close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

;docx

код для вставкиСкачать
КУЛЬТУРНО-РЕЧЕВАЯ СИТУАЦИЯ
В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
И лг. гг > '
•
ТС*
щр*
'*-
ж
?И^ННВ1
---
ББКШ 141.12-72
К906
К 906
Книга издана при финансовой поддержке
Института «Открытое общество»
(грант НАН 915)
РЕЦЕНЗЕНТЫ:
член-корреспондент РАО, доктор
филологических наук, профессор
С.Г. Ильенко;
доктор филологических наук,
профессор М.П. Котюрова
Культурно-речевая ситуация в современной России /
Под ред. НА. Купиной. - Екатеринбург: Изд-во Урал,
ун-та, 2000.- 379 с.
18ВК 5-7525-1112-7
В пяти разделах книги обсуждаются теоретические и прикладные вопро­
сы, связанные с культурно-речевой ситуацией в современной России.
В первом разделе разрабатываются проблемы ортологии: характеризу­
ются типы норм, их реализация в различных сферах общения, вырабатываются
критерии культурно-речевых оценок, предлагается решение проблемы ортоло­
гии текста, описывается язык русского зарубежья в аспекте нормативности. Во
втором разделе исследуются функциональные разновидности русской речи в кон­
тексте культуры: выявляются особенности газетной и телевизионной речи, обо­
сновываются гипотезы существования церковно-религиозного функционально­
го стиля, демонстрируются формы отражения языковых изменений в поэтичес­
ких текстах. В третьем разделе на фоне общих проблем теории речевых жанров
рассматривается взаимодействие жанров фатических и информационных, диапа­
зон влияния жанров агитационных, политических, развлекательных. В четвер­
том разделе выявляется механизм коммуникации в живом диалогическом взаи­
модействии, описываются типы разговорных диалогов в зависимости от харак­
тера замысла и коммуникативного результата, предлагается типология языко­
вой личности. В пятом разделе обсуждаются проблемы преподавания русского
языка в школе, формируются предложения, направленные на повышение рече­
вой культуры обучаемых.
Для лингвистов, культурологов, учителей русского языка и всех интере­
сующихся проблемами речевой культуры.
к
ТЛГ11п°7Безобьявл.
182(02)-2000
181Ш 5-7525-1112-7
ББКК906
® Коллектив авторов, 2000
© Издательство Уральского университета, 2000
К.Ф. СЕДОВ
Речевое поведение и типы языковой личности
Нынешний этап развития антропоцентрической лингвис­
тики совпал с тем, что сейчас называют «дискурсивным перево­
ротом» в гуманитарных науках [Макаров 1998]. И это не случай­
но. Обращение к человеку говорящему - языковой личности как центральному объекту лингвистического исследования неиз­
бежно перемещает акцент изучения с языковой системы на про­
дукты коммуникативной деятельности - речевые произведения,
дискурсы.
Рассмотрение дискурса в современной лингвистике тек­
ста проходило определенные стадии, опять-таки мотивиро­
ванные в своем развитии движением от языка к человеку. Если
первоначально центральная цель, которую ставило перед со­
бой языкознание, заключалась в описании лингвистических
средств построения внутритекстовях связей (когезии), то по­
степенно оно все больше обращалось к факторам внелингвистическим, вначале рассматривая дискурс как отражение
структуры речевого акта и, наконец, вплотную подойдя к раз­
работке интеракционисткой модели интерпретации речевого
поведения [Макаров 1998: 22-27].
Дискурс в современной антрополингвистике все чаще рас­
сматривается как отражение интеракции, т.е. социально значимо­
го взаимодействия членов социума. Кроме прочего, такое пони­
мание стимулируется практическими задачами воздействия язы­
кознания на нынешнюю социокультурную ситуацию. Из касто­
вой науки, усилия которой были направлены на имманентное
описание внутриязыковых отношений, лингвистика сейчас все
более решительно устремляется в жизнь, возвращая себе статус
гуманитарной (от Иото - человек) области знаний. В этом смысле
298
К.Ф. Седов
сбываются предсказания Бодуэна де Куртенэ, предвидевшего,
что «языковые обобщения будут охватывать все более широкие
круги и все более соединять языкознание с другими науками: с
психологией, с антропологией, с социологией, с биологией» [Бодуэн де Куртенэ 1963 : 18]. К настоящему времени языкознание
значительно продвинулась в указанном Бодуэном направлении:
прежде всего, это проявилось в интенсивном развитии антрополингвистики. Еще раз подчеркнем, что развитие антропоцентри­
ческого языкознания диктуется практическими нуждами разви­
тия общества. Именно с этим связано возрождение классической
риторики и формирование на ее основе неориторики, практичес­
кой области гуманитарного знания, призванной влиять на ста­
новление языковой личности. В своем развитии современная ри­
торика неуклонно движется от законов красноречия, в рамках
публичного официального, монологического по преимуществу,
общения, к нормам повседневной обыденной интеракции. И сей­
час уже звучат голоса, призывающие к созданию рецептурной
лингвистики, которая способна давать рекомендации по форми­
рованию как отдельных языковых личностей, так и речевой куль­
туры целого социума.
Одним из подобных направлений антрополингвистики ста­
новится ее область, которая призвана гармонизировать процесс
коммуникативного взаимодействия людей, - лингвистическая
конфликтология.
Исследование закономерностей речевого взаимодействия,
выявление путей оптимизации такого взаимодействия - задачи,
которые ставились в антропоцентрических работах лингвистов в
последнее десятилетие. Первые шаги в изучении гармоничного /
дисгармоничного общения были сделаны коллоквиалистами,
предложившими лингвистическую типологию коммуникативных
неудач [Ермакова, Земская 1993: 36-64]. Коммуникативные неуда­
чи (которые, с нашей точки зрения, правильнее было бы назы­
вать коммуникативными недоразумениями) показывают возмож­
ность неоднозначного толкования смысла дискурса слушателем.
Показательным примером такого типа нарушений интеракции
может служить принцип «нарочно не придумаешь», проявление
которого способно создавать комический эффект. Примеры из
школьных сочинений: Павел Петрович приехал на дуэль в клетча­
тых панталонах. Они разошлись. Раздался выстрел; Базаров, любил
резать лягушек и Анну Одинцову.
299
Механизмы коммуникации
Изучение коммуникативных неудач, интересное и перспек­
тивное само по себе, не затрагивает глобальных факторов дисгармонизации речевого общения, которыми наполнен социаль­
но-коммуникативный континуум повседневной коммуникации.
Неудачи (недоразумения) - частный и, пожалуй, периферийный
случай лингвистической конфликтологии. Основным ее объектом
должен быть коммуникативный конфликт - речевое столкнове­
ние, которое основано на агрессии, выраженной языковыми
средствами. О природе конфликтов много и достаточно интерес­
но писали психологи [см.: Берн 1997; Литвак 1997; Шейнов 1999:
6-51]. В работах зарубежных и отечественных исследователей
показаны причины конфликтов, даны рекомендации по их пре­
дотвращению и выходу из конфликтной ситуации. Языковеды
делают лишь первые шаги в освоении этого не совсем привычно­
го для них объекта изучения [см., напр.: Горелов, Седов 1998;
Енина 1999: Жельвис 1997; Седов 1996; Шалина 1998: 8-14; Ши­
ряев 2000].
Настоящая работа представляет собой опыт создания ти­
пологии языковых личностей на основе способности к коопера­
ции в речевом поведении. Для этого мы прежде выделяем уровневую типологию форм (разновидностей) речевого поведения по
характеру гармонизации / дисгармонизации коммуникативного
взаимодействия в рамках интеракции. Основным критерием
здесь выступает способность участника общения к согласованию
своих речевых действий с речевыми действиями коммуникатив­
ного партнера [Борисова 1997: 380]. Типы речевого поведения
отражают уровни коммуникативной компетенции. Мы выделяем
три таких типа {конфликтный, центрированный и кооператив­
ный), каждый из которых включает в себя по два подтипа.
Речевое поведение языковых личностей в рамках того или
иного уровня коммуникативной компетенции может отличаться.
Различие в языковых формах выражения иллокуции определяется
особенностями индивидуального стиля участников коммуника­
ции. В своих предыдущих работах мы делали попытки выделить
некоторые основания для дифференциации дискурсивного пове­
дения. К числу параметров подобного типа можно отнести стра­
тегические предпочтения в рамках фатического речевого поведе­
ния, которые отражают своеобразие воспитания человека, специ­
фику его речевой «биографии». Напомним, что мы выделяем три
типа речевых стратегий в коммуникативном конфликте и на их
300
К.Ф. Седов
основе - три типа языковых личностей: инвективный (демонстри­
рует пониженную семиотичность речевого поведения: коммуни­
кативные проявления здесь выступают отражением эмоциональ­
но-биологических реакций), куртуазный (отличается повышенной
степенью семиотичности речевого поведения, которая обусловле­
на тяготением говорящего к этикетным формам социального вза­
имодействия) к рационально-эвристический (в ситуации конфликта
опирается на рассудочность, здравомыслие; негативные эмоции
выражает косвенным, непрямым способом, часто - в виде иро­
нии) [подробнее см.: Седов 1996: 8-14].
Собранный материал показал, что разные уровни комму­
никативной компетенции, выделяемые на основе гармонизации /
дисгармонизации речевой интеракции, дают разные возможнос­
ти для дифференциации языковых форм построения дискурса.
Перейдем к детальному описанию каждого из выделяемых типов
речевого поведения. Напомним, что в качестве основного крите­
рия типологии выступает характер установки говорящего на
коммуникативного партнера.
Конфликтный тип демонстрирует установку против
партнера по коммуникации. Подобная интеракция отражает
стремление одного из участников общения самоутвердиться за
счет собеседника. Главная отличительная особенность дискурса
такого типа - наличие в нем так называемых конфликтогенов
(В.П. Шеинов), провоцирующих собеседника к столкновению.
Указанный тип представлен двумя подтипами: конфликтно-аг­
рессивным и конфликтно-манипуляторским.
Конфликтно-агрессивный подтип характеризуется тем, что
один из участников (или оба) демонстрируют по отношению к
коммуникативному партнеру негативную иллокуцию (агрессию),
которая вызвана стремлением видеть в его поведении враждеб­
ную или конкурирующую интенцию. Агрессор - ущербная в со­
циально-психологическом отношении личность. Для того чтобы
добиться ощущения социальной полноценности, коммуникант
такого рода должен доставить собеседнику моральный диском­
форт («сказать гадость»). Крайней формой вербальной агрессии
становится коммуникативный садизм, когда партнер по обще­
нию становится объектом словесного издевательства.
В зависимости от индивидуальных особенностей речевого
портрета участников общения агрессия может проявляться в раз­
ных формах. Наблюдения показывают, что инвективная, курту-
301
Механизмы коммуникации
азная и рационально-эвристическая речевая агрессии по языко­
вым способам реализации различаются довольно отчетливо.
Наиболее явно конфликтность выражается в том случае, когда
сталкиваются две инвективные языковые личности. В качестве
примера приведем короткий диалог в общественном транспорте:
(1) (Полная женщина преклонных лет, проталкиваясь к
выходу) -Да ты дашь мне /выйти что ли /дура!
(Женщина лет сорока) - Че ты разоралась /лошадь старая!
Однако не всегда агрессия обретает форму прямого оскор­
бления. Гораздо чаще она имеет вид неявно выраженной иллоку­
ции, намека. В обыденном общении такое выражение негативной
интенции проявляется в субжанре, который мы назвали терми­
ном «колкость». Подобную разновидность куртуазной агрессии
хорошо иллюстрирует анекдот.
(2) Разговаривают две пожилые подруги.
- Какие мы с тобой когда-то были красивые. Особенно я.
-Да. А теперь мы такие страшные. Особенно ты.
Куртуазная конфликтность может проявляться в форме
так называемого коммуникативного саботажа, когда на постав­
ленный вопрос отвечают вопросом.
(3) (Студентка, заглядывая на кафедру) - Извините/а N [фа­
милия преподавателя] сегодня будет?
-Не N /а Н.М. [имя и отчество] //Вы что /не знаете /что к
преподавателю нужно обращаться по имени и отчеству?
Если в первом примере в качестве конфликтогена выступа­
ет прямое оскорбление, то во втором - намек, снижение собесед­
ницы косвенными средствами. Для рационально-эвристической
личности такой провоцирующей зацепкой может служить ввод­
ное словосочетание, создающее нежелательную (оскорбитель­
ную) для собеседника пресуппозицию.
(4) - Ты помнишь /какой день был вчера?
- Какой?
- Ты как всегда /забыл /что у твоего сына день рождения //
В качестве конфликтогена могут выступать и различия в
речевых стратегиях участников коммуникации. Так, в приведен­
ном ниже примере инвективная стратегия речевого поведения
мужа воспринимается женой (которая принадлежит к куртуазно­
му типу языковой личности) как провокация к конфликту:
(5) Муж (что-то раздраженно ищет): Черт возьми! Куда в
этом доме все девается!
302
и
Жена: Не смей /со мной разговаривать /в таком хамском
тоне!
Конфликтно-манипуляторский подтип речевого поведения
ориентирован на коммуникацию, в ходе которой один из участ­
ников общения в своем собеседнике прежде всего видит объект
манипуляции. Здесь мы также сталкиваемся с психологической
ущербностью, которая преодолевается за счет коммуникативного
партнера. Манипулятор самоутверждается, ставя собеседника в
конкретной ситуации общения на нижнюю по сравнению с собой
статусную позицию. Он не испытывает уважения к адресату, счи­
тая его по интеллектуальным и этическим качествам существом,
менее развитым. Доминирующая иллокутивная установка в рече­
вом поведении подобной языковой личности - навязывание сво­
его мнения, преувеличение значимости личного жизненного опы­
та (Я считаю...; Ты должен (а)...; Я бы на твоем месте... и т.п.). В
ходе общения манипулятор проявляется в поучениях, советах,
диктате, а кроме того, в манере (задав вопрос, не дослушать от­
вет на него или же самому дать ответ), в бесцеремонной смене
темы путем перебива собеседника.
Дискурс, отражающий конфликтно-манипуляторское об­
щение, также довольно отчетливо дифференцируется в зависи­
мости от принадлежности манипулятора к инвективному,
рационально-эвристическому или куртуазному типам языко­
вой личности.
(6) (Инвективный) - Не знаю /что мне с К. [мужем] делать?
Целыми днями лежит /и видак смотрит //
-Дура ты была /когда за него замуж; выходила! Я считаю /
гони ты его в шею! Чем такого /лучше никакого //
(7) (Куртуазный) (Мужу) - Ты меня конечно /извини //Я ко­
нечно /не могу тебя заставить //Но по-моему /ты в этой куртке /
похож: на бомжа //Надевай что хочешь /это твое право //Но мне с
тобой будет /просто стыдно идти //
(8) (Рационально-эвристический) Муж, обращаясь к жене,
которая разговаривает по телефону: Ты надолго?
Жена: Не мешай /я по делу //
Муж: Я так понимаю /ужинать мы сегодня /не будем...
Как в дискурсе, содержащем агрессивные интенции, в рече­
вом поведении конфликтного манипулятора присутствуют конфликтогены, назначение которых - снизить, унизить коммуника­
тивного партнера.
303
Механизмы коммуникации
Центрированный тип речевого поведения характеризуется
наличием у одного из участников (или у обоих) установки на себя
при игнорировании партнера коммуникации. Наши наблюдения
позволяют выделить две разновидности дискурса такого типа:
активно-центрированный и пассивно-центрированный.
Активно-центрированный подтип иногда по своим речевым
проявлениям напоминает конфликтно-манипуляторский дискурс:
в нем тоже присутствуют перебивы собеседника, произвольные
изменения темы разговора и т.д. Однако здесь необходимо кон­
статировать разницу в иллокутивных силах: если конфликтный
манипулятор не уважает коммуникативного партнера, желая на­
вязать ему свою точку зрения, то активный эгоцентрик просто не
способен встать на точку зрения другого участника общения.
Активный эгоцентрик строит свое общение, как ребенок, играю­
щий в мяч со стеной: задает вопрос и сам на него отвечает, опре­
деляет тему разговора и сам ее развивает, не давая партнеру по
коммуникации вставить слово, высказать свое суждение. Субъек­
тивно он испытывает иллюзию полноценной коммуникации и,
как правило, получает от общения удовольствие, не замечая дис­
комфорта, который испытывает собеседник, что иногда чревато
коммуникативными неудачами и (даже) конфликтами.
(9) Разговор в рамках гипержанра «застолье».
- Мне что-то лицо ваше /знакомо //Где я вас могла видеть?
Вы на нашем курсе не преподавали?
-Яна истфаке не работаю //
- Да нет /я филфак заканчивала //
- Нет /я у историков никогда ничего не вела //
(10) Разговор в кинозале, на киноклубном просмотре.
- Константиныч / давай поговорим //
- О чем?
-Давай о «Молохе» поговорим [фильм А. Сокурова] // Ты как
понял?
-Понимаешь...
(Говорит одновременно с репликой собеседника, переби­
вая) - Я так понял / он сам одинокий // Он жертва одиночества //
Экзистенциальные дела/такие//
- Ну ты понимаешь //Сложно рационализировать /то /что
Соку ров имел в виду//Там скорее атмосфера...
(Глядя в пространство с отсутствующим выражением и
явно не слушая) - Ясно //Ясно //А ты сейчас /что читаешь? (не
304
К.Ф. Седов
дожидаясь ответа) Я Фуко купил //Как тебе Фуко? (не дожидаясь
ответа) Мне нравится//...
Собранный нами материал показывает, что центрирован­
ное речевое поведение слабо дифференцируется по стратегичес­
ким предпочтениям участников интеракции. Иными словами, в
центрированной коммуникации говорящие обычно ведут себя
примерно одинаково.
Пассивно-центрированная разновидность общения характе­
ризуется уходом одного из коммуникативных партнеров в себя.
Пассивный эгоцентрик обычно выглядит безобидным рассеян­
ным (иногда - забитым) «ежиком в тумане». Он с трудом спосо­
бен выйти за пределы собственного внутреннего мира. Данная
особенность речевого поведения, как правило, становится ре­
зультатом работы психологических защитных механизмов, кото­
рые обычно отражают какие-то особенности раннего социогенеза индивида. Обычно речевое поведение такой языковой личнос­
ти содержит несоответствие выбранных говорящим тактик ситу­
ации общения и интенции собеседника, что свидетельствует о
низком прагматическом потенциале говорящего, неумении пере­
ключиться на точку зрения слушателя. Это же выражается в упо­
минании неизвестных собеседнику имен как известных; в принци­
пиально банальных реакциях на информацию, касающуюся ком­
муникативного партнера; в неадекватных реакциях (репликах не­
впопад); в переведении разговора на темы, которые касаются
только говорящего, и полном отсутствии интереса к темам, инте­
ресующим слушателя, и т.п. Речевое общение пассивного эгоцентрика наполнено коммуникативными неудачами и недоразумени­
ями, факт возникновения которых часто им не замечается:
(11) (Преподаватели, сидя на кафедре, наблюдают, как N
перебирает на своем столе бумажки):
- Интересно /долго она копошиться будет?
-Да /между прочим /звонок уже был //
- Смотри-ка /она даже не слышит //
(>1, спустя некоторое время) - Эт вы че/про меня говорите?
Особенно наглядно проявляется эта разновидность дискур­
са, когда оба участника интеракции строят свою речь в рамках
пассивной центрации. В этом случае общение напоминает опи­
санный в известном анекдоте диалог глухих:
(12) - Ты в баню?
- Нет, я в баню.
305
Механизмы коммуникации
- А-а. А я думал, что ты в баню.
Наблюдения показывают, что довольно успешно (по край­
ней мере - неконфликтно) проходит общение активного и пассив­
ного эгоцентриков, в рамках которого первый выговаривается,
не обращая внимание на то, слушает его собеседник или нет, а
второй - просто присутствует при общении, не особо вникая в
суть разговора.
В еще большей мере, чем активно-центрированный, пас­
сивно-центрированный дискурс не дифференцируется по особен­
ностям индивидуального стиля говорящих.
Кооперативный тип речевого поведения отличается доми­
нирующей в общении установкой на партнера коммуникации.
Здесь мы тоже выделяем подтипы: кооперативно-конформный и
кооперативно-актуализаторский.
Кооперативно-конформная разновидность дискурса харак­
теризуется тем, что один из участников общения демонстрирует
согласие с точкой зрения собеседника, даже если он не вполне
разделяет эту точку зрения. В этом случае установка на партнера
как бы подавляет его собственную интенцию, что, как правило,
выступает следствием боязни конфликта, конфронтации. Такая
настроенность проявляется в демонстрации интереса к другому
участнику коммуникации в виде уточняющих вопросов, поддаки­
вания, проявления сочувствия, утешения, комплимента и т.д. В
реальном общении обычно это выглядит как имитация (более
или менее убедительная) настроенности на коммуникативного
партнера. Иногда уступки в построении интеракции, которые
делает конформист, воспринимаются его коммуникативными
партнерами (особенно, если они в данной интеракции по характе­
ру согласованности своей речевой деятельности с установками
собеседника находятся на ином уровне коммуникативной компе­
тенции) как неискренность или хитрость.
Кооперативно-конформное речевое поведение так же,
как поведение конфликтное, может различаться. О д н а к о
очень важно отметить, что основным принципом дифферен­
циации здесь выступает не столько характер идиостиля гово­
рящего, сколько особенности речевой манеры адресата. В по­
добном случае мы имеем дело со своего рода речевой мимик­
рией - стремлением подладиться под собеседника не только
на уровне содержания речи, но и на уровне языкового оформ­
ления содержания. В качестве примера приведем образцы ре-
306
К. Ф.Седов
чевых реакций одной и той же языковой личности (принадле­
жащей к куртуазному типу):
(13) — Я не знаю /неужели N вечно собирается/на шее у ма­
тери сидеть?
- Не знаю /не знаю //
- Пора /в конце-то концов/ей самой деньги зарабатывать!
-Да уж /вообще-то пора...
- Хватит /с родителей тянуть!
- Да /конечно...
(14) - Ну как самочувствие?
- Спасибо /хреновое...
- А что хреновое-то? Сердце болит?
Кооперативно-актуализаторский подтип речевого поведе­
ния отражает высший уровень коммуникативной компетенции
человека, зависящий от его способности к речевой кооперации. В
этом случае говорящий руководствуется основным принципом,
который можно определить как стремление поставить себя на
место собеседника, взглянуть на изображаемую в речи ситуацию
его глазами. Рискнем квалифицировать такой тип общения как
соответствующий основному постулату христианской морали
(«возлюбить ближнего как самого себя»). Принципиальным от­
личием поведения актуализатора от конформиста выступает
двойная перспектива в общении: ориентация не только на комму­
никативного партнера, но и на себя. Точнее - стремление возбу­
дить в себе неформальный интерес к собеседнику, умение настро­
иться на его «волну». При этом кооперативный актуализатор,
уважая мнение другого участника общения, сопереживая его про­
блемам, вовсе необязательно должен во всем с ним соглашаться.
Более того, как это ни парадоксально, в некоторых случаях пове­
дение актуализатора может напоминать методы манипулятора,
даже агрессора.
Анализ конкретного речевого материала показал, что дис­
курс, соответствующий этому уровню коммуникативной компе­
тенции, тоже довольно отчетливо дифференцируется по идиостилевым особенностям. При этом критерием такой диффренциации
выступает довольно сложное соотношение языкового своеобра­
зия речевого поведения как адресанта, так и адресата коммуника­
ции. Нужно сказать, что проиллюстрировать интеракцию актуализаторского подтипа в небольшом фрагменте практически не­
возможно: подобная разновидность общения необыкновенно
307
Механизмы коммуникации
сложна по своему интонационному рисунку, по характеру смыс­
ловых отношений на уровне пресуппозиций, неявно выраженных
смыслов и т.п. Внешне она может выглядеть как грубая конф­
ликтная коммуникация:
(15) - Эх /жизнь наша поганая /мать... [неценз.]!
-Дауж/'... [неценз.] жизнь!За... [неценз.] совсем!
- Ты меня понял!
(16) А . - Слушай/я в шоке/мне не приходит утверждение!
Б. - Ну /ты подожди //Рано паниковать // Оно не сразу при­
ходит //Ирка вон /целый год ждала //А сейчас и вовсе/в ВАКе там
сейчас /все меняется //
А. - Ой /не знаю // У меня всегда все не по-людски //Всем при­
ходит /а меня могут не утвердить //
Б. -Да нет// Так не бывает // Успокойся // Ты уже канди­
дат //Степень не ВАК/а совет присуждает //
А. - Ты думаешь?..
Б. - Ну хочешь /я позвоню в ВАК?//Я спрошу у О.Б. телефон...
Представленные выше разновидности речевого поведения
свойственны практически всем людям. Каждый из нас в различ­
ных коммуникативных ситуациях может демонстрировать конф­
ликтность, центрацию, подниматься до высот актуализации и т.п.
Более того, в соответствии с намеченными -типами взаимодей­
ствия можно дифференцировать жанры повседневного общения:
так, конфликтное общение в большей мере соответствует жанру
ссоры, выяснения отношений, центрированное - чаще присут­
ствует в легкомысленной болтовне, кооперативное (особенно кооперативно-актуализаторское) отвечает природе жанра разго­
вора по душам и т.п.
Кроме этого в выборе выявленных форм речевого поведе­
ния, переключении (иногда - не вполне осознанном) с одного
типа построения дискурса на другой большое значение имеет
фактор адресата, характер статусно-ролевых отношений с ним
говорящего! В разговоре с человеком, который старше нас по
возрасту или ыфше по общественному положению, мы, есте­
ственно, значительно чаще вынуждены прибегать к конформным
способам кооперации, нежели в разговоре со сверстником, кото­
рый находится с нами в дружеских отношениях. Общение с сы­
ном (дочерью) невольно побуждает нас обращаться к конфликт­
ному манипуляторству, в то время как использование подобных
принципов в коммуникации с женой (мужем) чревато ссорой.
308
К.Ф. Седов
Охарактеризованные выше разновидности дискурсов мо­
гут, по нашему глубокому убеждению, с успехом использоваться
для типологии языковых личностей. Однако по указанным выше
причинам однозначно квалифицировать ту или иную языковую
личность на основе представленных параметров трудно. Для
адекватного разделения людей по способности к кооперации в
речевом поведении мы предлагаем ввести понятие «личностный
комплекс», включающий в себя набор признаков по степени убы­
вания: доминанту, субдоминанту и субстрат. В рамках такого
деления может быть выделено значительное число типологичес­
ких разновидностей, например: личность с актуализаторскои
доминантой, конфликтной субдоминантой и активно-центриро­
ванным субстратом; конфликтной доминантой, актуализаторс­
кои субдоминантой и манипуляторским субстратом и т.п. Число
подтипов в этом случае увеличивается в геометрической прогрес­
сии и достигает б3. Иерархия выделяемых типов будет распола­
гаться между двумя полюсами, верхний из которых следует обо­
значить как актуализатор в доминанте, субдоминанте и субстра­
те. Такая языковая личность характеризуется чертами, которые
обычно фиксируют у канонизированных святых. На нижнем по­
люсе иерархии будет находиться «бесовская личность» с наличи­
ем агрессивного начала во всех трех позициях. Между этими
крайними характеристиками располагаются обычные представи­
тели этноса, носители языка, с их коммуникативными достоин­
ствами и недостатками.
Возникает вопрос о том, как следует выделять доминанту
речевого поведения. Ответ на него, на наш взгляд, следует искать
в обращении к сфере повседневной коммуникации, которую
М.М. Бахтин называл областью «житейской, или жизненной,
идеологии». Это нижний уровень разговорного общения, к кото­
рому относятся нериторические (помимовольные) речевые жан­
ры. Прежде всего, необходимо обратить внимание на жанровые
предпочтения языковой личности. Так, конфликтные агрессоры
будут отдавать явное предпочтение жанрам, в основе которых
лежит столкновение участников коммуникации, - ссоре, сканда­
лу, выяснению отношений и т.п.; конфликтные манипуляторы ис­
пользуют в своем дискурсе жанры выговора, нравоучения и т.п.
Частотность обращения той или иной личности к жанровому
пространству конфликтного или иного общения, степень владе­
ния теми или иными жанрами помимовольной коммуникации
309
Механизмы коммуникации
позволяют выделить доминанту речевого поведения Ь о т о
^иепз.
Другим признаком, квалифицирующим языковую лич­
ность по способности к коммуникативной кооперации, выступа­
ет характер ее речевого поведения в нейтральном нериторичес­
ком общении. Интерактивным пространством такого рода мож­
но считать гипержанр дружеского общения, в рамках которого
наиболее показателен речевой жанр болтовни. В одной из своих
работ мы достаточно подробно рассматривали это жанровое
образование [Седов 1999а]. Социально-психологический фон, на
котором протекает болтовня, настраивает говорящих на легкое,
поверхностное, скользящее по ассоциативному принципу дискур­
сивное поведение. Правила игры, которыми руководствуются
коммуниканты, владеющие этим жанром, заключаются в том,
чтобы не углубляться в намечаемые темы, а легко коснувшись их,
перескакивать на другие. Это связано с глобальными неосознан­
ными коммуникативными намерениями, общей иллокутивной
модальностью говорящих: разговор идет не только ради получе­
ния информации, но ради утверждения социальной полноценно­
сти, получения психологических поглаживаний иногда от, иногда
за счет собеседника. Болтовня - это коммуникация, где, пользу­
ясь широко известной формулой Л.С. Выготского, «мысль совер­
шается в слове». Иными словами, конкретные темы и мотивы уча­
стников общения не вполне ими осознаваемы. Процесс порож­
дения речи реализуется таким образом, что все намеченные в пси­
холингвистике этапы формирования высказывания здесь присут­
ствуют симультанно. Основной принцип тематического движения
определяется принципиатьной незаданностью общения. Темы ме­
няют одна другую по ассоциативному принципу. При этом говоря­
щий не вполне знает, что он будет говорить в следующую минуту.
Такое помимовольное общение как нельзя лучше обнажает латент­
ные процессы дискурсивного мышления. Оно позволяет выявить
черты речевого портрета языковой личности, обнаружить индиви­
дуальные особенности ее дискурсивного мышления.
Характер языковой личности по способности к коммуника­
тивной кооперации проявляется в выборе речевых тактик, реализу­
ющих сюжетное развитие интеракции болтовни. При этом под тер­
минологическим сочетанием внутрижанровые тактики мы пони­
маем линейно сочетающиеся в рамках жанрового взаимодействия ре
чевые акты, которые позволяют говорящему на конкретном тема-
310
М.А. Канчер
тическом уровне изменять ход общения в соответствии с иллоку­
тивными задачами коммуникации. Именно тактические предпочте­
ния становятся вьфажением уровня коммуникативной компетенции
языковой личности, ее способности к согласованности во внутрижанровой коммуникации. Так, в рамках болтовни конфликтный
агрессор будет проявлять себя в тактиках инвективы, насмешки,
упрека, колкости, обвинения и т.д.; конфликтный манипулятор - в
выговорах, приказах, просьбах, наставлениях, поучениях, советах и
т.п.; активный эгоцентрик обнаружит тенденцию навязывания соб­
ственных тактик в виде перебивов, вопросов, на которые сам же
дает ответы, и т.п.: пассивный эгоцентрик в общении будет демонст­
рировать полное несоответствие избираемых тактик общему тема­
тическому развитию интеракции; кооперативный конформист про­
явит тяготение к поддакиванию, переспросам, утешениям, компли­
ментам, выражению сочувствия и т.д.; кооперативный актуализатор
будет использовать тактики, которые демонстрируют неформаль­
ный интерес к темам, интересующим собеседника, и готовность
активно и действенно помочь ему, и т.д.
Обращение к тактическим предпочтениям говорящего в
рамках коммуникативного жанра болтовни дает более тонкие
критерии для квалификации его языковой личности: оно позво­
ляет выявить особенность субдоминанты и субжанра в темати­
ческом комплексе, характеризующем человека по способности к
коммуникативной кооперации.
Представленные выше размышления, разумеется, не исчер­
пывают многообразия проблем лингвистической конфликтологии.
Они намечают лишь некоторые принципы классификации речи по
характеру гармоничного / дисгармоничного речевого поведения,
которые нуждаются в дополнении и конкретизации. Однако уже в
обрисованном виде, по нашему мнению, намеченная типология
может найти свое отражение в практической риторике, призванной
совершенствовать облик становящейся языковой личности.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа