close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

- Теория языка и межкультурная коммуникация

код для вставкиСкачать
УДК 800:159.9
ФУНКЦИОНАЛЬНАЯ РЕЛЕВАНТНОСТЬ КОНТЕКСТУАЛЬНОЙ,
СОЦИАЛЬНОЙ, ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ И ИДЕОЛОГИЧЕСКОЙ
ОЗНАЧИВАЮЩИХ ПРАКТИК
(ПОПЫТКА РАСШИРЕНИЯ ПОНЯТИЙНОГО АППАРАТА)
О.С. Зубкова
Доктор филологических наук,
профессор кафедры иностранных языков и профессиональной коммуникации
e-mail: [email protected]
Курский государственный университет
В статье рассматривается функциональная релевантность означивающих практик в
интегрированном лингвосемиотическом пространстве на примере языковых единиц с высоким индексом
образности. Впервые вводятся понятия контекстуальной, социальной, институциональной и
идеологической означивающих практик и представляется специфика их объективации в языковом поле.
Ключевые слова: профессиональная метафора, каламбур, идеологическая означивающая
практика, контекстуальная означивающая практика, социальная означивающая практика,
институциональная означивающая практика, языковая референция, эмоциональный семиозис,
социальная компетентность, компоненты рефлексивных построений
В соответствии с основными постулатами нашей лингвосемиотической теории,
бесконечность процесса означивания может частично лимитироваться означивающими
практиками, регламентирующими знаковую активность в коммуникации и
ограничивающими процессуальную природу знака в его переходе от репрезентамента к
репрезентаменту, от интерпретанты к интерпретанте и от формы к форме.
Означивающие практики устанавливают правила и порядок действий со знаками в
коммуникативных
процессах, что
предполагает
необратимый
распад
и
переструктурирование бесконечного семиотического потока, возникновение отдельных
флуктуаций, трактуемых в качестве профессиональных метафор, метафорических
эпитетов, каламбуров, ономатопей, перифраз и др. Проиллюстрируем этот постулат
примерами из проведенных нами ранее серий экспериментов (см. подр.: [Зубкова 2011
а]) (переводы здесь и далее выполнены нами. – О.З.): метафорический эпитет («le
microbe adulte» – взрослый микроб), олицетворение как антропоморфная метафора
(другие отделы живота спокойно спали), каламбур («Умею вязать узлы, шить (на
операциях давали кожу, мышцы), много раз ассистировал на общехирургических
операциях. А «сантехником» «трубы чинить» – я не хочу!» (акушер-гинеколог);
«больные в вагоне» – агональные (умирающие) больные), перифразы («rear admiral» –
тыловой адмирал, т.е. проктолог; «голова профессора Доуэля» – больной с
тетраплегией (паралич верхних и нижних конечностей), ономатопея («челюскинцы» –
пациенты отделения челюстно-лицевой хирургии; «мамонтята, валежники, земляки» –
пациенты, подобранные на улице в алкогольном опьянении с переохлаждением),
гипербола («intervence infectionnique» – инфекционная интервенция), дисфемизм («Да
что ты мне про истерическую маску все время толкуешь! У него классический пример
– страх болезней и микробов. К тому же он очень агрессивен. Однако про депрессию
или шизофрению говорить пока не приходится. А жалобы жены на их совместную
жизнь я считаю несостоятельными. Подумаешь, тетя опомнилась и вдруг решила,
что тридцать лет назад неправильно себе мужа выбрала! Так это её проблемы.
«Любовь зла, так что люби своего мужа», только не под нашим присмотром! Мы не
вмешиваемся в семейные дрязги, мы просто должны квалифицированно помочь
человеку»).
На этом фоне значимой представляется мысль J. Fontanille о семиотических
практиках в целом, в которых «ассимилируются экспрессия плана содержания и язык,
идентифицирующий профессиональные знаки и конвенциональные нормы посредством
метафоризации. Научные практики регламентируются научными кодами, категорично
очерченными процедурами и деонтологическими правилами: эта так называемая
метасемиотическая практика. Однако сутью последней является методологическое и
эпистемиологическое описание семиотических принципов, норм и процедур»
[Fontanille 2008: 3]. В результате такого «описания» имманентный характер
профессиональных знаков проявляется на синтагматическом уровне языкового поля и
может предстать в виде знака, аккумулирующего в плане содержания вышеуказанные
процедуры и правила.
По мнению J. Kristeva, «необходимо исследовать то, что ускользает от жестких
законов системы и выпадает из общепринятой лингвистической модели
семиотического континуума» [Kristeva 1978: 29]. Далее автор пишет: «Феномен
текстуального производства открыт любым значениям, а не замыкается лишь на
описании языковой структуры. <…> Текст – это «активизированный» объект,
появляющийся в результате проявления означивающей практики и обеспечивающий
культурный диалогизм» [там же: 217]. Эти рассуждения автора привели нас к
размышлениям о методах исследования подобной означивающей практики,
относительно свободной от лингвистического кода (ибо полная автономия, по нашему
мнению, невозможна), реализующей психические и психологические особенности
говорящего человека, ускользающие от доминирующей системы языковой
символизации. При этом мы теоретически обосновали и эмпирически доказали наличие
не одной, а трех означивающих практик, манифестирующихся в рамках естественного
и искусственного семиозисов: индивидуальной, культурной и профессиональной (см.
подр: [Зубкова 2011, 2012 а, б, 2013]). Вместе с тем, поскольку исследуемый нами
феномен принадлежит языковому континууму, он подлежит рассмотрению с позиции
языковой системы как одной из означивающих практик более комплексно.
Значительный
интерес
представляет
последовательность
механизмов
осмысления семиотической реальности и их манифестация посредством знаков в
дополнительно выделяемых нами социальной, институциональной, идеологической
и контекстуальной означивающих практиках. Наибольшую плодотворность
подобного аналитического анализа может обеспечить, на наш взгляд, осуществление
детальных эмпирических интерпретаций на примере не только профессиональной
метафоры как наиболее крупном языковом знаке с высоким индексом образности, но и
каламбура, как не менее валидного репрезентанта эмоционального семиозиса. Кроме
того, необходимо подчеркнуть, что, по нашему мнению, метафоризация является
основным универсальным механизмом образования значений единиц с высоким
индексом образности в лингвистическом поле.
Данные предположения послужили основанием для продолжения нами
лонгитюдного эксперимента с использованием номотетической методики. Полученные
эмпирические данные неоднократно обсуждались в наших публикациях (см. подр.:
[Зубкова 2011, 2012 а,б, 2013 а, б; Zubkova 2013]). Поэтому, по причине
ограниченности рамками статьи, мы не приводим данные о количестве испытуемых
(далее – ии.), месте, методике и процедуре проведения эксперимента и адресуем
читателя к указанным источникам.
Исходя из постулата F. de Saussure о том, что «наука, изучающая жизнь знаков,
изучает их в рамках социальной жизни» [Saussure 2002: 250], мы подробнее
рассмотрели культурную означивающую практику и заметили в ней четкую доминанту
указанной Ф. де Соссюром социальной жизни. Анализируя полученный эмпирический
материал, мы выделили социальную означивающую практику как самостоятельную.
Очевидно, что применяя язык, индивид устанавливает отношения между
знаками особым образом, в результате чего последние могут приобретать новые
значения в рамках социальной конвенции, оспаривая и фиксируя структуры значений
посредством переговоров, соглашений, и конфликтов в социальных контекстах. «Знаки
приобретают значения в связи с отличиями от других знаков; но те знаки, от которых
они отличаются, могут изменяться в соответствии с социальным контекстом, в котором
они используются» [Laclau 2005: 133]. Таким образом, использование языка –
социальное явление, которое никогда не бывает законченным или полным. Значение, в
конечном счете, не может быть однозначно фиксированным, и это стимулирует
постоянное социальное противостояние за то, каким образом идентифицировать
общество и личность, имеющую определенные социальные результаты.
Знаки и их «фиксированные» значения формируют конкретную социальную
сферу, которую мы предлагаем рассматривать как дискурсивную конструкцию. Кроме
того, исходя их основных постулатов нашей теории, представляется важным
подчеркнуть, что вышеуказанная дискурсивная конструкция включает в себя не только
коннотативный и денотативный уровни, но и синтаксический, семантический,
орфографический, прагматический, визуальный, жестовый уровни, условия
взаимодействия коммуникантов с указанием места и времени, являющиеся частью
объективного лингвосемиотического анализа. Как нам представляется, в конкретной
социальной сфере осуществляется диалектическая связь наивного дискурса и
профессионального, рассматриваемая как результат действия специалистов,
следующих набору общих логических правил, шаблонов и процедур. Традиции,
являющиеся устойчивой основой системы поведения человека в различных сферах
жизни, в том числе и профессиональной, выполняют роль ориентиров, «предлагая»
индивиду определенные образцы и модели поведения. Следование последним служит
необходимым условием общественно-социальной жизни человека. Традиции в
профессиональной медицинской деятельности, как вид социальной регламентации,
исключают элемент мотивации поведения медицинского работника: нормы,
составляющие медицинские традиции, должны неукоснительно выполняться и быть
доведенными до автоматизма. Интенсивность указанного процесса обусловлена
интересом индивида к тому или иному профессиональному или социальному
направлению. Как представители конкретной культуры, медицинские работники,
например, в этом случае твердо следуют установившейся модели поведения,
основываясь на интуитивном убеждении, что «так поступали медики и это единственно
правильный путь». Например, французы употребляют профессиональную метафору в
качестве предварительного диагноза до основного описания объективного состояния
пациента, в то время как у русских коллег предварительный диагноз указывается в
конце всего описания с непременным знаком вопроса.
Вместе с тем, как отмечал N. Fairclough, «дискурс есть важная форма
социальной практики, которая не только представляет, но и изменяет общие знания,
идентичности и все социальные взаимоотношения» [Fairclough 1995: 172]. Это
теоретически и эмпирически подтверждается и в нашей теории, в рамках которой
установлено, что финальная логическая интерпретанта вычленяет отдельные стороны и
признаки целостных и поэтому более сложных ментальных репрезентаций,
осуществляя их конкретное формулирование в социальной означивающей практике. В
результате, абстрактность и обобщенность, присущие языковой системе, приобретают
единичную конкретность, характерную и актуальную для её речевого
функционирования. При этом когнитивные структуры мы предлагаем рассматривать
как промежуточные предикации, обеспечивающие семантическую вариативность знака
в языковом поле.
Таким образом, на социальную означивающую практику оказывают влияние
особенности деятельности индивида по созданию и перестройке знаковой формы
объекта (как основы интерпретационного выбора) из материала, получаемого от
внешних воздействий или производимого самим Говорящим и динамичные процессы
семиозиса в социуме. Результатом идентифицирующей референции в рамках
социальной означивающей практики является формирование динамической
интерпретанты Говорящим/Наблюдателем как некой иллюзии понятности значения, на
основе которой затем конструируется социальное взаимодействие.
Выделяя
институциональную
означивающую
практику,
мы
руководствовались выводами, полученными ранее (см.подр: [Зубкова 2011 а: 230]) о
том, что любая культура в процессе своего онтогенеза создает различные системы
знаков, являющиеся своеобразными её носителями. Мир культурных смыслов находит
свое отражение в традициях и нормах, знание которых определяет не только уровень
овладения культурой, но и социальную идентичность конкретной личности.
Так, например, при констатации диагноза в карте пациента для
франкоговорящих медицинских работников обязательно указание Madame доктор или
Monsieur доктор (психолог/психиатр/терапевт и т.д.). Нами были отмечены сокращения
обращений до аббревиатур в случаях, как пояснили эксперты, когда с конкретными
коллегами связывают дружеские отношения. Кроме того, в случае обращения к
вышестоящему коллеге (например, если карта направляется на инспектирование
заведующему отделением) обязательно указание должности после полного обращения
и научной степени, если таковая имеется. Таким образом, медицинский опыт обладает
типизированным характером в силу того, что профессиональная ситуация, в которой он
получен, является типичной для конкретной специальности. Стереотипность ситуации
способствует созданию регулярных моделей номинации профессиональных феноменов
с использованием профессиональной метафоры или иных тропеических единиц с
высоким индексом образности.
В диалогических партиях при обращении к конкретной личности коллеги
репертуары интерпретаций предоставляют вариативные возможности, направленные на
повышение или понижение статуса адресата. Например, в письменной коммуникации
франкоговорящих психиатров нами были замечены следующие контекстные
оформления исследуемого феномена: «Monsieur le docteur le psy «enfant TED», les
symptômes sont décrits plus bas» (господин доктор детский психиатр – «enfant TED»,
симптоматика описана ниже), «Monsieur le docteur le psychiatre, le chef du service, le
professeur: «colique néphrétique» il est typique ou je me trompe dans ce cas?» (господин
доктор психиатр, заведующий отделением, профессор: «colique néphrétique» типично
или я в этом случае заблуждаюсь?). Подобные примеры демонстрируют соотносимость
наполнения профессиональной метафоры с коммуникативной установкой адресанта, с
«истинным» смыслом рассматриваемых метафорических высказываний в письменной
речи, которыми могут быть, к примеру, желание указать собеседнику «на его место»
или скрытая лесть. Таким образом, манифестируется социальное значение и
предвосхищаются социальные последствия определенных репертуаров интерпретаций
в рамках институциональной означивающей практики.
Таким образом, в рамках предлагаемой нами институциональной означивающей
практики осуществляется идентифицирующая референция индивидом самого себя
относительно конкретной профессиональной группы и конкретной социальной
личности, а также формируется аттитюдно-релевантная информация об ингерентных
коннотациях в спектре полиморфности общения.
Вместе с тем, в искусственном семиозисе происходит знаковое аккумулирование
продукций социальных отношений, что приводит к выделению особой роли обращения
в области социальной перцепции. Мы предполагаем наличие процессуального
характера формирования обращения, посредством которого естественный язык
формирует социальное положение человека и, таким образом, делает его
идеологическим субъектом. Это привело нас к мысли о выделении идеологической
означивающей практики, в рамках которой манифестируются социальные
детерминанты, сформированные в предшествующем опыте.
Принимая роль адресата сообщения, индивид ставит себя в позицию адресанта,
воспроизводя, таким образом, определенную идеологию конкретной культуры. Это
выражается в опосредованности речевого поведения, что способствует позитивному
развитию конкретного направления коммуникации в социальной группе и
манифестации в ней привычных ценностей, регулирующих поведение. Иными словами
в рамках идеологической означивающей практики осуществляется адаптация
совершающихся событий к уже произошедшим, что способствует сохранению
сложившейся картины мира индивида и формированию его социальной
компетентности. Например: «Я, будучи лицензиатом (лет 15 назад), дежурил в
сосудистой хирургии и ночью много интересного попадалось делать: от эмболии до
бедренно-подколенного и иногда на брюшной аорте. В дневные часы все расписано оперируют только начальники. Сейчас в сосудистом 11 городского госпиталя
довольно неприятный «Белый ангел» (Angel Blond – заведующий отделением. – О.З.),
лучше к нему не ходить. Просит и персональную карту, и сертификат о повышении
квалификации, ну и без двух-трех рекомендаций даже разговаривать не станет. И
рекомендации от профессоров университета не рассматриваются! Только ведущие
сосудистые хирурги! А у моей тети такой приятель только один. Правда, обещал
помочь. Жду уже 10 лет. <…>А вот господин управляющий, который отделился от
сосудистого и занимается грудной аортой и АКШ - классный, если видит что тянешь,
даст многое сделать».
Вместе с тем важно учитывать, что употребление тропеических средств в речи
профессионалов вводит в рассмотрение «неявное знание» (в терминологии
М.А. Розова) и соответствующие традиции их употребления. Таким образом, человек
попадает «в сложный и мало исследованный мир, в мир, где живёт наш язык и научная
терминология, где передаются от поколения к поколению логические формы
мышления и его базовые категориальные структуры, где удерживаются своими
корнями так называемый здравый смысл и научная интуиция» [Степин, Горохов, Розов
1996: 42].
Механизм передачи неявного знания посредством тропеических средств с
высоким индексом образности реализуется на уровне непосредственных образцов
речевой деятельности в рамках деятельности профессиональной. Поскольку имеется
некоторый исходный набор образцов, в рамках которого осуществляется
профессиональная деятельность, то каждый акт их реализации, как уже отмечалось,
есть порождение новых образцов, несколько отличных от предыдущих. Последние,
однако, теперь тоже воспринимаются в новом контексте и приобретают новое
содержание. Проиллюстрируем это утверждение примером. Встречаясь с каким-либо
случаем в лечебной практике и не найдя ответов на свои вопросы в справочниках или
словарях, медицинский работник обращается к коллеге, имеющему более богатый
профессиональный опыт. Он поясняет ситуацию на основе знания прошлых вариантов,
типовых ситуаций, используя образцы речевой деятельности, репрезентирующие
профессиональные знания. Часто именно образцы живой речи являются ориентирами в
уточнении модуса лечения пациента. Отметим, что эстафетная модель в данном случае
реализуется двояко. С одной стороны, она представляет образцы конкретного действия,
а с другой, с точки зрения содержания, что именно она транслирует. Можно описать
действия, осуществляемые, например, медицинским работником не конкретизируя
направление, в котором он работает. Однако можно зафиксировать медицинскую
традицию, не раскрывая ее содержания. Таким образом, медицина представляет собой
множество определённых конкретных программ (традиций, эстафет), реализуемых на
человеческом материале, а тропеические средства, обладая прагматической
значимостью, являются компенсатором отсутствующего слова в процессе
коммуникации. При помощи, например, профессиональной метафоры происходит
фиксация медицинской лакуны в индивидуальном лексиконе врача. Например: «le
cycliste panique» (панический велосипедист) – пациент травматологического отделения,
«НЛО» (неподвижно лежащий пациент; чаще всего больной, находящийся в коме),
«трёп» (трепетание предсердий), «консервы» (больные, находящиеся в отделении (как
правило, хирургическом) на консервативном лечении), «delco» («распределитель
зажигания» – сердце), «словоблуд сюрреалистичный» (разговорчивый пациент).
Сказанное позволяет заключить, что на идеологическую означивающую
практику оказывают влияние особенности образа социального мира, «предлагающего»
некоторые механизмы и схемы его постижения, эксплицирующиеся в практических
действиях индивида и речевых профессиональных штампах и клише. Посредством
образа социального мира осуществляется трансляция информации от человека к
человеку, преобразующаяся в дальнейшем социальном взаимодействии в руководство к
действию.
Рассмотрение специфики объективации трех вышеуказанных означивающих
практик привело нас к вопросу об особом статусе контекстуального пространства, в
рамках которого всегда присутствуют едва заметные отношения каузальности и
детерминированности между означивающими практиками, лексемами, событиями. В
контекстуальном поле использование языка является дискурсивно связанным или
окказиональным, что приводит к особому, тематическому кодированию и новой
артикуляции контекстуальных элементов. Это позволило нам выделить четвертый тип
означивающей практики, функционирующий в лингвосемиотическом пространстве, –
контекстуальную означивающую практику. По нашему мнению, контекстуальная
означивающая практика не только представляет уже существующие дискурсивные
структуры, но и «оспаривает» последние за счет использования «нетипичных» лексем
(метафор, каламбура, синекдохи, метонимии и т.д.). Вместе с тем, создание значения
ограничивается диапазоном контекстуальных ресурсов, доступных индивиду на
основании его когнитивного перцептивно-аффективного опыта. Весьма показательным
являются примеры, полученные нами в результате проведения эксперимента: «Milka –
plus de mille cas d’intoxication au chocolat ont été recensés» (при обсуждении состояния
пациента с кожными высыпаниями на приеме у дерматолога), «Mirages – les États-Unis,
pays ami, ragent» (при обсуждении состояния клиента психоаналитиком), «Placebo –
côté santé, quand c’est le calme plat c’est beau» (в ситуации обсуждения анестезиологом
состояния пациента перед операцией), «Pneumonique – elle est aussi crevée qu’un pneu
Monique» (из беседы пульмонологов), «Procédure – quand on n’est pas pro c’est dur» (из
диалога начальника госпиталя и заведующего физиотерапевтическим отделением),
«Graisse abdominale – rien n’est plus détestable qu'un nabot minable» (при обсуждении
состояния пациентки с врачом общей практики). Очевидно, что контекстуальная
означивающая практика явилась фоном для конкретных коммуникативных событий и
выражения субъектных позиций, представляя новый репертуар интерпретации.
Несмотря на то что при реализации контекстуальной означивающей практики
субъект децентрирован, в профессиональном семиотическом континууме (как и в
любом другом) не представляется возможным абсолютно нивелировать субъективный
фактор. Поскольку человек живёт и действует в окружающей его социальной среде, то
«он испытывает потребности и пытается их удовлетворять, получает информацию из
окружающей среды и ориентируется в ней, формирует сознательные образы
действительности, создаёт планы и программы действий, сличает результаты своей
деятельности с исходными намерениями, переживает эмоциональные состояния и
корригирует допускаемые ошибки» [Лурия 2007: 14]. Следовательно, любой
научный/профессиональный
факт
немедленно включается в собственную
интерпретационную структуру исследователя. Иными словами, значение зависит от
способа видения. В этом случае при обогащении персональной аналитической оценкой
означаемое профессиональной метафоры переходит в разряд онтологической
инстанции и открывает новое направление для реализации значения уже в
семиотическом поле языка. Иначе говоря, означаемое растворяется в диффузной
содержательности значения, постепенно дистанцируется от абстрактного значения,
которое «породило» эту содержательность.
Соотношение семиотического и символического уровней способствует
объединению эмоционально-чувственных, несемантизированных феноменов с тканью
языка в рамках когнитивного поля говорящего субъекта. Это взаимодействие
обеспечивает бесконечность предикации, редуцируемую естественным языком в
рамках контекстуальной означивающей практики посредством жесткой системы
дискурсивных правил.
Разделяя позицию N. Fairclough о том, что «<…> творческие действия индивида
в совокупности преображают порядок дискурса» [Fairclough 1995: 182], добавим, что
при этом человек активен в рефлексивных процессах и процессах интерпретации,
влияющих на полисемичность текстов в контекстуальной означивающей практике. По
нашему мнению, необходимыми структурными компонентами рефлексивных
построений являются:
- первоначальная рефлексия индивидом «своеобразия» профессиональных
смыслов и уточнением своих личностных отношений к ним;
- выявление наиболее «привычных» способов интерпретации профессиональных
понятий на основе фоновых знаний и понимание новых позиций для их осознания;
- конструирование и оформление смысловых альтернатив на основе личностной
рефлексии в конкретной коммуникативной ситуации;
- осознание и объединение альтернативных элементов, удовлетворяющих
понимаемому индивидом смыслу в индивидуальную динамическую интерпретанту;
- достижение конструктивного результата – актуализации и реализации
личностной рефлексии в профессиональном коммуникативном поле при
объективировании индивидом значимой для информации [Зубкова 2011б: 273].
Как справедливо отмечает Ф. Растье, «интерпретационная процедура – ряд
когнитивных операций, позволяющих приписать значение данной языковой
последовательности» [Растье 2001: 363]. Поэтому понимание, например,
профессиональной метафоры, в целостности означает синтез ранее полученных о
профессиональном объекте знаний и субъективных представлений, их объединения
или, точнее говоря, логической организации всего наличного знания, относящегося к
воспринимаемому явлению/объекту профессионального континуума, в структуру
внутренних связей, образованных из взаимосвязанных, взаимодействующих и
взаимопроникающих компонентов. Благодаря интерпретационным возможностям
выявляются актуализированные в метафоре-термине семы, в то время как
неактуализированные семы обнаруживаются в результате контекстной интерпретации в
коммуникативном акте. Отношения актуализированных и неактуализированных сем в
рамках метафоры составляют значения интерпретант, определяющих степень
понятности профессионального значения в выделяемых нами ранее означивающих
практиках. Качественное своеобразие такой системы определяется как семиотической
природой составляющих её компонентов, так и парадигмальными отношениями,
способами связей и организацией их в целостную устойчивую систему.
При этом важно учитывать роль текстовых особенностей для определения того,
как индивид интерпретирует текст в конкретном контексте, поскольку последний
ограничивает возможности для интерпретации и действия.
По нашему мнению, область контекстуальности представляет собой «резервуар»
для «добавочных значений», производимых означивающей практикой – то есть
значений, которые имел или имеет конкретный знак, но которые исключены
определенным контекстом при создании единства значения. Речь идет об исключении
возможных значений знака и иных способов, которыми знаки могли бы быть связаны
друг с другом вне данного контекста. Согласно нашим наблюдениям, контекстуальная
означивающая практика объективируется при наличии условно выделяемой нами
«узловой точки» – привилегированного языкового знака, вокруг которого
упорядочиваются и приобретают свое значение иные знаки. Так, например, в контексте
медицинской коммуникации узловым знаком является человек, вокруг которого знаки
типа «здоровье», «симптомы», «болезни», «патологии» и т.д. приобретают свое
значение. Вместе с тем, из-за бесконечного многообразия и сложности окружающей
действительности процесс языковой референции профессионального семиотического
континуума не будет носить полностью завершенный характер, предполагая
«пересмотр» представлений о профессиональных феноменах с учетом взаимодействия
между их специфическими качественными характеристиками и компонентами
материального мира. Таким образом, в контекстуальной означивающей практике
объективируется совокупность фиксированных значений в пределах конкретной
специфической области и значение каждого знака детерминировано его отношениями к
другим знакам. Это приводит нас к выводу о том, что контекст – сокращение
возможностей значения в процессе реализации лавинообразного семиозиса.
Кроме того, подчеркнем, что контекстуальные изменения имеют место, когда
дискурсивные элементы артикулируются по-новому, предоставляя иной репертуар
интерпретации. Потенциально семиотика значения безгранична, однако, с
практической точки зрения семиозис ограничивается некой практикой,
социокультурными нормами и правилами, замыкается привычкой, в результате которой
человек приписывает определенное значение конкретному знаку в конкретном
контексте, привычном для индивида. Частотность и стереотипность употребления
прекращает постоянную отсылку знака к другим знакам. Это позволяет коммуникантам
прийти к соглашению по поводу обсуждаемого явления в контексте, заданном
общением. Однако привычка является следствием предшествующих взаимодействий
знаков, следовательно, именно знаки провоцируют активизацию или изменение любой
практики. Иными словами, реальность невозможно рассматривать вне дискурса или
конкретного контекста, что подтверждается и выводом М. Foucault: «Истина создается
дискурсивно, как и субъекты и отношения между ними» [Foucault 1968: 56].
Резюмируя все сказанное заметим, что проведение границы между
контекстуальным и неконтекстуальным является больше, чем простым результатом
теоретического и аналитического выбора. Любой знак не является теоретическим в
общепринятом смысле этого слова и представляет не константное содержание, но
находится в процессе постоянного переформулирования, систематизации и обобщения,
обладая операциональным значением в зависимости от конкретного контекста и
обсуждаемой проблемы. При этом лингвистическая квалификация индивида
рассматривается нами лишь как основание аналитической практики, способствующей
развитию процессуальности знака.
Таким образом, опираясь на основные постулаты нашей лингвосемиотической
теории и полученные эмпирические данные, мы можем констатировать, что
контекстуальная,
социальная,
институциональная
и
идеологическая
означивающие практики в определенной степени влияют на выбор и употребление
языковых единиц, структурируют и ограничивают общение в контексте
взаимодействия, а также влияют на формирование и применение субъектно-объектных
позиций. Функциональная релевантность вышеозначенных практик при анализе
лингвосемиотики языковых единиц с высоким индексом образности является
очевидной. Следовательно, ратификация предлагаемых нами понятий уместна,
поскольку не нарушает общую кинематику культурного семиотического континуума и
способствует компиляции предметного пространства и практической деятельности
индивида, формируя базу означивающих стереотипов.
Библиографический список
Зубкова О.С. а Лингвосемиотика профессиональной метафоры: дис. … д-ра
филол. наук. – Курск: Изд-во КГУ, 2011. – 460 с.
Зубкова О.С. б Метафора в профессиональной семиотике: монография. – Курск:
Изд-во КГУ, 2011. – 334 с.
Зубкова О.С. а Лингвосемиотическая корреляция категориальных областей
профессиональной метафоры в индивидуальной означивающей практике // Ученые
записки. Электронный научный журнал Курского государственного университета. –
2012. – №3 (23). Часть 2. – URL: http://scientific-notes.ru/pdf/026-023.pdf.
Зубкова О.С. б Номотетическая методика vs. методика живой речи // Теория
языка и межкультурная коммуникация. Научный журнал. – №1 (11). – Курск, 2012. –
URL: http://tl-ic.kursksu.ru/pdf/011-004.pdf.
Зубкова О.С. а Инференциальные коммуникативные возможности метафоры с
позиции лингвосемиотической концепции // Вестник Челябинского государственного
университета. Филология. Искусствоведение. Научный журнал. – 2013. – Выпуск 73.
№ 1 (292). – С. 214 – 218.
Зубкова О.С. б Специфика объективации означивающих практик в рамках
интегрированного лингвосемиотического пространства // Теория языка и
межкультурная коммуникация. Научный журнал. – № 1 (13). – Курск, 2013. – URL:
http://tl-ic.kursksu.ru/pdf/013-005.pdf.
Лурия А.Р. Лекции по общей психологии. – СПб.: Питер, 2007. – 320 с.
Растье Ф. Интерпретирующая семантика. – Н. Новгород: Деком, 2001. – 368 с.
Степин В.С., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. – М.:
Гардарики, 1996. – URL: http://www.philosophy.ru/library/fnt/00.html.
Fairclough N. Media Discourse. – London: Edward Arnold, 1995. – 214 р.
Fontanille J. Sémiotique des pratiques. – Paris, PUF, 2008. – 200 р.
Foucault M. Reponse a une question // Esprit. – Paris, Seuil. – 1968. – № 36. – P. 850874.
Kristeva J. Sèméiotikè: recherches pour une sémanalyse. – Paris: Ed. du Seuil,
Coll.«Tel quel», 1978. – 379 р.
Laclau E. On Populist Reason. – Verso, London, 2005. – 276 р.
Saussure F. Ecrits de linguistique générale. – Bouquet S. et Engler R., Paris,
Gallimard, 2002. – 350 р.
Zubkova O.S. Professional metaphor in a special discourse of view of lingvоsemiotic
concepts // Intellectual and moral values of the modern society. – B & M Publishing, San
Francisco, California, USA. 2013. – Рр. 125–126.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа