» — думал я. Мне это было
непонятно. Я скучал без дяди. Хотя, в общем-то, мне не было
скучно: я купался, ловил рыбу в Уче, а главное — ходил на
охоту! У меня теперь была н асто я щ ая винтовка! Н а охоту я
ходил вместе с Чангом. Мы все искали с Чангом какую-нибудь
утку. Что это за охота — без утки! Все настоящие охотники всег­
да стреляют уток. Или глухарей. В общем, дичь. Но дичи почемуто не встречалось. И зайцев то ж е не встречалось. И лисиц не
встречалось. И волков не встречалось. Не говоря уж е о к а б а ­
нах.
З а т о летало много маленьких птичек. Но я в них не стре­
л ял — мне их было ж алко. И д яд я запретил в них стрелять.
А еще было много ежей. В них я тож е не стрелял — за еж ами
охотился Чанг. Сам бы я никогда не нашел столько ежей,
136
# •••
а Чанг находил их десятками! Но он их тож е не трогал — он их
боялся. Потому что они кололись. Чанг выкаты вал их лапой
из-под маленьких елок и л ая л на них как сумасшедший. Он мог
л ая ть на них без конца! Г л аза у него становились безумными,
он припадал на передние лапы и лаял, лаял, лаял... Он совсем
охрип от этого лая. А ежи л еж ал и , свернувшись в клубок,
и душа у них, наверное, уходила в пятки. Несколько ежей я при­
нес домой; они жили у меня в ящике на террасе. А потом я их
выпустил в лес, потому что они мне надоели. Все это было не то.
Я все просил Ч анга найти мне какую-нибудь дичь, но он не хотел.
Или не мог. А может быть, ее просто там не было.
З а т о я стрелял ворон, потому что д ядя разреш ил мне стре­
лять ворон. Но и в этом было мало радости, потому что ворон
не едят. Чанг, правда, их ел. Но я-то не ел! Потому что это
не дичь.
И еще я здорово стрелял просто так — в какую-нибудь
цель. Я мог срезать пулей малюсенькую веточку на верхушке
самого высокого дерева — вот как я стрелял!
Но что в этом было толку, если не было дичи.
Поэтому я очень ж д ал дядю — д яд я бы непременно чтонибудь придумал. Мы пошли бы с йим далеко-далеко, на какоенибудь болото или озеро, и нашли бы там уток. В этом я не сом­
невался. Поэтому я так ж д ал дядю. И папа говорил, что дядя
скоро приедет. Просто д яд я был очень занят. П апа часто видел­
ся с дядей, потому что ездил на работу в Москву. А мама не
ездила — она раб отал а дома, на даче. М ам а писала статьи для
ж урн ала. М оя мама была журналист.
А ещ е папа сказал, что в Москве сейчас все говорят об
Испании. В Испании началась г р аж д а н с к ая война. Там подняли
голову фашисты. Там поднял мятеж какой-то фашистский гене­
рал. Он поднял мятеж в Испанском Марокко, а потом высадился
на юге Испании. Я видел этого генерала в газете. Такой же
противный, как те белые генералы, которые нап адали когда-то
на нашу молодую Страну Советов. Ведь у нас тож е была г р а ж ­
д ан ская война. В ней участвовал дядя. И папа в ней тоже участ­
•••
137
•••«
вовал. И мама участвовала. Но это было давно. Мы всех белых
давно разбили и установили у себя Советскую власть.
Я шел и думал об Испании. Я шел домой после охоты.
Впереди по тропинке через луг б еж ал Чанг, все время о станав ­
ливаясь и п одж ид ая меня; а я не спеша шел сзади, глубоко з а ­
думавшись. На поясе у меня висел патронташ, набитый патрона­
ми; одной рукой я придерж ивал на плече винтовку, а другой
рукой д е р ж а л за крыло убитую ворону и сшибал ею белые оду­
ванчики.
«Как ж аль, что эта ворона не фашистский генерал! — думал
я.— Как хорошо было бы всадить пулю в лоб этому генералу!
Ж а л ь , что я не в Испании! И вообще-то мне не везет! Когда
гр аж д а н с к ая война была у нас, меня еще не было на свете.
А сейчас, когда мне исполнилось д венадц ать и у меня есть
н астоя щ ая винтовка, гр а ж д а н с к а я война н ач ал ась где-то в
Испании! Действительно, не везет! Уж не везет так не везет!
Попасть бы мне в Испанию — я бы им дал жизни, этим ф аш и ­
стам! Это вовсе не важно, что мне только двенадцать! З а т о у
меня есть винтовка, а у испанцев мало оружия — так говорил
папа и в газетах так было написано,— меня бы приняли!
Меня бы приняли на войну! Никто не обратил бы внима­
ния, что мне двенадцать. Я бы д е р ж а л себя очень солидно.
В крайнем случае я бы два года накинул — ск азал бы, что мне
четырнадцать. И командовал бы полком! К омандовал ж е пол­
ком Гайдар, когда ему было четы рнадцать лет. П равд а, он ск а ­
зал, что ему шестнадцать. Ну, а я бы сказал, что мне четырна­
дцать и, на худой конец, стал бы снайпером — тож е не плохо!
Стреляю-то я здорово! Я бы убил много фашистов. Целую кучу!
Вот бы об рад о вал ся дядя! «Молодец! — ск азал бы д я д я .—
Вот это ты молодец! Вот это этвас\» Эх, попасть бы в Испанию!»
Я не спеша шел по тропинке, р азм ахи ва я убитой вороной,
как трупом фашистского генерала, и сшибал белые одуванчики.
Я сшибал их, как будто они вовсе не одуванчики’ эти белые
одуванчики, как будто это просто белые генералы, просто белые,
просто белые... белые... просто фашисты... просто белые — вот!
*•••
138
Я т а к развоевался, что д а ж е не заметил, как подошел к дому.
Наш дом стоял на самом краю деревни. Я увидел на террасе
бледный свет керосиновой лампы, потому что уж е начинало
смеркаться - за к а т д огорал,— и силуэты каких-то людей в
саду перед домом и услышал радостный лай Ч ан га и еще го­
лоса...
— Доннерветтер! На место! — услышал я вдруг
Когда я влетел в калитку, д яд я стоял на тропинке, ведущей к
террасе, широко расставив ноги и растопырив руки, и, когда я
налетел на него, он схватил меня в свои железные объятия и
поднял на воздух вместе с винтовкой и вороной.
— Ты где пропадал? — кричал д я д я .— Я жду тебя целый
час! Поздоровайся! — и поставил меня на землю.
Позади дяди стояли гости Д в у х я знал — Л омидзе и В л а ­
со в а,— это были дядины друзья. Но там было еще несколько
человек.
— П озн аком ься,— ск азал д я д я ,— мои друзья: Сайрио,
Вайнберг, Суслин, Бауэр..
— М и ш а,— сказал я.
Я по очереди пожал каж дому руку
В петлицах у дядиных друзей были красные гвоздики. У дяди
в петлице тож е была гвоздика. Гвоздика — это революционный
цветок, я это знал Д я д я очень любил гвоздику
— Пойдем к столу,— ск азал д я д я .— Мы ж дали только тебя.
С егодня я уезж аю..
Я чуть не выронил от неожиданности винтовку
— К уда? — спросил я, совсем позабыв, что д яд я не любил,
когда его спраш ивали «куда»
— Не закудыкивай дорогу! — засмеялся д я д я .— Н езакуд ы кивай!
— Надолго?
— Надолго .Может быть, очень надолго..
— А как ж е охота? — Я совсем растерялся.
Я быстро-быстро зам оргал глазам и Д я д я обнял меня за
плечи.
------------------------------------ • • • #
139
----- 1
— Товарищи! — крикнул он.— Идите к столу, а мы с Мишей
сейчас! П ойдем ,— сказал он мне,— нам надо поговорить...
Мы прошли с дядей в самый дальний угол сада, туда, где в
кустах сирени, под смолистой разлапистой елью, стояла у зкая
некраш еная скамейка. Вся зем ля вокруг была усыпана еловыми
иглами, ещ е прошлогодними, и шишками. Здесь было наш е м е­
стечко. Зд есь мы часами беседовали с дядей. С тех пор как
я помню себя, я помню эту скамейку, потому что много лет
подряд мы жили на этой даче.
Мы сели на скамейку. Ч анг тоже пришел — он сел подле
дяди и уткнул ему морду в колени.
Я посмотрел на дядю: он был очень серьезным.
— Ты знаеш ь, что происходит в Испании?
Я кивнул.
— Я долж ен сообщить тебе один секрет: я еду в Испанию .
У меня дух зах вати л о от этих слов.
— Д р а т ь с я с фаш истами?
— Д р а т ь с я с фашистами.
— А я?
— А ты будешь здесь. С мамой. С папой. И с бабушкой.
— Я т ож е хочу в Испанию! — крикнул я.
— Доннерветтер! — ск азал д я д я .— С луш ай м еня! — Он
ск азал это очень значительно.— С луш ай м еня внимательно: об
этом никто не долж ен знать! Никто! Я доверяю тебе эту тайну,
потому что верю в тебя. Ты у ж е взрослый. Я знаю, что ты никому
не скаж еш ь. Так надо. Это приказ!
Мы помолчали.
— А мама знает?
— З н а е т ,— сказал д я д я .— И папа знает. И бабуш ка. И мои
друзья, старые большевики, которые приехали меня провожать.
В се они знают, но делают вид, что не знают. И ты будеш ь де­
лать вид, что ничего не знаеш ь. К ак будто я на курорте...
Ясно?
— Ясно! — сказал я.
— Повторите приказ!
•••
140
• •
— Я знаю, что вы едете на курорт! — сказал я.
— Вот именно! — сказал дядя.
Он обнял меня и поцеловал.
— Ты не горюй! — сказал он.— Твое время придет! Придет
еще твое время. А пока еще время мое. Я ещ е не расквитался со
всей этой сволочью. А ты учись. Математике. И стрелять учись.
И рисуй. И заботься о Чанге — я оставляю его тебе.— Он по­
гладил Чанга по голове.
— А как ж е Север? — спросил я тихо.— Мне скоро трина­
дцать.
— Когда я вернусь,— ск азал д я д я ,— мы поедем на Север.
— Ты уж вернись! — сказал я .— Поскорей.
— Вернусь! — сказал дядя.
Мы пошли, обнявшись, к светящейся террасе через огромный
вечерний сад. Уже стало темно. Д ал ек о на зап ад е догорала
зар я . Там все было красное-красное, такое зловещее. Мы шли
с дядей медленно, крепко обнявшись, шли медленно-медленно, и
вдруг д яд я запел, очень тихо, как будто не пел, а просто так
говорил:
— «Там, вдали, за рекой, заж и гали сь огни, в небе ясном
зар я догорала. Сотня юных бойцов из буденновских войск на
разведку в поля поскакала...»
Я тож е стал подпевать дяде:
— «Они ехали долго в ночной тишине по широкой украин­
ской степи, вдруг вдали у реки засверкали штыки — это бело­
гвардейские цепи. И без страха отряд поскакал на врага, з а ­
в язал а сь ж естокая битва. И боец молодой вдруг поник голо­
вой — комсомольское сердце разбито...»
Я шел рядом с дядей и тихонько подпевал, и в носу у меня
немножко щипало, потому что хотелось плакать.
— «Он упал возле ног вороного коня и закрыл свои карие
очи: «Ты, конек вороной, передай дорогой, что я честно погиб за
рабочих!»
Я вспомнил, как плакал от этой песни раньше, когда был
совсем маленький. Мне очень ж а лк о было молодого бойца.
141
•••*
Я все волновался — сумеет ли конь передать, что его хозяин
честно погиб за рабочих? И как он это передаст?
А д яд я все успокаивал меня, объяснял, что вороной не­
пременно передаст, потому что это не простой конь, а ученый...
А теперь молодой боец стал старым бойцом, потому что он вовсе
не был тогда убит, он был просто ранен, и теперь, когда он стал
старым и мудрым, он опять отправляется в бой... И плакать
нельзя, потому что я уж е взрослый...
— «Там, вдали, за рекой, уж погасли огни, в небе ясном
з а р я разгоралась. Капли крови густой из груди молодой на
зеленую траву сбегали...»
— Ну, что вы так долго! — крикнула мама.
М ам а стояла на ступеньках террасы, освещенная сзади
колеблющимся светом керосиновой лампы, и лица ее не было
видно, вся она была темная, только волосы вокруг головы свети­
лись, как темное золото. Но д а ж е сейчас, д а ж е силуэтом своим,
мама была красива...
— Что вы там делаете? — спросила она.
— Этвас! — ск азал дядя, поднимаясь на ступеньки
крыльца.
— Вечно у вас секреты! — ск азал а м ам а.— К ак только не
стыдно! Все давно уже ждут!
На террасе было шумно и весело. Все сидели вокруг стола.
Стол был заставлен едой и бутылками. Б о л ьш ая лам п а-м ол ­
ния висела под потолком над серединой стола. Вокруг нее
кружились ночные бабочки. Все на столе сверкало.
Мы с дядей тож е сели за стол. Я сел рядом с дядей, во главе
стола. Напротив нас, на другом конце, сидели папа и мама. А по
бокам сидели дядины друзья — Сайрио, Суслин, Ломидзе,
Вайнберг, Власов и Бауэр. И бабушка.
— Ну,— ск азал дядя, когда мы уселись,— кто будет т а м а ­
дой?
— Ломидзе! — с к азал а м а м а ,— Кому же еще?
Там ад а — распорядитель пира (это потом объяснил мне
д я д я ).
•••#
142
•••
— Ломидзе! Ломидзе! — закричали все.
Л омидзе встал. Это был большой, толстый усатый грузин.
Он встал над столом, как скала. В руке он д ер ж а л бокал, пол­
ный вина.
— «Нико-лай Вто-рой Р ом а-нов,— запел вдруг Ломидзе
громовым голосом,— воделиаран-нуна! Предводитель хулига­
нов, воделиаран-нуна!»
Все расхохотались.
— Доннерветтер! — зао р а л д я д я .— Ты помнишь?
— Ночь в горах! — ск азал Л ом и дзе.— Елисаветполь! Князь
Ш ервашидзе! Ж андарм ы ! Прош у внимания!
Все замолчали.
— Где соль? — крикнул Ломидзе.
— Она пред вами! — с к а за л а б аб у ш ка.— Соль перед вами!
Л омидзе взял в левую руку солонку.
.• — Что главное в человеческой жизни? — спросил Л омидзе
и обвел всех торжественным взглядом .— Главное — это соль!
Сколько съеш ь с человеком соли! Вот что главное! Теперь
вопрос: зачем мы здесь собрались? Я думаю, что не ошибусь,
если скаж у: мы все здесь собрались, чтобы отправить одного
человека на курорт...
(Смех. Аплодисменты.)
— Генацвале! — крикнул Л ом и дзе.— С каж ите мне: хорошо
ли мы знаем этого человека? Вон того, который сидит рядом с
юным большевиком Мишей? З а сл у ж и в а ет ли он, чтобы отпра­
вить его на курорт?
(Крики: «Заслуживает! Заслуж и вает!»)
Я тож е крикнул:
— Засл уж и вает!
— Сейчас мы решим! — ск азал Л ом и дзе.— Н адо выяснить,
сколько мы съели с ним соли. Прош у д ав ать краткие справки,
чтобы не зад ер ж и в ать собрание: где, когда и сколько соли?
Начнем по 'часовой стрелке: ваш е слово, Сайрио!
— Тысяча девятьсот девятый год! — сказал С айрио.—
Ссылка в Сибирь! Пуда три соли!
---------------------------------- • • • #
143
----------------------------------
— Выпьем за эту соль! — сказал Ломидзе.
Все выпили. И я тоже выпил — д яд я налил мне вина с водой.
— Слово имеет товарищ Суслин!
— Тысяча девятьсот д вадц ать четвертый год! — ск азал
Суслин.— К аракумы. Особый отряд по борьбе с басмачами!
И еще Магнитогорский металлургический, тридцатый год! Во­
семь пудов!
— Выпьем за эту соль!
Все опять выпили. И я тоже.
— Товарищ Бауэр!
— Германия! — ск азал Б а у э р .— Д евятн ад цаты й год. Четы­
ре пуда!
— Выпьем и за эту соль!
— Не хватит ли? — ск а за л а мама.
— Чего — соли? — спросил Ломидзе.
— Не соли, а вина! — улыбнулась мама.
— Кто т а м ад а? — сказал Л о м и дзе.— В аш е слово, товарищ
Вайнберг!
— Тридцать первый, Поволжье. К ампания по борьбе с голо­
дом. Соли почти не было — поэтому грамм... грамм сто!
— Это т я ж е л а я соль! — ск азал Л о м и дзе.— Сто грамм
такой соли весят пудов семь! Выпьем!
— Б о ж е мой! — с к азал а б аб у ш к а .— К ак это все ужасно!
— Слово сестре! — ск азал Ломидзе.
— О ,— вздохнула м ам а,— я уж не помню сколько! Н а ве р ­
ное, вагон!
— И какова соль?
— Чрезвычайно соленая! — ск а за л а м а м а.— Очень!
— Д об а вл ю от себя десять пудов! — ск азал Л о м и дзе.—
В разное время. Итого один вагон и тридцать два пуда! Я по­
лагаю , хватит...
(Бурные аплодисменты. Крики: «Хватит, хватит!»»
— Не хватит! — крикнул я .— Еще д ва д ц ать пудов! На ры­
балке! И в кино! И дома!
' — Итого один вагон пятьдесят два пуда! — крикнул Ломид-
зе.— Вполне достаточно, чтобы отправить на курорт человека!
(Смех. Аплодисменты.) Итак, дорогой Петя, поезжай! Отдскни
там хорошенько! Но смотри не переж арься — там будет жарко!
Очень жарко! Итак, за отъезд!
(Бурные, долго не смолкающие аплодисменты, переходящие
в овацию. Все встают. Крики «ура!».)
Я тоже встал и крикнул: «Ура!» И выпил. Опять вина с водой.
Мне было как-то странно — и грустно и весело...
— Д я д я , — спросил я шепотом,— там очень ж арко, в И с п а ­
нии?
— Смотря когда. Сейчас жарко.
— Ты будешь там загорать?
— М ож ет быть,— сказал дядя.
— Д а й -к а прикурить,— сказал Сайрио.
Д я д я вынул из карм ан а новенькую заж и га л к у и чиркнул.
— О, — ск азал С айрио,— заж и га л к а! А где ты достал кре­
мень?
— Д остал! — подмигнул ему д я д я .— Кремень и Кремль —
очень близкие вещи!
— А где ты будешь там загорать? На пляже? — спросил я.
— М ож ет быть, на пляже. А Может быть, и не на пляже...
М ожет быть, просто на койке...
— Если ее вынести на солнце?
— Ну да...
— Я думал, ты будешь все время ходить в атаки...
— Я и буду ходить в атаки.
— Ты загориш ь в атаках? А где ты достал заж игалку?..
— То-ва-ри-щи! — Это кричал п ап а.— Товарищи, прошу
слова!
— Слово д ля доклада имеет великий молчальник! — сказал
Ломидзе.
Все посмотрели на папу.
145
Р Е Ч Ь М О Е Г О ПА П Ы
. А ^ ой папа встал. С начала он
подмигнул дяде, а потом стал говорить. Я никогда не слышал,
чтобы папа так долго говорил. Это была целая речь.
— Д а , я великий молчальник! — сказал п ап а.— Я умею
молчать... Но сейчас я скажу! Я скажу!.. Вон тот человечище,
вон тот, который сидит рядом с моим сыном... Вы знаете, что это
за человек? Это великий рассказчик! Я великий молчальник, а
он великий рассказчик! Почему? Потому что он покоряет людей!
Своими рассказам и! Он д а ж е врагов покоряет! О, это страшный
человек! Сейчас я расскажу! Это было давно, в восемнадцатом
году... Мы еще не были с М аш ей женаты... (П а п а обнял мою
маму.) М а ш а была моей невестой, и Петра я уже знал, но пло­
хо... И однаж ды он покорил мое сердце! Знаете чем? Сейчас я
расскажу! Мы шли втроем через линию фронта... М аш а, Петр
и я... В восемнадцатом году... Почему?.. Подробности не имеют
значения! Но мы нарвались на белый патруль! Нас повели в
штаб. Там на нас стали орать. Белые офицеры. На М ашу. На
меня. И на Петю. Они хотели нас расстрелять! Но это к слову,
подробности не имеют значения... Вы знаете, что стал делать
Петр? Он стал показы вать фокусы.
— К акие фокусы? — спросил я.
— Это неважно! — П а п а махнул рукой.— Подробности не
имеют значения! Он стал рассказы вать про свою бабушку...
— П ро мою мать? — спросила бабушка.
— П ро свою бабушку-графиню! — крикнул папа.
— Про какую графиню! — удивилась б аб у ш к а .— У нас не
было никаких графинь!
Все засмеялись.
— Прош у не перебивать! — Л омидзе постучал по графину
вилкой.
-— Он стал р ассказы вать про бабушку-графиню! И про
6
Ю. Коринсц. Том I
•••
146
дедушку*графа! Как они умирают у красных! Все чуть не з а ­
плакали... И М а ш а чуть не зап л ак ал а! Так это было трогатель­
но... Ты помнишь?
— Помню, помню, как же! — кивнула м а м а.— Я все
помню...
— И нас отпустили! Петя просто всех покорил! Он врагов
покорил... Но это подробности, дело не в них... Д ел о в том, что
он великий рассказчик... Я это понял в ту ночь... Если бы не эти
фокусы, я бы сейчас тут не с т о я л \ И никого из вас тут сейчас не
было бы!
П а п а на секунду умолк и опять подмигнул дяде.
— А как он рассказы вает о Полярном человеке? А? А об
этой штуке? А про этвас? Д а что там говорить! Подробности не
имеют значения!- Хотя все дело именно в них! Именно в них!
Я никогда не умел так рассказывать...
— Но ты рас ск а зал прекрасно! — М ам а подняла руку.—
Д а в а й т е споем!
— Д а в а й т е споем! — крикнул п ап а.— И выпьем! З а вели­
кого рассказчика! И за курорт!
NO PAS ARAN!
^ ^ т а к , мы остались одни... Д я д я
уехал! Мы проводили его до платформы в Мамонтовке. Д о М о ­
сквы он поехал вместе с друзьями, а уж дал ьш е — в Испанию —
он поехал один. К ак он там д ал ьш е поехал, я не знаю — об этом
он ничего не сказал.
П р о в о ж а л и мы его хорошо. Поздно ночью шли мы лесом на
станцию к последнему поезду. По дороге мы пели старые
революционные песни: «Смело, товарищ и, в ногу!», и «Беснуй­
тесь, тираны!», и «Наш паровоз, вперед лети!», и «Колодники»...
И еще другие песни.
•••#
147
А еще мы стреляли. Все стрел ял и .Д аж е мама. И я тоже стре­
лял. Только бабуш ка не стреляла, потому что она старенькая и
не умеет стрелять. И потому, что она не ходила на станцию.
А стреляли мы вот как.
Когда мы шли через лес на станцию, светила луна, было
очень светло и тихо. Мы шли по безлюдной дороге и пели, и
смотрели на звезды и на луну, и вдруг я увидел на дереве змея.
М аленького бумаж ного змея на дереве! Я его первый увидел. Он
висел высоко-высоко, н ад самой дорогой, на верхушке дерева.
Со мной была винтовка, и я сказал:
— Н адо этого змея сшибить1
И д яд я сказал:
— Сшиби!
Я прицелился и выстрелил. Но в змея я не попал. Чего уж
там врать — не попал, да и все! Мне просто не повезло.
А Л ом и дзе сказал:
— Сейчас я его тебе сшибу! — и достал из карм ан а револь­
вер.
М ам а ск азал а :
— Бросьте! К ак вам не стыдно! Действительно, дети!
А Л ом и дзе сказал:
— Тряхнем стариной! Становись!
И папа тож е "сказал:
— Тряхнем! Подробности не имеют значения!
И тут все достали оружие и стали палить в этого змея.
Т ак ая пальба поднялась! К ак на войне! Вот было здорово!
Змей так и дергался от каж дого выстрела на веревке — на своем
хвосте,— но не падал.
— Ну-ка, М ария, теперь ты! — сказал дядя.
И мама ск азал а :
— Ну, т ак и быть! Чтобы вы успокоились!
Д я д я дал маме свой браунинг, мама прицелилась и вы­
стрелила — змей слетел! Потому что мама попала прямо в
хвост — в тоненький веревочный хвостик — и срезала его пулей.
— Вот как надо стрелять! — ск азал а мама.
••••
148
# •••
Д я д я обнял маму и сказал:
— Р аск р аса ви ц а ты моя! Ворошиловский стрелок!
А Л омидзе поцеловал маме руку.
Я радовался больше всех. Я никогда не думал, что мама так
хорошо стреляет! Вот это мама! Молодец моя мама!
Я поднял этого змея, всего изрешеченного пулями, и взял
его с собой на память.
Вот как я провож ал дядю. Эти проводы я запомнил на всю
жизнь. Я вообще хорошо запомнил все это лето. Потому что оно
было особенное.
Ж или мы в это лето спокойно. Когда дяди долго не было,
у нас всегда было спокойно. Никаких приключений не было. Все
шло своим чередом. Но это только так, внешне. А внутренне мы
все чувствовали себя очень неспокойно. Д а ж е Чанг. Ч анг стал
нервным, он плохо слуш ался, а иногда принимался выть по
ночам, как настоящий волк. Он переживал разлуку с дядей.
Мы все переж ивали эту разлуку.
К аж д ое утро я бегал на станцию за газетами. Никогда я не
читал столько газет! Читал я их, в основном, с бабушкой. Б а ­
бушка всегда любила читать газеты, а с тех пор как д ядя уехал
в Испанию, бабуш ка читала их день и ночь. Мы все искали с
бабушкой что-нибудь про дядю. Но про дядю ничего не писали.
А про других писали — про бойцов Интернациональных бригад.
Про таких же революционеров, как мой д ядя и его друзья. Это
были настоящие герои. До сих пор я помню их имена — Листер,
Л укач, М иаха. Бойцы Интербригад приехали в Испанию со все­
го мира — помогать испанскому народу. Многие из них проби­
рались в Испанию на свой страх и риск, в одиночку. Они доби р а­
лись тайком до Франции — кто в пароходном трюме, кто в то­
варном вагоне, кто как,— а из Франции уже переходили в И с ­
панию через границу. Но все-таки их было мало. И оруж ия мм не
хватало. А фашистов было больше. И оружия у них было боль­
ше. Фаш истам помогали Гитлер и Муссолини — они посылали
в Испанию войска, танки, самолеты. Все больше самолетов, все
больше танков, все больше войск. Они делали это тайком, а по­
••••
149
•••
том и открыто. Они совсем обнаглели! Они заливали кровью
испанские города, убивали мирных жителей и детей. Они р в а­
лись к столице Испании — М адриду. Обстановка в Испании бы­
л а очень тревожной. «NO PASARAN!» — говорили в Испании.
Это такой лозунг. Это значит: «Они не пройдут!» Не только в
Испании так говорили — так весь мир говорил. Все честные
люди.
И все же им удалось пройти. В те годы им удалось. Им
удалось в Испании и в других странах. Потому что многие им
помогали. А многие, которые не помогали, смотрели на них
сквозь п а льц ы , то есть не вм еш ивались. Они до тех пор не вме­
шивались, пока фашисты не заняли почти всю Европу. Это было
все очень страшно!
Они д аж е к нам сунулись! Д а ж е к нам! Но у нас фашисты
на ш ли свой конец ! Мы им дали, этим фаш истам! Мы им так
дали, что они не собрали костей! И тогда настал Д ень Победы.
Когда я сейчас вспоминаю Д ень Победы, я всегда думаю:
как жаль, что дядя не дожил до этого дня! Вот бы он о б р ад о в а л ­
ся! М ало сказать — обрадовался! Это было бы для него нечто
большее, чем просто радость. Это было бы этвас, настоящее
этвас\ Но мой д яд я не дожил.
Уж так получилось.
ДАЛЬНИЕ
ПОЕЗДА
сидел в комнате и рисовал.
Ветви яблонь скребли в окна дачи, дул ветер, и было холодно.
А еще было слышно, как падали яблоки — они глухо ударялись
о землю и звонко о крышу. Б абуш ка грелась у печки и вязал а
носки, мама писала статью, Чанг спал, свернувшись клубком на
подстилке. А я рисовал. Я всегда рисовал в плохую по­
году.
••••
150
Я рисовал Испанию: яркое солнце, яркое небо, яркие горы
и яркие апельсиновые рощи с оранжевыми апельсинами.
И войну. Я рисовал атаку республиканских войск, и бегу­
щих фашистов, и воздушный бой в синем безоблачном небе.
Все у меня получалось неплохо, только не получался дядя.
Я хотел нарисовать дядю, но д яд я не получался похожим...
Немножко был он похожим, но все ж е не очень похо­
жим...
В печке трещ али дрова, а в трубе зав ы вал ветер. Вся д ач а
гудела от ветра.
— Пойди посмотри...— с к а за л а м а м а.— Там кто-то при­
шел...
— Это ветер,— ск а за л а бабушка.
— Там кто-то вытирает ноги! — ск а за л а мама,
— Это ветер вытирает ноги! — засм еялся я.— Осень...
И вдруг меня осенило:
— Д о м слышит шум и шорох на пороге, ах, это осень выти­
рает ноги... Ну как? Это стихи!
— Прекрасно! — с к а з а л а м а м а.— Ты запиши...
Я взял чистый листок, но тут вскочил и з а л а я л Ч анг
В двэрь постучали.
— Д а , да! — ск азал а м а м а.— Войдите!
Я схватил Ч а н га за ошейник, дверь открылась, и в комнату
вошел человек.
Человек был похож на летчика. В те годы летчики были
очень популярны. В газетах писали не только про Испанию —
много писали про летчиков. П ро Ч кал о ва, про Громова, про
Коккинаки. Они летали через Северный полюс в Америку.
И поднимались в стратосферу! Выше всех! Они гремели на весь
мир, наши летчики.
Я сразу узнал в этом человеке летчика. Он был в обыкно­
венной кепке, но в кожаной куртке с «молниями» и в сапогах...
Он был похож на Чкалова: такое же суровое лицо с глубокими
складками возле рта, с прямым носом и крутым подбородком.
Он сразу понравился мне своей улыбкой.
151
•••*
— Поди отыщи вас! — ск азал о н .— Я от Феде н ко, Петра
Ивановича! По-моему, я не ошибся?
— Б о ж е мой! — п рош еп тала мама.
О на.вскочила и стояла бледная как полотно, п риж им ая руки
к груди. Б аб у ш к а тож е вскочила, выронив спнцы...
— Б о ж е мой! — повторила м а м а.— Н о вы садитесь, -сади­
тесь... Хотите чаю?
— Прош у меня извинить! — сказал человек.— Я очень
спешу... Я вас так долго искал. Я привез письмо.— Он сел,
достал из куртки письмо.
Ч анг опять зары чал.
— Ну-ну! — с к азал а м а м а.— Это свои...
М ам а опустилась на стул, вскры ла конверт и стал а читать.
Мы с бабушкой смотрели ей через плечо.
Вот это письмо, д а ж е не письмо, а записка...
1$ августа 1936 года
Тардиента.
■Крепко обним аю и ц елую вас, дорогие м ои! К ак вы там
все? Ц елую вас крепко! Как М иш а? Надеюсь, он молодцом...
Привет Ч ангу... Меж ду прочим, у м еня тут опять собака —
%перебеж ала к нам от фашистов, не захотела быть фашистской!
П рекрасны й пес, об разованны й! И совсем не боится огня...
Я здо р о в, чувствую себя хороию . Зд есь очень ж арко, конечно,
«в высш ем смысле»... М еня окружают прекрасны е лю ди... П ере­
даю эту за п и ск у с о к а з и е й , не знаю , дойдет ли... Н а этом
кончаю — сейчас мы идем в атаку... Держитесь, скоро у в и ­
дим ся! N O P A S А Я A N !
Ваш Петр.
...Мама долго не могла ничего сказать. И бабушка. А я
спросил летчика:
— Вы Чкалов?
А он ск азал :
---------------------------------- • • • #
152
----------------------------------
— Нет, я не Ч калов,— и улыбнулся.
Потом мы проводили летчика на станцию. Он действительно
оказался летчиком. Фамилии его я не помню.
По дороге на станцию мама все спраш ивала, как там, в И с ­
пании, как дяд я? А летчик отвечал, что все хорошо, дядя наш
молодец. Что он там командует. Что все хорошо. И улыбался.
И мы тоже сказали, чтобы он передал дяде, что у нас все хорошо.
И все-таки толком он ничего не рассказал. А мы толком ничего
не спросили. Потому что очень волновались. И спешили.
На станции летчик сразу сел в поезд и уехал. А мы еще
долго стояли на станции.
Мимо нас с грохотом проносились поезда: местные, т о в а р ­
ные, дальние... Я особенно люблю дальние! Они не останавли­
ваются на маленьких станциях, им некогда, они спешат д ал ек о ­
далеко, они налетают как вихрь, сливаясь в одну зеленую линию,
как зеленые черноголовые змеи,— паровоз, потом вагоны, в а ­
гоны, вагоны, вагоны... П аровоз пыхтит и орет, а вагоны тол­
каются и стучат на стыках колесами, как сотнями ног, и все
они гуськом проносятся мимо, и вот у ж е пусто — только з а л а х
дыма да звон в ушах...
Поездам всегда машут рукой — счастливый путь! И я тоже
машу рукой. И из вагонов мне тож е машут — счастливо, мол,
оставаться!
Если б вы знали, как мне не хотелось оставаться! Я тож е
хотел ехать! Я хотел к дяде, в Испанию!
Через опустевшие рельсы у ж е переходят люди, они идут по
своим делам, на б азар или в лес по грибы, потому что утро и
осень. А вон какая-то старуха тянет через линию корову; с та­
руха тянет ее за веревку, а корова не идет, упирается, опустив
рога, и трясет головой, и это очень смешно, но я не смеюсь, по­
тому что мне не смешно... Корова боится, ей не нравятся запахи
поездов, а мне очень нравятся зап ахи поездов...
Поезда прекрасно пахнут — они пахнут дорогой, дальними
странами, пылью, и ветром, и лесами, и морем, и апельсинами,
и яблоками, и рыбой — чем только они не пахнут!
•••#
153
А еще мне кажется, что они пахнут Испанией...
Поезда д авно уже нет, а мы все стоим и стоим, стоим и
смотрим за семафор, туда, где сливаются рельсы, куда уехал
летчик, и вдыхаем станционные запахи, и Чанг тож е вдыхает
станционные запахи, а в руках мы держим газеты, которые
мы купили в киоске, и Чанг тож е держ ит газету — в зубах, а
потом мы идем домой.
Д орога от станции поднимается в гору; она тянется ленточ­
кой у подножия сосен, поэтому улица так и назы вается —
Л енточка. Сосны шумят над дорогой под самыми тучами, они
стоят высокие-высокие, как длинные великаны с маленькими
кудрявыми головами; стволы у них совсем голые, почти до
самой верхушки, снизу — коричневые и серые, а выше — кр а с­
ные, и оранж евы е, и желтые, как будто медные, и только на
самой верхушке они увенчаны темной лохматой хвоей.
Сосны шумят... Красивые сосны! Интересно, растут ли в
Испании сосны? Наверное, нет! В Испании растут оливковые
деревья, и лавровы е деревья, и апельсиновые, и кипарисы, и
пальмы. Потому что там юг. А у нас север. И я опять вспомнил
стихи, которые так любит д яд я и которые я вспоминал, когда
д яд я был в экспедиции Г Л А В С Е В М О Р П У Т И : «На севере
диком стоит одиноко на голой вершине сосна...» Только тогда
д яд я был на Севере, а я на юге. А теперь наоборот: я на севере,
а д яд я на юге... Вот как все в жизни меняется! У нас, конечно,
север не дикий и сосны не одинокие — у нас много деревьев!
Потому что у нас Подмосковье. Я очень люблю Подмосковье!
И Испанию я тож е люблю, потому что ее защ и щ ает мой дядя.
И потому что она борется с фашистами. Но больше я все-таки
люблю Подмосковье! Потому что это моя родина. Родину нельзя
не любить, ее лю бят просто потому, что она родина. Тут уже
ничего не попишешь. Тут уже баста. Этим все сказано. Лю блю
ж е я маму просто потому, что она мама. Вот она идет рядом
со мной и тож е смотрит на сосны...
Я очень люблю Подмосковье! Подмосковье тоже север, хотя
и не настоящий. Настоящ ий Север находится там, за Полярным
----------------------------------
154
----------------------------------
кругом. Д я д я говорил, что там никогда не заходит солнце.
Вернее, оно никогда не заходит летом, а зимой никогда не
всходит. Там очень интересно! Туда мы поедем с дядей, когда
он вернется. И там д яд я покаж ет мне этвас — нечто такое, чего
не видел никто. И еще мы пройдем огонь, воду и медные трубы.
Д яд я-то их прошел! А я нет. Но это потому, что еще не пришло
мое время. А оно придет обязательно. Хорошо бы пройти
огонь, воду и медные трубы вместе с дядей. С ним было бы
интереснее. Д я д я опытный человек, он во всем этом прекрасно
разбирается. С дядей хорошо — он во всем разбирается...
Ш умят сосны. Ш умят, шумят. Ш умят себе сосны... А мы
идем по дороге...
Ко нец перво й повести
••••
ф
------------
В Б Е Л У Ю НОЧЬ
У КОСТРА
Вторая
повесть
о дяде
П о с в я щ а ю Наталье Ни ко лаевне
К о ри н ец
— моей
ж ене и другу
--------------------------------- Ч Е Т Ы Р Е С О Л Н Ц А ------------------------------
Р
ска не хотела спать.
Она неслась через каменные пороги и ревела, вся в пене.
Над порогами, в облаках брызг, стояли маленькие радуги —
как ворота в невидимый мир. Из ворот то и дело выпрыгивали
форели — они охотились за насекомыми. На д рекой к ув ыр ка­
лись одинокие чайки, а на уровне облаков парили неподвиж­
ные коршуны. Река спешила к морю, которое было уже недалеко,
158
•••
но которого не было видно из-за леса. Л ес к а раб кал ся вокруг
по сопкам: он подходил к самой реке, цеплялся корнями за
валуны и загл яды вал в речные водовороты.
И солнце не хотело спать — день и ночь кружилось оно над
рекой и сопками, поднимаясь и опускаясь, зал и в ая все своим
светом. Днем еще были тени — от камней, от травы, от деревь­
ев,— а ночью не было д а ж е теней, д а ж е в глухом лесу. К азалось,
все светится: земля, камни, деревья, вода, воздух, не говоря уж о
солнце, луне и зв езд ах ,— луна и звезды тож е были видны,
когда солнце снимало золотой венец и отдыхало, опустившись
к сопкам.
Иногда мне д аж е казалось, что в небе горят четыре солнца.
О бъяснить это трудно, но это было именно так: когда я смотрел
на небо, я видел только одно солнце, но когда я закр ы вал глаза
или когда не смотрел на солнце, а просто думал о нем, у меня
было такое впечатление, что в небе горят четыре солнца! Все
это было удивительно.
Удивительно было такж е, что дядя вернулся из И с п а­
нии, с граж данской войны, целым и невредимым. П равд а,
он был ранен, но это не в счет, ка^ говорил сам дядя. После
Испании он взял длительный отпуск, и мы сразу приехали
сюда.
Я был здесь всего три дня — здесь, на Севере, на Кольском
полуострове, на реке Ниве,— а впечатлений у меня было столь­
ко, что я был как бы не в себе. Так ск азал дядя. Сам-то он был
в себе, он всегда был в себе, да и был он здесь не первый раз.
Зато Чанг тоже был не в себе: день и ночь носился он с лаем
по берегу. Он был возбужден до крайности. Д я д я сказал, что
это от солнца. Хотя на дядю солнце не влияло: он был спокоен,
как всегда.
Все эти три дня д яд я учил меня закиды вать нахлыст —
четырехметровую удочку для ловли на искусственную мушку.
Мне хотелось сразу закинуть свой нахлыст в реку, но дядя не
разреш ал. Я должен был сначала научиться обращению с
нахлыстом. Я должен был научиться так заб расы в ать свою
•••#
159
•••
снасть, чтобы не зацепляться леской за деревья и попадать
точно в цель. А это не просто.
Я стоял на высоком камне, а в д вадцати метрах от меня д яд я
расстелил на трав е носовой платок, и я должен был попасть
красной тряпочкой, привязанной к концу лески, в этот платок.
С начала леска у меня все время путалась, я зац еп л ял за
деревья, кусты и траву, я попадал куда угодно, только не в этот
платок. Наконец сегодня я добился успеха — я стал попадать
точно в платок! Д я д я сказал, что у меня талант: я научился
этому очень быстро. Не то что некоторые. К тому же мной руко­
водил д яд я — д я д я помогал мне живым словом, а это великая
вещь! Особенно если это слово исходит из уст такого человека,
как мой дядя.
З а т о я порядочно измотался: у меня болели руки и спина.
И немножко круж илась голова. Но это все чепуха, потому что
зав тр а все начнется: я буду ловить форель, а д яд я — семгу.
Но это зав тр а, все самое лучшее почти всегда начинается
завтра, а сейчас мы отдыхали вокруг костра, сидя на камнях,
поросших мохом: дядя, Ч анг и я.
Низко над лесом горело красное солнце, а повыше — блед­
ная луна, а еще повыше — три бледные звездочки, а прямо
перед нами горел костер, тож е совсем бледный, такой бледный,
что сквозь п лам я видна была пенистая река и лес на другом
берегу. В ушах все время стоял рев реки, не умолкавший ни на
секунду.
— Полночь,— ск азал дядя, взглянув на часы.
— Я т ак уста л ,— ск азал я ,— а спать не могу.
Чанг тож е выразил свое отношение к солнцу, вывалив язык
и оскалив клыки.
— Доннерветтер! — засм еялся д я д я .— Это не удивительно!
Здесь, за Полярным кругом, летом почти не спят. Так влияет
незаходящ ее солнце. Отсыпаются зимой, когда ночь длится
шесть месяцев. Я знал, что ты не сможеш ь спать,— и вот что
придумал: я буду рассказы вать тебе у костра разные исто­
рии...— Д я д я подкинул в костер несколько можжевеловых
••••
160
•••
сучьев; когда они горят, они распространяю т замечательный
зап ах — д яд я сказал, что так пахнут самые лучшие ф р ан ц у з­
ские духи.
Вот какой это запах!
Потом д яд я закурил свою трубку.
—
Слушай первую историю,— сказал он,— она называется
«Махаон»...
МАХАОН
Ж и л - б ы л один маленький м а л ь ­
чик, совсем-совсем маленький, и был он хилым и слабым, но на
роду ему было написано стать Неистребимым!..
— К ак «на роду написано»? — перебил я.
— Это надо понимать в переносном смысле,— сказал д я ­
д я .— К аж д ом у что-нибудь написано на роду...
— И мне тоже?
— И тебе тоже.
— А что мне написано?
— Узнаешь, когда вырастеш ь,— улыбнулся д я д я .— Отец
мальчика был старый человек, запорожский казак. Когда-то
он служил в казачьей сотне, а под старость стал станционным
смотрителем на Северном К авказе. Ж или они одиноко, в м алень­
кой избушке на краю дороги. Примерно так, как живут путевые
обходчики. Только путевые обходчики живут на железной
дороге, по которой t o и дело с грохотом проносятся поезда, а
они жили на тракте — на почтовой дороге, по которой катились
ямщицкие тройки. Помнишь «Генерала Топтыгина»? Там описан
станционный смотритель.
Вот таким и был отец малыша.
Дом стоял тихо, уединенно. И зредка на тракте п оказы валась
тройка; смотритель менял лош адей — усталых ставили в
•••
161
конюшню, зап рягал и свеж их,— р а зд ав ал с я звон бубенцов, и
тройка уносилась вдаль.
Вокруг шумели леса, хмурились горы, покрытые облаками
и тучами, а ср азу за домом грохотала горная речка, т а к а я же
бурная, как э та.— Д я д я глянул на Ниву, которая неумолчно
шумела под берегом: она как бы аккомпанировала дядиному
рассказу.— Вокруг дома бродили стаи уток, кур и гусей. Их у
смотрителя было столько, что он не знал им числа. Когда мать
мальчика выходила во двор с полным решетом пшеницы, чтобы
их покормить, и они сбегались к ней со всех сторон, казалось,
что бушуют огромные хлопья снега! Привыкнув к вольной ж и з ­
ни, птицы стали совершенно дикими: если надо было за ж а р и т ь
гуся или курицу, смотритель выходил с ружьем и палил в них
прямо с крыльца. Сын смотрителя сам походил на одичавшего
гусенка: с утра до вечера околачивался он во дворе — сначала
ползал, потом встал на четвереньки, потом на ноги...
М альчик получил прекрасное воспитание: его никогда не
ставили в угол, не пичкали сладостями, не пришпиливали к
нянькиному подолу, не запирали в душной комнате. Ему была
предоставлена полная свобода! Д а ж е более того: иногда это
была свобода принудительная...
— К ак «принудительная»?
— Очень просто! Иногда человеку прививают свободу по­
мимо его воли. Д ел ает с я это из высших соображений и опятьтаки ему на пользу. Так, например, когда мальчику исполнилось
три года, отец привязал его к лошади и пустил ее рысью. М а л ь ­
чик испугался и заревел. Но л ош ад ь — а это была очень умная
лошадь! — покатала мальчишку по лугу и вернулась домой.
Так смотритель проделал несколько раз, пока мальчик не пере­
стал бояться лошади и не научился ездить сам — непривязан­
ный и без седла. В другой раз отец сел с мальчиком в лодку,
отплыл от берега и бросил его, раздетого, на глубоком месте
в воду. М альчик опять страшно испугался, но реветь он не мог,
потому что сразу нахлебался воды. Отчаянно барахтаясь, он
выскочил на поверхность и поплыл, как собака, выпучив гл аза
162
# •••
и беспорядочно уд ар яя по воде руками и ногами. Так он н а ­
учился плавать.
Но самое интересное случилось с ним, когда ему исполнилось
четыре года. Чтобы стать Неистребимым, надо, чтобы с тобой
случилось нечто ужасное! Этвас! И чем скорее, тем лучше.
Можно, конечно, погибнуть. Но уж если ты выживеш ь —
станешь Неистребимым. Моему герою очень повезло: этвас по­
сетило его на пороге жизни... (Вы, конечно, помните, что
«этвас» — это немецкое слово. В переводе оно означает «нечто».
Д я д я очень любил это слово.)
Д я д я на минуту зад ум ался, потом продолжал:
— Весна в тот год была чрезвычайно ранней и дружной.
Прошли короткие сильные ливни, промыли землю, и из нее
полезла трава. От земли поднимался пар, с гор беж али мутные
потоки.
М альчик играл на солнцепеке с гусятами, гоняясь за ними с
прутиком. Вдруг он заметил бабочку. Это была одна из первых
весенних бабочек — огромный махаон.
М ахаон сидел на камне, чуть поводя крылышками, р ас­
пластанными в солнечных лучах, и грелся. М альчик подкрался
к нему, протянул руку, слож ив паЛьцы ложечкой, чтобы его
прихлопнуть, но махаон взмыл в воздух. Отлетев немного, он
уселся на другом камне.
И снова мальчик стал подкрады ваться к нему, протянув
руку, но, когда он уж е хотел прихлопнуть м ахаона ладошкой,
махаон опять отлетел и опять опустился на камень в нескольких
ш агах от преследователя, б ли ж е к лесу.
Он зам ан и в ал мальчика в лес!
— Нарочно? — спросил я.
— Откуда я знаю! — воскликнул д я д я .— Так часто бывает
на белом свете. Мы никогда не знаем, с чего именно начинаются
роковые события. Иногда они начинаются с обыкновенной
маленькой мухи или с такого вот махаона, а потом п рев р ащ аю т­
ся в слона или в медведя! И тогда уж е поздно что-либо изменить,
ибо легко сделать из мухи слона, а из слона муху сделать
•••
163
••••
труднее, а порой просто невозможно, потому что слон огромный
и сильный и справиться с ним не так-то легко. Все это я говорю
в переносном смысле, ибо назы ваю слоном роковые события,
которые изменяют весь ход нашей жизни, а мухой — незначи­
тельный случай, с которого все началось и который потом
превратился в слона.
В общем, долго ли, коротко ли, но махаон сделал свое дело
и улетел, а мальчик очутился в лесу. Но он вовсе не испугался.
Он еще не понимал, что с ним случилось, не понимал, что это
не просто махаон был, за которым он гонялся с улыбкой, что он
не просто в лесу, в котором хозяйничает весна, что он не просто
приглядывается к муравьям, не просто прислушивается к
монотонному голосу кукушки,— он не понимал, что с ним проис­
ходит нечто торжественное и великое, великое необратимое
этвас и что он избранник этого этвас, которое вот-вот произой­
дет и предопределит всю его жизнь.
И хорошо, что он этого не понимал, а то бы он испугался,
стал бы заикой или дурачком или просто убеж ал бы домой —
дом был ещ е неподалеку — и все бы испортил. Но он не испугал­
ся, потому что был уже почти что дитя природы. Я говорю
«почти что», потому что настоящим сыном природы он стал
спустя несколько месяцев, а сейчас это был просто маленький
мальчик, несмышленыш, и в этом было его счастье.
Босой, в короткой ситцевой рубашонке, смело продирался
он сквозь чащ у орешника, наступая ногами на влажные от
дождей и талой воды прошлогодние листья, оранжевы е и темно­
красные, и желтые, и совершенно черные, изъеденные червя­
ми, и глянцево-блестящие, и бархатные, на которые так приятно
было ступать босыми ногами.
Иногда он попадал в тень, где было холодно и пахло
плесенью и грибами, а иногда в теплые солнечные лучи,
пробивавшие молодую свежую листву под острым углом к земле,
потому что было утро и от движ ущ ихся листьев на бурой земле
вспыхивали и шевелились солнечные зайчики: казалось, что
солнце перебирает по земле пальцами.
---------------------------------- • • • #
164
# •••
----------------------------------
М альчик стоял на краю полянки, щурясь на свет, и вдруг
увидел на этой полянке, в кутерьме ярких солнечных пятен,
большую желтую кошку... Это он так думал, что это кошка,
но это была вовсе не кошка. Это была рысь! — закричал
дядя.
Я молчал затаив дыхание.
— Все совершилось в одно мгновение,— продолжал д я д я .—
Рысь стояла, пригнувшись к земле и вытянув хвост, кончик
которого нервно подрагивал. Потом она сладко мяукнула, или
хмыкнула, или крякнула — черт возьми! — как мясник, р а з ­
рубающий мясо,— и прыгнула на малыша...
Но она не допрыгнула всего на несколько сантиметров,
когда сверху на нее свалилось нечто еще более страшное, чем
она сама, что-то большое и темное, и оглушительный рев потряс
окрестности...
Тут д яд я достал из костра горящую головешку и раскурил
свою трубку.
— А дальш е? — спросил я.
— Д а л ь ш е в следующий р а з ,— сказал д ядя и встал.—
А теперь спать!
— Но я не хочу! Ты прервал на самом интересном!
— Так всегда делают все настоящие рассказчики,— с к а ­
зал д я д я .— Тем более, что уж е три часа, а в шесть я тебя р а з ­
бужу...
КАК С О Р О К О Н О Ж К А
ХОДИТЬ РАЗУЧИЛАСЬ
У т р о м , когда мы напились чаю,
спустились к реке и я начал ловить по-настоящему, у меня все
стало не очень хорошо получаться.
На берегу, когда я учился кидать посуху, целя тряпкой в
165
# •••
платок, у меня хорошо получалось, но когда я подошел к воде,
все пошло плохо.
Д ело было, конечно, не в снасти.
Снасть у меня была отличная, прекрасная в высшем смысле:
ее мне Сайрио подарил, дядин друг, он привез ее из Англии,
потому что был дипкурьером...
Вы знаете, кто такие дипкурьеры? Дипкурьеры — это не­
прикосновенные личности, никто не имеет права к ним при­
коснуться, потому что они возят дипломатическую почту, никто
не имеет права их обыскивать или зал е зать к ним в чемодан.
О дипкурьерах д а ж е стихи написаны: «Товарищу Нетте, паро­
ходу и человеку». Эти стихи написал М аяковский о своем друге
дипкурьере Нетте. Нетте тоже был латыш, как и Сайрио. Среди
латышей было много дипкурьеров. Но несмотря на то что они
были неприкосновенными, их иногда убивали. Их убивали враги,
которые хотели отнять у них дипломатическую почту — разные
секретные документы. Нетте тож^ убили, но он дорого продал
свою жизнь, потому что был храбрым человеком. Л аты ш ские
стрелки были очень храбрыми и преданными революции. Они
охраняли Л енина, им это доверяли, а это не каж дому можно
было доверить. Вот какие это были люди! Потому М аяковский
и написал о Нетте стихи, но он их написал, когда Нетте уже
стал пароходом и ходил не по земле, а по Черному морю: паро ­
ход «Теодор Нетте».
Я тож е когда-нибудь напишу стихи о Сайрио, о дяде и о
других его товарищ ах, старых большевиках. Но это уже другой
разговор.
Теперь вы понимаете, что снасть у меня была прекрасной,
потому что Сайрио не мог подарить плохую снасть. Он ее сам
выбрал в Лондоне, в лучшем рыболовном магазине, а там
снасти отличные, потому что англичане сами отличные рыбо­
ловы. Д а и Сайрио был рыболовом — он в этом деле р азб и ­
рался. Многие дипкурьеры почему-то были рыболовами, уж не
знаю почему. Так же как многие чекисты любили разводить
рыбок в аквариумах. Это было в их среде почему-то очень
•••
166
распространено. Наверное, потому, что в обществе рыб они
отдыхали, ибо работа у них была т яж ел ая . О дяде уж говорить
нечего — он относился к рыбалке со всей страстькк
Экипирован я был тож е прекрасно, по всей форме. На мне
были высокие резиновые сапоги — больш ая редкость в то
время,— брезентовый костюм, как у дяди, и соломенная шляпа.
В брезентовом кармане куртки л еж а л черный кожаный б у м а ж ­
ник, который весело поскрипывал, когда его сгибали или прово­
дили по нему пальцем, потому что он был совершенно новый.
В разных отделениях б ум аж ни ка лежали... вы думаете деньги,
да? Вовсе не деньги! В бумаж нике л еж а л и искусственные
мушки: английские и самодельные. Английские привез Сайрио,
а самодельные сделал д яд я из петушиных перьев и из павлиньих
перьев — он их доставал в зоопарке — и д а ж е из собственных
волос, и эти мушки из дядиных волос были очень хороши,
потому что дядины волосы были жесткими с проседью, а это
очень ценно. Седина вообще прекрасная вещь, ее все уваж аю т,
а д л я искусственных мушек седина просто неоценима! На такие
мушки форель хватает как сумасш едшая! Мои волосы для
мушек не годились, они были черными, но зато у меня был дядя,
а у него было много седых волос — густая шевелюра! — так что
я был обеспечен мушками по горло.
Но это еще не все!
Еще у меня висел на поясе складной сачок, ручка которого
состояла из отдельных раздвигаю щ ихся колен, тож е совсем
новый. Сачок висел с левого бока, а на правом боку на ремне
через плечо висела плетеная корзинка с крышкой — д л я пой­
манной форели. А в руках — самое главное! — в руках я д е р ­
ж а л зам ечательное удилище четырехметровой длины, тонкое
и гибкое, с агатовыми кольцами на нем, сквозь которые была
пропущена сатурновая леска, н ам отанн ая на катушку. К атуш ка
у меня была маленькая и л егкая, сделанная из специального
сплава, а б ар аб ан катушки, на котором была намотана леска,
вертелся на агатовых подшипниках. Вы, конечно, не знаете,
что такое агат. Агат — это драгоценный камень различных
••л т
и>7
оттенков, от черного до красного. У меня был темно-красный.
Он .необычайно красив и прочен, никогда не стирается и не р ж а ­
веет. Поэтому кольца на моей удочке и подшипники в катушке
были сделаны из агата.
Все у меня было соверш енно новое, блестящее, скрипящее...
Н О — и я пишу это «НО» большими буквами, потому что, в
отличие от всего, что было у дяди и видало разные виды, все,
что было у меня, включая мою новую шляпу с широкими полями,
защ ищ авш и м и гл аза от солнца, и накомарником из черной
вуали на ш ляпе,— все это никаких видов не видело.
Я стоял у берега, по -колено в воде, с открытым лицом —
накомарник был зак атан и укреплен английской булавкой на
шляпе, потому что комаров было мало: дул ветер и побрызгивал
дождь. Бы ла са м а я лучш ая погода для.ловли форели. В солнеч­
ную погоду, когда воздух и вода пронизаны светом, форель
очень хорошо видит — она видит и ры бака на берегу, и тень
от рыбака, которая движ ется по воде, и убегает. А когда
пасмурно и нет от тебя тени д а еще вода рябит от дождевых
капель или от ветра, тогда форель видит плохо, тогда она
смелая. Тогда хорошо клюет!
И сейчас была именно т а к а я погода: прекрасная погода!
Вы, конечно, скажете, что погода не прекрасная, потому что
ветер и д о ж д ь , но ведь все относительно, как говорил дядя. О т­
носительно рыбалки погода была прекрасной. Так что все было
прекрасно!
Я стоял д алеко в воде, глядя на камень, который торчал
из воды метрах в двадцати от меня. Вода, уд аряя в камень,
разб и вал ась на две струи, и между ними, под камнем, был
водоворот: там до лж на была стоять форель. Я старался завести
свою мушку именно в этот водоворот. Я очень старался! Я д е р ­
ж ал в уме все дядины советы, которыми он напичкал мою
бедную голову, все время повторял эти советы про себя и
старался все дел ать по правилам. А д яд я стоял неподалеку и
смотрел.
Л овить он бросил — он курил свою трубку и смотрел на
•••
168
••••
меня, а его спиннинг стоял рядом, прислоненный к камню.
И Чанг тоже смотрел на меня. От этого я еще больше волно­
вался.
По правилам ловли надо закиды вать немного дальш е и
выше того места, где стоит форель, чтобы потом, приподнимая
удилище или проводя его вбок, завести мушку в нужное место.
Тут надо ее провести легко и как бы невзначай.
Стоять надо вполоборота против течения. Когда мушку
отнесет вниз и леска натянется, надо снова перезакинуть.
Я все делал по правилам, однако не мог точно провести
мушку над нужным местом. Н адо все время чувствовать, где
именно она в данный момент находится. Но я это плохо чувство­
вал. Я никогда толком не знал, где она находилась!
В глазах у меня рябило от быстро несущейся воды, руки
и ноги болели от напряжения, и голова болела от напряжения,
потому что я все время мысленно повторял правила ловли.
А еще мешали комары. Их было мало, но иногда они вп и в а­
лись мне в нос или в бровь, и тогда все шло насмарку.
В общем, я стоял уж е несколько часов, а ни черта не клевало!
Снасть была прекрасная, погода прекрасная, правила я
помнил прекрасно,— а ничего прекрасного не было!
Утром, когда я шел с дядей от костра к реке, вид у меня
был отличный: хоть сейчас на облож ку спортивного журнала!
Я д а ж е видел мысленно подпись на обложке мелким шрифтом,
курсивом: «Знаменитый нахлыст овик такой-то, обладатель
м ирового рекорда среди ю нош ей в л о в л е ф орели нахлыстом,
сезон 1937 года. Река Н ива на К ольском полуострове». Портрет,
конечно, цветной, во весь рост, я ослепительно улыбаюсь, на
голове у меня ш ляпа с приспущенным накомарником, а в руках...
вот в том-то и дело, что в руках у меня пока не было ничего,
кроме удочки! Никакой форели! «Этакая ш ляпа в шляпе!» —
подумал я про себя...
Я вдруг разозлился, с шумом выбрался на берег, бросил
на камни свой нахлыст и с разм аху плюхнулся на мшистую
кочку
---------------------------------- • • • #
169
•••*
----------------------------------
— Нет тут никакой рыбы! — сказал я, чуть не п лача.—
М ожет, мушка не та?
Д я д я посмотрел на меня с улыбкой. Он подошел и сел р я ­
дом.
— Все прекрасно! — ск азал он.— Снасть у тебя отличная
и мушка тоже.
Он взял мой нахлыст, бережно поднял его, смотал леску
на катушку и прислонил нахлыст к камню так, что конец уди­
лищ а торчал в воздухе.
— Никогда не о б р ащ айся грубо со снастью,— ск азал он
осуж дающе.
— Но в чем же все-таки дело? — спросил я.
— Д ел о в то м ,— внушительно сказал д я д я ,— что ты должен
сейчас кое-что позабыть...
— Что позабыть?
— Я сейчас объясню тебе это на примере,— ск азал д я д я .—
Я прочту тебе притчу в стихах.
— Какую притчу?
— Сейчас поймешь: когда я прочту тебе притчу, ты сразу
поймешь, что такое притча и что надо забыть...
Притча эта назы вается «К ак Сороконожка ходить разучи ­
лась». Слушай!
Д я д я оперся кулаком с за ж а то й в нем трубкой о колено,
прищурился на облака — он всегда щурился, когда читал
стихи,— и начал:
КАК СОРОКОНОЖКА ХОДИТЬ РАЗУЧИЛАСЬ
— Пройдусь-ка перед сном немножко! —
П ромолвила С ороконож ка.—
И — раз! — два! — три! — четыре! — пять! —
Шесть! — семь! — и восемь!..
И так далее —
Обула все свои сандалии
И вышла из дому гулять.
• •
170
•••
Раз! — паставит гногу,
Д ва! — поставит ногу,
Три! — поставит ногу:
П одош ла к порогу.
Д в а ж д ы два — четыре:
Вышла из квартиры.
Пять, шесть, семь и восемь:
В огороде осень.
Д в а плюс восемь — десять:
Ноги глину месят.
Д в а ж д ы десять — двадцать,
Д в а ж д ы д ва д ц ать — сорок:
Если постараться,
Влезешь на пригорок...
Так ноги в рем еш ках сандалий
Л егко несли ее вперед.
Горел зак ат в осенней дали.
Вот — миновала огород.
Ш аги, конечно, не считала,
А просто на исходе дня
О чем-то про себя мечтала,
Ногами всеми семеня...
Тут д яд я опять раскурил трубку, затянулся и, хитро улыб­
нувшись, продолжал:
З а сл ы ш ав шум ее шагов,
Ж у к Скарабей сказал: — Минутку!
Д а в а й т е с ней сыграем шутку!
(Он шел в компании жуков.)
*•••
171
И, поклонясь Сороконожке,
Вперед он сделал три шага
И прошептал- — Какие ножки!
Походка у тебя легка!
Но не пойму я — хоть убей! —
К ак двигаеш ь ты по дороге
Свои бесчисленные ноги? —
Спросил бедняжку Скарабей Ш агнешь ты первою ногою,
А следом двигаеш ь какой:
Второй, седьмой, сороковою
И ль тридцать первою ногой?
Вопрос смутил Сороконожку
— Я... просто движ усь понемножку'
Своих шагов я не считаю,
Я просто так в пути мечтаю
— Как! — возмутился С карабей,—
Приводишь ноги ты в движенье,
Не зн ая правила сложенья?
Возможно ль двигаться глупей!
Д о л ж н а ты знать, какой ногою
Когда шагнуть — вот в чем вопрос1
Чтоб не шагнуть ногой другою
И в спешке не расквасить нос!
— Прости,—
Взглянув на С карабея,
С к аза л а, бедная, робея...
Но Скарабей сказал: — Учти,
Что каждый ш аг нам в жизни дорог
И долж но дел ать их с умом!
---------------------------
172
--------------------------------
Л у тебя при всем при том
I к> две ноги, а целых сорок!
А ну-ка, встань на ровном месте:
Носочки врозь, а пятки вместе.
Сочти все ноги и вздохни...
Теперь попробуй-ка — шагни!
Сороконожка чинно встала,
В уме все ноги сосчитала,
Потом хотела, как бывало,
Ш агнуть вперед... и вдруг упала!..
— Понял! Понял! — закричал я.
Но дядя нетерпеливо взмахнул рукой и сердито продолжал:
Привстав, она шагнула снова —
И вновь упала бестолково!
И все она, как ни старалась,
На ровном месте спотыкалась...
Тогда, схватив ее под мышки
(Их тож е сорок, боже мой!),
Жуки, несносные мальчишки,
Беднягу отвели домой.
С тех пор сидит она в квартире
И шепчет:
— Д в а ж д ы два — четыре!
П ять минус восемь — д вадц ать два!
(Ах, как кружится голова!)
Одиннадцать плюс девять — семь...—
Не ходит, бедная, совсем,
173
# •••
Все плачет, плачет день и ночь...
А ты не смог бы ей помочь?
Все,— ск азал д я д я .— Надеюсь, ты понял, что надо забыть и
что такое притча?
— П он ял,— кивнул я .— Н адо забы ть правила, которым
ты меня учил... Но зачем ты тогда учил?
— Чтобы ты их знал, но они были бы у тебя в подсознании!
А что такое притча?
— Это... это когда говорят о чем-нибудь совсем другом,
чтобы объяснить совсем другое!
— Верно,— кивнул д я д я .— Притча — это иносказатель­
ный рассказ, содерж ащ ий нравоучение. Он может быть и в
прозе.
— Кто написал эти стихи? — спросил я.
— Один человек...
— Кто?
— Мой хороший знаком ый.— И д ядя встал.— А ты вел
себя сегодня, как та глупая Сороконожка! — добавил он.
— А ты Скарабей! — крикнул я, вскочив и кинувшись на
д яд ю .— Скарабей! Скарабей!
И Ч анг вдруг тоже вскочил и зал а я л , весело и звонко, но
кинулся он не на меня и не на дядю — а в воду!
Я оглянулся: с того берега, ловко балансируя на камнях,
приб л и ж ал ась к середине реки фигура высокого чело­
века...
— Веди себя прилично,— ск азал д я д я .— К нам идут!
— Как «идут»? Ведь это же на том берегу!
— Сейчас увидишь «как»,— ехидно сказал дядя, а сам не
отры ваясь смотрел на человека...
•••#
174
Ч Е Л О В Е К НА Б Р Е В Н Е
% тоже стал смотреть на чело­
века. И Чанг — он стоял в воде и тоже смотрел, повизгивая.
Мне это показалось странным — что Чанг повизгивает, а не
рычит.
Человек дошел по камням почти до самой середины реки.
На мгновение он остановился и помахал нам рукой, что-то
крикнув. Но его, конечно, не было слышно. Д а ж е странно было
смотреть, как он открывает рот и кричит, а звука нет. Только
шум реки. К ак во сне.
И человек был как во сне, потому что он вел себя очень
странно. В руках у него была ровная тонкая палка. Опираясь
на нее, он встал на последний камень. Д ал ьш е камней не было.
Д а л ь ш е вода, но какая! — дальш е было какое-то водяное
столпотворение, мощный поток метров сорок в ширину, и во­
да в нем неслась с бешеной скоростью. Очевидно, поток был
очень глубокий, потому что вода в нем была темно-синяя и
камней не было видно, только ниже по течению из воды торчал
огромный каменный лоб, вокруг кЪторого бушевали волны и
хлопьями летела пена по ветру. Ниже был порог, а еще ниже —
плес.
Самое ж е странное — что у человека был действительно
такой вид, как будто он собирается к нам. «Что он, поплывет,
что ли?» — подумал я с удивлением, потому что человек был в
одежде. П р авд а, босой — брюки были зак атан ы до колен. Еще
на человеке была неопределенного цвета куртка и бесформенная
кепка на голове. Н акомарника у него не было. Сбоку, на
веревочке, болтался холщовый мешок. Вся о деж да была какаято бесформенная, но сидела она на нем удивительно ладно,
потому что он был высокий, богатырского сложения, с широки­
ми плечами, маленькой головой и длинными ногами.
— Что он, по воде, что ли, пойдет? — спросил я.
— К ак Христос! — рассмеялся дядя.
*•••
175
•••«
— А Христос ходил по воде?
— Молчи и смотри! — глухо сказал дядя, д е р ж а трубку
в зу б ах .— Больш е не увидишь!
«Кого больше не увидишь? — подумал я.— Человека?» М не
стало не по себе. Но д яд я был спокоен. Он только очень
внимательно смотрел на реку, и зредка попыхивая трубкой, и
тогда ветер вырывал из нее клубы дыма и красные искры,
которые мгновенно таяли.
Я снова взглянул на человека и увидел, что он опустился
на корточки и что-то делает в воде руками. Там л е ж а л о бревно!
Поперек реки л е ж а л о длинное бревно, прибитое мощным течени­
ем к камням, и человек что-то делал с ним в воде.
Тоненький комарик, звеня, сел мне на нос, пытаясь напиться
крови, но я машинально смахнул его, продол ж ая смотреть.
Человек приподнял толстый комель бревна и с трудом вкатил
его на камень. Теперь бревно своим толстым концом л е ж а л о
на камне, а другой, тонкий конец уходил в воду, и там его
течением все ещ е приж имало к другим камням, тянувш имся
цепочкой к противоположному берегу, откуда пришел человек.
Человек на последнем камне переступил через комель
бревна, уперся в него грудью и стал спихивать его по другую
сторону камня, вниз по течению. Наконец оно перекатилось и
плюхнулось в воду, окатив человека фонтаном брызг. Человек
стал проталкивать толстый конец бревна вперед. Бревно про­
двигалось все быстрее, вот оно у ж е торчало ниже камней на
целую треть... потом на всю половину... и вдруг двинулось само!
Тогда человек встал на него одной ногой, другой оттолкнулся’
от камня — и выскочил на бревне в середину потока!
Я невольно ахнул. Д я д я рассмеялся, громко и раскатисто,
и в голосе его звучали победные нотки, как будто это он сам
вылетел на стрежень...
Д а л ь ш е все произошло очень быстро.
Человек стоял на бревне, чуть пригнувшись и наклонившись
вперед — как лыжник! — и летел над водой. Бревна под ним
почти не было видно, как будто он скользил по волнам! Не-
•••#
176
сколько раз он сделал какие-то неуловимые движ ения своим
гибким телом, оттолкнулся палкой от промелькнувшего мимо
каменного л ба — он несся, как птица! — на секунду исчез в
брызгах потока и опять возник, но уж е на ровной глади плеса,
стоя во весь рост и помахивая в воздухе рукой...
Он попал в струю, которая быстро несла его к нашему —
правому — берегу, потому что река поворачивала здесь налево.
Возле берега он соскочил с бревна и направился к нам,
широко ш а гая, а бревно медленно поползло дальш е.
Чанг коротко тявкнул и кинулся вниз по берегу.
— Он его разорвет! — крикнул я.
— Не беспокойся! *
— А кто он, этот человек?
Д я д я ничего не ответил.
Человек уж е подходил к нам, неся на руках Ч анга —
тяж елого Ч анга он нес, как пушинку, а Ч анг вертелся у него
на руках и весело повизгивал, пытаясь лизнуть его в нос.
Человек был намного выше дяди — прямо великан! У него
были белесые волосы и бледные голубые г л аза — как поздние
васильки во ржи. Он был мокрый с головы до ног. Под мышкой
он д ер ж а л четырехколенное удилище — то, что мне издали
казалось палкой,— разобранное и связанное бечевками.
Человек опустил Чанга на землю и кинулся к дяде. Они
обнялись как сумасшедшие — так, что кости захрустели! —
и трижды облобызались. Чанг прыгал вокруг них — тоже как
сумасшедший. Несколько секунд человек молча смотрел на
дядю, д е р ж а его за пдечи, потом сказал:
— Сколько воды утекло, как. мы-ле.видались! Я тебя очень
ждал!
Голос у него был-сиплый.
— П озн ак о м ься,— ск азал д я д я .— М иша, мой племянник...
— Порфирий,— прохрипел человек, протянув мне руку.
Моя рука просто потонула в его ладони!
— Ну, пошли, пуншику выпьем за встречу,— ск азал дядя.
— Пойдем дак! — рассмеялся человек.
177
•••
НЕТЛЕННОЕ
СЕРДЦЕ
Я ал атка
наша
стояла
на
высоком бугре, над изгибом реки.
«Веселое место»,— как ск азал Порфирий, когда мы подошли
к стоянке.
Костер наш давно молчал, зола была черной и мокрой от
дож д я, угли потухли, и д яд я сразу ж е послал меня с котелком
по воду, а потом за дровами, а сами они с Порфирием о чем-то
там разговаривали. Я понимал, что им нужно поговорить,
может быть, д а ж е побыть одним — я сразу понял, что П ор­
фирий не простой человек,— и все-таки мне было обидно, что
меня отослали.
Я собирал сухие дрова в небольшом распадке позади бугра.
Здесь притулилась полуразруш енная избушка, без крыши,
с развороченными стенами, а вокруг нее вся земля была черная,
обгорелая, торчали из земли высокие обгорелые пни и целые
сухие, подгоревшие снизу деревья с голыми сучьями, и по­
всюду — вокруг мертвой избушки, мертвых деревьев и пней —
буйно рос на черной земле кр асав ец иван-чай, высокий, п ира­
мидальный, с темно-розовыми цветами на верху стебля.
Печальное было место — хотя иван-чай не был печальным—
и тихое: шум реки сюда почти не доносился.
Я быстро н абрал обгоревших палок и полешек, св язал их
веревкой, взвалил вязанку на плечи, прихватил еще правой
рукой длинный сухой мож жевеловый корень и полез вверх по
склону.
Когда я вылез на бугор, я сразу же услышал монотонный
шум реки и увидел, что наш костер уж е дымится, в белом дымке
над ним вспыхивают иногда язычки огня, а дядя с Порфирием
стоят и разговариваю т. «О чем они там говорят?» — подумал я.
Облачный потолок над землей просветлел. В сущности, это
был не один потолок, а несколько: облака текли многоярусно.
7
Ю. Коринец. Том I
•••#
178
•••
Внизу быстро беж али редкие рваные облака молочного цвета,
над ними поспешали облака ры жеватые, д альш е — голубые и
лиловые, потом облака стального оттенка, выше клубились
сине-серые грозовые тучи, а превыше всего сияла неж ная
п ерламутровая пелена — «седьмое небо», как мне сразу п одум а­
лось. Все эти ярусы двигались, не меш ая друг другу, одни
быстрее, другие медленнее, от самых тяж елы х и низких, которые
л еж а л и на горизонте, до яркого головокружительного пятна
прямо над моей головой.
Я подошел к костру и сбросил наземь вязанку. Котелок уж е
кипел над огнем.
— Что это ты такой мрачный? Устал? — спросил дядя.
— Нет,— ск азал я.
— Конечно, н аработался д а к ,— просипел Порфирий.
— Ничего не н аработался! — ск азал я сердито и плюхнулся
у костра на землю.
— Ну ладно! — строго взглянул на меня д я д я .— Принес
в язан ку дров...
— Мне то ж е интересно, о чем вы тут говорите! — крикнул я.
— Мы ещ е толком и не начинали,— ск азал д я д я .— И секре­
тов у нас от тебя нет.
— Зн ам о, нет! — улыбнулся Порфирий.
— Н акры вай лучше на стол! — приказал дядя.
Я принес из палатки все необходимое — еду, чай для заварки
и заветную дядину фляж ку.
Столом нам служил большой плоский камень. Я расстелил
на камне клеенку как скатерть, разл о ж и л на ней еду и поставил
кружки.
— Посмотри, как я сервировал стол! — ск азал я.
— Молодец! — глянул в мою сторону д я д я — он зав ар и в ал
чай в маленьком жестяном чайничке.
Д я д я всегда возил с собой этот чайничек, зав ар и в ат ь чай
д я д я был мастер! Потом д яд я сел к «столу» так, чтобы костер
был от него по правую руку и чтобы он мог легко, не вставая,
достать рукой чайник и котелок. Р а зл и в а т ь чай д яд я тож е
•••#
179
никому не доверял — он всегда разли вал его сам и первый чай
сливал в свою кружку. Все у дяди было продумано, не то что
у некоторых!
Настроение у нас было приподнятое, как всегда перед едой
у костра да еще когда к вам пожалует гость. Сидели мы красиво,
что и говорить! Я хотел бы так сидеть всю жизнь, конечно —
с перерывами.
Единственное, что нам меш ало,— это комары. Д о ж д ь давно
кончился, комары обсохли — где-то там под своими листика­
ми,— воспрянули духом и заплясали над нами свой бесконечный
танец.
Сбоку костра л е ж а л а толстая сухая сосна с необрубленными
сучьями, которую притащили мы с дядей. П л ам я костра л изало
щербатую коричневую кору, все более разгораясь. Иногда
сосна звонко стреляла в нас красными искрами, которые гасли
в воздухе и опадали на клеенку белесыми лепестками. На сучьях
над костром сушились наши портянки, штаны и куртки. Сами мы
были уж е в сухой одежде.
Д я д я между тем «колдовал»: он разлил крепкий д ы м я­
щийся чай по круж кам, наложил сахару, добавил спирту из
ф ляж ки — себе и Порфирию побольше, мне чуть-чуть — и
поднял свою кружку. Мы с Порфирием тож е подняли кружки.
А Чанг судорожно зевнул и проглотил слюну.
— З а встречу! — ск азал дядя.
— Будем здоровы! — проникновенно просипел Порфирий.
Я тож е сказал «будем здоровы» и отхлебнул большой глоток
пунша. Пунш был горячий и сладкий и чуть горьковатый от
спирта. Тепло от него сразу разли валось по всему телу.
— Д а будет тебе известно,— проговорил дядя, зак у сы в а я,—
что Порфирий — мой самый старинный друг. Сколько воды
утекло, с тех пор как мы с тобой познакомились, а?
— П орато воды! — улыбнулся Порфирий.— Много!
— А когда вы познакомились? — спросил я.
— В ты сяча девятьсот седьмом году! — сказал дядя.
— Доннерветтер! — сказал я.
---------------------------------- * • • •
180
• • • « ----------------------------------
— Вот именно, что «доннерветтер»! — воскликнул д я д я .—
Порфирию тогда было столько ж е лет, сколько тебе,— тр и н а­
дцать!
— Д в е н а д ц а т ь ,— поправил Порфирий.
— Тем более! — крикнул д я д я .— Ибо мужик ты уж е был
что надо! И топором владел, и сохой, и греб, как бог!
— А где вы познакомились? — спросил п.
— О, это особый разговор!
Д я д я опять отхлебнул пуншу. И Порфирий отхлебнул. И я.
— Сейчас я тебе р а с с к а ж у ,— весело продолжал д я д я .—
А ты ешь да слушай!
В тысяча девятьсот седьмом году я попал в ссылку. Это была
моя первая ссылка! Д а л и мне поселение в Онеге — это город
такой на берегу Белого моря, d устье реки Онеги. Чудесный
городишко! Тихий, поэтичный, весь деревянный — от домов
до тротуаров. Там я и поселился у Порфирия...
— К ак — у Порфирия? А не в тюрьме? — удивился я.
— В тюрьме я отсидел снач ал а в Петербурге, а потом в той
ж е Онеге, а потом вышел на поселение, под надзор полиции.
А на квартиру встал у Порфирия, вернее, у его отца — Пантелея
Романовича. Со мной стояло ещё двое — С айрио и Бакрадзе.
Д ом у П антелея Романовича был огромный! Сколько у вас
комнат было, Порфирий?
— Почитай, двенадцать было дак! — сказал Порфирий.
— Замечательны й дом! И стоял красиво — над морем, на
горочке. С удовольствием вспоминаю то время, хоть и был я
тогда в ссылке! — воскликнул д я д я .— Всегда так бывает:
мучаешься, и страдаеш ь, и мерзнешь, и бог знает что, а потом
вспоминаешь все это с удовольствием! А почему? А потому
что — люди! Всегда и везде встречаются прекрасные люди!
И в тюрьме, и в ссылке. И вспоминаешь ты потом, через много
лет, именно этих славных людей, а вовсе не свои страдания,
и каж ется тебе, что прожил ты прекрасное время... Много было
в Онеге хороших людей, ссыльных товарищей, революционеров,
да и местных.
•••#
181
Признаюсь, я был немного разочарован: как же так? Ссылка,
я д у м ал ,— это что-то страшное, а тут на тебе — вспоминает
ее д яд я с удовольствием!
— А вы не работали? — спросил я.
— Мы были политические! — ск азал д я д я .— Понимаеш ь?
Не просто уголовники какие-нибудь. Мы получали десять рублей
в месяц на питание, на одежду и квартиру. Ж и ть можно было
не ахти как, но сносно. П р авд а, под конец мы вообще прекрасно
жили — Пантелей Романович нас пригрел. С начала он смотрел
на нас косо, а потом подружились, когда выяснили наши
взгляды на жизнь...
— Ты тогда отцу глаза открыл! — сказал Порфирий.
— Ну уж и открыл! Он и сам во всем разбирался. Социалист
был по убеждениям. Философ. Р а зв е что не член партии. Как
тогда говорили —■
■сочувствующий...
— Он вас потом з а сыновей почитал: тебя, Сайрио и
Б а к р а д зе ,— ск азал Порфирий. Он вдруг рассмеялся тихо.—
Р асс к аж и -к а Мише, как вы митинговали на кладбище. Ему
любопытно будет.
— A-а, ты помнишь? Берегового Петушка-то пугали.
— К акого берегового петушка? — не понял я.
— Так мы звали полицейского исправника,— объяснил
д я д я .— Д у р а к был и пьяница, все по берегу бегал да хорохорил­
ся. Потому его и прозвали «береговой петушок». Он следил
за ссыльными: чтобы митингов не устраивали, население не
смущали, не собирались бы больше трех человек. Зайдет,
бывало, к нам, а Ульяна Тихоновна, мать Порфирия, сразу
ведет его в горницу, чай с ним у сам овара распивает, о жизни
беседует — он и доволен. А мы в дальней комнате с товарищ ами
политзанятия проводим. Один делает доклад, а другие кон­
спектируют — скажем, «К апитал» М аркса... И Пантелей Р о ­
манович часто с нами бывал...
Как-то Береговой Петушок приж ать нас задумал. Донесли
ему, что мы собираемся в доме П антелея Романовича. «П р е к р а­
тите, говорит, свои сходки! Чтоб у меня ни-ни!» Перестал нам
•••§
182
•••
деньги выдавать, два месяца зад ер ж и в ал . С начала мы с ним
но-хорошему, а потом говорим: «Сделаем мы тебе, Петушок,
подарочек к празднику!» На пасху и устроили демонстрацию
по городу со знаменем и митинг на кладбищ е, маевку. Р ан ьш е
мы наши митинги тайком устраивали, а тут в открытую — в
знак протеста. Береговой Петушок чуть не помер со страху!
Испугался, что начальство архангельское узнает. Тогда ему
несдобровать. А мы ему сказали: «Кормишься от нас, так молчи,
а то хуже будет!» В тот ж е день он нам деньги выдал и больше
в нашу ж и зн ь не вмеш ивался.
— Это ты организовал? — спросил я.
— Это организовал Б ак рад зе, он вообще отчаянный был
человек. Так мы прожили у П антелея Романовича год. Б ак р ад зе
нам все покоя не д ав ал — бежим да бежим! Очень тосковал он
на Севере по ж а рком у солнцу, по своей Грузии. Стали мы д у ­
мать. Тем временем помогали в доме по хозяйству: на сенокос
вверх по Онеге ездили, на зверобойный промысел в Белое море.
Тюленей били. С сыновьями Пантелея Романовича. Их у него
было семь человек. Самый маленький, последыш, был П орфи­
рий. После тюрьмы мы на свежем воздухе очень окрепли.
Только Б ак р а д зе не поправлялся — у него была чахотка. Перед
тем как на поселение попасть, он пять лет в тюрьмах отсидел,
в кандалах. Руки и ноги у него — в зап ястьях и щиколотках —
от кандалов совсем тонкие стали. Все время кровью харкал.
Белый был, как воск, а красивый: борода окладистая, чер­
ная, тонкий нос, г л аза как угли. Было ему уж е лет под пятьдесят.
Он был старый революционер, знал Ж е л я б о в а и Перовскую.
Кстати, он был со мной из одних мест — из-под Елисаветполя.—
Д я д я на мгновение зам олчал и задумался.
Ш умела река, костер потрескивал. Порфирий л еж а л на
локте, прогревая у огня спину.
— И надумали мы б еж а т ь,— ск азал д я д я .— Решили б еж ать
через Финляндию за границу, а потом н а за д вернуться, под
другими фамилиями. Такой у нас план был. Пантелей Р о м ан о ­
вич посоветовал нам на карбасе залив перемахнуть — выйти на
183
Кольский полуостров, а уж е оттуда податься за границу. Н адо
было нам кого-то в помощь дать, сами бы мы не справились.
Д а л нам Пантелей Романович Порфирия. Исчезновение Порфирия могло произойти вполне незаметно, тем более что он часто
у езж ал в гости к тетке в Архангельск. Д винулись мы ночью,
ранней весной. П о заливу еще льды ходили. Погоду выбрали
чудесную: темень — хоть глаз выколи, ветер холодный, с
дож дем и снегом.
— П олуношник,— просипел Порфирий.
— Что? — спросил я.
— Полуношник — северо-восточный ветер,— пояснил д я ­
д я .— Самый дикий. Специально такую погоду выбрали. И наче
нельзя было. Хоть и себе на беду... Вышли мы в море, курс
взяли наискосок через залив. Трое сидели на веслах, вперем еж ­
ку, а Порфирий по матке курс держ ал... М атка — это поморский
компас, ты его у меня видел д о м а,— обратился ко мне дядя.
— Я играл с этим компасом,— сказал я.
— Ну, и мы наигрались! Ш ли мы, шли, вокруг серо, каш а
какая-то, а берега все нет! Тут еще морозец ударил, большие
льдины тонким льдом сковало, стало нам совсем плохо... Уж
старуха над лодкой стоит, в лицо дышит!
— К ак а я старуха?
— Смерть! — сказал д я д я .— Промокли мы до костей, коЖу
на ладонях до крови стерли, устали как черти. Тогда Порфирий
стал нам помогать грести, а то мы ему не давали. И греб, я ск аж у
тебе, как заправский мужик! Л у чш е нас, пожалуй! Силушка
в нем уже была и опыт — даром что д венадц ать лет. .
— Тогда уж е тринадцать было,— сказал Порфирий.
— Д а ты посмотри на него,— кивнул д ядя на П орф и ри я,—
видишь, какой он вымахал! А сколько пережил человек! Но об
этом еще будет разговор впереди...
Порфирий молчал. Он курил самокрутку и смотрел в небо.
Комары вились над ним в воздухе веселым столбиком. И надо
мной вились, и над дядей. Но я то и дело хлопал по лицу
ладонью, а Порфирий и д яд я почти не об ращ али на комаров
184
внимания. Иногда они проводили по лицу ладонью, а потом
вытирали ладонь о колено, и на лицах у них оставались
кровавые полоски — от раздавленных комаров.
Чанга комары совсем доняли, и он уполз от них в палатку.
— Так вот,— продолжал д я д я ,— на шестые сутки мы из
сил выбились. Б ак р а д зе совсем ослабел. П оложили мы его на
дно лодки, а сами лед вокруг лодки разбиваем, гребем. Д ум али,
что настал наш конец,— а все-таки выбрались! П о к азал ся
вблизи пустой берег — К орела т а к н азы ваем ая, западный берег
Белого моря.
Завели мы лодку в маленькую бухточку между скал, зовем
Б акрад зе, а он молчит, не откликается. Вынесли мы его на берег,
стали снегом оттирать, спирту в рот влили. Он очнулся, губами
заш евелил. Стал я над ним на колени, ухо к губам приложил,
слышу: «П рощ ай те,— шепчет.— Кольцо обручальное домой
отправьте. Жене...» Больше ничего не сказал. Тихо было вокруг
и серо. Чайки не кричали, и море молчало. Все было мглой и
туманом окутано. Только слы ш алось бесконечное сипение —
это льдины в зали ве дышали. Слыш али их одни мы да камни,
накрытые шапками снега. Что было делать? Надо было тело
земле предать, а земли рядом не было...
— Почему? — спросил я.
— Потому что камни! Поискали мы между камней землю,
так и не нашли. Под ногами был снег и лед, а подо льдом гранит.
Могилу не выдолбишь. И с собой мы взять Б ак р а д зе не могли...
и решили мы тогда его сж ечь,— тихо добавил дядя.
Он помолчал, затя ги в ая сь дымом из трубки.
— Н атащ и ли мы к берегу мож ж евельника, из снега вырыли,
развели большой погребальный костер... Никогда не думал,
что буду вот так товари щ а на костре жечь! — ск азал д я д я .—
А пламя какое было, помнишь, Порфирий? Ярко-желтое,
страшное!
— От соли человеческой,— хрипло ск азал Порфирий.
— Бы ла у Б ак р а д зе лю бимая песня,— продолжал д я д я ,—
«Аллаверды» назы вается. С таринная песня. Часто я ее с ним
---------------------------------- • • • •
185
----------------------------------
пел — и на К авказе, и здесь, на Севере. Встали мы тогда возле
костра — весь мир сразу отодвинулся от нас, ушел в темноту —
и запели... а Порфирий заплакал...
— Маленьким был,— виновато сказал Порфирий.
И вдруг д яд я запел:
С времен давны м-давно забытых,
В преданьях Иверской земли
От наших предков знаменитых
Одно мы слово сберегли.
В нем нашей удали начало,
Товарищ счастья и беды,
Оно у нас всегда звучало:
Аллаверды, аллаверды.
Нам каждый гость дарован богом,
Товарищ счастья и беды.
Хотя бы в рубище убогом,—
Аллаверды, аллаверды...
«Алла-аверды -и»,— тихо подпевал дяде Порфирий. «Алла-аверды-и»,— пел дядя, глухо подвывал Чанг в палатке, река
шумела, костер трещал...
Я сидел боком к огню, боясь пошевелиться — так жутко
мне стало: мне казалось, что на костре горит старый дядин
друг Б акрадзе, мученик и герой, руки которого, иссохшие от
кандалов, много приготовили бомб...
Песня смолкла, и я спросил:
— А... как вы его пепел от древесного отличили?
— Не спрашивай! — взмахнул д яд я рукой.— Справились!
А сердце его не хотело гореть! Не хотело! С нами хотело
остаться! — Г л аза дяди сверкнули.— Доннерветтер, какое это
было сердце! Нежное, гордое, смелое! Весь век по тюрьмам да
по этапам скиталось, всю свою жизнь! Бескорыстное сердце...
----------------------------------
186
# •••
---------------------------------
Положили мы его сердце под камни, над морем. Обелиск из
камней сложили. А пепел по ветру развеяли...
Я смотрел то на Порфирия, то на дядю, но они молчали.
ПОРФИРИЙ
Я заметил, что Порфирий вооб­
ще не очень разговорчив. С к аж ет слово, улыбнется и опять
молчит.
З а т о улыбка у него была удивительная. Одна так ая улыбка
стоила целой беседы, целого сердечного разговора. Никто бы
не мог догадаться, что у него может быть т ак ая улыбка, когда
он не улыбался. Л и цо у него тогда было замкнутое и гл аза не­
проницаемые.
«Так вот и ошибешься в человеке»,— подумал я.
— Я надену накомарник,— ск азал я.— Комары надоели...
— Ага, спасовал! — сказал д я д я .— Это тебе не Сочи.
— Просто я не привык ещ е,— сказал я.
— Обвыкнешься д а к ,— подбодрил меня Порфирий.— К о­
мары для здоровья пользительны,— добавил он и опять улыб­
нулся своей удивительной улыбкой.
— А вы бы тож е рассказали что-нибудь,— попросил я .—
Где вы так научились на бревне кататься? Как в цирке!
— В каком там цирке! Сплавщ иком был, научили. Я плоты
по Онеге гонял, из-под К аргополя в Белое море. На порогах
заторы из бревен образовывались, д ак я те заторы багром
растаскивал. Не один, конечно,— с товарищ ами. Р астащ и м
все бревна, которые сцепятся — целую гору! — а на последних
бревнах уж е нельзя всем оставаться: опасно. Тут кого посильней
оставляли да половчей. Мне часто приходилось. К ак весь затор
р астащ и ш ь — бревна и побегут по реке, и ты на них! Сперво­
началу страш новато было, а потом пообвык: багор в бревно
*•••
187
•••
воткнешь, а сам пойдешь на другой конец оправляться...
— К ак «оправляться»? — не понял я.
— Д а ка к,— усмехнулся Порфирий,— извини за в ы р а ж е ­
ние: штаны снимал...
Я покраснел.
— Ты не стесняйся! Это высший шик у них был, у сп л ав щ и ­
ков,— объяснил дядя.
— Самый-то шик был не этот,— возразил Порфирий.—
Самый шик был — бутылку на комель поставишь, с водкой
конечно, и плывешь через плес. К ак переплыл — так и бутылка
твоя и ещ е поставят мужики, на сколько поспоришь. Хотите,
покажу? — приподнялся Порфирий.
— Сиди уж! — прикрикнул на него д я д я .— Сейчас будет
разговор о тебе. Привез я тебе новость. Узнал одну вещь про
тебя. И не догад аеш ься какую!
— А вызнал, д ак говори! — усмехнулся Порфирий.— Где
вызнал-то?
— В Испании.
— Ну уж и в Испании!
— Ты слушай! — ск азал д я д я .— В Испании было много
разного народа. И немцев, и англичан, и французов — анти­
фашистов. Ну, и наших, конечно, русских. Москвичей я там
встречал и из других городов. Интереснейшие были люди! Так
сказать, цвет И нтернационала. Но дело не в этом... Д ел о в том,
что встретил я р а з в штабе нашей бригады одного полковника.
Чувствую по выговору — северный человек! Так ж е мягко, как
ты, слова выговаривал, на «о» наж им ал, словечко «дак» пару
раз вставил. Я, конечно, к нему с вопросом: откуда, мол? О к а з а ­
лось — архангельский! Разговорились мы с ним о жизни:
выяснилось, что он в девятнадцатом году на Онеге красным
командиром был. Как и ты, англичан да французов отсюда
выгонял...
— А здесь были англичане? — спросил я.
— Бы ли,— кивнул д я д я .— На кораблях сюда к нам по­
ж ало вал и . Хотели оттяпать у нас Север. Только недолго приш­
----------------------------------г • • • #
188
--------------------- — --------- -
лось им тут хозяйничать — через год они уж е улепетывали...
Порфирий тогда на Онеге партизанил...
— Как фамилия того человека? — спросил Порфирий.
— Фамилию его ты знать не мож еш ь,— сказал д я д я .— Ты
его д аж е в глаза не видел. А он тебя видел и все знает про тебя.
Д а ж е больше, чем ты сам про себя знаешь! На руках, можно
сказать, тебя вынес... Вспомни-ка, как ты барж у в устье
Онеги подрывал. Р асскаж и поподробнее, Мише будет инте­
ресно...
— Д а что тут подробнее р ассказы в ать,— отозвался П ор­
фирий.— Когда англичане к нам в Онегу пришли, завар уш ка
у нас началась сумасш едшая. Одни англичан в порту хлебомсолью встречали, другие в подполе сидели, конца своего ож и­
дали. Много народу было тогда побито, порезано, потоплено.
Каж дую ночь людей в тайгу уводили, на болота,— расстрели­
вать. Ну, и нас в Онеге кое-кто недолюбливал за сочувствие
Советской власти. С давних пор зуб на нас имели, еще как ты,
Иванович, у нас жил. Особенно купцы. Д а еще кое-кто... Ну, мы
и подались в партизаны. Отец, да шесть брательников моих,
да я с ними. М ать в деревню отправили — спрятали. Все равно
нам дома не усидеть было. Сколотили мы с отцом свой отряд,
пятки белякам да англичанам щекотали, чтобы они поскорей
убирались. Сидели мы в л есах‘по-за Онегой, оттуда на беляков
наскакивали, потрошили их. А потом опять в лес. Один раз
задание мне вышло: б ар ж у в устье Онеги подорвать. Б а р ж а
принадлеж ала англичанам, а охраняли ее наши же, русские
белогвардейцы. Что уж там на ней было, мне неведомо, только
надо было ее на дно пустить. Ночью подползли мы к реке, в ку­
стах залегли — я да брательники — повыше того места, где
б ар ж а стояла. Ночь глубокая была, солнце за тучами, хотя
светло. Вот как сейчас. На барж е-то все дрыхли. Чайки только
кричали. Сколотили мы плотик, сена на нем накидали, и я в сене
со взрывчаткою. По течению меня и спихнули. Много тогда
бревен да плотов беспризорных по Онеге гуляло. Так что я под
сеном вполне беспрепятственно до барж и доплыл. Несколько
-----------------------------
•••#
189
#••• ---------------------- -------
их там стояло, меня прямо на них и вынесло. Влез я на барж у,
часового снял без никакого такого шума...
— Как «сняли»? — спросил я тихо.
— Известно как: вздремнул он маленько на тюках, я его
и прикончил ножом. Взрывчатку залож и л, шнур запалил. А тут
из будочки еще солдатик вышел. Шнур-то горит, к динамиту
подбирается, а я лежу, не шелохнусь, чтобы себя не об н а р у ж и ­
вать. Д ум ал, человек опять спать уйдет, а он к часовому — и
крик поднял... Ну, я в воду... Тут и оглушило меня взрывом.
Больше ничего не помню... Очнулся я много спустя, через не­
сколько месяцев, у старушки одной в избе, в деревне Вазенцы,
что на Онеге, вверх по течению. А брательников моих тогда
всех поубивали, пока я в беспамятстве валялся. Четверых на
куски порубили, один без вести сгинул, а одного в проруби
утопили... Отец с горя руки на себя наложить хотел, да уберегся
от греха — все меня искал... Встретились мы с ним уж е после,
когда опять Советская власть установилась... А потом переехали
в Кандалакш у...
— А теперь послушай меня,— сказал д я д я .— Человек,
которого я в Испании встретил, случайно о казал ся тогда
неподалеку. Он командовал там особым отрядом. Его р азв ед ­
чики видели, как взорвалась б а р ж а и как беляки тебя на лодке
из Онеги выловили, как затащ и л и в какую-то избушку на берегу.
Д олож или об этом командиру, и он решил тебя вызволить.
Нагрянул с красноармейцами на эту избушку, всех там перебил,
а тебя вынес... Он сказал мне, что ты там распятый на стене
висел,— вдруг сказал дядя.
Я сразу опустил глаза в землю. Неудобно мне как-то стало
смотреть на Порфирия.
— П о каж и -ка руки,— ск азал дядя.
Порфирий посмотрел на свои руки. Тут я тож е на его руки
посмотрел. И дядя. Руки у Порфирия были огромные, как
лопаты. К ож а на них толстая, вся в буграх и трещинах, суставы
пальцев неестественно толстые, распухшие, а посередке ладоней
небольшие шрамчики и кож а на них белая, гладкая, без пор.
190
•••<
— Христос ты у нас, о казы вается,— ск азал дядя.
— То-то меня так ломить стало последнее время,— смущен­
но улыбнулся Порфирий.— Ноги ломит и руки. И пальцы вот
тоже плохо сгибаются... Ну, а дальш е-то что?
— Д а л ь ш е они тебя на берег вынесли, положили в лодку
и повезли вверх по Онеге. Д во е везли, а командир с отрядом
остались на берегу — прикрывали ваш отход. Больше тебя
тот человек не видел, и ребят своих, которые тебя увезли, он
тож е больше не видел... С каж и-ка, старуха, у которой ты в
избе очутился, говорила тебе, что наш ла тебя в кустиках у
реки? Так, каж ется?
— Так говорила,— кивнул головой Порфирий.
— Ну, значит, и те ребята погибли,— ск азал дядя.
Он поворошил угли в костре.
— Вот тебе и весь ск аз,— медленно ск азал д я д я .— Когда
я в Испании с тем человеком разговорился, я ему, конечно, про
тебя р ассказы вал и про случай с барж ей, как ты мне говорил.
Он сразу все вспомнил! Ни фамилии он твоей не знал, ни имени,
а тебя помнил отлично! Описал я ему, конечно, твою внешность...
Понял теперь, М иша, с кем ты у костра чай пьешь?
Я ничего не ответил. Я думал. Мне вспомнилась бабушкина
поговорка. Она всегда говорила: «Как тесен мир»... «Действи­
тельно, тесен»,— подумал я.
— Ну ладно! — Д я д я стукнул Порфирия по плечу.— Вы­
пьем да пойдем еще покидаем... спать что-то совсем не хочется.
Д я д я налил в кружки одного спирту, без чая.
— Ну, Христос, будь здоров! — ск азал он.— Воскрес ведь
ты из мертвых, смертью смерть поправ!
— Будем здоровы! — улыбнулся Пэрфирий. Он весь осве­
тился улыбкой.— Сколько воды утекло, а только сейчас я об
этом узнал! — ск азал он.
Они чокнулись и выпили. И встали.
— Пойдешь с нами? — спросил меня д я д я .— Или спать
ляж еш ь?
— Я спать л яг у ,— сказал я, не поднимаясь.
*•••
191
•••
— Л о ж и с ь ,— ск азал д я д я .— Ночь на исходе.
Они взяли снасть, кликнули Ч анга и стали спускаться с
холма к реке, ср а зу растаяв в тумане.
Тогда я тож е пошел к реке, потому что спать мне не хотелось.
Это я нарочно сказал, что лягу. Спать я не мог. Мне нужно
было побыть одному. После этих рассказов.
сколько
У ТЕК Л О ВОД Ы
Я
сидел на берегу Нивы и
думал.
К лубился туман, и противоположного берега почти не было
видно. Низкие, тяж ел ы е тучи летели над моей головой наискосок
через реку, прямо к Северному полюсу, как будто их ж д ал а там
в а ж н а я встреча.
Д я д я , Порфирий и Чанг исчезли, словно канули в вечность.
Я был совершенно один. Я сидел и думал.
Я смотрел на гремящую воду в тумане и думал о самом
важ ном, что только есть в жизни: о том, сколько утекло
воды !
Вы, наверное, ск аж ете, что это не самое важное. Однако
это самое важное. Я вам сейчас объясню.
Это особенно становится ясным, когда сидишь вот так,
один, ночью, на берегу реки. И не простой ночью, а белою
ночью, когда светло, хотя все небо в облаках, а земля в тумане,
и солнца нет, и луны нет, и звезд. Только камни, вода и ты.
В такой ночи есть ощущение вечности. К ак в бесконечно
бегущей воде.
Так вот, скажите, пожалуйста: что первым долгом выясняют
люди после долгой разлуки? Перво-наперво они выясняют,
сколько утекло воды. А потом уж е все остальное. Вы это,
наверное, и сами не раз слышали. Я-то слышал часто!
Я слышал это и тогда, в ту самую ночь, которая предшество­
---------------------------------- « • • •
192
•••*
----------------------------------
вал а моим размыш лениям на берегу: несколько часов н азад это
выясняли д ядя с Порфирием.
И сейчас, когда я пишу эту повесть, когда я описываю ту
далекую ночь, сейчас я тоже думаю о том, сколько утекло воды
с той самой ночи.
Или с тех пор, как не стало дяди. Его ведь однаж ды не
стало, и не так уж много утекло воды с той ночи на берегу до
другой ночи, когда его не стало, о чем речь пойдет впереди.
Сколько утекло воды...
Я часто об этом думал, но никогда не мог этого выяснить.
И никто не мог этого выяснить. Никто, никто, никто, никто!
Д а ж е Эйнштейн не мог этого выяснить, д а ж е Л обачевский.
А перед ними преклоняется все человечество. Потому что они
выяснили самые сложные вещи. Но и они в этом деле сп ас о ва­
ли — в вопросе: сколько утекло воды !
Поэтому люди до сих пор продолжаю т это выяснять.
Иногда они еще выясняют, «сколько лет, сколько зим!». Но
это еще можно выяснить. А вот сколько утекло воды —
дудки! Этого пока никто не выяснил. И, наверное, никогда не
выяснят.
Действительно, подумайте тоЛько: сколько воды утекло,
например, с тех пор, как вертится Земля! Или с тех пор, как
появилось человечество? Или с тех пор, как меня приняли
в пионеры? Много утекло воды!
И пока я писал эту повесть, тож е много воды утекло. А с тех
пор, как я написал свою первую повесть о дяде, и пока ее читали
в издательстве, и пока набирали и печатали,— тоже много
утекло воды!
Представьте себе, сколько ее утекло в океанах, в морях,
в реках, озерах, прудах, ручейках! А в ливнях! А в водопровод­
ных трубах!
А сколько воды утекло из чайников, самоваров, стаканов,
из кувшинов и кувшинок...
Когда я сейчас об этом думаю, мне ж аль, потому что если
бы ее утекло меньше, мы были бы моложе.
•••#
193
•••
Сейчас, в тысяча девятьсот шестьдесят седьмом году, когда
я пишу эти строки, я думаю еще о клад бищ е блёсен.
Но об этом надо р ассказать особо.
Тогда, в тридцать седьмом году, я еще ничего не знал о
кладбищ е блесен.
Я сидел на берегу торжественной северной реки и думал
о вечности. А кладбищ е блесен — это не вечность, вообще к л а д ­
бище не вечность, а так — мелочь, которая все равно забудется,
когда воды утечет очень много.
Но все дело в том, что именно мелочи производят на нас
самое сильное впечатление, потому что по ним мы догадываемся
о вечности, только догадываемся, потому что сама по себе веч­
ность в высшем смысле от нас ускользает, иначе она не была бы
вечностью.
Так вот. Слушайте о кладбищ е блесен. Один раз, уже
взрослым человеком, за плечами которого утекло немало воды,
ехал я поездом из М урманска в Ленинград. Д о этого я проделал
большой путь по северным рекам и озерам, приплыл пароходом
из Архангельска в М урманск и с нетерпением ж д ал важного
для меня отрезка пути — по Кольскому полуострову. Я знал,
что поезд долж ен пройти здесь вдоль всей реки Нивы, по ее
правому берегу, от самых истоков до устья у впадения в Белое
море возле К андалакш и.
Вместе со мной ехал товарищ, и я всю дорогу рассказы вал
ему о Ниве, о том счастливом времени, когда я ловил на этой
реке вместе с дядей форель и семгу,— рассказы вал все то,
что сейчас рассказы ваю вам ,— и обещал товарищ у показать
из окна поезда Ниву и «веселое место», где долго стояла наша
палатка, и порог, и плес, где Порфирий спускался на бревне.
И товарищ тож е с нетерпением ж д ал встречи с этой рекой —
с рекой моего детства.
Когда поезд шел ночью от Кировска, мы вышли из купе
в коридор, закурили и стали смотреть в окно вагона.
З а окном тянулись сопки, поросшие неряшливым северным
лесом, гранитные глыбы и торчащ ие на них низкорослые кривые
194
•••*
березки, и болотистые лужайки... И вдруг мы увидели голое
каменное дно реки!
Это было пустое русло Нивы.
В первое мгновение я оторопел и усомнился, но потом
узнал места — лысую сопку М едвежью над изгибом реки, и
плес, и «веселое место».
Но реки-то, собственно, не было, и не было больше ничего
веселого. Были мертвые контуры берегов и между ними —
нагромождение разноцветных камней, над которыми не про­
зр а ч н а я нивская вода струилась, а серебристый воздух белой
северной ночи.
Тогда я пошел к проводнику и спросил, в чем дело. И про­
водник рассмеялся. Он сказал, что река д авно уж е течет в
трубе, потому что возле Кировска построили гидростанцию, а
для этого надо было зак овать речку в трубу и пустить ее под
землей.
А ещ е он рас ска зал , что был здесь в тот замечательный
момент, когда обнаж илось каменное дно реки, и что он много
набрал здесь рыбы — семги и форели,— ее хватали прямо
голыми руками! Вот был улов! А еще он много набрал среди
камней английских блесен, все здёсь собирали блесны, потому
что все дно было усеяно ими — это было гигантское кладбищ е
потрясающих блесен!
«Еще бы!» — подумал я.
Ведь все это были блесны старых большевиков — дип­
курьеров, и дипломатов, и чекистов. Это были блесны Сайрио,
и блесны Суслина, и блесны Р удзу така, это были дядины блесны
и блесны Порфирия — все они приезж али сюда ловить и немало
похоронили здесь блесен. Это были блесны Революции — вот
какие это были блесны! И несколько моих зацепивш ихся за
камни блесен тож е когда-то л еж а л и здесь на дне. Я говорю
«когда-то», потому что потом все было растащено, все это
сверкающее кладбищ е блесен, и ничего в этом нет удивитель­
ного, потому что все кладбищ а рано или поздно исчезают.
Но зато остались камни, гигантские надгробия, для кого
195
•••
безликие и безмолвные, а для кого полные значения — говоря­
щие камни, на которых я мысленно высекал имена.
Я, конечно, ничего не ск азал об этом проводнику, потому
что это было мое, сокровенное, я просто думал об этом про
себя, и мне было тяж ел о и печально и вместе с тем хорошо,
потому что до этого у меня никогда не было своего кладбищ а,
как, впрочем, у многих в наше время — у детей без вести пропав­
ших и неизвестно где погибших,— а теперь у меня было свое
кладбище, пусть д а ж е кладбищ е блесен, пусть растащенных,
и это д а ж е хорошо, что растащенных, потому что без них это
каменное русло, протянувшееся на много километров — от
озера И м атра до Белого м оря,— стало еще величественнее.
И еще я узнал, что семга опять приходила сюда, на свою
родину, где она появилась на свет и метала икру, потому что
семга всегда возвр ащ ается «на круги своя», как говорил дядя,
семга странствует бог знает где, а потом возвращ ается в родные
реки метать икру и выводить потомство.
И вот один раз, когда семга опять пришла в устье Нивы,
а река молчала — там было сухое дно! — семга не захотела
возвращ аться. Ей некуда было уходить, хотя уходить было куда:
рек на Севере много. И она стала выбрасываться на сухое,
мертвое дно реки, на голые камни, и много ее здесь покончило
самоубийством.
...И я думал о вечности, и о семге, в озвращ аю щ ей ся на
свои круги, в родные реки, и о дяде, и о Порфирии...
...И вдруг кто-то взял меня сзади за плечи.
Я вздрогнул и оглянулся: это был дядя! Рядом с ним стоял
Порфирий. И Чанг. Позади них все было бело от тумана.
Под ж абр ы д ядя д ер ж ал огромную рыбину — хвост ее
распластался по земле, а голова доходила дяде до груди. Рыба
была ярко-серебряная с голубовато-серой спиной.
— Семга! — воскликнул я радостно.
— С емга,— сказал дядя.
— Ты поймал?
— Я поймал,— гордо сказал дядя.
------------------------------- • • • #
196
------------------------------
У меня прямо дух захватило. «К ак же так, без меня?» —
подумал я.
— А ты что тут сумерничаешь? — спросил Порфирий.
— Д ум аю о будущ ем,— ск азал я .— И о вечности.
— Что ты думаеш ь о будущем?
Это спросил дядя.
— М ало ли что! — сказал я.— Хотя бы, как мы с тобой еще
куда-нибудь отправимся, далеко-далеко... К новому этвас!
— Нет уж! — сказал д я д я .— Уволь, пожалуйста! Мне бы
здесь остаться, вот как Порфирий: семгу ловить, охотиться,
спать...
Д я д я положил семгу на камень и опустился возле меня на
корточки.
— Я бы себе тут избушку срубил,— ск азал он мечтатель­
но.— Ж и л бы совсем один. А ты привозил бы мне из Москвы
табачку да блесен... Сколько утекло воды, а я все об этом
мечтаю!
— Ну, ты опять за свое! — ск азал я недовольно.
— З а что — за свое?
— З а то, что ты останешься «там, вд али, за рекой»...
— Конечно ж е ,— ласково ска&ал д я д я .— Так оно и будет.
— Л у чш е умереть, чем об этом думать! — крикнул я сквозь
слезы, и мой голос глухо потонул в шумящей реке.
— Чем умереть, лучше лечь спать, чтобы не умереть! —
сказал дядя.
А Порфирий загадочно рассмеялся.
Ф О РЕЛ И Й Я ЗЫ К
Д ядя сидел у костра, прикреп­
л яя к блеснам крючки, а я стоял на большом камне, далеко в
реке, и пытался поймать одну хитрую форель, а может быть, и не
■
*•••
191
'
хитрую, потому что она сидела в глубокой яме под камнем, как
в голубой ванне, и, когда я заб р асы в ал туда свою искусствен­
ную мушку, форель выпрыгивала из воды, пытаясь эту мушку
схватить, но все время промахивалась... Она промахивалась
уже пятый раз! Тогда я побежал к дяде...
— Там форель! — выдохнул я.
Я был очень взволнован.
Чанг л еж а л тут же, положив голову на вытянутые передние
лапы, а Порфирий бродил вдалеке по берегу.
— Ну и что же? — сказал д я д я .— Поймай ее!
— Она все время промахивается! — сказал я.— Я не знаю,
хитрит она или действительно промахивается.
— М ожет быть, это ты промахиваеш ься?
— Я не промахиваюсь! Я кидаю ей прямо под нос. А она
прыгает и промахивается. П рямо не знаю, в чем дело...
— А ты поди спроси ее! — ск азал дядя.
— Ты смеешься! — обиделся я.— Много она там понимает!
— Она понимает достаточно много,— сказал дядя.
— По-русски? — съехидничал я.
— По-русски она ничего не понимает. Она понимает на
своем языке, на форельем.
— У нее богатый язык, что ли?
— Относительно богатый,— сказал дядя.
— Богаче русского?
— Сказал! — рассмеялся д я д я .— Но ей вполне хватает
своего языка, чтобы общ аться с родственниками, с рыбами...
— Знаю! — перебил я.— Это наш язык — самый богатый,
самый правдивый и самый свободный. Все остальные языки
хуже, беднее. Вообще чепуховые!
Тут д ядя отложил в сторону блесну, положил руки на
колени — он сидел скрестив ноги — и посмотрел на меня тем
своим особенным взглядом . В глазах его сверкнули огоньки.
— Этого мне еще не хватало! Ты говоришь, как шовинист! —
крикнул дядя.
Я опять хотел отшутиться.
•••#
198
— Это тож е родственники? — спросил я.— У них особый
язык?
— Вот это ты образно выразился! — воскликнул дядя.
— Почему образно?
— Потому что все шовинисты друг другу родственники.
Политические. Д а ж е если они не состоят в прямом семейном
родстве. Но твои-то родственники, надеюсь, интернациона­
листы?
— Конечно,— ск азал я ,— ведь ты ж е интернационалист...
— Ещ е бы! — ск азал дяд я.
— А шовинисты кто?
— Шовинисты — это люди, проповедующие исключитель­
ность своей национальности и презрение к другим народам.
Запомни это, друг мой. Говорят, что от великого до смешного
один только ш аг,— учти, что никакого ш ага нет! Если ты все
время орешь о своем величии, то ты пигмей. М аленький смешной
человек. Языки, как и люди, долж ны об огащ ать друг друга, а
не подавлять. Понял?
— П о н ял ,— ск азал я тихо.
— А ты повторяешь чужие .слова, как попугай! Ты, конечно,
не шовинист, а просто п о пу гай!’
— Я не попугай! — сказал я.
— Нет, попугай, потому что говоришь не думая! Почему ты
н азы ваеш ь другие языки чепуховыми? Ты их что, сравнивал?
— Не ср авн и вал ,— прошептал я.
— Н адо сравнивать, прежде чем говорить!
— А ты сравнивал?
— С равнивал! Могу тебе кое-что пояснить хотя бы на
примере узбекского языка. К огда я попал в Узбекистан, я там
столкнулся с узбекским...
— Ты что, на него налетел? — попытался я сострить.
— Именно налетел! — крикнул д я д я .— Я налетел на него
так, что долго не мог опомниться! Просто удивительно, что
это за богатый язык! Ответь-ка мне, что значит по-русски
«дядя»? — спросил дядя, хитро прищурившись.
•••#
199
# •••
— Д я д я ? — переспросил я.— Д я д я — это ты!
— Попал в небо! — рассмеялся д я д я .— Конечно, я дядя,
но вопрос: д л я кого я д яд я? Д л я твоей форели? Отвечай!
— Ты д я д я для меня...
— Вот именно! А для форели я не дядя! И ни для кого я
больше не дядя! Д л я всех других я — Петр Иванович Феденко!
Понял?
— Понял.
— Теперь отвечай: что такое д ядя?
— Д я д я — это... это брат матери.
— Прекрасно! А если бы у твоего отца был брат, как бы
ты называл его?
— Тоже дядя!
— Так узнай ж е ,— ск азал дяд я, торжественно подняв
кверху палец,— узнай, что в узбекском языке на этот случай
есть два слова, а не одно!
— К ак — два слова?
— Очень просто. Б р ат матери по-узбекски зовется «тога»,
а брат отца уж е не «тога», а «амакй». Один — ноль в мою
пользу! Признаеш ь свое поражение? — Д я д я смотрел на меня
свысока и у л ы б ал с я.— П ризнаеш ь?
— П ри зн аю ,— сказал я тихо.
— Теперь ск аж и -к а мне: что такое шурин?
— П р и н ад леж ащ и й Ш уре? — спросил я, подумав.
— Сам ты принадлеж ащ ий Шуре! — крикнул д я д я .— Ш у­
рин — тож е слово, объясняю щ ее родственные отношения.
Шурин — это родной брат жены. Вот будет у тебя жена, а у нее
будет брат, и этот брат будет тебе шурин.
— Не будет у меня никакого шурина! И жены не будет!
Я никогда не женю сь,— сказал я сердито, а сам почему-то
подумал о Вале и покраснел как рак. Сам я себя, конечно, не
видел, но чувствовал, что покраснел как рак.
— Ж ениш ься! — рассмеялся
д я д я .— К ак
пить
дать!
И будет у тебя свой собственный шурин. Конечно, если у жены
будет брат.
200
• • •
Я опять хотел отшутиться, чтобы д яд я не заметил, что мне
неудобно, и поэтому сказал возможно небрежнее:
— А если жену звать Акулина? То ее брат будет «акулинин»?
— К ак бы ее ни зв ал и ,— улыбнулся д я д я ,— хотя бы Валей!
(Тут я опять покраснел.) Как бы твою жену ни звали, ее брат
тебе всегда будет шурин. Но допустим, что у твоей жёны не
один брат, а два — младший и старший: как бы ты назвал
старшего?
— Ш урин,— сказал я мрачно.
— А младшего?
— Тож е шурин,— ск азал я .— Что ты ко мне пристал со
своими шуринами!
«И слова-то какие противные,— подумал я ,— «жена»,
«шурин»! Бы ваю т же такие слова!»
— А потому я к тебе пристал,— сказал д я д я ,— что и на
этот случай в узбекском язы ке есть два слова, а не одно.
Старший брат жены зовется по-узбекски «кайн-ага», а м л ад ­
ший — «кайн-инй». Д в а — ноль в мою пользу! Признаеш ь?
— Признаю!
— То-то! Теперь отвечай: какой язык самый великий?
— Не зн аю ,— сказал я.
— Молодец! — воскликнул д я д я .— З а этот ответ я ставлю
тебе «отлично»! Если человек чего-нибудь не знает и говорит,
что не знает, надо ему ставить «отлично», потому что это самый
точный ответ! Всегда так отвечай!
— Л а д н о ,— пробурчал я.
— И запомни: все языки велики, и каж ды й язык велик
по-своему! Д а ж е язык твоей хитрой форели... Советую тебе,
между прочим, изучить несколько языков, чтобы стать о б р а з о ­
ванным человеком. Тогда бы ты мог судить как специалист...
В это время подошел Порфирий. В руках у него был букет
морошки.
— Чтой-то вы раскричались? — спросил он.
— Немного поспорили о язы ке,— сказал дядя.
•••
201
•••*
— И кто выспорил?
— Д я д я выспорил,— ск азал я.
— Тогда получай букет, победитель! — сказал Порфирий
и отдал д яд е морошку.
— Просто я хотел разъяснить ему одну важ ную мысль,—
примирительно ск азал дядя.
— М ожно, я пойду ловить? — спросил я.— Там осталась
моя форель.
— Иди, иди,— сказал д я д я .— Иди и докаж и, что она твоя.
Я пошел и опять взобрался на камень. Я опять забросил
свою мушку в голубую прозрачную воду. Яма здесь была очень
глубокой — метра два в глубину,— и вода в ней была соверш ен­
но прозрачной, видны были разноцветные камешки и чистый
желтый крупный песок на дне, но форели нигде не было видно.
Наверное, она спрятал ась где-нибудь под камнем, в углубле­
н и и — там, в воде под камнем, были углубления, потому что
камень был огромным, и вода уж е давно подмывала его, уже
много тысяч лет, и под камнем образовались маленькие пещеры,
в которых прятались хитрые форели, наблю дая оттуда за
мошкарой, которая пад ала в воду. Тогда форели выскакивали
и хватали ее и опять уходили н азад как ни в чем не бывало.
Я сам несколько раз нырял с этого камня и осматривал под
водой пещеры (меня д яд я научил смотреть под водой широко
раскрытыми г л азам и ), а потом, вынырнув, я грелся, загор ая,
на камне, потому что вода была очень холодной — больше
четырех минут я не мог в ней выдерж ать. На камне же удобно
было загорать, он был теплый, широкий и плоский, как т а х т а ,—
н астоя щ ая круглая каменная тахта, последний писк моды!
Сейчас я стоял на самом краю этой тахты, заб р ас ы в ал свою
мушку в кипящую воду и, проводя ею вдоль камня, все время
думал о языке.
Как интересно объяснил мне д яд я о языке!
Значит, другие языки тож е богаты! Интересно, какой язык
у форели? И у Чанга. У Чанга тож е есть свой, собачий язык,
хотя он многое понимает по-русски. И по-немецки он тоже
•••#
202
##•
понимает, его д я д я научил. П равд а, Чанг не отвечает, но это
неважно: главное — что он все понимает! Д я д я сказал, что,
когда он р азговар и вает с собакой, ему ответов не нужно — в
этом вся прелесть разговора! А я только по-русски понимаю,
этого, конечно, мало. Научиться бы говорить по-форельему!
Я бы узнал разные речные тайны! «О форелий язык! — вос­
кликнул я .— О великий, могучий, правдивый и свободный
форелий язык! О великий, могучий...* И тут вдруг из воды
выскочила форель и схватила мою мушку. Это была веселая
форель, она так дернула удочку, что та изогнулась колесом.
Я взмахнул удочкой, выкинул форель на берег и упал на
нее животом...
МУДРЕЦ
В БОЧКЕ
Я
л е ж а л на земле под березой,
д яд я с Порфирием хлопотали у костра, а Чанг был на разведке.
Чанг то и дело уходил на разведку. Всю свою ж изнь он
всегда стремился что-нибудь р азв ед ать и поэтому все узнавал
первым. Л охм аты й веселый Чанг, сам черный, белая метка на
лбу, острая морда и уши и хвост колесом: он был разведчик
первого класса! Д а ж е лучше дяди, а д яд я был прекрасный
разведчик. И, у ж конечно, лучше меня. Такой был Чанг
неугомонный. Хорошие разведчики всегда неугомонны. И вооб­
ще все интересные люди всегда неугомонны.
Это не значит, что они долж ны все время бегать по земному
шару как сумасш едшие или вертеться на месте. Они могут
сидеть совершенно неподвижно, к а к египетские изваяния, д аж е ,
если хотите, как сфинксы, и все равно быть неугомонными!
Потому что если они сидят совершенно неподвижно, это еще
не значит, что они мертвы,— зато они мыслят! Неугомонно
мыслят!
Быть неугомонным — значит, быть деятельным. А это в
*•••
203
# •••
жизни самое главное. Это мы с дядей выяснили. Выяснили
совершенно досконально! «П од леж ачий камень вода не течет».
Это т а к а я поговорка. Но ее нельзя понимать буквально. Так
ж е как нельзя понимать буквально другую поговорку: «В о лка
ноги кормят». Потому что человек не камень и не волк — он
человек, мы слящ ее существо, он может л е ж а т ь на земле подобно
камню, а вовсе не рыскать, как волк, и все равно быть деятел ь­
ным. Он может мысленно действовать, разм ы ш лять о жизни,
если хотите — о смысле жизни, внутренне реш ать важ н ы е
вопросы и двигаться вперед, и не только двигаться вперед,
но и двигать вперед все человечество, быть разведчиком
человечества! Такими разведчиками человечества были, н а ­
пример, К арл М аркс и Фридрих Энгельс, и Ленин был р а з в е д ­
чиком человечества, и еще многие, многие другие, а они вовсе
не бегали по земле, а очень д а ж е много сидели на месте: в
библиотеке, например.
Д я д я рассказал мне, что один человек всю свою ж изнь
просидел не в комнате д а ж е , а в бочке — да, д а, в самой
обыкновенной деревянной бочке! — и там мыслил и создавал
разные замечательны е теории, которые двигали вперед общ ест­
венную мысль. Вы думаете, это легко — вот так всю ж изнь
просидеть в бочке? Конечно, не легко, а он просидел, потому
что н уж д ал ся в уединении. Он больше нигде не мог найти
такого уединения, как в этой бочке. З в ал и этого человека
Диоген, он был греческим философом. И когда к нему в один
прекрасный день — я говорю «прекрасный», потому что светило
солнце, а вообще-то для него этот день был вовсе не прекрасный,
потому что ему помеш али,— так вот, когда в один прекрасный
или не прекрасный день к нему п о ж ал ов ал греческий полководец
Александр Македонский, вы знаете, что тогда произошло?
Нечто очень интересное, этвас, так сказать!
Д ело в том, что Александр Македонский много наслышан
был об этом философе, сл ав а о котором гремела по всему свету,
и полководца это заинтересовало, и он захотел поговорить с
Диогеном, кое-что у него выспросить, а может быть, он просто
•••
204
•••*
завидовал его славе, потому что полководцы бывают очень
завистливы, особенно известные, а Македонский был очень
известным полководцем, о нем тоже гремела слава по всему
свету, но это была совсем д ругая слава — это была слава
завоевателя, а не мыслителя. А может быть, его просто п орази­
ло, что кто-то всю ж изнь сидит в бочке, в то время как он сам
всю свою жизнь скачет по земле и завоевы вает разные страны.
В общем, я не могу вам назвать подлинных внутренних побуж ­
дений этого полководца — почему он к нему пришел,— но факт
тот, что он к нему пришел, и знаете, что ск азал ему Диоген,
когда тот подошел к бочке и захотел познакомиться с ее
обитателем? Диоген сказал: «Отойди, ты заго р а ж и ва еш ь мне
солнце!» — вот что он ему сказал!
Это потому, что в бочке не было окна. Здорово сказал,
не правда ли? О, это прозвучало как оплеуха! Он просто опо­
зорил этим Александра Македонского, потому что вокруг стояла
свита полководца и все это услышали и в душе смеялись над
Александром, хотя виду не показывали, потому что боялись.
Александра многие боялись, целые народы его боялись, а
Диоген не боялся, потому что был независимым.
И вот скаж ите мне: в результате; через много-много веков,
что произошло в результате? Кого больше теперь уваж аю т?
Александра М акедонского или Д иогена? О казы вается, Диогена!
Несмотря на то что Диоген сидел в бочке, а Александр М а к е ­
донский носился по белу свету как угорелый, завоевы вая
разные страны и разр у ш ая города! Кого вы теперь назовете
неугомонным? Вы, может быть, назовете неугомонным Алек­
сандра М акедонского? А я нет! Я назову Диогена, потому что
именно он был действительно неугомонным, он был неугомонным
мыслителем, человеком творчества, созидателем, он создавал,
хотя на первый взгляд в его бочке ничего примечательного не
было. А Александр Македонский был кумиром войны, он был
разрушителем... Вот так-то! Теперь вы понимаете, что значит
быть неугомонным человеком? Я рад, если вы это поняли...
Но я немного отвлекся: начал с Чанга, а кончил Александром
205
Македонским. Но иначе я не мог. Просто я долж ен был вам
объяснить свое состояние — когда я камнем л еж а л в стороне
от костра под березой, а сам неугомонно мыслил.
Было прохладно от ветра и от земли, но мыслил я горячо.
Я л еж а л на спине, раскинув руки и ноги, и смотрел в небо на
кучевые облака и на березу, уходящую ввысь, в эти облака.
О б л ака текли, как белые скульптуры, ярко освещенные
солнцем, постепенно меняясь и принимая различную форму:
то форму лодки с гребцами, то форму рыбы, то форму лошади
или слона. Они плыли в голубом бездонном океане, а прямо
возле моей головы из земли росла береза, опрокинувшись в этот
океан, постепенно окунаясь в него, так что хотелось спуститься
по березе в эту прохладную глубину, влезть в какую-нибудь
облачную лодку и плыть вместе с застывшими молчаливыми
гребцами, плыть куда-нибудь без качки и тряски, как бы в неве­
сомости.
Береза трепетала от ветра затененной и освещенной лист­
вой — темно-зелеными и ярко-желтыми листочками — и тихо,
прерывисто шумела, и река шумела где-то сбоку или сзади, и мне
вдруг показалось, что это не облака плывут, а береза плывет,
и я плыву, и со мной плывет земля, плывет, плывет и вертится —
я совсем потерял ориентировку, а может быть, наоборот —
нашел ее, потому что в действительности земля ведь не стояла
на месте, а вертелась и плыла куда-то, все плыла и вертелась,
и я вместе с ней, и ш ум ящ ая, невидимая мне сейчас река,
и трава, и камни, и облака, и солнце — все вертелось и плыло
и вместе с тем стояло на месте...
И я л еж а л на месте, л еж а л где-то посередине мироздания,
между небом и землей, раскинув руки и з ад р ав голову, как-то
поперек, потому что все-все вокруг переместилось: береза ухо­
дила вбок, река б еж а л а где-то под головой, в изголовье, облака
были прямо передо мной — я мог окунуть в них руку и ощутить
прохладные капли неродившегося д о ж д я ,— огромный розо в а­
тый камень плавал в воздухе прямо возле моего уха, я видел
его боковым зрением, и еще я видел боковым зрением синий
206
•••
дым костра, зави вавш и йся вокруг этого камня, и вокруг березы
и облаков, и вокруг меня, пока я все л еж а л посередине миро­
здания и так, л еж а, летел, раскинув руки и ноги и запрокинув
голову. И все вертелось неугомонно и весело, и мысли мои тоже
вертелись, и летели, и скакали, перескакивая с одной на другую,
от Чанга к дяде, а потом к маме, которая т ож е летала сейчас
где-нибудь в Москве на улице Горького, или в Д ом е п рави ­
тельства над Москвой-рекой, или на даче, или по редакциям.
И опять мои мысли перескакивали сюда, на камни, покрытые бе­
лой пеной,— к Порфирию, летящ ему на бревне,— и в Онегу,
в дом П антелея Р о м ан овича,— и к Б ак р а д зе в Грузию, где оста­
лись его родные,— и опять сюда, где пылало его сердце над
Белым морем,— и к сыну смотрителя, стоящему на освещенной
солнцем полянке с голыми ногами — а перед ним стояла рысь,
изготовившаяся к прыжку,— мальчик смотрел на нее глазами,
полными восторга — что с ним сейчас случится? — подумал я...
И зачем все это плывет, и куда, и зачем вертится? И для
чего все это? И какой в этом смысл? И как все интересно и
весело! И грустно! И странно! И все-таки весело! И в чем смысл
всего этого хоровода?
Как остановить все это и разглядеть хорошейько, чтобы
все сразу стало ясным до конца... А потом? А потом опять
закруж иться, но уже зная, куда и зачем, весело и беззаботно...
— Миша! Иди обедать! — услышал я где-то сбоку мирозда­
ния дядин голос.
«В НЕГО Я
НЕ С Т Р Е Л Я Ю ! *
силах
силах
Но
—
Я
еще полежал секунду, не в
оторваться от своего волшебного круговорота, не в
отойти от своей точки в середине мироздания.
я опять услышал:
Миша!
•••#
207
Я повернул голову, и сразу все сместилось и стало на
обычные места, и сам я встал на колени, на землю.
У костра, за столом — за большим камнем,— хлопотали
д яд я и Порфирий.
Ч анга не было — он был где-то на разведке, он вечно был
где-то на разведке, потому что настоящ ие разведчики не всегда
сидят в бочке или л е ж а т на земле. Вы уж и поверили, что р а з ­
ведчики всегда сидят на месте! Поверили, да? Тогда вы о ста­
лись в дураках! Это вовсе не так, вернее — это не всегда так,
не каж ды й разведчик всю ж изнь сидит на месте, потому что р а з ­
ные бывают разведчики и р а з н а я бывает разведка, раз на раз
не приходится — иногда разведчик долж ен бегать, д а еще как
бегать! Под л еж ачи й камень вода не течет! Надеюсь, это-то вы
усвоили? Вот Чанг и бегал.
А я л еж а л . И одно другого не касается. И, в общем, отойдите,
оставьте меня в покое...
— Миша!
— Неужели вы не можете оставить меня в покое! — крик­
нул я.
— П ож алуйста! Будь в покое, но тогда не получишь
семги!
— Какой семги?
— Малосольной!
«Ого! — подумал я.— Это другое дело!»
Это была та са м ая семга, которую д я д я поймал ночью
вместе с Порфирием. Потом они ее засолили, выпотрошив,
сделав в ней надрезы по всему телу и напихав туда соли, и она
л е ж а л а часть ночи и почти весь день на земле в клеенчатом
мешке, чтобы сохранить сок. Д нем она д а ж е л е ж а л а на солнце­
пеке, чтобы скорее просолиться, и плавилась в собственном
соку, и вот теперь д яд я решил ее попробовать. И я не мог ее
не попробовать! Я, конечно, ел семгу, и не раз, д яд я часто при­
возил семгу в Москву, привозил по нескольку штук в ящике,
и икру привозил, и потом к нам несколько месяцев подряд наве­
дывались гости и ели эту икру и семгу — и Сайрио, и Суслин, и
» •••
208
Власов — все дядины друзья, и мамины друзья, и папины, и мои
друзья, и это была прекрасная семга, нежная, сочная, не то что
в магазине!
Но эта семга, которая л е ж а л а сейчас на клеенке передо
мной, на камне возле костра,— это была совсем особая семга!
Такую семгу можно было попробовать только здесь, возле реки,
через сутки после лова, и больше нигде! Д я д я вынул ее из
клеенчатого мешка — мешок был сшит лицевой стороной клеен­
ки внутрь, сшит особым хитрым проклеенным швом, не пропус­
кавшим влагу,— и сейчас эта семга л е ж а л а на нашем каменном
столе, отливая синевато-серебристым цветом, цветом стали,
обсыпанная желтоватой крупной солью; она оскалила свою
хищную пасть с загнутой вверх нижней губой и погляды вала
на меня тусклым сизым глазом, подернутым мутной пленкой.
Спина у нее была темная, с маленькими черными крапинками
на чешуе, а низ живота серебряный. Ж и вот был разрезан, и из
него сочился янтарный жир. Сам р азрез — от хвоста до голо­
вы — светился желтоватым мясом, а в разрезах на спине мясо
было розовое.
Семга л е ж а л а посередине стола — голова над одним краем,
а хвост свеш ивался с другого,— больше метра длиной, а весила
она пуд, д яд я взвесил ее на безмене. Вот ка к ая это была семга.
Ее д а ж е ж алк о было есть: т а к а я она была красивая!
Вокруг семги л еж а л темно-коричневый ржаной хлеб, н аре­
занный ломтями, и стояли разноцветные кружки — ж елтая,
синяя, б ел ая ,— и валялись оранж евы е головки репчатого лука,
проросшего маленькими зелеными перышками, и л еж а л боль­
шой кинжал П орфирия с деревянной ручкой, и дядина финка с
агатовой ручкой, и мой ножик с костяной ручкой, а подо всем
этим была серая клеенка: натюрморт, ск аж у я вам, что надо!
Потрясаю щ ий натюрморт, благороднейшие тона, настоящ ая
живопись!
— Н арисовать бы ее! — ск азал я.
— Нарисуешь другую,— сказал д я д я ,— свежую. А эту мы
сейчас отведаем!
*•••
209
•••
— Цветы рисуй! — сказал Порфирий.— А чего тут рисо­
вать — хлеб д а рыба...
— Это высокая живопись! — крикнул я.
Д я д я тем временем отхватил своей финкой большой кусок
семги — от хвоста,— разрезал его поперек на куски и накидал
их горкой в середине стола.
Д я д я резал не так, как реж ут семгу в ресторанах и м а г а ­
зинах — тонкими ломтикам и,— он резал семгу, как хлеб,
толстыми кусками, и жир капал с его пальцев на клеенку...
— Прошу! — сказал дядя торжественно, и наши руки сразу
потянулись к этой горке — огромная заско рузл ая рука П о р ­
фирия с белым выпуклым шрамом на тыльной стороне ладони,
похожим на полумесяц, и крепкая загор елая дядина рука, и моя.
У меня сразу н аб р ал ась во рту слюна, я проглотил ее, а потом
открыл рот и засунул туда огромный кусище семги, предвари­
тельно р азр езав его со спины и развернув кусок на две части.
Ухватившись зубами за мясо, я оторвал его от спины, скользя
зубами вдоль шкуры, где мясо легко отдиралось, потому что
под шкурой был слой жира...
Все сразу замолчали, забы в друг о друге и обо всем на
свете,— вот был момент, ск аж у я вам! Мы словно все оглохли,
и никаких мыслей не было. Бы ла только семга, пахнущ ая морем,
еще почти сырая, упругая, с о ч ащ аяс я жиром, только едва тро­
нутая солью,— нет, этот вкус я не могу вам описать! Я не могу
вам описать этот вкус, я не в состоянии, это вы должны сами
попробовать! Непременно попробуйте, а то так и умрете, не
попробовав, и это, конечно, будет очень печально!
— Ну? — промычал д ядя с полным ртом, набитым семгой.
— М -м,— ответил Порфирий, взмахнув ресницами.
И я ск азал «м-м».
— С хлебом,— сказал д я д я .— Ешь с хлебом. И с луком.
У него получилось «с уком» вместо «с луком» — и я з а ­
смеялся.
Я тут ж е схватил луковицу, торопясь очистил, откусил ее
крепкой острой мякоти, а потом солоновато-сладкого мяса
8
Ю. Коринец. Том I
« •••
or
•••
семги, а потом хлеба, а потом опять семги — и ж евал, ж евал,
жевал...
Все молчали и ж евали, погруженные в собственный мир,
в мир самозабвенных едоков, пока не подчистили всю горку.
Почти ц елая семга л е ж а л а рядом нетронутой, но мы уж е есть не
могли. Мы с Порфирием отвалились, упав на спину, а д ядя стал
зав ар и в ать чай.
После такой семги надо пить чай, тут у ж ничего не поде­
лаешь!
Я опять смотрел в небо, л е ж а на спине. Я был на верху
блаженства! Руки мои были жирными, и щеки были жирными,
во рту витал вкус семги, а губы немного пощипывало, потому
что они обветрились и потрескались и сейчас в эти трещины по­
пала соль, но все равно я был на верху блаж енства.
Я неожиданно запел какую-то песню — запел громко, во все
горло...
— Перестань, пожалуйста! — прервал меня д я д я .— Не ори.
— Что мне, петь нельзя? — обиделся я .— Если мне хо­
рошо...
— А хорошо, так пой что-ни0удь подходящее.
И тут мы услышали Чанга. Он л а я л где-то в стороне от
реки, в лесу. Таким я его ещ е никогда не слышал: хриплый,
взволнованный лай переходил на низкий вой и на визг.
— Кого-то он там р а зв е д а л ,— нахмурился д я д я .— Не было
бы беды!
Д я д я стоял с кружкой ч ая в руке.
— Видать, хозяина встретил! — живо ск азал Порфирий.
— К акого хозяина? — спросил я.
— Медведя! — ск азал дяд я, ста вя круж ку.— Ты побудь
здесь, а мы сбегаем...
— И я с вами! — ск азал я в отчаянии.
— Тогда не отставать! — крикнул дядя.
И мы побежали в сторону от реки, на голос.
— И не лезь у меня вперед! — кричал д яд я на.бегу, пере­
прыгивая с камня на камень'.
•••#
211
— Я и так сзади!
Я еле поспевал за дядей и Порфирием.
— Привет... он нам еще вчера... оставлял,— выкрикнул
Порфирий, бухая своими огромными сапож ищ ам и по граниту.
— Какой привет?
— Визитную карточку! — крикнул д я д я .— Я тож е видел!
— Какую визитную карточку?
Мы бегом спустились в распадок, где рос на черной земле
иван-чай, миновали мертвую избушку и стали подниматься
вверх по лесистому склону.
Ч анг завы л совсем рядом, низким, страшным голосом, от
которого у меня сердце забилось. И тут я увидел их из-за
кустов багульника — Ч а н га и медведя!
— Стой! — ск азал дядя, вы таски вая из кар м ан а н аган .—
Ко мне!
Чанг д а ж е не оглянулся на дядю. Он л а я л как очумелый,
д р о ж а от ненависти и взры вая задними лапами мох.
М едведь стоял перед ним на задних лапах, как на ногах,
во весь свой коренастый рост, темно-бурый, с прилипшими к
шерсти комьями земли на животе, лобастый и спокойный, а в
передних лап ах он д ер ж а л росшую перед ним березку, пригнув
ее к земле, и отм ахивался ею от Чанга! Он отмахивался от
Чанга, как человек от назойливой мухи, даю вам честное слово!
— Доннерветтер! — звонко и весело крикнул дядя.
М едведь выпустил из лап березу, которая с шумом вы пря­
милась, и, подняв лапы кверху, шагнул вперед, как будто
хотел схватить Ч а н га и задуш ить его в своих объятиях...
— Стреля-ай! — з аорал я .— Стреляй в него!
— В него я не стреляю! — раздельно и тихо произнес
д яд я и, шагнув навстречу медведю, крикнул что-то низким,
гортанным голосом — я ничего не понял,— медведь сразу, как
по команде, повернулся кругом, упал на четвереньки и затрусил
в лес, а Ч анг повернулся к дяде и подошел к нему, помахивая
хвостом, виляя всем телом и ка ч а я головой.
В наступившей тишине было слышно, как медведь хрустел
----------------------------------
212
------
валежником, уд ал яясь в глубь леса. Д а еще как стучало мое
сердце. Наверное, все слышали, как стучало мое сердце!
— Молодец, Чангуш а! — ск азал д яд я и потрепал Ч анга по
голове.
— Обидели
хозяина! — засм еялся
Порфирий.— Небось
плачет...
— Р азв е медведи плачут? А что ты крикнул? — спросил
я дядю.
— Просто крикнул... этвас,— улыбнулся дядя, пряча наган.
— Ну, д яд я же!
— Это ихнее дело,— загадочно ск азал Порфирий.— Не н а ­
шего ума.
— А почему ты в него не стреляешь?
— Зачем стрелять? Ж алко! — ск азал д ядя.
— А если бы он кинулся?
— Не кинулся бы. Д а и Порфирий справился бы с ним
без выстрела.
— Как «без выстрела»? Вы бы справились без выст­
рела?
— Конечно, сподручный д а к ,— ск азал Порфирий.
Мы у ж е стали спускаться с бугра, гуськом.
— Почему сподручный?
— Потому что Порфирий мог запросто звездануть его по
уху! — рассмеялся дядя.
— Смеешься! — ск азал я.— Мне ж е интересно!
— Я не смеюсь. С каж и ему, Порфирий, скольких ты медве­
дей сзял.
— Почитай, шестьдесят будет,— сказал Порфирий.
— Кулаком?
— Иных кулаком, иных рогатиной, иных пулей. Это спод­
ручных кулаком, маленьких, вот таких лонш аков, как этот.
— Каких лонш аков?
— Л о н ш ак — годовалый' медведь,— ск азал дядя.
Мы уж е подошли к костру. Он горел ровным, сильным
огнем, потому что с двух сторон на него была сдвинута перего­
• •
213
•••
ревш ая в середине сосна. Котелок с остывшей водой стоял
сбоку на земле, и д яд я опять, подвесил его над огнем.
Мы сели к столу, и д яд я с Порфирием закурили. А я думал,
я опять лихорадочно думал, потому что все это было необы­
чайно!
— Как он удрал! — сказал я .— М олодец ты, дядя! И Чанг
молодец!
— Петру и карты в руки,— усмехнулся Порфирий.— Он
у нас...
Но д яд я посмотрел на него странным взглядом, и Порфирий
сразу осекся.
— Чего? — переспросил я .— Почему карты в руки? Какие
карты?
— Д а ничего,— ск азал д я д я .— Это он так... Никогда в
медведей не стрелял и стрелять не буду! Л ю блю их...
— А если большой попадется? Или медведица? Я читал,
что медведицы нападают...
— Все равно не буду! Ты расскаж и, Порфирий, как ты у
медведицы под каблучком был.
— Случай пустяковый,— просипел П орфирий.— Чего и
вспоминать д ак...— И он смущенно махнул рукой.
— Нет, ты расскажи! — пристал дядя.
— Ну, бродяж и л я тут с нахлыстом по реке и нар вал ся на
Ее с двумя маленькими. И руж ь я нет, и б еж ать некуда —
позади Она с детенышами, а впереди — река... Д а и не успел
бы я бежать-то: незаметно они подошли, чувствую — кто-то
меня по штанине царапнул... Совсем тихо подошли, неслышно.
А я на воду смотрел, ры балка завлекла, д ак не почуял. Когда
обернулся, махонькие-то уж возле меня, а Она в стороне сидит,
смотрит... (Порфирий особенно как-то выговаривал это «Ее» и
«Она».) Так я на камни и сел! Тут Она первый раз зары чала.
Сердце у меня в пятки ушло...
— А кулаком? — спросил я.
— « К у л а к о м » !— хрипло засм еялся Порфирий.— Такую
кулаком не возьмешь: здоровая — страх! Таких отродясь не
214
видывал. Рыкнула Она на меня: сиди, мол, тихо, не ворухайся!
Это я сразу понял. Я и пал ничком. А ребятишки со мной з а и г ­
ры вать стали. П оиграть им, видно, очень со мной хотелось —
интересно все-таки с человеком поиграть! Вот тебе бы интересно
было поиграть с ними? — спросил меня Порфирий.
— Конечно, интересно! — ск азал я.
— Ну, и им интересно поиграть с человеком! Я и попался
к ним в игрушки. Шутом стал. Они по мне елозят, в лицо
меня лижут, сосут, покусывают, лапами по земле меня катают!
Только хотел я одного из них отпихнуть, а Она как рыкнет на
меня! Я опять молчу. А знаеш ь, какие у них языки ж е ст ­
кие? Как наж дак! Всю кож у мне на лице протерли и покусали
порядком — в охоту вошли! Всю одежду порвали...
— К ак она тебя на веревочке не увела! — рассмеялся дядя.
— Д а уж и сам не знаю, как...
— Д олго они с вами играли? — спросил я.
— Уж наигрались! Ч а са два, не меньше. А потом ушли,
слава богу, натешившись. Попили воды из реки и пошли...
— Загадоч н ое
существо — медведь! — сказал
д я д я .—
Умен, дьявол! Ты видел, как он от Ч анга отмахивался? Как
человек, на ногах стоял и отмахивался!
— Медведи и на велосипедах, как люди, ездят,— сказал я.—
В цирке в Москве.
— Он и был раньше человеком,— ск азал Порфирий.
— Кто?
— Ведмедь!
Я засмеялся. Чудно мне показалось, что медведь раньше
человеком был и что его Порфирий не «медведем», а «ведмедем»
назвал.
— Не ведмедь, а медведь! — ск азал я.— И вовсе он не был
никогда человеком. Сказки это все!
— А ты не лезь поперед батька в пекло! — ск азал д я д я .—
Это у нас говорят «медведь», а в иных местах его назы ваю т
«ведмедем». От слова «ведать» — знать... потому что он много
знает...
215
•••<
— Знамо, ведмедь! — кивнул Порфирий как-то у ж очень
серьезно и с достоинством.— И человеком был — это уж точно...
Не по себе мне почему-то стало от этих слов, да и д яд я
был совершенно серьезен. Я посмотрел в ту сторону, куда
убеж ал медведь — или ведмедь, как говорил Порфирий. Там
таинственно темнел лохматый северный лес.
«Наверное, он сейчас где-нибудь там стоит, прислонившись
к березе, и, приложив лапу к уху, прислушивается к нашему
разговору»,— подумал я. Я перевел г л аза на Порфирия. Он
курил огромную козью ножку, л е ж а на животе и глядя в огонь.
— А как он человеком был? — спросил я.
— Человек был такой — Михайлой звали. А фамилии у него
вовсе не было,— ск азал П орф ирий.— Потому что бедный.
Д а в н о это было. Богаты рь страшенный был этот М ихайла.
Хлебопашеством занимался: лес выж игал, пни из земли выво­
рачивал и пахал под рожь. П риглянулась ему раз на б азар е
дочь купца одного — кр асави ца писаная! И под стать ему была:
метра два ростом, дородная, в три обхвата! С такой другому
и не совладать было! — Порфирий рассмеялся тихо, словно
медведь его мог услышать в лесу.— П риглянулась она ему в
базарный день, д а и он ей понравился, тож е велик был не
по-человечески.
— В какой базарны й день? — спросил я .— Где?
— Д а то ли в Великом Устюге на Сухоне-реке, то ли у нас
в Онеге — уж не припомнят люди. Д ав н о это было. Стал
М ихайла купцу в терем сватов засылать, а купец ни в какую!
«Подите прочь! — говорит.— Слыхано ли дело, чтобы дочь моя
за голодранца такого пошла! Не бывать тому, и все тут!»
Важный был купец — с самой Индией д а с Персией по д а л е ­
ким путям торговлю вел. А М ихайла не унимался — р аз за
разом сватов засылает, хоть все мимо! Уж он отцу передал:
все равно, мол, дочь твою умыкну, если добром не отдашь!
А сам с горя запил! Из кабака не вылезал, все с себя спустил!
По б азар у страшный ходит, аки зверь рыкающий! Схватит под­
воду купцову за оглобли, перекинет, весь товар рассыплет
■
•••#
216
# •••
----------------------------------
да направо-налево ею — телегой-то! — все вокруг крушит!
Весь б азар разгонит, потом повалится в грязь и плачет...
С кандал пошел на весь город! Купцу и на улицу показаться
стыдно. О дочери уж и говорить нечего: ее купец в тереме
запер.
Порфирий плеснул в круж ку горячего чаю и, прихлебывая
его так, что пар смешивался с дымом самокрутки, из которой
он все время затягивал ся, продолжал:
— Подговорил купец одного кабатчика, чтобы тот с т о в а ­
рищами подпоили Михайлу. А тогда его убить и в прорубь
сбросить. Зимой было дело. Н а рассвете М ихайла в кабак
пришел. П олушубок принес опохмеляться. Черный совсем с
себя, лица на нем нет! «Не надо мне твоего полушубка! —
говорит кабатчик М ихайле.— Гуляй сегодня и пей, говорит,
сколько тебе влезет — ж алею тебя! Пей, плачь, пой — может,
полегшает!» Целый день М ихайла пил, водки выпил — страсть!
Уж вечер на дворе, в окнах сине, а он все не падает! Только
песни поет да всех кроет!
— К ак — кроет? — не понял я.
— Ругается! Уж не знают, что делать, кабатчиковы-то
дружки. Уговорил его тогда кабатчик спать лечь. «Утром,
говорит, опохмелиться дам». Ну, разделся он, лег. Вроде бы
вскоре заснул. А сунулись к нему с топорами — он и не спит
вовсе! К ак заревет — и в дверь, только его и видели! Поранили,
правда, маленько. А М ихайла — голый! — в лес подался.
М ороз стоял лютый, пал М ихайла в лесу на снег, плачет, зу ­
бами скрипит. О злился он очень на весь род человеческий.
И чует вдруг — что-то такое с ним происходит! Волоса на
голове дыбом встали, и кож а будто шевелится... А это шерсть
у него стал а расти! Весь шерстью оброс, с головы до ног, в
одну какую-нибудь минуту!
Порфирий помолчал.
— Вот ведь что бывает! — продолжал он, покачав голо­
вой.— Так и стал с той поры ведмедем. И то слава богу, что
не замерз. Что прикаж еш ь д елать — не домой ж е так воро­
••••
217
чаться, к отцу д а матери. Д а и спать охота после долгой-то
пьянки и волнения. Тогда он в овраг залез, буреломом себя
закидал, а сверху его снегом присыпало. В берлогу, значит.
Д ум ал поспать маленько, да т ак всю зиму и проспал! Л а п у во
сне сосал, чтобы с голоду не умереть. Купец снач ал а ж д ал ,
ж д ал Михайлу, а потом успокоился. Решил, что жених замерз.
Д очь свою выпускать стал. Сидят они раз с дочерью весной у
окна — чаи у са м о в ара распивают. З а окном черемуха —
благодать! Тут с улицы кто-то как рявкнет: «Скырлы-скырлыскырлы!» Только было подумал купец: «Что-то такое?» — а в
окно ведмедь агромадный! П асть разинул — ревет благим м а ­
том! Купец со страху повалился на пол и враз кончился!
А ведмедь в окно влез, стол с самоваром опрокинул, невесту
в охапку — и был таков! Вскорости и пошел вокруг по лесам
род ведмежий... и по всей земле распространился.
Порфирий зам олчал.
— Все это сказки! — сказал я.— Так не бывает! Хотя и
здорово!
— Бы вает ли, нет ли, а старые люди сказы ваю т,— проси­
пел Порфирий.
И тут я вдруг вспомнил про мальчика, о котором д я д я
в самом начале рассказы вал. Все хотел я дяде об этом н а ­
помнить.
— А мальчик? — спросил я д яд ю .— Сколько времени
прошло, а ты все не д оскаж еш ь никак!
— Какой мальчик?
— Д а тот самый, сын смотрителя, который в лес уб еж ал и
рысь на него прыгнула... Что с ним дальш е было?
— А-а,— улыбнулся д я д я .— Все некогда было досказать.
Дни у нас видишь какие насыщенные.
— Но сейчас вечер...
— Сейчас в самый р а з,— согласился дядя.
М А Л Ь Ч И К -М Е Д В Е Д Ь
Ч анг л е ж а л и выж идаю щ е
смотрел на дядю. И Порфирий вы ж идаю щ е смотрел на дядю,
и я. И все вокруг придвинулось и замерло.
Солнце сползло к горизонту и стояло совсем рядом; н еза­
метно выглянули луна и три бледные звездочки; б ли ж е придви­
нулись сопки; мерцаю щие гранитные камни насторожились во­
круг; неподвижно засты ла возле костра береза; травы замерли;
лес подошел к холму, наклонив темные макушки елей; невиди­
мый нам, стоял в лесу М ихайла, сгорая от любопытства,
опираясь одной лапой о дерево, а другую приставив к уху;
насторожились в своих гнездах птицы и мыши в норах; коршун
р аспластался в воздухе, совсем низко, не дви гаясь с места;
рыбы в реке перестали плескаться, притаились под камнями
и то ж е слушали, все замерло, придвинулось, прислушалось —
когда дяд я начнет!
Одна только река шумела внизу, спеша к морю, но она
никому не мешала.*
Д я д я тщ ательно прочистил ершиком свою трубку, набил ее
табаком, раскурил, достав пальцами из огня красную головеш­
ку — дядины пальцы огня не боялись! — потом устроился м е ж ­
ду камней поудобнее и задумался...
—
М альчик исчез бесследно! — ск азал д я д я .— В тот мо­
мент, когда на него прыгнула рысь, а на нее сверху свалилось
что-то черное, страшный рев потряс окрестности, и его усл ы ш а­
ли внизу, в долине, в доме смотрителя. Сотни кур и гусей подня­
лись в воздух, как б елая метель, и вороны ту^ей сорвались
с ветел, к а р к ая и хлопая крыльями.
Смотритель и его ж ена вы беж али во двор и хватились
ребенка. Поиски ни к чему не привели.
Н апрасно отец обш арил все окрестности, напрасно рассп ра­
*•••
219
•••
шивал проезжих ямщиков, напрасно подал розыск в полицию.
П р о п а ж а ребенка обрушилась на стариков непоправимым
несчастьем.
С утра отец уходил в горы с ружьем и собакой, иногда но­
чевал в горах и во звр а щ ал с я опять ни с чем. Так прошло лето
и наступила зима. О ребенке не было ни слуху ни духу. Родители
решили, что он или утонул, сваливш ись в реку, или зад р ан
зверем, или украден цыганами. Цы гане в те времена часто
воровали детей. О пропаже мальчика знали в округе все жители:
и русские хуторяне, и грузины, а абхазцы , населявшие этот край.
П рослы ш ал об этом и князь Ш ерваш идзе — самый богатый в
этих местах человек...
— Ш ерваш и д зе? — переспросил я.
Мне показалось, что я уж е слышал не р аз это имя.
— Доннерветтер! — сказал д я д я .— Слуш ай меня!.. Когда
миновала зима, старые родители совсем притихли, смирившись
со своим горем. У них была ещ е девочка, они ее любили, но
мальчик был мальчик — этим было все сказано.
Весной вдруг разнесся слух, что в округе творится нел ад ­
ное. Многие охотники утверждали, что видели в горах лешего.
Он был совершенно голый. К ак кошка, лази л он по деревьям,
цепляясь з а ветки руками и ногами. Некоторые утверждали,
что у него был хвост. Зави д ев его, все в у ж асе разбегались.
Но самое странное — и это неизменно подтверж дали все! —
самое странное, что леший всегда появлялся в обществе медве­
дей.
Все эти слухи нагоняли страх на темных людей, волновали
воображение. К нязь решил в это дело вмешаться. Он понимал,
конечно, что никакого лешего не было, что тут что-то не то.
Этот князь, меж ду прочим, был очень образованным и о б аятел ь­
ным человеком...
— К нязья тож е были хорошими? — спросил я.
— Р азн ы е бывали князья! — закричал д я д я .— Н ельзя все
понимать примитивно! Был, например, такой князь — Кропот­
кин. Крупнейший революционер. П р а вд а, анархист... Но он
• •
220
• • •
боролся с царизмом. А декабристы! Р афинированные дворяне!
Ты слышал о них?
— С л ы ш ал ,— ск азал я.— Они разбудили Герцена...
— Вот именно! Но вернемся к Ш ервашидзе... Князь о р г а ­
низовал целую экспедицию в горы. Из лучших охотников.
И они таки напали на след этого «лешего»! После долгих
поисков они выследили одну необычайную медвежью семью:
старую медведицу с тремя медвеж атами и таинственным лешим.
Их всюду видели вместе.
И вот представь себе берег бурной горной реки — примерно
такой, как э та.— Д я д я кивнул на Ниву.— Р ека была меньше и
природа другая, но обстановка, в сущности, та же: мутная
горная река, крутые берега, поросшие лесом. Представь себе
зас ад у на берегу — допустим, на этом,— в зас ад е человек де­
сять охотников. Они сидят не шелохнувшись в кустах, ветер
дует им в лицо, а на другом берегу, на песчаной отмели,—
совершенно идиллическая картина: огромная медведица,
мирно грею щ аяся на солнышке, а рядом с ней — трое медве­
ж ат, леж ащ и х, за д р а в кверху лапы и подставив солнцу круглые
животики, и на этих животиках, как на барабанчиках, наигры­
вает кулачками худенький смуглый мальчик!
— К ак «наигрывает»?
— Вот так! — воскликнул дядя, повалил на спину Ч анга
и стал выстукивать у него на животе веселую дробь.
Чанг вертелся, пытаясь схватить дядю з а руки.
— Охотники сразу признали сына смотрителя — все его з н а ­
л и ! — ск азал д я д я ,'о т м а х и в а я с ь от Ч а н г а .— Медлить было
нельзя! Охотники перемигнулись и дали залп по медведице...
Ран ен ная смертельно, она поднялась и ш агнула в воду —
навстречу врагу. Второй залп свалил ее и ранил двух медвежат.
Вокруг медведицы забурлила окраш енная кровью вода с розо­
вой пеной, и охотники бросились в реку, гортанно вскрикивая
и разм ахи ва я старинными ружьями...
— А мальчик?
— Он упал на медведицу, обхватив ее руками; раненые мед­
221
# •••
в еж а т а скулили, а здоровый в уж асе бегал вокруг. М альчика
с трудом оторвали от медведицы — он цар ап ал ся и кусался
до крови! К ак-никак медведица была его приемной матерью.
Она спасла его от смерти — это она тогда бросилась на рысь!
М альчика вернули отцу, и все сбеж ались смотреть на него, как
на чудо! У него отросли длинные кудрявые волосы, черные
как воронье крыло. Тело стало железным и гибким. К о ж а на
ногах и ладонях была толстой, как подошва. Отца и мать он
узнал, но вел себя сначала странно. Почти не разговаривал.
Не хотел спать в кровати, а л ож и л ся в углу на пол, свернув­
шись калачиком, вместе со своим медвежонком — медвежонка
тож е привели к смотрителю, и он остался у них жить. Ел м а л ь ­
чишка руками, презирая лож ки и вилки, любил сырое мясо.
Родители долго дер ж али его взаперти, никуда не выпу­
ская.
Его счастье, что он попал к медведице не грудным младен­
цем, а четырехлетним ребенком, умевшим уж е говорить, и что
он пробыл в лесу недолго.
— А не то — что? — спросил я.
— Его развитие остановилось бы! — сердито крикнул
д я д я .— Человек превратился бы в зверя! Никогда не научился
бы говорить! Р ы чал бы да ползал на четвереньках и т ак бы
погиб!
— Почему?
— Потому что формируется человек именно в этом во зр ас­
те — от двух до пяти лет. В этом возрасте зак л ад ы вается
фундамент человеческой психики. Ясно тебе?
— Ясно,— ск азал я, хотя не совсем это было мне ясно.
— Всякое ж ивое сущ ество,— медленно продолжал д я д я ,—
развивается в определенной среде. И эта среда влияет на него
и формирует его облик, характер и психику. Ребенок до пяти
лет — это мягкий воск, который принимает любую форму. Он
развивается, впитывая в себя разные знания, как губка воду.
Он приобретает первый опыт в столкновении с действитель­
ностью. От своих вольных или невольных воспитателей, от
•••
l
222
предметов — от всего. Причем впитывает он все в неимоверных
количествах, потому что его мозг свеж и нетронут. Относитель­
но, конечно, нетронут, потому что кое-что в нем уж е залож ено
от рождения...
— Что зал ож ен о от рождения?— Наследственность! Опыт родителей! Но если человека
вырвать из родной среды слишком рано и надолго, он уже
никогда не сможет стать человеком... Налей-ка мне чаю! —
прервал себя д я д я и, пока я наливал ему чай, продолжал: —
Триста пятьдесят лет тому н а за д один индийский падиш ах —
звали его, каж ется, Акбар — решил провести опыт. Он хотел
проверить: действительно ли каж дом у человеку дан его язы к от
рождения? Так он слышал от своих мудрецов. Они утверждали,
что сын индийца заговорит в определенный срок на своем
родном индийском языке, сын китайца — на китайском и так
далее. П а ди ш ах решил выяснить это. Он отобрал несколько
грудных детей и запер их от всего мира. П рислуж ивали им
слуги, которым отрезали язык...
— Им нарочно отрезали язык? — спросил я.
. — Н арочно,— кивнул дядя, пыхнув мне в лицо д ы ­
мом.— Акбар, как и многие другие правители, вообще любил
молчаливых слуг, таких, которые не выбалтывали бы семей­
ных тайн. Понял? — И д яд я пристально посмотрел мне в
глаза.
— Я не вы балты ваю ,— ск азал я, потому что подумал, что
это относится непосредственно ко мне.— Когда ты был в
Испании, я никому не сказал...
— Иного я от тебя и не жду! — сурово ск азал д я д я .—
Так вот. Семь лет д ер ж а л падиш ах детей в полной изоляции.
Ключи от помещения, в котором они находились, Акбар носил
на груди, никогда их не снимая. Сам он тож е к детям никогда
не загляды вал. В ы держ ка у него была восточная! А когда н а ­
стал назначенный срок, он пошел туда в сопровождении своих
мудрецов, отпбр дверь, и знаешь, что он услышал?
— Что? — прошептал я.
*•••
223
•••
— Он услышал дикий вой, визг, мяуканье. Вот что он услы­
шал! И тогда он отрубил мудрецам головы.
— Зачем?
— Затем, что они опозорились.
— А мальчик-медведь?
— А мальчик-медведь стал парнем что надо! — засм еялся
д я д я .— Ему этот случай пошел только.на пользу. Человеческая
зак ва ск а уж е была в нем зал о ж ена, а тут он вдобавок приобрел
разные медвежьи знания и навыки и зак ал и л с я как никто! Все
человеческое было ему не чуждо и не чуждо было звериное...
Я употребляю это слово в хорошем смысле, понял?
— В высшем смысле? — ск азал я, вспомнив любимое д я ­
дино выражение'.
— Вот именно! Среди мальчишек он стал богом благодаря
этой закалке. Ты меня понимаешь! И он знал многое, чего
не знали другие люди. Впоследствии он стал хорошим охотни­
ком! И вообще ему после этого случая очень повезло в жизни.
Он получил прекрасное образование только благодаря этому
случаю... Попал в гимназию...
— Его медведи устроили? — сострил я.
Д я д я засм еялся, и Порфирий, который все время молчал,
тож е весело засмеялся.
— Вольтер! — крикнул д я д я .— Ты у меня остроумен, как
Вольтер. Однако мальчика устроили в гимназию не медведи —
его Ш ерваш идзе устроил. В нем принял участие князь Ш е р в а ­
шидзе. М альчик ему понравился, и он дал ему образование.
Иначе мальчик бы не видал гимназию как своих ушей! Потому
что его родители были бедными. Хотя можно сказать, что медве­
ди тоже приложили к этому свою лапу. Так что ты прав. Н е д а ­
ром мальчика прозвали Потапычем. И лучший его друг был
тож е Потапыч — Потапыч Большой, тот самый медвежонок,
который остался цел. М альчик в нем души не чаял. Он, конечно,
любил медведей.
— К ак и ты?
— Как и я ! — с гордостью сказал дядя.
■ —
•••#
224
----------------------------------
— А откуда ты все это знаеш ь? — спросил я.
— Потапыч рассказывал...
— Ты его знал?
— Знал!
— А где ты с ним познакомился?
— Когда-нибудь расскаж у.
— А что было дальш е?
— А д ал ьш е зал езаем в берлогу. То есть в палатку.— И д я ­
дя встал.
К сожалению, этими словами д яд я часто кончал свои новел­
лы! Почти всегда, потому что, как правило, он всегда р ассказы ­
вал вечером. И в Москве, и здесь, на Севере, у костра.
И потом, не мог ж е он р ассказы вать всю свою жизнь без
перерыва! И никто бы не мог без перерыва слушать. Ничего
нельзя делать без перерыва. Перерыв — это, между прочим,
тож е продолжение. Так объяснил мне дядя. Перерыв дается
человеку для продолжения работы — для осмысления услы­
шанного. Д л я запоминания. Если вам все р ассказать без
всякого перерыва, вы ничего не поймете, ничего не запомните,
вы д а ж е можете просто сойти с ума! Если у вас, конечно, есть ум,
чтобы было с чего сойти. Д ураки ведь с ума не сходят...
Так что мы все залезли в п алатку и улеглись вчетвером:
дядя, Порфирий, Чанг и я.
— Ты еще р асскаж еш ь мне о Потапыче? — спросил я,
когда все устроились в палатке.
— Р а с с к а ж у ,— сонно пробормотал дядя.
И сразу захрапбл. Он всегда засы пал молниеносно. А я еще
некоторое время думал о Потапыче. И о падишахе. И мало ли
еще о чем...
•••
225
•••
РЫ БА-Л ЕВ
^ С о г д а я проснулся, в палатке
было ж ар ко и душно. Я был один. Брезентовые стены светились
зеленоватым светом. Звенели комарики.
Я сразу вылез наружу. Солнце стояло высоко, сияя своим
нестерпимым венцом.
Я оглянулся, окинув глазам и пустой берег. Он был залит
солнцем и оглушен неумолчным шумом реки.
Ни дяди, ни Порфирия, ни Ч анга нигде не было видно.
Д ве обгорелые половинки сосны были отодвинуты от костра
в разные стороны, и угли под ними потухли.
Я стал разм инаться, нагибаясь и выпрямляясь, широко рас­
ставив ноги. Потом я присел на камень и стал расчесывать руки
и шею, искусанные комарами.
«Сейчас умоюсь и посмотрю, куда они все подевались»,—
подумал я... И вдруг я увидел дядю! Он выскочил из-за поворота
реки, справа от нашего холма. И з-за острого мыса.
Л ес подходил там к самой реке, цепляясь корнями за валуны
и загл я д ы в ая в воду, и д яд я выскочил из-за деревьев как пуля!
И помчался вверх по реке, налево.
Он мчался с бешеной скоростью! Не выпуская спиннинга
из рук! Один раз он упал, но тут ж е вскочил, как мячик! И опять
в руках у него был спиннинг! И опять дядя б еж ал, прыгая с
камня на камень.
Я кинулся с холма, наперерез дяде.
На бегу я увидел, как из-за мыса выскочили Порфирий
и Чанг и тож е припустились за дядей.
Чанг первым догнал дядю, прыгнул на него, откатился и
побежал мне навстречу.
Он думал, мы с ним играем! Он налетел на меня, и я чуть
не упал. Я помчался дальш е во весь дух, а Чанг хватал меня
сзади за штаны.
*•••
226
•••«
Когда я догнал дядю, он стоял неподвижно на камне.
В левой руке он сж им ал спиннинг, а правой придерживал
ручку катушки. На катушке совсем не было лески! Это я сразу
заметил. Спиннинг выгнулся дугой, и леска уходила с послед­
него кольца на кончике спиннинга далеко в реку. Л еска гудела,
как струна! А д я д я стоял как изваяние.
Он тяж ел о дыш ал. Вся куртка на спине была мокрая от
пота. И коричневое дядино лицо блестело от пота. П рищ урен­
ные, окруженные морщинками г л аза см отрели'устало и весело.
Д ядин ы руки дрож али.
— Ну?! — выдохнул, подбегая, Порфирий.
— Стойт! — шепнул дядя.
И вдруг я увидел ее — семгу! Она выскочила в небо, как
серебристая сигара, на секунду зам ер л а в воздухе и опять
упала, ударив по воде хвостом. И там взлетели серебристые
брызги.
Д я д я опять побежал. И мы.
Впереди было глубокое место — не плес, а темный омут
с гладкой, быстро бегущей водой.
Берег над омутом поднимался отвесной скалой. Н а ней
торчали полуголые сосны.
Д а л ь ш е б еж а ть было нельзя. Но семга, к счастью, остано­
вилась.
— Д ержите... меня...— ск азал дяд я, еле переводя дух.—
Крепче...
Мы с Порфирием обхватили его с двух сторон руками.
— Под камень в стал а ,— глухо ск азал Порфирий.
— Ч а с вож усь,— ск азал д я д я .— Всю леску см отала...—
Он п риж ал спиннинг к груди.— Теперь крутите меня,—
ск азал он.— Скорей!
Порфирий перехватил леску, зацепил ее за дядину руку,
и мы стали дядю поворачивать, нам аты вая на него леску.
— П о д ается,— ск азал Порфирий.— Выдыхается...
Мы крутили дядю, и леска н ам аты вал ась на него, врезаясь
ему в тело.
•••#
227
— Стой!
Семга опять выскочила из воды, как свеча, далеко за ому­
том. Упав в воду, она рассы пала вокруг брызги и пену. Это была
огромная семга, хотя издали она к а зал ас ь маленькой. Через
мгновение мы опять стали вертеть дядю, как живую к а ­
тушку.
Вдруг нас дернуло вперед, сногсшибательно дернуло —
это семга в зы гр ала из последних сил,— и я стукнулся головой
о камень.
Когда я вскочил, Порфирий и д я д я возились возле самой
воды, цепляясь з а выступ скалы, а потом упали — только не
вперед, а н азад — на землю...
— Доннерветтер! — заор ал д я д я .— Всё...
— Эх! — крякнул Порфирий.
Порфирий вскочил, а д яд я остался сидеть: он был связан
по рукам и ногам. Л еска, обм отавш ая дядю, уходила в воду
волнистой безжизненной петлей.
Ш ипела вода под скалой, и ревел вдалеке порог. К ак будто
ничего не было.
— Ну и лев! — сказал Порфирий.— Чисто лев!
— Помогите ж е мне,— ск азал д я д я .— Доннерветтер!
Мы подскочили к нему и стали его разм аты вать, подняв на
ноги.
Мы вертелись, как в танце, на маленьком песчаном пятачке
между камней. Л е с к а л ож и л ась з а нами на землю аккуратными
витками.
Когда мы кончили, д яд я развел онемевшие руки. Он вытер
со лба пот и почесал кончик носа. Потом он стал сматы вать
леску на катушку.
Мы с Порфирием сидели на камнях. И Чанг сидел на кам ­
нях. Говорить не хотелось.
— Блесну ж аль! — сказал вдруг д я д я .— Т ак ая блесна!
— Ну, я пойду за нахлыстом,— ответил Пор}фирий.— Он
у меня там остался.
Порфирий пошел вниз по реке, а мы с дядей — на берег,
• •
228
•••
к костру. И Ч анг поплелся за нами. Он тож е чувствовал
неладное.
— К ак она всю леску смотала! — ск азал я.
— Если бы н е с к а л а ,— ск азал д я д я ,— я бы ее вытянул.
С кал а помешала...
— Если бы не с к а л а ,— ск азал я ,— было бы просто!
— Не так-то и просто,— возразил дядя.
— Конечно, не так просто,— сказал я и наклонил голову,
чтобы показать шишку на заты лке.— Видишь, как я ударился?
— Д о свадьбы заж ивет! — сказал дядя.
— А я не думал, что ты так мож еш ь бегать,— сказал я.—
Сколько семга делает в час километров?
— Двести восемьдесят! — сказал дядя.
— И ты б еж ал с такой скоростью?
— Выходит, так! — улыбнулся дядя.
— А какие она сальто выделывала!
— Она прыгает до четырех метров,— объяснил дядя.
— А зачем это ей?
— Ей надо перепрыгивать водопады. Когда она поднимает­
ся вверх.
— А для чего она поднимается? Просто так?
— Ее гонит инстинкт,— ск азал д я д я .— Она поднимается
вверх, чтобы метать икру...
— А почему она не мечет внизу?
— В верховьях чище. Там есть укромные места. Она
старается пойти как можно выше и по пути перепрыгивает по­
роги.
— Удивительная рыба! — воскликнул я.
— П оймать семгу — все равно что убить льва! — сказал
д ядя.
•••
229
•••
«УНИВЕРМАГ
« Б Е Л А Я Н О Ч Ь»
«Запом и н ай ! Запоминай, зап о ­
минай! — кричал д я д я .— Потом не спрашивай, где что нахо­
дится! Запоминай!
И я запоминал.
Мы сидели и уклады вали рюкзаки перед дальним походом.
Мы долж ны были спуститься на плоту вниз по реке Ниве —
в гости к Порфирию. Порфирий жил в устье Нивы, у Белого
моря, на окраине К андалакш и. Это он раньше жил в Онеге, а
потом он с отцом и с матерью переехал в К андалакш у. После
граж данской войны. Мы долж ны были попасть туда на плоту,
но, чтоб построить плот, надо было пройти вниз по реке кило­
метров десять, потому что здесь нельзя было строить плот —
река была здесь слишком мелкой и бурной. Здесь мог пройти
только Порфирий и то на одном бревне. А плот здесь не прошел
бы. Надо было спуститься ниже по берегу, и не по самому берегу,
а в стороне — через сопки,— возле воды пройти было нельзя,
там тянулись отвесные скалистые берега. Поэтому мы и соби ра­
лись перемахнуть через сопки.
А сейчас мы уклады вали рюкзаки.
— Запоминай, запоминай! — повторял дядя.
И я запоминал все, до самых мелких вещей — до пуговиц
или булавок,— что мы куда кладем. Вещи л еж ал и вокруг
нас, разложенны е на камнях, и я брал их и упаковывал в
рюкзаки под наблюдением дяди. С начала я упаковывал дядин
рюкзак, а потом свой. Кое-что мы оставили Порфирию для его
вещевого мешка. У Порфирия был простой мешок с двумя ве­
ревочными лямками. Порфирий н азы вал свой мешок «царьком».
А наши рюкзаки он назы вал «универмагом « Б ел ая ночь».
Главный «универмаг» был у дяди, а у меня филиал. Порфирий
очень смеялся над нашими «универмагами». Конечно, может
быть, это и было смешно со стороны, когда мы с дядей шли,
•••
230
•••*
сгибаясь под ними в три погибели. Но зато потом, когда надо
было сервировать стол, н ал аж и в ать снасть или чинить спин­
нинг, любо было смотреть, потому что в нашем «универмаге»
имелось все! На любой случай жизни!
— Запоминай! Запоминай! — опять кричал д я д я .— З а ­
поминай!
И я запоминал. Если бы это происходило сейчас, можно было
бы сказать, что я запоминал, как электронная машина. М ожно
было бы сказать, что я запрограм мирован разными вещами
и местами их расположения в рю кзаках, чтобы в любой момент
ответить, где что находится. Но в ту пору ещ е не было электрон­
ных машин. Поэтому я запоминал просто как человек. Я хотел
было составить подробный список вещей и в нем пометить,
где что лежит, но д яд я сказал, что это бездарно, что надо просто
запомнить и зн ать назубок, чтобы в любой момент достать
что надо, в любое время суток, д а ж е в полной темноте, если меня
разб уд ят глубокой ночью, хотя здесь и глубокая ночь была
б ел ая ,— но не везде ж е она белая, а я везде долж ен уметь сразу
выпалить свой ответ, как из пушки, и сразу все молниеносно
достать, все, что необходимо! Н адо было все запомнить доско­
на льн о — любимое дядино словечко — и ничего нельзя было по­
том забы вать, как в случае с С ороконожкой,— просто за п о м ­
нить, и все!
— Запоминай, запоминай! — без конца повторял д я д я .—
Запоминай!
И я запоминал. Б о ж е мой, сколько надо было запомнить!
Я вам, пожалуй, д ам список, чтобы вы представили себе,
сколько вещей надо было запомнить, иначе вы все равно ничего
не запомните. Вот он, этот список, пожалуйста! Если хотите, я
вам его на всякий случай зарифмую , д ля легкости зап ом и ­
нания... Мне это ничего не стоит — зари ф м о в ать такой список!
М еж ду прочим, обратите внимание, как я его зариф м овал,
обратите внимание на заглавн ы е буквы строк; если их прочесть
сверху вниз, получится ф раза: «Универмаг « Б ел а я ночь» имени
П етра И вановича Феденко». Такое стихотворение назы вается
231
•••
«анаграмма». Мы с дядей часто составляли анаграммы на р а з ­
ные заданны е темы.
Это очень интересно.
Итак, п редлагаю вашему вниманию мою анаграмму:
У дочка п р о а а я , м уш ки,
Нахлыст, спиннинг, д ве катушки —
И чехлы д л я них из кож и,—
В и лки, лож ки, круж ки, ножик,
Е рш ик — прочищать мундштук.
Рем еш ки, веревок пук,
М асло, сыр, конфеты «М иш ка»,
Аристотель (это книж ка),
Г орький перец, хле б , брусок,
(Поспеваете за мной?)
Бритва, лески, котелок
Емкостью д ва литра, мы ло,
Л у к , табак, крупа и ш ило...
— А ш ило ты куд а суеш ь? —
Это крикнул дядя.
Я блоки, крю чки тройные...
(Осторожно: они впиваются в тело!)
Нитки, сухари рж аные...
— Обожди! Сахар полож и сюда! —
И это дядя.
Чеснока четыре связки,
«Ь» — м я гки й зн а к означает разны е м ягкие
вещ и, как-то.: свитера, одеяла, портянки,
брю ки, тряпки, п ла щ и , носки и т. д.
Ихтиол, йод, спички, краски,
Мятной пасты четверть тубы —
Еж едневно чистить зуб ы ,—
212
•••
Н аком арники, багры,
И п и ла, и топоры,
Пассатижи, две иголки...
— Е лк и -п а лки ! И го лки за к о ли под воротник! —
Это опять дядя.
Туф ли, сапоги, за щ елк и —
Разны е д л я р азной цели...
— А за щ ел к и полож и в коробку
из-под леденцов! —
И это он!
— И запом ни это раз и навсегда! —
Тоже дядя.
Вот! Они уже в коробке!
А спирин, грибок д л я штопки,
Н еразрезанны е пробки,
О динарны х сто крю чков,
В олоски д л я поводков,
Иностранных блесен груда,
Чай, жестяная посуда,
А брикосы , Анатолий...
(Это имя!)
Ф ранс, по лп уд а крупной соли,
Есть и фотоаппарат —
Д я д ю снять всегда я рад!
Е сли все в рю кзак сложить,
Н ичего не позабыть,
К ак-нибудь добьеш ься цели —
О бъегориш ь всех ф орелей!
О семге я у ж е не говорю — это дядино
он справляется отлично! Потому он и взял с
соли — полпуда! — чтобы засал и вать семгу и
икру...
— А слона-то ты и не заметил! — ск азал
— К акого слона?
дело, с которым
собой так много
красную семгину
дядя.
---------------------------------- * • • •
233
# • • • ---------------- -----------------
— Л ав ро в ы й лист! Это ж е самое важное. Что такое рыбак
без лаврового листа? Нуль без палочки! А ты не зарифмовал.
— З а т о я сколько вещей зарифмовал! — сказал я.— И тебя
вставил полностью заглавными буквами! Р а зв е плохая ан а г р а м ­
ма! Гениальная ан аграм м а.
— А н аграм м а прекрасная! И все-таки лавровый венок ты
за нее не получишь. Потому что не зари ф м овал лавровый
лист!
Д ел о в том, что мы использовали лавровый лист не только
в ухе — иногда мы делали из него венки славы, например: если
кто-нибудь поймает очень крупную рыбу или совершит еще
какой-нибудь выдаю щ ийся подвиг, тогда мы надевали на него
венок из лавровых листьев, нанизанных на ниточку, с а ж а л и
его на почетное место у костра и в течение некоторого времени
прислуживали ему, как какому-нибудь римскому патрицию...,
НОВЕЛЛА
О ПОРАЖЕНИИ
С т р у и пота текли по моей го­
лове, как реки по земному ш ару,— текли и шумели. Я д а ж е
слышал, как они шумели! Они низвергались по склону л б а в
озера глаз, расплы вались по долинам щек и омывали хребет
носа, сры ваясь с него, как водопад.
Целый день я ка р аб кал ся вверх и вверх по склону, и солнце
светило мне то в спину, то в грудь, и было ж а р к о и душно, а я
был весь мокрый. Когда я снимал на коротких привалах свой
тяж елы й рюкзак — филиал «универмага «Б ел ая ночь» — и с а ­
дился на какой-нибудь камень или на кочку и отдыхал, только
тогда я чувствовал слабое дыхание ветра, который к а зал ся
прохладным, потому что сам я был раскаленным, и на этом
ветерке я остывал и обсыхал, а рю кзак оставался мокрым —
он был совершенно мокрым в той части, которая касал ась
•••#
234
•••
моей спины. Д а ж е вещи в этой части рю кзака промокали н а ­
сквозь — альбом для рисования и сложенные вдоль него ру­
баш ки,— как будто рю кзак тож е потел! Но он не потел, просто
стольковы ходило из меня пота. Отдохнув минут десять, я снова
взваливал на себя мокрый холодный рю кзак и опять начинал
медленно ш агать вверх по склону, как автомат, вслед за П о р ф и ­
рием, дядей и Чангом — вверх по склону, которому не было
конца. И опять на моей голове рож дали сь щекочущие роднички,
которые весело стекали по мне в рю кзак и дал ьш е — в сапоги.
Иногда мне казалось, что я больше не потею — реки вдруг
иссякали,— но это длилось недолго, через некоторое время они
опять щекотали мне затылок, виски, и нос, и спину между
лопаток. Так было уж е несколько раз.
Д я д я сказал, что так и долж но быть, что с меня д олж но
сойти десять потов! Вот когда сойдет десять потов, тогда я
войду в норму, весь внутренне подсохну, стану легким и полечу
с тяж елы м рюкзаком з а плечами, как на крыльях.
Но пока у меня не было никаких крыльев, во всяком случае
я их не чувствовал, ни о каком полете не могло быть и речи —
я полз, как черепаха или как улитка; со стороны я, наверное,
очень похож был на улитку, потому что рю кзак торчал на мне,
как улиткин домик.
В общем-то, мы действительно путешествовали по улиточно­
му принципу, т а щ а на себе свой домик— п алатку,— п равда,
одну на четверых, но правдой было и то, что Порфирий, д я д я и
Ч ан г вовсе не были похожи на улиток — они двигались удиви­
тельно быстро, а у ж Ч ан г и вовсе не был похож ни на улитку,
ни на черепаху, потому что д а ж е здесь, на крутом склоне,
умудрялся носиться вверх и.вниз как угорелый, высунув д лин­
ный язык, с которого ка п а ла слюна.
М еж ду прочим, вы знаете, почему Чанг высунул язык, по­
чему собаки вообще высовывают язык, когда им жарко? Потому
что они не потеют! Собаки никогда не потеют, и никакие ручьи
по ним не бегут, лиш няя в л ага испаряется у них через рот.
Я тож е хотел бы п оказать язык этому крутому склону — как
•••#
235
Чанг, да еще иметь четыре ноги, чтобы легко бегать по горам,
но об этом я мог только мечтать.
А Чанг легко беж ал вперед то рядом со мной — я шел с з а ­
ди,— то рядом с дядей, то рядом с Порфирием, который шел
впереди, то опять в озвр ащ ал ся, сбегая вниз мимо дяди ко мне,
а потом опять б еж а л вверх к Порфирию; он д а ж е л а я л на нас,
когда мы слишком растягивались по тропе, потому что хотел,
чтобы мы шли рядом, о чем-нибудь разговар и вая. Он это любил.
Но дело в том, что здесь была не улица Горького, не асф альт и
д а ж е не деревянный тротуар К ан далакш и или Онеги — здесь
были предгорья Хибин! Д л я Ч анга это не имело значения, а
для нас имело значение, особенно д ля меня.
П однимаясь на сопку, я не мог р азговаривать. Иногда
д яд я на ходу о б р ащ а л мое внимание на какой-нибудь интерес­
ный камень или на торжественный вид, открывавш ийся с пово­
рота тропы, но я не мог на это реагировать. Я был слишком по­
глощен своим ходом, я больше ни на что не мог реагировать.
Когда я начинал реагировать на дядины восторги — а он все
время чем-нибудь восторгался,— моя энергия и внимание ухо­
дили в сторону, я уставал и д а ж е спотыкался.
Колени у меня дро ж ал и и подкашивались, иногда мие к а з а ­
лось, что я больше не могу ступить ни шагу, что я сейчас сяду и
буду сидеть, сидеть, сидеть, но мне было стыдно перед дядей и
Порфирием, и я делал ещ е одно усилие и опять шагал, наметив
себе впереди какую-нибудь точку, предел, а там опять делал
усилие — и так без конца! Много уж е было этих усилий, и к а ж ­
дый раз это было последнее усилие, но потом оказывалось, что
оно вовсе не последнее, что я еще способен двигаться, отры вая
от земли свой рюкзак.
Мы шли по естественной тропе, по шумному, веселому ручью,
как по бесконечной извилистой лестнице, потому что ручей бе­
ж а л вниз по камням, как по ступенькам, а мы поднимались по
этим ступенькам вверх. Под ногами весело гремела вода, омы­
в ая каж дый мой шаг, мокрые сапоги блестели, подошвы стали
склизкими, и покрытые зеленой плесенью камни тож е были
•••#
236
склизкими, и поэтому надо было все время напрягать ноги, что­
бы не поскользнуться.
По обе стороны ручья лохматился сумрачный северный лес,
устланный мохом и заваленны й палыми деревьями, и наш а
естественная тропа убегала вверх светлой линией. Она была
пуста, потому что я сильно отстал...
Взглянув вверх, я поскользнулся, ноги мои зад рож али , и я
чуть было не упал. Тогда я достал из кар м ан а свисток и
пронзительно свистнул. У каж дого из нас был в кармане свисток,
чтобы подавать сигналы, потому что голос не так хорошо слы­
шен, как пронзительная трель свистка. Я услышал далеко впе­
реди ответный свисток и стал ж дать, прислонясь к камню.
Я чувствовал, что не смогу больше сделать никакого усилия.
Вверху на тропе п оказался Чанг, а за ним дядя. Д я д я был
без рю кзака — они бегом спустились ко мне, прыгая с камня на
камень.
Когда я их увидел, мне вдруг стало мучительно стыдно,
что я свистнул. «Надо было сделать еще усилие,— подумал
я про себя.— М ож ет быть, скоро привал!» Я уж е давно думал,
что скоро привал.
— Ну что — поражение? — спрЬсил дяд я, подбегая ко мне.
У него был очень веселый вид. И у Ч анга тоже.
— Ничего не поражение! — ск азал я .— Я просто свистнул,
чтобы узнать, где вы.
— Л а д н о у ж ,— ск азал д я д я .— П ораж ен и е так поражение!
Д а в а й рю кзак.— И он протянул руку.
— Д а правда же! — ск азал я р азд р аж ен н о .— Я просто так
свистнул. Никакого поражения!
— Бедное поражение! — ск азал д я д я .— Никто не хочет
быть его родственником! Это всегда так...
И тут я рассердился, оторвал от камня рю кзак и пошел
вперед.
— Ого!
воскликнул дядя.
А я молча шел вперед. У меня вдруг неизвестно откуда
появилась сила. Чанг сразу побежал к Порфирию, а дядя шел
•••
237
• •
сзади меня, что-то там рас су ж д ая о П ораж ении и Победе, но я
к нему не прислушивался, да и плохо было его слышно: под но­
гами шумел ручей и сапоги гремели по камням. Я шел и шел,
не слуш ая дядю, шел злой на самого себя и немножко на дядю
за его разговоры о Поражении, и вдруг я заметил, что реки на
моей голове не шумят! Они иссякли!
Голова была сухая — и шея, и грудь, и плечи,— весь я
высох, еще когда стоял, прислонясь к камню, я больше не потел,
только спина у меня была мокрая от рюкзака.
«Наверное, сошло десять потов!» — подумал я. И крылья!
З а спиной я почувствовал крылья! Я шел теперь совсем по-дру­
гому: шел легко! Р ю кзак уже не так тянул меня книзу, и ноги
не д ро ж ал и — это было поразительно, вы можете мне не пове­
рить, но это было именно так: я летел как на крыльях!
Гром Победы, раздавайся!
Веселися, храбрый росс! —
пропел дядя.
Я оглянулся и увидел солнце: оно стояло вровень с дядиной
головой, просвечивая сквозь березы и сосны, ярко-красное с
ровными к р аям и ,— незакатное солнце.
— Солнце! — крикнул я, не прерывая д ви ж ен и я.— Красота!
— Полночь! — ск азал дядя.
Я опять посмотрел вперед — ручей поворачивал здесь н а ­
право, и я повернул по нему направо, обогнув скалу, из-под
которой вытекал ручей.
Л ес тут кончался, и склон кончался, была голая лысина
сопки, и с нее открывались синие горы, покрытые снегом, и на
фоне этих гор торчал дядин рю кзак и вещмешок П орфирия и
сидел на камне сам Порфирий, освещенный солнцем. Свет
солнца был серебряный, рассеянный, без теней, несмотря на то
что само солнце было красным, и в этом рассеянном свете
четко сверкал каж ды й камень на рыжей лысине сопки, и каждый
вересковый кустик, и огромный резкий силуэт Порфирия, и синие
•••#
238
# •••
с белыми прожилками снега горы вдали, на фоне ярко-зеленого
неба.
Я быстро преодолел последние несколько метров и скинул
свой рю кзак на землю; освободившись от него, я почувствовал,
что падаю вперед. Потом я с наслаж дением растянулся на
земле, положив гудящ ие ноги на камень, как советовал дядя,
чтобы кровь от них отливала.
Д я д я подошел и сел рядом с Порфирием. Они, конечно, сразу
закурили. А мне д я д я достал из ка р м ан а конфетку, и я засунул
ее в рот и стал сосать, не раскусы вая. Ч ангу д я д я тож е дал
конфетку, но тот ее ср а зу проглотил, громко щелкнув челюстя­
ми,— он не умел сосать конфеты, он когда-то сосал только
молоко своей матери, с тех пор больше никогда ничего не сосал,
а только хватал и проглатывал, и ж евал, и глодал, и грыз —
кости, например, это он очень любил, а конфеты сосать он не
любил или просто не мог, уж такое он был существо. Хотя
вообще-то он конфеты любил.
А я очень любил конфеты сосать, особенно леденцы, и осо­
бенно вот так, в походе,— это вкусно и полезно, чтобы не
пить, когда хочется пить, потому что в походе нельзя много
пить.
— Здесь будет привал? — спросил я.
— Это 'зависит от некоторых людей,— ск азал дядя.
— От каких «некоторых»?
— От некоторых,— повторил д ядя, и я сразу понял, что эти
«некоторые люди» — я, в единственном числе.
— Мне что! Я могу идти еще! — ск азал я.— Мне стало
легко.
— П озд рав л яю с десятым потом! — ск азал дядя.
— Полночи ходу — и мы на реке,— напомнил П ор ф и ­
рий.
Д е л о в том, что нас вел Порфирий, вел без всякой карты, по
одним ему известным тропам, д а ж е без компаса — к реке
Ниве, от которой мы ушли и к которой долж ны были опять
прийти.
239
— Будем идти, если ты не в о зр а ж а е ш ь ,— сказал д я д я .—
А днем поспим.
— Мне что! — повторил я.
Это я сказал так, нарочно, потому что я, конечно, устал,
но я не мог ск азать иначе, потому что чувствовал, что надо
идти, иначе просто нельзя, это видно было по Порфириевому
лицу, которое было совершенно бесстрастным и свежим, как
будто он вовсе не прош агал только что вверх по склону, а сидел
где-нибудь в избе, р ас п и в ая чаи. Поэтому я и ск азал «мне что»,
глядя на Порфирия, к тому ж е мне стало действительно легче.
— Ж и р о к скинешь маненько, полегшает,— ск азал П ор ф и ­
рий.
— А где Н ива? — спросил я.
— Там ,— кивнул Порфирий вниз, под сопку.
Я приподнялся и увидел внизу белую полоску застывшей
реки.
— Здорово вы так идете,— сказал я.— Без карты.
— Пошто она мне,— ск азал Порфирий.
— К арта! — усмехнулся д я д я .— Поднимемся на гору —
вот тебе и карта!
— К ак «вот тебе и карта»?
— Сверху все видно,— ск азал д я д я .— К ак сопки стоят,
как реки бегут, где море...
— Они ж е все одинаковые, сопки,— ск азал я.— В них
можно запутаться.
— Конечно, можно запутаться, если не зн аеш ь,— ответил
д я д я .— Д л я тебя всяк хребет на один портрет, а для П ор ф и ­
рия они все разные. К ак для тебя в Москве улицы и пло­
щади.
— Д а , но пока подымешься...
— Вот что,— ск азал д я д я .— П ока мы тут отдыхаем, я рас­
ск аж у вам одну новеллу...
— П ро мальчйка-медведя? — спросил я.
. — П ро него после,— ск азал д я д я .— А сейчас, пока я не з а ­
был, я р аеекаж у вам новеллу в стихах, которая н азы вается
■
240
'
«Стихи о Поражении». Н азвание скучноватое, но стихи стоят
того, чтобы их послушать...
Д я д я каш лянул несколько раз и начал:
СТИХИ О ПОРАЖЕНИИ
Как-то ночью, в лесном окружении,
Где колеблются светляки,
Родилось дитя — Поражение,
Д о ч к а С траха и дочь Тоски.
Длинноноса, черна, худа,
И гл аза глядят в никуда:
К ак у Страха, они велики
И бесцветны, как у Тоски.
Говорит сквозь слезы Тоска:
— Ж и зн ь и так у нас не сладка.
Не хватало нам Поражения!
К ак нам выйти из положения? —
Д альн и й гром загремел в горах.
З а д р о ж а л над ребенком Страх:
— Ни кола ни двора у нас,
Пробиваемся с корки на корку!
Вот Победа бы родилась!
В Поражении ж е что толку?
Недвижим туман ~над~рекой,
Громко совы в лесу аукают.
Белый Страх с зеленой Тоской
В камы ш ах ребенка баюкают,
И никак их не различишь —
Бел туман да зелен камыш!
Говорит жене своей Страх:
— Не держи дитя на руках!
*•••
241
П олож и его на дороге,
Д а й бог ноги нам,
Д а й бог ноги!
Утром иней земли коснулся —
Сиротой ребенок проснулся.
Громко маму зовет и плачет,
Не поймет, что все это значит!
П ризадум алось Поражение,
В даль взглянуло без выражения:
— Я такого не ожидало! —
Посидело оно, порыдало,
Н о что без толку горевать —
Надо родственников искать!
Погрозило вдаль кулачком
Д а потопало босичком...
Так с тех пор оно ходит мрачное,
И щ ет всюду отца и мать.
К ак увидит где неудачников —
Так и кинется обнимать!
Если где-нибудь плач заслышит
Или где-то кого-то бьют,—
П ораж ен и е тут как тут,
У порога стоит, не дышит:
Мол, не вы ли мои родители?
Приютить меня не хотите ли?
К ак заглянет куда в избу,—
Все надежды летят в трубу!
А посмотрит взглядом раскосым,—
Так любого оставит с носом!
9
Ю. Коринец. Том I
----------------- ----------------
242
—
Ну, и гонят все Поражение,
Никакого к нему уважения!
Много лет оно ищет родителей,
М ать свою да отца своего.
У Победы друзья — Победители,
Ум и Смелость его родители,
П ор аж ен ье — всегда одно!
Так и бродит оно по свету,
И нигде ему счастья нету!
Ну как? — спросил д ядя, окончив читать.
—
Неплохо,— сказал я.— Только немножко старомодно.
И вообще — не стихи, а басня...
— Почему старомодно! — обиделся дядя.
— Сейчас т а к не пишут! — ск азал я .— Герои какие-то
придуманные... Страх, Тоска... А потом, П ораж ение бывает
и от усталости!
— Ну, это ты брось! — ск азал д я д я .— От какой там у ста­
лости! Главное, не трусить и не п адать духом — вот о чем
стихи! И есть тут еще одна мысЛь: о том, что люди не лю бят
признавать свое Поражение. Никто не хочет быть отцом П о р а ­
жения! Всяк на другого сваливает или на обстоятельства.
Все лезут в родственники к Победе! Вот о чем стихи. Ты просто
не понял...
— Я понял! Только сейчас так не пишут. Стихи, наверное,
написал какой-нибудь древний поэт. Кто их написал?
— Один человек,— нахмурился дядя.
— Опять один человек! Почему ты не скаж еш ь — кто?
— Потому что он не был поэтом,— ск азал д я д я .— Д а и
фамилию я забыл...
Д я д я зам олчал и стал смотреть вдаль. Я тож е посмотрел
вдаль.
Там, внизу, лохматился лес во все стороны до самого гори­
зонта, на зап ад е он был ограничен синими и белыми вершинами
----------------------------------
243
# • • • ----------------------------------
Хибин, а на северо-востоке выпуклой дымной полосой л е ж а л о
море. Л ес горбатился лысыми и кудрявыми сопками, между
ними светились капли озер, а прямо под нами б еж а л а изви­
л истая Нива, б е ж а л а в неслышном грохоте: там, внизу, пороги
ревели и пенились, а отсюда они казали сь немыми и зас ты в ­
шими, как остановившиеся мгновения.
Мгновений этих было много, по ним мы должны были скоро
поплыть н а плоту, и я смотрел на них и думал: как мы по ним
поплывем?
ЧЕ РТОВ А
ДЮЖИНА
П осле того как д ядя прочел
стихи о Поражении, мы еще долго спускались с сопки, проди­
раясь сквозь заросли, переходя вброд ручьи и перелезая через
огромные поваленные деревья.
Мы шли полночи и полдня, а потом спали полдня и почти
всю ночь; мы д а ж е не ставили палатку, а сразу легли, разостлав
п алатку на земле, так мы устали, продираясь сквозь все эти
заросли; лес был тут очень густой, заваленный буреломом,
настоящее медвежье место! Порфирий специально привел нас
в это место, потому что здесь было много сухих елей, нужных
нам для плота. Порфирий д авно знал это место, это было
прекрасное место, потому что река здесь была глубокая. Пороги
начинались опять где-то ниже, а здесь их не было. Кроме
того, под крутым берегом была небольшая бухточка, где удобно
было спускать плот на воду. Здесь мы должны быЛи построить
лесную верфь, специальное устройство для постройки плота и
спуска его на воду. Так что работы у нас было по горло. Но это
была прекрасная работа! В еселая работа, хотя и трудная.
Не каж дому в жизни приходилось строить верфь и плот и
спускать этот плот на воду, а мне, как видите, приходилось.
Хотя вы этого еще не видите — подождите, скоро увидите,
---------------------------------- • • • #
244
----------------------------------
я вам все расскаж у. Но рассказы вать надо по порядку, поэтому
потерпите. Все надо делать по порядку, без порядка ничего
не получится.
Д ел о в том, что не всякий сухостой годится в дело.
Нужны, во-первых, ели. Во-вторых, одинаковой толщины и
прямые. И, в-третьих, не трухлявые внутри...
—
Вот эту можно! — ск азал Порфирий, смерив взглядом
высокую ель.
Ель стояла у самой воды, уцепившись корнями за камни.
Ствол дерева был покрыт высохшим мохом, свисавшим с коры
белыми бородами, и полусогнутые ветви дерева, опущенные к
земле, тож е были покрыты бородами, а сами ветви были чер­
ными, голыми, только кое-где на них торчала кисточками вы­
сохш ая р ы ж а я хвоя.
Я передал Порфирию пилу, и они с дядей стали пилить
ствол, встав по обе его стороны, а я пошел искать еще сухостой.
Потому что нам нуж ен был ещ е сухостой. П орф ирий сказал,
что д л я хорош его плота нам нужно двенадцать сухих елей.
Самое меньш ее! То есть дюжина.
Отойдя немного вверх по реке, я нашел на берегу еще две
сухие ели, недалеко от воды.
П орф ирий ве л ел искать сухостой во зле самой воды, чтобы
не надо бы ло таскать деревья издалека.
Река б еж а л а здесь в густом лесу, в буреломе, а под бурело­
мом громоздились гранитные камни, прикрытые мохом, и я то
и дело проваливался в щели.
Попробуйте-ка вынести из такого б урелом а двенадцать
б о льш и х деревьев! Тринадцать нам уже не нужно, потому что
это чертова дюжина. У чертей в дюж ине почему-то тринадцать
единиц, а у нас — у лю дей — двенадцать...
Хлоп! Я опять провалился в щель между камней, ушибся и
ободрал до крови ногу. З а то я увидел еще одну ель.
Может, черти и могут плыть на плоту, в котором тринадцать
бревен, а мы не можем. Потому что с нам и может случиться к а ­
кая-нибудь неприятность...
245
• •
Ура! Ещ е три сухие ели, т ож е над водой,— вода подмыла
им корни, и они наклонились над самой водой.
С чертями на тринадцати бревн ах ничего не случится,
потому что это, во-первы х, чертова дюж ина, а во-вторых,
тринадцать у чертей вообщ е счастливое число. А у нас — не­
счастливое. Это такая примета...
Черт возьми! Опять я наступил на мох и чуть не провалился
в яму, полную воды!
Д я д я , конечно, сказал, что это все чепуха, потому что дяд я
в приметы не верил. А П орф ирий верил.
Еще одна сухая ель — итого восемь!
А я ещ е не зн а л , любить м не тринадцатое число или же не
любить, потому что я это число ещ е не испытал, хотя мне и
бы ло тринадцать лет.
Д е в я т а я сухая ель! Но как болит нога!
М не бы ло тринадцать лет, но никаких особенны х неприят­
ностей у м еня не было, наоборот: все бы ло прекрасно!
Я остановился и оглянулся вокруг: дал ьш е идти не было
смысла.
Здесь в Ниву вливался какой-то боковой приток, на том
берегу притока лес кончался и буйно разрослись кусты м о ж ж е ­
вельника. Кое-где над кустами торчали кривые березки, но
елей нигде не было видно. Я повернул назад.
— Д е в я т ь елей тож е неплохо! — ск азал я вслух.
Все у м еня бы ло прекрасно, хотя мне и бы ло ровно трина­
дцать лет. Но я ещ е не зн а л , что это пока у м еня бы ло все
прекрасно, потом-то все стало не прекрасно, и это «потом» на­
ступило вскоре, когда мне все ещ е бы ло тринадцать: именно в
тринадцать лет у м еня начались разны е неприятности, начались
ср а зу же, как только мы вернулись в М оскву, но тогда, на
реке Н иве, я ещ е ничего об этом не зна л. К огда-нибудь, в б у д у ­
щ ем, я вам об этом все расскаж у...
В стороне, в самой чаще, я увидел еще две ели... Я хоро,шенько запомнил место.
Так что, может быть, тринадцать действительно чертова
---------------------------------- • • • #
246
----------------------------------
дюж ина, действительно плохое число — черт его знает, что это
за число! А может быть, и нет. Может быть, это самое обы кно­
венное число, как все остальные числа, тем более что и в четыр­
надцать лет, и в пятнадцать — и так далее, много лет под ряд ,—
у м еня бы ло очень м ного неприятностей, и уле гли с ь они только
к тридцати трем годам. Хотя начались они, именно когда мне
бы ло тринадцать лет, вскоре после этого путешествия, все наш и
семейные неприятности...
Я влез на камень и у в и д ел д яд ю и Порфирия, которые курили
на спиленной ели — ее тонкий конец л еж а л в воде, а комель
на камнях, и все ветви на ней уж е были обрублены. Д я д я
помахал мне рукой, а Чанг побежал навстречу.
Но опять-таки — дяде-то вовсе не бы ло тогда тринадцать,
ему в тот год уже бы ло пятьдесят лет — прекрасное число! —
так что не знаю , смотрите сами. Я в этом ч исле просто запут ал­
ся. Сейчас, когда мне тоже м ного лет, почти столько же, сколько
тогда бы ло дяде, я в числах немнож ко запут ался, я ничего вам
толком сказать не могу. Я же не Л обачевский, в конце концов!
М огу сказать только одно: жаль, что мне сейчас не тринадцать!
К огда мне бы ло тринадцать, я в числах не путался, я вообщ е
ни в чем не путался, мне все бы ло ясно...
— Все прекрасно! — сказал я.— Д ев ять елей у воды и две в
стороне. Не хватает одной елочки!
— Найдем! — ск азал Порфирий.— Посиди, отдохни.
Отдохнув, мы опять принялись за дело. Под руководством
Порфирия. Они с дядей пилили деревья, а я обрубал ветви.
Немножко я то ж е попилил, но в основном обрубал. Это не
т ак просто. Конечно, обрубить несколько сучков на растущем д е­
реве просто, а рубить их на поваленных.деревьях в буреломе —
не так-то просто!
Во-первых, потому, что их много: руки устают. А во-вторых,
потому, что дерево, когда его повалят, леж и т не на ровном
месте и не на верстаке, а в чаще, в кустах, а иногда зак л ин и вает­
ся между огромных камней — попробуйте подлезть под это дере­
во! Потому что северный лес — это вам не подмосковный лес,
*•••
247
••••
где под деревьями ровная земля, покрытая шелковой травкой!
Здесь нет ничего шелкового — все дикое, колючее, перекорежен­
ное, спутанное и перепутанное: под ногами то камень, то болото,
то мох, который качается под ногами. Поэтому работать здесь
не так-то просто. Конечно, снаруж и на л еж а щ ем дереве обру­
бать ветви легко, а вот снизу, под брюхом л еж а щ его дерева,
нелегко. В этом-то все и дело!
Но я работал прекрасно, хоть у меня и заболела вскоре
спина, потому что я все время работал согнувшись.
Ещ е мне мешал Чанг — он все время путался под ногами
и лез под топор, но я прикрикнул на него хорошенько, и он
куда-то убрался — убеж ал на разведку.
Несколько раз он прибегал посмотреть, что мы делаем, и
морда у него была вся в земле, и лапы в земле — значит, он
где-то что-то копал, выискивал,— а потом он опять надолго
убегал.
Иногда, воткнув топор в ствол, я помогал дяде и Порфирию
стаскивать деревья в реку. Я с удовольствием им помогал,
чтобы хоть немного поразмяться, походить прямо. Стаскивать
деревья в реку тож е не просто, особенно те, что стоят в чаще,
вдалеке от воды. Надо было продираться сквозь заросли с т я ­
желым бревном в руках.
Д я д я и Порфирий тащ или бревно на плечах, а я не мог, пото­
му что не д остав ал плечом до бревна, когда его несли д ядя с
Порфирием. Особенно высоко поднимал бревно Порфирий, он
ж е был гигант! Он брал бревно за комель — за толстый конец —
и шел впереди, и д яд я брал бревно за тонкий конец и шел сзади,
а я шел в середине и нес бревно не на плече, а на вытянутых
руках. Иногда я вдруг вовсе отрывался от бревна, оно взлетало
вверх, а я оставал ся с протянутыми в воздухе руками где-то
внизу! Так получалось, когда Порфирий или д яд я вставали на
камень или перелезали через бугор или когда я сам спускался
в какую-нибудь яму.
И еще очень мешали нам комары; они вились тучей над
каж ды м из нас и ж али ли как сумасшедшие, и мы с дядей надели
— ----------------------------- * • • •
24В
----------------------------------
накомарники, а в них было очень неудобно — плохо видно и
душно.
Солнце ж арило вовсю, была прекрасная погода, несмотря
на то что мы были за Полярным кругом — за Полярным кругом
тож е бывает ж арко, д а еще как! Было, наверное, градусов
два д ц ать пять. Порфирий сказал, что это редкость, что, н авер­
ное, д ядя привез эту ж а р у из Испании. Р аб отать в такую ж а р у
было трудно, особенно в накомарниках и брезентовых костюмах
и в сапогах — все это мы надевали от комаров. Порфирий
тож е был в сапогах и в костюме, но накомарника он не н ад е­
вал — он ж е комаров не чувствовал,— он шел с бревном в ру­
ках, и его руки и голова были прямо-таки облеплены комарами,
а он хоть бы хны! Я тож е стал относиться к комарам намного
спокойнее, но не так, как Порфирий.
А еще Порфирий сказал, что, когда мы поплывем на плоту,
комаров не будет — их на воде нет. Тогда мы сможем разд еть­
ся и остаться в одних трусах и сидеть на плоту, поплевывая в
воду, и загорать, и петь песни, а плот будет нас нести и нести,
и так мы приплывем, одним махом, в К ан дал акш у, к Белому
морю. Вот будет здорово! Но для этого надо было сначала
хорошенько поработать в лесу!
Когда мы свалили все деревья (двенадцать штук) и обруби­
ли все ветви (тут д яд я и Порфирий мне помогли) и стащили
их в воду (тут я помогал дяде и П орфирию ), мы стали букси­
ровать бревна по воде в нашу заветную бухтрчку. Д я д я и
Порфирий буксировали сразу по два бревна, а я по одному.
Так как все бревна были заготовлены нами выше по течению,
буксировать их было легко. Мы обвязы вали их веревкой у
комля и вели за веревку вниз по течению, как настоящие б у р л а ­
ки! Иногда мы шли по берегу, а иногда прямо по воде! Бревна
весело бежали, их надо было только н ап равл ять между камней.
Р аб отал и мы весело, и Ч анг тож е помогал нам — он ки д ал ­
ся на бревна и пытался вытащить их на берег. Ч анг вообще
любил очищ ать водоемы: реки, и озера, и пруды — всякие
водоемы, где ему приходилось купаться и д а ж е где ему купаться
•••
249
не приходилось. Если он, например, видел в воде какую-нибудь
палку или корягу, он немедленно кидался в воду, вцеплялся в
нее зубами и тащ ил ее на берег.
Иногда какая-нибудь коряга плотно сидела в иле, на дне,
или просто была очень тяжелой, и Чангу приходилось с ней
очень долго возиться, но он все-таки вытаскивал эту корягу
на берег. А если он, несмотря ни на что, не мог с ней справиться,
он ходил потом целый день с виноватым выражением на морде,
пряча г л аза и п риж им ая к голове уши, а хвост у него опускался
к земле, и он им смущенно помахивал. Вот какой он был моло­
дец!
Если бы все так относились к нашим водоемам, водное
хозяйство страны было бы на высоте. Учтите такж е, что Чанг
не требовал за свою деятельность никакой награды, он делал
это просто из любви к искусству. Он вообще был очень д еятель­
ным существом, даром что собака!
И сейчас он то ж е все время кидался на наши бревна, и лаял
на них, и вцеплялся в них зубами, пытаясь вытащить их на
берег. Я просто умирал от смеха. Когда человек умирает от
смеха, ему работать очень тяжело!
Наконец все бревна были заведены в бухту и вытащены на
крутой берег. Ч ан г был доволен больше всех — он в аж н о лег
на траву и, довольный, смотрел на наши бревна — он следил,
чтобы они не у беж али в воду.
— Сейчас подрубим сырых елочек для весел,— сказал П о р ­
фирий.
— У нас будут и весла? — спросил я.
— У нас будет все! — ск азал д я д я .— А ты организуй кос­
тер.
И я пошел организовы вать костер. На обрыве вокруг нашей
бухточки росли кусты вереска и карликовой березы, а сразу
за ними начинался лес. Я пошел туда за сухими дровами.
Когда я вошел в тень сосен, росших на ровном песчаном бугре,
усыпанном сосновыми иглами, я вдруг заметил впереди какой-то
прямоугольник на земле. Я поспешил и обнаружил... что бы вы
•••
250
•••
думали? Стоянку! Заброш енную стоянку человека! Это не была,
к сожалению, стоянка первобытного человека, это я сразу понял,
но ясно было, что она давно позаброшена.
В середине расчищенного места стоял незавершенный сруб
высотой в четыре бревна, с узким входом (Порфирий потом
сказал, что он поставлен под большую п ал атку). В середине
сруба и перед входом снаруж и стояло два стола со скамейками,
грубо сколоченными из досок, на врытых в землю ножках.
На земле всюду валялись полуистлевшие тряпки и пустые
консервные банки, в некоторых светилась р ж а в а я д о ж д ев ая
вода. И еще всюду валялись пустые ящики, как видно из-под
продуктов, и сухие полешки. Вот это было открытие! Сухих
дров сколько хочешь и д а ж е д ва стола со скамейками. Я решил
развести здесь костер, а потом пригласить дядю и П орфирия
и преподнести им эту стоянку в подарок.
«Интересно, кто здесь жил? — подумал я .— Ж а л ь , что не
какой-нибудь питекантроп!»
Я быстро н аломал горку хвороста, поджег его и наложил
сверху сухих березовы х полешек. Д р о в а сразу занялись. Тогда
я побеж ал з а дядей и Порфирием.
— Стоянка! — закричал я еще и здал и .^- Стоянка перво­
бытного человека!
— К а к а я стоянка? — не понял дядя.
— Геологи,— ск азал Порфирий.— В прошлом году тут
были.
— Что искали? — спросил я.— Золото?
— Что-то искали,— ответил Порфирий.
— М ало ли что здесь есть,— ск азал д я д я .— Мы тут все
время ходим по кладам.
— Гениальное место! — ск азал я.— Там много дров! И два
стола со скамейками! Так что прошу к столу!
— Д ел о не пойдет,— просипел Порфирий.— Нечисто там...
— К ак «нечисто»? — спросил я.— Там черти?
— Тряпки там валяю тся да банки,— сказал Порфирий.
— Доннерветтер! — проворчал д я д я .— Сам стоишь на ве­
••§
251
•••*
селом месте, а зовешь нас куда-то на историческую свалку!
Вот здесь надо развести костер, над обрывом. Туши там костер
и тащ и д рова сюда...
Когда я вернулся на стоянку геологов, мой костер уже
пылал вовсю. И тут меня осенила гениальная мысль: я взял
ящ ик из-под продуктов, набросал в него горящих поленьев
и пошел н азад с горящим костром в руках. Я нес в руках пылаю­
щий, как факел, костер! В ящ ике были щели между досками,
ветерок поддувал снизу горящие поленья, они все более р а зг о ­
рались, пламя заревело, выры ваясь из ящ ика, искры посыпа­
лись мне в Лицо, дым ударил в глаза, и я побежал, еле удер­
ж и в а я в руках пылающий ящик.
В зб е ж ав на обрыв, я с разм аху поставил костер на землю —
на чистую зеленую траву...
—
Вот! — ск азал я гордо.— Прометей принес людям огонь!
Кричите, люди, «ура»!
И д яд я с Порфирием закричали «ура».
МЕДВЕДЬ-АРТИСТ
П ока д яд я с Порфирием с т а ­
вили палатку, я спустился с обрыва к реке и тут же, не сходя с
места, поймал четыре крупные форели. Я поймал их под камнем,
где течение разби вается на две струи, а потом опять сливается
в одну, поймал подряд всех четырех, и клевать сразу перестало.
Тогда я поднялся наверх.
— Вот! — ск азал я .— Взгляните! К ак назы вается эта
рыба?
— Форель,— сказал дядя.
— Форель-то форель! — ск азал я .— А ты как прозвал сем­
гу? Рыба-лев?
— Рыба-лев...
-------------------------------------- * • • •
252
•••«
■ ■
'
—
— А это рыба-цветок!
— Д а в а й свой букет сю да,— ск азал д я д я .— Сейчас мы его
запечем!
Я положил форель на траву возле костра. Она блестела
влажными боками, взд р а ги в ая на веревке, продетой сквозь
жабры . Спины рыб были синеватыми, а животы золотистыми.
На чешуйках горели разноцветные точки — голубые, красные,
черные... Ж и вы е цветы!
Порфирий отодвинул в сторону костер и разры л угли. Он
стукнул каж дую рыбу рукояткой н о ж а по голове — рыбы
вздрогнули и заснули. Чистить их Порфирий не стал: он поло­
жил их как есть на обгоревшую землю, присыпав сверху потем­
невшими углями.
— А теперь пей чай и слуш ай,— ск азал д я д я .— Я прошу
внимания!
— Про мальчика-медведя?
Д я д я кивнул, посапы вая вспыхивающей трубкой.
Ш умел костер, выстреливая искрами; шумела под обрывом
река; б ольш ая груда бревен смотрела на нас светлыми срезами
комлей; смотрела на нас палатка своим темным входом; с трех
сторон привстали на цыпочки кривые березки и вересковые ку­
стики; в воздухе за лесом привстало на цыпочки красное солнце,
просвечивая сквозь лапы елей, и чуть у гад ы валась за ними
луна и три бледные звездочки, которые тож е где-то там при­
таились.
Порфирий молча развеш ивал на бревне у огня наши мокрые,
портянки, и штаны, и рубахи, и мне было ‘неудобно, что это
опять делает Порфирий, а не я, но дядя не зам ечал этого,
углубленный в себя, и я тоже сделал вид, что не замечаю. Я си­
дел, скрестив ноги, и, дуя в круж ку на дымящийся чай, прихле­
бывал его маленькими глоточками. Чанг л еж а л на тр аве и
смотрел на дядю круглыми коричневыми глазами; он чуть по­
вернул голову набок и положил ее на передние лапы.
— К мальчику-медведю так и приклеилась кличка П о т а ­
пыч,— начал д я д я .— Эта кличка потом еще долго сопровож-
•••
253
# •••
д а л а его в жизни, д а ж е тогда, когда ж изнь совершенно пере­
менилась, а сам он стал совсем другим человеком. А пока он
был просто Потапычем Маленьким — молочным братом Потапыча Большого.
М едведь так и остался жить в семье смотрителя. Летом
он спал во дворе, а зимой — в сенях. Поэтому сени в доме
смотрителя назы вались «берлогой». Когда в эту берлогу вхо­
дили посторонние, ничего не знавш ие о медведе, они в у ж асе
пятились к дверям, зав и д я в углу встаю щ его на задние лапы
зверя... Но медведь был добрейшим существом, и те, кто его
знали, просто совали ему в пасть кусочек постного сах ара, или
яблоко, или пряник и шли в дом.
Но особенно п ривязался медведь к мальчику — два Потапыча почти никогда не расставались, особенно летом. С утра до
вечера пропадали они в лесу или на реке — охотились за
птичьими яйцами или диким медом, л а з а я по деревьям или
вы слеж и вая каких-либо зверюшек, или просто ловили по-мед­
вежьи рыбу...
— Как «по-медвежьи»? — спросил я.
— Обыкновенно,— сказал д я д я .— Они занимались этим
под-руководством Потапыча Большого: находили в реке у бе­
рега две ямы, одну ниже другой. Потапыч М аленький зал е зал
в верхнюю яму и мутил в ней воду, ныряя на дно,— и мутная
вода текла вниз. Тогда Потапыч Большой с ревом плюхался
в яму пониже — рыба в уж асе кидалась вверх по течению, и
тут-то Потапычи гнали ее, рыча и припрыгивая: рыба сб и ва­
л ась в мутной воде с дороги и вы скакивала на берег. П о т а ­
пычи всегда были с хорошим уловом. Ч асть рыбы они тут же
съедали, а остальное уносили домой...
— А по-человечески они не ловили? — спросил я.
— Доннерветтер! Не лезь поперед батька в пекло! Л овили и
по-человечески! Хотя смешно было смотреть, как лохматый
медведь сидит на берегу, д е р ж а в лап ах удочку! Деревенские
мальчишки, которые иногда ходили с Потапычами на рыбалку,
хохотали до коликов! Но долж ен тебе сказать, что Потапыч
*•••
254
•••
Большой отлично подсекал и в ы важ ивал рыбу на берег! А еще
они ловили рыбу бочками...
В закрытой со всех сторон бочке прорезы валась ды ра —
в крышке. В бочку насыпали крошки хлеба или пшенную
кашу. Потапыч Большой брал эту бочку на плечо, относил ее
к реке и клал где-нибудь на дне, в яме... Через полчаса бочка
бы вала полна рыбы! Тогда медведь вытаскивал ее из реки, сли­
вал воду и тащ ил полную, закупоренную бочку рыбы домой.
О ставалось только насыпать соли, перетрясти бочку — и готова
закуска! Этому научил медведя Потапыч Маленький. Как, впро­
чем, и многому другому...
— Чему другому? — нетерпеливо спросил я, пока дядя р а с ­
куривал свою трубку.
— Они многому научили друг д р у г а,— сказал д я д я .—
Лю бому из них эта д р у ж б а пошла на пользу. Не так, как это
бывает у некоторых. Потапыч Большой научил, например, м аль ­
чика находить в земле сладкие съедобные корни. А мальчик
научил медведя высвобож даться из капканов. Этим он когда-то
спас ему жизнь. Ещ е тогда, когда они жили в лесу с мамоймедведицей... У этих двух столь разных Потапычей было много
общего, недаром они передавали друг другу свой жизненный
опыт и были молочными братьями.
Старый смотритель тож е любил Большого Потапыча. И ног­
да смотритель сн а р я ж а л лош адь, и оба Потапыча отправлялись
в город, на базар.
Они весело подкатывали к базарной площади. Медведь,
сидя в бричке, в аж н о поднимал лапу, приветствуя шумную
толпу, и улыбался, кивая всем лобастой башкой. Они слезали
с брички. Потапыч Маленький привязывал л ош адь к коновязи
и з а д а в а л ей в мешке овса. Потапыч Большой брал в лапы боль­
шую корзину, и они шли по рядам, накупая и склады вая в нее
все, что им было н аказан о дома. Их встречали шутками и
смехом, наперебой за з ы в а я к себе и з а д а р и в а я всякой всячиной.
Все их любили. Ну, и они в долгу не оставались — д ав ал и на
площади представления. Народу на эти представления соб и р а­
255
•••
лось уйма! Особенно во время ярмарки. Толпа образовы вал а
широкий круг, в середине этого круга выступали Потапычи.
Главным артистом был Потапыч Большой. Он показывал р а з ­
ные шутки, популярные в те времена.
Например, «К ак б аб а белье полощет».
М альчик повязы вал медведю платок на голову и н а р я ж а л
его в юбку. Медведь д елал вид, что подходит с бельем к реке,
уморительно виляя задом. Он искал у воды укромное место, з а ­
д ирая подол и стыдливо оглядываясь. Присев на корточки, он
начинал полоскать белье, отж и м ая и ск лады вая его в корзину.
Потом он купался — тут медведь сам снимал с себя юбку и
платок, вроде бы под кустиками, уб еж д ался, что на берегу
никого нет, и входил в воду, немного сгорбившись и скрестив
на груди руки, как это делаю т женщины. Войдя в воду, он
приседал, как бы окунаясь, и радостно взвизгивал от холода,
а под конец выскакивал на берег, похлопывая себя по бокам.
Или еще такую шутку: «К ак пьяный городовой за горничной
ухаж ивает».
Пьяного городового изо бр аж ал Потапыч Большой, а горнич­
ную — Потапыч Маленький. Потапыч Большой крутил в ообра­
жаемы е усы, подбоченивался и кланялся горничной. Он пытался
ее обнять и поцеловать ей руку, но вдруг пьяно спотыкался,
и падал, и плакал на земле пьяными слезами, икая и обхваты ­
в ая голову лапами, а потом тут ж е засыпал, о гл аш а я всю
б азарную площ адь могучим храпом.
Потапыч Большой был замечательным мимическим арти с­
том — все сцены он выполнял с потрясающей убедительностью,
его «баба» была именно бабой, «городовой» — городовым, и
вместе с тем перед зрителями был медведь, со своими зверины­
ми ужимками и ухватками, и этот контраст между и зобра­
жаемым и изобразителем был настолько комичен, что все быв­
шие на площади чуть с ума не сходили от смеха! С некоторыми
д а ж е случались судороги — такой это был артист!
В конце представления два Потапыча лихо отплясывали
русскую или камаринского...
•••
256
•••*
Один раз, в жаркий солнечный день, представление было
в разгаре. Потапыч Маленький стоял в середине огромного кру­
га толпы, наряженный горничной. На нем был белый ситцевый
платочек, белая кофта и юбка. Левой рукой он д ерж а л локоть
правой, а пальцами правой упирался в подбородок, кокетливо
опустив гл аза и виляя бедрами. Вокруг него увивался Потапыч
Большой. Он был подпоясан широким ремнем, на котором
болталась деревянная сабля, на голове торчала б у м аж н ая
ф ур аж ка, а на лохматой медвежьей груди висели на ниточках
прикрепленные к шерсти огромные серебряные бляхи, выре­
занные из шоколадной бумаги. Городовой — Потапыч Б о л ь ­
шой — восторженно ревел, пытаясь облапить горничную, и при­
плясывал на месте. Иногда он отдавал горничной честь, к а ­
чаясь, как маятник...
Толпа хохотала... Вдруг р азд ал с я оглушительный свисток.
Круг людей разом кнулся — и на площ адь вышел настоящий
городовой, усатый и краснорожий, и, придерж ивая на боку свою
саблю, засеменил пузом вперед на середину круга, к артистам.
Артисты его не видели, поглощенные игрой. Толпа смущенно
притихла. Настоящ ий городовой налетел сзади на Потапыча
М аленького и закричал, разм ахи ва я руками: «Прекратить!
Остановить!» Он брызгал слюной и д рож ал с головы до ног.
Потапыч Маленький испуганно попятился, сры вая с головы
платок, а Потапыч Большой развел лапы, как будто хотел
обнять городового, оглушительно зары чал и пошел прямо на
блюстителя порядка. Они были так похожи, что толпа востор­
женно заревела. Потапыч Большой, наверное, подумал, что
явился новый артист. Во всяком случае, он был в полном
восторге — он хотел облобы зать городового. Но городовой-то
не был в восторге! Он был в бешенстве! К тому ж е он страшно
испугался — он отступил на шаг, пытаясь выхватить саблю из
ножен. Тогда Потапыч Маленький громко зап л ак ал , кинулся к
медведю и повис у него на шее. Круг зрителей дрогнул, и через
секунду мужики бросились вперед. Одни окружили двух Потапычей, другие — городового, тесня их в разные стороны. Чуть не
•••#
257
# •••
произошла свалка. М едведь ревел, мальчик плакал, городовой
свистел, толпа улюлюкала...
Когда все немножко успокоились, городовой заявил, что
застрелит медведя на месте, если два Потапыча немедленно не
отправятся с ним в полицию. Д ел ать было нечего. Необычная
процессия двинулась в полицейский участок.
Впереди шествовали арестованные артисты, за ними грозно
шел городовой с саблей наголо, а позади д вигалась огромная
пестрая толпа, крича, смеясь и бурно жестикулируя...
Д я д я зам олчал, о б ж и гая меня веселыми глазами. П о рф и ­
рий улыбался, с нежностью глядя на дядю.
— НуI Рассказы вай! — крикнул я.— Что было дальш е?
— Этвас/ — подмигнул д я д я .— Здесь мы прервем.
— Опять! — рассердился я.
— Мы забыли про форель,— ск азал д я д я .— Она давно уже
испеклась...
ЛЕСНАЯ
ВЕРФЬ
И а следующий день мы встали
очень рано, ч аса в четыре, и расчистили на своем бугре широкое
место: мы вырубили мож жевеловые кусты и маленькие елочки,
сбросили в реку одинокие камни, дремавш ие в траве, и полож и­
ли на это место, на землю, перпендикулярно к линии берега
десять сырых очищенных берез. Еще десять таких берез мы при­
ставили к берегу так, что одним концом они упирались в верх­
ний край обрыва, а другим концом уходили в воду. П ять из
них мы поставили комлями вверх, а пять — комлями вниз.
Почему, вы потом узнаете.
Это и была наш а верфь!
Мы трудились на ней весь день, до глубокой ночи.
Солнце медленно соверш ало по небу свой круг, нигде не
зак аты ва ясь за сопки: оно медленно к араб кал ось вверх с восто­
•••#
258
ка на юг, а потом спускалось с юга на запад, а с зап ада,
не зад ер ж и в ая сь , опять ползло через север к востоку, ползло
низко-низко над горизонтом, а потом опять медленно поднима­
лось вверх, оно ни на минуту не останавливалось и не соскаль­
зы вало за горизонт, а все кружилось и круж илось по краю
огромной плоскости, наклоненной к плоскости горизонта, и мы
тож е не останавливались, все работали и работали, все время
работали, пока солнце соверш ало свой круг, работали в самой
середине круга, ограниченного горизонтом, в самом центре этой
круглой плоскости, и солнце, как огромный круглый фонарь, то
ослепительно раскаленный, то матово-красный, все время осве­
щ ало нашу верфь, наш у мастерскую на высоком берегу, чтобы
нам было светло работать, и мы работали не покладая
рук.
Я могу вам д а ж е нарисовать схему — как мы работал и ,—
нарисовать плоскость горизонта и в центре этой плоскости
нашу мастерскую, а в центре мастерской нас — меня, дядю,
П орфирия и Ч ан га — и наклоненную над нами другую плос­
кость — плоскость движ ения солнца,— где между этими пло­
скостями парили облака, и где находились восток, юг, за п а д и
север, и где располагались холмы и деревья на них, и камни,
и где текла река Нива, и где л е ж а л о море, в которое текла
река, и д а ж е где стоял, приложив лапу к уху, знакомый нам
медведь М ихайла, дядин друг, потому что он не покидал нас все
это время, он все время следил за нами, преследовал нас по
пятам, преследовал вдоль всей реки — я знал, что он за нами
следит, хотя он все время где-то прятался... Но мы еще о нем
услышим!
Надеюсь, вам картина ясна...
Я очищал бревна от коры, а Порфирий и дядя делали в них
пропилы. Это были особые пропилы: в основании своем они
были широкими, а в верхней части узкими; делались они в
начале каж дого бревна, в середине и в конце, на равном друг от
друга расстоянии. Потом, когда все бревна уклады вались одно
подле другого, составляя палубу плота, все эти пропилы проре­
’• • •
259
зали палубу тремя перпендикулярными линиями — тогда в эти
прорезы загонялись три косых шипа. Так соединялся плот.
Такое соединение назы вается «соединение косым прорезным
шипом». Шип долж ен был плотно входить в прорез — тютелька
в тютельку, как говорил д яд я; если точно пригнать всухую
все эти соединения, они будут очень прочными, потому
что потом они в воде разбухнут и намертво вопьются друг в
друга.
Часть бревен уж е л е ж а л а рядышком, очищенные и пропи­
ленные, а мы р аботали в стороне над другими.
— Перекур! — ск азал Порфирий.
Мы сели — каж ды й на бревно,— и Порфирий с дядей з а к у ­
рили.
Трава вокруг была усыпана стружками, опилками и скор­
лупой коры, и над верфью стоял терпкий древесный запах.
— О чем ты зад ум ался? — спросил меня д ядя, д остав ая
кисет.
— О П отапы чах,— ск азал я .— М ожет, ты все ж е скажешь,
что с ними было д альш е?
— Нетерпелив, как девчонка! — ск азал дядя, вытирая
со лба пот.
Я тоже вытер пот.
— Их не посадили? — спросил я.
— У них был верный заступник,— ответил д я д я .— П оэто­
му их сразу выпустили.
— Князь Ш ерваш идзе? — догад ал ся я.
— Он самы й,— кивнул дядя, п ередавая Порфирию кисет.
Порфирий стал молча скручивать из газеты большую козью
ножку.
— А почему Ш ерваш идзе так о них заботился? — спросил
я.— Он что, тож е был их молочным братом?
— Остряк! — улыбнулся д я д я .— Просто князь очень любил
старого смотрителя. Когда-то он служил вместе с ним на К а в ­
казе, в армии. Отец Потапыча Маленького был храбрым к а з а ­
ком, и князь его полюбил. Это князь потом устроил его смотри­
260
телем на тракте. Он был его другом. Он д а ж е был крестным
отцом Потапы ча Маленького.
— Он его крестил? В церкви?
— Крестил его священник, а князь был крестным отцом,
или, как тогда говорили, восприемником...
— А меня не крестили! — ск азал я.
— Ещ е бы! — усмехнулся д я д я .— Ты ж е сын больш е­
вика..;
— А у вас есть крестный? — спросил я Порфирия.
— А как же! — ответил Порфирий.— Тогда всех крестили...
Такое было время...
— Смешно! — ск азал я.
— Пошли р аб отать ,— ск азал Порфирий, вставая, и з а т у ­
шил сапогом дымивший в траве окурок.
— Что мне делать? — спросил я.
— Д ел ай ваги,— ск азал Порфирий.
— Какие ваги?
— Возьми вот эти три березки,— сказал Порфирий,— сде­
лай на тонких концах удобные ручки, а комли заостри. Потом
поймешь, что к чему.
Д я д я с Порфирием отошли и сигали пилить.
— А медведя они не крестили? — крикнул я.
— М едведь от них скоро ушел,— ответил д я д я .— Он по­
грузился в собственный мир...
— В какой мир? — не понял я: громко ж и кала пила и
шумела река под берегом.
— В свой звериный мир! — ответил д я д я .— К аж дом у свое!
Н ельзя было д елать медведя несчастным.
— А я думал, они его окрестили! И устроили в гимназию! —
засм еялся я.
— Не остри! — ск азал д я д я .— Если ты в чем-нибудь сомне­
ваеш ься, я не буду рассказывать...
Д я д я с Порфирием стали подтаскивать готовое бревно к
плоту.
— Я не сомневаюсь,— ск азал я.— Я просто так...
•••
261
•••*
— То-то,— ск азал дйдя сквозь .зубы.
Он тащ ил бревно обеими руками, а трубка дымила у него
в зубах.
— А медведь к ним еще приходил? — спросил я.
— Приходил,— ск азал д я д я .— Он приходил еще несколь­
ко лет подряд. А иногда мальчик встречал его в лесу. Это были
очень нежные встречи!
Д я д я и Порфирий положили готовое бревно рядом с д ру ­
гими.
— Они обнимались? — спросил я.
— Обнимались и плакали! — ск азал дядя.
— Уж медведь-то вряд ли плакал!
— Еще как плакал! У него были слезы величиной с горох!
МЕЖДУ ДЕЛОМ
Н а другой день в обед плот был
готов. Он л еж а л на десяти очищенных березках, положенных
перпендикулярно к берегу, у самого кр ая обрыва, готовый
к спуску. И все мы были готовы к спуску.
Пока мы строили плот, мы успели поймать много рыбы —
поймать ее запросто, между делом. Таким образом, мы обеспе­
чили себя едой, да еще какой: семгой и форелью! Форель мы
варили, пекли и жарили, а семгу в основном солили. И это было
очень важно, потому что продукты у нас уж е подходили к кон­
цу, а до цели было еще далеко. Д а еще надо было увезти соле­
ную семгу домой, в Москву: для мамы, для папы и для бабушки.
И для наших друзей. Так что рыбы нам нужно было много.
И Порфирию нуж на была рыба — домой. Хотя не столько,
сколько нам. Нам-то нужно было больше, потому что мы .уезж а­
ли, а Порфирий оставал ся здесь. Теперь вы понимаете, что это
было очень в аж н о — наловить и насолить побольше рыбы. И мы
*•••
262
•••
ее наловили и насолили, но как? — между делом! Потому что
в основном мы строили плот.
М еж ду прочим, долж ен вам сказать, что самые важ ны е дела
люди делают между делом. И делают не как-нибудь, а отлично!
В этом-то ценность настоящих людей. Люди, например, ездят
в трам ваях, автобусах и метро и д а ж е в электричках, стоят в
очередях — в магазинах, кино и прачечных и в разных там при­
сутственных местах, убирают квартиры, готовят обеды, сти р а­
ют, штопают носки, и на все это уходит страш но много времени,
хотя ведь не это главное в жизни! Главное в жизни — это лю би­
мая работа, которой ты отдаёш ь всю душу и все помыслы. А как
раз на нее — как это ни странно! — времени остается в обрез.
Она-то и делается между делом, между разными там очередями
и уборками квартир. А плохо-то ее делать нельзя, ее надо д е ­
лать отлично, свою любимую работу, потому что она главное
в жизни — для нее ты живешь, ее нельзя делать спустя р у к а ­
ва! Так вот, дорогие мои, именно те люди, которые успевают д е ­
л ат ь свое главное дело между делом,— те и есть настоящие л ю ­
ди, и их большинство! Я не говорю о разных там выскочках, у ко­
торых много свободного времени, а настоящ его дела нет,— я го­
ворю о настоящ их людях, на котЪрых стоит мир! Мир-то стоит
не на семи слонах, как думали когда-то, и вовсе не на китах, а на
настоящих людях. Вот так-то! Учтите, что эти важ ны е мысли я
вам тож е говорю между делом, а теперь пойдём дальше...
Итак, плот был готов. По команде П орфирия вооружились
мы вагами — длинными палками толщиной в руку — и встали
вдоль плота, лицом к плоту и к реке.
— П о д в а ж и в а й ,— тихо приказал Порфирий.
Мы упёрли ваги острыми концами в землю под бортом пло­
та и, приподнимая их, стали спихивать плот с обрыва.
— Раз-два! — командовал Порфирий.
Плот рывками двигался к реке...
— Р аз-два!
Плот навис над обрывом...
— Раз-два!
*» ••
263
# •••
Плот перевалился через край обрыва на березки, пристав­
ленные к берегу, и заскользил по ним вниз, как по рельсам... Он
с шумом врезался в воду, а потом лег на поверхность, покачи­
ваясь на волнах.
— Ура! — закрич ал я в восторге.— Ур-ра!
«И в воздух чепчики бросали»,— пронеслось у меня в голо­
ве, хотя никаких чепчиков у нас не было. Мы бросали их мыс­
ленно.
Плот медленно поворачивался в бухте — величественный,
широкий, с заостренным носом: средние бревна немного в ы д а­
вались вперед. Н а носу и на корме плота возвы ш ались подгребицы, П -образны е стойки из толстых бревен, врезанные в пал у­
бу. На верхней перекладине каж д ой подгребицы, в углублениях,
л еж а л и длинные весла, уходя в воду с носа и с кормы; дви гая
веслами, мы будем управлять плотом, когда его понесет по
реке,— будем поворачивать плот или передвигать его по реке
то вправо, то влево.
Мы подтянули плот к берегу за длинный канат, п р ивязан ­
ный к носовой подгребице, обмотали канат вокруг пня и ст а щ и ­
ли на плот вещи.
Помните мою ан аграм м у «Универмаг « Б ел ая ночь»? Вот эти
«универмаги» и «ларек» П орфирия мы подвесили на концах
перекладин, у в я за в веревками, чтобы их не замочило водой.
С тех пор как мы выехали из Москвы, наши «универмаги»
сильно похудели, но все еще были тяж елы ми. Кроме них, у нас
еще было два клеенчатых мешка с соленой семгой. Их мы тож е
подвесили к перекладинам.
Потом мы разделись, потому что было ж арко, и остались
в одних трусах, не о б р ащ а я внимания на комаров: пусть ж алят!
Сейчас мы поплывем, а комары останутся!
Первыми взошли на плот Порфирий и д яд я и встали у
весел — на носу и на корме. Порфирий был капитаном, а д я ­
дя — первым помощником. Я был вторым помощником, а
Чанг — матросом. Он стоял на берегу. Я тож е еще стоял на
берегу.
•••#
264
# •••
— О тдать концы! — скомандовал Порфирий.
— Есть отдать концы! — крикнул я.
Я отвязал канат, сложил его витком к витку и передал мо­
ток Чангу. Чанг взял моток в зубы.
Плот у ж е отходил от берега, поэтому я действовал быстро.
— Греби влево! — скомандовал Порфирий дяде.
Я влез в воду и взобрался на плот. К ан ат в зубах Чанга н а ­
тянулся.
— Чанг! Отдать концы — и ко мне! — крикнул я.
Ч анг прыгнул и поплыл к плоту с канатом в зубах.
— Полный вперед! — ск азал Порфирий.
СОБАЧЬЯ
К А В А Л Е РИ Я
Л Г о р ф и р и й и дядя, стоя на вес­
лах, выгнали плот на середину реки. Комаров сдуло ветром.
Плот весело побежал вперед. Очертания берегов, залитых солн­
цем, все время менялись.
Я сидел верхом на кормовой по^гребице, рядом с дядей, ко­
торый стоял, положив руки на весло. Порфирий стоял на носу.
Ч анг сидел в середине плота, глядя по сторонам. Я тоже глядел
по сторонам. Наконец-то мы отдыхали!
— Теперь можно и закурить,— ск азал Порфирий.— П о ро­
ги еще далеко.
— Вот вам и переход количества в качество,— сказал д я ­
д я .— Р аботали, работали, изнывая от комаров и жары, а те­
перь загораем и плывем, не у д ар яя пальцем о палец!
— Ещ е придется ударить,— ск азал Порфирий.
— А что значит переход количества в качество? — спро­
сил я.
— А то, что росло на берегу двенадцать елей, а мы их спи­
лили и обработали, возились с ними много часов, и вот это ко­
личество елей и нашего труда превратилось в новое качество —
« •••
265
в плот, который несет нас по реке! И можно зан яться филосо­
фией...
— И историей,— ск азал я .— Р а с с к а ж и -к а нам о Потапычах: что они там еще натворили...
— Идёт! — ск азал д я д я весело.— Н а чем мы остановились?
— К ак они плакали, встретившись в лесу.
Д я д я зад ум ался, глядя вперед.
— Они встречались все реж е и реж е...— медленно начал
д яд я.
«К ак он странно р ас сказы в ает,— подумал я ,— как будто
не рассказы вает, не вспоминает, а сочиняет. М еж ду прочим, он
и всегда так рассказывает».
— Встречались все реж е,— повторил д я д я .— Потапыч
Большой окончательно ушел в лесную жизнь, а Потапыч М а ­
ленький поступил в гимназию и переехал с семьей в город. П о ­
тому что смотритель вышел на пенсию. Он был уже стар и болен.
Р а зл у к а с сыном, когда тот жил в медвежьей семье, сильно
повлияла на его здоровье. Смотрителя освободили от платы за
обучение сына. П о бедности. К нязь выхлопотал ему свидетель­
ство... М еж ду прочим, могу прочесть его наизусть, чтобы ты н а­
конец понял, что все это не сказки...
— Прочти,— ск азал я.— Хотя я и не думаю, что это
сказки...
— «Свидетельство номер пятьсот д ва д ц ать пять! — з а б а ­
рабанил дядя, как по-писаному.— Д а н о сие из Елисаветпольского городского полицейского управления отставному н ач ал ь ­
нику гамборского почтового отделения...— тут д яд я кашлянул
и зап н у л ся,— живущ ем у в городе Елисаветполе, первой части
по Якобсоновской улице, дом Хасмамедова, для представления
в Елисаветпольскую гимназию на предмет освобождения от
уплаты за право учения сына его...— тут д яд я опять зап н улся,—
в том, что, как видно из донесения пристава первой части горо­
да Елисаветполя от десятого апреля сего года за номером три
тысячи шестьсот д в а д ц ать восемь, проситель имеет от роду пять­
десят семь лет, ж ену Татьяну пятидесяти семи лет и двоих детей,
■
266
'
из коих младший сын учится в Елисаветпольской гимназии,
имущества ж е проситель никакого не имеет и существует на по­
лучаемую пенсию в п ятнадцать рублей в месяц и дневные з а ­
работки. Апреля десятого дня тысяча девятисотого года. П о л и ­
цеймейстер: Климов. Письмоводитель: Щитов».
— К ак ты мог запомнить это свидетельство? — спросил я.
— Память! — ск азал д я д я .— М ал о ли какие мне приходи­
лось запоминать бумаги! Д а ж е которые нельзя было перепи­
сывать!
— Почему нельзя было переписывать?
— Потому что прошу не перебивать! — сердито сказал дядя.
Порфирий загадочно улыбнулся:
«Вот это память!» — подумал я.
— В начале Потапыч приносил домой одни пятерки,— про­
д о л ж ал д я д я .— Д а иначе и нельзя было: беднякам спуску не д а ­
вали! Чуть что — и вылетишь из гимназии! П од конец он все же
вылетел!.. В тот год Потапыч посещал последний класс гим на­
зии. М альчик с’ ж адностью читал газеты, в которых печатались
сообщения о театре военных действий. Русско-японская война
зан и м ал а умы всех. Газеты были полны рисунков, и зо б р а ж а в ­
ших разные идиотские подвиги н а фронте. Например: одинокий
казак, отбивающийся от целого полка японцев! К а з а к р азм ах и ­
вает штыком, а вокруг целые кучи японских трупов! Этот шови­
нистический бред покорил многих. Никто ещ ё не знал о гряд у­
щем Поражении, но крики П о раж ен и я уже носились в воздухе
вместе с воплями о Победе. Я тебе говорил, Что царизм был ко­
лоссом на глиняных ногах. В армии был полный развал: оружия
не хватало, снарядов тоже...
— Воевали ш апками?
— Вот именно! Д ел о дошло до того, что, когда царь устраи ­
вал смотр войскам, уходившим на фронт, солдаты занимались
переодеванием за холмом...
— К ак — переодеванием?
— Очень просто! Об этом смотре д а ж е стихи были напи­
саны:
- « •••
267
•••
Перед царем пройдя, полки
З а холмом скрывались:
Там другие в сапоги
Переобувались.
И опять полк за полком
Выступал как надо.
Чтобы после босиком
В бой идти с парада!
Вместо пуль в обозах тех
Медные иконы.
А напутствовали всех
Колокольны звоны.
Ну и топали потом
Вспять войска босые...
Через год и грянул гром
Н адо всей Россией!
П р и б ли ж алась первая русская революция...
Потапыч часто ходил в гости к князю Ш ервашидзе. Там
он познакомился с молодыми грузинами. Это были веселые
люди! По ночам они собирались у князя, пили вино, пели свои
бесконечные переливчатые многоголосые’ песни и о чем-то го­
ворили шёпотом. И ногда Потапыч у л авл ивал обрывки ф раз,
и они п ор аж али его. В них звучали угрозы самодержавию!
Я у ж е говорил тебе, что князь сочувствовал революционерам.
Он д а ж е скрывал в своем доме террористов: тех, кто кидали
бомбы в царских министров и ж андарм ов. У Ш ерваш идзе п ря­
таться было удобно: он был вне подозрений. Вел он себя ч рез­
вычайно хитро. Потапыч смутно до гад ы вал ся о многом.
Случилось так, что один р а з Потапычу дали пачку листо­
вок, чтобы он разб росал их по городу. В листовках был напе­
чатан призыв к демонстрации. Всерьез Потапыча, конечно, не
принимали, его считали мальчишкой. Ему просто доверяли, по­
тому что он был свой.
Потапыч взял эти бумаж ки в гимназию и попался! Кто-то
•••#
268
•••
из маменькиных сынков случайно заглянул к нему в парту и уви­
дел прокламации... С кандал на весь город! В гимназии обыск.
Потапыч в полиции.
— Влево! — громко ск азал Порфирий.— Впереди камень!
Д я д я и Порфирий схватили весла и стали загребать влево,
широко расставив на плоту ноги.
Я посмотрел вперёд: на гладкой поверхности реки за в и ­
в ался бурун, и от него уходил по течению белесоватый след.
Через ■несколько мгновений огромный коричневый камень
проплыл мимо нас сп рава по борту. И з воды торч ал а его мокрая
лысина.
— Чуть не зад ел и ,— ск азал дядя.
— Р а с с к а зы в а й ,— ск азал я.
— Сутки мальчишку допраш ивали в участке,— продолжал
д я д я .— Он, конечно, отвечал, что ничего не знает, что нашел
листовки на улице. На другой день князь пришел в полицию. Его
принял сам полицмейстер. «В аш е превосходительство! — ск а ­
зал кн язь.— М альчик глуп как пробка! Вы, очевидно, знаете,
что он пробыл долгое время в медвежьей семье?» — «Я слышал
об этом от своей ж ены »,— ск азал полицмейстер. «Он там очень
остановился в своем развитии,— сказал кн язь.— Стал почти
идиотом».— «Успехи в учении у него, однако, отменные!» —
улыбнулся полицмейстер. «Это пристрастие педагогов,— улы б­
нулся в свою очередь князь.— М альчиш ку ж алею т».— «Охот­
но верю, князь, в ваш у искренность,— ск азал полицмейстер.—
Я знаю, что он ваш крестник, что вы его любите. Но, может
быть, он и вас обманывает?» — «Я знаю его лучше, нежели с а ­
мого себя! — ск азал князь.— П рокламации попали к нему слу­
чайно. Он далек от политики!» — «Я вам верю, в аш е сиятель­
ство,— повторил полицмейстер.— Но где д о казательства?» —
«Д оказательство только одно,— схитрил князь.— М альчик спит
и видит во сне войну! Он мечтает отдать свою ж изнь за веру,
ц ар я и отечество! Согласитесь, что это не вполне нормально».—
«Если это так, князь,— сказал полицмейстер,— все будет в по­
рядке! Я допрошу его сам...»
•••#
269
— Ещ е влево! — сказал Порфирий.
Впереди опять был бурунчик, д а ж е не бурунчик, а так —
светлая с рябью по краям плешь на воде. Это значило, что к а ­
мень сидит глубоко. Но плот тож е сидел глубоко, и мы могли
напороться.
Когда мы миновали опасное место, я вопросительно в зг л я ­
нул НЯ; дядю.
— Ну, и отправился наш Потапыч на фронт,— сказал д я ­
д я .— Не в тюрьме ж е сидеть! К тому ж е парень был сметливый,
сильный и не прочь повидать белый свет. С трелял он отлично,
на лош ади сидел как впаянный. К а з а к был что надо! Так что
шел он на войну без особой грусти. Д а и князь о нем позаботил­
ся: устроил его ординарцем к знакомому полковнику...
— А он тож е пошел на фронт босиком? — спросил я.
— Нет,— улыбнулся д я д я .— Потапыч был добровольцем
да еще ординарцем при полковнике, т ак что экипирован он был
прекрасно. Но не в этом дело — босиком или нет. Д ело в том,
что он сразу попал куда надо и увидел ж изнь в ее подлинном
свете. С полковником П отапычу повезло: старик был дурак и
привязчивый.
Д о лго ли, коротко ли, но тащ ились они по М аньчжурии.
С тояла пронзительная китайская осень. Д о ж д и , глина, невы лаз­
ная грязь. Куда хватал глаз — неубранные гаоляновые поля,
нищие фанзы китайцев. Солдаты, возглавляемы е бездарным
полковником, бар ахтал ись в этом месиве глины, воды и неиз­
вестности, как жуки в навозе. Один раз полковник послал своего
ординарца в разведку — узнать, далеко ли японцы. Потапыч
медленно ехал верхом по гаоляновому полю. Вдруг он остано­
вился пораженный: пересекая гаоляновое поле, протянулись
перед ним окопы, залитые водой и переполненные трупами рус­
ских солдат. Они л еж а л и грудами в самых странных и неесте­
ственных позах, как сваленные кучами д рова на тесных д р о в я ­
ных складах... Внезапно конь под Потапычем всхрапнул, кинув­
шись н азад и в сторону. В то ж е время на землю посыпался град
взвизгиваю щ их пуль и ударил взрыв. На том месте, где конь
•••
270
стоял минуту н азад, зи ял а воронка. Конь помчался во весь дух,
не о б р а щ а я внимания на препятствия. Вдруг он вздрогнул всем
телом и, сделав еще несколько скачков, грохнулся о землю. П о ­
тапыч был храбрым парнем, однако не выдерж ал: не думая о пу­
лях, он бросилсяг б еж ать без оглядки за видневшийся вдали бу­
горок. Д о б е ж а в , он зары лся головой в солому... Когда стрельба
прекратилась, Потапыч побежал к полковнику и доложил,
что коня убили, а сам он каким-то чудом остался жив. Увидев
ординарца живым, полковник зап л ак ал . «Большое тебе сп а­
сибо! — перекрестился он.— Ты спас мой полк: если бы японцы
не открыли по тебе огонь, я повел бы полк дальш е и был бы
разбит!»
Н а ночь полк располож ился возле небольшого кладбищ а,
поросшего низкими деревцами. Выставили часовых и пошли
спать. Вдруг бегут охотники — разведчики, значит,— и кричат:
«Японцы! Японцы! К авалери я!» Полковник побледнел. А тут
еще один солдатик бежит. «Фонарики! — кричит.— Ф онари­
ки!» — «Какие фонарики?» — «Електрические! Японцы с ф о н а ­
риками наступают!» Полковник себя крестным знамением осе­
нил, подзывает Потапыча: «Выручай, друг! Поди-ка узнай, что
там!» Потапыч залёг перед кладбищ ем с винтовкой. Ночь была
серая, мглистая. Впереди темнела кладбищ енская роща. Зем л я
перед л еж а щ и м Потапычем уходила вдаль неровными могиль­
ными холмиками. По небу б еж али черные тучи, а над самой
землей неясно брезжил рассвет.
Потапыч действительно заметил впереди какое-то движение.
Сотни всадников, как тени, скакали перед ним на фоне р ассв е­
та. И вместе с тем было тихо! И еще мелькали во мгле ф он ари ­
ки под деревьями — то тут, то там. Никак нельзя было опреде-.
лить до них расстояние: они б ы л и д а л е к о и вместе с тем близко.
Потапыч пополз вперед... И вдруг он увидел прямо над своей
головой страшную худую собаку! Она стояла, нюхая воздух,
и вдруг поскакала в сторону... З а ней мелькнула вторая, третья...
Все кладбищ е кишело голодными собаками! В темноте, с земли,
они казали сь скачущей взад и вперед кавалерией.
•••#
271
Потапыч вернулся к полковнику: «Собаки, ваш ескоро­
дие!» — «Какие собаки? Ты что, рехнулся?» — «Никак нет,
вашескородие! Н а кладбищ е по могилам собаки рыщут, их и
приняли з а кавалерию!» — «Ну, спасибо, друг! О тлегло’ от
сердца! — прослезился полковник.— А фонарйки?» — «А ф о н а­
рики — жуки...» — «К акие жуки?» — «Вот какие».— И П о т а ­
пыч раскрыл кулак. Н а его ладони сидел, мерцая фосфоресци­
рующим светом, большой жук. «Ну, друг, выручил! По гроб
жизни благодарю! Спасибо тебе! — А сам схватился за голо­
ву: — Б о ж е мой! Б ож е мой! Что теперь будет! Р азж алую т! И з ­
ничтожат!» — «В чем дело, вашескородие?» — «Я в штаб доне­
сение послал, что японская дивизия наступает! Просил подкреп­
ление. Что теперь будет?» — «Ничего не будет, ваш ескоро­
дие!» — «К ак — ничего не будет? К обеду проверять при­
едут!» — «Вы, вашескородие, успокойтесь,— нежно сказал П о ­
тапы ч.— Выпейте водочки китайской!» Полковник хлопнул ст а ­
кан водки, продолж ая бессмысленно т ар а щ и т ь г л аза в стену
фанзы. «Дивизию вы разбили, вышескородие!» — «Какую диви­
зию? К ак разбил?» — «Очень просто! Разведчики доложили о
прибытии нашего полка на позицию. Японцы выслали на нас
дивизию с кавалерией во главе. Вы их ср а зу и заметили! В ы ­
дали себя японцы своими фонариками! Ну, мы и атаковали в р а ­
га! Почти всех перебили! П одобрав убитых и раненых, япон­
цы отступили. П реследовать мы их не стали ввиду нашей м ало ­
численности... Т ак немедленно и долож ите в штаб!» — « П о т а ­
пыч! — вскочил полковник.— Ты... ты... ты золотой человек!
Спасибо за тебя князю! Вот уж выручил так выручил! Д очь
свою за тебя отдам, когда кончится война!» — «Премного б л а ­
годарен, вашескородие! Только сейчас время зря не теряйте!
Пишите список отличившихся!» Сели список писать. Первым,
конечно, П отапы ча поставили. «А где тот солдатик, который
жуков видал? — кричит полковник.— Его вторым поставить!»
В обед приезж ает начальник ш таба, генерал со свитой. Полк
построили. Полковник рапортует. И список отличившихся ге­
нералу сует. «Самый главный герой,— шепчет полковник,—
---------------------------------- • • • #
272
# •••
----------------------------------
мой ординарец!» — «Кто таков? Пусть выйдет вперед!» П о т а ­
пыч выходит, грудь колесом, гл аза озорные. Генерал снимает с
себя «Георгия» и сразу на грудь Потапы ча вешает. «Ж енат?» —
спрашивает. «Никак нет!» — «Эт-то оч-чень хорошо! Потому
что. ж енатые все трусы!» — повернулся и поскакал...
Тянулись недели бессмысленной войны. Полковник не
отпускал от себя Потапы ча ни на шаг. Генерал — тот, который
Потапычу орден на грудь в еш ал,— хотел з аб р ать храбреца к
себе, да полковник не отдал: эдаз-ал* что П отапы ча тяж ело р а ­
нили. Потапыча, однако, пули берегли, хотя много было вокруг
убитых и раненых. Он проникался все большей ненавистью к
войне. Он видел, что люди, не знающие друг друга, никогда не
причинявшие друг другу никакого вреда, убивают один другого.
Какое дело было Потапычу до японцев? Или японцам до П о т а ­
пыча? Зачем вся эта к ро в ав ая бойня? Вот что мучило юношу!
Он искал ответов на эти вопросы. И тут судьба послала
ему человека, который ему все объяснил,— это был латыш,
член Р С Д Р П , и ф ам илия его была Сайрио...
9
— Н аш Сайрио?! — воскликнул я.
Я ж е знал Сайрио! Это был дядин друг, старый большевик,
он провож ал дядю в Испанию, он часто приходил к нам в гости
в Москве! «К ак тесен мир!» — вспомнилась мне опять б аб у ш ­
кина поговорка.
— Наш Сайрио,— ск азал д ядя с улыбкой.
— Он тоже знал Потапы ча?
— Я ж е говорю тебе, что судьба -послала Потапычу С а й ­
рио на М аньчжурском фронте! Познакомились они при чрезвы ­
чайных обстоятельствах. Сайрио служил рядовым в пехоте. Он
был там по заданию партии: агитировал среди солдат против
войны. Он был тогда молодым и красивым,— задумчиво ск азал
дядя...
«А сейчас он лысый,— подумал я .— А д яд я не лысый! Но
усы у дяди висят до подбородка, так ж е как у Сайрио».
— А ты познакомился с Сайрио в ссылке? — спросил я,
вспомнив рассказ дяди об Онеге.
--------------------- • • • •
273
---------------------
— Не перебивай! — рассердился д я д я .— Сейчас я р а с ­
сказы ваю про Потапыча, а не про себя!
...Один раз, зимой, полковник с Потапычем отсиживались в
полуразрушенной фанзе. З а стеной гудел ветер. Связи со ш та ­
бом не было из-за метели и прорыва японцев. Вся ф ан за была
зав ал ен а соломой. Полковник полулежал на топчане. Потапыч
топил соломой маленькую железную печку. Вдруг открылась и
захлопнулась дверь, впустив клубы белого пара со снегом и
троих солдат. Д в о е были с примкнутыми к винтовкам штыками,
а третий — без оружия, без шапки и весь избитый. Все трое
были запорошены снегом. Конвойные отдали честь полковнику
и передали ему какую-то записку. «Ах! — закричал полков­
ник.— Ах! — Он д в а ж д ы пробежал записку гл азам и.— А ги та­
тор! Социалист! Сволочь! — закричал он.— В моем полку!..—
и опять упал на топчан.— Потапыч, воды!» — приказал он. П о ­
тапыч подал ему стакан воды. Он выпил его залпом, чуть не
расплескав. «Водки!» — приказал полковник. Потапыч подал
водки. Полковник выпил. Он сразу покраснел как рак. Как в а ­
реный рак. «Видишь ты эту птицу, Потапыч?» — отдышавшись,
спросил полковник, кивнув на арестованного. «Так точно, в а ш е ­
скородие! Вижу!» — «Это сволочь и предатель! Он возмущает
наших доблестных солдат против отечества! Против царя-а!
Ясно тебе, кто это такой?» — «Ясно, вашескородие!» — «Сей­
час ж е выгони из соседней фанзы солдат и сиди с ним там! Не
спускай с него глаз! Понял?» — «Так точно, вашескородие!» —
«М ожеш ь бить его, только не до смерти! — взвизгнул полков­
ник.— Не расставайся с ним ни на минуту!» — «Слушаюсь, в а ­
шескородие!» — козырнул Потапыч...
— Внимание! — сказал П орфирий.— Впереди порог!
— Это был Сайрио? — не выдерж ал я.
— С айрио,— сказал дядя, хватая весло и пряча в карман
трубку.
— И что Потапыч с ним сделал?
— Ничего он с ним не сделал! Это Сайрио с ним сделал!
— С кем?
ю
Ю. Коримсц. Том I
•••
274
•••*
— Правее! — крикнул Порфирий.
— С Потапычем, черт возьми, с кем ж е еще?
— А что он с ним сделал?
— Не «что», а «кого»!
— Ничего не понимаю! — сказал я .— К ак «кого»?
Д я д я сердито смотрел вперед.
Там, впереди, на реке, кипели белые волны...
— Нечего перебивать! — возмутился д я д я .— Большевика
он из него сделал, вот кого! П ять суток Потапыч охранял а р е ­
стованного. Потапыч и Сайрио беседовали с глазу на глаз день
и ночь...
Рев реки становился все громче.
— На пятые сутки, когда з а арестантом пришли из ш таба
дивизии, их след простыл...
— Чей след?
— Сайрио и Потапыча! Полковник велел им не р ас став ать ­
ся, они и не расстались...
Река м елела , и течение уси ли ва ло сь , и плот бежал все
быстрее навстречу кипящ ем у порогу. В переди бы ло все б ело от
пены, из которой торчали каменны е лбы — то тут, то там — по
всей ш ирине реки и далеко впереди. Над кам ням и и над к и п я ­
щ ей водой ды м ились об лака бры зг с разноцветными р а д у ­
гами.
Д я д я и Порфирий стояли на веслах, а я с длинной вагой
в руках — в середине плота.
— Теперь гляди в оба! — глухо крикнул Порфирий.— Л е ­
вей!
Его голос тонул в приближаю щ емся реве...
Д я д я и Порфирий несколько раз взмахнули веслами, а я
оттолкнулся от дна — здесь было мелко,— и плот пролетел
слева от огромного камня, колыхнувшись на буруне.
— Правей! — крикнул Порфирий.
Опять несколько ударов веслами и толчки вагой — и мы
пролетели мимо другого камня.
Вода захлест ы вала на плот, буруны о б давали нас л ед я н ы ­
---------------------------------- • • • •
275
----------------------------------
ми бры згам и, и р ев стал оглуш ительным... М ы летели в к и п я ­
щ ей б елой воде, л а в и р у я меж ду камнями...
— Лево! — крикнул Порфирий.
Его почти не было слышно...
— Право!
Плот качался и подпрыгивал...
— Прямо-о-о!
П оследние д в а кам ня, меж ду которыми мы проскочили,
резко тряхнули плот. М ы летели со страшной скоростью...
Ревущий порог остался позади.
— Теперь проскочить стенку — и порядок! — ск азал П о р ­
фирий.
«К акую стенку?» — хотел я спросить, но было уже поздно:
нас несло на отвесную кам енную скалу...
— М иша, отойди на левый борт,— спокойно сказал П о р ­
фирий...
Я сдела л ш аг влево, р а зд а л ся страшный треск, плот встал
дыбом, и я очутился в воде...
Это мы потом во всем разобрались, спустя минут десять,
сидя на разбитом плоту на мели, а в тот момент я ничего сооб р а­
зить не успел. Хотя д яд я сказал, что я вел себя отлично! Что я
смелый! И сообразительный! Но это он так думал, а я сам так
не думал. Д ело в том, что я ничего не успел сообразить, потому
что все произошло молниеносно! Потому-то я и не испугался,
а еще я не испугался потому, что просто не знал, что нас ждет...
Если б я сейчас приближ ался к этой стене, я бы, наверное,
боялся, а в тот момент я ничего не боялся... Не боялся просто
по неведению.
А дело было вот как.
После порога речное русло сразу сильно пошло под уклон,
упираясь в высокую каменную стену, поросшую на макушке л е­
сом; издали казалось, что . река тут кончается, а она просто
ударялась в стену и резко поворачивала налево под углом в
•••#
276
девяносто градусов. Под скалой было очень глубоко, а ниже,
влево от скалы, река опять расплескивалась по мели, над рос­
сыпью камней.
Когда летишь к этой скале на плоту, надо все время грести
влево, чтобы отойти от скалы как можно д альш е или хотя бы
смягчить удар. Д я д я с Порфирием так и делали. Но раз на раз
не приходится, и нам не повезло: в одном месте скалы под водой
был выступ, гладкая сточенная ступенька, и нас вынесло на эту
ступеньку, потому плот и встал дыбом...
Я сразу скатился в воду и ушел в глубину — меня засосал а
воронка,— и сразу ж е за мной нырнул Порфирий и схватил меня
в воде за волосы, и мы с ним вынырнули уже ниже скалы...
М еж ду прочим, когда я упал в реку и пошел на дно, я д а ж е
не успел закрыть глаза, я не заметил, как очутился под водой,
просто мне показалось, что небо надвинулось совсем близко,
яркое зеленовато-голубое небо с лимонным колыхающимся
солнцем в середине, которое у ж е не слепило, и я смотрел на него
широко раскрытыми глазами, и тогда я захотел вздохнуть и с р а ­
зу нахлебался воды — а она была прозрачная, чистая-чистая,
как стекло! — и в этот момент только понял, что я в воде, что
меня крутит воронка, и увидел рядом с собой как бы в несколь­
ко раз увеличенного Порфирия; он плыл в воде стоя и прямо
смотрел на меня, загр е б а я воду руками. Я увидел его увеличен­
ные, огромные руки, оранж евы е на фоне зеленой водяной
массы, пронизанной лимонным солнцем, я д а ж е увидел на Порфириевых ладонях выпуклые белые шрамы от белогвардейских
гвоздей — когда эти руки приблизились к моим глазам и с х в а­
тили меня за волосы... но все это я осознал потом...
Вынырнув, мы увидели в стороне плот, со сбитыми подгребицами — они л еж ал и на плоту, а он уходил вперед по тече­
нию, справа от нас вдоль берега. В середине реки барахтал ся
д ядя. Увидев нас, он взмахнул рукой. И тут я еще увидел свой
рюкзак, который плыл впереди меня, как огромный поплавок,
и я испугался, что его унесет, и крикнул: «Рюкзак!» — и поплыл
за ним, высоко выбрасы вая над водой руки, а Порфирий
----------------------------------
277
# •••
----------------------------------
крикнул: «Д авай!» — потому что он уж е не волновался; он знал,
что впереди мель и всех нас все равно вынесет на эту мель...
Там-то все и пристали минут через десять: и разбитый плот,
и дядя, и Порфирий, и я с рюкзаком. Остальные рюкзаки о к а ­
зались на плоту — они не оторвались, а мой оторвался. Чанг
уж е бегал на мелком месте вокруг плота, веселый, как всегда
после купания: он думал, что мы придумали это веселое ку­
пание ради забавы...
Отбуксировав разбитый плот к берегу, мы стали сушить ве­
щи — все в рю кзаках было мокрое,— а потом развели костер
и стали отогреваться чаем. И, конечно, солнцем! Хорошо, что
было жарко! А то я стал совершенно синим от холода, прово­
зившись в реке — сн ач ал а б арахта ясь в ней, а потом буксируя
плот к берегу. Буксировали мы его около часа, потому что до
берега было далеко.
А еще я нахлебался воды — немного, но все-таки н ах л еб ал ­
ся. А вода-то была ледяная!
ЦЕНА
ЗА Г ОЛОВУ
Н а другой день мы добавили
к плоту четыре бревна — по два с каж дой стороны — и п оста­
вили новые подгребицы. И выточили новые весла.
Плот стал неуклюжим, но потащил нас хорошо.
Река впереди была чистой, и солнце сияло высоко в зените.
К левому берегу реки почти вплотную подходили сопки,
поросшие лесом, а правый берег был пологим, и сквозь редкие
деревья просвечивали нагромождения камней.
Д я д я стоял в трусах, облокотясь на ручку весла, лопасть
которого уходила за кормой в воду, как руль.
Д я д я был похож на бронзовую статую с серебряной головой.
Он вообще был смуглый, мой дядя, д а ж е зимой, а сейчас он з а ­
горел еще больше. Я тож е загорел, и Порфирий загорел, хотя
•••#
278
•••«
не так, как дядя.
А Чанг не загорел ми капельки: ему шерсть мешала. Если бы
он был голый, он, может, тоже загорел бы, а так он был просто
черный и лохматый. Он сидел на носу, обнявш ись с Порфирием.
Вернее, это Порфирий его обнял. А Ч анг приник к нему го­
ловой.
— Ну, как там Потапыч и Сайрио? — спросил я, когда мы
отплыли от берега.
— Один раз поздно ночью они постучались в дом Ш е р в а ­
шидзе,— сказал д я д я .— Оба беглеца были измученными и го­
лодными. Князь принял их с распростертыми объятиями. Н еко­
торое время они отдыхали у князя в подвале. К нязь устроил
Потапычу свидание с родителями и сестренкой. Родители П о т а ­
пыча совсем постарели, зато сестра стала красавицей. Д о м а
Потапычу показываться было нельзя: теперь он стал дезерти­
ром с театра военных действий — это звучало не шуточно! Пока
его еще не хватились — вернее, его хватились на фронте, но
скоро розыск должен был прийти на К авказ. Полицейская м а ­
шина действовала бестолково и медленно. События между тем
р азвивались молниеносно. На фронте царизм терпел одну н еуда­
чу за другой, а в тылу вспы хивали'забастовки и бунты, К ав к аз
волновался давно, и к 1905 году он был уже весь охвачен вос­
станием. Рабочие и крестьяне отказывались подчиняться п р а ­
вительству, убивали особо свирепых чиновников и ж андарм ов,
устанавливали у себя народное самоуправление. Потапычу
опять повезло!..
— Почему опять повезло? — спросил я.
— Потому что он попал в самое пекло революционных
событий! — весело воскликнул д я д я .— С р азу по приезде на ро­
дину Потапыч вступил в Российскую социал-демократическую
рабочую партию. Посоветовавш ись с партийными товарищ ами,
он решил ехать в город Кутаиси. Там о б р азов ал ась чуть ли не
республика! В ласть на местах переходила в руки народных ре­
волюционных комитетов. Рабочие дружины давал и царским
войскам и полиции целые сражения. Потапыч понял, что его
*•••
279
•••
место именно там. К нязь Ш ерваш идзе благословил своего
крестника и достал ему «липу»...
— Какую липу? — удивился я.— Д ерево?
— Сам ты дерево! — ск азал д я д я .— Д ер ж и -ка руль —
правь на середину, а мы закурим...
Я встал у руля, а д яд я присел рядом с Порфирием.
— «Липа» — это поддельные документы,— продолжал д я ­
д я .— В них Потапыч значился под чужой фамилией. А партий­
ная кличка его была...
— Потапыч? — сказал я.
— Конечно! Он ни за что не хотел менять свою кличку. Вре­
менно он просто жил по другому паспорту, а кличку оставил
себе старую. Таким образом, он стал профессиональным рево­
люционером. Н а з а д пути уже не было. В Кутаиси Потапыч по­
ехал вместе со своим новым другом Сайрио — это был стрел я­
ный воробей...
— В него стреляли? — спросил я.
— Во-первых, перестань перебивать,— сказал д я д я .— Вовторых, «стреляный воробей» значит «бывалый человек»; а
в-третьих, в С айрио действительно стреляли, и не однажды,
иначе он не был бы бывалым человеком! Ну, и зам елькали со­
бытия, как в синематографе!
— В каком синематографе?
— В кино!
— Оно было синим? — Мне почему-то стало смешно —
синее кино!
«Зали вает мой дядя!» — подумал я.
— Когда ты перестанешь наконец перебивать! — крикнул
д я д я .— Никаким оно было не синим. «Синематограф» — значит
«кинематограф», но во французском произношении. Так гово­
рили раньше! Смотри лучше вперед и слушай!.. События за м е л ь ­
кали, как в кино! — продолжал дядя, помолчав.— По прибытии
в Кутаиси Потапычу предложили выступить на митинге и р а с ­
сказать народу о войне. Митинг должен был состояться в город­
ском парке. Происходило это в августе. Был конец дня, воскре-^
280
••••
сенье. Погода отличная. Ж а р а . В парке полно гуляющих.
Сайрио и Потапыч прохаж ивались по аллеям, присматриваясь
к публике. Люди были самые разные. И молоденькие франты
под ручку с барышнями. И солидные чиновники. И молодые р а ­
бочие, пришедшие сюда неспроста. Грузины, абхазцы, русские.
Потапыч сам был одет франтом: полосатые брюки, к р ах м ал ь ­
ная манишка с галстуком-бабочкой, кремовая жилетка, на го­
лове черный котелок, из-под которого выбивалась буйная чер­
ная шевелюра, усики нафабрены, в руках тросточка. Так же
оделся и Сайрио. Кое-где на перекрестках аллей маячили у са­
тые ж андарм ы. В толпе шныряли вездесущие шпики. Вдруг П о ­
тапыч и Сайрио увидели двух молодых грузин-рабочих, возив­
шихся со скамейками. Они приставили две тяж елы е скамейки
друг к другу, а на них водрузили третью. Получилось нечто вро­
де трибуны. Вокруг было открытое место, усыпанное песком,
куда сходилось несколько аллей — центр парка. Потапыч и
Сайрио оказались возле трибуны вместе со своими новыми то ­
варищ ам и. С разу собралась толпа. У многих горели в петлицах
красные гвоздики. На импровизированную трибуну залез моло­
дой рабочий. Он стал читать вслух прокламацию, призывавшую
к организации комитетов самоуправления. Толпа отвечала ему
аплодисментами и криками «ура». Когда он слез, на трибуну
подсадили Потапыча. Потапыч стал рассказы вать о бес­
смысленной бойне на востоке России. Он рассказал о бездарных
генералах, о холоде и голоде на фронте, об окопах, заваленных
трупами. Говорил он заж игательно. В толпе раздались крики:
«Дезертир!», «Молодец!», «Ура!».
«Долой войну! Д олой самодержавие!» — закончил свою
речь Потапыч. Когда он кончил, на трибуну вскочил Сайрио и
стал разб расы вать листовки. И тут над толпой взлетело красное
зн ам я с портретом царя...
— Как — с портретом царя? — не вы держ ал я.
— А так! — рассмеялся д я д я .— На красном знамени был
нарисован царь, но вниз головой!
Во все глаза я смотрел на дядю. Этого я никак не ожидал.
----------------------------------
281
•••*
--------------------- :------------
— Здорово! — ск азал я.
— Николай Второй Романов — предводитель хулиганов! —
крикнул д я д я .— И полиция не вы держ ала. Р азд ал и сь свистки.
Какой-то ж ан д арм схватил Потапыча за руку. Сайрио выхватил
из кармана револьвер и выстрелил в воздух. Толпа расступи­
лась, Потапыч и Сайрио шмыгнули в гущу толпы, которая
опять сомкнулась за ними. Н ачал ась свалка, во время которой
революционеры бежали...
— Будет д о ж д ь ,— ск азал Порфирий.
Я посмотрел на небо: я д а ж е не заметил, как скрылось
солнце. Н ад рекой, обгоняя нас, неслись лиловые тучи. Стало
прохладно.
— Д а в а й т е оденемся,— сказал д я д я .— Р азв язы в ай «уни­
вермаг».
Я р азв язал рюкзаки, висевшие на подгребице, и мы быстро
оделись.
— Ну, дальш е? — ск азал я.
— Д а л ь ш е все пошло как по маслу! — сказал д я д я .— П о ­
тапыча избрали членом губернского комитета партии. Работы
было по горло! Надо было организовы вать печатание прокла­
маций. Д о став ат ь оружие. В ооруж ать выборных дружинников.
Помогать сельским общинам...
— Каким общинам? — спросил я.
Я стоял у кормового весла и смотрел на реку, которая стала
темной и неуютной. И берега стали неуютными.
— Сельские общины организовывались в деревнях,— про­
долж ал д я д я .— Они осуществляли власть на местах. Р уково­
дили ими избранные крестьянами представители. Потапыч мо­
тался по этим организациям день и ночь. Единственное, чего ему
не хватало — политической подготовки. Но Сайрио помогал
ему как мог: зан и м ал ся с ним по вечерам. Так Потапыч сам
учился на ходу и учил людей. Его уж е хорошо знали в округе.
И любили.
Один раз на заседание крестьянской общины явился бедняк
абхазец, который плел корзины. У него была больш ая семья, он
••••
282
•••
едва сводил концы с концами. Не хватал о денег на покупку м а ­
териалов для работы. К тому ж е он был слепой. Он просил ему
помочь. Потапыч вот что придумал: послал делегацию членов
общины со своей запиской к одному крупному торговцу с прось­
бой дать бедняку денег. Торговец сразу выдал крупную сумму.
Ее хватило и на помощь беднякам, и на закупку оружия для н а ­
родных охранников. Такие конфискации денег у богачей П о т а ­
пыч провел в нескольких местах.
С л ав а Потапыча росла. Д а и полиция стала его разы ск и ­
вать. Теперь он р а з ъ е з ж а л в основном ночью. Он стал неуло­
вимым народным защитником! Ж и зн ь т а к а я ему нравилась
чрезвычайно! Чувствовал он себя как рыба в воде. Тем более,
что край бурлил вулканом. Везде происходили стычки между
царскими войсками и народными дружинами. Революция б р а ­
ла верх. В такой обстановке поймать революционера не так-то
просто.
Один раз шпики все-таки пронюхали, где он ночует. Под
предлогом, что с крыши стреляли, явочный дом окружила сотня
солдат. Несколько часов они обстреливали трубы дома и ки д а­
ли в сад гранаты. Когда они ворвались, там, конечно, никого не
было — Потапы ча вовремя предупредили, и он ночевал в д р у ­
гом месте. Подпольных явок у него хватало, да и разведка у не­
го была поставлена на широкую ногу. Ж а н д а р м а м помогали
одни шпики да предатели, а Потапычу — весь народ.
Ц арские шпики совсем сбились с ног. Д е л о дошло до того,
что один раз они науськали солдат на свадебную карету,
утверж д ая, что невеста — это переодетый Потапыч, а жених —
Сайрио. К счастью, это было не так! Н ад ж ан д арм ам и в городе
стали смеяться д а ж е мальчишки. Они кричали с заборов:
«Вот Потапыч! В моем кармане!» — и убегали. Потапычу все
труднее стало появляться в городе. Он решил сбрить свои чер­
ные локоны и усы. В какой-то деревушке он спросил парикмахе­
ра. Ему указали дом. В ыш едш ая навстречу жена сказал а, что
ее муж работает в поле. Потапыч стал ж д а ть его в саду.
Вскоре хозяин вернулся. Он был типичным сельским п а ­
•••#
283
•••
рикмахером, поэтому стриг и брил прямо в саду на табуретке.
Как настоящий парикмахер, он любил поболтать. Брея голову
Потапыча, он стал ж а л о в ать ся на тяж ел ы е времена. Все, мол,
плохо. На б азар е дороговизна. Сына заб р ал и в армию. В Ку­
таиси и окрестностях власть захватили какие-то социалисты.
На улицах стреляют. В город присланы войска. Все ищут како­
го-то злодея Потапыча. З а его голову будто бы назначена н а ­
града — 1000 рублей золотом. Но никто не может его поймать!
Не иначе, он связан с самим чертом!.. Потапыч слушал болтов­
ню парикмахера и с грустью смотрел на свои кудрявые черные
волосы, в алявш и еся на земле... И вдруг его осенило! Он решил
послать свои усы и кудри генералу, командовавш ему кар ател ь ­
ными войсками! К ак тебе это нравится? — спросил меня дядя.
— Гениально! — ск азал я.— А как он их послал?
— Очень просто,— сказал д я д я .— Он достал из карм ан а
конверт, вложил туда свои волосы, зап ечатал, надписал адрес
и вручил удивленному парикмахеру. «Вот, любезнейший,— с к а ­
зал он ему,— отправиш ь это по адресу и не забывай, что ты
стриг самого Потапыча!» Парикмахер, з а д р о ж а в от страха, по­
пятился к дому. «Учти,— ск азал ему П отапы ч,— что за д остав ­
ку этого письма ты отвечаешь мне головой!»
— А как генерал узнал, что это волосы Потапыча?
— К волосам была приложена записка: «Вот мои локоны и
усы. И щ ите меня самого. С приветом, Потапыч».
— Очень остроумно! — ск азал я.
Порфирий в который раз тихо улыбнулся, нежно взглянув
на дядю. Мне показалось, что Чанг тож е улыбнулся, потому
что он посмотрел на меня, оскалив клыки. А может быть, он
просто был недоволен погодой, потому что поднялся ветер и река
покрылась свинцовой рябью. Чанг съеж и лся от холода.
Д я д я продолжал, не о б р ащ а я внимания на ветер:
— Когда Потапыч вернулся в Кутаиси, он увидел на стенах
домов такую листовку: «Разоблаченны й предатель! В нашей гу­
бернии на собраниях выступает некто под кличкой «Потапыч».
Это предатель и мерзавец, оплачиваемый ж идами и японцами.
----------------------------------
284
----------------------------------
Он предал свое отечество! Р а з ъ е з ж а я по нашей губернии, он
призывает народ к бунту и сразу ж е исчезает, как только ему
удается достичь успеха. Ж ители губернии! Вы обмануты! Вы
проливаете невинную кровь, а П отапы ч получает за это ден ь­
ги! С лушайте все! З а поимку предателя назначена н аграда
2000 рублей золотом. Сообщ айте все, что вы о нем знаете, поли­
ции и войскам. Полицмейстер...» — и подпись.
— А ты говорил — тысяча рублей! — ск азал я.
— Ц ена за его голову все время росла! — сказал дядя.
— Д о р о г ая ж е у него была голова! — ск азал я.
— Золотая! — ск азал Порфирий.
— А знаешь, что было написано на полях листовки к а р а н ­
дашом? — спросил дядя.
— Что?
— «Дураки! Все равно вам Потапыча не поймать!» Вот что
там было написано! Теперь Потапычу надо было удвоить осто­
рожность. Он пошел на явочную квартиру. Без шевелюры и усов
он так изменился, что в первый момент его не узнали. С этих
пор он носил в кармане несколько паспортов. На каждом с о б р а­
нии он выступал под другой фамилией. Но когда он начинал го­
ворить, все чувствовали, что это Потапыч. Аудиторию он з а ж и ­
гал быстро.
Популярность Потапыча все время росла. Одно не д ав ал о
ему покоя — родной дом. Он давно уж е там не показывался.
Товарищи сообщили ему, что отец очень плох. Старый смотри­
тель почти не вставал с постели. М ать Потапыча все время
плакала. Она боялась, что сына поймают и убьют. Тем более,
что полиция уж е несколько раз н аведы валась к ним: в Елисаветполе его разы скивали как дезертира. Когда Потапыч обо
всем этом узнал, он решил навестить родителей. Товарищи ему
этого не советовали. Но иначе он поступить не мог! Он чувство­
вал, что отец скоро помрет, он должен был хотя бы взглянуть на
него. Потапыча неудержимо влекло к родному порогу, и в этом
была его слабость. Но каждый человек в озвращ ается на свои
круги! — сказал дядя.
---------------------------------- • • • #
285
•••-
--------------------- ------------
— Как семга? — спросил я.
— Вот именно! Когда-нибудь ты это поймешь! — Д я д я на
минуту зам олчал и раскурил свою трубку. Ему мешал ветер, но
он ее все-таки раскурил! — Один раз промозглой декабрьской
ночью,— продолжал д я д я ,— Потапыч появился в родном го­
роде. Зн ал и об этом только двое — Ш ерваш идзе и Сайрио.
Сайрио сопровож дал Потапыча, но на квартиру к нему он не
пошел: он остался у князя. В полночь Потапыч постучался в
родное окошко. Сестренка открыла ему дверь. Он вошел в дом...
кинулся в объятия матери... и в то же мгновение за ним в о р в а ­
л ась полиция...
И в то же м гновение огром ная к а п л я дож дя у п а л а мне на
нос! И вторая! И третья! Х лы н ул такой л и вен ь, как будто в о б л а ­
ка х оборвалась натянутая веревочка и опрокинулось небо!
Вода вокруг закипела... В ся река за ки п ела !
— Д а в а й к берегу! — ск азал Порфирий.
Д я д я и Порфирий стали спиной к левому борту и принялись
грести изо всех сил. Они хотели пристать к левому, лесистому,
берегу.
Но плот несся вперед, подгоняемый ветром. Когда течение
сильное и плот несется посередине реки да еще ветер попутный,
пристать к берегу не так-то просто.
Все мы сразу вымокли до нитки. Чанг забился на носу под
мешки с семгой, привязанные к подгребице.
Я схватил длинную вагу, леж авш ую на плоту, и стал отпи­
хиваться от проносившихся под водой камней. Я тож е работал
изо всех сил, так что мне сразу стало ж арко, несмотря на дождь
и ветер.
Мы мчались в сплошной воде, окруж авш ей нас со всех сто­
рон.
Выл ветер, ш вы ряя в лицо тяж елы е струи дож дя, и берегов
почти не было видно...
••••
286
•••
КОСТЕР В ВОДЕ
К
желанному левому берегу мы
пристали только километра через три. Л и вень лил, как на
Венере: это д яд я сказал. Он сказал, что на планете Венера все­
гда т а к а я погода. Так объяснил дяде один знакомый астроном.
Что на Венере нет ничего сухого. Что там все всегда мокрое,
д а ж е камни: все настолько мокрое, что камни пропитаны водой
насквозь, как губки! Астроном увидел это в какой-то свой м ощ ­
нейший телескоп — чуть-чуть увидел, краем г л а з а ,— а потом
вычислил математически: всю картину во всех подробностях.
Сейчас, в 1968 году, мы знаем, что на Венере все обстоит подругому, а в то время картина п редставлялась именно такой, как
в тот вечер на реке Ниве, когда мы приставали к берегу под
проливным дождем. Мы промокли до нитки, посинели от холода
и д рож али , как цуцики.
Вы знаете, что значит дрож ать, как цуцики? Это значит д р о ­
ж а т ь с головы до ног всеми внутренностями, так дрож ать, что,
если не сж им ать челюсти, зубы выбивают дробь! А еще по телу
проходят судороги, и тогда вы скрючиваетесь и делаете какие-то
странные движения плечами и руками, как будто выполняете
па негритянского танца. Д я д я , конечно, так не д рож ал,
а Порфирий вообще не дро ж ал , а Чанг и я дрож али именно
так!
Мы кое-как привязали плот к деревьям, росшим возле самой
воды. Плот привязывал я, а Порфирий и д яд я стащили наши
вещи в лес, под елку... Вы думаете, тут было сухо? Как бы не
так! Тут тоже все было мокрое! И тут Порфирий сказал, что
надо развести костер. Он сказал, что надо вскипятить чай, чтоб
согреться, чтоб унялись судороги. Д олж ен вам признаться, что
я посмотрел на П орфирия как на сумасшедшего. «Может, он
меня просто дразнит?» — подумал я. Д я д я ж е вовсе не удивил­
ся, он сказал:
••if
287
•••*
—
Д а , надо развести костер. М иша, достань-ка ,пилу и
топоры.
И я встал и, все время д р о ж а и корчась от судорог, стал
разв язы в ать наши «универмаги», то есть рюкзаки. П альцы меня
не слушались, они не разгибались, веревочные петли разбухли
от воды, и я с трудом отвязал от дядиного рю кзака пилу и д о­
стал из него топоры. Потом я опять сел под елью на корточки
рядом с Чангом, и мы с ним продолжали д р о ж а т ь и корчиться,
а ливень продолжал лить и лить, и ледяной ветер продолжал
дуть со страшной силой. А д яд я и Порфирий тем временем спи­
лили высокую сухую ель, росшую в двух ш агах от меня. Это
была мертвая ель, из таких елей мы делали плот. Снаружи она,
конечно, тож е была мокрая, а внутри была совершенно сухая,
потому что дерево не промокает насквозь т ак быстро, как чело­
век, дерево может долго оставаться сухим, д а ж е п лавая в воде.
Эта ель была внутри совершенно сухая, и д яд я с Порфирием
быстро распилили ее, а потом накололи поленцев и настругали
щепок, и Порфирий достал из своего мешка какой-то трут —
какой-то высушенный гриб, который растет на деревьях,— этот
трут был у него завернут в клеенку, и сухие спички у него тоже
были завернуты в клеенку, и мы наклонились над землей, и П о р ­
фирий поджег свой трут, который сразу загорелся, и тогда П ор ­
фирий стал класть в огонь приготовленные щепочки, сначала
тонкие, а потом все более толстые, а потом чурочки, и все это
разгоралось все сильнее, и мы сгрудились над этим огоньком,
согнувшись и не дыша, а огонек шипел и потрескивал, потому
что в него попадали капли дож дя, несмотря на то что мы его з а ­
гораж ивали, но он все более разгорался, и тогда Порфирий по­
лож ил в огонь целые большие расколотые поленья, и они тоже
занялись, и кусочки трута Порфирий тоже все время подкладывал в огонь, и вот уж е нельзя было нагибаться над огнем, по­
тому что стало ж арко, и мы встали, а в середине нашего малень­
кого круга пылал огромный костер. Это был костер в воде, вот
какой это был костер! Вся земля была мокрая, и с неба лилась
вода — а в середине бушевал огонь! Порфирий все подбрасы­
---------------------------------- * • • •
288
----------------------------------
вал и подбрасывал в огонь поленья, пламя поднялось выше че­
ловеческого роста, оно ревело, трещ ал о и шипело, и от него шел
пар, потому что л и в ш аяся в костер вода п ревр ащ ал ась в пар.
И мы тож е превращ ались в пар — от нас шел пар! — и я поду­
мал, не превратимся ли мы в пар окончательно, но мы в пар не
превратились, просто на нас высыхала од еж да то с одной сто­
роны, то с другой, а потом опять намокала то с одной, то с другой
стороны, и так мы все время вертелись, поворачиваясь к огню
то спиной, то грудью, то боком, и пили из круж ек горячий чай,
который вскипел на костре молниеносно, и судороги мои посте­
пенно улеглись, я уже не дрож ал , я н а сл аж д а л ся этим огром­
ным костром!
А потом мы поставили палатку. Мы, конечно, опять сразу
промокли, пока ставили палатку, но все-таки нам было тепло,
а когда мы палатку поставили, мы затащ и л и в нее наши «уни­
вермаги» и переоделись во все сухое, потому что «в универм а­
гах» все было сухое, вещи в них были тщ ательно упакованы в
клеенчатые мешки. Мокрую одежду мы выкинули н аруж у до
утра, а сами сидели в темной палатке, по которой хлестали пу­
леметные очереди до ж д я, швыряемого ветром. Ч анг тож е з а ­
лез в палатку, он лег, свернувшись клубком, у нас в ногах и все
еще вздрагивал, потому что он не мог переодеться во все сухое,
как мы, и чаю он тож е не пил, он просто поел вяленой рыбы, а те ­
перь сушился по-своему, по-собачьи, свернувшись в плотный
клубок и вы паривая из себя воду своим собственным теплом.
На это, конечно, нужно было много времени. Но вскоре он тож е
долж ен был согреться — я ему это все время говорил, подбадри­
вал его. В полутьме палатки засветились красные огоньки —
дядина трубка и козья ножка Порфирия. З а брезентовыми сте­
нами была глубокая серая ночь; это была уж е не белая ночь,
а серая ночь, потому что белая ночь осталась где-то за тучами,
и солнце было за тучами, и луна, и три бледные звездочки —
все было за тучами, где-то в неизвестности.
Я л еж а л на спине, завернувшись в одеяло, подложив руки
под голову.
----------------------------------
289
# • • • ----------------------------------
— Сколько
воды утекло,— сказал
я .— Подумать
только!
— Это ты о чем говоришь? — р азд ал ся в темноте дядин
голос.— О первой революции?
— Я говорю о воде! — ск азал я .— Сколько сегодня утекло
воды, всего за несколько часов.
— А -а,— ск азал дядя.
— К всхожему солнцу погода будет,— просипел П ор ф и ­
рий.
— Откуда вы знаете? — спросил я.
— Д а уж зн аю ,— ответил Порфирий.— Может, днем еще
чуть побрызгает, а зав т р а вечером совсем тепло станет...
— Вот тогда опять позагораем! — ск азал я.— На плоту.
Мы помолчали, прислушавшись к дождю: над землей стоял
бесконечный звон, и шепот, и треск, и плеск — от миллиардов
капель.
— В такой д ож дь хорошо р ассказы в ать,— сказал я.
— И спать,— сказал дядя.
— Все-таки лучше рассказывать. Тем более, что ты опять
прервал на самом интересном...
— Это ливень прервал, а не я ,— сказал д я д я .— Подвинься,
я сяду...
«Ну, раз сядет, то и начнет!» — подумал я.
Я повернулся на правый бок и положил голову на согну­
тый локоть, приготовившись слушать.
Д о ж д ь снаруж и вроде притих: вернее, это ветер прекратил­
ся, и д ож дь стал монотонным, а когда дядя заговорил, голос
д о ж д я совсем отошел в сторону, я уже его не слышал, я слышал
только дядю.
— ...Тюрьма, в которую попал Потапыч, была небольшой.
Это была уютненькая тюрьма на окраине Елисаветполя. Было в
ней не так уж страшно — бывают тюрьмы пострашнее: кам ен­
ные мешки! — но эта тюрьма произвела на юношу тяж елое впе­
чатление именно потому, что это была его первая тюрьма. Он
сидел в пустой камере, кусая губы, и думал о матери, которую
290
•••*
едва успел обнять, об отце, об оставш ихся на свободе то ­
в ар и щ ах — да мало ли о чем! — все это были думы неве­
селые...
Д я д я зам олчал, раскуривая трубку, и я опять услышал го­
лос дож дя.
— Всего-то ты, конечно, не знаешь, о чем он думал, сидя в
тюрьме,— сказал я.
— Почему? — спросил дядя.
— В чужую голову не влезешь!
— Философ,— сказал дядя.
— Кто?
— Ты... Но слушай! Пока он сидел, его друзья не д р ем а­
ли. Надо было его срочно спасать, пока беднягу не перевели
в тюрьму покрепче. Ш ерваш идзе и Сайрио разработали план
побега. План придумала сестра Потапыча, она несколько раз
приносила ему в тюрьму передачу. Она все и придумала, а С ай ­
рио с князем р азработал и подробности. Вокруг тюрьмы был
пустырь, а неподалеку — м аленькая рощица... Примечай, это
тож е важно! — ск азал дядя.
— Примечаю ,— сказал я.
— П редварительно сестра «обработала» надзирателей.
Во-первых, она вручила всем деньги, которые дал на это дело
Ш ерваш идзе. Тут нужно заметить, что тюремщики еще не знали,
что ее брат и есть тот самый знаменитый революционер, кото­
рого ищут в Кутаиси и за голову которого назначена премия
в десять тысяч рублей......
— Ты ж е говорил — две тысячи!..
— Ц ена все время росла, черт возьми! И не прерывай, по­
жалуйста! — крикнул д я д я .— Сестра ск а за л а надзирателям,
что к ним в гости приехал фронтовой товари щ ее брата, с кото­
рым он-де вместе был в японском плену. Она расска зал а н ад зи ­
рателям целую сказку! Она ск азал а, что брат ее несчастный че­
ловек, что он вовсе ни в чем не виноват, что он беж ал не с фрон­
та, а из японского плена и что когда он беж ал из плена, то этот
самый товарищ — она намекала на Сайрио — передал Потапы-
•••#
291
чу какие-то поручения для своей семьи. А сейчас он сам приехал
из плена и нигде свою семью разы скать не может. Потапыч —
единственный человек, который может ему в этом деле помочь.
Она попросила надзирателей разреш ить двум несчастным д ру ­
зьям свидание, дабы они могли потолковать с глазу на глаз. Все
она пустила в ход: деньги князя, свою трогательную сказку, и
глаза, и улыбки, и, конечно, слезы. Н адзиратели согласились.
В назначенный день к вечеру сестра привела Сайрио на св и д а­
ние к Потапычу. Сайрио оделся возможно ж алостливее — в р в а ­
ную старую солдатскую форму. Он произвел на надзирателей
благоприятное впечатление бедного придурка. Н адзиратель
вывел Потапыча из камеры. Потапыч был обо всем предупреж­
ден сестрой. Свидание происходило так. М еж ду арестованным
и его гостями была ж елезн ая решетка с дверцей, запертой на
замок. К ак только Потапыч подошел к решетке, Сайрио вскинул
руки и заорал: «Д ружищ е! К ак а я встреча! В тюрьме!» — и грох­
нулся наземь, раскинув на полу руки и ноги. Н адзиратель ре­
шил, что парень потерял сознание, и хотел ему помочь — отпер
дверцу и вышел. В ту ж е секунду С айрио вскочил с пистолетом
в руках, и у сестры в руках был пистолет, наведенный на н а д зи ­
рателя. Его тут ж е обезоружили и связали. Через несколько ми­
нут беглецы были в роще: там их ж д ал и оседланные лошади
и небольшой конный отряд молодых грузин. Они помчались как
ветер — и сестра вместе с ними. Теперь она у ж е не могла во з­
вращ аться домой. Она вступила на путь своего брата...
— С тала революционеркой?
— Вот именно,— сказал дядя.
— Навсегда?
— Навсегда! — сказал д я д я .— И с честью прошла этот
путь!
Д я д я зам олчал, и опять заговорил дож дь — о чем-то своем,
неизменном, а д яд я стал раскуривать трубку.
Д я д я всегда очень много курил. Почти никогда не выпускал
он изо рта своей трубки. Он всегда дымил, как вулкан, внутри
которого бушует пламя.
*•••
292
— А куда они ускакали? — спросил я.
— В укромное местечко! — сказал дядя.
— Чтобы сидеть и не высовывать носа? — спросил я.
— Нос они все-таки высовывали, да еще как! — ск азал
дядя.
— Как?
— А так, что еще не раз оставляли ж анд арм ов с носом! —
рассмеялся д я д я .— Настоящ ий революционер не может не вы­
совывать носа! Иначе он не революционер! Я, конечно, говорю
о профессиональных революционерах. Именно таким был П о т а ­
пыч...
— А куда они удрали?
— Сестру Потапыча князь отправил за границу, в Берлин.
Там она изучала немецкий язык, училась, не оставляя револю­
ционной работы. В те годы за границей жило много русских ре­
волюционеров. Все они беж али от царской охранки. Особенно
в годы реакции...
— Какой реакции?
— Р еакци я — это противодействие правительства револю­
ционерам. После разгром а революции девятьсот пятого года
почти все революционеры или сидели в тюрьмах и ссылке, или
в глубоком подполье, или беж али за границу. В стране была
зад ав л ен а всякая свобода; я уж не говорю о митингах и демон­
страциях — д а ж е говорить люди боялись, д а ж е думать! Это
и н азы вается реакцией...
— И Потапыч беж ал за границу?
— Потапыч пока еще нужен был здесь. Он сидел в подпо­
лье... Прощ е говоря, он скрывался в родных местах — в кро­
шечной лесной избушке на берегу реки. Он решил некоторое
время там отсидеться. Товарищи приносили ему еду. От них он
узнавал разные новости... Это были печальные новости! Почти
все его друзья один за другим попали в лапы жандармов. П о т а ­
пыч сам был готов ко всему... Но знаешь, кто однаж ды заглянул
к нему на огонек?
— Кто? — спросил я.
•••#
293
— Угадай!
— Сайрио?
— Сайрио уж е сидел в тюрьме,— ск азал д я д я .— Его с х в а­
тили, когда он вернулся в Кутаиси.
— Ш ерваш идзе? — спросил я, подумав.
— Д умай, думай! — сказал дядя.
Он лег, завернувш ись в одеяло, рядом со мной. Порфирий
давно уже спал. И Чанг спал. В стены палатки барабан и л
дождь, шумели деревья. «Кто ж е заглянул к нему на огонек?» —
думал я.
КАК С Б Е Ж А Л
ПЛОТ
Я
олучилось так, что рано
на рассвете я вынужден был выйти из палатки. Наверное, изза выпитого накануне чая: я слишком много выпил накануне
чая — у костра, когда мы грелись под дождем. Поэтому я про­
снулся раньше всех, все еще спали, и пал атка содрогалась от
дядиного храпа. Я вылез наружу.
Было совсем тихо и светло, хотя солнца не было — на фоне
молочного неба спешили рваные серые облака. Все вокруг было
мокрое и блестело: трава, камни, кусты и деревья. Босиком, в
одних трусах отбеж ал я в сторону от палатки, зад ев ая головой
за ветви елей, и на мою теплую кожу сыпались холодные гроздья
капель.
На открытом месте я встал на камень и так стоял, вдыхая
всей грудью холодный влажный воздух.
Я смотрел на речку, разлившую ся впереди под берегом, и не
узн авал ее! Она вся была коричневая, мутная — кофейная река!
Не совсем кофейная, а напополам кофейная — кофе с молоком!
Как в сказках! Не хватало только пирожных берегов! Я сразу
♦ •••
294
понял, что это от пролившихся ночью ливней: с гор сбеж али
глинистые ручьи и замутили речку... И вдруг я увидел наш плот!
Он отходил от берега, медленно кружась, и никого на нем не
было!
— Д я-а -д я-а ! — зао рал я диким голосом, не сходя с мес­
т а .— Д я-а-д я-а!
Я не мог сразу сойти с места.
Через минуту дядя, Порфирий и Чанг стояли рядом.
Мы молча смотрели на плот, который уж е был недосягаем.
Он беж ал все быстрее и быстрее посередине реки...
— К ак я удачно проснулся! — ск азал я.
— Чрезвычайно удачно! — воскликнул д я д я .— По наи­
тию!
— Как — по наитию?
— По велению свыше! — усмехнулся д я д я .— Еще удачнее
ты привязал плот! М о л о д е ц !— Он мрачно почесал волосатую
грудь.
— Ничего д а к ,— ск азал Порфирий.— После драки ку л ак а­
ми не машут. Неделя ходу — и мы дома...
— А на плоту? — спросил я глупо.
— А на плоту мы бы шли д в а 'д н я ! — сказал дядя.
Я понял, что дела мои плохи. «Лучш е молчать,— подумал
я.— М олчать как рыба. И все!»
В это время ненадолго выглянуло солнце, и все вокруг з а ­
сверкало. Мы пошли н азад к палатке в этом сверкающем мире.
Н ад палаткой стояла высокая ель с широкими, мощными л а п а ­
ми, свисавшими до самой земли, и к а ж д а я еловая иголочка
д е р ж а л а на кончике огромную каплю. Все эти капли перелива­
лись в солнечных лучах, как драгоценные камни. «Такую бы ель
на Новый год!» — подумал я. Но промолчал.
— Посмотри, какая ель! — сказал дядя.
— Д а , — ск азал я.
— Хотел бы ты иметь такую на Новый год?
— Д а , — сказал я.
— Р азводи костер! — приказал дядя.
---------------------------------- • • • #
295
# • • • ----------------------------------
Я оделся и пошел за дровами. Ч анг тож е пошел со мной.
Я потрепал Ч а н га по голове.
— М илаш ка! — сказал я ему.— Видишь, какие бывают не­
приятности!
Чанг лизнул мне руку. Я видел, что он мне сочувствует.
Я присел на покрытый лиш айниками камень. Ч анг устроился
передо мной. Мы были с ним одни в сумрачной влажной чаще.
Здесь было еще холодней. Как в погребе.
— Теперь придется идти пешком,— ск азал я Ч ангу.— П о ­
нимаешь?
Он кивнул головой и щелкнул зубами.
— Целую неделю! — сказал я.
Чанг опять кивнул.
— Тебе охота тащ иться неделю по этим буреломам?
Чанг зам отал головой и заворчал, вздрогнув кожей.
— И мне,— вздохнул я .— Ну, пойдем поищем дрова...
Когда мы с Чангом вернулись, пал атка была уж е снята. Д я ­
дя и Порфирий упаковы вали вещи. Я стал разводить костер.
Я все делал, как вчера Порфирий, когда он разводил костер под
дождем.
Конечно, мне было легче, потому что д о ж д я не было, но и
сол-нца тож е не было, оно опять скрылось, и все вокруг было
мокрым, и дрова были скользкими — кора у них совсем раскис­
л а ,— и мне приходилось их раскалы вать, чтобы добраться до
середины, где они были сухими. Потом я взял у Порфирия кусок
трута, поджег его под сухими щепочками, и скоро мой костер
запылал.
Все это я делал молча. И Порфирий с дядей укладывали
вещи молча. Говорить не хотелось. И з-за плота.
Когда вскипел чай и мы сели на разостланной клеенке з а в ­
тракать, д яд я вдруг спросил:
— Ну, ты д огадался, кто заглянул к Потапычу на огонек?
— Нет,— ск азал я.
Я совсем забы л о Потапыче и о том, что кто-то должен был
заглянуть к нему на огонек, потому что я все время переживал
296
# •••
неудачу с плотом и думал, что дядя будет меня ругать за плот
или просто будет молчать, а он вдруг говорит о Потапыче! П о ­
этому я очень удивился дядиному вопросу.
— Нет,— повторил я.— Я совсем об этом забыл.
— Эх, ты! — улыбнулся д я д я .— Ну, слушай...
Д я д я минуту помолчал, а потом, продолж ая прихлебывать
из кружки чай и закусывать, начал так:
— Л ес н а я избушка, в которой скры вался Потапыч, была
выстроена в лесу охотниками. Д верь избушки открывалась п ря­
мо в лес, сеней не было, вся избушка состояла из одной только
комнаты. В одном углу этой комнаты, возле двери, стояла плита
с вмазанным в ней казаном, напротив двери было маленькое
окошко, под ним — грубо сколоченный стол, прибитый к стене,
а вдоль другой стены тянулись широкие низкие нары, з ан и м ав ­
шие две трети помещения. Эти нары были и кроватью, и д и в а ­
ном, и большим столом. И збушку окруж али горные леса, а п р я­
мо перед дверью, под крутым берегом, шумела бурная речка.
Потапыч отсиж ивался тут уже три недели. Днем он ходил на
охоту, а ночью, при свете свечи, писал товарищ ам письма и
читал. Зан и м аться ему никто не мешал. Он спокойно читал,
думал и ж д ал от друзей сигнала, когда можно будет высунуть
нос...
Один раз, поздно ночью, он сидел за столом и ужинал. Т аб у ­
реткой ему служил сосновый чурбан. Тихо потрескивала с а л ь ­
ная свечка, о тр а ж а я с ь в черном окне. Вдруг Потапыч услышал
за стеной подозрительный шорох. Он прислушался: кто-то ш а ­
рил по двери, пытаясь ее открыть. Потом раздались легкие шаги
вокруг дома к окну. Потапыч потушил свечу, достал из кармана
наган и стал ж дать, что будет дальше. Кто-то стоял снаружи
перед окном, переминаясь с ноги на ногу, и т яж ел о дышал. Все
это было странно! Д ру зья, навещ авш ие Потапыча, никогда себя
так не вели! Ночь была безлунной, и за окном ничего нельзя бы­
ло разобрать. Когда гл аза Потапыча привыкли к темноте, он
различил за окном только смутную колеблющуюся тень. Сидя
на полу на корточках, Потапыч взял тень на мушку и громко
*•••
297
спросил: «Кто там?» В ответ р азд ал ся оглушительный рев...
Потапыч вскочил, распахнул дверь и крикнул громко, на весь
лес: « Г ам ардж о ба!» — по-грузински это значит «здравствуй»...
И кого, ты думаешь, он сж имал в своих объятиях через секун­
ду? — хитро спросил дядя.
Я молчал, переводя глаза с дяди на Порфирия, который
опять загадочно улыбался; я молчал, потому что боялся попасть
впросак, хотя кое о чем догадывался.
— Он обнимал медведя! — расхохотался дядя.
— Потапыча Большого? — крикнул я.
— Вот именно! — кивнул дядя.
— Я так и з н а л ,— сказал я.— И долго они пробыли
вместе?
— Совсем недолго,— вздохнул д я д я .— Несколько дней они
отдыхали вдвоем, вспоминая свое детство...
— Как «вспоминая»? Они разговаривали?
— Немножко. Но в основном молчали — хорошие друзья
понимают друг друга без слов, а тем более молочные братья!
Просто они ходили на охоту или гуляли днем по окрестностям,
где им знаком был каждый пенек. Вечерами они сидели в избуш ­
ке у огня. Потапыч М аленький д а ж е забросил все свои занятия...
Я говорю «Потапыч Маленький», потому что он и взрослым
остался маленьким, небольшого роста, хотя был очень сильным
и ловким...
— А медведь стал здоровым?
— О! — улыбнулся д я д я .— Потапыч Большой еле пролазил
в дверь избушки! Спали они вместе на нарах, и им было тепло.
Но блаж енствовали они недолго. Через несколько дней за Потапычем Маленьким пришли товарищи, и б ратья расстались...
расстались уже навсегда!
— А куда поехал Потапыч Маленький?
— В Кутаиси...
— П р о д ол ж ать революцию?
— Я же говорил тебе, что революция пошла на убыль. Н а ­
ступила реакция. Это был январь тысяча девятьсот шестого го­
•••♦
298
•••
да. Н а К авказе, как и по всей России, свирепствовали каратели.
Они потопили революцию в крови... Но борьба продолжалась,
и кое-что Потапыч еще успел сделать! Перед тем как попасть
в ссылку...
Д я д я зам олчал, наливая себе чай. Мы с Порфирием уж е н а­
елись и просто сидели, слуш ая дядю. Ч анг тож е наелся и дремал,
свернувшись клубком.
— А что он успел сделать? — спросил я.
— Слушай! — ск азал д я д я .— Товарищи строго-настрого
запретили Потапычу показы ваться одному в городе. Его повсю­
ду разыскивали. Вся К утаисская губерния была объявлена на
военном положении, наводнена войсками. Потапыч поселился
на окраине города. И вот как-то раз днем, когда он был один
дома, Потапыч не выдерж ал — он решил сыграть смелую
шутку...
Не сопровождаемый никем из друзей, он направился прямо
в центр города. Он спокойно и медленно шел по улицам с видом
фланирующего бездельника. Некоторые прохожие о ста н а вл и в а­
лись, вы таращ ив на него глаза: они знали Потапыча по митин­
гам, на которых он выступал. Они не верили своим глазам —
действительно ли это он, или его' призрак, или просто человек,
похожий на него! А Потапыч пошел прямо в полицейское у п р а в ­
ление. Там в это время было много служ ащ их. Потапыч вошел
и весело сказал: «Добрый день! Все ли в порядке?» Ну и зрел и ­
ще было, скаж у я тебе! — воскликнул д я д я .— Чиновники до то ­
го растерялись, что не могли двинуться с места! Они стояли р а ­
зинув рты. Тогда Потапыч повторил ещ е громче: «Все ли у вас
в порядке?» — « Д а ,— ответил один из полицейских.— Все в по­
рядке!» — «Прекрасно!» — громко ск азал Потапыч и вышел на
улицу. Все так же медленно направился он в персидскую кофей­
ню, расположенную неподалеку. Там он ск азал персу: «Д ай-ка
мне, друг, чашечку кофе! Д а поторапливайся, а не то мой кофе
достанется ж анд арм ам !» Перса прошиб холодный пот, но кофе
он молниеносно подал. Потапыч сидел на ящике, прихлебывая
кофе...
•••#
299
# •••
— Почему на ящике? — спросил я.
— Потому что это была бедная кофейня, как почти все ко­
фейни в то время на К авказе: подавали там кофе на ящике и си­
дели тоже на ящике. З а т о кофе был отличным! Но дело не в этом.
Д ел о в том, что в этот момент в кофейню ворвались... кто бы ты
думал?
— Ж а н д ар м ы ? — спросил я взволнованно.
— К ак бы не так! — рассмеялся д я д я .— В кофейню в о р ва­
лись товарищи П отапы ча и чуть не избили его за такое самоуп­
равство. Потому что эта выходка была бездарной! Но Потапыч
был еще молод и горяч. На улице ж д а л а пролетка, и они немед­
ленно укатили.
— Здорово! — сказал я .— А ж андарм ы ?
— А ж а н д ар м ы прибежали в кофейню через тридцать минут
и арестовали несчастного перса.
— А Потапыч?
— А Потапыч был уж е в полной безопасности...
— А что он там делал?
— Кое-что,— ск азал д я д я .— Этвас!
— А что...— начал было я.
— Л адн о, не «акай»,— ск азал д я д я .— П ора нам отп рав­
ляться в путь. П лота у нас нет, а надо спешить...
— Д а д яд я же! — упорствовал я .— С каж и ещ е хоть два
слова...
— Ну, так и быть! — улыбнулся д я д я .— Еще два слова —
и в путь...
Д я д я раскурил трубку.
— Потапыч наладил работу подпольной типографии и успел
отпечатать несколько листовок,— продолжал д я д я .— И тут-то
его схватили: уж е крепко! Д ело в том, что в типографию пролез
провокатор. П рощ е говоря, шпион под маской революционера.
Он выдал всех с потрохами! Типография была разгромлена,
Потапыч попал в тюрьму, а оттуда в ссылку...
— Куда в ссылку?
— В Онегу! — сказал дядя.
------------------------------ » • • •
—
—
—
—
—
—
дал!
—
друга
300
------------------------------
К ак и ты?! — воскликнул я.
Так точно! — сказал дядя, попыхивая трубкой.
Ты был там вместе с ним? — спросил я.
Конечно!
И вы его тож е видели? — обратился я к Порфирию.
А как же дак! — улыбнулся П орфирий.— Конешно,
ви­
Как-то у вас все интересно! — ск азал я.— Все вы друг
видели и все вы друг друга знаете!
РАЗМЫШЛЕНИЯ
О ТРОПЕ
Ч ерез пятнадцать минут мы
вышли в путь навьюченные, как верблюды. Я, правда, был не
очень навьючен. А Чанг был совсем не навьючен. А д ядя и
Порфирий были очень навьючены: кроме мешков — то есть
«универмага» и « л арька»,— они несли еще по мешку семги.
Это были очень тяж ел ы е мешки,; в каж дом мешке было по
восемь семг, а в каждой семге было в среднем по шесть ки­
лограммов! Представляете, какие это были вьюки! Вот
так-то!
Но самое удивительное было не это. Самое удивительное
было, что нам не пришлось долго идти! Мы настроились идти
неделю или хотя бы дней пять, а шли всего несколько часов.
М ож ет быть, вы думаете, что мы построили новый плот?
Вовсе нет! Или вы думаете, что нам помог медведь? Н апри ­
мер, М ихайла? Тут вы тож е ошиблись! Просто нам очень
повезло. Как ск азал дядя, «мы родились под счастливой зв е з­
дой». Сейчас вы поймете, в чем дело. Но слушайте все по
порядку.
Когда мы вышли на тропу, стал накрапы вать дождь. Он
мне уже надоел, этот дождь, потому что я все еще не мог со­
301
греться после той ливневой ночи. А тут еще надо было перехо­
дить Ниву вброд — на правый берег. Потому что пристали-то
мы на плоту к левому берегу, а теперь нам опять нужно было
попасть на правый. Левый берег был чересчур лесист, он был
весь завален буреломом, д а ж е возле берега. И там не было хо­
рошей тропы. А на правом берегу была хорошая тропа. Это
все объяснил нам Порфирий. Правый берег был более «обжит»,
в стороне от реки по правому берегу шла ж елезная дорога,
и рыбаки здесь ходили часто — они и выбили вдоль берега
тропу; в общем, правый берег был веселее.
Метров через пятьсот Порфирий подвел нас к броду. Без
Порфирия мы брода, конечно, не нашли бы, а Порфирий знал
речку как облупленную. Но что это был за брод, скаж у я вам!
Уровень воды в реке после дождей сильно поднялся. В обычное
время, ск азал Порфирий, здесь можно перейти речку почти по
колено и всюду здесь тогда торчат из воды камни, а сейчас
никаких камней не было видно, сейчас брод был глубокий.
Река неслась как сум асш едш ая, она бурлила, и ревела, и та щ и ­
ла какие-то палки и щепки, а иногда и бревна, и взбухшую пузы­
рями кремовую пену, а сама была все еще коричневой от
глины. В общем, было неуютно. Н ад землей дул слабый ве­
терок, а наверху в облаках он был очень сильным — облака
быстро неслись на север, временами побрызгивая на нас
дож дем.
Д я д я и Порфирий разделись, засунули одежду и с а ­
поги в рюкзаки, надели тапочки, потом опять навьючились,
взяли в руки по здоровой палке, обнялись — и шагнули
в реку.
Мы с Чангом остались пока на левом берегу. Я смотрел на
них и думал: «Каково им! Вода-то ледяная! И воздух холод­
ный!»
Д я д я и Порфирий шли так: дядя д ер ж а л палку в правой
руке, а левой обнимал П орфирия за талию, а Порфирий д ерж ал
палку в левой руке, а правой обнимал дядю за плечи, потому
что Порфирий был намного выше дяди.
----------------------------------
302
----------------------------------
Когда они вошли в реку, вода сразу д о ш ла Порфирию до
колен, а дяде немного выше. Они шли против течения, наиско­
сок через реку. Так они шли долго, а я наблю дал за ними, сидя
на камне. Они шли медленно, очень медленно. Перед тем как
шагнуть, они сн ачала крепко упирались палками в дно — н а ­
ходили точку опоры,— потом переставляли вперед левую ногу,
опять находили точку опоры, а тогда приставляли к левой ноге
правую и опять переносили палку вперед, и так далее. И все
время нужно было преодолевать силу течения, потому что река
все время пыталась сбить их с ног, а камин на дне были ск ли зки ­
ми, и очень просто было на них поскользнуться.
Порфирий и д яд я шли уж е минут пятнадцать — это вам
я рассказы ваю быстро, а тянулось все очень медленно,— я сле­
дил за временем по часам, у меня на левой руке было трое ч а ­
сов: мои часы, дядины часы и Порфириевы часы. Это были о т­
личные часы, они шли точно и совершенно синхронно — секун­
да в секунду! — и на них прошло уж е пятнадцать с половиной
минут, а д яд я с Порфирием только ещ е подходили к правому
берегу, и там, возле берега, сразу стало намного глубже: с н а ­
чала Порфирию по пояс, а д яде по грудь, а потом Порфирию
по грудь, а дяде по самую шеюР
И тут я вдруг увидел, что д яд я бросил палку — она больше
была ему не нужна! — и поплыл к берегу. Поплыл с вьюком на
спине! Я испугался, что он сейчас утонет! Я встал, весь д ро ж а,
на цыпочки, хотя* мне и так все было видно...
Д о берега оставалось метров десять; д яд я плыл по-собачьи,
его голова и вьюк торчали над водой, и дядю все относило
влево, пока он не задел ногами какой-то камень на дне, встал,
качнувшись и взмахнув в воздухе руками, и вышел на
берег...
Я вздохнул и только сейчас посмотрел вправо — где П ор ­
фирий? — и увидел, что Порфирий уж е стоит на берегу и в ру ках у него канат, который тянется к дяде. Так вот в чем дело: они
были связаны канатом! А я-то и не заметил, когда они с в я з а ­
лись.
-----------------------------
303
• • • • -----------------------------
Порфирий, конечно, не плыл — он просто перешел это место,
потому что он был очень высоким и у него были длинные ноги.
А мой д я д я был маленького роста.
Д а л ь ш е все пошло проще простого. Порфирий вернулся,
я сел ему на плечи, и он меня перенес! Вы себе не представляете,
как здорово было ехать на плечах П орфирия над гремящей
водой! Это зан ял о еще пятнадцать минут.
Ч анг переправился сам — он кинулся в воду, и его отнесло
вниз по реке километра на два. Скоро он прискакал к нам по
берегу — мокрый и веселый.
Порфирий и д яд я стали одеваться... М еж ду прочим, вы з а ­
метили, что я ничего не говорю вам о комарах? Не потому, что
их не было, а потому, что мне надоело о них говорить! Это на
плоту их не было, а сейчас они опять были тут как тут... Не­
смотря на дождь.
Когда д яд я с Порфирием навьючились и я навьючился, мы
вышли на тропу и пошли гуськом вниз по реке. Не думайте, что
тропа шла все время по берегу. Иногда она отходила в сторону,
иногда подходила к самой воде — она петляла. То она з а б и р а ­
л ась в чащ у и прятал ась в мокрой высокой траве, то ныряла
в л у ж у с одного боку, чтоб опять вынырнуть с другого, то кисла
в болоте, то вы биралась на открытое место, на камни, и тут
совсем исчезала, т а я л а в воздухе, потому что на камнях чело­
веческая нога не оставляет следов,— тогда надо посмотреть
вокруг, не видно ли где-нибудь между камней земли, хотя бы
тонкого слоя, и искать следы на земле или просто идти вперед до
земли, травы или болота и искать тропу там. Иногда ее можно
потерять надолго, то есть совсем сбиться с направления и уйти
в сторону. Тогда надо останавливаться и искать тропу специ­
ально, то есть посвящ ать этому все свое умение, старание и вре­
мя. Иногда вы будете искать ее несколько часов, все время
в о зв р а щ ая сь к исходному месту. А то и целый день. А то и вовсе
не найдете! Но это уж е дело серьезное! Так можно и погибнуть!
Особенно если место вам незнакомое и нет у вас компаса.
В общем, тропа — великая вещь, поэтому-то я о ней так много
*•••
304
говорю. Тропе надо уметь доверять, она всегда куда-нибудь да
выведет! Например, если тропа вдруг упирается в глубокую
речку, а кругом дикие места, нет ни души на много километров,
только лес, или степь, или горы, а тропа упирается в глубокую
и широкую речку и противоположный берег плохо виден, вы
там толком ничего не можете разглядеть, вы думаете, тропа
утонула, не так ли? Или вы думаете, она ведет в хоромы какогонибудь водяного? Или в терем русалки? Вы глубоко ош и ­
баетесь — тропа не дура и не предатель, ни к какой русалке она
не ведет, она всегда ведет к лю дям , д а ж е если они давно умерли,
она все равно ведет к ним! И д а ж е если тропа ведет на вы­
мершую или покинутую стоянку, вы оттуда все равно выйдете
к живым, по той же самой тропе или по другой — это неважно,
потому что тропа всегда друж ит с тропой, а все тропы — с лю дь­
ми! Так что если тропа ныряет в речку, смело ныряйте вместе
с ней — на другом берегу вы обязательно найдете продолжение
тропы! Конечно, если не утонете...
Так что верьте тропе, д а ж е если она ныряет в речки или
петляет, казалось бы, бессмысленно. Тропа никогда не петляет
бессмысленно: просто она обходит опасные или труднопро­
ходимые места... Но опять-таки не думайте такж е, что тропа —
это улица Горького в Москве! Или что она шоссе! Тропа есть
тропа, и зачастую по ней тоже очень трудно идти, особенно на
Севере, в тайге! Иногда идешь по такой тропе и в сердцах про­
клинаешь ее, если она очень круто поднимается вверх, или
скользит по мокрым обнаженным корням деревьев, или з а л е ­
зает под огромное, поваленное бурей дерево, через которое
надо перелезать, но это, конечно, злостная неблагодарность —
ругать тропу! К а к а я бы она ни была! Это просто черная не­
благодарность и слабость человеческого духа! Или физическая
слабость.
В таком случае, дорогие мои, советую вам хорошенько з а ­
калиться, зак ал и ться физически и духовно, чтобы стать д о ­
стойным своей тропы! Намотайте себе это на ус, если он у вас
есть! А если нет — просто запомните...
---------------------------------- • • • #
305
•••*
----------------------------------
— Ми-иша! — услышал я вдруг впереди дядин голос.—
Д а в а й скорей сюда!
Д я д я был где-то недалеко.
— Сейча-а-ас! — ответил я, перелезая через огромное
суковатое дерево, л еж а вш ее поперек тропы.
Я немного отстал, разм ы ш л я я о разных тропах. Не думайте,
пожалуйста, что я выдохся, я просто замедлил шаги, отдавшись
размышлениям. Просто мне в голову пришли разные мысли по
поводу этой тропы.
Но тут я ускорил шаги и вышел из лесу на открытое место.
Чистая и прямая тропа шла здесь по высокому травянистому
берегу над самой рекой. На берегу стояли Чанг, Порфирий
и дядя, рядом с ними на земле л еж ал и рюкзаки, и Порфирий
опять р аздевался. «Купаться, что ли, задумали? — пронеслось
у меня в голове.— В такой холод!» Они о чем-то разговаривали,
глядя на реку. И я взглянул на реку... и увидел наш плот! Он
стоял на середине реки, зацепившись за камень, и вокруг него
бурлила вода!
«Это подарок реки! — подумал я .— Молодец, река!»
ПОЭТ
С Р Е Д И НАС
И
опять мы блаж енствовали на
плоту, который нам возвратила река. Небо очистилось, высоко
над нами засверкало солнце, сопровож дая нас к морю, залитые
светом берега беж али н азад — темные застывшие ели, и тре­
пещущие березы, и кудрявые сосны, и камни между ними,—
вдоль самой воды сверкала ярко-зеленая т р ав а и голубели гу­
стые заросли бледных незабудок.
Река тож е была голубой, она уже просветлела, очистилась
и весело несла нас вперед.
Наши «универмаги» и мешки с семгой, тщательно упакован11
Ю. Коринец. Том I
306
•••
ные, висели на подгребицах, а мы опять были в трусах. Я л еж а л
на плоту рядом с Чангом. Порфирий и д ядя стояли у подгребиц
на веслах.
Тучки ненастные
Мимо промчалися,
Со-олнышко сно-о-ва
Н ад нами взошло-о! —
пел дядя.
Он пел, в зм ахи вая левой рукой с заж ато й в ней трубкой.
П р а в а я рука дяди л е ж а л а на ручке весла.
— Поешь, как Ш ал яп и н,— сказал я, щурясь на солнце.
Я л еж а л на спине в середине плота. Я впитывал всеми кле­
точками солнечное тепло. Я так соскучился по солнцу!
Д я д я все еще тянул последнюю ноту, подняв вверх д ы м я ­
щую трубку,— «о-о-о!» — у дяди был глубокий бас! И слух
у него был отличный: «абсолютный слух», как говорят музыкан­
ты. Пел д я д я прекрасно!
— Это ария Л ы ко в а из «Ц арской невесты»,— сказал д я ­
д я .— Хорошая ария...
— И очень к месту,— ск азал я.
— Не хочешь ли ты постоять у весла?
— Я хочу за г о р а т ь ,— ск азал я.— Я все еще никак не согре­
юсь после крушения и после того проклятого ливня. Я промок
насквозь.
— Это назы вается: промок до нитки.
— Я глубже промок: до самого желудка! — ск азал я.
— Глубже, чем до нитки, промокнуть нельзя! — ск азал
дядя.
— Почему? — воскликнул я.— Я промок до желудка! Я н а ­
хлебался ледяной воды, когда было крушение, а потом еще
д о ж д ь пошел, я и не просыхал. «До нитки» — значит, од еж д а
намокла, а сам ты сухой... А я промок насквозь!
— Это твой вариант объяснения,— ск азал д я д я .— А вот
----------------------------------
307
•••*
----------------------------------
мой вариант... Д ел о в том, что в каж дом человеке есть ниточка,
очень важ н ая!
— Где — в человеке? — спросил я.
— В глубине,— ск азал д я д я .— Она всегда натянута, как
струна на скрипке. Бывают, конечно, люди вообще без струны,
но это пустые люди. Когда струна натянута и звенит — человек
в форме. А если она промокнет, раскиснет — она у ж е не зв е­
нит, и человек тогда тож е киснет. И все у него валится из
рук...
— Я помню, когда я пил после крушения чай, у меня круж ка
валилась из рук...
— Вот в том-то и дело! — улыбнулся дядя.
— А как это понимать — со струной,— спросил я ,— в п ря­
мом смысле или в переносном?
— К ак хочешь,— сказал дядя.
Я задум ался. Ветерок щекотал мне кожу, касаясь ее неви­
димыми прохладными пальцами, а когда он отлетал, солнце
начинало меня прожаривать. Горячие лучи проникали в меня
все глубже — до самой моей главной ниточки. Я чувствовал,
как ниточка все натягивается и натягивается — вот-вот з а ­
звенит! М еж ду бревнами подо мной чмокала вода, оттуда т я ­
нуло прохладой, запахом мокрого дерева, плот чуть-чуть по­
качивало, как колыбель, и это было приятно.
— Все это похоже на притчу,— ск азал я полусонно.
Д я д я промолчал.
И вдруг меня осенило! М еня озари ла гениальная мысль!
То ли струна во мне зазвенела, то ли просто нашло вдохнове­
ние — я д а ж е присел на плоту.
— А что ск азал по этому поводу «один человек»? — важ н о
спросил я, хитро глядя на д яд ю .— Не написал ли этот «один
человек», твой древний поэт, стихи по поводу этой ниточ­
ки? А?
— Циник ты! — растерянно сказал дядя.
Я видел, что д яд я смущен. Значит, я не ошибся!
— Это ты писал все стихи! — сказал я, пружинисто вскочив
-------------- ---------------- * • • •
308
• • • * ------------------------------
на ноги и протянув вперед правую руку с повернутой вверх
ладонью и указующими на дядю перстами.— Ну? Ты? О тве­
чай!
Я стоял в позе П илата с картины художника Ге «Что есть
истина?». Это я потом понял, что я стоял в этой позе, а тогда я
просто стоял в этой позе, возбужденный до крайности.
Я видел, как покраснел дядя.
— Ты писал! Ты писал! Ты писал! — кричал я, подпрыгивая
на бревнах.— И «Стихи о Поражении» и «Сороконожку»!
Все ты! Глядите — поэт нашелся! Порфирий, у нас поэт н а ­
шелся!
— Ну что же! — ответил П орф ирий.— Р аз может дак! Р аз
у него талант! Я вот не могу. И ты не можешь...
— Я тоже могу,— возразил я.
— Ну и напиши! — сказал дядя.
— И напишу! — сказал я .— Сейчас вот возьму и н а ­
пишу!
— Так прямо сейчас! — хрипло рассмеялся Порфирий.
— П рямо сейчас! — крикнул я.
М еня злость взяла. П одумаеш ь тоже! Только он может,
а я не могу. Написал же я н едавно'ан аграм м у «Универмаг « Б е­
л а я ночь»! И стихи напишу!
— Д ай те мне бумагу,— сказал я.
— Возьми в моем рюкзаке в правом карм ан е,— сказал
д ядя.
Я взял в кармане рюкзака дядину толстую записную книжку
и каран даш , сел на краю плота, опустив ноги в холодную речку,
и задумался...
О чем написать? Только не спешить! С одной стороны, надо
спешить, а с другой стороны, спешить нельзя, а то плохо полу­
чится. Надо сдерж ивать свой пыл. Пусть пыл останется в серд­
це, а ум будет холодным и беспощадным, тогда напишется
быстро.
Я смотрел на проносившийся мимо берег — как в кино! —
и думал. Спину обж игало ж ар ко е солнце, а ноги — ледяная
309
•••*
река, и это было хорошо! Я очень хорошо мыслил, мне помогали
река и солнце: река сд ерж ивала мой пыл, а солнце его р а з ж и г а ­
ло! М еж ду прочим, советую всем поэтам писать именно так:
опускать ноги в холодную воду со льдом, когда они садятся за
стол. Тогда они будут лучше писать, во всяком случае меньше
напишут чепухи: вода охладит их пыл.
Конечно, если этот пыл у них есть и если в них есть струна
и эта струна звенит...
Сидя так на краю плота, я стал писать удивительно быстро,
болтая в воде ногами. Я еле поспевал за карандашом! На бумагу
ложились строчка за строчкой, ф р аза за фразой, и рифмы при­
ходили сами собой.
Минут через пятнадцать я встал на плоту — ноги мои совсем
посинели, а сердце горячо билось,— встал в середине плота л и ­
цом к д яде и громко сказал:
ЧЕЛОВЕЧЕК НА НИТКЕ!
СТИХИ!
Я помолчал мгновение, как в таких случаях дядя, и начал:
Есть нить во мне одна —
Н атянута она!
И все мне удается,
Пока она звенит,
Покуда не порвется —
Я буду знаменит!
Но как-то я хлебнул
Сырой воды в избытке,
Я чуть не утонул
И весь промок до нитки.
------------------------- • • • •
310
# • • • -------------------------
К ак только нить раскисла,
Я сразу сам раскис —
И голова повисла,
И ноги отнялись!
Возьму ли круж ку чаю —
Валится все из рук.
Весь день лежу, скучаю,
Я сам себе не друг.
Я нить сушу на печке —
Пока не зазвенит!
И снова, человечки,
Я стану знаменит!
Ну как?
— Блестяще! — крикнул дядя.
— Талант! — сказал Порфирий с удивлением.
— Я еще нарисовал иллюстрацию,— ск азал я, протягивая
дяде записную книжку.
Д я д я взял в руки записную книжку, к нему подошел П о рф и ­
рий, и они стали разгляды вать мой рисунок.
— Это есть такие игрушки — деревянные человечки на
ниточке,— ск азал я .— Когда их дергаеш ь за ниточку, они
танцуют... а если ниточка порвется, они не танцуют! Все дело
в ниточке!
— Д а й -к а мне, Порфирий, иголку с ниткой и лавровый
лист,— ск азал дядя.
Д я д я был серьезен. И Порфирий. Я тож е был серьезен: я
понимал, что это значит!
Я снова сел на плот, обняв Ч анга за шею.
— Вот мы с тобой и заслуж или высшую награду! — шепнул
я ему на ухо.
Чанг с уважением лизнул меня в нос.
•••
311
•••*
Плот плыл сам по себе, никто за ним не следил. Хорошо, что
река разл и л ась в этом месте широким плесом, плот плыл вдоль
правого берега, плыл медленно и торжественно. И было тихо —
река приглушенно шумела позади. Стало слышно, как щебечут
на берегу птицы и вздыхают под ветром деревья. И вдруг до
моего обоняния донесся неясный зап ах угольной гари и ж е л е ­
за — зап ах поезда! Или мне это показалось?
— Странно... пахнет поездом! — ск азал я.
— Ничего странного,— ск азал
Порфирий, не обор а­
чиваясь.— Поезд и есть. И плыть недолго, скоро будем на
месте...
Порфирий и д ядя стояли спиной ко мне, на корме возле
рюкзаков: они там приготавливали нечто важ ное — этвас,—
но я-то знал, что они приготавливали!
— А когда мы будем на месте? — спросил я.
— З а в т р а ,— сказал
П о р ф и р и й .— Если
скорополучно
пойдем, то на лазори там будем...
— К ак — на лазори?
— На рассвете,— сказал дяд я, тоже не об орачиваясь.—
Всю ночь будем плыть.
Я опять втянул воздух ноздрями: зап ах поезда улетучился.
Я подумал о маме: в К ан дал акш е нас должны были ж д ат ь ее
письма. Я оглянулся вокруг уже с чувством некоего р а с с т а в а ­
ния...
— Ну, садись,— ск азал д ядя, повернувшись ко мне.
И Порфирий повернулся ко мне. В руках у дяди был л а в р о ­
вый венок.
— Чанг! — позвал дядя.
Чанг подошел и встал рядом с дядей. Все они выстроились
передо мной: в середине дядя с венком в протянутых руках, сле­
ва от дяди Чанг, а справа Порфирий с поднятым в правой руке
дядиным наганом. Я сидел перед ними на плоту, скрестив повосточному ноги.
— В честь победителя — салют! — громко и торжественно
сказал дядя.
---------------------------------- - • • •
312
••••
----------------------------------
Порфирий стал палить в воздух.
Эхо многократно загрохотало над рекой, отскакивая от
берегов, пока д яд я возлагал мне на голову венок.
Эхо все грохотало, и Порфирий все палил, а д ядя опять
отступил назад, и тогда я встал и поклонился всем до зем ­
ли — до бревен то есть... Чанг встал на задние лапы и обнял
меня...
Плот между тем, пройдя по краю плеса, выходил на середину
реки. Течение убыстрилось. Д я д я с Порфирием опять стали на
весла. Я стоял с лавровым венком на голове рядом с дядей,
облокотись на подгребицу. Берега опять побежали н азад все
быстрее и быстрее.
— Стихи ты написал прекрасно! — ск азал д ядя, помол­
ч ав .— Но почему ты написал «Я нить сушу на печке»? Ты же
сушил ее не на печке, а на плоту, на солнце!
— Д л я рифмы,— сказал я.— «На печке» рифмуется с «че­
ловечки». А разве это важно?
— Вообще-то в аж н о ,— ск азал д я д я .— Если ты хотел ск а­
зать «на солнце», ты и должен был так сказать, должен был
найти соответствующую рифму. Р иф м а не д о л ж н а быть помехой,
она не д о лж н а уводить в сторону. Наоборот! Настоящ ему поэту
рифмы всегда помогают... Но в данном случае это, пожалуй,
неважно, потому что мысль все равно в ы раж ен а точно — г л ав ­
ная мысль стихотворения... понимаешь? Ведь ты мог сушиться
и на печке!
— В том-то и дело! Почему я так и написал! — ск азал я
небрежно.
— Ну, тогда еще раз молодец,— сказал д я д я .— Д в а —
ноль в твою пользу.
— А я еще кое-что знаю ,— сказал я, хитро прищурив­
шись.
Д я д я посмотрел на меня вопросительно. И Порфирий тоже.
— Я знаю, что Потапыч — это ты сам!
Я думал, что дяд я растеряется. Но он почему-то не р астер ял ­
ся. Он просто рассмеялся.
----------------------------------
313
•••*
----------------------------------
— Три — ноль,— ск азал д яд я и развел руками.— Что я
могу еще ск азать? Шерлок Холмс ты, раскры ватель псевдони­
мов!
Я был доволен.
— Одно мне только не совсем ясно,— продолжал я ,— где
ты точен, а где немного... ну, фантазируеш ь, что ли...
— Д а это я и сам не зн аю ,— ск азал д я д я .— Когда начи­
наешь рассказывать, знаеш ь все точно, ну, а потом, в процессе
рассказа, уж е сам забы ваеш ь, где фантазируешь. Главное —
быть правдивым в сущности, в высшем смысле...
— Это как стихи писать?
— Совершенно верно,— кивнул дядя.
МЕДВЕДЬ
В К АР АУЛ Е
П л от все б еж ал и беж ал, река
хлю пала под бревнами и ревела возле камней, которые мы обхо­
дили, солнце опускалось все ниже и ниже, а мы все катились
и катились к морю.
Д ело близилось к ночи, мы оделись, потому что стало
прохладно.
— Ты бы лег да вздремнул,— ск азал д я д я .— Я постелю тебе
палатку.
— Не спится,— сказал я.— Разны е мысли лезут в голову...
— О чем? — спросил дядя.
— Д а самые разные! О том, что мы скоро уедем. И о
Потапыче. Р асс к аза л бы чего-нибудь. Какую-нибудь но­
веллу...
— У меня тож е чемоданное настроение,— сказал д я д я .—
А когда у меня чемоданное настроение, я не могу сосредото­
читься.
— М ожет, вы расскажете? — обратился я к Порфирию.
•••
314
# •••
— Куда у ж мне рассказы вать после Ивановича! — проси­
пел П орф и ри й.— После И вановича лучше помалкивать!
— Ну, не говори,— улыбнулся д я д я .— Ты прекрасно р а с ­
сказы ваеш ь. К ак ты нам рассказы вал о Михайле! П р авд а,
Миша?
— П р а в д а ,— ск азал я.
— О своем д ак рассказы в аю ,— отозвался Порфирий.—
К ажды й о своем умеет рассказывать...
— А что было дальш е с твоим Потапычем... то есть с то­
бой? — спросил я дядю.
— Б е ж а л за границу.
— И что ты там делал?
— Учился,— сказал д я д я .— И работал с немецкими т о в а ­
рищами. С немецкими коммунистами. А в тысяча девятьсот
четырнадцатом году началась мировая война, и я стал г р а ж д а н ­
ским военнопленным.
— К ак — граж данским военнопленным?
— Я учился в Берлинском университете,— сказал д я д я ,—
будучи русским подданным. Когда н ачалась война, всех ш т а т ­
ских русских объявили граж данскими военнопленными. Они не
имели права никуда вы езж ать без ведома немецких властей и
должны были каж дую неделю отмечаться в полиции... Меня там
встречали словами «руссишес швайн»: «А! Руссишес швайн!
Гутен таг!»
— Это значит «русская свинья»?
— Совершенно верно!
— А почему они так говорили?
— А потому что это были такие ж е сволочи, как и наши
русские жандармы!
— И долго так продолжалось?
— Д о семнадцатого года: в семнадцатом году наконец
победила О ктябрьская революция! И я вернулся домой, в
Россию. Но это уж е была д ругая Россия — Советская! И по­
весть эта уж е другая. И другие новеллы. Когда-нибудь я тебе
все расскажу...
---------------------------------- • • • #
315
• • • • -----------------------------------
— У тебя ещ е много было приключений?
— Хватало! — ск азал дядя.
Он достал свою трубку, набил ее табаком й раскурил, з а ж а в
под мышкой ручку весла.
— Знаеш ь, что запомнилось мне на всю жизнь, когда я
приехал в П етроград семнадцатого года? М ое первое впечатле­
ние?
— Что? — спросил я.
— Белый снег и красные флаги! Горы белого снега на
улицах, которые никто не убирал! И красные флаги! Повсюду!
Это было тогда удивительно!.. Помнишь синие тетрадки? —
спросил он, помолчав.
— Которые л е ж а т у тебя в шкафу, перевязанные бечев­
кой?
— Когда мы вернемся, я тебе их дам почитать. Это мои
дневники. Там ты прочтешь обо всем.
— О Потапыче?
— И о Потапыче, и о Порфирии, и обо мне! Обо всем нашем
тесном мире!
Д я д я опять зам олчал, попыхивая трубкой и глядя вперед.
Плот б еж а л по самой середине реки, течение было ровное, и
подводных камней почти не было; чувствовалось приближение
устья; река стала широкой и мощной, она величественно з а в о ­
рачи вала посреди густого леса, и мы быстро неслись по широкой
серебристой речной дуге, тож е зав о р ач и ва я налево, за темный
лесной мыс, поросший елями; мы почти не управляли плотом,
мы просто стояли, опершись о подгребицы, на которых не­
подвижно л еж а л и длинные весла, уходившие в воду с кормы и
с носа; я стоял у носового весла, а д яд я — у кормового; П ор ф и ­
рий и Чанг стояли рядом со мной; я смотрел вперед, следя за
рекой, и вдруг я увидел на фоне реки, на берегу перед мысом,
Михайлу! Он стоял возле самой воды!
Коренастый черный медведь стоял во весь рост на задних
лапах, а правую переднюю лапу он приложил к уху и смотрел на
нас! Он отдавал нам честь!
•••#
316
•••*
— Михайла! — закричал я .— Смотрите — вон Михайла!
Порфирий и д яд я посмотрели налево и замерли.
И М ихайла замер: он стоял не шевелясь, как часовой в к а ­
рауле, приложив правую лапу к голове.
— Глянь-ка дак! — удивленно сказал Порфирий.— Вед­
медь тебе честь отдает, Иванович!
— Ур-р-ра! — закричал я .— Ур-р-ра! Привет М ихайле П о ­
тапычу!
Я зам а х а л рукой, посылая медведю привет.
Д я д я и Порфирий тоже зам ахал и руками, Порфирий д а ж е
вынул носовой платочек и м ахал платочком. И Чанг заметил
М ихайлу — он зары чал, шерсть на его загривке встала дыбом.
Чанг все время рычал, и глаза у него стали бешеными, он про­
вож ал медведя глазами, и мы тоже провожали медведя г л а з а ­
ми — плот уже проходил мимо М ихайлы ,— и вдруг мы увидели,
как медведь тож е взмахнул лапой, отняв ее от головы, и в этот
момент он скрылся за мысом...
— Это он с нами про щ ал ся,— сказал д я д я .— Д а л ь ш е он
за нами не побежит...
— Он прощ ался с тобой,— задумчиво просипел П о рф и ­
рий.— И чего он с тобой прощ ался? Странно...
— Может, он просто чесал в затылке? — ск азал дядя.
— Непонятно,— сказал Порфирий.
Я ничего не сказал, но мне это тоже было непонятно. «Какието чудеса!» — подумал я. Я еще и сейчас думаю, что это были
какие-то чудеса. Но д а ж е сейчас, через тридцать с лишним лет,
я все помню как тогда" помню совершенно точно, как будто это
только что пронеслось мимо, это чудесное видение — медведь,
отдающий дяде честь,— и ничего не могу понять...
...В К ан далакш у мы приплыли ночью. Поселок раскинулся
на правом берегу реки, уходя вдаль, к станции, деревянными
домиками, б аракам и, тротуарами и мостовыми — все было д е­
ревянное! Только на горке белела каменная церковь. Все вокруг
-------------------------------- • • • #
317
--------------------------------
еще спало, только на станции, за домами, сонно посапывали и
посвистывали паровозы да орало радио.
Левый берег был пустой; там стояло всего несколько изб,
за ними горбатились серые холмы. Впереди сверкал залив, и над
ним поднималось красное солнце. Мы пристали к л ев о м у берегу,
потому что изба П орфирия стояла на отшибе, как сказали бы
в М оскве,— в Заречье, невдалеке от устья, на морском берегу.
Мы привязали плот возле П орфириева карбаса (карбас был
черен и высок, с мачтой). Порфирий сказал, что потом он р а з ­
берет плот на дрова. По обоим берегам реки, особенно на
правом берегу, стояло еще много черных лодок и карбасов, с
мачтами и без мачт; некоторые из них были вытащены на
песок.
Мы нагрузились и пошли за Порфирием. С начала мы шли
просто по берегу, а потом вдруг н ачался дощатый тротуар безо
всякой мостовой — с одной его стороны был просто берег, поло­
го спускавш ийся к реке, а с другой стороны вплотную к тротуару
стояло несколько изб.
Избы стояли высокие, сложенные из огромных бревен, по­
синевших от времени, они молча пропускали нас мимо, пока мы
шли по гулкому деревянному тротуару в самый конец, где стояла
изба Порфирия, блестя глазам и на море. Тут тротуар сразу
обрывался.
Мы поднялись на чисто вымытое крыльцо, и Порфирий
открыл низенькую косую дверь.
— Сейчас поднимемся в нашу комнату,— прошептал д я ­
д я .— Иди на цыпочках и не шуми...
Порфирий пропустил нас вперед, закрыв дверь перед носом
Чанга, и повел нас по длинным полутемным сеням к скрипучей
лесенке с перилами, которая вела наверх.
— А кто здесь еще живет? — прошептал я, поднимаясь за
дядей.
— Отец Порфирия, жена и сын. З а в т р а я тебя познакомлю.
Наверху опять был коридор, длинный и темный, объятый
запахам и рыбы и сена. «Тут можно и заблудиться»,— подумал
---------------------------------- * • • •
318
•••*
----------------------------------
я. Д ом был как дворец! Порфирий опять открыл какую-то дверь,
и мы очутились в крошечной комнате, залитой нежным утренним
светом. В глубине было маленькое окошко и стол, накрытый
клеенкой, а слева вдоль стены возвы ш ался высокий, почти
до потолка, белоснежный марлевый полог над железной кро­
ватью.
— Ну, спокойной ночи! — ск азал Порфирий.— Когда р а з ­
будить д ак?
— Сами встанем! Спокойной ночи! — ск азал дядя.
Я тож е прошептал «спокойной ночи», и Порфирий вы­
шел.
— А для чего занавески? — кивнул я на полог.
— От ком аров,— ск азал д я д я .— А теперь спать и не р азго­
варивать!
Мы разделись, залезли под марлевый полог и утонули в глу­
бокой мягкой перине. « Ц а р с к а я кровать»,— подумал я и мгно­
венно уснул.
МЕНЯ З О В Е Т
П АН Т ЕЛ Е Й , Р О М А Н О В И Ч
^ ^ т ц у Порфирия я старался на
глаза не попадаться. Я помнил слова дяди, что это человек очень
строгий, старого зак ал а, что он видит человека насквозь, до
нитки, до струны ду1оевной, что его все в доме лю бят и вместе с
тем очень боятся, трепещут перед ним, что лучше всего ему не
попадаться на глаза.
Д я д я сказал, что я долж ен быть артиг — это немецкое слово,
слово узкого значения, потому что оно касается только детей, это
детское прилагательное, и вместе с тем это очень емкое слово,
потому что оно включает в себя много значений: артиг значит
вежливый, прилежный, воспитанный, скромный, спокойный,
сдерж анны й,— в общем, интеллигентный ребенок в высшем з н а ­
чении этих слов! Вот что такое артиг\
319
М еж ду прочим, в присутствии П антелея Романовича, как я
заметил, все старались быть артиг, д а ж е взрослые, иначе и быть
не могло. Такой у ж был человек Пантелей Романович!
И я, конечно, тож е всегда стар ал ся быть артиг.
Пантелей Романович всегда присутствовал в доме, д а ж е ког­
да его рядом не было. Все в доме делалось по заведенному им
порядку. П орядок этот был заведен много лет тому назад, еще
когда меня не было на свете, д а ж е дяди не было на свете, многих
людей еще не было на свете, нескольких д а ж е поколений, и вас,
мой дорогой читатель, тоже не было на свете — вот как давно
был заведен порядок в доме Пантелея Романовича Ветошина!
Когда бы я ни вставал, пока мы там жили, Пантелей Р о м а ­
нович всегда уж е был на ногах и что-то д елал в своей комнате.
Меня очень интересовало, что он там, в своей комнате, делает,
но узнать это было невозможно!
Видел я П антелея Романовича лишь изредка, да и то когда
бывал в доме, а я редко бывал в доме, я все играл с Митей,
сыном Порфирия, на берегу зали ва, возле соляной пристани,
где выгружали соль из б ар ж и где на берегу стояли старые,
разбитые рыбацкие карбаса.
К завтр аку отец Порфирия никогда не выходил: мы всегда
сами зав тр ак ал и — Порфирий с женой и Митей, я с дядей и
Чанг. Пантелей Романович выходил только к обеду и к ужину.
З а т о обед и ужин никогда без него не начинались и не конча­
лись. Все садились, когда он садился, а когда он вставал из-за
стола, все сразу вставали. Если ты вдруг чего-либо не доел, ты
все равно долж ен был встать, потому что «выть» кончалась —
«выть» по-поморски еда, прием пищи. Но я заметил, что, когда
старик клал на стол лож ку или переворачивал вверх дном свою
огромную фарф оровую чашку с китайским рисунком, п одавая
этим знак, что обед или ужин закончены, все почему-то усп ева­
ли к этому времени наесться и д а ж е я успевал наесться, а я
совсем не спешил, ел нормально, как всегда, но, конечно, больше,
нежели всегда,— в Москве, например.
И еще я заметил, что обед или ужин бывали здесь не просто
---------------------------------- * • • •
320
# •••
----------------------------------
обедами или ужинами, когда все садились за стол и ели, не
просто поглощением пищи — каждый обед или ужин был т о р ж е­
ством. Ничего торжественного не было, все было просто и очень
обыкновенно, и вместе с тем все было торжественно.
И вообще, в этом доме все было торжественно. И засыпание
было торжественным, и пробуждение по утрам. И работа была
торжественной. Все делалось не спеша и торжественно и вместе
с тем быстро и ладно, без лишней суеты. Только за в т р а к был
менее торжественным, наверное, потому, что отец П орфирия
к зав трак у не показы вался — он, наверное, за в т р а к а л один,
на рассвете, а может, он вообще не зав трак ал , не знаю: в отно­
шении з а в т р а к а я вам ничего точно сказать не могу. А все
остальное было торжественным.
У нас дома, в Москве, тож е бывали торжественные обеды и
ужины — и д а ж е очень торжественные! — но они бывали по
праздникам или по особым случаям, а ежедневные обеды и
ужины совсем не были торжественными, а иногда и вовсе не
торжественными, такими, что я их иногда д а ж е не замечал.
Иногда я обедал с мамой, иногда с папой, иногда с дядей, а
иногда вместе со всеми, а иногда один, но я обедал и забы вал,
что обедал! Д ум ал вдруг, что не обедал, а оказы вается — обе­
дал! Или наоборот: думал, что обедал, а на самом деле — не
обедал! Вот как бывало у нас в Москве!
А здесь так не бывало, здесь нельзя было забы ть ни обед,
ни ужин, потому что все всегда ели вместе, редко когда кого не
было, и то по уважительным причинам. И стул отсутствующего
всегда стоял на месте, и прибор стоял на месте, а присутствую­
щие ели молча, только после уж ина иногда за чаем р а зг о в ар и ­
вали или в какой-нибудь праздник, но тогда уж разговаривали
далеко за полночь, до утра д аж е , д а ж е до следующего полудня,
и громко пели песни, как у нас в Москве не поют. И солнце все
время светило в окна, светило сутки напролет, то в одно окно,
то в другое, со всех сторон за гл я д ы в ая в дом, потому что в ком­
нате было шесть окон, по два окна с трех сторон, и все эти окна
были густо заставлены геранями — красными, белыми, фиоле­
•••#
321
товыми,— и всегда на этих геранях играло солнце, разве что не
в пасмурную погоду, но и в пасмурную погоду в доме тож е было
всегда светло — летний день длился здесь без конца!
В тот день, о котором я сейчас рассказываю, я играл с Митей
на берегу моря.
С начала мы бродили по сухой воде. Сухой водой называется
обнаженный берег во время отлива, когда море уходит. По сухой
воде бродить очень интересно, потому что море, уходя в себя,
заб ы вает на берегу разные интересные вещи: разные водоросли,
витые раковины, камни... А иногда нам попадались морские
звезды — желтые пятиконечные морские звезды! Наверное, они
были сестрами небесных звезд, я об этом сразу подумал, но они
были живые! Они тихо шевелились в прозрачных л у ж ах под ка м ­
нями.
Побродив по сухой воде и набрав морских звезд, и раковин,
и камней, и кисти ярко-зеленых водорослей с мясистыми стеб­
лями и листьями, с желтыми продолговатыми шишечками на
стеблях, похожими на недозревшие виноградины, мы отнесли
свое добро в старый, прохудившийся морской карбас, стоявший
далеко на берегу, на песчаном холме. К арбас стоял величествен­
но. Это был старый морской ветеран, он стоял, повернув нос
к морю, увязнув кормой в песке и чуть накренившись на левый
бок. Он стоял здесь, как памятник поморской славе, хотя вовсе
не был памятником, а просто старым разбитым карбасом. В бо­
ках его зияли черные дыры, и ребра выступали наружу, а сам
он весь побелел на солнце. На таких карбасах, рассказы вал
Порфирий, поморы ходили на зверобойный промысел до самой
Норвегии, огибая Кольский полуостров.
Рядом с карбасом, немного в стороне, торчал из песка огром­
ный, выше человеческого роста в несколько раз, поморский
крест, тож е выцветший, поседевший на солнце. На нем тускнела
маленькая медная иконка — складень,— покрытая отлетевшей
во многих местах голубой и белой глазурью, и изображен был
на ней святой Николай — покровитель всех странствующих на
море. Порфирий сказал, что этот крест поставлен в память по­
----------------------------------- • • • #
322
----------------------------------
гибших, не вернувшихся с моря. По берегам Белого моря много
стоит таких крестов.
Глядя на этот крест н на карбас, вспомнил я рассказы дяди
о ссылке, как они беж али по Онеге через залив, беж али ночью,
зимой среди льдин, когда все вокруг было покрыто снегом и не
было солнца — оно тогда вообще не показывалось, соверш ая
свои круги по другую сторону земного шара, над Ю жным по­
люсом.
Где-то здесь, на берегу, л е ж а л о сердце Б акрадзе, дядиного
товарищ а; д яд я сказал, что оно леж и т на этом берегу, но далеко
отсюда, ближе к горлу Белого моря,— леж и т в полном одино­
честве среди серых камней. В ту далекую ночь только костер, на
котором горел Б акрад зе, освещ ал маленькую точку в кромеш­
ной полярной тьме, а сейчас вокруг было светло и весело, на
море был полный штиль, было межонное время, прекрасное
время на Севере, тихая середина лета.
С тало ж арко, и мы с Митей искупались. Вода в море была
холодной, но не такой холодной, как в Ниве,— в Ниве вода
просто ледяная, а здесь она была не ледяная, потому что здесь
было море и залив, и поэтому мне, ^<ак закаленному человеку,
было совсем не холодно.
Искупавшись, мы полезли в карбас. Мы влезли ему в груд­
ную клетку; там были широкие щели в обшивке, и внутри была
полумгла: солнце пронзало внутренность карбаса желтыми л у ­
чами, чистыми и прозрачными, потому что в них не было пыли.
Здесь, на берегу, вообще-не было пыли. Сквозь дырку в палубе
вылезли мы наверх и уселись на теплые доски под солн­
цем.
— Д а в а й играть в крушение! — сказал М итя.— Это наш ко­
рабль, и мы плывем по морю зимой из Норвегии. С п а с с а ж и р а ­
ми. И терпим крушение... все погибаем? Д а в а й ?
— Д а в а й ,— согласился я.
— Чур, я кёптеном! — крикнул Митя, вскочив с места.—
А ты боцманман!
— Почему боцманман, а не боцман?
----------------------------------
323
----------------------------------
— Веселей дак. Так папа говорит. Он всегда так гово­
рит...
— Есть! — сказал я .— А что мне делать?
— Ты успокаивай пассажиров... К ак будто все хорошо,
чтобы они не убивались, что попадут в Гусиную землю.
— В какую Гусиную землю?
— В землю мертвых. Туда все попадают, кого море возьмет.
— Идет! — ск азал я.
— Так держать! — закричал вдруг Митя и побежал на нос
корабля.
— Есть т а к д е р ж а ть !— ск азал я.
— Ветер Веток! — заорал М и тя.— Пошто пассаж иры кол­
готят дак?
— Есть Веток! — крикнул я.:— Сейчас я их успокою!
— С каж ите им, что через час все будут на земле! Пусть не
убиваются!
— Есть сказать, что через час они будут на земле!
— На Гусиной, боцманман, на Гусиной! — свирепо захо хо­
тал М и тя.— Ха, ха, ха! Хэ, хэ, хэ! Успокойте их!
Я тож е дико захохотал, а потом закричал:
— Товарищи пассажиры! Прекратите панику и волнения!
Все идет отлично! Через час вы будете на земле! Мои дорогие!
— Спасибо, боцманман! — проникновенно ск азал М итя.—
К ак наш а пробоина? — спросил он тихо.
— М атросы черпают воду,— сказал я шепотом.— Но дело
плохо!
— Повторите! — заор ал М и тя.— Я вас не слышу! Ветер!
И взводни гудят!
— М атросы черпают воду! — зао р а л я что было сил.— Все
отлично! Шлюпки разбиты! Идем ко дну!
— Свистать всех наверх! — заор ал Митя.
— Есть свистать всех наверх! — Я влож ил в рот два пальца
и свистнул.
— «Прощ айте, товарищи! Все по местам!» — громко запел
Митя, стоя на носу с откинутой н азад головой.
•••#
324
— «После-едний п ар а-ад наступа-ает!..» — подхватил я.
— Э-ге-ге-ге-ей! — услышали мы вдруг.
Мы обернулись и увидели дядю. Он быстро шел к нам, почти
бежал, с высокого глядня — горы над морем.
Мы соскочили с карбаса и побежали навстречу. Д я д я был
чем-то взволнован, это я понял еще на расстоянии. Он спешил,
у в я за я ногами в песке и широко разм ахи ва я руками.
Когда я подбеж ал к дяде, он остановился, глядя на меня
сверху вниз, и спросил, прищурив гл аза и переводя дыхание:
— Доннерветтер! Что ты там натворил?
— Где?
— Не знаю где! Тебя Пантелей Романович вызывает!
Я увидел, как сразу побледнел Митя, уставившись на меня
со страхом. Мне стало нехорошо, кровь прихлынула к сердцу,
и оно горячо застучало.
— Я ничего не натворил! — крикнул я.
Я действительно ничего не натворил. Но мало ли что бывает.
— Не знаю! — ск азал д яд я мрачно.— Пантелей Ром ан о ­
вич сказал, чтобы тебя немедленно привели к нему...
Мы пошли вверх по склону...
Пантелей Романович ж д ал нас на' крыльце избы. Под окнами
на лавочке сидели Порфирий и его жена. Л и ц а у них были
серьезные.
— Вот он, разбойник! — ск азал д ядя Пантелею Ро м ан о­
вичу.
Д я д я отошел в сторону моря. Митя замер с открытым ртом,
глядя то на меня, то на дедушку.
Пантелей Романович стоял на крыльце, длинный и худой,
его белые волосы, тронутые желтизной, и длинная белая борода
ярко освещ ались солнцем на темном фоне раскрытой двери. На
старике была синяя в белый горошек рубаха и черные штаны,
заправленные в тюленьи бахилы — высокие, до колен, сапоги.
Голубые гл аза смотрели строго и весело.
— Д ай -к а руку дак! — ск азал он высоким голосом.—
Пойдем в избу.
----------------------------------
325
# • • • ------ ---------------------------
Мы вошли в полутемные длинные сени, прошли в самый ко­
нец и полезли вверх по крутой лесенке, на второй этаж . Левой
рукой старик придерж ивался за перила, а правой крепко, как
клещами, д е р ж а л меня за руку.
На втором этаж е избы тож е был длинный коридор, ограни­
ченный с одной стороны стеной с тремя дверями, а с другой
стороны тянулись деревянные перила, за которыми зи ял а глубо­
кая прохладная темь повети, пахнущ ая сеном, дегтем и рыбой;
там смутно выделялись в темноте, разбавленной светом крохот­
ного окошка, пучки трав, подвешенные к балкам на потолке, и
стояли какие-то бочки, бутылки и банки на полу и на полках
вдоль стен. Глубина пересекалась занавесями из темно-серебри­
стых сетей.
На полу коридора тоже л еж а л и сети, и здавая приглушенный
зап ах моря. Под сетями тихо скрипели половицы.
Мы прошли мимо нашей с дядей спальни и остановились
перед комнатой П антелея Романовича. Открыв дверь, он под­
толкнул меня в спину. Я переступил порог.
Это была больш ая комната, вернее, не комната, а целый
музей!
Она сразу ослепила меня яркостью красок, сверкавших в
рассеянном свете окна, выходившего на север. В комнате пахло
клеем, и деревом, и масляными красками. Напротив двери,
перед окном, стоял стол, справа от окна — верстак, заваленный
деревянными брусками и стружками, в темном углу над верста­
ком мерцали иконы, налево от окна стояла зеленая ж елезная
кровать, застеленная разноцветным лоскутным одеялом, еще
была табуретка перед столом и кресло в углу за кроватью, и за
креслом — зеркало, больше мебели не было. Но зато везде ви­
сели картины и стояли игрушки: на полу и на полках вдоль стен,
и на столе, и на верстаке, и под кроватью, и под столом, и еще
игрушки были свалены в кучу на полу возле двери и насыпаны в
деревянные ящики, и сами игрушки были все деревянные, р а с ­
крашенные и нераскрашенные, потемневшие от старости и со­
всем беленькие, из свежего дерева, величиной с б.утылку и со­
••••
326
••••
всем маленькие, с наперсток, л еж а щ и е, и стоящие, и сидящие,
и прыгающие на месте.
Здесь были медведи и лошади, и разные странные рыбы, и
матрешки, и мужики, и бабы, и птицы, и коляски, и р ас краш ен ­
ные туески — чего-чего только здесь не было!
По стенам ещ е висели картины, тож е большие и м алень­
кие, тоже яркие и темные, с разными зверями, мужиками и б а ­
бами.
Пантелей Романович сел в кресло под зеркалом.
— Это вы сами делаете? — спросил я.
— Конешно,— ск азал он.— Выбери себе вот, что понравит­
ся. И возьми.
— Насовсем?
— Конешно, насовсем,— кивнул он головой.
У меня гл аза разбеж ались!
Я увидел перед собой медведя на столе — он был еще чистый,
некрашеный, он пристально смотрел на меня, приложив правую
лапу к голове — он стоял во весь рост.
— Вот этого можно, М ихайлу? — спросил я.
— М ожно. И еще возьми.
— Вот эту птицу,— ск азал я .— Или она женщ ина?
— Птица Сирин,— сказал старик.— Л ицо д ак бабье, а сама
птица. Вещунья. Радость вещает. Возьми.
— Спасибо,— сказал я.
— Бери, бери,— ск азал Пантелей Романович.— Бери
еще.
Я стоял на месте, видя себя в зеркале позади старика, я смот­
рел на себя, а не на старика, я был весь розовый и лохматый, а в
глубине з ерк ал а были все игрушки, игрушки, игрушки... Я не
знал, что мне взять еще. Я бы взял полный ящик, если бы не
стеснялся.
— С пасибо,— сказал я опять.— Хватит.
Пантелей Романович встал, подошел к верстаку и достал
снизу фанерный ящик, обыкновенный ящ ик из-прд посылки: на
нем д а ж е был полустершийся адрес химическим карандаш ом.
----------------------------------
327
— ----------- :-- — — -----
Старик поставил ящ ик на стол и стал склады вать в него игруш­
ки. Некоторые он брал с полок, некоторые со стола.
— Рад ееш ь наукам-то? — спросил он.
— Что? — не понял я.
— Об учебе радеешь?
— Р ад ею ,— ск азал я.
— Молодец! — кивнул старик.— Д яд ю люби! Д я д я у тебя
человек замечательный...
Он передал мне ящ ик с игрушками и какую-то большую д е­
ревянную трубу — наподобие бычьего рога, только деревян ­
ную...
— Большое спасибо! — ск азал я .— На ней играют?
— И гр аю т,— ответил старик.
Что я мог ещ е ск азать? Я был горд.
— Отнеси игрушки на место и выходи на крыльцо. И ждите
меня там.
Я мигом побеж ал в спальню, поставил ящ ик на стол и выбе­
ж а л на крыльцо.
— Ну что? — спросил д я д я .— В чем дело?
— Ни в чем! — ск азал я .— Просто Пантелей Р ом ан о­
вич хотел мне свои игрушки показать. И подарил целый
ящик!
Д я д я еще никогда не смотрел на меня с таким удивлением.
У него д а ж е усы от удивления зашевелились.
— Ну-ну! — сказал дядя.
Они с Порфирием встали.
— Мы пойдем в город,— сказал д я д я .— На почту. А ты
играй.
— Я ж д у Пантелея Р ом ан о вич а,— сказал я возможно не­
брежнее.— И вам не велено уходить, вам велено подождать!
Они так и сели! На лавочку, конечно. А мне что — я стоял,
глядя в сторону моря и постукивая носком сапога по крылечку.
— Порфирий! — тихо позвал сзади старик.
Порфирий вскочил.
— Поди достань в повети трезубцы и тресковую снасть.
---------------------------------- * • • •
328
•••*
----------------------------------
Опосля вместе с Петром наладите карбас. Я поеду с Мишей на
рыбалку...
— А я? — дро ж ащ им голосом спросил Митя.
— И ты поедешь,— сказал Пантелей Романович.
И Митя сразу просиял.
ПТИЦА
СИРИН
Я
не буду вам подробно описы­
вать эти последние сутки на Севере.
С тех пор прошло много лет, многое позабылось, да дело и
не в подробностях, а в самом главном, что остается в душе,
как песня о д авно минувшем, но полном смысла для будущей
жизни.
Некоторые подробности я вам, конечно, р ас с к а ж у ,— навер­
ное, они тоже нужны в высшем смысле, потому-то я их и з а ­
помнил.
Когда мы вышли в море — дедушка, Митя и я ,— подул
береговой южный ветер полудник, и дедушка сказал, что долж на
хорошо клевать треска.
Потом мы шли вдоль берега по кроткой воде — был самый
отлив,— шли вверх по заливу на север.
Под карбасом проплывали подводные камни, называемые
«корги».
— Когда с моря дует полуношник,— ск азал дед уш ка,— мо­
ре над коргами кипит, и не дай бог попасть сюда какому суде­
нышку — оно разлетится в щепки!
А сейчас ветер был нежен и тих, и море вдали ослепительно
блестело под солнцем, а рядом с нами, под бортом карбаса, оно
было прозрачным. Д ед у ш ка сидел в середине карбаса и неслыш^
но греб.
Я стоял на носу, д ер ж а в правой руке трезубец на длинной
•••
329
••••
палке, и, наклонившись вперед, внимательно смотрел вниз.
Мите нельзя было доверять трезубец — он был еще м алень­
кий; он сидел на корме, сложив на коленях руки.
Море под карбасом просматривалось до самого дна, не было
никакой разницы между водой и воздухом.
Мы бесшумно скользили у берега, как в высоком стеклянном
сосуде — высоко над нашими головами плавало солнце, а внизу
проплывали песчаные отмели и камни, похожие на тучи, и змее­
видные водоросли и чудно горели в зеленоватой мгле о р а н ж е ­
вые морские звезды, словно под нами было второе небо —
морское.
Я пристально следил за проплывавшими внизу очертаниями.
Я ж дал, когда внизу появится серая продолговатая тень, и,
когда я зам ечал эту тень под камнем, я прицеливался и ш вы ­
рял в нее свой трезубец, тут ж е вы хваты вая его из-за борта, и
вот уже на трезубце была не тень — на трезубце извивалась
страш номордая, уродливая рыба зубатка, раскры вая широкую
пасть с острыми маленькими зубами. Пронзенная трезубцем
насквозь, зу б атк а резко виляла коричневым телом из стороны
в сторону, пы таясь схватить зубами невидимого врага, похож ая
на страшную ведьму, принявшую обличье рыбы.
Она молча р азе в а л а страшную пасть, т а р а щ а г л а з а ,—
казалось, она сейчас что-нибудь ск аж е т,— и я поскорее стряхи­
вал ее в к а р б а с и опять стоял на носу, вгляд ы ваясь в глу­
бину.
Так мы плыли долго, не разговар и вая. Была совершенная
тишина, только с весел с тихим звоном срывались капли и зу б ат­
ка глухо стучала хвостом по дну карбаса.
Потом дедуш ка ск азал «кончай», и я сел на нос, положив
трезубец на дно, где трепыхалось уже много зубаток, а дедушка
положил на дно весла и поднял парус.
П арус хлебнул воздуха, мы развернулись и пошли через
залив к синевшим вдали островам.
—
Море вздохнуло,— ск азал д едуш ка.— Слышишь? Это
прилив...
------------------------------ ззв
• • • « --------------------------------------------
Острова быстро приближались. Они были каменистыми и
покрытые лесом.
Мы скользили по голубой ряби, и дно уж е не п рогляды ва­
лось.
Не знаю, сколько прошло времени, пока мы достигли острова
под серой отвесной скалой.
Здесь была прозрачная тень, потому что солнце опустилось
к горизонту по другую сторону острова. Я поежился от холода.
Ч айка круж илась над нами, вскрикивая, как испуганный
ребенок.
— По сухой воде здесь хорошо купаться,— прошептал М и ­
т я .— На пляж е.
— Где? — не понял я.
— Под этой варак ой,— кивнул Митя на скалу.— Тут под
водой пляж, его сейчас не видать, потому что прилив...
«Почему он шепчет?» — подумал я.
Д ед уш ка неслышно опускал в море якорь.
— П ош ли,— сказал он и первым ступил на скалу.
— А здесь кто-нибудь живет? — спросил я тихо.
Д ед у ш ка кивнул и приложил палец к губам.
Мы полезли вверх по тропинке, приж имаясь к скале.
И з-под моей ноги вырвался камень и с высоты громко плюх­
нулся в море.
— Тише ты! — зашипел Митя.
Мы поднялись и сели передохнуть.
Д ул ветер.
Глубоко внизу покачивался на волнах наш карбас со спу­
щенным парусом, как в синем колодце. Тень от скалы л е ж а л а на
воде длинным треугольником, и в основании этого треугольни­
ка — в воде под скалой — вспыхивало и сверкало темно-крас­
ным, как будто на дне что-то горело.
З а краем тени поверхность моря все время меняла цвета, как
в ер т ящ аяс я плоскость калейдоскопа: появлялись и исчезали р а з ­
ноцветные полосы и многоугольники — синие, красные, желтые...
По сравнению с морем и небом остров к азал ся мрачным.
•••#
331
•••
С разу за краем скалы неизвестно как росли вековые ели среди
высоких причудливых камней, соперничая с ними в росте, росли
густо-густо, почти вплотную, а между ними переплетались кусты
мож жевельника.
Ветер глухо гудел в чаще, и верхушки елей покачивались.
И вдруг я услыш ал тихий перезвон колокольчика.
Я не мог понять, где он звенит: то он р а зд а в а л с я в чаще, то
внизу, под скалой.
Я вспомнил, что так ж е звенит колокольчик Порфириевой
коровы, когда она бродит вокруг дома, щипля траву, или когда
спит в сарае, взды хая и ворочаясь,— у коровы на шее висит ко­
локольчик и всегда подрагивает и звенит, днем и ночью.
— Тут где-то корова,— ск азал я .— Колокольчик...
— Это птица поет...— тихо ск азал дедушка.
И колокольчик сразу зазвенел! Или это была флейта?
Мы теперь сидели спиной к морю.
Д едуш ка посмотрел в чащу, потом в небо, где появились
вытянутые розовые облака.
Ветер шевелил белую бороду и волосы на голове деда.
Флейта з а п л а к а л а совсем рядом.
— П ош ли,— ск азал дедушка.
Мы вошли в чащ у и стали продираться сквозь заросли.
Здесь было темно. На лицо садилась паутина, я вздрагивал и
смахивал ее пальцами, и опять шел вперед за дедушкой и Митей,
проваливаясь в мох и разводя ветви руками.
Д еревья гудели, и колокольчик позванивал, и пела флейта,
как будто кто-то плакал, но легко и радостно.
Впереди заб р езж и л о оранжевым, там угадывались перепле­
тения ветвей и стволов, а в середине чернело что-то огромное
и непонятное.
— С ядем ,— прошептал дедушка.
Я нащ упал под собой камень и сел.
Флейта зап ел а высоко-высоко, и темнота впереди за ш е в е ­
лилась, заго р а ясь пламенем, обретая форму, и я увидел огром­
ную птицу!
332
••••
Я увидел, как темным золотом осветилось ее курносое ж е н ­
ское лицо, заш евелились полуопущенные крылья и ярко вспых­
нула над головой золотая корона...
— Птица Сирин! — закричал я .— Птица Сирин!
Я вскочил с места... И в то ж е мгновение вся ч ащ а зап о л ы ­
хала, как огромный костер,— остров горел! — ослепительной
паутиной заж гли сь ветви деревьев, столбом искр взметнулись
в красном воздухе золотистые мошки, и опять все потухло —
остались черные ветви на фоне за к а т а и высокий о р ан ж е в о ­
белесый камень, похожий на потухшую головешку...
С АМОЕ
ГЛАВНОЕ
т
ы пришли с дядей на берег
моря — проститься с полуночным солнцем. Потому что н азавтра
мы уезж ал и. В Москву. У дяди уж е были в кармане би­
леты.
В доме П орфирия давно спали. Д а и все вокруг спало. Д а ж е
громкоговоритель на станции. И Чанг спал возле наших ног,
возле камня, на котором мы сидели.
Спали ветры — и Веток, и Полуношник, и Полудник,—
спали камни и песок под ними, и избы на песке спали, блестя
глазам и на Белое море, и море спало, и белыми челноками спали
на воде чайки.
Приплюснутое овальное солнце л еж а л о на море, как лебедь,
спрятавш ий под крыло свою голову: розовый лебедь, заснувший
на волнах!
Была глубокая белая ночь.
— Скоро солнце совсем уйдет, на всю зиму,— сказал д я ­
д я .— Видишь — оно уже краем заходит за горизонт...
— Неохота с ним рас ст ав ать ся ,— ск азал я .— Хотя и в М о­
скву хочется. Что-то там мама сейчас делает...
---------------------------------- * • • •
333
'
— Письмо у нее грустное,— сказал д я д я .— Она пишет,
что у меня какие-то сложности...
— У тебя? Какие?
— На работе. И вообще.
— Наверное, тебя опять куда-нибудь пошлют,— сказал я .—
Воевать. Или строить.
— И вся-то наш а жизнь есть борьба! — улыбнулся дядя.
— С врагами?
— И с врагами, и с самим собой, и с обстоятельствами...
— Послать бы их к черту, все эти обстоятельства! — сказал
я .— И привезти сюда маму! Вот было бы здорово!
— Тебе здесь очень понравилось? — спросил дядя.
— Еще бы! — ск азал я.
— С каж и мне: что ты вынес вчера? — спросил д я д я .— Из
этой поездки на остров?
— Вчера? Я?
— Д а, именно ты! — повторил дядя, глядя на меня серьезно.
— Я вынес целый мешок трески! И зубатки! — сказал я
гордо.— П р авд а, меньший, чем Пантелей Романович... За то я
еще нес весло! А Митя ничего не нес — когда мы шли домой, он
спал на ходу...
— Сам ты мешок трески! — рассмеялся д я д я .— Я тебя
спраш иваю в высшем смысле! Что ты вынес для себя в высшем
смысле, понимаешь?
— Понимаю ,— сказал я, покраснев.
— Ну, что же ты вынес?
— Птицу Сирин! — сказал я .— Я обязательно нарисую ее,
как только приеду в Москву. Но скаж и — откуда она там бе­
рется?
— О, это тайна! — воскликнул д я д я .— Хотя все откры вает­
ся просто...
— Наверное, закат... Но почему она поет?
— И закат, и камни, и ветер,— ск азал д я д я .— И еще коечто!
— Что?
334
•••*
— Этвас! — улыбнулся дядя.
— Ну д яд я же!
— Это не моя тай н а,— ск азал д я д я .— Спроси у автора.
Или додумайся сам... Но дело не в этом! Что ты вынес еще?
Ибо не это главное!
— А что главное?
— П о д у м ай ,— сказал дядя, з а к у р и в ая .— Я могу тебе под­
сказать: что ты вынес изо всей нашей поездки? Что самое п о р а­
зительное?
Я зад у м а л с я. Мысленно перебрал я в памяти всю нашу
поездку. Все наши приключения: и дядины единоборства с
семгой, и мои — с форелями, и как Порфирий спускался на
бревне, и как мы поднимались на сопку, и наше крушение на
плоту...
— Наверное, наши приключения,— сказал я робко.— Когда
медведь о тд ав ал тебе честь...
— Люди! — перебил меня д я д я .— Вот что главное! П р е­
красны е лю д и , с которыми я тебя познаком ил.
М оскв а , 1968 г.
- ••••
m
•••' -
ВОЛОДИ Н Ы
БРАТЬЯ
Повесть
Ул.
орошо живется Володе!
Всегда он деятельный, веселый. Таким уж он родился, это
у него от природы. Природа ведь никогда не унывает, посмотри­
те вокруг: зима ли, весна ли, осень — природа всегда деятельна,
все у нее дышит, ворочается. Д а ж е смерть в природе служит
жизни. Умирают листья — удобряют землю для будущих расте­
ний; умирает лось или медведь — мясо его идет в пищу другим.
12
Ю. Ко ри не ц. Том I
*•••
338
# •••
В природе и смерти-то нет, а есть одна д еятельн ая жизнь. Не
боится природа смерти! Так и Володя не боится смерти. Вы с к а ­
жете, это потому, что Володя маленький — ведь ему всего один­
надцать лет. Не потому вовсе! Конечно, Володя маленький — и
по годам своим, да и сам по себе: невысокий, щуплый. Но не
в этом дело. Просто это некоторые трусы придумали разные
там страхи про смерть. «Смерть — это р аб ота,— говорит дед у ш ­
ка М артем ьян ,— т а к а я же, как и всяк ая другая». И Володя так
думает. И так Володя будет дум ать всегда. Д а ж е когда станет
стариком — а Володя станет очень глубоким стариком! Вот
доживите-ка до Володиных лет, когда он стариком станет, тогда
сами увидите. Самое главное — это работать, действовать, не
унывать, вот тогда и будет все хорошо. К ак в природе. В природе
ведь всегда все хорошо. И когда солнце. И когда дождь. И когда
тепло. И когда мороз. Иногда Володе каж ется, что кто-то уж е
объяснял ему это: подробно, с примерами, как в школе учитель.
Но кто и когда, Володя вспомнить не может.
Идет, например, Володя вечером по берегу Илы ча — это
река т а к а я Володина, И лы ч,— идет он по берегу с удочкой и
видит темноту посередине реки. К ак будто вода там подкрашена
тушью, едва глазу заметно, и в ^ом месте — на темноте — бу­
рунчик маленький локонами завивается. Это значит — камень
внизу большой. И еще знает Володя, что под этим камнем, с
левой стороны, ближе к поваленной ели, стоит на дне жирный
хариус. К идает он туда свою мушку и вытаскивает — больш у­
щего! Ну как тут не удивиться! Садится Володя на камень,
смотрит на прыгающего в траве хариуса, удивляется и думает:
кто ему это все объяснил? И не вспомнит никак. Ну что делать!
Не важно, в сущности, кто объяснял — дед ли Мартемьян,
природа ли,— важно, что Володя все это знает. Смотрит Во­
лодя на хариуса и смеется от радости...
А еще хорошо живется Володе потому, что богатый он чело­
век, даром что ему одиннадцать лет. Воды у Володи — глазом не
окинешь: разных ручьев, речушек, озер... И са м ая главная вода
в этой воде — река Илыч, родина Володина. Вы думаете, см еш ­
•••
339
# •••
но, что в рифму сказал? А это вовсе не плохо, когда вдруг с к а ­
жется в рифму! Это тоже от хорошего настроения... Во всей этой
воде у Володи много разной рыбы: и хариуса, и семги, и кумжи,
не говоря у ж е о щуке и окуне. И земли у Володи много — с ч а ­
щами, болотами, холмами и горами. С цветами и ягодами.
С разным зверьем диким. А еще у Володи два дома — каждый
с баней на берегу. Главный-то дом у него в низовьях, у впаде­
ния Илыча в Печору. В этом доме Володя зимой живет. А лето
он проводит в другом доме — в маленькой охотничьей избушке
в верховьях Илыча. В этой избушке у Володи тьм а-тьм ущ ая
разных прекрасных вещей: капканов охотничьих, корабликов
рыболовных, блесен и мушек искусственных... хотя это все ме­
лочь пузатая! Не будем о ней говорить.
С ам а я ж е распрекрасная вещь — двуствольный немецкий
штуцер калибра 303 — ружье то есть. Вот это вещь! Старинная!
Д еду М артемьяну от отца досталась, от Володиного прадеда.
А М артемьян этот штуцер Володе завещ ает, так уж обговорено.
«Этот ш туцер,— говорит дед М артем ьян ,— всех переживет и
все стрелять будет, недаром его немцы делали». И з него дед
М артемьян сто пять медведей убил и еще убьет. А Володя и того
больше, когда вырастет. Но это еще не все. Еще есть у Володи —
на медведей ходить — рогатина деревянная, да спиннинг б а м ­
буковый — семгу ловить, да сети, да лодки. Особенно одна
хороша: длинная, смоленая, величавая, как черный гусь! С бен­
зиновым мотором «Ветерок» на корме.
Вы спросите: что это за миллионер такой, которому всего
одиннадцать лет? Откуда он у нас взялся? И тут я вам отвечу:
вовсе Володя не в том смысле миллионер, как вы это подумали.
Володя просто школьник, пионер... Но почему он тогда владелец
всех этих ручейков, речушек, озер? Почему он владелец всего
И лыча — от истоков до устья — и тайги вокруг? Что он там —
один, что ли, живет? Нет, не один! И вместе с тем вроде как бы
один! В верховьях Илыча летом — Володя единственный м а л ь ­
чик... Но подождите — вот прочтете все до конца и все поймете
про Володю...
••••
340
••••
В низовьях Илыча живут, конечно, еще мальчики. Ну и
девочки, конечно, тоже. Например, Алевтина. Когда-нибудь
Володя возьмет ее себе в жены. Алевтина красивая. Волосы у
нее белые и кож а белая. А веснушки на коже яркие, желто-розовые. Голова Алевтины похожа на кукушкино яйцо в соломе.
С ам а она молчаливая, серьезная, как и Володя. А иногда вдруг
расхохочется ни с того ни с сего. В такие минуты Володя ее осо­
бенно любит. Ж е н а д олж на быть веселой, это Володя знает.
«Хорошо тому живется, у кого жена веселая» — так дед М а р ­
темьян говорит. Он все знает, не только про женщин, а во­
обще.
Но это, конечно, все в будущем, а пока Володя с Алевтиной
просто друж ат. Зимой они всегда вместе — в школе. А летом
редко.
Потому что все другие мальчики и девочки, с которыми
Володя в школе учится, живут в деревне и зиму и лето. Ну разве
на рыбалку когда съездят или сходят в тайгу по грибы да по
ягоды. И то ненадолго. А Володя с дедушкой подолгу в тайге
живет.
Есть, конечно, и враг у Володи... Почему «конечно»? Д а
потому, что без врагов в этом мире, как видно, пока не обойтись.
И печально здесь вовсе не то, что враг, а то, что враг этот — отец
Алевтины, Прокоп, известный во всем Запечорском крае пьяни­
ца и болтун. Темный человек, браконьер. Вот это и есть самое
печальное.
Но об этом потом, -неохота сразу о врагах говорить. А вот
отца с матерью у Володи нет. Погибли они в тайге при весьма
странных обстоятельствах. Но и об этом я тоже потом
скажу.
Зимой и летом живет Володя со своим дедом Мартемьяном.
Еще есть у Володи брат И ван. Летчик он и всегда находится
при своих вертолетах в Троицко-Печорске. А Володя живет с
дедом. То в деревне, то в тайге. Бобыли они оба-два: старый да
малый. Володя М артемьяну заместо сына, а М артемьян Володе
заместо отца с матерью. Так и живут.
341
••
...Володя увидел себя в необычном окружении. Он увидел,
что сидит на лугу, в окружении целого сонмища муравьев —
красных, огромных, ростом с него самого!
Широкий луг сбегал вниз так полого, что одинокие ели и
лиственницы стояли на нем под косым углом к земле, и высокий,
до облаков, муравейник на краю луга тож е стоял под косым
углом к земле. Сейчас он был пуст — все его обитатели высыпа­
ли наружу. Т рава в середине луга была вся скошена и вытоптана
муравьями — столько их тут было! — но хотя их можно было
насчитать сотни тысяч и все они, казалось, разговаривали м е ж ­
ду собой — открывали и закры вали челюсти, шевелили у си щ а­
ми, переступали ногами,— несмотря на все это движение, тиш и­
на была необычайной. Р а зд а в а л о с ь только легкое шипение,
шорох, и непонятно было: муравьи ли это шепчутся или облака
трутся друг о друж ку боками? А может, это об лака терлись
своими брюхами о верхушку муравейника?
Володя знал, что его сюда пригласили, но не помнил, когда
и зачем. Он внимательно огляделся.
М уравьи располагались тремя концентрическими кругами,
в центре которых сидели, обнявшись, Володя и Главный М у р а ­
вей. «Странно, как так получилось?» — подумал Володя.
М уравьиная л ап а, л е ж а в ш а я у него на плече, была тяж елой и
жесткой. Но Володя, конечно, делал вид, что ему совсем не т я ­
жело.
Возле Главного М уравья и Володи было пусто, а потом был
первый круг — двенадцать муравьев-офицеров, стройных и тон­
ких, личная охрана Главного. Они стояли головами к центру, не
сводя глаз с Володи.
Потом опять было пусто, а потом — круг, самый многочис­
ленный, в котором муравьи стояли тесной концентрической то л ­
пой, и тоже головами к центру.
Все это сборище окруж ал еще один, внешний круг муравьев.
Эти муравьи были не похожи на других: грозные, большеголо­
вые, с мощными саблевидными челюстями — солдаты. Они стоя­
ли свободно, на некотором расстоянии друг от друга, головами
•••
342
# •••
наружу, потряхивая круглыми, как бочонки, задам и. При в згл я­
де на них Володе становилось не по себе.
Все муравьи были красные, яркие, и вообще все было ярким:
ярко-зеленые ели и лиственницы на темно-коричневых, почти
черных стволах, ярко-синие горы в просветах леса, ярко-перла*
мутровое небо с движущ им ися пятнами сине-серых облаков.
Небо надо всем этим было низким, как потолок. И все было к а ­
кое-то тесное, близкое, как в избе... «Не потому ли, что муравьи
такие большие?» — подумал Володя. В тесноте вокруг все д ви­
галось, шевелилось, колебалось, блестело и сверкало — но
почти беззвучно. И величественно молчал пустой муравейник.
Главный М уравей пошевелил усами, снял с Володиного
плеча свою тяжелую , жесткую, как железо, лапу и поднял ее
высоко над Володиной головой.
— Я хочу ск азать несколько слов! — начал Главный...
С луш ая его, Володя смотрел на тесные ряды: все муравьи
застыли в подобострастном молчании. Тишина — хотя это к а з а ­
лось невозможным — стала ещ е ненарушаемей...
— Володя, которого вы видите перед собой, такой же, как
вы: деловой, аккуратный, скромный! — В толпе муравьев про­
несся легкий шум.— Володя отлич'ко учится в школе! — продол­
ж а л Главный.— И умеет сам плавать на моторке! — Опять шум
среди муравьев.— Д а, да! Он очень любит своего деда М артемьяна! И ещ е одного человека он любит! Но я не могу вам
сейчас ск азать кого!
Шум в толпе усилился. Володе д а ж е показалось, что некото­
рые муравьи улыбаются.
«Это он про Алевтину!» — мелькнуло в Володиной голове.
— Так что Володя — очень хороший человек! — повысил
голос Главный М уравей.— Он примерная личность! Ура Володе!
— Ура-а-а! — пронеслось над толпой, эхом отскакивая от
облаков, как от потолка избы. И как снач ал а все было полно
тишины, так сейчас все загремело, заполнилось зычным привет­
ствием. Тысячи муравьев, вы таращ и в глаза, смотрели на Воло­
дю, и из их глоток неслись странно-басовые ноты. Никогда бы
34Э
•••*
не поверил, что у муравьев такие низкие голоса! А может, это
примешиваются голоса тайги — голоса камней, деревьев, гор?
Главный снова поднял вилообразную лапу — и рев смолк.
— А сейчас Володя собрался в свое первое самостоятельное
путешествие! Он идет в гости к деду М артемьяну, в его избушку
на Илыче! — Все муравьи что-то разом закричали, но Володя
их не понял.— Он идет один! — опять крикнул Главный.— По
памяти! Через тайгу! И ничего не боится!
Последние слова потонули в восторженном реве. Черно-ры­
ж а я лап а Главного долго торчала в воздухе, пока наконец не во­
царилась опять тишина. Главный медленно обвел муравьиные
круги своими выпуклыми, мерцающими электронными глазами.
— Володя — наш брат, и мы обязаны ему помочь! — ск азал
он.— Помогайте ему всячески и передайте это муравьям из
соседних колоний! Всем, кому возможно! А теперь в о зв р а щ ай ­
тесь к своим занятиям!
Главный Муравей встал и улыбнулся Володе. И Володя
встал. Ему было приятно, но как-то все-таки на душе странно.
Он не мог привыкнуть к огромности муравьев.
Концентрические круги тем временем медленно пришли в
движение: снач ал а разор в ал ся в одном месте внешний круг
муравьев и стал разм аты ваться, как живой мохнатый клубок
каната; м уравьиная колонна — по четыре в ряд — потянулась
в сторону, словно кто-то тянул ее за конец, и весь круг соответ­
ственно завертелся все быстрей и быстрей. Следом стал р а з м а ­
тываться второй круг, потом третий — все они вливались в ко­
лонну, которая в отдалении медленно растекалась по лугу: одни
муравьи двигались к муравейнику и исчезали в его серой гро­
мадине, другие пропадали в тайге за деревьями...
— Ну, пошли,— сказал Главный.— Я провожу тебя не­
много...
Он взял Володю под руку своей колючей, жесткой лапой, и
они медленно пошли под уклон к реке... И странно: этот м ура­
вей шел не как другие — он шел на двух задних лап ах и был
д а ж е немного выше Володи. Черно-красный, блестящий, усеян­
•••#
344
•••*
ный жесткими волосами, он был похож на какую-то страшную
куклу-робота! Весь он был скреплен из больших и малых частей,
которые двигались, покачиваясь как на шарнирах. Л ап ы —
тож е на шарнирах, так казалось Володе,— сгибались во многих
местах. На круглой, гладкой голове, словно выточенной на то­
карном станке, отполированной и покрытой лаком, мерцали вы­
пуклые глаза, составленные из множества глаз, как из малень­
ких лампочек. Смотрели они странно — без выражения, потому
что в них не было зрачков и радужной оболочки; просто горело
много одинаковых лампочек с сиреневым светом внутри и с сот­
нями белых бликов.
Выражение этих глаз было какое-то техническое, а само
муравьиное — или человеческое, как казалось Володе,— вы р а­
жение было не в глазах, а во всем облике М уравья, особенно в
его челюстях и усах. Было в этом выражении вместе и нечто
свирепое и нечто любезное. Муравей, как видно, повидал своими
глазами много чего разного: гл аза были умные, и этот ум был
какой-то многократный — из-за многократности глаз...
Володя вдруг увидел рядом с М уравьем самого себя: невысо­
кого, щуплого, курносого, с выгоревшими на солнце волосами,
голубыми большими глазам и с черными длинными ресницами, с
двумя коричневыми родинками на левой щеке, возле пухлых
губ... Он увидел себя как будто в зеркале — и это тоже было
странно, как все вокруг! На Володе были защ итного цвета ш та ­
ны и куртка и белые, потемневшие от пыли кеды, через плечо —
холщ овая сумка.
Володя и М уравей медленно шли под ручку по вытоптанному
муравьями бурому лугу — где-то внизу уже слышалось никогда
не умолкаю щее бормотание реки. Н абравш ись храбрости, Во­
лодя спросил:
— А можно мне спросить про... одно слово?
— П о ж а л у й с т а,— улыбнулся вежливо М уравей.— С п р а­
шивай!
Володя тут ж е подумал, что Муравей все время улыбается
не потому ли, что это, может быть, и не улыбка вовсе, а просто
345
# •••
т а к а я з а с т ы в ш а я форма челюстей, напоминаю щ ая улыбку. Это
была не улыбка, а изображение улыбки, картина улыбки или,
скорее, скульптура улыбки — скульптура сама по себе, оторван­
ная от сущности муравья. Потому эта улыбка производила
такое странное впечатление. Все это Володя скорее почувство­
вал, чем понял, и если б его об этом спросили, он не смог бы этого
объяснить вам так, как объяснил это здесь я.
— Вот ты ск а за л — примерная личность... А что это татакое? — спросил Володя.
— А ты раньше эти слова никогда не слыхал?
— С лы хал,— кивнул В олодя,— от учителя в школе... и по
радио... Но все равно непонятно! Я забыл!
— Такие вещи нельзя забывать! — строго сказал Г л ав ­
ный.— Хотя... хотя для тебя это не страшно.
— Что не страшно?
— Д л я тебя не страшно — забыть: потому что ты и есть
та к а я личность! И будешь таким всегда!
— Непонятно,— повторил Володя.
— А ты на себя внимательно посмотри,— сказал М уравей.—
И подумай, какой ты есть... И тогда все поймешь.
Володя опять увидел себя со стороны — вихрастого м альчи­
ка с большими глазами и родинками — и опять не понял.
— А какой я есть?
— Хороший ты, вот какой! О других много думаешь, а о
себе мало!
— А о ком я думаю?
— О дедушке думаешь... И помогаешь ему.
— О дедушке я думаю ,— согласился Володя.
— И об Алевтине тоже думаешь!
— Об Алевтине я только немножко дум аю ,— покраснел
Володя.
— Д ум аеш ь, д ум аеш ь,— опять обернулся Муравей к Во­
лоде со своей удивительной улыбкой.— И это очень хорошо!
— Об отце ее я плохо д ум аю ,— виновато ск азал Володя.
— О Прокопе? — переспросил М уравей.— Д а это так и
---------------------------------- • • • •
346
•••*
----------------------------------
долж но быть! О плохих людях и нельзя хорошо думать!
— А о ком надо хорошо думать?
— Обо всех! Пока не узнаешь, кто из них плохой. К ак у зн а ­
ешь, кто плохой,— так и думай о нем плохо. И при случае не
д ав ай спуску... Понял?
Володя кивнул. Хорошо было с этим М уравьем. Просто.
Не одиноко.
— Хотя — ск аж у тебе по секрету — ты еще не совсем
примерная личность! — сказал вдруг Муравей.
— Не совсем примерная? — переспросил В олодя.— П о­
чему?
— Потому что ты один, не спросясь, пошел в гости к д е­
душке...
Эти слова были неожиданностью для Володи. Он д а ж е о ста­
новился. Уже видна была быстрая река в просветах между
деревьями. Там торчали из бело-голубой воды разноцветные
круглолобые камни, мокрые, в пене; вода билась о них, неустан­
но о чем-то говоря, но Володя ее сейчас совсем не слушал — он
слушал М уравья...
— Ты поступил самовольно и необдуманно! — жестко про­
д о л ж ал М уравей .— Примерные личности — пионеры — так не
поступают!
— Но ты ж е сам только что хвалил меня за это! — расте­
рянно пробормотал Володя.
— И хвалил, и ругаю! — скрипуче крикнул М уравей.— Не
понимаешь?
— Нет,— прошептал Володя.
— В твоем поступке есть и хорошие стороны и плохие! С к а ­
кой стороны смотреть! То, что ты такой смелый и не побоялся
выйти один в тайгу,— это хорошо! З а это я тебя очинно д а ж е
ценю! — М уравей так и сказал: «очинно» — в точности как дед
М артем ьян .— А то, что ты никому об этом не сказал, что ты
посамовольничал,— это плохо! Ведь ты непременно з а б л у ­
дишься!
Последнее страшное слово Муравей произнес медленно, по
----------------------------------
347
-------
слогам, тихим голосом. У Володи сердце сразу упало в живот
от этого слова, ноги в коленках ослабли, и он, выпустив лапу
М уравья, д а ж е присел на чудом подвернувшийся камень... Во­
лоде показалось, что этот камень подвинулся под него со сторо­
ны... Но Володя не успел д а ж е оценить это.
Все время, с того самого момента как он очутился в кругу
муравьев, Володя чувствовал это непроизнесенное слово
«заблудиш ься» и все время внутренне отмахивался от него.
И вот это слово произнесено!
— Ну что ты так смотришь на меня? Не веришь? — усмех­
нулся Главный Муравей.
— Не заб л у ж у сь я ,— громко произнес В олодя.— Я -. я толь­
ко что вышел... И деревня тут недалеко! И иду я правильно! —
Володя все это говорил громко, а в сердце ему тихо з а к р а д ы в а ­
лось сомнение...
— Д еревня, конечно, ближе, чем избушка на плесе! — с к а ­
зал М уравей .— Но вряд ли теперь стоит вертаться.
— К ак ж е мне быть?
— Ну, а как ты думаешь?
— Дойти надо! — убежденно ск азал Володя.— Д о д е ­
душки!
— Вот это правильно! — воскликнул Муравей.
— Ты мне поможеш ь,— ск азал Володя.— Ты и твои му­
равьи...
— Это
как
сказать! — ехидно
воскликнул
М ура­
вей.— Помочь-то мы тебе поможем, но дорогу не укажем!
— А как ж е я... ты ж е обещал!
— Я не говорил тебе, что у к а ж у дорогу! Во-первых, потому,
что мы ее сами не знаем! Мы там никогда не бывали, в вер­
ховье... Не наши это сферы влияния...
«К ак по радио говорит!» — подумал Володя, хотя ему и
вовсе все равно было, как М уравей говорит.
— А во-вторых,— п родолж ал Главный М уравей,— какая
же ты примерная личность, если сам не дойдешь? Смех! Мы тебе,
конечно, поможем! И еще кое-кто тебе поможет,— добавил он
•••
348
загадочно.— Но ты должен сам искать дорогу! Найдеш ь —
тогда я тебя люблю! А нет — пеняй сам на себя! Тогда и жить
тебе не стоит! Вот и все мое слово! Ясно?
— Ясно! — тихо сказал Володя.
— А теперь иди!
Володя встал. Он благодарно посмотрел на этого непонятно­
го — и доброго и жестокого — Главного М уравья. М уравей
тоже посмотрел на Володю: то есть на Володю смотрели сотни
маленьких сиреневых мерцающих глаз, бесстрастных и холод­
ных, с сотнями холодных отраж ений неба, тайги, деревьев...
— Д ай -к а я тебя поцелую... на дорогу! — ск азал М уравей
и вдруг прикоснулся к Володиной щеке жесткими колючими
челюстями.
И от этого поцелуя Володя проснулся!
Он проснулся и сразу схватился за щеку, ощутив под п ал ь­
цами малюсенькую крошку — жесткого муравья. Володя см ах­
нул муравья наземь и увидел, как тот перевернулся со спины
на живот, встал на лапки и быстро побежал вперед, пропав под
травинками.
'
Щ ека у Володи горела — это муравей его укусил. Или поце­
ловал... Не все ли равно, что здесь правда!
Река шумела в нескольких ш агах от Володи, подмывая
длинные корни березы, качавш иеся, как удочки, в потоке голу­
бой воды — как будто береза ловила рыбу!
Вокруг было светло, и небо розовело. «То ли вечер...— поду­
мал Володя,— нет, утро!» Он увидел, как в этот самый момент
над острыми, черными, как са ж а, кончиками елей на том берегу
реки показалась ослепительно-расплавленная точка, и в разные
стороны от нее брызнули длинные оранжевы е спицы лучей;
внизу — под черным лесом на той стороне реки — светился
темно-лиловый песок п ля ж а и горела бледная медь воды;
расплавленная точка над лесом становилась все больше, н али ­
в алась тяж елой каплей, ослепляя вокруг себя небо, лес, берег,
349
•••*
пока не выкатился родившийся шар, как золотое яичко, снесен­
ное невидимой курицей! Сплюснутое сверху и снизу, золотое
яичко мгновение сидело на обугленной кромке леса, сж и га я его
нестерпимым светом, и вдруг виден стал радужный хвост вол­
шебной курицы: разноцветный хвост, опущенный книзу — на
деревья, берег и речку...
Володя смотрел на это чудо как завороженный, пока солнце
не оторвалось от кромки леса и не поплыло над миром. Тогда
только Володя опустил ресницы и вздохнул... Н ачинался второй
день его странствований.
Он сел в траве поудобнее и вытер лицо — щека горела, а на
п альцах о сталась осенняя паутина. И с а ж а от костра. Рядом
с Володей на черной, обгоревшей земле л е ж а л а сухая сосна,
которую он подтащил сюда вечером для костра. Середина сосны
обуглилась, покрылась ровными полукругло-квадратными тр е­
щинами, белесая пленка золы обметала эти трещины и выпук­
лые квадраты между ними. По черно-белесому углю, совсем
остывшему, смело бегали крохотные красные муравьи.
Володя смотрел на них с удивлением: как изменились все
соотношения! М уравьи опять были маленькими, а он большой!
И мир вокруг Володи — земля, тайга, небо — стал опять про­
сторным, бесконечным! И ночной страх Володи сразу прошел.
И бодрость почувствовал Володя и легкий голод. Сейчас он
позавтракает, но сначала надо хариуса поймать...
Ночью Володя хорошо выспался. Теплая была ночь. Д а и
костер он вчера хороший развел: полночи горел костер. Володя
его два раза в сторону отодвигал, отгребал горячие угли и опять
уклады вался на нагретой черной земле. Как дома на печке. Вот
и приснились ему муравьи... а может, и не приснились! Может,
они и в зап равду такими были, хотя это очень уж сказочно! Сей­
час сказочно, а тогда, ночью...
—
Ну ладно! — крикнул Володя муравьям .— Убирайтеська отсюдова, буду костер разводить да зав тр ак готовить!
Вскочив, Володя хлопнул по обгоревшей сосне ладонью —
легкая дымка золы, относимая ветром, поднялась над деревом,
350
•••*
и муравьи зам етались во все стороны, засуетились, убегая прочь.
— То-то! — важ н о ск азал Володя.
«Сейчас я искупаюсь, а потом разведу костер и буду хариуса
ловить! — подумал он.— Нет, сн ач ал а костер разведу»,— ре­
шил Володя. Он посмотрел на застывший костер, потом на реку
и, прищурившись, на солнце... Красиво было вокруг! Все свер­
кало: и серебряная, седая зола, и зеленая трава, и голубая
вода, и камни, и небо! «Нет, сн ач ал а все-таки искупаюсь!»
Он весело сб еж ал по мягкой траве и ромаш кам, а потом
по прибрежным валунам к воде, разделся на полукруглом,
уходившем в землю огромном гладком камне; снял куртку, ру ­
башку, кеды, брюки и д а ж е трусы. Никого вокруг не было.
«М ожно и голым искупаться,— подумал Володя.— Самое что
ни на есть приятное — купаться так одному...»
Камень хотя и освещен был солнцем, но еще не успел сверху
нагреться, и Володя, усевшись на него, подстелил одежду; в
воздухе же, с растворенными в нем солнечными лучами, было
тепло. Комары уж е вились над Володей, но их было мало, Во­
лодя от них д а ж е не отмахивался. Иногда он просто вздрагивал
кожей, и напившийся крови, отяж елевш ий комар отлетал кудато в тень, под травинки. Володя сидел почти не дыша, р а с с л а ­
бившись, попеременно ощ у щ ая кожей теплое дыхание солнца
и прохладные воздушные дуновения. Ветер был слабый, он явно
засыпал, уступая в воздухе место солнечным лучам, которые
становились все теплее. Володя подставил солнцу белую грудь,
зад р ав голову и лениво впустив гл аза вниз — на воду и камни:
он любил так сидеть перед тем, как окунуться. «Сейчас я буду
играть с рекой,— подумал В олодя.— Она уж е ж дет меня не
дождется... Ну ничего, пусть потерпит...» Он посмотрел на
реку — она нетерпеливо ревела в нескольких ш агах от него.
Немного выше, где кончалась галька и где невысокий берег,
покрытый мягкой травой, обры вался в воду ровной линией, т о р ­
чала над водой — почти горизонтально — береза: она полоска­
ла в быстром течении обнаженные корни и ветви, а зеленая
густая вершина погрузилась в воду и шумела там, то всплывая
-
■■ • • • #
351
••••
----------------------------------
на поверхность, то уходя в глубину; перепутанные волосатые
корни все время шевелились, теребимые течением, и ветви с
отяж елевш ими от воды листьями тож е шевелились — вся береза
д р о ж а л а бесконечной дрожью, заб р ы зган н а я водой с головы
до ног. Река играла с березой упорно и бесконечно, как может
играть только река.
Д л я березы эта игра была последней игрой, не то что для
реки; береза д р о ж а л а уж е много дней и ночей, но и ночи эти и
дни были для нее сочтены: скоро вода совсем оголит ей корни,
вымоет их из берега, и береза поплывет по волнам, перекаты­
в аясь через пороги, а река все будет с ней играть и играть, пока
не выбросит где-нибудь на берег. А может, река дотащ ит ее до
моря-океана, и там березу выловит какой-нибудь иностранный
корабль, подбирающий в океанских просторах, возле наших бе­
регов, даровую древесину,— и пойдет тогда береза на бумагу
или на дрова. А может, просто сгниет от сырости, а потом в ы ­
сохнет на солнце до гнилушечной трухи, рассыплется, и будет
эта труха поздней осенью, в долгие темные ночи, светиться
промежду камней или кустов голубоватым сиянием...
Володя смотрел на березу: по ярко-белой мокрой коре
воинственно бегала взад-вперед маленькая птичка — вьюрокдрачун. Эта птичка — черная с голубоватым отливом, с желтым
брюхом и белым, задорно поднятым хвостиком — всегда
ж а ж д а л а с кем-нибудь подраться, даром что сам а крохотная —
от земли на вершок! З а д о р н а я и веселая была птичка, и река,
и солнце, и Володя веселый — только береза грустная...
В это время ветер в последний раз сильно вздохнул — как
всегда перед полуденным сном, зар я б и л а гл ад кая поверхность
реки, река на мгновение нахмурилась, и от белого буруна д о ле­
тели до Володи легкие, как туман, брызги — они странно пахли!
Володя готов был поспорить, что брызги пахли горелым!
Но опять заснул ветер, у ж е надолго, до вечера, а может быть,
д а ж е до утра, река опять стала гладкой и веселой, и брызги над
белым бурунчиком опять остановились в воздухе прозрачным
облачком, в котором бледно угад ы валась маленькая зеленовато­
•••Ф
352
# •••
красн о-ж елтая радуга. «Чудеса! — подумал Володя про пахну­
щие гарью брызги.— Неужели я уловил зап ах радуги?»
Он сидел на камне неподвижно, как изваяние, и уж е чув­
ствовал, как сквозь одежду входит в него вечный каменный
холод — из глубины этого огромного валуна. «Если долго так
сидеть, можно в камень превратиться, окаменеть на веки веч­
ные!» — подумал Володя. Володя знал, что так же, как любил
он весь этот мир вокруг, так же и все вокруг любило его и не
хотело от себя отпускать: камни, как только он к ним пр икасал ­
ся, стремились проникнуть в него своим холодом; река, едва он
входил в нее, властно брала его в свои ледяные объятия, не
ж е л а я расставаться; и многочисленные болота, по которым он
не раз ходил за клюквой, всегда стремились нежно засосать его
в свои неведомые глубины...
Володя вдруг взмахнул руками, спрыгнул с валуна, как
будто действительно боялся окаменеть, и побежал, прыгая по
гальке, к верхнему краю п л я ж а и дальш е — по мягкому ковру
травы — к березе.
Вьюрок-драчун, завидя Володю, ускакал на дальний конец
дерева и сердито поглядывал оттуда, покачивая хвостиком,
чтобы не потерять равновесие, но, увидев, что и Володя вскочил
на березу, перелетел на берег и стал носиться в траве, возму­
щенно посвистывая и с гневом глядя на Володю...
«Вот смех-то! — подумал Володя, стоя на гибком стволе.—
Со мной-то тебе подраться слабо!— Его очень рассмешил этот
вьюрок, д а ж е обрадовал, как все его радовало в это утро.—
А до избушки я дойду, не заб л у ж у сь !— вспомнил Володя ноч­
ных муравьев.— Буду идти все время вверх по реке до Прокопова хутора, перейду речку Сар-Ю , благо она сейчас мелкая в
такую жару. А от Прокопова хутора, где река делает большой
крюк, я влево сверну, на дедову тропинку, и по ней — через
хребет И д ж и д -П ар м а — мимо болота напрямик выйду к горе
Эбель-Из. Супротив горы на другом берегу Илы ча и стоит и з­
бушка! И дедуш ка там! Прощ е простого! А ты говоришь — з а ­
блужусь!» — мысленно упрекнул он Главного М уравья. Вся эта
••••
353
••••
дорога, которую он хорошо знал — ходил по ней с дедушко