close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Аннотации к программам учебных дисциплин, практик;pdf

код для вставкиСкачать
Содержание
РОССИЯ И ВТО: ПЕРВЫЕ ИТОГИ Автор: В. Оболенский....................................... 2
КРИЗИС В ЕВРОЗОНЕ: ВЫЗОВЫ И ОТВЕТЫ Автор: В. Черкасов, С. Шарова ...... 15
"КОСОВСКАЯ БИТВА": АРЬЕРГАРДНЫЕ БОИ Автор: П. Кандель ....................... 34
ИСПАНИЯ И КРИЗИС: ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ Автор: Е. Черкасова ............ 45
ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ
БЕЗОПАСНОСТИ США Автор: Е. Телегина, М. Таджиев ..................................... 57
ПРИОРИТЕТЫ США В АРКТИКЕ Автор: П. Гудев ................................................. 67
Скандинавский вектор арктической политики Китая Автор: Д. Тулупов ......... 84
РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО
УПРАВЛЕНИЯ Автор: А. Бочарова ...................................................................... 95
МИР. ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА. ЯПОНИЯ Автор: И. СЕМЕНЕНКО, И.
ЛАБИНСКАЯ....................................................................................................... 105
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОГО
РАЗВИТИЯ УКРАИНЫ: ОСНОВНЫЕ СЦЕНАРИИ Автор: Г. ИРИШИН ................. 128
ВАЖНЫЙ УЗЕЛ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ Автор: А. УМНОВ ............................... 144
РОССИЯ - ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСЛАМ, ПОЛИТИКА, ИНТЕГРАЦИЯ Автор: А.
НИЯЗИ ............................................................................................................... 161
ИНТЕГРАЦИЯ И ИНТЕГРИРОВАНИЕ Автор: Л. ЗЕВИН ....................................... 171
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
РОССИЯ И ВТО: ПЕРВЫЕ ИТОГИ
В. Оболенский
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 3-11
РОССИЯ: ЭКОНОМИКА, ПОЛИТИКА
Москва, Россия
61.2 Kbytes
4792
Постоянный адрес
статьи
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493770
РОССИЯ И ВТО: ПЕРВЫЕ ИТОГИ Автор: В. Оболенский
Процедура ратификации документов о присоединении нашей страны к ВТО проходила на
фоне бурной общественной полемики, в ходе которой представители политических
партий, бизнеса и экспертного сообщества, исходя из своих политических и
экономических предпочтений, пытались доказать либо очевидную гибельность, либо
бесспорную полезность этого шага для отечественной экономики. Анализ показывает, что
многие участники дискуссии, продолжающейся и в настоящее время, недостаточно ясно
представляют себе принципы, нормы и правила ВТО, зачастую слишком вольно
определяют границы компетенции этой межправительственной организации, заявляют о
невозможности модернизации экономики в рамках правового поля ВТО. Сознательно или
по инерции вслед за другими возводятся в абсолют риски, возникающие при снижении
импортных пошлин, тиражируются предсказания о неминуемом массовом крахе
предприятий, демонизируются последствия присоединения.
Насколько обоснованы эти и подобные им утверждения? Как членство в ВТО на самом
деле отражается на экономической, прежде всего промышленной, политике, на
деятельности отечественных предприятий и ситуации на внутреннем рынке? Ответить на
эти вопросы позволит сопоставление основных положений пакета правовых документов
ВТО и российской практики.
ПРОМЫШЛЕННАЯ ПОЛИТИКА И КОМПЕТЕНЦИЯ ВТО
Реализация планов, намеченных российским правительством на ближайшие годы, будет
возможной в случае проведения целенаправленной промышленной политики, которая
обеспечит воссоздание обрабатывающих отраслей на современной технологической базе и
рост их конкурентоспособности. Вероятность осуществления подобной политики после
присоединения России к ВТО некоторые отечественные эксперты ставят под сомнение.
Отмечается, например, что правила этой организации предусматривают жесткие
ограничения на использование промышленной политики, необходимой прежде всего
догоняющим странам. Указывается, что такие ограничения невозможно обойти без опоры
на государственную собственность и госсектор экономики, который играл бы роль
проводника такой политики1. Данное утверждение по меньшей мере спорно. И вот
почему.
В преамбуле соглашения о создании ВТО есть упоминание о характере экономической
политики, проводимой странами-членами. Там, в частности, указывается, что отношения
стран-членов "в области торговли и экономическая политика должны осуществляться с
целью повышения жизненного уровня, обеспечения полной занятости, значительного и
постоянного роста уровня реальных доходов и эффективного спроса, а также расширения
производства и торговли товарами и услугами при оптимальном использовании мировых
ресурсов в соответствии с целями устойчивого развития..."2.
В правовой пакет ВТО входят около 60 многосторонних соглашений и других
документов. Однако среди них нет специальных соглашений, каким-либо образом
стандартизирующих проведение правительствами стран-членов промышленной политики.
В документах ВТО зафиксированы нормы, которыми прежде всего и преимущественно
должны руководствоваться национальные правительства при использовании
инструментов регулирования внешней торговли товарами и услугами, защиты прав
интеллектуальной собственности. Связанные с промышленной политикой вопросы в
какой-то мере затрагиваются лишь несколькими соглашениями ВТО, в которых
излагаются правила применения субсидий, технических регламентов и стандартов, а
также запреты, отно-
ОБОЛЕНСКИЙ Владимир Петрович, доктор экономических наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН
([email protected]).
1
См.: Полтерович В. Приватизация и рациональная структура собственности. Научный доклад. ИЭ РАН. М.,
2012. С. 44.
2
См.: Марракешское соглашение об учреждении Всемирной торговой организации (www.wto.ru).
стр. 3
сящиеся к регулированию прямых иностранных инвестиций.
Очевидно, что в соответствии с обязательствами, принятыми на себя Россией, при
реализации мер промышленной политики в первую очередь потребуется учитывать
положения ВТО в отношении промышленных субсидий. Субсидия определяется этой
организацией как финансовое содействие со стороны правительства предприятию или
отрасли производства, содержащее в себе льготу и дающее известное конкурентное
преимущество этому предприятию или отрасли. Любое действие правительства или
правительственного органа, которые предоставляют финансовые средства, товары, услуги
и т.п. предприятию на условиях лучших, чем те, что существуют на рынке, содержит в
себе льготу и, следовательно, может рассматриваться как субсидия.
Все субсидии ВТО делит на два вида: специфические и неспецифические. Субсидия
считается специфической, если субсидирующий орган предоставляет ее только отдельным
предприятиям, группам предприятий или отдельным отраслям промышленности, то есть
носит избирательный характер. Субсидия не рассматривается как специфическая, если
установлены объективные критерии или условия получения субсидии, а само право на
получение субсидии является общедоступным и автоматически действующим. Правила
ВТО направлены на ограничение или запрещение применения лишь таких субсидий,
которые оказывают неблагоприятное влияние на торговлю, давая конкурентное
преимущество экспортеру или производителю субсидируемой продукции.
В зависимости от степени влияния на торговлю субсидии подразделяются на три
условных группы (соответственно цветам светофора):
- категорически запрещенные субсидии (красный цвет), к которым относятся субсидии
экспортные и импортзамещающие, то есть предоставляемые на цели приобретения
отечественной продукции взамен импортной. Против этих субсидий правительства стран,
производители которых несут ущерб от субсидирования, могут в ускоренном порядке и по
упрощенной процедуре применять ответные меры, в том числе вводить компенсационные
пошлины;
- субсидии, "дающие основание для разбирательства" (желтый цвет). При установлении
факта субсидирования использующая ее страна должна отозвать субсидию, а страна,
которой наносится ущерб, вправе ввести компенсационную пошлину;
- субсидии, "не дающие основания для преследования" (зеленый цвет), или, другими
словами, разрешенные субсидии. Они могут предоставляться государством, в частности,
на финансирование НИОКР, регионального развития, адаптации предприятий к новым
требованиям по охране окружающей среды и в ряде других случаев.
Таким образом, в действительности правила ВТО по существу накладывают жесткие
ограничения только на применение мер промышленной политики, имеющих своей целью
финансовую поддержку государством либо экспорта, либо импортзамещения.
Использовать такие субсидии Россия теперь не имеет права.
Нормы ВТО, касающиеся технического регулирования, направлены на то, чтобы не
допустить использования национальных технических регламентов и стандартов в качестве
нетарифных барьеров и максимально уменьшить их ограничительное воздействие на
внешнюю торговлю. В связи с этим они предусматривают, что упомянутые регламенты и
стандарты должны основываться на международных стандартах, базироваться на научно
обоснованных данных и информации. Вместе с тем ВТО разрешает государствам-членам
отклоняться от международных стандартов, если этого требуют фундаментальные
географические или климатические факторы, либо фундаментальные технологические
проблемы. С учетом всего этого можно предположить, что выполнение нашей страной
обязательств в области технического регулирования каких-либо дополнительных проблем
в реализации промышленной политики не вызовет.
Правила ВТО в определенной мере ограничивают регуляторную роль государства в
отношении деятельности предприятий с иностранным участием. Они не позволяют
устанавливать для таких предприятий какие-либо нормативы, которые определяли бы
долю в их конечной продукции товаров местного производства, долю импорта в
закупаемых ими материальных ресурсах, долю экспорта в общем объеме их продаж и т.д.,
трактуя эти нормативы как количественные ограничения.
Российской делегации удалось договориться о сохранении до 1 июля 2018 г. условий
соглашений с ведущими мировыми концернами о промышленной сборке автомобилей на
территории России, не соответствующих упомянутым нормам ВТО. В соответствии с
этими соглашениями, при ввозе в РФ автокомпонентов для сборки по-прежнему будут
применяться льготные таможенные
стр. 4
пошлины - от 0 до 5%. Сохранятся и обязательства иностранных автопроизводителей
довести к окончанию срока действия соглашений уровнь комплектации автомобилей
деталями, произведенными на территории России, до 60%, наладить на предприятиях
штамповку, сварку и окраску кузовов, устанавливать на машины 30% двигателей и
коробок передач российского производства, создать в России центры научноисследовательских разработок. С середины 2018 г. упомянутые соглашения потеряют
свою силу, нам придется придерживаться общих норм ВТО, касающихся регулирования
деятельности предприятий с участием иностранного капитала.
Отдельные российские исследователи также отмечают, что проведение промышленной
политики в странах догоняющего развития (включая, видимо, и Россию) в настоящее
время серьезно затруднено, поскольку таможенное регулирование в немалой своей части
ограничено правилами ВТО. Из этого, по их мнению, вытекает, что "правила ВТО
фактически перекрывают возможность создания национальных народнохозяйственных
комплексов, сердцевину которых, как известно, образует обрабатывающая
промышленность"3. Данное утверждение представляется излишне категоричным.
Следует напомнить, что обязательства по либерализации тарифных барьеров,
действующие в настоящее время, взяли на себя большинство стран-членов ВТО еще в
ходе Уругвайского раунда многосторонних торговых переговоров, который завершился 20
лет назад. Тогда участники переговоров договорились, что в течение пяти лет развитые
страны снизят средний уровень таможенных пошлин на промышленные товары на 40%, а
развивающиеся - на 2/3 от этого уровня. Участники переговоров также взяли на себя
обязательства "связать" подавляющую часть импортных пошлин, то есть не повышать их
в будущем в одностороннем порядке. Развитым странам предстояло довести долю
"связанных" пошлин в общем их количестве до 97%, а развивающимся - до 91%. Кроме
того, США, Япония, ЕС и Канада обязались ликвидировать пошлины на лекарственные
препараты, медицинские инструменты, строительное оборудование,
сельскохозяйственную технику, черные металлы, мебель, бумагу, пиво, крепкие
алкогольные напитки и игрушки4. С тех пор обязательства по снижению пошлин
принимали на себя только страны, присоединявшиеся к ВТО после ее создания.
Анализ действующих таможенных режимов нынешних членов ВТО и страннаблюдателей, ведущих переговоры о присоединении к этой организации, показывает, что
у подавляющего большинства развивающихся государств ставки импортных пошлин на
готовую продукцию остаются заметно более высокими, чем у развитых стран. В
отдельных случаях разница по готовой продукции в целом составляет 15 раз, по
машинотехнической продукции - 30 раз. У многих развивающихся стран пошлины на ввоз
машин, оборудования и транспортных средств достигают двузначных значений, тогда как
в Норвегии и Японии они вообще не взимаются (табл. 1).
Подсчеты показывают, что во включенных в таблицу развивающихся странах средний
уровень таможенного обложения ввозимой химической продукции составляет 11.5%,
машинотехнической - 16.6, другой готовой продукции - 39.3%. Эти страны,
следовательно, располагают вполне реальными возможностями протекционистской
защиты своих производителей с помощью ставок импортного тарифа. Кроме того, как
показывает практика, большинство развивающихся стран заметно занижают официальные
курсы своих национальных валют относительно паритета покупательной способности
(ППС), что служит для них дополнительным средством защиты внутреннего рынка.
Вместе с тем очевидно, что использование высоких импортных пошлин в целях защиты
национального производства оборачивается для предприятий стран догоняющего
развития финансовыми трудностями при импорте промышленного оборудования, с
помощью которого можно было бы осуществлять техническое переоснащение. Другими
словами, тарифный протекционизм выступает не только инструментом защиты отраслей
национальной промышленности, но и определенным тормозом индустриализации, в том
числе создания обрабатывающих отраслей.
Россия до присоединения к ВТО применяла в отношении ввоза готовой продукции
умеренные ставки импортных пошлин, которые позволяли ей, с одной стороны, защищать
внутренний рынок, а с другой, - не перекрывали отечественным обрабатывающим
отраслям возможность модернизировать производственные процессы с помощью
оборудования иностранного производства. До глобального кризиса правительство пошло
даже на то, чтобы обнулить импортные пошлины на оборудование, не производимое в
нашей стра-
3
Эльянов А. Глобализация и развитие // МЭ и МО. 2012. N 11. С. 11.
4
См.: Дюмулен И. Всемирная торговая организация. М, 2003. С. 39.
стр. 5
Таблица 1. Средневзвешенные ставки импортных пошлин на готовую продукцию в
отдельных странах, %
Готовая
продукция,
всего
Химическая
продукция
Машины, оборудование
и транспортные
средства
Другая
готовая
продукция
Страны - члены ВТО
Аргентина
14.4
8.2
17.0
13.7
Бенин
17.2
7.8
16.1
19.1
Бразилия
13.4
6.8
15.9
15.8
Камерун
14.3
8.1
15.5
16.5
Канада
2.8
1.3
2.4
4.2
Китай
6.9
5.6
7.0
7.8
Джибути
20.0
20.8
19.4
20.6
ЕС
3.5
3.0
2.3
5.1
Индия
7.8
7.5
7.8
8.1
Япония
2.1
1.5
0.0
4.1
Республика Корея
5.3
6.9
4.9
4.8
Мальдивские о-ва
22.8
20.9
25.3
20.7
Норвегия
0.5
0.6
0.0
1.2
Россия
5.8
8.4
3.8
9.0
Тунис
18.2
11.4
15.1
23.5
США
2.4
1.5
1.1
4.6
Страны-наблюдатели
Багамы
31.5
26.7
33.0
32.7
Бутан
16.0
6.4
16.0
18.1
Иран
23.6
13.2
23.8
27.4
Судан
19.2
10.7
15.0
26.9
Составлено по данным UNCTAD Handbook of Statistics 2012. P. 256 - 271
(www.unctad.org).
не. Нельзя вместе с тем не отметить, что четырехуровневая структура импортного тарифа
с пятипроцентным шагом не позволяла в полной мере реализовывать ни защитную, ни
структурообразующую роль тарифа, превращая его по существу в инструмент фиска.
России, если она намерена сокращать свое отставание от стран экономического авангарда,
предстоит провести структурную перестройку экономики, технологическое обновление
стареющего парка оборудования, совершенствовать институциональную среду.
Продвижение по этому пути предполагает формирование развитых рынков факторов
производства - труда, капитала и земли, улучшение инвестиционного климата, в том числе
за счет совершенствования систем налогообложения, кредитования, страхования, лизинга,
а также национальной инновационной системы, в функционировании которой заметную
роль играл бы предпринимательский сектор.
Конечно, как подчеркивали еще до присоединения российские исследователи, "лучше
всего было бы вступать в ВТО, имея государственную программу экономического
развития, составной частью которой и были бы условия присоединения к этой
организации. По идее, такая программа должна бы включать создание условий для
структурной перестройки экономики (мобильность факторов производства), варианты
решения социальных проблем, отраслевые программы завоевания внутренних и внешних
рынков. При этом важно, чтобы экономическая политика государства не столько де-юре,
сколько де-факто была направлена на стимулирование конкурентоспособности
отечественных производителей. Такая политика нужна России в любом случае независимо от того, вступит страна в ВТО или нет"5.
На момент написания данной статьи российская экономика уже полгода функционировала
в условиях членства в ВТО. Для адаптации к деятельности в рамках норм и правил этой
организации государству и бизнесу в соответствии с документами о присоединении
отпущено семь лет. Вряд ли они будут беспроблемными. Но переходный период дается
присоединяющимся странам как раз для того, чтобы государственный аппарат
5
Всемирная торговая организация и национальные экономические интересы. Под ред. И. С. Королева. М., 2003.
С. 308.
стр. 6
Таблица 2. Изменение импортных пошлин и индексы физического объема импорта
отдельных товаров, %
Изменение
пошлин, п.п.
Мясо свежее и мороженое (без
птицы) Мясо птицы
5 -5
Индекс физического объема импорта
2003
95.1 87.1
2004
94.0
92.4
2005
130.0
119.3
2005 к 2002
116.2 96.1
Масло сливочное
0
117.1
90.2
89.9
95.0
Масло подсолнечное
10
114.8
79.7
81.4
74.4
Сахар-сырец
29
92.4
62.9
111.9
65.0
Сахар белый
5
94.4
124.8
111.6
131.5
Расчеты по данным Федеральной службы государственной статистики.
и предприниматели смогли научиться работать в соответствии с принципами открытости
и справедливости, заложенными в механизм современной многосторонней торговой
системы.
ПОШЛИНЫ, ИМПОРТ И ПРОИЗВОДСТВО В РЕТРОСПЕКТИВЕ
Алармистские прогнозы базируются на следующих умозаключениях. Ставки ввозных
таможенных пошлин Россия должна снизить. Это приведет к серьезному усилению
экспансии импортных товаров на отечественный рынок и удешевлению ввозимой из-за
рубежа продукции, вынудит российских производителей снижать цены на
конкурирующие с импортом товары. Рентабельность производства отечественных
товаров, которая и без того невысока, уменьшится, что потребует сокращения
производства и занятости, что, в свою очередь, повлечет за собой падение доли
российской продукции на внутреннем рынке, доходов предприятий и заработной платы. В
конечном итоге все это выльется в снижение темпов экономического роста и потерю
части доходов бюджета.
Такие внешне логичные построения не подтверждаются нашей же российской практикой,
в частности, последствиями модификации импортного тарифа в начале прошлого
десятилетия. В течение 2001 - 2002 гг. российское правительство, как известно, внесло в
тариф серьезные изменения, сократив количество применяемых ставок пошлин и проведя
их унификацию в отношении товаров с однородными или близкими характеристиками.
Был осуществлен переход от семиуровневой системы ставок (от нуля до 30% с шагом
повышения 5%) к четырехуровневой их системе (от 5 до 20% с тем же шагом). По
тарифным позициям, облагавшимся пошлинами в размере 30%, ставки были снижены до
уровня 20%. Следствием проведенной модификации стало снижение средневзвешенного
уровня импортных пошлин на 2 процентных пункта (с 13 до 11%), что сопоставимо с
обязательствами России в ВТО: они предусматривают сокращение ставок на 3.2 п.п. по
сравнению с действующим тарифом Таможенного союза.
Результаты проведенной корректировки ввозных пошлин оказались неоднозначными. По
части товаров, на которые пошлины были повышены, имело место как сокращение ввоза
(масло подсолнечное, сахар-сырец), так и его увеличение (мясо свежее и мороженое,
сахар белый). Сократился импорт мяса птицы, хотя пошлины на него были снижены;
также уменьшился ввоз сливочного масла, пошлины на которое не менялись (табл. 2).
Не менее показателен пример использования так называемой заградительной пошлины на
легковые автомобили. Напомним, что в ходе глобального кризиса ставки таможенных
пошлин на них были увеличены с 25% до 30% (на новые) и 35% (на подержанные)
машины. В посткризисном 2010 г. ввоз в Россию легковых автомобилей вырос на 36.3%, в
2011 г. - уже на 48.5%, тогда как импорт машин и оборудования в целом - соответственно
на 41.8 и 33.9%. Эти цифры убедительно говорят о том, что с помощью увеличения
пошлины оградить отечественный рынок от значительного роста ввоза автомобилей из-за
рубежа не удалось.
Приведенные примеры позволяют заключить, что определенное тарифное "разоружение"
или "довооружение" остались по существу незамеченными российскими импортерами и
производителями. Можно, следовательно, констатировать, что между
снижением/повышением пошлин и ростом/ падением импорта нет прямой зависимости, а
сам размер пошлин вовсе не является главным фактором, определяющим вектор
динамики импорта.
стр. 7
Таблица 3. Темпы прироста производства, внутреннего спроса и импорта России, % к
предыдущему году, в сопоставимых ценах
2002 2003 2004 2005 2006 2007 В среднем за год
ВВП
4.7
7.3
7.2
6.4
7.4
8.1
6.3
Промышленное производство 3.1
8.9
8.0
5.1
6.3
6.3
5.8
6.9
6.8
6.1
4.6
8.5
13.1
8.7
17.8
22.0
24.2
22.5
31.7
33.5
25.25
Внутренний спрос
Импорт товаров
1
1
Расходы на конечное потребление и валовое накопление
Источник: данные Федеральной службы государственной статистики, Федеральной
таможенной службы и расчеты автора.
В целом же физический объем импорта в период 2002 - 2007 гг. рос весьма высокими
темпами - в среднем на 25.3% в год. Этому способствовали по меньшей мере два
фундаментальных фактора. Первый из них - динамика внутреннего спроса, опережающая
темпы роста производства (табл. 3).
Из таблицы видно, что среднегодовые темпы прироста внутреннего спроса на 2.9 п.п.
опережали прирост производства в промышленности. Возникавшие в результате такого
опережения разрывы между спросом и предложением на внутреннем рынке заполнялись
импортными товарами. Если бы импорт не использовался для сбалансирования спроса и
предложения, в отечественной экономике имел бы место хронический товарный дефицит,
хорошо знакомый нашим гражданам по последним годам существования плановораспределительной системы хозяйствования.
Другим важным фактором, способствовавшим высокой динамике импорта, было
укрепление рубля, начавшееся в 2003 г. и продолжавшееся вплоть до глобального
кризиса. Оно было прервано проведенной Банком России в начале 2009 г. "плавной"
девальвацией национальной валюты (рис. 1).
Рис. Среднегодовой официальный курс доллара к рублю, руб./долл.
Рассчитано по данным ЦБ России.
Следует подчеркнуть, что стремительный рост импорта в начале текущего века не привел
к прекращению роста отечественного производства. Подсчеты показывают, что за пять
лет, предшествовавших глобальному кризису, выпуск пищевой продукции, напитков и
табака увеличился на 28%, кожи, кожаных изделий и обуви - на 24, изделий из дерева - на
30, целлюлозы, бумаги, картона и полиграфической продукции - на 28, химической
продукции - на 18, металлургической продукции - на 24, машин и оборудования - на 63,
транспортных средств - на 57%, электрооборудования, электронного и оптического
оборудования - в 2.1 раза.
Таким образом, есть основания полагать, что определенное тарифное разоружение, на
которое пошла Россия при присоединении к ВТО, не должно привести к каким-либо
дополнительным серьезным осложнениям в промышленном производстве. Об этом же
говорят и результаты многочисленных исследований, проведенных еще до присоединения
отечественными и иностранными специалистами.
Эксперты экономических институтов Российской академии наук, например, пришли к
выводу, что присоединение "не принесет каких-либо фатальных негативных последствий
для отечественной экономики". Их модельные расчеты показали, что даже в
гипотетическом случае двукратного снижения пошлин (чего обязательства России не
предусматривают) итоговое сокращение производства могло было бы составить не более
1% ВВП6.
С учетом всего этого прогнозы о гибели в результате снижения импортных пошлин
множества отечественных предприятий представляются очевидным алармистским
преувеличением. На российскую экономику в перспективе в гораздо большей степени,
чем выполнение обязательств перед ВТО, будут влиять другие факторы: состояние
мировой конъюнктуры, динамика спроса и
6
См.: Народнохозяйственные последствия присоединения России к ВТО. М., 2002. С. 10.
стр. 8
предложения на внешних и внутренних рынках, инвестиционный климат в стране,
изменение валютного курса рубля, уровень налоговой нагрузки, условия кредитования.
Конечно, присоединение к ВТО будет способствовать определенному расширению
импорта и усилению конкуренции на отечественном рынке. Но развитие конкурентной
среды - одна из первоочередных институциональных задач страны. Конкуренция в России
пока весьма слаба, о чем говорят результаты проводимых российскими специалистами
регулярных обследований ее уровня. Но, став членом ВТО, Россия сможет регулировать
уровень конкуренции внутри страны, во-первых, с помощью таможенного тарифа,
используемого как средство протекционистской защиты отечественного производства, и,
во-вторых, путем применения разрешенных ВТО нетарифных инструментов - защитных
мер, антидемпинговых и компенсационных пошлин, технических барьеров. Россия
должна научиться применять эти инструменты столь же решительно, как и другие
участники международной торговли. Пока она прибегает к ним крайне редко. В мире же в
период 1995 - 2010 гг., по данным ВТО, действовало 2495 антидемпинговых мер, 158
компенсационных мер и 101 защитная мера.
Не подлежит сомнению, что угрозы отечественному производству, связанные с
ослаблением тарифной защиты, могут быть в той или иной мере компенсированы с
помощью средств, допускаемых нормами ВТО. Особо следует выделить возможность
применения защитных мер в случаях, если в результате принятых обязательств и
возникновения непредвиденных обстоятельств импорт какого-либо товара возрастает в
такой степени, что это нанесет или будет угрожать серьезным ущербом национальной
промышленности. Также можно будет использовать целый ряд чрезвычайных мер, в
частности, антидемпинговые и компенсационные пошлины.
Кроме того, ВТО позволяет применять другие варианты ограничения импорта и
поддержки национального производства с помощью инструментов валютной, налоговой и
технической политики. Разрешается также защита новых развивающихся отраслей, особо
оговаривается правомерность ее осуществления по соображениям национальной
безопасности. После присоединения нужно грамотно использовать все эти возможности.
Но при определении целесообразности применения различных защитных мер внимание
должно обращаться на их легитимность с точки зрения правовой системы ВТО.
Вместе с тем, вряд ли стоит спорить с тем, что для некоторых российских производителей
присоединение к ВТО в краткосрочной перспективе будет сопряжено с дополнительными
рисками, связанными в основном как раз со снижением уровня тарифной защиты. Особое
беспокойство выражают предприниматели, занятые сельскохозяйственным
машиностроением, автомобилестроением, самолетостроением, производством труб.
Учитывая важность своевременного решения возникающих проблем, правительство,
Минэкономразвития, Минпромторг и Минсельхоз РФ с февраля 2012 г. проводили
интенсивные консультации с представителями бизнеса с тем, чтобы определить, для каких
отраслей и подотраслей рост импорта действительно представляет серьезную опасность.
Задача состояла в том, чтобы выработать конкретные меры для минимизации
возникающих рисков. За время, прошедшее после завершения переговоров, в
государственных органах прошло несколько сотен встреч и бесед в различных форматах
по вопросам адаптации к нормам ВТО, по результатам которых намечено реализовать
около 400 мероприятий. Половина из них предложена бизнесом, половина федеральными органами исполнительной власти, причем примерно 200 мер касаются
содействия промышленности и сельскому хозяйству после присоединения. Часть
предложенных мер уже осуществляется. Немаловажно, что регулярную экспертную
работу на этом направлении правительство сворачивать не намерено.
Однако, несмотря на активную работу правительства по купированию возможных рисков,
некоторые представители бизнеса продолжают систематически выступать с
катастрофическими предсказаниями, явно преувеличивая свой возможный ущерб от
снижения пошлин. Комментируя позиции российских предпринимателей, генеральный
директор ВТО П. Лами незадолго до завершения переговоров с Россией отметил, что
"некоторые люди довольны, что Россия вступит в ВТО, но есть и сильные противники:
для некоторых компаний открытая торговля будет выгодна, но некоторым бизнесам
принесет проблемы, поскольку принцип построения работы был основан на закрытости
рынка"7. К этому можно добавить, что причины негативного отношения части наших
предпринимателей к присоединению видятся в том, что они не знают, что такое
конкуренция, боятся ее, категорически не жела-
7
Лами П. Россияне смогут покупать товары дешевле // Ведомости. 27.06.2012.
стр. 9
ют работать в конкурентной среде и не мыслят развития производства без постоянной
поддержки государства.
БЕСПОЧВЕННОСТЬ АЛАРМИЗМА
За время, прошедшее после присоединения к ВТО, в России средневзвешенная ставка
импортной пошлины по всем товарам снизилась до 9.68%, или на 0.61 п.п. по сравнению с
ее величиной на момент завершения переговоров, когда она составляла 10.29%. Анализ
оперативных данных Федеральной таможенной службы (ФТС) РФ свидетельствует, что в
результате снижения пошлин взрывного роста импорта не произошло.
Более того, темп прироста его стоимостного объема резко упал по сравнению с
предшествующим периодом. В 2012 г., треть которого приходится на месяцы, прошедшие
после присоединения к ВТО, отечественный импорт увеличился очень незначительно всего на 2.2%. В предыдущие же годы импорт рос чрезвычайно стремительно - на 36.8% в
2010 г. и на 33.5% в 2011 г. Такое замедление динамики импорта связано, скорее всего,
как с продолжающейся мировой рецессией, так и с падением внутреннего
потребительского и инвестиционного спроса в нашей стране.
За сентябрь-декабрь 2012 г. импорт товаров из дальнего зарубежья (именно к торговле с
этими странами относятся обязательства по снижению пошлин) возрос на 2.7%. За
анализируемый период в наибольшей мере увеличились поставки продовольственных
товаров и сырья для их производства - на 8.7%. Заметно вырос импорт сахара - на 52.3%,
свинины - на 32.2, говядины - на 18.8%. На импорт мяса в нашу страну по-прежнему
распространяется режим тарифного квотирования. Он остался неизменным по говядине
(внутриквотная ставка - 15%), по свинине квота на ввоз сокращена с 500 до 430 тыс. т в
год, но внутриквотная ставка пошлины обнулена.
Этим, видимо, и объясняется значительный прирост поставок этих видов мяса.
Внутриквотная ставка пошлины по мясу птицы выше, чем по говядине и свинине, и
составляет 25%, что и сказывается на динамике поставок. В группе химической
продукции приросты импорта отдельных товаров колебались в пределах 4.7 - 12.4%. В
группе текстильных изделий опережающими темпами увеличивались поставки хлопка
(23.2%) и трикотажного полотна (19.7%). Импорт машин и оборудования незначительно
сократился, но при этом обращает на себя внимание стремительное увеличение импорта
железнодорожных локомотивов - на 79.3%.
Вместе с тем данные ФТС показывают, что по отдельным товарам роста поставок вообще
не произошло, а, напротив, имело место их сокращение. В сентябре-декабре минувшего
года, по сравнению с тем же периодом прошлого года, в группе продовольствия
уменьшился, в частности, импорт мяса птицы - на 5%, на 6.8 - мороженой рыбы, на 19.2 рыбного филе, на 11.9% - зерновых. В группе текстильных изделий и обуви снизились
поставки химических нитей на 8.4%, текстильных материалов - на 4, одежды текстильной
- на 4.2%. В группе машиностроительной продукции на 2.7% уменьшился импорт
механического оборудования, на 2.8 - средств наземного транспорта, на 23.1 летательных аппаратов и на 62.9% - судов и плавучих средств (табл. 4).
Подсчеты на основе приведенных данных показывают, что в течение прошедшего периода
снижение средневзвешенной ставки пошлин на 0.1 п.п. сопровождалось увеличением
импорта на 0.44 п.п., то есть на величину, не превышающую статистическую
погрешность.
Важно отметить, что в условиях умеренного роста импорта из стран дальнего зарубежья
(4.2% по году в целом, 3.8% - в IV кв.) производство продукции в обрабатывающей
промышленности за год увеличилось на 4.1%, за последний квартал -на 2.8% по
сравнению тем же кварталом 2011 г. Производство пищевых продуктов, включая напитки,
и табака выросло в четвертом квартале прошлого года на 3.7%, продукции текстильного и
швейного производства - на 1.9, химической продукции - на 1.2, машин и оборудования на 0.4, электрооборудования, электронного и оптического оборудования - на 1.6%.
Фактически ни по одной группе важнейших товаров, импорт которых отражается в
ежемесячной информации ФТС, падения объемов производства не произошло.
Исключением стали транспортные средства и оборудование, выпуск которых сократился
на 0.7%8, несмотря на то, что с начала сентября 2012 г. ввоз колесных транспортных
средств из-за рубежа облагается утилизационным сбором, по существу представляющим
собой замаскированную дополнительную пошлину.
***
На основании проведенного анализа можно заключить, что после присоединения России к
ВТО импорт товаров из стран дальнего зарубежья
8
Данные о динамике производства в обрабатывающих отраслях приведены по: Социально-экономическое
положение России. Росстат. М., 2012 (www.gks.ru).
стр. 10
Таблица 4. Импорт Россией важнейших товаров из стран дальнего зарубежья в сентябредекабре, млн. долл.
2011
Всего
2012
2012 к 2011,%
95223.5 97783.7 102.7
Продовольственные товары и сырье для их
производства
12126.7 13186.7 108.7
говядина
773.6
919.1
118.8
свинина
700.5
926.1
132.2
мясо птицы
266.6
253.2
95.0
рыба мороженая
306.2
285.4
93.2
филе рыбное
180.3
145.7
80.8
молочные продукты
646.2
733.5
113.5
овощи
532.3
615.6
115.6
фрукты и орехи
1914.6
2025.0
105.8
зерновые культуры
102.1
90.0
88.1
масло растительное
502.2
530.7
105.7
сахар
96.1
146.4
152.3
алкогольные и безалкогольные напитки
1093.2
1163.8
106.5
Химическая продукция
14947.1 16103.6 107.7
продукты органической и неорганической химии
1807.4
1892.9
104.7
фармацевтическая продукция
4919.2
5280.3
107.3
парфюмерно-косметические товары
1248.9
1339.1
107.2
мыло, синтетические моющие средства
528.9
591.4
111.8
полимеры, каучук
4445.0
4995.6
112.4
Текстильные изделия и обувь
4769.3
4931.3
103.4
хлопок
77.1
95.0
123.2
химические нити
168.6
154.4
91.6
химические волокна
262.3
263.1
100.3
текстильные материалы, пропитанные, с покрытием
128.9
123.8
96.0
трикотажные полотна
131.4
157.3
119.7
одежда трикотажная
1064.6
1088.2
102.2
одежда текстильная
1124.2
1077.0
95,8
готовые текстильные изделия
307.3
350.7
114.1
обувь
1131.1
1200.1
106.1
Машиностроительная продукция
50691.5 50267.8 99.2
механическое оборудование
18475.0 17975.7 97.3
электрооборудование
11445.6 12147.6 106.1
железнодорожные локомотивы
189.7
средства наземного транспорта
13976.8 13578.8 97.2
летательные аппараты
1497.7
1151.0
76.9
суда и плавучие средства
1331.3
494.5
37.1
инструменты и аппараты оптические
3775.2
4530.1
120.0
340.1
179.3
Рассчитано по данным Федеральной таможенной службы РФ (www.customs.ru).
увеличивался весьма умеренными темпами и не спровоцировал возникновения
непреодолимых трудностей в обрабатывающих отраслях: выпуск продукции в них
сохранил положительную динамику. Первоначальный этап адаптации к условиям ВТО
отечественная экономика прошла достаточно спокойно, без каких-либо потрясений и
эксцессов.
Ключевые слова: Россия, правила ВТО, промышленная политика, государственная
поддержка, тарифное "разоружение", отраслевые риски.
стр. 11
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
КРИЗИС В ЕВРОЗОНЕ: ВЫЗОВЫ И ОТВЕТЫ
В. Черкасов, С. Шарова
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 12-24
ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ
Москва, Россия
148.1 Kbytes
7011
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493760
КРИЗИС В ЕВРОЗОНЕ: ВЫЗОВЫ И ОТВЕТЫ Автор: В. Черкасов, С. Шарова
В 2008 г. кризис на американском рынке секьюритизированных долгов вывел из
равновесия всю глобальную экономику. Тогда Европа в целом проявила иммунитет к
заражению "токсичными активами", но и для нее 2008 г. стал поворотным. Снижение
оптимизма, усиление недоверия к рейтингам, обострение противоречий, накопившихся в
предшествовавшее десятилетие, - вот причины проблем, которые как снежный ком начали
нарастать в Еврозоне спустя немногим более года после банкротства Lehman Brothers.
Изначально самым уязвимым местом в Европейском валютном союзе было сохранение у
входящих в него стран суверенитета в области фискальной политики. Предполагалось, что
эта проблема будет решена в процессе конвергенции, предварявшем создание Еврозоны.
В соответствии с Маастрихтским договором бюджетный дефицит стран - участниц
валютного союза не должен превышать 3% ВВП, а государственный долг - 60% ВВП1.
Другие критерии: уровень долгосрочных процентных ставок должен быть не более чем на
2 процентных пункта выше, чем в трех странах Еврозоны с минимальными ставками, а
уровень инфляции - не более чем на 1.5 п.п. выше, чем в трех странах с минимальной
инфляцией. Инструментом контроля над соблюдением участниками валютного союза
маастрихтских критериев, в том числе через процедуру обязательной корректировки
бюджетов и применение санкций за их нарушение, стал вступивший в силу еще в 1998 г.
Пакт стабильности и роста2.
На момент создания валютного союза в 1999 г. показатели всех вступивших в него 11
стран полностью соответствовали установленным критериям по уровню инфляции и
процентных ставок, а также в целом и по критерию бюджетного дефицита. Но в норматив
по размеру долга вписывалась лишь половина из них. Пограничную позицию занимала
Германия, у которой на тот момент долг составлял около 60% ВВП. В другой половине
стран долг превышал допустимое значение, причем в Италии и Бельгии - более чем на 50
п.п.
Уже после создания ЕВС Португалия так и не добилась необходимого снижения
бюджетного дефицита, а в 2001 - 2006 гг. отклонение от его порогового уровня стало еще
более заметным, что привело и к превышению норматива по долгу. В те же годы
бюджетный дефицит Италии вновь превысил допустимый уровень. Греция же,
присоединившаяся к Еврозоне в 2001 г., постоянно допускала существенное превышение
порогового значения дефицита, что с 2004 г. стало причиной растущего отклонения от
норматива по государственному долгу.
В 2005 г. страны ЕС пошли на смягчение положений Пакта стабильности и роста. На этом
настояли Германия и Франция, поскольку в начале первого десятилетия 2000-х годов
ухудшилось состояние их собственных государственных финансов. С этого времени
страны Еврозоны получили право формулировать цели среднесрочной политики без учета
необходимости достижения бездефицитности бюджетов. Кроме того, допускалось
превышение 3%-ного порога бюджетного дефицита в течение одного года, если такое
превышение объяснялось "исключительными обстоятельствами" и воздействием "прочих,
имеющих отношение к данному вопросу, факторов".
Вскоре после вступления Испании, Греции, Португалии и Ирландии в Еврозону инфляция
в этих странах вновь превысила допустимый порог. После 2004 г. на фоне ее общего
повышения в ЕС отклонения от установленного предела в Португалии и Ирландии
несколько уменьшились, но в Испании и Греции они приняли систематический характер.
Отклонения объяснялись разным уровнем конкуренции и производительности труда,
неоднородными структурными компонентами инфляции. Дополнительное влияние
оказывала, как,
ЧЕРКАСОВ Всеволод Юрьевич, сотрудник Департамента исследований и информации Банка России
([email protected]). ШАРОВА Светлана Ивановна, сотрудник Департамента исследований и информации Банка России
([email protected]).
1
См.: Treaty on European Union. 7 February 1992 // Official Journal. 29.07.1992 (http://eur-lex.europa.eu/en/treaties/dat/
11992M/htm/l 1992M.html).
2
См.: Council of the European Union. Presidency Conclusions -Brussels, 22 and 23 March 2005. Brussels, 23 March
2005 (http:// ue.eu.int/ueDocs/cms_Data/docs/pressData/en/ec/84335.pdf).
стр. 12
например, в случае с Грецией, проинфляционная налогово-бюджетная политика.
Дифференциация уровня инфляции обусловила различия в стоимости заимствований и
динамике реального курса евро в странах ЕС. Номинальные процентные ставки в Греции
превышали среднее значение для Еврозоны, но реальные ставки, напротив, были ниже
среднего уровня. В сходных условиях находились Испания, Португалия и Ирландия.
Складывались предпосылки для увеличения дефицита текущего счета платежного баланса
и расширения заимствований с целью покрытия бюджетных дефицитов.
Введение единой валюты пришло в противоречие не только с фискальным суверенитетом,
но и с суверенитетом в сфере регулирования деятельности на финансовом рынке. До
кризиса состояние государственных финансов Испании и Ирландии было относительно
благополучным, но сложившаяся там правовая среда банковской деятельности имела
изъяны. В Испании к серьезным конфликтам интересов привела действовавшая до 2010 г.
в сберегательных банках модель корпоративного управления с закрытым участием в
капитале служащих и муниципальных властей. В Ирландии в 2003 - 2010 гг. функции
банковского надзора осуществлялись особым агентством, формально отделенным от
центрального банка. Его возможностей оказалось недостаточно для эффективного
контроля над рисками банковской деятельности, в то время как размещение в Дублине
международного финансового центра усиливало эти риски.
В условиях кризиса состояние бюджетов Испании и Ирландии резко ухудшилось профицит сменился крупным дефицитом. Перегрев строительной отрасли вследствие
избыточной кредитной экспансии многократно усилил действие автоматических
стабилизаторов, а состояние банковских систем, обремененных рисковыми и требующими
списания активами, вызвало необходимость масштабной государственной поддержки. Эти
страны оказались столь же уязвимыми, как и Греция, где состояние государственных
финансов ухудшалось на протяжении длительного времени в силу систематического
несоответствия расходов бюджета его доходам.
ГРЕЦИЯ
До кризиса Греция интенсивно наращивала государственные расходы на пенсионное
обеспечение, медицину и образование. Эта политика проводилась с опорой на повышение
доходов бюджета от уплаты НДС, подоходного налога с физических лиц и социальных
взносов работников и работодателей. Но доходы росли медленнее, чем расходы, в
частности, вследствие недостаточной эффективности бюджетного администрирования.
Дефицитная фискальная политика стала возможной и даже привлекательной благодаря
низким в условиях валютного союза реальным процентным ставкам (табл. 1).
Катализатором кризиса стало выявленное после формирования в 2009 г. нового
правительства занижение реальных размеров государственных расходов. Корректировка
отчетности по состоянию на ноябрь 2009 г. и, в частности, учет операций, ранее
отражавшихся на внебюджетных счетах, позволил определить истинную величину
бюджетного дефицита за 2008 г. - 12.5%, тогда как ранее официально называлась
совершенно другая цифра - 3.7% ВВП. Реальная картина исполнения бюджета показала,
что платежеспособность страны в критической степени зависит от постоянно
расширяющегося рефинансирования долга.
Утратив доступ на рынок капитала в качестве суверенного заемщика, Греция была
вынуждена обратиться за помощью к официальным кредиторам. Для получения
официальной помощи руководство страны в 2010 - 2011 гг. четырежды принимало
программы стабилизации государственных финансов. Они, в частности, включали
сокращение затрат на оплату труда в госсекторе, выравнивание пенсионного возраста
мужчин и женщин и его повышение для госслужащих, увеличение ставок НДС и
подоходного налога в верхнем диапазоне прогрессивной шкалы и др.
Несмотря на принятые меры, за короткий срок стране не удалось сократить бюджетный
дефицит настолько, чтобы восстановить свою платежеспособность. Это объяснялось
двумя основными причинами: большим объемом накопленных социальных обязательств
бюджета и негибким трудовым законодательством. Вот почему принятая Грецией в
начале 2012 г. пятая программа бюджетной экономии предусматривала сокращение
пенсий и расходов на здравоохранение, то есть фактически ознаменовала собой отказ от
прежних приоритетов социальной политики.
Растянутый во времени рост безработицы (по предварительным оценкам, ее
среднегодовой уровень в 2012 г. вырос до 24% против 8.5% в 2007 г.) не привел к
достаточному для укрепления конкурентоспособности снижению удельных издержек на
оплату труда, а лишь усилил давление на расходы бюджета и углубил спад в зависимой
стр. 13
Таблица 1. Греция: экономические и финансовые показатели в сопоставлении с
маастрихтскими критериями
1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 20
ВВП (в реальном
3.4
выражении), прирост к
предыдущему году, %
Безработица, % от
численности
экономически
активного населения
3.5
4.2
3.4
5.9
12.1 11.5 10.6 10.1 9.5
4.4
2.3
5.5
3.0
-0.2
-3.3
-3.5
-6
10.4 10.1 9.1
8.5
7.9
9.5
12.5 17
Инфляция, прирост
2.1
потребительских цен к
предыдущему году, %
2.9
3.7
3.9
3.4
3.0
3.5
3.3
3.0
4.2
1.3
4.7
3.
маастрихтский ≤1.5+х; 0.6
критерий
х=
0.0
отклонение
(п.п.)
1.7
2.0
1.6
1.2
1.1
1.4
1.6
1.6
2.6
-0.9
0.0
1.
0.0
0.2
0.9
0.7
0.4
0.6
0.3
0.0
0.2
0.7
3.2
0.
Долгосрочная
процентная ставка,
6.3
6.1
5.3
5.1
4.3
4.3
3.6
4.1
4.5
4.8
5.2
9.1
15
% годовых
≤2.0+х; 4.6
маастрихтский х=
0.0
критерий
отклонение
(п.п.)
5.4
4.9
4.8
3.8
3.7
3.0
3.6
4.3
4.1
3.5
2.9
2.
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
0.0
4.2
10
-4.5
-4.8
-5.6 -7.5 -5.2
-5.7
-6.5
-9.8
-15.6 -10.3 -9
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-1.5
-1.8
-2.6 -4.5 -2.2
-2.7
-3.5
-6.8
-12.6 -7.3
Сальдо
бюджета ("-" дефицит, "+" профицит) %
к ВВП
-3.1 -3.7
маастрихтский ≥х; х= -3
-3
критерий
-0.1 -0.7
отклонение
-3
-3
-3
-3
-6
(п.п.)
Государственны долг, 94.0 103.4 103.7 101.7 97.4 98.6 100.0 106.1 107.4 113.0 129.4 145.0 16
к % ВВП
маастрихтский ≤х; х= 60 60
60
60
60 60 60
60
60
60
60
60
60
критерий
34.0 43.4 43.7 41.7 37.4 38.6 40.0 46.1 47.4 53.0 69.4 85.0 10
отклонение
(п.п.)
Источник: Eurostat.
от внутреннего потребления экономике. В результате в марте 2012 г. Греция вынуждена
была приступить к масштабной реформе рынка труда.
ИСПАНИЯ
Резкое ухудшение состояния государственных финансов Испании во многом было
вызвано перегревом рынка недвижимости и связанными с этим проблемами национальной
системы сберегательных банков. Действие автоматических стабилизаторов
способствовало росту бюджетного дефицита в 2008 - 2011 гг. (табл. 2). Ситуация
осложнялась структурными диспропорциями, усилившими глубину рецессии и
создавшими крайне неблагоприятную ситуацию на рынке труда. Все это отразилось на
доходах бюджета и его социальных расходах. В 2012 г. положение стало еще более
сложным, поскольку вновь потребовалась рекапитализация местных банков.
В середине первого десятилетия XXI в. строительство обеспечивало до 25% ежегодного
прироста валовой добавленной стоимости Испании и аккумулировало до 25% прироста
численности занятых. Это придавало динамизм смежным отраслям промышленности и
сферы услуг, включая финансовые услуги. Кризис в перегретой отрасли привел к
массовой потере рабочих мест. В итоге в 2009 - 2011 гг. занятость в самом строительстве
уменьшилась на 1 млн. человек, а в прочих отраслях - на 1.2 млн.
Испания, как и США, Великобритания, Ирландия, столкнулась с проблемой избытка инстр. 14
Таблица 2. Испания: экономические и финансовые показатели в сопоставлении с
маастрихтскими критериями
1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011
ВВП (в реальном
4.7
выражении), прирост к
предыдущему году, %
Безработица, % от
численности
экономически
активного населения
5.0
3.7
2.7
3.1
3.3
3.6
4.1
3.5
0.9
-3.7 -0.3 0.4
15.6 13.8 10.3 11.1 11.0 10.9 8.9
8.1
7.7
10.3 16.1 18.3 19.7
Инфляция, прирост
2.2
потребительских цен к
предыдущему году, %
3.5
2.8
3.6
3.1
3.1
3.4
3.6
2.8
4.1
-0.2 2.0
3.1
маастрихтский ≤1.5+х; 0.6
критерий
х=
0.1
отклонение
(п.п.)
1.7
2.0
1.6
1.2
1.1
1.4
1.6
1.6
2.6
-0.9 0.0
1.9
0.3
0.0
0.5
0.4
0.5
0.5
0.5
0.0
0.0
0.0
0.5
0.0
Долгосрочная
процентная ставка, %
годовых
4.7
5.5
5.1
5.0
4.1
4.1
3.4
3.8
4.3
4.4
4.0
4.3
5.4
маастрихтский ≤2.0+х; 4.6
критерий
х=
0
отклонение
(п.п.)
5.4
4.9
4.8
3.8
3.7
3.0
3.6
4.3
4.1
3.5
2.9
2.8
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0.6
Сальдо бюджета ("-" - -1.2 -0.9 -0.5 -0.2 -0.3 -0.1 1.3
дефицит, "+" профицит), % к ВВП
2.4
1.9
-4.5 -9.3 -8.5
11.2
маастрихтский ≥х; х= -3
критерий
0
отклонение
(п.п.)
Государственный
долг, % к ВВП
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
0
0
0
0
0
0
0
0
1.5
8.2
6.3
5.5
62.4 59.4 55.6 52.6 48.8 46.3 43.2 39.7 36.3 40.2 53.9 61.2 68.5
маастрихтский ≤х; х= 60
критерий
отклонение
2.4
(п.п.)
60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
1.2
8.5
Источник: Eurostat.
вестиций в строительство, обусловленного низкими реальными процентными ставками и
ожиданиями постоянного роста цен на недвижимость. С 2005 г. ставки стали повышаться,
что привело к сокращению продаж объектов завершенного строительства с середины 2007
г. и коррекции цен на недвижимость в 2008 г.
Исторически большую роль в национальной системе финансового посредничества в
Испании играли сберегательные банки (cajas de ahorros), действовавшие на
муниципальном уровне. При либерализации финансовых рынков в 1970-х годах их
бизнес-модель существенно изменилась, а сфера деятельности расширилась. С 1980-х
годов до начала первого десятилетия 2000-х рост активов обеспечивался главным образом
за счет кредитования строительных и девелоперских компании, а также населения под
залог недвижимости. Вследствие охлаждения перегретого рынка недвижимости за три
года (2007 - 2009) доля просроченных долгов в кредитном портфеле сберегательных
банков увеличилась с 1 до 10%3.
С 2009 г. сберегательные банки стали объединяться в Системы институциональной
защиты (Sistemas Institutional de Protection - SIP), что означало передачу учредителями
центральной организации (вновь создаваемому банку) функций внутреннего управления и
контроля. Созданный в том же году государственный фонд реструктури-
3
См.: Spain: Safety Net, Bank Resolution, and Crisis Management Framework Technical Note // IMF Country Report.
Wash., D.C., June 2012. N 12/145 (http://www.imf.org/external/pubs/ ft/scr/2012/ crl2145.pdf).
стр. 15
зации банков (Fondo de Restructuracion Ordenada Bancaria - FROB) поддержал это
процесс, инвестировав 10 млрд. евро в капитал головных организаций SIP посредством
покупки привилегированных акций с условием обратного выкупа или конверсии в
голосующие акции. Почти половина этой суммы (44%, или 4.5 млрд. евро) была вложена в
привилегированные акции Banco Financiero у de Ahorros (BFA) - головной организации
группы Bankia, объединившей самое большое по сравнению с другими SIP число
сберегательных банков (7) и ставшей третьей по величине кредитной организаций в
Испании.
В мае 2012 г. BFA использовал предоставленное ему право и конвертировал
принадлежащие FROB привилегированные акции Bankia в голосующие. В результате
FROB стал владельцем их 45%-ного пакета, что фактически означало национализацию
группы. Вслед за этим выявилась необходимость дополнительной рекапитализации Bankia
на сумму 19 млрд. евро, что вызвало негативный резонанс на рынке, усиленный
снижением рейтингов испанских банков. Сегодня система сберегательных банков
аккумулирует 50% активов банковского сектора Испании. При этом качество активов SIP
в условиях рецессии продолжает ухудшаться.
Капитал FROB, сформированный взносами правительства и системы страхования вкладов,
достигает 15 млрд. евро. Эти средства были использованы для рекапитализации
сберегательных банков в 2010 - 2011 гг. (частично они возвращены). FROB вправе
привлечь займы в объеме 12 млрд. евро путем размещения гарантированных
правительством долговых ценных бумаг (потенциально за счет применения гарантийных
схем он может увеличить свои ресурсы до 99 млрд. евро).
Однако вследствие ослабления доверия инвесторов к состоянию государственных
финансов Испании на общем негативном фоне долгового кризиса в Греции стоимость
заимствования для государственного сектора оказалась очень высокой. Поэтому в июне
2012 г. на совещании министров финансов стран Еврозоны было принято решение
предоставить Испании помощь в размере до 100 млрд. евро, часть которой была получена
правительством страны в декабре того же года.
ИТАЛИЯ
Большой государственный долг Италии стал следствием фискальной политики,
проводившейся в 1970-е годы, которые вошли в историю страны как время крайней
политической и социально-экономической нестабильности, а также высокой безработицы,
сочетавшейся с ростом инфляции и бюджетного дефицита. Позднее, в 1980-х годах,
экономический спад при сохранявшихся высоких темпах роста государственных
заимствований ускорил рост величины долга по отношению к ВВП.
В 1992 г. в ответ на девальвацию лиры правительство Дж. Амато сократило
государственные расходы и провело реформу пенсионной системы. И в 1992 - 2008 гг.
государственный бюджет Италии исполнялся с первичным профицитом, что
способствовало снижению заимствований государственного сектора и замедлению роста
абсолютной величины долга (табл. 3).
В 1995 - 2004 гг. государственный долг относительно ВВП постоянно уменьшался, но его
абсолютная величина продолжала расти. Сохранялся вторичный дефицит бюджета,
который финансировался новыми займами, превращая увеличение долга в
самовоспроизводящийся процесс. Неблагоприятная демографическая динамика, а также
ослабление международных конкурентных позиций страны вследствие роста
относительных издержек на оплату труда препятствовали достижению более высоких
показателей первичного профицита.
Старение населения постоянно усиливало нагрузку на пенсионную систему, а ее
повторная реформа, проведенная в 1995 г., не привела к улучшению ситуации. Равновесие
расходов и доходов пенсионной системы, как ожидается, может быть обеспечено лишь к
середине нынешнего столетия4.
Италия - единственная среди стран PIIGS, до сих пор не обращавшаяся за официальной
внешней помощью. Однако при имеющихся проблемах в системе государственных
финансов ситуация здесь во многом зависит от событий в других странах PIIGS.
Положение усугубляется снижением кредитных рейтингов Италии. В случае же ее
"инфицирования" ставка была бы весьма высока, учитывая масштабы экономики этой
страны и размеры рынка государственных ценных бумаг.
Вместе с тем в мире не так много стран, где вопросам управления долгом уделялось бы
такое же пристальное внимание, как в Италии. В 2011 г.
4
См.: Cackley A, Moscovitch T. and Pfeiffer В. Italian Pension Reform. Prepared for the Urban Institute's International
Conference on Social Security Reform. February 2006 (http:// www.urban.org/toolkit/conference-papers/internationalpensions/upload/ACackley.pdf).
стр. 16
Таблица 3. Италия: экономические и финансовые показатели в сопоставлении с
маастрихтскими критериями
1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010
ВВП (в реальном
1.5
выражении), прирост к
предыдущему году, %
Безработица, % от
численности
экономически
активного населения
3.7
1.9
0.5
0.0
1.7
0.9
2.2
1.7
-1.2
-5.5
1.8
10.9 10.0 9.0
8.5
8.4
8.0
7.7
6.8
6.0
6.7
7.6
8.2
Инфляция, прирост
1.7
потребительских цен к
предыдущему году, %
2.6
2.3
2.6
2.8
2.3
2.2
2.2
2.0
3.5
0.8
1.6
маастрихтский ≤1.5+х; 0.6
критерий
х=
отклонение
0
(п.п.)
1.7
2.0
1.6
1.2
1.1
1.4
1.6
1.6
2.6
-0.9
0.0
0
0
0
0.1
0
0
0
0
0
0.2
0.1
Долгосрочная
процентная ставка, %
годовых
4.7
5.6
5.2
5.0
4.3
4.3
3.6
4.1
4.5
4.7
4.3
4.0
маастрихтский ≤2.0+х; 4.6
критерий
х=
отклонение
0
(п.п.)
5.4
4.9
4.8
3.8
3.7
3.0
3.6
4.3
4.1
3.5
2.9
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
0
Сальдо бюджета ("-" - -1.9
дефицит, "+" профицит), % к ВВП
-0.8
-3.1
-3.1
-3.6
-3.5
-4.4
-3.4
-1.6
-2.7
-5.4
-4.6
маастрихтский ≥х; х= -3
критерий
отклонение
0
(п.п.)
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
-3
0
0.1
0.1
0.6
0.5
1.4
0.4
0
0
2.4
1.6
Государственный
долг, % к ВВП
113.0 108.5 108.2 105.1 103.9 103.4 105.4 106.1 103.1 105.7 116.0 118.6
маастрихтский ≤х; х= 60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
60
критерий
53.0 48.5 48.2 45.1 43.9 43.4 45.4 46.1 43.1 45.7 56.0 58.6
отклонение
(п.п.)
Источник: Eurostat.
здесь трижды принимались планы бюджетной экономии, что способствовало
восстановлению первичного профицита бюджета. В 2012 г., по предварительной оценке,
он возрос с 1 до 2.6% ВВП и, как ожидается, может повыситься до 3.5% ВВП в 2013 г. К
числу преимуществ Италии относится и сравнительно устойчивое состояние банковской
системы.
СТАБИЛИЗАЦИОННЫЕ МЕХАНИЗМЫ
Долговой кризис побудил Европейский союз к разработке специальных механизмов
оказания помощи тем странам, которые испытывают финансовые затруднения вследствие
неустойчивого состояния государственных финансов или платежного баланса. С этой
целью в 2010 г. были созданы Европейский фонд финансовой стабильности (European
Financial Stability Facility - EFSF) и Европейский механизм финансовой стабилизации
(European Financial Stabilisation Mechanism -EFSM).
Функции EFSF выполняет размещенная в Люксембурге компания специального
назначения (SPV). Ее ресурсы формировались посредством размещения долговых ценных
бумаг на сумму почти 440 млрд. евро под гарантии государств - членов Еврозоны
пропорционально их участию в капитале ЕЦБ. Первоначально объем гарантий
определялся общим размером обязательств EFSF (440 млрд. евро), но в октябре 2011 г. он
был увеличен до 780 млрд. (165% к объему потенциальных обязательств фонда). При этом
сумма гарантий, предоставляемых странами, имевшими
стр. 17
на тот момент наивысшие кредитные рейтинги (ААА/Ааа), возросла до 440 млрд. евро.
Источник ресурсов EFSM - размещение Еврокомиссией обеспеченных бюджетом ЕС
долговых ценных бумаг на сумму до 60 млрд. евро. EFSM является механизмом оказания
официальной помощи любым странам ЕС, испытывающим финансово-экономические
трудности, тогда как EFSF был рассчитан только на помощь государствам - членам
Еврозоны, утратившим возможность размещать государственные займы на рынках
частного капитала.
В финансировании европейских стабилизационных программ также участвовал МВФ,
вклад которого мог доходить до 50% суммы кредитов, предоставленных EFSF/EFSM.
EFSF создавался как временный антикризисный механизм. И уже вскоре Германия и
Франция выступили с инициативой его замещения постоянным стабилизационным
механизмом. В результате в марте 2011 г. Европейский парламент утвердил ранее
одобренную Советом Европы соответствующую поправку в Договор о функционировании
Европейского союза. Это стало правовой основой для подписания странами Еврозоны
Договора о создании Европейского механизма стабильности (European Stability Mechanism
- ESM) в июле того же года5. Договор вступил в силу в сентябре 2012 г., после того как его
ратифицировали государства, формирующие свыше 90% уставного капитала ESM.
ESM имеет статус постоянной межправительственной организации государств Еврозоны
со штаб-квартирой в Люксембурге. Вклад государств в капитал ESM пропорционален их
вкладу в капитал ЕЦБ. Уставный капитал ESM составляет 700 млрд. евро и складывается
из оплаченного капитала (80 млрд. евро) и капитала, подлежащего востребованию.
Капитал ESM обеспечивает обязательства по займам со сроками от 1 месяца до 30 лет.
При этом займы могут размещаться на сумму, равную установленному лимиту
требований ESM по кредитным операциям - 500 млрд. евро. Возможны дополнительные
взносы в пределах суммы уставного капитала, если это будет необходимо для
восстановления величины оплаченного капитала в случае его сокращения из-за убытков
по кредитным операциям ESM.
Помощь со стороны ESM может иметь различные формы: открытие превентивных
кредитных линий; содействие при рекапитализации банков; предоставление кредитов для
преодоления валютно-финансовых трудностей при условии выполнения заемщиками
согласованных программ корректировки макроэкономической политики; покупка
государственных ценных бумаг стран Еврозоны на первичном рынке в случае резкого
сокращения доступа на рынки частного капитала, а также их покупка на вторичном рынке
в случае возникновения чрезвычайной ситуации.
В период параллельного функционирования ESM и EFSF совокупная величина принятых
ими обязательств по предоставлению финансовой помощи будет ограничена лимитом 700
млрд. евро. EFSF продолжит финансирование действующих программ официальной
помощи Греции, Ирландии и Португалии, но не будет финансировать новые программы.
С середины 2013 г. EFSF прекратит свою деятельность в качестве фонда (финансирование
его программ продолжит ESM). Как организационная структура он сохранится до тех пор,
пока заемщики не погасят полностью задолженность по тем траншам, фондирование
которых осуществлялось за счет средств EFSF.
ХРОНОЛОГИЯ ОФИЦИАЛЬНОЙ ПОМОЩИ
Первой за помощью к официальным кредиторам в апреле 2010 г. обратилась Греция,
поскольку через месяц ей предстояли крупные выплаты по обслуживанию
государственного долга. Стоимость же размещения на рынке суверенных займов страны
на тот момент была чрезмерно высокой. Уже в мае была сформирована программа
помощи Греции, включавшая кредитные линии стран Еврозоны и МВФ на общую сумму
ПО млрд. евро. Механизмы EFSF/EFSM на тот момент еще не были созданы, поэтому
помощь предоставлялась по линии межправительственных кредитов. Их общий объем
составил 80 млрд. евро, из которых 73 млрд. (включая транши МВФ) Греция получила
уже в 2010 - 2011 г. (табл. 4).
Следующим получателем официальной помощи стала Ирландия, где значительные
расходы на рекапитализацию банков привели к резкому увеличению бюджетного
дефицита. Принятое в сентябре 2010 г. решение о продлении на год гарантий,
предоставленных в 2008 г. системообразующим банкам, усилило тенденцию к росту
стоимости заимствования для госсектора. Преодолению возникших проблем должен был
способствовать утвержденный в декабре 2010 г. план официальной помощи Ирландии на
общую сумму
5
См.: Treaty Establishing the European Stability Mechanism. Brussels, 2 February 2012 (http://esm. europa.eu/ pdf/ esm_
treaty en.pdf).
стр. 18
Таблица 4. Официальная помощь Греции, Ирландии и Португалии, млрд. евро
МВФ
Греция
Еврозона (вне EFSF/EFSM)
Объем
Даты
Использование Объем
Даты
кредитных использования кредитных
кредитных использования
линий
(транши)
линий(на
линий
(транши)
01.01.2013)
Использован
кредитных
линий (на
01.01.2013)
30.0
52.9
20.1
80.0
12.05.2010
5.5
18.05.2010
14.5
10.09.2010
2.5
13.09.2010
6.5
17.12.2010
2.5
19.01.2011
6.5
14.03.2011
4.1
16.03.2011
10.9
Ирландия
Португалия
15.07.2011
3.3
02.07.2011
8.7
05.12.2011
2.2
29.11.2011
5.8
22.5
19.2
18.01.2011
5.8
16.05.2011
1.6
02.09.2011
1.5
15.12.2011
3.9
27.02.2012
3.2
13.06.2012
1.4
05.09.2012
0.9
17.12.2012
0.9
26.0
21.1
20.05.2011
6.1
12.09.2011
4.0
19.12.2011
2.9
04.04.2012
5.2
16.07.2012
1.5
24.10.2012
1.5
Греция
28.0
1.65
На общие
цели
28.0
1.65
программы
Рекапитализация банков
Греция:
реструктуризация долга
(март 2012
15.03.2012
1.65
г.)2
1
Транш, предоставленный в облигациях EFSF со сроком до погашения 6 месяцев, использован для
реструктуризации части долга Греции в декабре 2012 г.
2
Облигации EFSF со сроками до погашения 1 - 2 года, полученные кредиторами в обмен на 15% от лицевой
стоимости долга Греции (общая стоимость 30 млрд. евро; использовано 29.7 млрд.), и облигации EFSF со сроком
до погашения 6 месяцев, полученные кредиторами в виде компенсация процентов (общая стоимость 5.5 млрд.
евро; использовано 4.8 млрд.).
Источники: IMF, Bundesministerium dez Finanzes, EFSF, European Commission.
стр. 19
90 млрд. евро, софинансируемый уже созданными к тому времени EFSF и EFSM, а также
МВФ. В его рамках в 2011 - 2012 гг. Ирландия получила кредитные транши на сумму 52.9
млрд. евро.
Так же как и в Греции, в Португалии в преддверие кризиса интенсивно наращивались
социальные расходы, бюджет исполнялся с дефицитом, систематически превышавшим
маастрихтский норматив. Ситуация усугубилась снижением кредитных рейтингов страны
и переходом к концу 2010 г. ее долговых обязательств в разряд "спекулятивных". В мае
2011 г. была принята программа официальной помощи Португалии в объеме 104 млрд.
евро, финансируемая по той же схеме, что и помощь Ирландии. И уже в 2011 - 2012 гг.
стране были выплачены транши на общую сумму 61.4 млрд. евро.
В 2010 - 2011 гг. Греция не смогла выполнить контрольные показатели плана
стабилизации бюджета, что в сочетании со значительным снижением кредитных
рейтингов страны исключало возможность восстановления ее доступа на международный
рынок капитала. Поэтому на саммите глав государств и правительств стран Еврозоны в
июле 2011 г. было признано целесообразным реструктурировать долг Греции частным
кредиторам и предоставить стране второй пакет официальной помощи. Такие намерения
были реализованы после принятия парламентом Греции в феврале 2012 г. новой
стабилизационной программы (пятой с 2010 г.), которую подготовило переходное
правительство.
В марте 2012 г. 46.5% номинальной величины долга Греции были реструктурированы в
новые обязательства, из них: 31.5% - в государственные ценные бумаги страны со
сроками погашения от 11 до 30 лет, 15% - в облигации EFSF со сроками до погашения 1 2 года. Сумма списанного долга составила порядка 106 млрд. евро. С учетом разницы
между процентными ставками до и после реструктуризации потери кредиторов
оценивались в 70 - 75% чистой текущей стоимости долга.
В рамках второго пакета официальной помощи Греции были открыты кредитные линии
EFSF на сумму 109 млрд. евро, из них 48 млрд. - на рекапитализацию банков в связи со
списанием государственного долга. Помимо этого МВФ открыл Греции кредитную линию
EFF почти на 28 млрд. евро.
Транши первой инсталляции кредитов EFSF на общую сумму около 39.5 млрд. евро были
получены Грецией с марта по июнь 2012 г., в том числе третий транш в размере 25 млрд.,
предназначенный для рекапитализации банков. В декабре того же года Греция провела
повторную реструктуризацию долга (со списанием примерно 21 млрд. евро), которая была
профинансирована за счет второй инсталляции кредитов EFSF на сумму 11.3 млрд. евро.
Помимо этого Греция получила также два транша третьей инсталляции: 16 млрд. евро на
рекапитализацию банков и 7 млрд. на покрытие бюджетного дефицита.
Испании первый кредит в рамках .Е^Мбыл предоставлен в декабре 2012 г. Он
предназначался для рекапитализации банков посредством передачи в распоряжение FROB
ценных бумаг ESM на сумму 39.5 млрд. евро.
ПОЛИТИКА ЕВРОСИСТЕМЫ
Эпицентром кризиса, кульминация которого пришлась на период с сентября по декабрь
2008 г., стал американский рынок секьюритизированных активов, но с резким
сокращением доступа к срочному фондированию из рыночных источников столкнулись
финансовые институты далеко за пределами Соединенных Штатов. Евросистема, как и
другие монетарные регуляторы, встала перед необходимостью выступить в роли
кредитора последней инстанции в масштабах, превосходящих обычные, и с применением
средств, не входящих в традиционный инструментарий денежно-кредитной политики.
Помимо снижения процентной ставки и активизации рефинансирования на срок 3 месяца,
ЕЦБ прибег к рефинансированию на нестандартные сроки (на 1 месяц - период отчетности
банков по обязательным резервам, 6 месяцев и 1 год). На все сроки ликвидность
предоставлялась в объеме спроса по фиксированной процентной ставке. Были временно
смягчены требования к кредитному качеству залогов.
В 2009 г. векторы монетарной политики в разных экономиках разошлись. Федеральная
резервная система встала на путь количественного смягчения6, увеличения денежного
предложения соответственно масштабу дефляционных угроз для экономики. Этим путем
последовали и центральные банки Великобритании и Японии, где ситуация в денежной
сфере также приобрела признаки "ловушки ликвидности".
Для других экономик проблема заражения финансовых систем "токсичными активами" не
6
Денежно-кредитная политика, для которой операционным ориентиром является непосредственно объем
денежного предложения, а не уровень процентной ставки.
стр. 20
была столь острой, а опасность дефляционных сценариев столь реальной, как для США. В
течение 2009 г. ситуация на финансовых рынках стабилизировалась, а деятельность
кредиторов последней инстанции вернулась в обычное русло. Однако Еврозона уже к
концу того же года превратилась в арену нового кризиса, теперь уже внутреннего
происхождения, источником которого стали проблемы PIIGS.
В условиях кризиса суверенных долгов Еврозона столкнулась с проблемой сегментации
прежде целостного денежного рынка. Вследствие дифференциации рисков доступность
рыночного фондирования стала неодинаковой для банков, относящихся к разным
национальным юрисдикциям. Рынок капитала в Еврозоне и ранее не представлял собой
единого целого, кризис же обусловил противоположные векторы изменения доходности в
разных национальных сегментах. Евросистема была вынуждена не только сохранять без
существенных изменений весь антикризисный инструментарий денежно-кредитной
политики, но и расширить его.
С 2010 г. в рамках временной программы Securities Market Programme (SMP) проводились
интервенции на рынках государственных облигаций стран PIIGS. В ряде случаев эти
интервенции интерпретировались средствами массовой информации как количественное
смягчение, что не соответствовало действительности. Программа SMP была нацелена на
ослабление влияния на рынки капитала сугубо поведенческих факторов, искажающих
сигналы денежно-кредитной политики. В масштабах европейской экономики объем
интервенций был небольшим (в общей сложности порядка 220 млрд. евро), а монетарный
эффект стерилизовался приемом Евросистемой срочных депозитов от кредитных
организаций (за рамками постоянного депозитного окна).
В сентябре 2012 г. на смену SMP пришла новая программа Outright Monetary Transactions
(ОМТ), ставшая, по сути, ее более жесткой модификацией. В ОМТ интервенции на рынке
гособлигаций увязываются с выполнением странами, получающими помощь от
EFSF/ESM, предусмотренных стабилизационными программами обязательств по
корректировке макроэкономической политики.
На новом витке кризиса в конце 2011 - начале 2012 гг. Европейский центральный банк
(ЕЦБ) провел аукционы по предоставлению национальным банкам трехлетних кредитов
на общую сумму 1 трлн. евро. Такая мера помогла стабилизировать ситуацию в
национальных банковских системах, испытывающих затруднения в доступе к рыночным
источникам срочного фондирования.
Из полученных банками кредитов сформировались резервы, позволяющие обеспечить
запас ликвидности. Первоначально они полностью размещались в срочных (овернайт)
депозитах в ЕЦБ. В июле 2012 г. ставка рефинансирования Европейского центрального
банка снизилась до 0.75%, что сопровождалось снижением до нуля процентной ставки по
срочным депозитам (рис. 1). Это привело к перераспределению ресурсов между срочными
депозитами и текущими счетами банков в Евросистеме, и к концу 2012 г. остатки на
текущих счетах почти в 5 раз превысили норматив обязательных резервов.
Близкие к нулю процентные ставки, значительный объем избыточных резервов в
банковской системе, фактическое отсутствие постоянного депозитного окна центрального
банка - все это признаки политики количественного смягчения, характерные для США,
Великобритании или Японии. Однако в случае Еврозоны имеются принципиальные
отличия. Евросистема не ставит цель увеличить денежное предложение и не осуществляет
масштабную покупку долгов у небанковских посредников. Избыточная ликвидность
европейских банков представляет собой заемные резервы, сбалансированные
обязательствами перед монетарным регулятором.
Одна из причин, по которым Евросистема не выходит далеко за пределы традиционной
монетарной политики, - ее правовой режим. В отличие от ФРС, которая действует в
рамках "двойного мандата", Евросистема обязана в первую очередь обеспечивать
стабильность цен. Причем, имеются большие различия между разрывами выпуска7 и
прогнозируемыми периодами сохранения отрицательных разрывов в разных
национальных экономиках Еврозоны.
Другая причина - структура финансовой системы. В отличие от США в Еврозоне
фондовый рынок отстает по своим масштабам от кредитного рынка и не стал здесь самым
эффективным каналом трансмиссии сигналов монетарной политики. Суммарные активы
банковских систем стран Еврозоны достигают, по данным МВФ, свыше 250% их
совокупного ВВП и более чем вдвое превышают активы банковской системы США (рис.
2). Капитализация фондового рынка
7
Разрыв выпуска - разница между совокупным спросом и потенциальным ВВП.
стр. 21
Рис. 1. Денежно-кредитная политика и ликвидность банковской системы в Еврозоне
Источник: European Central Bank.
в Еврозоне почти равна величине банковских активов. В США же она в 3.5 раза больше
них и более чем в 1.5 раза превышает уровень капитализации в Еврозоне.
Хранение избыточных заемных резервов убыточно для банков из-за разницы между
процентными ставками Евросистемы по кредитам и депозитам. Но пока сохраняется
сегментация денежного рынка в Еврозоне, банки заинтересованы в получении помощи от
кредитора последней инстанции. Избыточные резервы могут стать ресурсом для
увеличения кредитных вложений, но только в случае повышения спроса на заемный
капитал прежде всего в тех национальных экономиках, где спад деловой активности
сейчас наиболее глубок.
ФИСКАЛЬНЫЙ СОЮЗ, БАНКОВСКИЙ СОЮЗ...
Наверное, Еврозоне необходимо было пережить острый кризис, чтобы впредь не
закрывать глаза на уязвимость единой валюты при сохраняющемся фискальном
суверенитете. В марте 2012 г. был подписан новый Договор о стабильности, координации
и управлении в экономическом и валютном союзе, получивший известность как
"фискальное соглашение", или "бюджетный пакт"8. С 1 января 2013 г. он уже вступил в
силу в 12-ти государствах Еврозоны и 4-х странах ЕС, пока не входящих в валютный
союз, где завершился процесс его ратификации.
Государства, заключившие "фискальное соглашение", обязаны в течение года после
вступления договора в силу закрепить в национальных законодательствах правила
бездефицитности бюджета и процедуру корректировки государственных финансов в
случае их несоблюдения. В противном случае решением Европейского суда по искам,
предъявленным другими подписавшими соглашение государствами, они могут быть
подвергнуты штрафу в пользу ESM или бюджета ЕС в размере до 0.1% ВВП. В
зависимость от выполнения названных обязательств ставится право получения помощи
ESM.
Допускается структурный (не обусловленный состоянием делового цикла и действием
автоматических стабилизаторов) дефицит бюджета, определяющийся среднесрочными
целями фискальной политики, которые заявлены в рамках утвержденной в 2005 г.
редакции Пакта стабиль-
8
См.: Treaty on Stability, Coordination and Governance in the Economic and Monetary Union. Brussels, 2 March 2012
(http:/ european-council.europa.eu/media/639235/st00tscg26_en 12. pdf).
стр. 22
Рис. 2. Структурные пропорции финансовых систем, % к ВВП
Источник: Global Financial Stability Report. The Quest for Lasting Stability. Wash., April
2012. Statistical Appendix. P. 11
ности и роста. Но при этом устанавливаются пороговые значения бюджетного дефицита:
1% ВВП для стран, чей государственный долг существенно меньше 60% ВВП и
устойчивость государственных финансов в долгосрочной перспективе не подвергнется
значительным рискам, и 0.5% ВВП - для прочих стран. Применительно к тем странам, где
государственный долг превышает 60% ВВП, Совет Европы и Еврокомиссия получают
право утверждать бюджетные планы и планы структурных реформ и проводить
мониторинг их выполнения. Такие планы должны быть рассчитаны на ежегодное
сокращение долга в среднем не менее чем на 5 п. п относительно ВВП.
Углубление кризиса системы сберегательных банков в Испании заставило Еврозону
обратиться еще к одной серьезной проблеме - неоднородности институциональной среды,
в которой функционируют сосуществующие в валютном союзе национальные банковские
системы. Ранее уже была проведена реформа европейской системы финансового надзора.
В результате с 1 января 2011 г. начали действовать институты, ответственные за
гармонизацию регулирования финансовых рынков в странах ЕС, в том числе Европейская
банковская администрация (European Banking Authority). Но новый виток кризиса летом
2012 г. показал, что просто гармонизации недостаточно, необходима унификация
правовой среды банковской деятельности.
По решению саммита Еврозоны Еврокомиссия подготовила рекомендации по
формированию банковского союза, которые были опубликованы в сентябре 2012 года9.
Начать предполагается с создания Единого надзорного органа (Single Supervisory
Mechanism - SSM). От этого зависит возможность прямого участия ESM в рекапитализации
банков. Следующие шаги на этом
9
См.: Proposal for a Council Regulation Conferring Specific Tasks on the European Central Bank Concerning Policies
Relating to the Prudential Supervision of Credit Institutions. European Commission. Brussels, 12.09.2012
(http://ec.europa. eu/internal_market/finances/docs/committees/reform/ 20120912-com-2012 - 51 l_en.pdf).
стр. 23
пути: унификация правил страхования вкладов и санации либо банкротства
несостоятельных банков.
Для создания SSM рекомендуется использовать предусмотренную Ст. 127(6) Договора о
функционировании Европейского союза возможность наделения ЕЦБ функциями
наднационального органа банковского надзора. К компетенции ЕЦБ будут отнесены
вопросы лицензирования банковской деятельности, контроля на консолидированной
основе над соблюдением пруденциальных нормативов (минимального капитала,
достаточности капитала, ликвидности и т.д.), а также установления при необходимости
более высоких пруденциальных стандартов.
***
Сегодня активно обсуждаются различные сценарии будущего Еврозоны - от "спокойного"
выхода из нее Греции до отделения "севера" от "юга" по инициативе лидеров (Германии и
Франции). Сохраняется высокий градус общественного неприятия антикризисных мер в
странах, получающих официальную помощь, что обусловлено свертыванием социально
ориентированной бюджетной политики. В странах-донорах, в свою очередь, растет
недовольство повышением бремени затрат на поддержку тех членов Еврозоны, чье
финансовое состояние не отвечает критериям участия в валютном союзе.
На наш взгляд, сохранение Еврозоны - прежде всего вопрос политической воли. И можно
ожидать, что такая воля будет проявлена. Время для этого есть. Регуляторы в Еврозоне,
так же как и незадолго до того в США, но с тем отличием, что действовали не в
федеративной правовой среде, что усложняло их задачи, показали тем не менее
способность быстро реагировать на кризисные явления, находя адекватные средства их
сглаживания.
Валютный союз - главный ответ объединенной Европы на вызовы глобальной
конкуренции. Слишком велики взаимные выгоды от отсутствия издержек и рисков,
связанных с обращением национальных валют в странах, являющихся ближайшими
торговыми партнерами.
Выход "юга" из Еврозоны означал бы для остающихся ее участников потерю четверти
того сегмента экспортного рынка, где расчеты производятся без курсовых рисков и
издержек, что соответствует примерно десятой части их суммарного экспорта (по данным
Comtrade за 2011 г.). Для самого "юга" потери были бы еще больше, если учесть, что в
Греции на торговлю с партнерами по Еврозоне приходится свыше 1/3 экспорта, в
Испании, Португалии и Италии - от 40 до 60%. А для банковских систем Германии и
Франции отделение "юга" означало бы обесценение на 10 - 15% иностранных активов (по
данным БМР на середину 2012 г.) и непредсказуемое повышение их кредитного риска.
Кризис заставил участников Еврозоны обратиться к фундаментальным причинам ее
уязвимости. Идеи "бюджетного пакта" и банковского союза, по сути, свидетельствуют,
что евро "перешел из обороны в наступление" на национальный суверенитет. В случае
успеха валютный союз выйдет из кризиса оздоровленным, с новыми институтами,
поддерживающими долгосрочную стабильность.
Конечно, например, создание банковского союза - дело весьма не простое. И проблемы
здесь не ограничиваются трудностями согласования национальных идеологий
банковского регулирования, в том числе в вопросах применения третьей редакции
Базельского соглашения, конкуренции на рынке банковских услуг и диверсификации
банковской деятельности. Национальным правительствам придется решать, готовы ли они
отказаться от контроля над реструктуризацией банков и, в частности, допустить их
переход в руки иностранных инвесторов. Но сила объединенной Европы - в способности к
конструктивному диалогу и поиску прагматичных решений.
Ключевые слова: валютный союз, суверенитет, маастрихтские критерии, кризис,
официальная помощь, рекапитализация, ESFS, ESM, монетарная политика, фискальное
соглашение, банковский союз.
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
"КОСОВСКАЯ БИТВА": АРЬЕРГАРДНЫЕ БОИ
П. Кандель
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
2013, C. 25-32
ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ
Москва, Россия
37.8 Kbytes
4843
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493765
"КОСОВСКАЯ БИТВА": АРЬЕРГАРДНЫЕ БОИ Автор: П. Кандель
Парламентские и президентские выборы в Сербии (6 - 20 мая 2012 г.) привели к
радикальной смене власти. Майские выборы, если следовать крайне упрощенной схеме,
вроде бы поменяли местами "европеистов" и тех, кто слыл "националистами" в
восприятии противников. Президентом стал Т. Николич, в прошлом многолетний
заместитель В. Шешеля - вождя Сербской радикальной партии, вдохновлявшейся
"великосербским" идеалом. Коалиционное правительство возглавил И. Дачич - лидер
Социалистической партии Сербии, основанной еще С. Милошевичем, и некогда ее пресссекретарь. Правившая Демократическая партия, нацеленная на вступление в ЕС, оказалась
в оппозиции1. Правда, упускалось из виду, что Т. Николич победил как лидер
сформированной им Сербской прогрессивной партии, куда перетянул большую часть
бывших "радикалов". "Прогрессисты" изначально обозначили своим приоритетом ЕС, что
и подтвердили, проголосовав за ратификацию соглашения об ассоциации и стабилизации
с ЕС. "Социалисты" же с 2008 г. входили в состав прежнего "проевропейского" кабинета,
где И. Дачич занимал пост вице-премьера и министра внутренних дел. Приверженцы
давно устаревших представлений и люди, всерьез воспринимавшие предвыборную
риторику, логически ожидали более жесткого курса в косовском вопросе, ухудшения
отношений Белграда с Вашингтоном и Брюсселем. Но при более точной калибровке
политического компаса не трудно было предугадать, что новое руководство, несмотря на
свое прошлое и дурную репутацию в ЕС и США, а скорее именно поэтому, готово на
очень многое, чтобы обо всем этом забыли. С первых же шагов оно столь рьяно принялось
доказывать свой "европеизм", что неизбежно должно было привести к качественному
смягчению позиции Сербии в косовском вопросе.
Нынешний коалиционный кабинет И. Дачича возник в результате затяжного и
ожесточенного торга "социалистов" как с "демократами", так и с "прогрессистами". Но
последние просто смогли предложить более выгодные условия, согласившись
пожертвовать пост премьера лидеру "социалистов". Симптоматично, что
Демократической партии Сербии (ДПС) В. Коштуницы, которая помогла победе Т.
Николича, не только не нашлось места в новой правящей коалиции и кабинете, но такой
вариант даже и не рассматривался. И это не случайно: ДПС с момента признания
независимости Косово большинством членов ЕС последовательно выступает против
сближения с Евросоюзом. Сам же В. Коштуница с тех самых пор стал для Вашингтона и
Брюсселя persona поп grata. При этом в состав коалиции и правительства вошел
демократический по своей родословной блок "Объединенные регионы Сербии" во главе с
М. Динкичем, которого даже враги, а их у него много, не назовут деятелем
"пророссийским" или "антизападным". Стремление новых лидеров показать, что они - не
те, за кого их принимали, с одной стороны, и контроль большей части "патриотического"
электората, с другой, сделали новое руководство Сербии еще более подверженным
воздействию Вашингтона и Брюсселя, чем прежнее.
КАК ЭТО БЫЛО
В предвыборных баталиях администрацию "демократов" небезосновательно обвиняли в
чрезмерных и односторонних уступках в ходе "технического диалога" с властями
Приштины при посредничестве ЕС, начатого в марте 2011 г. Много говорилось о
необходимости пересмотра нежелательных соглашений. Но пришедший на смену кабинет
заявил, что вынужден выполнять достигнутые не им договоренности, и продолжил
переговоры уже на уровне глав правительств, превратив "технический диалог" в
"политический". При этом И. Дачич должен был пойти на регулярные встречи с
"нерукопожатным" X. Тачи, которого считают причастным к преступным деяниям
"черных трансплантологов" во время военных действий в Косово.
Незадолго до возобновления "диалога" сербский премьер публично заявил, что считает
раздел Косово оптимальным решением проблемы. Из Приштины не замедлили отозваться:
терри-
КАНДЕЛЬ Павел Ефимович, кандидат исторических наук, руководитель подразделения Института Европы РАН
([email protected]).
1
Подробнее см.: Кандель П. Мнимое "землетрясение" // МЭ и МО. 2012. N 12. С. 52 - 57.
стр. 25
ториальная целостность Косово не подлежит обсуждению. Не остался в стороне и
Брюссель. В очередном пакете документов Еврокомиссии о стратегии расширения ЕС, где
сербские власти ожидали увидеть точную дату начала переговоров о вступлении, она так
и не была обозначена, но прозвучали новые более жесткие ноты. ЕК подчеркнула, что
"необходим видимый и стабильный прогресс в отношениях Сербии и Косово, который
постепенно привел бы к полной нормализации их отношений... Решение проблем на
севере Косово, при соблюдении территориальной целостности Косово и определенных
потребностей местного населения, будет сущностным элементом этого процесса"2. От
Сербии потребовали признать Косово de fakto и "сдать" неподконтрольную властям
Приштины, населенную только сербами (около 50 тыс. человек), его северную часть.
Белград и при прежнем, и при новом руководстве неизменно демонстрировал
податливость давлению. К тому же сербские лидеры, объявив своей приоритетной целью
дату начала переговоров о приеме в ЕС, да еще и продекларировав устами Николича и
Дачича готовность "окончательно решить судьбу края" за время своего мандата, сами себя
загнали во временной цейтнот. Тем самым они прямо "подставились" под ультимативные
требования, практически не оставив себе ни возможности для какого-либо
противодействия, ни поля для маневра. Поэтому повестка дня "диалога" определялась
Брюсселем, и в нее, естественно, вносились вопросы, решение которых выгодно
Приштине, и отсутствовали проблемы, значимые для Белграда. В таких условиях и
Брюсселю, и Приштине целесообразно было продолжать и наращивать давление,
добиваясь максимума уступок на самой ранней стадии.
Сербию, похоже, решили "дожать до упора", не особенно заботясь, смогут ли ее власти
изобразить на лице "хорошую мину" при проигранной партии. Симптоматичны в этой
связи недавние скандальные оправдания Гаагским трибуналом, им же ранее
приговоренных к тюремному заключению за военные преступления, двух хорватских
генералов и одного из руководителей Освободительной армии Косово Р. Харадиная.
Давление возымело действие. И. Дачич не только согласился начать осуществление
соглашения о "совместном управлении" пограничными переходами между Косово и
Сербией, парафированное еще администрацией "демократов" и вызывавшее особое
негодование косовских сербов, но и санкционировал взимание таможенных пошлин
косовскими властями, которые по плану, предложенному ЕС, должны сливаться в особый
фонд для финансирования развития Северного Косово. Более того, он дал согласие начать
обсуждение вопроса о судьбе институтов сербской государственности в Северном Косово
и заговорил о возможности их трансформации в автономные учреждения косовских
сербов, соподчиненные властям Приштины. Немало шума наделало и высказывание
Дачича о том, что даже место Косово в ООН может быть предметом обсуждения.
Впрочем, последнее заявление ему пришлось фактически дезавуировать после
корректировок со стороны коллег по руководству. Но и они должны были внести личный
вклад в неблагодарное дело.
А. Вучич, ставший лидером "прогрессистов" (Т. Николич посчитал приличным оставить
партийный пост), первым вице-премьером, министром обороны и координатором силовых
ведомств, на первых порах демонстративно отстранился от косовской проблемы,
предпочитая успешно зарабатывать популярность и среди соотечественников, и на западе
решительным наступлением на коррупцию. Он, однако, достаточно ясно показал, что
правительство в целом готово к "тяжелым решениям". Вучич назвал лозунг "И ЕС, и
Косово" фразой, которой всегда избегал, и подчеркнул: его партия хочет сделать все
возможное в рамках Конституции (иначе говоря, за исключением формального признания
независимости Косово), чтобы как можно раньше добиться от ЕС даты начала
переговоров о вступлении, что должно открыть путь серьезным иностранным
инвестициям.
Между тем внешнеполитическая деятельность И. Дачича вызвала раздражение не только
президента и косовских сербов, но и поначалу скрытую оппозицию Сербской
Православной Церкви (СПЦ). В прессе даже появился некий адресованный властям
тайный меморандум СПЦ по косовской проблеме с жесткой критикой проводимой
политики. Пресс-секретарь СПЦ опроверг и аутентичность опубликованного документа, и
само наличие разногласий между церковью и властями. Однако он подтвердил и то, что не
предназначенное общественности письмо на эту тему все же было направлено, и то, что
для церкви неприемлемо установление границы между Центральной Сербией и Косово.
Глава государства давно выступал с идеей достижения общенационального согласия по
ко-
2
Communication from the Commission to the European Parliament and the Council. Enlargement Strategy and Main
Challenges 2012 - 2013. Brussels.10.10.2012.P.26 (ec.europa. eu/enlargement/pdf/key_documents/2012/package/ strategy
_ paper 2012_en.pdf).
стр. 26
совской проблеме и закрепления его в принятом всеми политическими силами документе,
который послужил бы некой платформой для переговоров. Задача, безусловно, насущная
для сербского политического класса, поскольку позволяла, по крайней мере, уменьшить,
если не исключить полностью, влияние внутриполитического соперничества на сербскую
внешнюю политику. Лично Т. Николичу подобный документ обеспечивал бы своего рода
"алиби" предстоящим непопулярным решениям, да к тому же позволял ввести в рамки и
контролировать дипломатическую активность слишком самостоятельного премьера.
Президент сам и выступил с проектом такой "Платформы", хотя документ,
предназначенный для достижения сербского единства, был передан западным
представителям раньше, чем стал доступен сербской общественности, да еще и в разных
версиях.
В Брюсселе "Платформу" восприняли с озабоченностью, но и в сербском правительстве ее
встретили без воодушевления. И. Дачич дерзнул заявить, что она не является "святым
писанием" и не обязательно будет реализована на 100%, ибо надо считаться с
реальностью. В итоге наиболее спорные положения "Платформы", обозначавшие хоть
какие-то возможности контригры, из нее исчезли. После заседания правительства с
президентом было решено, что она вообще не будет иметь статус публичного документа,
но на ее основе в парламент будет вынесена лишь резолюция. Дачич и Вучич переиграли
Николича.
Документ "Об основных принципах политического диалога" с властями Приштины, по
существу лишенный каких-либо обязывающих положений, кроме непризнания
независимости Косово, и фактически санкционирующий переговорную практику
правительства, оказался вполне приемлемым даже для оппозиционной Демократической
партии. Единственная новая идея - намерение добиваться создания наделенной широкими
полномочиями сербской автономии внутри Косово, как бы подразумевая, что оно в целом
якобы остается автономией в рамках Сербии. Но это предложение не случайно было
вынесено из текста резолюции в ее обоснование, поскольку кабинет, видимо, не захотел
связывать себе руки.
Не удивительно, что такое сомнительное воплощение "сербского единства" не
удовлетворило критиков. Председатели муниципалитетов Северного Косово направили
открытое письмо Т. Николичу, в котором заявили, что принятая резолюция не
соответствует тому варианту "Платформы", что был им представлен, и крайне негативно
оценили достигнутые договоренности с Приштиной. Следующим их шагом стало
обращение в Конституционный суд с требованием оценить: соответствуют ли
Конституции распоряжения правительства, принятые для осуществления договоренностей
Белграда и Приштины. Поскольку Суд не стал спешить с рассмотрением вопроса, сербы
Северного Косово 30 января 2013 г. провели массовую демонстрацию, на которой
приняли декларацию против встраивания в структуры косовской власти, отвергли все
достигнутые между Белградом и Приштиной договоренности и объявили о начале акций
гражданского неповиновения.
Патриарха Сербской Православной Церкви Иринея удалось склонить поддержать
"Платформу" и диалог Дачича с Тачи. Но публично заявив, что политика "и ЕС, и Косово"
"не является невозможной", он все же счел нужным подчеркнуть: "Если потребуется
принести в жертву Косово и Метохию, и все то, что в Косово находится, чтобы стать
членом ЕС, то это слишком высокая цена, которую ни один нормальный народ не может
принять"3. И. Дачич вступил в неявную полемику с этой позицией, к которой патриарх не
раз возвращался, так объяснив суть своей политики: "Кое-кто говорит, что нельзя
вступать в ЕС - отдадите Косово. Мы можем сказать, что не пойдем в ЕС, но разве тогда
нам кто-нибудь вернет Косово.... Нет, Косово у нас отнято" 4.
Между тем позиция церкви по косовской проблеме, которую, судя по опросам, разделяет
едва ли не большинство сербов, обусловлена не только ее значительными материальными
интересами в крае. Как хранительница национальной традиции и исторической памяти
она не может отказаться от запечатленного в народном эпосе косовского предания краеугольного камня национальной мифологии. В ее основе лежит самоидентификация
сербов как народа-страдальца, предпочитающего царство небесное земному торжеству и
героическую гибель в заранее обреченной битве неправедному существованию. Поэтому
для оправдания своей политики Дачичу приходится, по сути, оспаривать базовые
представления сербского национального мифа, которые и делают столь болезненным для
национального самосознания возможность расставания с Косово. Так, выступая в связи с
принятием Скупщиной резо-
3
Патриарх Иринеj: Детали Платформе за КиМ могу се меаати, али суштина je добра (www.nspm.rs/hronika/
patrijarh-irinej-detalji-platforme-za-kim-mogu-se-menjati-ali-sustina-je-dobra.html).
4
Цит. по: Драган Буjошевиh: Дачиh и патрjарх (www.nspm. rs/ hronika /dragan-bujosevic-dacic-i-patrijarh.html).
стр. 27
люции по косовской проблеме, премьер заявил: "Людям нужны результаты и
ответственность, а не политика честных поражений и проигранных битв"5. Неоднократное
повторение этой мысли свидетельствовало, что речь идет не о случайно вырвавшихся
словах: "...я не призываю народ напрасно отдавать жизни в проигрышных битвах, но
действовать там, где можно победить, а это дальнейшее движение Сербии к ЕС"6.
Впрочем, и президент Т. Николич, не склонный к столь рискованным откровениям,
вынужден был внести свою лепту в "нормализацию" отношений с Косово. Брюссель давно
добивался его встречи с президентом края А. Яхъяга. 6 февраля она состоялась, хотя
косовские власти незадолго до этого демонстративно воспретили президенту Сербии
рождественскую поездку к сербским святыням в Косово. Встреча имела не более чем
протокольный характер, поскольку собеседники не наделены полномочиями на нечто
большее. Но символически ее можно было интерпретировать как фактическое признание
косовской независимости, что западная пресса не замедлила сделать.
По мере того как переговоры приближались к наиболее "горячей" теме - судьбе Северного
Косово - ранее сверхактивный премьер разумно предпочел не фигурировать на первом
плане, а разделить ответственность за тяжелые решения с коллегами по руководству. К
тому же позиции И. Дачича несколько ослабли в результате скандала в январе-феврале
2013 г. из-за обнаружившихся прежних сомнительных контактов последнего с одним из
"боссов" сербской наркомафии. Становилось все заметнее, что наиболее влиятельным
членом кабинета является лидер "прогрессистов" А. Вучич. Намеренно открытым
оставался вопрос о грядущей реорганизации правительства. В сербском политическом
лексиконе появляется небывалая прежде категория - "руководство государства" (Т.
Николич, И. Дачич, А. Вучич), которые совместно, не редко совещаясь с патриархом,
вырабатывали сербскую позицию к решающему этапу переговоров. По сути, она свелась к
тому, чтобы институты сербского государства на севере Косово были бы преобразованы в
учреждения сербской автономии внутри него, что фактически означало передачу северной
части края под контроль Приштины в обмен на создание там сербской автономии. Между
тем премьер Косово Х. Тачи, чувствуя поддержку и Брюсселя, и Вашингтона, не
соглашался ни на что большее, кроме формального создания ассоциации сербских
муниципалитетов без каких-либо реальных полномочий. Иначе говоря, сербским лидерам
было предложено "сдать" север Косово безвозмездно, не имея возможности сохранить
лицо. Охотников жертвовать лицом не нашлось, и несколько раундов, прошедших на
повышенных тонах, закончились без договора, хотя к ним непосредственно подключился
и А. Вучич, который на одной из стадий угрожал своей отставкой (читай: досрочными
выборами), которую премьер хладнокровно отклонил. Для большего эффекта ситуация на
переговорах сознательно драматизировалась в сербских средствах массовой информации.
Руководители Сербии развили бурную дипломатическую активность с целью побудить
западных партнеров воздействовать на Х. Тачи, чтобы тот пошел хотя бы на видимость
уступок. Дипломатическо-медийная сербская атака принесла некоторые, но скромные
результаты - в предложенный проект договора были внесены не слишком существенные
поправки, позволившие сербским переговорщикам говорить об успехе и достижении
максимума возможного.
В итоге ассоциация сербских муниципалитетов наделена представительными функциями
при центральной власти и надзором в сфере экономического развития, образования,
здравоохранения, городского и сельского планирования. Полиция Северного Косово
интегрируется в рамки косовской полиции, но должна соответствовать национальному
составу населения этих муниципалитетов, а ее руководитель (косовский серб) назначается
министром внутренних дел из списка кандидатов, предложенного мэрами четырех
сербских муниципалитетов. Кроме того, в этом регионе создается отделение
апелляционного суда, где большинство судей должны быть косовские сербы. Все эти
органы будут действовать на основании косовских законов. Каждая сторона обязалась не
блокировать другую на пути европейской интеграции.
В 10-м раунде переговоров "Первое соглашение о принципах нормализации отношений"
Белграда и Приштины было парафировано, а затем и принято правительствами. В
качестве заслуженной награды была представлена рекомендация Европейской Комиссии
начать переговоры с Сербией о приеме в ЕС, а с Косово - по соглашению о стабилизации
и ассоциации. Правда, вожделенное сербскими лидерами определение даты начала
переговоров отложили до заседания Европейского совета в июне, чтобы оценить, как
достигнутая
5
Цит. по: Skupstina Srbije usvojila rezoluciju o Kosovu (www.
setimes.com/cocoon/setimes/xhtmI/sr_Latn/features/setimes/ features/2013/01/15/feature-01).
6
Дачиh: Не идемо у ЕУ jep нас неко тера веh да народ живи болье (www.politika.rs/rubrike/Politika/Dacic-Ne-idemou-EU-jer-nas-neko-tera-vec-da-narod-zivi-bo lje.sr.html).
стр. 28
договоренность будет реализовываться. Довольно обтекаемые формулировки соглашения
надлежало претворить в конкретный план его осуществления. После очередного импульса
Брюсселя и этот план, предусматривавший весьма сжатые сроки (до конца года), был
подписан. Наконец 28 июня Европейский совет решил начать переговоры с Сербией не
позднее января 2014 г. Однако он, по настоянию ФРГ, фактически еще раз вернется к
этому вопросу, когда будет утверждать платформу для переговоров. Эту малоприятную
оговорку в Белграде предпочли игнорировать.
Между тем не просто будет добиться реализации Брюссельского договора на практике,
преодолев сопротивление сербов Северного Косово. На массовом митинге протеста они
категорически отвергли договор, а их представители на встрече с А. Вучичем и И.
Дачичем отказались участвовать в его реализации и потребовали референдума, решения
Конституционного суда, а затем обратились и с посланием руководству России с просьбой
о помощи. Однако властям удалось заручиться поддержкой представителей той части
сербского населения Косово, которое уже живет под властью Приштины. Они, находясь
фактически в положении заложников, не заинтересованы в обострении сербо-албанских
отношений.
Ожидаемо неоднозначную реакцию вызвал "исторический договор" и в Сербии.
Большинство парламентских фракций, включая оппозиционные, его поддержали.
Решительно против него выступили лишь Демократическая партия Сербии и
внепарламентские националистические силы. Но организованные ими уличные протесты
не вызвали массового отклика. Большей проблемой стала реакция церкви, которая
пользуется наивысшим доверием в стране среди всех государственных и общественных
институтов. Еще во время кризиса в переговорном процессе, когда сербское руководство
мучительно решало, что делать дальше, Патриарх Ириней обратился к нему с открытым
воззванием, призвав "ни при каких условиях не предавать, не выдавать, не продавать
Косово и Метохию, историческую Старую Сербию". Использовав все возможности
церковного и патриотического красноречия, он закончил вполне мирскими и
прагматичными аргументами: "Сейчас от Сербии ультимативно требуют фактического
отказа от Косово и Метохии... в обмен на туманную и неизвестную возможность
получения пресловутой - только для Сербии условной -даты начала переговоров,
длительность и исход которых никто живой не может предвидеть... Входной билет в ЕС
слишком дорог. Сербия не смеет соглашаться заранее платить такую цену за товар,
который может статься ей никогда и не будет поставлен"7. После подписания соглашения
Синод Сербской Православной Церкви в своем обращении "к власти и народу" резко
осудил его, призвав президента и депутатов "взвесить свою моральную и историческую
ответственность", а народ - "вне зависимости от решений государственного руководства
не признавать диктат силы и несправедливости"8. Между тем обращение церкви осталось
безответным: президент поддержал соглашение, а в парламенте его одобрили 173
депутата, включая большинство представителей оппозиционных партий, и лишь 24
депутата (от Демократической партии Сербии и представлявшие сербов Северного
Косово) проголосовали против. И хотя некоторые церковные иерархи на митингах
протеста не пожалели суровых слов в адрес властей, от которых патриарх отмежевался,
было заметно, что церковь в целом, несмотря на все ее негодование, не готова к прямому
конфликту с государством.
РУССКИЕ МОТИВЫ
Как всегда в трудные для страны моменты невозможно было обойтись без российской
темы. Это и понятно, учитывая традиционное русофильство значительной части
населения, которое возросло еще более в условиях непрерывного диктата Брюсселя. К
тому же и критики проводимого курса и одержимости вступлением в ЕС именно в связях
с Россией усматривали альтернативу проводимой политике. Но сербские власти
использовали российскую тему вполне инструментально, постаравшись создать
впечатление, что их политика находит понимание и поддержку в Кремле. Во время
переговорного кризиса было объявлено, что И. Дачич вскоре посетит Москву, хотя визит
естественно согласовывался заранее и прямой связи с развитием косовского сюжета не
имел. Т. Николич сообщил о телефонном разговоре с В. Путиным и о том, что направил
ему послание, А. Вучич встретился с российским послом в Белграде и сообщил о
достигнутой договоренности об обмене визитами с С. Шойгу. Желаемая поддержка
Москвы была оказана, но на встречах сербского премьера с российскими руководителями
9 - 11 апреля было продемонстрировано, что попытка вовлечь Россию в разыгрывание
косовской партии в соответствии с намерениями
7
Patrijarhov apel Drzavnom vrhu Srbije (www.tanjug.rs/ novosti/82999/patrijarhov-apel-drzavnom-vrhu-srbije.html).
8
СПЦ: Прескупа цена датума - апелу]емо на власт и народ да не призна диктат силе и неправде
(www.nspm.rs/hronika/ sinod-spc-u-odnosu-na-ovakav-sporazum-i-podela-teritorije-bila-bolje-pravednije-i-odrzivije-res
enje.html).
стр. 29
белградского руководства не встретила понимания. Д. Медведев прямо заявил, что
решение косовского вопроса - это привилегия сербской стороны, которая и должна
продвигать переговорный процесс, и "неправильно, что от России ждут большего, чем от
самой Сербии"9. Но Сербии был предоставлен заем в размере 500 млн. долл. (вместо
запрашиваемого ранее 1 млрд.) на крайне льготных условиях, а "Газпром" выразил
готовность профинансировать строительство сербского участка газопровода "Южный
поток" с последующим погашением этой суммы платежами за транзит. Последовавший
вскоре визит президента Т. Николича и А. Вучича в Россию увенчался подписанием давно
готовившейся Декларации о стратегическом партнерстве двух стран (24 мая 2013 г.) и
договоренностями о расширении военно-технического сотрудничества. Вместе с тем
нежелание Кремля активно поучаствовать в косовской игре или изображать альтернативу
ЕС вполне объяснимо. При всей популярности России среди сербов в политической элите
безраздельно доминируют проевропейские силы, если даже те, кто декларирует себя
"друзьями России", поставили целью ввести Сербию в ЕС любой ценой. Да и
направленность внешнеторговых связей Сербии, диктуемая структурой национальной
экономики, сильно отличается от структуры национальных симпатий и антипатий. Так, в
2012 г. среди 10 наиболее значимых партнеров страны первые места по объему сербского
экспорта занимали Германия (11.6%) и Италия (10.6%), а РФ находилась лишь на 5-ом
месте (7.6%), несмотря на соглашение о свободной торговле с Сербией. Правда, Россия
лидирует среди сербских импортеров (10.9%), обгоняя Германию (10.8%) и Италию
(9.7%), но преимущественно за счет поставок энергоносителей10. Среди других
важнейших внешнеторговых партнеров значатся республики бывшей СФРЮ и
сопредельные государства. Сербский экспорт продуктов сельского хозяйства - главная его
статья - ориентирован на рынки ЕС (58%) и стран ЦЕФТА (37%))и. В этом контексте ясно
видно, что декларации о сербско-российской дружбе преследуют внутриполитические
цели или в лучшем случае отражают желание козырнуть российской картой на очередных
торгах с Брюсселем и Вашингтоном. Похоже, в Кремле это понимают и не стараются
особенно скрывать.
КОСОВО ИЛИ ЕС?
Мотивы упорного желания сербской элиты поскорее оказаться в ЕС, даже вопреки
собственному общественному мнению, в принципе ничем не отличаются от устремлений
правящего класса других балканских стран. Понятно давнее стремление обитателей
"европейской окраины" избавиться от статуса "провинциалов" и обрести место
полноправных членов "европейской семьи". Сказывается и извечная балканская боязнь
опоздать за соседями и оказаться в изоляции, что не раз приводило те или иные
государства региона к национальным катастрофам. Сербия уже испытала подобное в 90-е
годы прошлого века и не упрочит свои внешнеполитические и внешнеэкономические
позиции, оставшись единственным государством Юго-Восточной Европы вне ЕС в
окружении членов Евросоюза и НАТО. Вступление в ЕС наверняка не оправдает
завышенные ожидания, однако отказ от "европейского пути", или даже приостановка
движения по этому маршруту, потребовали бы от страны серьезного финансовоэкономического самоограничения. Но к не риторической жертвенности вряд ли готово
население, а уж тем более элита.
Помимо очевидных материальных и статусных выигрышей самой элиты, она не видит
альтернативы ЕС - основному торговому партнеру, донору, кредитору и инвестору. Так, в
2011 г. на долю ЕС приходилось 59% сербского экспорта и 53.7%о импорта. В том же
году из ЕС поступило 1690 млн. евро прямых иностранных инвестиций (при общем их
объеме 1949 млн. евро)12. С 2001 по 2012 г. ЕС предоставил Сербии более 2.2 млрд. евро в
форме грантов и 5.8 млрд. евро в виде займов со льготными процентными ставками. На
период 2007 - 2012 гг. Европейская комиссия выделила 1176 млн. евро на проекты в
рамках помощи по подготовке к вступлению13. Поэтому идет ли речь о партиях правящих
или оппозиционных, подавляющее большинство из них готовы соревноваться за лучшее
выполнение европейских требований, даже жертвуя весьма чувствительными
национальными интересами.
Нынешнее разномастное и в муках рождавшееся правительство не может быть свободным
от внутренних противоречий, что делает его еще более уязвимым. Ведь каждый из
коалиционных партнеров способен, по собственной инициативе или по заказу извне, в
любой момент свалить
9
Совместная пресс-конференция Дмитрия Медведева и Ивицы Дачича (www.governement.ru/news/1318).
10
См.: Статистички календар Републике Србиjе. 2013. Белград, 2013. С. 67.
11
См.: Srbija izvozi i na Istok i na Zapad (www/b92.rs/biz/vesti/
srbija.php?yyy=2013&mm=04&dd=29&nav_id=709573).
12
См.: Commission Staff Working Document. Serbia 2012 / Progress Report. Brussels. 10.10.2012. P. 64 - 65.
13
См.: ibid. P. 5.
стр. 30
кабинет либо вызвав внеочередные выборы, либо отправившись искать счастья с новыми
союзниками, оставив за бортом старых. Характерный симптом: разговоры о возможных
внеочередных выборах уже в 2013 г. начались в прессе спустя всего лишь полгода после
формирования правительства. При любой же рекомбинации поддержку западных столиц и
посольств (мощный фактор в политической жизни современной Сербии) целесообразно
иметь на своей стороне. Все это побуждает Дачича, Вучича и Николича в соревновании за
благосклонность западных покровителей к шагам, с которыми они в ином случае,
возможно, и не стали бы спешить.
Подобный личный интерес к внешним гарантиям собственной внутриполитической
устойчивости уже "оправдал себя" в случае упоминавшегося скандала с Дачичем, который
мог стоить ему и поста премьера, и более серьезных последствий. Но ни Вучич, ни
Николич не рискнули пойти на правительственный кризис или досрочные выборы. Хотя
рейтинг нынешнего вождя "прогрессистов" и их партии в целом находился на наивысшей
отметке (награда за усилия на поприще борьбы с коррупцией), соблазн поскорее
"капитализировать" его пока не поздно был велик. И, думается, нежелание Брюсселя и
Вашингтона, куда премьер отправился с визитом как раз в разгар скандала, терять прежде
времени столь удобного партнера, который с полуслова понимает, что от него ждут,
сыграло не последнюю роль. "Мавр" еще не сделал свое дело...
Все трое новичков у кормила, рискнувшие взять давно вожделенную власть в самой
неблагоприятной социально-экономической, внешнеэкономической и
внешнеполитической ситуации, объективно оказались в крайне опасном положении.
Действуя в сложившихся условиях во многом вопреки как собственным предвыборным
обещаниям, так и интересам и мнениям своего электората, они поставили на кон не просто
позиции на политической сцене, а свою судьбу. Последние опросы, подтверждавшие и
прежние зондажи общественного мнения, показали, что на гипотетическом референдуме
на тему "Косово или ЕС" 59% против 27% выбрали бы Косово. При этом среди
избирателей Сербской прогрессивной партии это соотношение составило 78% против
14%, среди сторонников "социалистов" -77 против 9, и даже среди приверженцев
Демократической партии - 46% против 43%14.
Новым правителям мало показать, что могут управлять страной "не хуже
предшественников". Они обрекли себя на достижение хоть какого-нибудь скорого
результата, поскольку в случае неудачи у них не останется политических ресурсов даже
для выживания в собственных партиях, да и будущее самих этих партий может оказаться
довольно призрачным. И хотя доля сторонников вступления страны в ЕС в последнее
время снизилась до минимального предела (около 40%), их все же больше, чем
противников. Для большинства же сербов на первых местах стоят безработица (25.5% или
700 тыс. человек, причем 300 тыс. моложе 30 лет), низкий уровень жизни, коррупция и
лишь на 4-ом месте - косовская проблема. Таким образом, главный запрос, адресованный
властям гражданами, несмотря на все эмоции, экономический рост и рабочие места. Все
это отчасти объясняет, почему руководство слывших "патриотическими" политических
сил дерзнуло в больном для сербского общества косовском вопросе сделать шаги, на
которые не отваживались даже их обвиняемые в недостатке патриотизма противники "демократы".
О цене, которую Сербии пришлось бы заплатить за упрямство, время от времени
напоминают и западные партнеры. Так, в ЕС перед очередной стадией "диалога" Белграда
и Приштины заговорили о целесообразности восстановления визового режима для
граждан Сербии, но затем отказались от этой идеи. Вряд ли случайно в прессе появились
сообщения, что в рамках очередной ротации в американском контингенте КФОР
подразделения национальной гвардии впервые за 10 лет будут заменены боевой частью бригадой "зеленых беретов". А впереди еще весьма важные переговоры с МВФ, где
внешнеполитические темы, конечно, не рассматриваются, но незримо присутствуют.
Главным препятствием на пути в ЕС в Брюсселе называют нерешенность косовской
проблемы. В то же время мало кто в Сербии верит, что Косово можно вернуть. Трезвый
анализ показывает, что в сохранении "бумажного" суверенитета над всем краем у Сербии
нет резона из-за не решаемых демографических, социально-экономических и
политических проблем. При экстремально высоком уровне рождаемости среди косовских
албанцев, намного превышающем аналогичные показатели у сербов, Косово в пределах
сербского государства было бы постоянным очагом демографической экспансии,
грозящей в недалеком будущем серьезно изменить его национальную структуру. Край
еще в составе СФРЮ стойко имел статус наиме-
14
См.: Истраживанье Б92: Измеnу КиМ и ЕУ две тречине грагnана бира КиМ (www.nspm.rs/istrazivanje-b92izmedju-kim-i-eu-dve-trecine-gradjana-bira-kim.html).
стр. 31
нее экономически развитого, пользовался значительными дотациями федерации.
Возобновление такой практики даже на прежнем уровне при нынешнем состоянии
сербской экономики является непосильной и совершенно ненужной ношей. Наконец,
Косово, бывшее постоянным источником нестабильности и вечных этнополитических
конфликтов и в "королевской", и в "титовской", и в "милошевичской" Югославии,
таковым и останется. При обилии собственных трудностей, тратить ограниченные
ресурсы на Косово у Сербии нет ни возможности, ни стимула. Фактическим признанием
этого и были все предложения сербской стороны в ходе переговорного процесса о статусе
Косово, включая и последнюю "Платформу". Они выглядели максимально компромиссно
и предоставляли краю широчайшую самостоятельность, по сути равную независимости,
лишь без ее международно-правового оформления. Но, претендуя на сохранение
сербского суверенитета над Косово в каком-либо виде, ни один из предлагавшихся
вариантов не предусматривал представительства края или косовских албанцев в
институтах власти самой Сербии. Причины подобного противоречия понятны: Белград не
заинтересован в том, чтобы примерно треть мест в органах власти Сербии оказалась у
косовских албанцев, а Косово в какой-либо форме получило возможность влиять на его
политику, как это было в "титовской" Югославии. Но обосновать такую нелогичность
правовыми аргументами невозможно.
Между тем даже прагматический курс на принятие неприятной, но необратимой
реальности, не оправдывает фанатичную одержимость нынешнего сербского руководства
именно скорейшим определением даты начала переговоров с ЕС, которые, как показывает
практика, могут вестись десятилетиями. Вряд ли в Белграде не понимают и того, что они
не завершатся, пока не закончится нынешний финансово-экономический кризис в самом
ЕС. Наконец, линия на нормализацию отношений с Косово вовсе не предрешала ни ход
переговоров, ни их нынешний исход. С точки зрения сербских национальногосударственных интересов трудно подыскать рациональные основания готовности
поспешно и без взаимности сдавать одну переговорную позицию за другой в обмен на
всего лишь формальность, ни к чему не обязывающую Брюссель. Отгадку, видимо,
следует искать в узкопартийных и личных интересах новых лидеров. Явная слабость их
подобной тактики лишь провоцирует на выдвижение все новых требований.
Не случайно видные германские политики и посол ФРГ в Белграде время от времени
выступают с заявлениями, что Сербия, стремящаяся в ЕС, не должна мешать приему
Косово в ООН. После протестов сербской стороны следуют пояснения, что речь не идет о
настоящем времени, а из Брюсселя уточняют: частные мнения отдельных лиц не являются
позицией органов ЕС. Но если не предаваться самообману, достаточно очевидно, что без
признания независимости Косово Сербию в ЕС не примут. И чем меньше "карт" в этом
"переговорном покере" останется на руках у сербских дипломатов к моменту
окончательного выбора, тем менее весомым будет и последний "козырь" - формального
непризнания.
Ключевые слова: Сербия, Косово, Евросоюз.
стр. 32
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
ИСПАНИЯ И КРИЗИС: ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
Е. Черкасова
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 33-41
ЕВРОПА: НОВЫЕ РЕАЛИИ
Москва, Россия
40.0 Kbytes
5000
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493772
ИСПАНИЯ И КРИЗИС: ПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ Автор: Е. Черкасова
ПРИЧИНЫ И ХАРАКТЕР КРИЗИСА
Все испанские правительства на рубеже нового тысячелетия действовали в условиях
быстрого экономического роста, основанного на бурном развитии рынка недвижимости и
практически полной занятости, обращая мало внимания на производительность труда,
трудовые отношения, политику в области заработной платы, конкурентоспособность,
инвестиции в исследования, инновации и развитие. Следствием такого положения стал
кризис на рынке недвижимости, торговый дефицит, отсутствие конкурентоспособности
между компаниями, непомерные расходы автономных, региональных и местных властей,
зачастую увеличивающиеся вне контроля со стороны налоговых или правительственных
органов, и чрезмерная зависимость финансового сектора от рынка недвижимости. Успех
испанского чуда-десятилетия (1998 - 2008 гг.), таким образом, на поверку оказался весьма
относительным. Испании понадобилось 25 лет, чтобы превратиться в пятую экономику
Европы и крупнейшего иностранного инвестора Латинской Америки. Страна переживала
экономический подъем после вступления в еврозону (2002 г.), поскольку низкие
кредитные ставки способствовали успешному развитию строительной сферы.
Тем не менее в годы, непосредственно предшествовавшие экономическому кризису,
Испания занимала 1-е место в ЕС по темпам экономического роста (около 4%),
количеству создаваемых рабочих мест, положительному балансу доходов и расходов,
росту фондов на социальное обеспечение. Так, ВВП Испании в 2009 г. составлял 8.5% от
ВВП ЕС (11.5% еврозоны), тогда как этот показатель для Португалии - менее 2%, а для
Греции - около 1.5% от ВВП ЕС (2.5% еврозоны). Не стоит забывать, что испанская
экономика - это четвертая экономика еврозоны и пятая в Европейском союзе. Еще в 2007
г. страна показывала лучший рост ВВП в Евросоюзе - 3.8%. По этому показателю на душу
населения она не просто стала девятой в мире (35.5 долл.), но обогнала соседние Италию с
Францией и вплотную приблизилась к Японии. На этой волне некоторые экономисты
поспешили с выводом, что Испания уже в 2010 г. достигнет уровня Германии и сможет
конкурировать с ней за лидерство в Евросоюзе. За предкризисное десятилетие Испания
создала более половины новых рабочих мест в ЕС. Накануне кризиса она представлялась
образцом для подражания в бюджетно-налоговом плане. Вспомним, долг Испании был
43% ВВП (для сравнения: в Германии - 66%)'.
В условиях кризиса международные кредиты, с помощью которых осуществлялись
многочисленные девелоперские проекты, практически иссякли. Именно строительная
индустрия была основной движущей силой испанского ВВП в последние годы. В 2009 г.
страна вошла в стадию рецессии и страдает от нее значительно сильнее, чем другие
европейские страны. Коллапс отрасли привел к снижению уровня инвестиций и
потребительской активности. В Испании экономический кризис проявляется прежде всего
в беспрецедентно быстром росте безработицы.
Положение усугубляется тем, что в течение последних лет бурного экономического роста
и увеличения занятости (в основном в строительной отрасли) резко возрос приток в
страну иммигрантов, которые поначалу без труда находили себе здесь работу. Рекордным
стал 2007 г., когда в Испанию прибыло более 700 тыс. иностранцев. Это абсолютный
рекорд для европейских стран. В результате количество иммигрантов в Испании уже
составляет около 11% населения.
Совершенно очевидно, что кризис не вызван собственно политикой правительства, он
является частью глобального общемирового процесса. Положение в Испании связано не
только с влиянием мирового экономического кризиса, но и с исчерпанностью
определенной модели экономического развития, основанной на относительно низкой
стоимости рабочей силы. Это привлекало большие иностранные инвестиции (например,
Испания превратилась в пятую в мире страну -
ЧЕРКАСОВА Екатерина Геннадьевна, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН
([email protected]).
1
См.: http://www.pron-forex.org/novosti-mira/novosti-evropy/ spain/entry 1005241000.html/
стр. 33
производителя автомобилей), что в сочетании с туризмом и стремительным развитием
строительного сектора позволило обеспечить быстрый рост экономики (экономические
показатели сравнялись со среднеевропейскими и даже превзошли их). Однако данная
модель исчерпала себя в связи с расширением Европы на Восток, во-первых, и
глобализации мировой экономики, во-вторых, поскольку уровень зарплат в Испании
примерно в 4 раза выше, чем в странах Восточной Европы и в 10 - 20 раз выше, чем в
развивающихся экономиках. Это в свою очередь вызвало изменение направления
иностранных инвестиций.
ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ
Мировой финансовый кризис оказался для правительства Испанской социалистической
рабочей партии (ИСРП) полной неожиданностью. Потребовались месяцы, чтобы власти
приступили к реализации антикризисных программ. В результате правительство с
заметным опозданием отреагировало на процесс нарастания социально-экономической
напряженности, что было активно использовано оппозицией для усиления нападок на
социалистов. Вторая половина 2008 г. и весь 2009 г. стали периодом усиления
антикризисных мер. Для реализации новой стратегии социально-экономического развития
и формирования модели устойчивого роста правительство подготовило десятки законов,
охватывающих все основные стороны жизни страны. При этом особенно тяжелое
положение наблюдалось среди молодежи, здесь безработица превысила показатели по ЕС
более чем в 2 раза. Впервые за весь постфранкистский период возникло такое явление, как
трудовая эмиграция молодежи, в том числе в Латинскую Америку. В то же время
своеобразным проявлением кризиса стало то, что со времени ликвидации призыва (2002
г.) была решена кадровая проблема профессиональной армии Испании. До сих пор ее
вооруженные силы не были укомплектованы рядовым составом, в связи с чем
приходилось использовать наемников из африканских и латиноамериканских стран.
Экономический кризис совпал по времени с дискуссией о финансировании автономных
сообществ. Главы баскского и каталонского автономных правительств продолжали
настаивать на проведении референдумов о самоопределении, так что экономический
кризис совпал с политическим. По мнению Народной партии (НП), это была расплата за
уступки националистам со стороны социалистического правительства, которые те
восприняли как признак слабости. Кризис способствовал дальнейшей радикализации
националистов. Реформа финансирования территориальных образований (в Испании их 17
плюс города Сеута и Мелилья) предполагала повышение финансирования тех, кто и так
больше всех получает из центра, что являлось неприемлемым для других автономий.
Выход представлялся Мадриду в увеличении финансирования всех автономий, что
неизбежно вело к росту бюджетного дефицита и повышению налогов в период кризиса.
Таким образом, кризис серьезно осложнил положение правительства Х. -Л. Родригеса
Сапатеро на втором этапе его правления (2008 - 2011 гг.). Правительство социалистов не
справилось с грузом ответственности и было вынуждено провести досрочные выборы 20
ноября 2011 г. Лидер оппозиции М. Рахой во время парламентских дебатов по
экономическому положению выступил с тремя постулатами: правительство вовремя не
приняло нужных мер, "обмануло" граждан, а теперь не может справиться с ситуацией.
Председатель правительства Сапатеро отвечал, что кризис вызван внешними причинами,
его правительство не могло повлиять ни на цены на нефть, ни на кризис в США. Он
признал, что в Испании существуют специфические проблемы, такие как кризис в
строительной отрасли.
Можно согласиться с мнением российского политолога П. П. Яковлева, который считает,
что "социально-экономическая модель, сложившаяся в ходе демократического транзита...
и обеспечившая испанцам безусловный прогресс во многих областях национального
развития, начала пробуксовывать. С особой силой встал вопрос о необходимости ее
трансформации, проведения структурных реформ, которые... откладывались властями в
долгий ящик в тучные годы экономического процветания"2.
Как уже отмечалось, социальными последствиями кризиса стали массовая безработица,
угроза дефицита системы социального обеспечения и сложности с использованием
трудовых ресурсов иммигрантов. Как уже отмечалось выше, рецессия привела к
стремительному росту безработицы, особенно среди молодежи (до 55%), что превосходит
все аналогичные показатели в других странах ЕС. И если еще недавно молодежь
считалась аполитичной, то с развитием кризиса возникли и усилились молодежные
протестные движения. Наиболее известным из них стало "Движение возмущенных",
которое оформилось
2
Яковлев П. П. Кризис и антикризисная стратегия / Испания на фоне мирового кризиса. М, 2011. С. 11.
стр. 34
весной 2011 г. В нем приняли участие группы людей, недовольных той или иной
конкретной ситуацией или законом, людей, пострадавших от ипотеки и т.п. Костяк
движения составила молодежь, разочаровавшаяся в политиках и партиях, которые не
могут обеспечить ее работой и жильем. С самого начала был взят курс на исключительно
мирный характер протестов. "Возмущенные" заняли главные площади испанских городов
и разбили там палаточные городки, которые простояли более месяца. Движение,
решающую роль в создании которого сыграли социальные сети, не планирует
превращения в политическую партию, в нем отсутствуют организационный центр, лидеры
и иерархии. Отношения в движении строятся по горизонтальному принципу (в противовес
вертикальному, доминирующему в традиционных партиях и организациях). По существу,
"возмущенные" стремятся к "прямой демократии", полагая, что чем меньше посредников
между управляющими и управляемыми, тем лучше. На ассамблеях - общих собраниях
участников движения - царит полное равенство, решения принимаются на основе
консенсуса.
"Возмущенные" перехватили инициативу и эффективную риторику у правящей партии и
ее главных системных конкурентов, в результате чего даже отдельные конструктивные
предложения, выдвигаемые ИСРП, стали восприниматься в стране негативно. Это
свидетельствовало о радикализации испанского общества и вело к формированию
"критической массы" непримиримых оппонентов власти. В отличие от многих
европейских стран, где массовые протестные действия стали реакцией на антикризисные
меры жесткой экономии, в Испании "возмущенные" выступают прежде всего против
политического управления экономическим кризисом. "Массовым сознанием здесь
овладела идея, что дело в политиках, которые переложили расходы по преодолению
кризиса на граждан, а не на финансовый капитал, виновный в его развязывании. Люди,
вышедшие на улицы, требовали не столько прекратить политику снижения социальных
расходов, сколько улучшить функционирование политической системы"3.
20 ноября 2011 г. Народная партия М. Рахоя одержала победу на внеочередных
парламентских выборах. Большинство испанцев, разочарованных в результатах правления
социалистов, предпочло дать шанс оппозиции, хорошо понимая сложность положения в
стране и ограниченность возможностей любого правительства, независимо от его
политической ориентации. Предвыборная программа народников предусматривала
проведение целого ряда структурных реформ. В их числе: сокращение бюджетных
расходов, снижение налогов, приватизация государственных предприятий, либерализация
рынка услуг, создание условий для усиления конкуренции, глубокое изменение системы
трудовых отношений, повышение эффективности государства, совершенствование
регулирования финансовой системы, реформирование сферы пенсионного обеспечения и
т.д.
30 декабря 2011 г. М. Рахой обнародовал план жестких мер, предусматривающий
увеличение налогов на 7.8 млрд. долл. и урезание расходов на 11.5 млрд. долл. с целью
снижения уровня бюджетного дефицита до 8% ВВП в 2012 г., что все равно на 2%
превышало заявленную цель правительства.
В январе 2012 г. рейтинговое агентство Standard & Poor's понизило кредитный рейтинг
Испании сразу на два пункта, что означает: стране придется потратить больше на то,
чтобы выплатить свой собственный долг, поскольку инвесторы требуют от правительства
более высоких ставок по кредитам, чтобы компенсировать возможные риски.
2 марта Рахой заявил, что стране придется отказаться от заявленных цифр по сокращению
бюджетного дефицита на 2012 г. Это заявление прозвучало в тот день, когда лидеры стран
ЕС подписали новое соглашение, ужесточающее бюджетную дисциплину. Однако
Еврогруппа штрафовать Мадрид не стала. После продолжительных консультаций было
принято решение, в виде исключения, разрешить Испании бюджетный дефицит на 2012 г.
на уровне 5.3% ВВП, а не 4.4%, как требовал Брюссель. Но в отношении 2013 г. все
осталось без изменений - Мадрид будет обязан выйти на ранее утвержденные 3% ВВП4. В
любом случае это означает резкое сокращение социальных расходов.
К этому добавилась проблема региональных долгов. Новое правительство попыталось
ужесточить контроль над расходами 17 автономных сообществ, созданных на территории
страны в постфранкистский период и добившихся немалой экономической
самостоятельности. В ведении региональных правительств находятся школы,
университеты, здравоохранение, социальные службы, культура и в некоторых случаях
полиция. В годы кризиса регионы столкнулись с большими проблемами, поскольку
расходы на здравоохране-
3
http://www.mgimo.ru/news/experts/document213137.phtml
4
См.: http://mfd.ru/news/view/?id=1692540
стр. 35
ние и образование непрерывно росли, а доходы -прежде всего от операций с
недвижимостью -резко упали.
Прямым проявлением кризиса стало обострение национальной проблемы, серьезнейшим
проявлением которого стали события в Каталонии - одном из самых богатых регионов
Испании с широчайшим уровнем автономии. По призыву националистических партий правящей "Конвергенции и Союз" во главе с А. Масом и Левой республиканской партии
Каталонии - в июле 2010 г. была проведена полумиллионная демонстрация в Барселоне,
где впервые прозвучало слово "независимость". В сентябре под лозунгом "Каталония - это
не Испания" на улицы вышло полтора миллиона человек - практически все взрослое
население региона. Поводом к ускорению центробежной тенденции в Каталонии
послужил отказ центрального правительства согласиться с предложением Барселоны
предоставить автономии эксклюзивное право устанавливать объем налоговых отчислений
в федеральную казну. 28 ноября 2012 г. состоялись выборы в автономный парламент
Каталонии, где националистические партии получили более половины (55%) из 135 мест,
но партия А. Маса получила на 12 мест меньше, чем в предыдущей легислатуре. Это
свидетельствовало о том, что ее громкая националистическая риторика отпугивает часть
населения. Однако, если вероятность отделения региона пока небольшая, то значительный
политический ущерб как ему, так и Испании уже нанесен. Выборы в Каталонии
продемонстрировали, что сепаратистские партии региона недостаточно сильны, чтобы
отделить регион от Испании, и не настолько слабы, чтобы не добавить рисков и не
отпугнуть потенциальных инвесторов, создав постоянный очаг напряженности.
Прежнее социалистическое правительство во многом изменило социальный облик
Испании. Оно уделяло большое внимание правам женщин и их присутствию в
правительстве (50%), разрешило заключать однополые браки, упростило процедуру
абортов и т.д. Новое правительство столкнулось с необходимостью в первую очередь
смягчить жесткие правила на рынке труда и оказать помощь мелким банкам, прежде всего
так называемым сберегательным кассам (cajas), которые сильнее всего пострадали от
проблем, возникших в строительной отрасли. Некоторое время правительство
категорически отрицало, что нуждается в помощи Евросоюза для оздоровления
банковского сектора. Но 9 июня 2012 г. ЕС предоставил Испании для этих целей 100
млрд. евро. Такое положение привело к тому, что и во внешней политике правительство
вынуждено было действовать "по обстоятельствам" или "в кризисном режиме".
М. Рахой на съезде Народной партии заявил, что "трудовая реформа справедлива и
необходима для страны, чтобы выйти из экономического кризиса". Согласно
предлагаемому законопроекту, работодатель имеет право уволить работника с выплатой
ему выходного пособия в размере 33 дней за каждый проработанный год, но не более чем
за два года. Ранее закон предусматривал выплату компенсаций, эквивалентных 45 дням за
каждый проработанный год в течение трех с половиной лет. В случае нарушения трудовой
дисциплины работодатель имеет право уволить работника с выплатой компенсации за 20
дней и только за один проработанный год. Вместе с тем за работником сохраняется право
обжаловать увольнение в суде. Также в новом трудовом законе введены ограничения на
заключение временных трудовых договоров, срок которых не может превышать двух лет.
Предлагаемая реформа рынка труда упрощает процедуру найма и увольнения, снижает
размер выходных пособий и позволяет работодателям без согласования с профсоюзами
изменять зарплату и рабочий график в случае "производственной необходимости"5.
В начале марта по призыву профсоюзов в Мадриде на центральной площади Пуэрта дель
Соль собралось около полумиллиона человек, в Барселоне в массовых акциях протеста
приняло участие около 450 тыс. человек, в Валенсии - более 80 тыс. Это была самая
крупная акция протеста в Испании после 1988 г. Всего демонстрации и митинги прошли в
60 городах. Профсоюзы получили поддержку со стороны левых партий - социалистов и
коммунистов. Организаторы акции заявили, что выступления не прекратятся до 29 марта,
если правительство не изменит законопроект. 29 марта в стране прошла всеобщая
забастовка, которая стала серьезной проверкой для нового правительства.
Для борьбы с кризисом необходимо достижение консенсуса как в отношении констатации
и диагностирования причин кризиса, так и в отношении мер по его преодолению. Для
скорейшего преодоления кризиса необходим новый социальный пакт между
предпринимателями и трудящимися, аналогичный пактам Монклоа (1977 г.), которые
позволили Испании стать демократической
5
http://www.novopol.ru/-solidamost-po-evropeyski-textl20022. html
стр. 36
страной и присоединиться к Европе. Новый пакт должен закрепить оба этих завоевания и
придать новый импульс испанской экономике. Правительство провело ряд встреч с
представителями крупнейших профсоюзов и союзов предпринимателей, сделав упор на
том, что предпринимаемые им антикризисные меры ни в коем случае не ударят по
наименее защищенным слоям.
Все политические аналитики согласны в том, что выход Испании из кризиса возможен
только в условиях консенсуса двух крупнейших политических партий и проведения
глубоких реформ, направленных на повышение уровня доверия к Испании со стороны
партнеров по ЕС и финансовых рынков. Испания должна найти способ совместить свои
национальные интересы с общеевропейскими, а передача ЕС новых полномочий
оправдана лишь при условии выработки нового социального общеевропейского пакта6.
До начала экономического кризиса Испания занимала первое место в Европейском союзе
по темпам экономического роста, количеству создаваемых рабочих мест, положительному
балансу доходов и расходов, росту фондов на социальное обеспечение. В настоящее время
строительство, которое имело явно чрезмерные масштабы и спекулятивный характер,
почти остановилось, что сказалось на смежных отраслях, привело к резкому росту
безработицы, снижению уровня инвестиций и потребительской активности.
Одновременно осложнилось положение с трудовой миграцией. Среди иммигрантов
преобладали две группы: выходцы из Северной Африки (преимущественно из Марокко),
мужчины, с низким уровнем образования, которые в основном находили себе работу в
строительной отрасли, и из Латинской Америки (в основном из Эквадора и Колумбии),
женщины, с высоким уровнем образования, которые работали гувернантками, нянями и
домашней прислугой. Экономический кризис больно ударил по обеим этим категориям,
которые пополнили ряды безработных.
Признано, что важнейший вклад в экономические успехи Испании в предкризисные годы
внесли иммигранты, которые, составляя чуть более 11% населения страны, обеспечивали
ей до 38% объема роста ВВП. Они вносят немало средств в систему социального
страхования, но при этом среди них нет пенсионеров, они мало болеют, старательно
работают и т.д. То, что Испании удалось избежать тяжелых проблем, связанных с
наступавшим демографическим кризисом, связано с политикой, которую проводило в
отношении иммиграции социалистическое правительство Х. Л. Родригеса Сапатеро. И
хотя, как и везде, приток "чужаков" вел к некоторому росту напряженности, в Испании
это не являлось серьезной проблемой.
Ситуация изменилась с началом экономического кризиса. Правительство Испании
предприняло решительные меры по сокращению потока нелегальной иммиграции как в
Испанию, так и через нее в другие страны ЕС. В самой стране иммигранты стали
восприниматься как конкуренты в борьбе за рабочие места, увеличение их числа
(особенно из арабских стран) - как вторая конкиста, распространились национализм и
ксенофобия.
ОТНОШЕНИЯ С ЕВРОСОЮЗОМ
Положение в стране впервые со времени перехода от диктатуры к демократии вызвало
появление голосов, критикующих Европу, вступление в которую являлось
первоочередной политической целью Испании в постфранкистский период. По опросам
общественного мнения, более 34% опрошенных считали, что участие Испании в зоне евро
затруднило для страны выход из кризиса (лишь 20% придерживались противоположного
мнения). 57.5 % респондентов заявили, что принадлежность к зоне евро стала для
Испании негативным фактором, а 33.5% были убеждены в том, что Испании было бы
лучше оставаться вне еврозоны7.
Ситуация в Испании привела к углублению противоречия между теми в Евросоюзе, кто
выступает за жесткие экономические меры, и теми, кто считает, что социальная цена
такой политики слишком высока. Одновременно проявилось и двойственное положение
Испании, которая стала вновь восприниматься, с одной стороны, как периферия по
отношению к Франции и Германии, с другой - как ядро по отношению к странам
Центральной и Восточной Европы.
Страны Южной Европы, в том числе Испания, все больше считают, что их заманили в
валютный союз с Германией, и это обрекло их экономики быть неконкурентными. Для
них Европейский союз больше уже не связывается с растущим процветанием. Наоборот,
он стал дорогой к неподъемному долгу и массовой безработице. Что касается стран
Северной Европы,
6
См.: http://ecfr.eu/content/entry/the_euro_crisis_a_spanish_ perspective
7
См.: ABC. 29.04.2012.
стр. 37
включая Германию, то они все больше опасаются давать в долг миллиарды евро для
спасения своих южных соседей. Они боятся, что никогда не получат этих денег назад, а по
их экономикам будет нанесен тяжелый удар. Сейчас, когда Франция потеряла свой
рейтинг AAA, Германия остается единственной страной в еврозоне с таким рейтингом.
Многие немцы считают, что они тяжело работали и действовали по правилам, а сейчас от
них хотят, чтобы они спасали страны, где люди привыкли не платить по счетам и рано
выходить на пенсию.
В начале кризиса европейские политики говорили о том, что ответом на происходящее
внутри ЕС должно быть выдвижение лозунга "больше Европы", который предполагает
более глубокую интеграцию. К сожалению, содержание, вкладываемое в этот лозунг,
понимается по-разному и находится под сильным давлением происходящих в каждой из
стран процессов. Для Испании и других южноевропейских государств лозунг "больше
Европы" - это выпуск совместных долговых обязательств всем Европейским союзом
(евробондов), что должно позволить снизить процентные ставки и облегчить их внешнее
финансирование. Для немцев же он означает опасное и растянутое во времени обещание
простого списания долгов соседей. Для них "больше Европы" - это усиление бюджетной
дисциплины и централизация, где над всем будет стоять Германия.
Сложность ситуации заставила М. Рахоя несколько отдалиться от идеологически близкой
ему позиции Германии и поддержать те страны ЕС, которые ратуют за экономический
рост. Гибкость, которую проявляет Испания в отношении Евросоюза и - особенно Германии, может стать точкой соприкосновения для тех, кто считает необходимым
сочетать реформы и рост, став противовесом политике жесткой экономии, защищаемой
ФРГ.
В Испании продолжается дискуссия о возможности и пределах ограничения
национального суверенитета, что затрагивает такие области, как валюта, налоги, бюджет и
- что особенно важно - внешнюю политику и оборону. Часть политической и
интеллектуальной элиты указывает на возросшую угрозу размывания национальной
самобытности, унификации образа жизни, нравов и культуры. Страх перед утратой своих
этнических, нравственных, культурных, религиозных и государственных корней нередко
переплетается с критикой брюссельского бюрократического аппарата, чьи полномочия к
тому же постоянно расширяются.
По мнению Испании, расширение Евросоюза необходимо воспринимать как
историческую возможность, которая отвечает цели политического объединения Европы и
в конечном итоге принесет выгоду всем. Считая, что расширение ЕС неизбежно, Мадрид
стремится смягчить нежелательный эффект, для чего, во-первых, необходимо увеличить
представительство наиболее населенных европейских стран (в том числе Испании) в
европейских институтах, во-вторых, наиболее богатые члены должны оплатить
расширение и, в-третьих, нельзя допустить снижения торговой и финансовой помощи
странам Южного Средиземноморья.
Кризис привел к переосмыслению роли Испании в Евросоюзе. Правительство НП
намерено проводить чисто европеистскую политику, причем считается, что это даже не
только внешняя, но и часть внутренней политики страны, которая теснейшим образом
привязана к ЕС. Сразу после выборов М. Рахой заявил: "Я верю в объединенную Европу и
значительную роль, которую Испания должна вновь играть в Европейском союзе. Я
всегда считал, что Испания должна быть одной из тех, кто решительно способствует
проведению 27 странами - членами единой внешней политики... Мы живем в эпоху
глобальных вызовов. Ни климатические изменения, ни терроризм, ни организованная
преступность, ни распространение ядерного оружия не знают границ. С такими
явлениями, как миграция и пандемии, голод и отсталость нельзя справиться ни в
одиночку, ни даже на региональном уровне..."8. Стратегической целью правительства НП
стало усиление влияния Испании в ЕС, обеспечение ей более активного участия в
процессе выработки и принятия решений, определяющих будущее Евросоюза и еврозоны.
ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА
Финансово-экономический кризис нанес ущерб ресурсной базе внешней политики
Мадрида, ослабил его региональные и глобальные позиции, значительно сузив поле для
маневра. Кризис нанес Испании тяжелые репутационные потери, ощутимо ухудшил ее
имидж на мировой арене. Из страны, привлекавшей всеобщие симпатии и получавшей
высокие оценки за бесспорные социально-экономические достижения, она превратилась в
еще одного проблемного члена Евросоюза. От действий правительства М. Рахоя во
многом зависит, сумеет ли Испания восстано-
8
http://www.rajoy.es/en-confianza-mi-libro-detalle-l 1 .htm
стр. 38
вить свой высокий внешнеполитический статус. Это станет критерием истинности тех
решений, которые примет новая администрация. Практика показала, что внешняя
политика гораздо труднее поддается воздействию идеологических факторов и в
значительной степени определяется конкретной международной обстановкой.
Приход к власти Народной партии не повлек за собой радикальных изменений во внешней
политике страны. Этому есть несколько причин. Во-первых, все усилия правительства
направлены на решение экономических проблем, а внешняя политика, ресурсная база
которой значительно сократилась, оттеснена на задний план. Во-вторых, М. Рахой
стремится дистанцироваться от громких инициатив социалистического правительства,
таких как Союз цивилизаций, считая их чисто декларативными. В последние годы
социалистам, благодаря удачной политической риторике и значительной экономической
помощи развивающимся странам, удалось поднять международный престиж страны.
Размеры этой помощи сократились в связи с кризисом, а также в связи с изменением
внешнеполитических приоритетов.
Необходимо отметить, что влияние Испании на международной арене существенно
снизилось. Экономический кризис привел к тому, что стране приходится решать широкие
внешнеполитические задачи, располагая достаточно ограниченными ресурсами. Это в
свою очередь ведет к ренационализации внешней политики страны. При этом совершенно
очевидно, что следует проводить государственную, а не партийную внешнюю политику.
Не подлежит сомнению, что восстановление экономики и внешнеполитическое
положение страны тесно связаны между собой. Это стратегическая задача, которая
требует внутриполитического консенсуса. Такой консенсус в Испании достигнут по
проблеме борьбы с терроризмом, а также в отношении того, что Греция и Кипр должны
оставаться в зоне евро.
Известная фотография Х. -М. Аснара рядом с Дж. Бушем и Т. Блэром на Азорских
островах перед вторжением в Ирак стала символом того, к каким отрицательным
последствиям могут привести преувеличенные представления о своей значимости и
слишком амбициозные внешнеполитические цели. Именно поэтому правительство
Сапатеро считало, что Испании как средней стране следует сконцентрировать свои усилия
не на решении глобальных проблем, а в регионах, представляющих для нее традиционный
интерес. При этом иммиграционная политика социалистов была чрезвычайно либеральной
и оказывала благоприятное влияние на внешнюю политику. Испания может считаться
удачной моделью трудовой интеграции большого количества иммигрантов. В
предкризисные годы миграционная политика способствовала оживлению двусторонних
отношений с южносредиземноморскими и латиноамериканскими странами, откуда
происходила большая часть иммигрантов, и создавала позитивный имидж Испании в этих
регионах. В настоящее время существует опасность потери этих завоеваний.
Раздаются и голоса тех, кто считает, что правительство не должно полностью
концентрироваться на отношениях с Европой (которые и нельзя к тому же считать
полностью внешнеполитическими) в ущерб отношениям с регионами, традиционно
представляющими интерес для Испании - прежде всего с Южным Средиземноморьем и
Латинской Америкой. Испания встревожена умозрительной "угрозой" быть оттесненной
на периферию процессов расширения ЕС. Ее ответом стало выдвижение различных
концепций укрепления внешних связей Евросоюза со странами Средиземноморья и
Латинской Америки.
Особые исторические, торговые и политические связи дают Испании возможность
выступать в качестве посредника между ЕС и Латинской Америкой и способствовать
процессам региональной и субрегиональной интеграции9. Наибольшие изменения после
прихода к власти НП претерпели отношения с Венесуэлой и Кубой, сближение с
которыми при правительстве социалистов вызывало острую критику правых. Изменения в
основном коснулись риторики, особенно в отношении Венесуэлы, Никарагуа и Боливии.
В этой связи М. Рахой заявил: "Испания должна продолжать развивать и укреплять
двусторонние отношения со всеми латиноамериканскими странами, но подходить к ним
дифференцированно, учитывая соблюдение ими принципов правового государства и прав
человека"10.
При этом не следует ожидать каких-либо кардинальных изменений в отношениях с
латиноамериканскими странами, где испанские компании добиваются прекрасных
результатов в условиях экономического кризиса. Например, банк "Сантандер" получает
43% прибыли в Бразилии, Мексике и Чили". Не следует забывать, что 10% ВВП Испании
"делаются" в Латинской
9
См.: http://www.diariocordoba.com/noticias/opinion/otro-error-de-rajoy-politica-exterior_689900.htm l
10
http://www.rajoy.es/en-confianza-mi-libro-detalle-l l.htm
11
См.: http://www.bbc.co.uk/mundo/noticias/2011/11/111121 espanaamericalatinarajoycr.shtml
стр. 39
Америке12. Поэтому экономические интересы в любом случае будут преобладать над
политическими предпочтениями. После прихода к власти правых серьезно изменилась
лишь политика в отношении Кубы, где наблюдается прямая поддержка оппозиции,
заострение внимания на проблеме защиты прав человека, в связи с чем происходит
свертывание культурного и научно-технического сотрудничества.
Роль и присутствие Испании в Южном Средиземноморье сократились в последние годы.
Правительство Сапатеро не вело активную политику в арабском мире. Испания отдавала
приоритет краткосрочным национальным интересам и не имела долгосрочной стратегии в
регионе. В отношении Марокко М. Рахой вернулся к позиции бывших председателей
правительств Х. -М. Аснара или Ф. Гонсалеса, то есть к констатации того факта, что хотя
отношения с Марокко жизненно важны для Испании, Западная Сахара, безусловно,
подлежит деколонизации, а ее население имеет право на самоопределение. Рахой не
нарушил традицию, согласно которой вновь избранный председатель правительства
наносит свой первый зарубежный визит в Рабат.
Испания с опозданием реагировала на события "арабской весны". Правительство Сапатеро
не уставало повторять, что реформы в этих странах должны проводиться самими
политическими и социальными силами этих стран. Стараясь придерживаться политики
невмешательства, Испания сохраняла тесные связи с бывшими режимами, имея серьезные
экономические интересы в регионе, а также испытывая опасения перед наплывом
эмигрантов. Хотя и с опозданием, Испания решительно поддержала позицию ЕС и
действия НАТО в Ливии, выступила на стороне повстанцев в Тунисе и Египте. Сапатеро
посетил обе эти страны, а бывший глава правительства Испании Ф. Гонсалес даже
консультировал переходное правительство Туниса.
Средиземноморье является для Испании источником энергоресурсов, около трети
потребляемого страной газа поставляется из Алжира. Политика в отношении Марокко
определяется страхом перед неконтролируемой иммиграцией, исламским терроризмом и
тесными связями с марокканской монархией. Со времени начала "арабской весны"
Сапатеро не уставал повторять, что Марокко - это другая страна, не похожая на Египет и,
тем более, Ливию, что процесс реформ начался там много лет назад. Испания добилась,
чтобы положительная оценка реформ, проводимых в Марокко, была зафиксирована в
декларации Совета Европы 11 марта 2011 г. Аналогичная позиция была занята в
отношении Иордании.
Испания почти не уделяла внимания событиям в Сирии и Йемене. В середине марта 2011
г. министр иностранных дел Т. Хименес встретилась с Башаром Асадом в Дамаске и
выразила уверенность в том, что президент собирается осуществлять реформы. Испания
всегда стремилась поддерживать привилегированные отношения с сирийским режимом,
считая его фактором стабильности на Ближнем Востоке. При новом правительстве
Испания, вслед за другими европейскими странами, признала Национальную коалицию
оппозиционных и революционных сил в качестве единственного законного представителя
сирийского народа. Министр иностранных дел и сотрудничества Х. М. Гарсия-Маргальо
подчеркнул, что Б. Асад должен отказаться от власти и передать полномочия одному из
представителей шиитов-алавитов, который со своей стороны должен будет начать
переговоры с оппозицией. Он также высказался в поддержку использования Россией всего
своего влияния, чтобы убедить президента САР уступить власть.
Испанское правительство прилагает усилия для улучшения связей с США, которые после
вывода войск из Ирака, обострения отношений с Дж. Бушем и резкой антиамериканской
риторики Сапатеро находились на крайне низком уровне. Даже после смены
администрации в Белом доме Б. Обама так ни разу и не посетил Испанию во время
пребывания у власти правительства ИСРП.
В условиях кризиса Испания проявляет слабый интерес к зонам, находящимся вне сферы
традиционных интересов (Китай, Россия). Ее политика в отношении этих стран не
выходит за рамки общей политики ЕС и практически не имеет своей специфики.
В целом, во внешнеполитическом плане позицию Испании можно квалифицировать как
позицию средней европейской страны, опасающейся маргинализации, снижения своего и
так не слишком большого веса при принятии важнейших решений как экономического,
так международно-политического характера.
***
Подводя итоги, отметим следующее. Кризис тяжело ударил по экономике Испании, ясно
продемонстрировав необходимость проведения
12
См.: ibid.
стр. 40
структурных реформ. В этот период отчетливо проявилась сохраняющаяся
периферийность Испании, ее относительная слабость по сравнению с лидерами ЕС Германией и Францией. Страна оказалась непрочным звеном в цепи государств -членов
еврозоны и под давлением Брюсселя была вынуждена вносить существенные коррективы
в национальную антикризисную стратегию, подчас имевшие высокую социальную цену.
Положение в значительной мере спас тот принципиальный факт, что Испания встретила
кризис, будучи государством с устойчивыми демократическими и правовыми
институтами, развитой и диверсифицированной рыночной экономикой. "Статус Испании,
- отмечает российский эксперт П. Яковлев, - в посткризисном мире будет в решающей
степени зависеть от результатов очередного модернизационного транзита - новой
комплексной модернизации, которая должна обеспечить глубокую структурную
перестройку экономики, повысить ее международную конкурентоспособность и
оздоровить социальную обстановку в стране"13.
Следствием кризиса во внутриполитическом плане стала смена правительства, усиление
недоверия к традиционным политическим партиям, возникновение новых протестных
движений, усиление сепаратизма (Каталония). Выход страны из социально-политического
кризиса требует внутриполитического консенсуса, для достижения которого обе
соперничающие политические партии должны поставить национальные интересы выше
партийных разногласий.
Несмотря на евроскептицизм, получивший значительное распространение с началом
экономического кризиса, Испания, признавая ту поддержку, которую она получила от
союзников по ЕС в ее европейских устремлениях, выражает готовность решать новые
задачи, связанные с европейским строительством и соответствующие вызовам XXI в.
Страна выступает за углубление европейской интеграции, которую считает необратимой,
и за достижение в долгосрочной перспективе "федерального горизонта" для ЕС.
В этом смысле, поскольку Европейский союз может справиться со своими внутренними
кризисами, только если он сохранит единство, Испания должна признать, что благо для
Европы является благом для Испании.
Ключевые слова: Испания, Европа, Европейский союз, ЕС, экономический кризис,
Латинская Америка, Южное Средиземноморье, Каталония.
13
Яковлев П. П. Цит. соч. С. 53.
стр. 41
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный
адрес статьи
ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ
ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ США
Е. Телегина, М. Таджиев
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 42-48
США: ПОЛИТИКА И ОБЩЕСТВО
Москва, Россия
30.5 Kbytes
2795
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493776
ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ
ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ США Автор: Е. Телегина, М. Таджиев
В современных условиях в мировой экономике и политике проблемы энергетической
безопасности становятся все более актуальными и глобальными, что диктует
необходимость создания международной системы управления энергетическими ресурсами
в интересах всего человечества. По мнению ряда экспертов, энергетическая безопасность это комплексная концепция, целью которой является обеспечение стабильности и
надежности поставок энергетических ресурсов потребителям, угрозы которым могут
возникать вследствие технологических аварий, чрезвычайных обстоятельств,
террористических атак или недостаточного инвестирования в инфраструктуры
энергетических рынков.
Наиболее важными элементами глобальной энергетической безопасности считаются:
- стабильность глобальных энергетических рынков;
- диверсификация энергоресурсов в энергобалансах;
- эффективное использование энергетических ресурсов, развитие энергосберегающих
технологий;
- защита окружающей среды;
- международное сотрудничество в области переработки энергоресурсов на основе
новейших технологий;
- обеспечение физической безопасности локальных и региональных элементов
энергетической инфраструктуры, минимизация затрат на транспортировку
энергоресурсов;
- развитие и широкое внедрение возобновляемых источников энергии;
- международное сотрудничество в области переработки энергоресурсов, обмена
новейшими технологиями, взаимодействия в инвестиционной сфере.
В последние десятилетия в связи с процессами глобализации мировой экономики
наметилось расширение международного сотрудничества в нефтегазовой сфере, что
является важным фактором энергетической безопасности в мире. В 1991 г. был создан
Международный энергетический форум (МЭФ), где проходят многосторонние дискуссии
и консультации по проблемам развития мировой энергетики, рынков энергоресурсов и
энергетической безопасности. Активная роль в работе МЭФ принадлежит
Международному энергетическому агентству (МЭА) и Организации стран-экспортеров
нефти (ОПЕК), что позволяет сбалансировать интересы крупнейших в мире
производителей и потребителей нефти и газа.
С 70-х годов прошлого века потребление основных природных топливных ресурсов
(нефти, газа и угля), составляющих почти 90% мирового энергобаланса, увеличилось в 2.5
раза, что стало причиной актуализации весьма негативных прогнозов развития мировой
энергетики в связи с истощением природных ресурсов. Для уменьшения последствий
проблемы истощения недр и ухудшения экологической обстановки огромное значение
имеет энергосбережение, позволяющее повысить использование первичной энергии в 1.5 2 раза, и более широкое использование атомной, солнечной, ветровой, термо- и других
источников энергии.
По прогнозу ООН, численность населения мира с нынешних 6.2 млрд. человек вырастет к
2030 г. до 8 млрд., а к 2050 г. - до 10 млрд. человек. Этот рост может существенно
повлиять на потребление энергии, хотя в наибольшей мере оно зависит от темпов
индустриального развития. Так, в XX в. население мира выросло в 3.6 раза, в то время как
потребление энергоресурсов в мире увеличилось более чем в 10 раз. По мнению
экспертов, глобальный спрос на энергию увеличивается до 3% в год. При сохранении
такого темпа к середине
ТЕЛЕГИНА Елена Александровна, член-корреспондент РАН, декан факультета международного энергетического
бизнеса РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина ([email protected]).
ТАДЖИЕВ Матин Исламович, магистрант РГУ нефти и газа им. И. М. Губкина.
стр. 42
XXI в. мировой энергобаланс может возрасти в 2.5 раза, к концу века - в 4 раза1.
В 2006 г. на саммите G-8 в Санкт-Петербурге были определены наиболее актуальные
угрозы глобальной энергетической безопасности:
- высокие и неустойчивые цены на нефть;
- возрастающий спрос на энергоресурсы;
- растущая зависимость многих стран от импорта энергоносителей;
- потребность в инвестициях во все звенья энергетической цепочки;
- необходимость защиты окружающей среды и решения проблемы климатических
изменений;
- уязвимость жизненно важной энергетической инфраструктуры;
- политическая нестабильность, природные катаклизмы и иные угрозы.
Заявление G-8 стало одним из наиболее полных международных документов по теме
энергетической безопасности.
Однако для разных стран характерны неодинаковые трактовки понятия "энергетическая
безопасность". Так, в США под энергетической безопасностью понимается гарантия
поставок энергоносителей за счет формирования государством-потребителем своих
политических и экономических правил игры для иностранных поставщиков, а также
создание для них определенных политических, внешнеэкономических и других условий,
выгодных для потребителя схем импорта.
В рамках ныне действующей в США концепции энергетической безопасности в качестве
основных угроз рассматриваются:
1. Внутренние угрозы: выработанный ресурс производственной и транспортной
инфраструктуры; низкий уровень использования энергоэффективных технологий; низкая
доля альтернативных и возобновляемых источников энергии в энергетическом балансе
страны; невозможность полного внедрения экологических стандартов без снижения
темпов экономического развития; сравнительно низкий уровень диверсификации
источников энергии.
2. Внешние угрозы: необходимость обеспечения безопасности поставок и
диверсификации пула поставщиков; возросшая активность других крупнейших
потребителей энергоресурсов (КНР, Индия, Бразилия и др.) в борьбе за источники
энергии.
Энергобезопасность и энергосбережение в США отнесены к числу важнейших
приоритетов национальной безопасности. В соответствии с действующим
законодательством разработка стратегии и реализация национальной энергетической
политики возложены на президента страны и шесть специализированных федеральных
ведомств: министерство энергетики, министерство торговли, государственный
департамент, министерство сельского хозяйства, министерство внутренних дел и
Агентство по охране окружающей среды2.
Для определения текущего уровня энергетической безопасности в США в основном
используются четыре макроэкономических показателя: степень удовлетворения текущего
спроса на базе внутреннего энергетического производства; доля импорта в структуре
потребления; соотношение между текущими запасами топлива, импортом и
потреблением; относительная доля резервных источников импортных поставок в общем
объеме импорта на случай внезапного прекращения поступления топливного сырья из
одной или более стран, входящих в число ведущих поставщиков США. Кроме того, на
основе аналитического доклада МЭА ежегодно составляется прогнозный индекс
энергобезопасности США до 2035 г., в соответствии с которым для снижения рисков
правительством корректируется стратегия действий. Схематично формирование системы
энергетической безопасности США представлено на рис.
Одним из наиболее адекватных и эффективных методов, используемых аналитиками
министерства энергетики США, является расчет индекса энергетической безопасности,
разработанный Американской торговой палатой (табл.). Индекс основан на 37
показателях, сгруппированных в 4 подиндекса: геополитический, экономический,
экологический и показатель надежности3.
С завершением периода холодной войны и крахом биполярной модели мироустройства
конфликтность в мире не исчезла, но видоизменилась. Появились новые угрозы и вызовы
международной безопасности, такие как охрана окружающей среды, распределение
энергетических ресурсов, кибератаки на крупные промышленные предприятия и объекты.
Одной из наиболее серьезных
1
См.: World Population Prospects: The 2010 Revision (http:// esa.un.org/unpd/wpp/index.htm).
2
См.: http://www.dni.gov/index.php/ about/organization/ national-intelligence-council-who-we-are
3
См.: Index of Energy Security Risk Report 2012 (http://www. energyxxi.org/energy-security-risk-index).
стр. 43
Рис. Схема стратегии энергетической безопасности Соединенных Штатов Америки
угроз стала проблема доступа ведущих энергопотребителей к энергетическим ресурсам.
Все это существенно изменило вектор американской внешней политики. Для США стали
характерны тенденции ко все более широкому использованию инновационных
технологических достижений, значительному увеличению капиталовложений в
эффективное развитие нефтегазового комплекса и альтернативных источников энергии,
повышению роли государственного регулирования. Причинами тому послужили
возрастающие энергетические потребности, потенциальная исчерпаемость
невозобновляемых запасов углеводородов и отсутствие в достаточном объеме
альтернативных источников энергии.
Более века США входят в число крупнейших производителей и потребителей
углеводородного топлива. Несмотря на значительный объем энергетического импорта,
США продолжают экспортировать уголь, нефтепродукты и обогащенный уран. В
последние же годы очевидные успехи в газодобыче способствуют превращению США в
крупнейшего экспортера природного газа, что заметно трансформировало внутренний
рынок энергоресурсов, привело к пересмотру энергетической стратегии страны и
оказывает влияние на развитие глобального энергетического рынка.
Совокупная доля продукции энергетического комплекса в структуре американского ВВП
в настоящее время составляет около 7%, внутреннее производство первичной энергии
США примерно равно суммарному энергетическому производству современной России и
Китая вместе взятых. В 2011 г. наибольшая доля электроэнергии вырабатывалась на ТЭС,
работающих на угле, газе, мазуте (71%), остальное - на ГЭС и АЭС (26%).
Альтернативные источники энергии обеспечивали около 3% энергии. До 2030 г. объем
инвестиций в мировую электроэнергетику ожидается на уровне 13.5 трлн. долл., из них
54% направляются в генерирующие мощности, 46% - в передачу и распределение
электроэнергии4.
Основной объем производственной деятельности в энергетическом секторе
осуществляется
4
См.: Лукшин Б. С. Милитаризация энергетической безопасности: опыт США в 21 веке // Россия и Америка в XXI
веке. 2012. N 3 (http://www.rusus.ru); Турсунов К. Международная энергетическая безопасность как инструмент
обеспечения устойчивого развития мировой экономики. Автореф. дис. канд. экон. наук. СПб., 2012.
стр. 44
Таблица. Формирование индекса энергетической безопасности США
Индекс энергетической безопасности США
Геополитика 30% от
индекса
Экономика 30% от индекса
Показатели
расходов на
энергию
Надежность 20% от
Общие
показатели
Показатели
импорт
топлива
Показатели
Показатели
Показатели
рыночной и
энергоемкости и
электрогенерир
ценовой
энергоэффективности сектора
волатильности
Безопасность
мировых
запасов
нефти
Безопасность Расходы на
Волатильность Потребление энергии Разнообразие
импорта
энергию в
цен на сырую на душу населения
электрогенерир
жидкого
расчете на ВВП нефть
мощностей
топлива в
США
Безопасность Безопасность
добычи
импорта
нефти в мире природного
газа в США
Волатильность Энергоемкость
расходов на
энергоресурсы
Безопасность Расходы на Бытовые
мировых
импорт
расходы на
запасов газа нефти и газа энергию
Мировой
уровень
переработки
сырья
Нефтяная
энергоемкость
Показатели
электрогенерац
Безопасность
добычи газа
в мире
Энергетическая
эффективность в
быту
Безопасность Расходы на Розничные
Уровни
мировых
импорт
цены на
нефтяных
запасов угля нефти и газа электроэнергию котировок
в расчете на
ВВП
Коммерческая
Протяженность
энергоэффективность электропередач
Безопасность
добычи угля
в мире
Цены на сырую
нефть
Энергетическая
эффективность на
предприятиях
стр. 45
частными коммерческими предприятиями, но характерной особенностью американской
энергетики является то, что стратегически важные атомные, тепловые и
гидроэлектростанции, магистральные и распределительные энергетические сети,
резервные хранилища и месторождения энергетического сырья находятся под
государственным и смешанным управлением. Из федерального бюджета выделяются
значительные средства на инновационные разработки в области энергоэффективности и
энергосбережения, составляющие 5 - 7% всего объема государственного финансирования
научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ.
Немаловажно, что американские компании являются ведущими поставщиками различного
оборудования для мирового топливно-энергетического комплекса, где годовой оборот
только генерирующего оборудования оценивается в 100 млрд. долл. В зарубежные
нефтегазовые проекты инвестировано более 206 млрд. долл. американского капитала5.
Большая часть энергии поступает в США из внутренних источников, хотя их
значительная доля законсервирована для будущего использования. Около 40%
потребления приходится на нефть, 23 - на газ, 23 - на уголь, 8 - на ядерную энергию, 6.1%
- на возобновляемые источники. По данным МЭА, в течение будущих десятилетий США
сохранят зависимость от нефти, газа и угля (не менее 85% общего потребления энергии),
несмотря на достижения в области энергосбережения и развития возобновляемых и
альтернативных источников энергии.
В последние годы стремительно развивающийся Китай, в котором спрос на нефть растет в
7 раз быстрее, чем в США, стал в определенной степени основным конкурентом, особенно
в долгосрочной перспективе, в борьбе за энергоресурсы. При этом Пекин проводит
довольно активную производственную и финансовую политику в целях получения
доступа к сырью и энергетическим ресурсам в Центральной Азии, Африке и даже
Латинской Америке, до недавнего времени традиционно находившейся в сфере влияния
США.
В основу концепции энергетической безопасности США положен принцип "соседства"
(propinquity), в соответствии с которым самыми надежными считаются наиболее
географически близкие источники. Именно поэтому Канада и Мексика находятся в зоне
наибольшего благоприятствования, и на их долю приходится более трети импорта нефти в
США.
В то же время, несмотря на давние и отлаженные связи, зависимость США от
ближневосточной нефти расценивается как угроза национальной безопасности из-за
нестабильности региона и постоянных нарушений в работе транспортной
инфраструктуры. Кроме того, серьезную угрозу представляет возрастающая конкуренция
со стороны других крупных стран-потребителей за энергетические активы в связи с
ростом глобального спроса на энергоносители.
Несмотря на различия в подходах ведущих мировых держав к проблеме энергетической
безопасности, существуют и пути сближения в понимании общей концепции ее
обеспечения. Выработанный к настоящему времени в мировом сообществе консенсус
позволяет выделить следующие принципы всеобщей энергетической безопасности.
Прежде всего речь идет о взаимной ответственности потребителей и поставщиков
энергоресурсов. Правда, на практике признание такой ответственности нередко
сопровождается требованиями предоставления взаимных гарантий на поставку
энергоресурсов и соответствующую их оплату, что в конечном итоге сводится к
требованиям предоставления доступа к элементам производственной, транспортной и
распределительной инфраструктуры сторон, серьезно ущемляющим их суверенные права.
Примером подобных взаимоотношений могут служить поставки газа из России в страны
ЕС и СНГ.
В свою очередь курс, проводимый азиатскими странами, в основном сводится к участию
потребителя в сложных финансовых, страховых и иных договорных отношениях, что
обеспечивает гарантии поставок за счет инвестиций в инфраструктуру поставщика. Схема
выгодна для обеих сторон, поскольку потребитель оптимизирует систему поставок, делая
их менее затратными, а поставщик, допуская потребителя к проектам на своей
территории, получает не только гарантированный и устойчивый рынок сбыта, но и
стратегического инвестора.
В радикальном варианте обеспечение гарантированных поставок энергоресурсов может
осуществляться посредством политического, экономического и военного диктата странампо-
5
См.: Щедров Е. А. Мировой рынок оборудования для топливно-энергетического комплекса: на примере
оборудования для добычи нефти и генерации электроэнергии. Автореф. дис. канд. экон. наук. М., 2010.
стр. 46
ставщикам, что весьма характерно для стратегии США. Действительно, хотя в
американской концепции обеспечения энергобезопасности речь идет прежде всего об
опоре на рыночные отношения, не исключаются варианты различного рода давления и
прямого использования вооруженных сил. Из-за уязвимости транспортной
инфраструктуры, нередко проходящей транзитом по территории конфликтных государств,
США считают себя вправе контролировать практически все пути доставки
энергоносителей, тем самым обеспечивая надежность поставок топлива6.
В последние годы военно-политические меры, осуществленные США в ряде стран (Ирак,
Сомали, Ливия) под предлогом поддержания энергетической безопасности, стали
прецедентными в новейшей мировой истории. Перерастание проблемы энергетической
безопасности в проблему военной безопасности проявляется также в претензиях США и
других стран НАТО на усиление контроля за нефтеносными районами Центральной Азии
и Каспийского бассейна, за освоением запасов углеводородного топлива в Арктике.
После событий 2011 г. в Ливии, обеспечивавшей около 2% ежедневной мировой
нефтедобычи, к обеспечению энергетической безопасности были привлечены силы НАТО
в рамках новой Стратегической концепции, призванной "создавать возможности для
поддержания энергетической безопасности, в том числе защиты ключевых элементов
энергетической инфраструктуры, транзитных зон и линий, для сотрудничества с
партнерами, а также консультаций среди стран-членов НАТО на основе стратегического
анализа и планирования действий в чрезвычайных ситуациях". На встрече в верхах НАТО
в мае 2012 г. в Чикаго лидеры государств блока официально одобрили создание нового
Центра передового опыта НАТО по энергетической безопасности7.
Вопросы обеспечения энергобезопасности, пути и средства их решения закреплены в
целом ряде официальных американских документов. В National Security Strategy - 2010
прямо говорится о том, что доступ к источникам энергии относится к жизненным
интересам США8. В обзоре Министерства обороны США Quadrennial Defense Review 2010 четко выделены стратегии и инициативы, требующие активной разработки и особого
внимания: помощь в обеспечении безопасности, усиление обороны, защита
промышленной базы страны и союзников и обеспечение энергетической безопасности9.
Таким образом, вооруженные силы США постепенно переориентируются на обеспечение
ресурсной безопасности. Критическое значение приобретает не сама по себе территория, а
ее энергетический потенциал с уязвимой энергетической инфраструктурой 10.
Осознание важности решаемых проблем привело к созданию в США, как и в других
странах, законодательной и нормативно-правовой базы для управления
энергосбережением, разработке стандартов проведения работ в области энергетического
аудита и эффективного использования энергии в различных отраслях и сферах
деятельности. Еще в 1992 г. в США был принят федеральный закон об энергетической
политике, в котором определена структура создаваемых федеральных и местных органов
управления по вопросам энергосбережения, сформулированы принципы финансирования
эффективных технологических проектов в сфере энергосбережения и тарифной политики,
определены налоговые стимулы и льготы при их внедрении.
Дальнейшим развитием законодательной основы в сфере энергетики и энергосбережения
в США явилось принятие законов "Об энергетике" и "О чистой энергетике и
безопасности" (закон Ваксмана-Марки). В них зафиксированы основные цели и задачи
США в области энергосбережения и повышения энергетической эффективности,
определены объемы финансирования конкретных программ, учтены экологические
проблемы".
В отличие от прежних устремлений на обеспечение доступа к мировым нефтегазовым
ресурсам, в том числе за счет военной силы, для нынешней политики США показателен
курс на повышение энергоэффективности, ресурсо- и энергосбережения, на снижение
зависимости страны от импорта энергоресурсов. Так, одна из важных задач состоит в
экономии в ближайшие 10 лет объема энергии, равного текущему импорту из стран
Ближнего Востока и Венесуэлы. По сути, это могло бы создать возможности для
сокращения и даже отказа от импорта из этих источников.
Ключевыми целями новейшей энергетической программы США, которая в принципе
совпадает
6
См. подробнее: Кокошин А. Международная энергетическая безопасность. М., 2012.
7
См.: http://www.nato.int/docu/review/2012/Food-Water-Energy/Energy-Security-NATO/RU/index.htm
8
См.: http://www.whitehouse. gov/sites/default/files/rssviewer/ national_security_strategy.pdf
9
См.: http://www. defense.gov/qdr/images/QDR_as_ of_12FeblO_1000.pdf
10
См. подробнее: Лукшин Б. С. Цит. соч.
11
См.: The American Clean Energy and Security Act of 2009 (Waxman-Markey Bill) (http://www.c2es.org/docUploads/
hr2454_house.pdf)-
стр. 47
с ранее принятой энергетической стратегией, являются:
- сокращение выбросов в окружающую среду энергетических углеродных загрязнений;
- приоритетное субсидирование более чистых и безопасных энергетических технологий;
- поддержка новых производительных технологий получения биотоплива;
- гарантированное достижение независимости экономики США от импортных топливных
поставок;
- рост энергоэффективности национальной экономики и подъем уровня
энергосбережения12.
***
По прогнозам экспертов, в ближайшие годы революционные изменения в энергетическом
комплексе как США, так и мира в целом вряд ли возможны ввиду огромной инерции
энергетической системы и высоких издержек, связанных со сменой инфраструктуры даже
при появлении экономически эффективных альтернатив существующим энергоносителям.
В то же время обострение проблем энергобезопасности в связи с ростом глобального
спроса на энергоносители приводит к пониманию необходимости поиска новых подходов
к формированию глобального энергетического рынка и разработке новых стратегий
обеспечения стабильности и надежности гарантированных поставок энергоносителей. В
последние годы США как крупнейший в мире потребитель энергоресурсов выработали
новую национальную стратегию обеспечения энергетической безопасности. Ее главные
цели: обеспечение потребностей американской экономики собственными ресурсами,
снижение уровня импортозависимости, широкое использование инновационных
технологий, значительное увеличение капиталовложений в развитие альтернативных
источников энергии, а также в ресурсо- и энергосбережение.
Ключевые слова: энергетическая безопасность, стабильность поставок энергоресурсов,
национальная энергетическая стратегия, импортная зависимость, инновационные
технологии, энергоэффективность.
12
См.: http://energy.gov/articles/increasing-energy-security
стр. 48
Заглавие статьи
Автор(ы)
ПРИОРИТЕТЫ США В АРКТИКЕ
П. Гудев
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 49-60
АРКТИКА: НОВЫЙ РЕГИОН МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ
Москва, Россия
62.9 Kbytes
7654
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493758
ПРИОРИТЕТЫ США В АРКТИКЕ Автор: П. Гудев
Как известно, Соединенные Штаты до сих пор не являются участниками Конвенции ООН
по морскому праву 1982 г. Несмотря на то, что большая часть представителей
американского научно-экспертного сообщества, политического и военного руководства,
бизнес-элиты склоняется в пользу ратификации1, вероятность этого шага будет в
значительной степени зависеть от того, как в перспективе сложится внутриполитическая
конъюнктура внутри самих США: будет ли действующий президент пользоваться полной
поддержкой верхней палаты Конгресса США. Это связано с тем, что в соответствии с
американским законодательством каждый раз после изменения состава Сената
международные договоры, подлежащие ратификации, должны быть заново рассмотрены
на заседании профильного Комитета по международным делам2. Все предшествующие
годы попытки администрации Б. Клинтона присоединиться к Конвенции пали жертвой
традиционной борьбы республиканцев с демократами, а Дж. Буша мл. - исполнительной и
законодательной ветвей власти. Кроме того, вероятность ратификации Конвенции будет
также зависеть от того, в какую сторону - неоизоляционизма или нового глобализма качнется в будущем идеологический маятник внутри США.
Присоединение к Конвенции долгие годы непосредственно увязывалось с арктической
тематикой. В президентской директиве по национальной безопасности NSPD-66/HSPD-253
от 9 января 2009 г., подписанной президентом Дж. Бушем мл. и посвященной Арктике,
был сделан акцент на том, что ратификация Конвенции даст США возможность
распространить свою юрисдикцию на те области морского дна в Арктике, которые имеют
запасы нефти, газа, минеральных ресурсов, газогидратов, что является особенно важным
для обеспечения энергетической, ресурсной и экологической безопасности страны.
В рекомендациях научно-экспертного сообщества, представленных в 2009 г. президенту
Б. Обаме, политика США в отношении Арктики и необходимость присоединения к
Конвенции были также поставлены в прямую зависимость друг от друга4. Как отмечалось,
значительное уменьшение ледового покрова привело к тому, что государства и
представители бизнес-структур "развязали многомиллионную гонку по защите своих
интересов в деле получения прав на доступ к природным и энергетическим ресурсам",
находящимся в непосредственной близости с их исключительными экономическими
зонами (ИЭЗ). Подчеркивалось, что Соединенные Штаты являются "единственной
индустриальной страной, не присоединившейся к Конвенции", и, соответственно,
находятся в арьергарде ведущегося диалога о доступе к этим ресурсам. Присоединение к
Конвенции, по мнению авторов доклада, даст возможность США защищать свои
суверенные права в Арктике и "препятствовать необоснованным претензиям других
государств, а также позволит получить экономическую выгоду от разработки и
эксплуатации арктических ресурсов и играть ключевую роль в процессе управления этим
регионом".
Активную позицию по поддержке Конвенции занимают представители Пентагона,
командующие ВМС США и силами Береговой охраны5.
ГУДЕВ Павел Андреевич, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН
([email protected]).
1
См.: Citizens for Global Solutions. Law & Justice. Law of the Sea Treaty (http://globalsolutions.org/law-justice/law-seatreaty).
2
См.: Borgerson S.G. The National Interest and the Law of the Sea // Council on Foreign Relations. Special Report N 46.
May 2009. P. 3 - 4, 12 - 13 (http://www.cfr.org/content/publications/ attachments/LawoftheSea_CSR46.pdf).
3
См.: National Security Presidential Directive/NSPD-66, Homeland Security Presidential Directive/HSPD-25. Arctic
Region Policy. January 9,2009 (http://www.fas.org/irp/offdocs/ nspd/nspd-66.htm).
4
См.: Changing Oceans, Changing World. Ocean Priorities for the Obama Administration and Congress. April 2009
(http://www.jointoceancommission.org/resource-center/l-Reports/2009 - 04 - 07_JOCI_Changing_Oceans,_Changing_
World.pdf).
5
См.: The Navy Judge Advocate General's Corps. The Convention on the Law of the Sea (http://www.jag.navy.mil/
organization/codelOlawofthesea.htm).
стр. 49
С точки зрения военных экспертов, глобальное потепление климата, ведущее к
постепенному открытию круглогодичного судоходства в Арктике, потребует новых
подходов к обеспечению безопасности: будет необходимо принять соответствующие
меры по улучшению операций в области поиска и спасения на море, наблюдению за
окружающей средой, военному прогнозированию6. Климатические изменения в Арктике
могут не только привести к расширению хозяйственной деятельности в регионе, но и
потребовать более широкого взаимодействия между военно-морскими силами, а также
установления единых принципов решения всех конфликтов и противоречий. Оставаясь
вне рамок Конвенции, Соединенные Штаты могут испытывать трудности с "оперативной
маневренностью" американских ВМС в Арктике, иметь затруднения на переговорах со
своими партнерами в вопросах координации операций по поиску и спасению на море7.
Одна из последних попыток убедить американских членов Комитета Сената по
международным делам присоединиться к Конвенции была предпринята тогдашним
госсекретарем США Х. Клинтон в мае 2012 г.8 С ее стороны были выделены четыре
основные причины, которые требовали незамедлительного изменения политики
Вашингтона в отношении этого документа.
Во-первых, американские нефтяные и газовые компании за последние годы получили в
свое распоряжение технологическое оборудование для разработки ресурсов
континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны, то есть на больших глубинах
и в значительном отдалении от береговой линии. Неучастие же США в Конвенции 1982 г.,
означающее отсутствие международной легитимации их деятельности, заставляет их
сдерживать развитие инвестиций в этой области.
Во-вторых, развитие технологий для добычи минеральных ресурсов в глубоководных
районах Мирового океана перешло из теоретической плоскости в практическую. Индия,
Китай и Россия уже активно участвуют в этом процессе. Наличие драгоценных и
редкоземельных металлов в этих районах морского дна, использующихся как в области
энергетики, так и для производства высокотехнологичных продуктов, открывает перед
Соединенными Штатами новые возможности, в том числе по укреплению своих позиций
перед бурно развивающейся китайской промышленностью. Однако поиск и разработка
новых источников таких ресурсов требует привлечения огромных финансовых
составляющих, вследствие чего американским компаниям нужны определенные гарантии,
официально закрепляющие за ними права на тот или иной участок морского дна и его
ресурсы.
В-третьих, это развитие ситуации в арктическом регионе - возможная активизация
судоходства, морского промышленного рыболовства, добычи нефти и газа, а также
развитие туризма. Лишь Конвенция 1982 г. позволяет поставить осуществление тех или
иных видов морехозяйственной деятельности в определенные международно-правовые
рамки. Соединенные Штаты, присоединившись к Конвенции, получили бы существенные
преимущества в деле реализации своих интересов в Арктике.
Наконец, как Х. Клинтон, так и большинство других сторонников ратификации 9 отмечали:
политика неприсоединения приводит к тому, что США остаются вне рамок тех
официальных структур, которые были созданы Конвенцией. В частности, речь идет о
Международном органе по морскому дну, МОМД (International Seabed Authority, ISA),
ответственном за разработку ресурсов Международного района морского дна, который
может быть сформирован в том числе и в Арктике. Кроме того, существует Комиссия по
границам континентального шельфа, рассматривающая официальные представления
прибрежных государств по установлению внешних границ континентального шельфа.
Российская Федерация стала первым государством, подавшим в 2001 г. заявку в
Комиссию с целью распространить свою юрисдикцию на континентальный шельф за
пределами 200-мильной зоны от исходных линий. Соединенные Штаты, оставаясь вне
рамок Конвенции, не имеют возможности выдвижения и выбора экспертов для Комиссии,
не могут направить свое представление или же воспользоваться трибуной Комиссии для
выражения своей позиции относительно поданых заявок10.
6
См.: Quadrennial Defense Review Report. Department of Defense. February 2010. P. 86 (http://www.defense.gov/qdr/
QDR%20as%20of%2026JAN 10%200700.pdf).
7
См.: National Security Implications of Climate Change for U.S. Naval Forces. Committee on National Security
Implications of Climate Change for U.S. Naval Forces. National Research Council. Wash., D.C., 2011. P. 27 - 28
(http://image.guardian. co.uk/sys-files/Environment/documents/2011/03/10/ Prepub AllClimateChange 110218.pdf).
8
См.: Clinton H. R. Testimony before the Senate Committee on Foreign Relations. The Law of the Sea Convention
(Treaty Doc. 103 - 39): The U.S. National Security and Strategic Imperatives for Ratification. Wash., D.C. May 23. 2012
(http://www.state. gov/secretary/rm/2012/05/190685 .htm).
9
См.: Convention on the Law of the Sea. Senate Executive Report. 110 - 9. December 19. 2007. P. 16
(http://www.gc.noaa. gov/documents/UNCLOS-Sen-Exec-Rpt-110 - 9.pdf).
10
См.: Borgerson S.G. Op. cit. P. 20, 28, 33.
стр. 50
С другой стороны, противники присоединения США к Конвенции, - коих значительно
меньше, но чья позиция от этого не менее весома в американском научно-экспертном
сообществе, - настаивают на обратном. В частности, они подчеркивают, что постоянное
место в Совете Международного органа по морскому дну, предусмотренное Соглашением
1994 г.11, дает возможность лишь предоставлять рекомендации для Ассамблеи по
вопросам применения ст. 82 (отчисления и взносы в связи с разработкой
континентального шельфа за пределами 200 морских миль), которые Ассамблея может
принять либо отвергнуть (ст. 162). К тому же, в соответствии с Соглашением 1994 г.,
МОМД имеет возможность вносить поправки в Конвенцию, касающиеся деятельности в
Международном районе морского дна (ст. 314). Так, утвержденная Советом и Ассамблеей
МОМД поправка считается принятой, если за нее было подано более 3/4 голосов. Это
допускает прямую вероятность того, что американская позиция12 может быть не учтена.
Соответственно, США будет чрезвычайно трудно воздействовать на решения МОМД, так
как присоединение к Конвенции не гарантирует наделения их правом вето в рамках этой
структуры13.
Доводы сторонников Конвенции относительно того, что Соединенные Штаты должны
присоединиться к ней с целью иметь возможность противостоять попыткам России и
других стран получить в свое распоряжение ресурсы арктического континентального
шельфа за пределами 200-мильной зоны, также методично опровергаются. Так, США, не
являясь участником Конвенции, еще в 2001 г. располагали возможностями по влиянию на
Комиссию по границам континентального шельфа, которая отправила первую российскую
заявку на доработку. И сейчас у Вашингтона, как считают оппоненты Конвенции, остается
масса механизмов противодействия российским претензиям14. Эти заявления,
действительно, не далеки от истины, так как в соответствии с принятыми Правилами
процедур Комиссии государства, даже не ратифицировавшие Конвенцию, имеют
возможность косвенного влияния на ход рассмотрения представлений государств участников Конвенции. В частности, это проявляется в том, что Генеральный секретарь
ООН обязан уведомить Комиссию и всех членов ООН, включая не подписавших
Конвенцию, о получении представления от какого-либо государства по установлению
внешних границ континентального шельфа и обнародовать представленные этим
государством карты и координаты. Таким образом, Соединенные Штаты имели
возможность ознакомиться с российскими научными данными (геологические и
геоморфологические сведения о шельфе, карта, координаты и т.д.) о внешних границах
континентального шельфа в Арктике. Несомненно, что предоставление таких равных прав
странам - участникам Конвенции и странам, не присоединившимся к ней, в большей
степени отвечает интересам США, нежели РФ15.
В этой связи, в последнее время взаимозависимость арктической тематики и
необходимости присоединения к Конвенции 1982 г. стала отходить на второй план.
Теперь перспективы ратификации Конвенции со стороны Соединенных Штатов в
большей степени определяет концентрация их внешнеполитических интересов на
проблемах Азиатско-Тихоокеанского региона. Дело в том, что США при присоединении к
Конвенции получат дополнительные полномочия по защите позиций своих союзников
(Филиппины, Тайвань, Япония, Южная Корея). Присоединение может в большей степени
способствовать вовлечению государств АТР в переговорный процесс относительно
делимитации пространств Южно-Китайского моря, а также поставить этот процесс в
рамки международного права. С точки зрения некоторых американских экспертов, лишь
скорейшая ратификация Конвенции способна изменить агрессивную политику КНР,
основанную на приверженности так называемой пунктирной линии из девяти точек, а
также усилить позиции США в этом регионе по отстаиванию норм международ-
11
См.: Соглашение об осуществлении части XI Конвенции Организации Объединенных Наций по морскому праву
от 10 декабря 1982 г. Принято резолюцией 48/263 Генеральной Ассамблеи от 28 июля 1994 г. Вступило в силу 28
июля 1996 г. (http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/ conventions/agreementimpllawsea.shtml).
12
См.: The United Nation's Convention on the Law of the Sea (Treaty doc. 103 - 39) / Hearings before the Committee on
Foreign Relations. United States Senate. One Hundred Tenth Congress. First Session. September 27 and October 4. 2007.
P. 80 (http://www.fas.org/irp/congress/2007_hr/lots.pdf).
13
См.: Носиков А. Н. Конвенция по морскому праву и Международный орган по морскому дну: взгляд США //
Московский журнал международного права. 2010. N 2. С. 100 - 101.
14
См.: The United Nation's Convention on the Law of the Sea... P. 87 - 88.
15
См.: Носиков А. Н. Современные тенденции развития правового режима Международного района морского дна.
Автореферат дисс. на соискание уч. степ. к. ю. н. М., 2010 (www.mgimo.ru/files2/y09_2010/163836/autoref_nosikov.
doc).
стр. 51
ного права16. Все обвинения китайской стороны относительно того, что США, не являясь
участником Конвенции, не имеют законных полномочий вмешиваться в процесс
делимитации морских пространств Южно-Китайского моря, станут безосновательны17. Х.
Клинтон в мае 2012 г. четко обозначила позицию США по этому вопросу: "...для того,
чтобы отстаивать наши права в области судоходства, а также иметь возможность осудить
поведение других стран, нам необходима непоколебимая и наиболее убедительная
правовая основа, особенно в таких критических областях, как район Южно-Китайского
моря"18.
***
Однако, и для Российской Федерации, и для всех других арктических государств, вопрос о
том, присоединятся ли США к Конвенции, имеет второстепенное значение. Гораздо более
важная проблема заключается в том, будут ли Соединенные Штаты в полной мере
применять ее положения, в частности ст. 76, для определения самоограничительных19
внешних границ своего континентального шельфа в Северном Ледовитом океане. За
пределами этих границ - в случае, если они не будут совпадать с внешними границами
континентального шельфа других арктических государств, - будет сформирован
Международный район морского дна. Минеральные и энергетические ресурсы этого
района получат статус "общего наследия человечества", контролировать их разработку
будет Международный орган по морскому дну, а все страны - члены Конвенции получат
равные возможности по осуществлению здесь ресурсной деятельности. Кроме того,
разработка неживых ресурсов даже доказанного американского шельфа за пределами 200мильной зоны от исходных линий не будет свободной, она будет сопровождаться
предписанными выплатами от прибыли в пользу Международного органа по морскому
дну20.
Именно такой путь в 2001 г. избрала РФ, затем в 2006 - 2009 гг. его успешно прошла
Норвегия, к этому же варианту по примеру других арктических государств были
вынуждены склониться Канада и Дания, готовящие к 2013 - 2014 гг. соответствующие
заявки в Комиссию по границам континентального шельфа. Фактически, в рамках этого
подхода, основанного на безусловном следовании Ст. 76 Конвенции ООН по морскому
праву 1982 г., предполагается интернационализация ресурсов дна и недр центральной
части Арктики в интересах всех участников мирового сообщества.
Можно предполагать, что косвенное влияние на запуск этого процесса
интернационализации могли оказать и сами Соединенные Штаты. Так, например,
Вашингтон, никогда не являвшийся догматическим сторонником секторального подхода в
силу незначительной протяженности своей береговой линии в Арктике, несомненно, был
заинтересован в том, чтобы Российская Федерация на официальном уровне отказалась от
его применения. При этом США получали дополнительные политические преимущества в
давнем споре с Канадой относительно правового статуса Северо-Западного прохода
(СЗП), контроль над судоходством по которому традиционно увязывался Канадой, в том
числе, и с наличием секторальных границ21. С другой стороны, даже такая косвен-
16
См.: Bower E.Z., Poling G. Advancing the National Interests of the United States: Ratification of the Law of the Sea.
May 25.2012 (http://csis.org/publication/advancing-national-interests-united-states-ratification-law-sea).
17
См.: U.S. Law of the Sea Symposium. Department of Defense. Wash., D.C. May 09. 2012
(http://www.defense.gov/speeches/ speech.aspx?speechid= 1669).
18
Clinton H.R. Op. cit.
19
Если подводная окраина материка "простирается более чем на 200 морских миль от исходных линий, от
которых отмеряется ширина территориального моря" (ст. 76(4а) Конвенции), то расширение границ
континентального шельфа прибрежного государства возможно "не далее 350 морских миль от исходных линий, от
которых отмеряется ширина территориального моря, или не далее 100 морских миль от 2500-метровой изобаты,
которая представляет собой линию, соединяющую глубины в 2500 метров" (ст. 76(5) Конвенции).
20
В рамках Конвенции был введен особый режим разработки неживых ресурсов континентального шельфа за
пределами 200 м. миль (ст. 82). Так, государство-разработчик должно производить отчисления или взносы
натурой, при этом развивающиеся страны освобождаются от таких отчислений. Последние должны делаться через
Международный орган по морскому дну, который распределял бы их между государствами - участниками
Конвенции, принимая во внимание интересы и потребности развивающихся государств (особенно тех из них,
которые наименее развиты и не имеют выхода к морю). Отчисления и взносы производятся ежегодно в
отношении всей продукции по истечении первых пяти лет добычи. Размер отчислений или взноса за шестой год
составляет 1% стоимости или объема продукции. Этот размер увеличивается на 1% каждый последующий год до
истечения 12-го года и затем сохраняется на уровне 7%.
21
Вплоть до сегодняшнего времени государственная позиция Канады основывается на том, что "ледовые
пространства Арктики в ее секторе - не объект вседозволенности". Любая деятельность в этом секторе требует
разрешения со стороны канадского правительства, границы этого сектора отмечаются на всех картах в качестве
государственно установленных пределов арктического сектора страны. См.: Буник И. В., Николаев А. Н.
Международно-правовое обоснование Канадой прав на ее арктический сектор // Московский журнал
международного права. 2007. N 1. С. 4 - 33.
стр. 52
ная заинтересованность не помешала впоследствии Вашингтону заявить свою
критическую позицию относительно российской заявки. США отправили в ООН
официальную ноту с геологическим обоснованием, согласно которой хребет Ломоносова
и поднятие Менделеева имеют вулканическое происхождение и не являются частью
континентальной окраины материка.
Такую двойственность американской позиции можно объяснить тем обстоятельством, что
Соединенные Штаты были вынуждены учитывать целый спектр порой несовпадающих
друг с другом национальных интересов, касающихся Арктики. Совершенно очевидно, что
интернационализация ресурсов дна и недр центральной части Северного Ледовитого
океана была выгодна США лишь в случае преимущественного учета американской
позиции в этом процессе.
Не случайно, в 2006 г. Консорциумом американских энергетических компаний был
выдвинут проект передачи всего района центральной Арктики за пределами 200-мильных
ИЭЗ арктических стран под международное управление при руководящей роли
одноименного Консорциума. В заявке, поданной в адрес ГА ООН и правительств всех
арктических государств, обосновывалась необходимость наднационального подхода при
разработке арктических ресурсов, предполагающая лишение всех арктических и
неарктических стран права заниматься ресурсной деятельностью в регионе под предлогом
отсутствия у них современных, экологичных и безопасных технологий. Эта попытка
создания правового прецедента, ущемляющего права других арктических государств ради
умозрительных интересов всего мирового сообщества, оказалась неудачной.
С другой стороны, США отвергают любые радикальные варианты интернационализации
Арктики. Так, некоторые природоохранные организации выступают с поддержкой идеи
закрепления за полярными районами (Арктика и Антарктика) статуса так называемого
"Всемирного парка", который предполагает наложение запрета не только на любую
военную и хозяйственную деятельность (судоходство, рыболовство, добычу нефти и газа),
но и введение контроля за научными исследованиями, которые также могут оказывать
негативное воздействие на морскую среду (например, исследования глубоководных
районов с их уязвимыми генетическими ресурсами). Подобного рода концепцию,
аналогичную по своей сути Договору об Антарктике 1959 г., поддержал Европейский
парламент, выступивший с обоснованием необходимости принятия международного
Договора о защите Арктики22. Вполне естественно, что против таких радикальных
предложений выступают как США, так и другие арктические страны, рассматривающие
Северный Ледовитый океан в качестве района, важного с военно-стратегической и
ресурсной точек зрения.
На сегодняшний момент Соединенные Штаты в большей степени заинтересованы в том,
чтобы не запускать процессы интернационализации в рамках своего условного
арктического сектора, а также контролировать с помощью различного рода региональных
механизмов и институтов различные виды морехозяйственной деятельности,
затрагивающие американские национальные интересы, в открытой части Северного
Ледовитого океана.
В этой связи следует учитывать, что США в целой серии национальных законодательных
актов нигде не ограничивали протяженность своего континентального шельфа23. Эта
позиция была первоначально изложена в известном заявлении президента Трумэна от 28
сентября 1945 г. "О политике США в отношении естественных ресурсов недр и морского
дна континентального шельфа"24, а затем в 1953 г. подтверждена в "Законе о внешнем
континентальном шельфе"25. Так, президент Трумэн заявил, что естественные богатства
поверхности и недр шельфа, находящегося под водами открытого моря, но прилегающего
к берегам США, принадлежат США и подчиняются их юрисдикции и контролю. В Законе
1953 г. говорилось, что под внешним континентальным шельфом26 понимается
"затопленная
22
См.: European Parliament Resolution of 9 October 2008 on Arctic Governance (http://www.europarl.europa.eu/
sides/getDoc.do?pubRef=-//EP//TEXT+TA+P6-TA-2008 - 0474+0+DOC+XML+V0//EN).
23
Более подробно см.: Groves S. U. N. Convention on the Law of the Sea Erodes U.S. Sovereignty over U.S. Extended
Continental Shelf// The Heritage Foundation. Backgrounder N2561. June 8. 2011 (http://www.heritage.org/research/
reports/2011 /06/un-convention-on-the-law-of-the-sea-erodes-us-sovereignty-over-us-extended-continental-sh elf).
24
См.: Proclamation 2667 - Policy of the United States With Respectto theNatural Resources of the Subsoil and SeaBedof
the Continental Shelf. September 28.1945 (http://www.presidency. ucsb.edu/ws/index.php?pid= 12332#axzz 1 Wsl
ARwo6).
25
См.: Outer Continental Shelf Lands Act. August 7, 1953. Ch. 345 (As Amended Through P.L. 106 - 580. Dec. 29. 2000)
(http://epw.senate.gov/ocsla.pdf).
26
Внешний континентальный шельф (ВКШ) по законодательству США, это КШ, определенный согласно
международному праву, к которому добавлены районы дна территориального моря. Право на часть ВКШ
протяженностью в три морские мили и право на регулирование природоресурсной деятельности в этом районе
имеют соответствующие приморские штаты. Исключение составляют Техас и Флорида, которые имеют права не
на трехмильную, а на
стр. 53
земля, прилегающая к берегу, ...недра и морское дно которой принадлежат Соединенным
Штатам и являются объектом их юрисдикции и контроля". Кроме того, США как
участник Конвенции о континентальном шельфе 1958 г. вправе осуществлять над своим
шельфом суверенные права в целях разведки и разработки его ресурсов до того места, до
которого глубина покрывающих вод позволяет разработку естественных богатств этих
регионов27.
Более того, Соединенные Штаты разработали национальное законодательство,
позволяющее регулировать ресурсную деятельность в глубоководных районах морского
дна, то есть там, где по Конвенции 1982 г. должна действовать юрисдикция
Международного органа по морскому дну. Так, в 1980 г. Конгрессом был одобрен "Закон
о твердых полезных ископаемых глубоководных районов морского дна, направленный на
регулирование добычи минеральных ресурсов: в нем также были подтверждены
предыдущие формулировки, касающиеся неограниченности континентального шельфа
США. По мнению некоторых экспертов, этот так называемый "параллельный режим" хотя
и не соответствует Конвенции 1982 г. и Соглашению 1994 г., тем не менее является
вполне легитимным29. Связано это с тем, что принцип "общего наследия человечества"
пока еще не приобрел силу императивной нормы (jus cogens) в международном праве, а
это предполагает возможность его несоблюдения со стороны тех стран, которые не
присоединились к Конвенции. К тому же США традиционно ставят положения своего
внутреннего законодательства выше норм международного права.
Таким образом, теоретически Вашингтон имеет возможность в любой момент заявить, что
их континентальный шельф - как в Арктике, так и в других районах - охватывает
значительно большую площадь по сравнению с ограничениями, предусмотренными
Конвенцией 1982 г. В рамках своего национального законодательства Вашингтон имеет
возможность распространить свою юрисдикцию и суверенные права даже на всю
протяженность континентальной окраины материка (то есть от береговой линии вплоть до
начала глубоководных районов морского дна).
При этом отказ от применения ст. 76 Конвенции 1982 г., равно как и отказ от ее
ратификации, дают Соединенным Штатам определенные преимущества по сравнению с
теми арктическими странами, которые пойдут по пути, инициированному Россией и
предполагающему проведение линии разграничения между континентальным шельфом и
Международным районом морского дна. Этот шаг освободит США от обязанности
производить отчисления в Международный орган по морскому дну при разработке
ресурсов континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны. В то время как
остальная часть центральной Арктики будет интернационализирована путем возможного
выделения Международного района морского дна со статусом "общего наследия
человечества", США сохранят свой суверенитет в Арктике в значительно большем
объеме, применяя для разработки минеральных и энергетических ресурсов шельфа и недр
глубоководных районов в своем арктическом секторе исключительно национальное
законодательство31. Американские энергетические компании будут поставлены в
значительно более выгодные условия, а часть прибыли от разработки ресурсов
американского арктического шельфа будет перечисляться непосредственно в бюджет
США32. В результате, нежелание Вашинг-
девятимильную часть ВКШ. За обозначенными пределами юрисдикции приморских штатов все права на ВКШ до
его внешней границы (то есть, по меньшей мере, до расстояния в 200 морских миль от исходных линий)
принадлежат федеральной власти. См.: Комплексное управление прибрежными зонами (Правовой глоссарий).
Под ред. А. Н. Вылегжанина. Рига, 2005.
27
Ст. 1 Конвенции 1958 г. относит к шельфу поверхность и недра морского дна в районах, примыкающих к берегу
континента или острова, но находящихся вне зоны территориальных вод до глубины 200 метров или же за этим
пределом до того места, до которого глубина позволяет разработку естественных богатств этих районов (http://
www.un.org/russian/law/ilc/conts.pdf).
28
См.: 1980 Deep Seabed Hard Mineral Resources Act (http:// www.gc.noaa.gov/documents/gcil_dshmra_summary.pdf).
29
См.: Носиков А. Н. Современные тенденции развития правового режима Международного района морского
дна...
30
В рамках американского государственного проекта "Extended Continental Shelf Project" было выделено
несколько областей, где полученные научные данные позволяют говорить о "расширенном континентальном
шельфе" - это Арктика, Атлантика, Берингово море, Мексиканский залив, Северные Марианские острова (http://
continentalshelf.gov/media/ecs_map.jpg).
31
В США существует Бюро по использованию океанских ресурсов, их регуляции и контролю (The Bureau of
Ocean Energy, Management, Regulation and Enforcement, BOEMRE), отвечающее за выдачу компаниям лицензии на
разработку внешнего континентального шельфа. Эта структура в своей деятельности опирается, в частности, на
уже упомянутый выше Закон о внешнем континентальном шельфе 1953 г., в соответствии с которым внешние
границы континентального шельфа никак не определены.
32
Уже сейчас на Аляске все роялти, бонусы и рентные платежи, полученные за выдачу лицензий и в ходе
разработки ресурсов внешнего континентального шельфа, переводятся в специальный Фонд казначейства США.
По прогно-
стр. 54
тона как ограничивать свой континентальный шельф, так и принимать на себя
определенные международные обязательства в связи с разработкой его ресурсов, будет
вполне логичным и закономерным шагом с точки зрения максимального учета
национальных интересов.
***
Соединенные Штаты, вероятно, могут быть заинтересованы в регионализации
проблематики разграничения своего континентального шельфа путем достижения
взаимных договоренностей, прежде всего с Россией и Канадой33.
В случае неприсоединения к Конвенции 1982 г. границы американского континентального
шельфа могут быть определены в рамках ст. 6 Конвенции по континентальному шельфу
1958 г., участниками которой являются все страны "арктической пятерки". В отношении
государств, имеющих смежные побережья, граница шельфа либо определяется
соглашением между ними, либо проводится по принципу равного отстояния от
ближайших точек тех исходных линий, от которых отмеряется ширина территориального
моря каждого из этих двух государств34. Если же США все-таки решат ратифицировать
Конвенцию 1982 г., но сочтут свое национальное законодательство в отношении
неограниченности континентального шельфа более приоритетным по сравнению с
конвенционными нормами, то даже в таком случае они смогут остаться в определенном
правовом поле. Так, Соединенные Штаты будут использовать возможность апелляции
исключительно к ст. 83 Конвенции 1982 г., которая определяет механизмы делимитации
континентального шельфа между государствами с противолежащими или смежными
побережьями35.
В отношениях с Российской Федерацией относительно разграничения арктического
континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны от исходных линий у США нет
никаких фактических противоречий. Более того, РФ при подаче своей заявки в Комиссию
по границам континентального шельфа в 2001 г. использовала то разграничение между
континентальным шельфом и исключительными экономическими зонами, которое было
введено в рамках Соглашения между СССР и США о разграничении морских пространств
в Беринговом море и Северном Ледовитом океане 1990 г. (Договор БейкераШеварнадзе)36.
Несмотря на то, что это Соглашение не было ратифицировано ни Верховным Советом
СССР, ни Государственной Думой Российской Федерации, оно продолжает исполняться
на временной основе после обмена дипломатическими нотами между госдепартаментом
США и МИД СССР от 1 июня 1990 г. Негативные оценки этого документа
отечественными экспертами касаются исключительно тех принципов разграничения,
которые были использованы в Беринговом море37. Действительно, в этом районе
советской стороной были допущены потери ряда традиционных районов промысла
дальневосточного рыбопромыслового флота. В Северном Ледовитом океане это
Соглашение, основанное на использовании линии русско-американской Конвенции 1867
г. о продаже Аляски, позволило окончательно закрепить секторальную границу между
зонами юрисдикции и суверенных прав двух государств в Арктике, в чем были
заинтересованы обе стороны. Более того, использование линии разграничения Конвенции
1867 г., а не предписанного в таком случае принципа равного отстояния38, дало
Советскому Союзу определенные пространственные преимущества в Чукотском море и
Северном Ледовитом океане39. С этой точки зрения, США не без оснований продолжают
настаивать на ра
зам, роялти в размере 12.5%, поступающие за разработку перспективных участков шельфа в Чукотском море и
море Бофорта, в ближайшие 50 лет могут принести доход в виде 92 млрд. долл. США, что ставит вопрос о
целесообразности их перераспределения в пользу Международного органа по морскому дну (См.: Groves S. Op.
cit).
33
См.: Groves S. U.S. Accession to U. N. Convention on the Law of the Sea Unnecessary to Develop Oil and Gas
Resources // The Heritage Foundation. Backgrounder N 2688. May 14. 2012
(http://www.heritage.org/research/reports/2012/05/ us-accession-to-un-convention-on-the-law-of-the-sea-unnecessary-todevelop-oil-and-gas-resour ces).
34
См.: ст. 6 Конвенции о континентальном шельфе 1958 г. (http://www.un.org/russian/law/ilc/conts.pdf).
35
См.: ст. 83 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.
(http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/pdf/ lawsea.pdf).
36
См.: Соглашение между Союзом Советских Социалистических Республик и Соединенными Штатами Америки
о линии разграничения морских пространств. Вашингтон, 1 июня 1990 года (http://www.npacific.ru/np/hot/disput/
treug/razgranich.htm).
37
См.: Зиланов В. Возможен ли компромисс в Беринговом море // Обозреватель. 2002. N 1 (http://www.rau.su/
observer/N01_2002/l_13.HTM); Правдин И. Треугольник раздора. Зачем Россия отдала США Берингово море
(http:// www.compromat.ru/page_21036.htm).
38
На учете этого обстоятельства основаны в том числе претензии США на целый ряд российских островов в
Чукотском море. Более подробно см.: Giveaway of 8 American Alaskan Islands and Vast Resource-Rich Seabeds to
Russians (http://www.statedepartmentwatch.org/AlaskaGiveaway.htm).
39
См.: Вылегжанин А. Н. Соглашение между СССР и США о линии разграничения морских пространств 1990
года: разные оценки "временного применения" (http://www.mgimo. ru/news/experts/document 124210.phtml).
стр. 55
тификации Россией договора Бейкера-Шеварднадзе40.
Более сложная ситуация складывается между США и Канадой в вопросе разграничения
исключительной экономической зоны и континентального шельфа в спорном районе моря
Бофорта. Канада традиционно считала, что в соответствии с Конвенцией 1825 г. между
Российской империей и Великобританией о разграничении их владений в Северной
Америке эта линия совпадает с границей между Аляской и Юконом (территория на
северо-западе Канады) по 141° западной долготы на север вплоть до Северного
Ледовитого океана и далее. Соединенные Штаты настаивали, что сухопутная граница
действительно проведена по 141° западной долготы, но морская граница Конвенцией 1825
г. не обозначена и должна быть проведена на равном отстоянии от берегов США и
Канады.
Американский вариант разграничения континентального шельфа с Канадой
предусматривает существенное ограничение площади потенциального арктического
континентального шельфа США за пределами 200-мильной зоны от исходных линий.
Однако в случае, если Вашингтону удастся отстоять свои запросные позиции, в зоне их
юрисдикции в пределах 200 миль от исходных линий окажется перспективный с точки
зрения энергетических ресурсов морской регион в южной части моря Бофорта. По
предварительным данным, запасы этого спорного участка континентального шельфа
сравнимы с крупнейшим нефтегазоносным месторождением США в заливе Прадхо на
севере Аляски41. В результате ресурсные амбиции США в отношении моря Бофорта могут
стать превалирующими над возможностью в рамках своего национального
законодательства распространить свою юрисдикцию на всю подводную окраину
материка, начиная от береговой линии и заканчивая началом глубоководных районов
морского дна.
Принятие же канадской стороной американского проекта разграничения приведет к тому,
что Оттаве в свете подготовки соответствующей заявки в Комиссию по границам
континентального шельфа представится возможность существенно расширить площадь
своего континентального шельфа за пределами 200-мильной зоны в Арктике. Кроме того,
непризнание Соединенными Штатами восточной секторальной границы с Канадой,
основанной на Конвенции 1825 г., способно поставить вопрос о необходимости
согласования уже канадско-российской границы в Северном Ледовитом океане в 500 - 700
милях к северу от побережья Аляски42.
***
Заинтересованность США в регионализации арктической проблематики в целом была
подтверждена в принятой пятью арктическими странами (Россией, США, Канадой,
Норвегией и Данией) Илулиссатской Декларации (2008 г.)43. В ней, в частности, было
заявлено о том, что нет никакой необходимости в разработке нового международного
правового режима для управления Северным Ледовитым океаном, на формировании
которого зачастую настаивают различного рода экологические организации. При этом
было заявлено о достаточности существующей международно-правовой базы (что
принципиально - без упоминания о Конвенции ООН по морскому праву 1982 г.) для
урегулирования любых претензий и конфликтов. Кроме того, были подтверждены
приоритетные права пяти арктических государств по решению всех вопросов
(судоходство, защита морской среды, ликвидация последствий аварий, проведение
научных исследований), касающихся Северного Ледовитого океана.
Для некоторых экспертов подписание в Гренландии этого Соглашения сопоставимо по
своей значимости с итогами Ялтинской конференции 1945 г., на которой были приняты
решения о будущем послевоенного мироустройства44. Действительно, этот документ
можно расценивать как попытку арктических стран положить конец нарастающей борьбе
за арктические пространства и ресурсы, при одновременном исключении из борьбы за
этот регион всех остальных международных игроков, потенциально заинтересован-
40
См.: National Security Presidential Directive and Homeland Security Presidential Directive NSPD-66 / HSPD-25
(http:// georgewbush-whitehouse.archives.gov/news/releases/ 2009/01/20090112 - 3.html).
41
См.: Byers M. Who Owns the Arctic? Understanding the Sovereignty Disputes in the North. Vancouver, 2009. P. 98 105.
42
См.: Boswell R. Russia, Canada Neighbours? Seabed Territorial Push Could Bring Borders Together // PostMedia
News. February 14. 2012 (http://byers.typepad.com/arctic/2012/02/ russia-canada-neighbours-seabed-territorial-pushcould-bring-borders-together.html).
43
См.: Илулиссатская Декларация/ Конференция по Северному Ледовитому океану. Илулиссат, Гренландия. 27 29 мая 2008 г. (http://www.minregion.ru/activities/ international_relations/696/697/664/700/2067.html).
44
См.: Лукин Ю. Ф. Арктика сегодня: для России и всего мира / Материалы заседания круглого стола. ПГУ имени
М. В. Ломоносова, Архангельск. 11 сентября 2008 г. (http:// www.pomorsu.ru/_doc/mba/arctic.pdO-
стр. 56
ных в создании арктических участков Международного района морского дна.
Целенаправленная апелляция к "обширной международно-правовой базе", а не только к
Конвенции 1982 г., предоставила арктическим государствам более широкие возможности
по проведению делимитации арктических пространств45.
Второй немаловажный шаг был сделан совсем недавно - в 2011 г. Именно тогда в рамках
Арктического совета между восемью его участниками (Данией, Исландией, Канадой,
Норвегией, Россией, США, Финляндией и Швецией) было заключено Соглашение о
сотрудничестве в авиационном и морском поиске и спасании46. Примечательно то, что в
качестве границ, обозначающих зону ответственности каждого из пяти арктических
государств, были использованы традиционные и несправедливо забытые в последние
годы секторальные линии47. Опять-таки налицо регионализация арктической
проблематики, хотя и в более расширенном составе.
Наконец, США лоббируют также введение мер регионального регулирования различных
видов морехозяйственной деятельности в центральной части Северного Ледовитого
Океана за пределами 200-мильных зон арктических государств48. Так, открытая часть
Северного Ледовитого океана (моря Карское, Лаптевых, Восточно-Сибирское, Чукотское,
Бофорта и Баффина) остается одним из немногих районов Мирового океана, в отношении
которого до сих пор не введено наднациональное регулирование рыбопромысловой
деятельности49. Перспектива же дальнейшего уменьшения ледового слоя ставит вопрос о
введении каких-либо превентивных мер, направленных на недопущение незаконного,
несообщаемого и нерегулируемого (ННН) промысла в этом регионе открытого моря. Есть
вероятность, что в связи с потеплением климата в Карском и Чукотском морях возрастет
численность промысловых видов (черный палтус, сайка, мойва, камбала), что неизбежно
привлечет сюда рыбопромысловые флоты различных, прежде всего неарктических
государств. В этой связи американские экологические организации и научно-экспертные
круги еще в 2009 г. выступили с инициативой введения моратория на вылов водных
биологических ресурсов в открытой части Северного Ледовитого океана с последующим
созданием здесь рыбохозяйственной организации50. Очевидно, что эти предложения,
направленные на недопущение бесконтрольного вылова, соответствуют интересам и
других арктических стран.
Несмотря на то что введение регионального режима управления рыболовным промыслом
напрямую затрагивает реализацию свобод открытого моря, оно имеет свои правовые
основания. Так, ст. 6 - 7 Конвенции о рыболовстве и охране живых ресурсов открытого
моря 1958 г.51 акцентировали внимание на том, что ведение рыболовства в открытом море
может неблагоприятным образом отражаться на запасах и состоянии морских живых
ресурсов в зоне территориального моря прибрежных стран. Ст. 116 Конвенции ООН 1982
г. подтвердила существование "особых интересов" прибрежного государства при
осуществлении рыболовной деятельности в зонах открытого моря. В 1995 г. было принято
Соглашение об осуществлении положений Конвенции ООН по морскому праву от 10
декабря 1982 г., которые касаются сохранения трансграничных рыбных ресурсов и
запасов далеко мигрирующих рыб. Его основной идеей является то, что нерегулируемый
промысел способен привести к серьезным нарушениям в морских экосистемах, к
истощению отдельных видов морских живых ресурсов. Таким образом, было признано,
что абсолютное применение принципа свобод открытого моря (в частности, свободы
рыболовства) несет в себе определенный риск в отношении биоразнообразия. Было
подтверждено правило, согласно которому реали-
45
См.: Мелков Г. М. Континентальный шельф и основы государственной политики России в Арктике //
Национальные интересы. 2009. N 3 (62). С. 24 - 29 (http://www.ni-journal.ru/ archive/14928136/n_3_2009/9d754911
/0ce664df/).
46
См.: Agreement on Cooperation on Aeronautical and Maritime Search and Rescue in the Arctic. April 21. 2011
(http://library. arcticportal.Org/1474/3/Arctic_SAR_Agreement_RUS_ FINAL_for_signataure_21-Apr-2011 .pdf).
47
См.: The Search and Rescue Regions Relevant to Agreement on Cooperation on Aeronautical and Maritime Search and
Rescue in the Arctic (http://library.arcticportal.org/1474/ll/ search-rescue_ensku_110524_rninnka.jpg).
48
См.: Госдеп США призвал Путина обратить внимание на "дырку арктического бублика"// Известия. 05.09.2012
(http://izvestia.ru/news/534538); Охапкин И. На Север - по пропуску// Наука и технологии РФ. 21.11. 2012 (http://
www.strf.ru/material.aspx?CatalogId=222&d_no=50323).
49
См.: FAO Major Fishing Areas. Arctic Sea. Major Fishing Area 18 (http://www.fao.org/fishery/area/Areal8/en).
50
См.: Океаны Севера. Охрана рыбных промыслов в Центральной Арктике
(http://www.oceansnorth.org/ru/oKeaHbi-севера); Открытое письмо от ученых разных стран (http://
www.bfn.org.ru/newsl.html); Международное соглашение о сохранении рыбных промыслов в центральной части
Северного Ледовитого океана и управлении ими // Рыбные ресурсы. 2011. N2 (http://fishres.ru/news/2011/rr_mag_2ll_2.html).
51
См.: Конвенции о рыболовстве и охране живых ресурсов открытого моря 1958 г.
(http://www.un.org/ru/documents/ decl_conv/conventions/pdf/fisheries58.pdf).
стр. 57
зация принципа свободы открытого моря должна быть согласована с необходимостью
защиты морских живых ресурсов52.
***
Пожалуй, единственным исключением из американской линии на регионализацию
арктической проблематики является вопрос о правовом статусе Северного морского пути
(СМП) и Северо-Западного прохода. Здесь США отстаивают необходимость дальнейшей
интернационализации. Вашингтон традиционно настаивает на том, что эти судоходные
маршруты являются не национальными, а международными, что в их отношении
сохраняется свобода судоходства, что Канада и Россия не могут заявлять о своих
исключительных правах и вводить какие-либо регуляционные меры. В уже
упоминавшейся выше директиве президента Дж. Буша мл. по этому поводу было
заявлено: "Свобода морей является одним из главных национальных приоритетов. СевероЗападный проход является проливом, который используется для международного
судоходства, а Северный морской путь включает в себя проливы, которые используются
для международного судоходства; режим транзитного прохода применяется к проходу
через эти проливы. Защита прав и обязанностей, касающихся судоходства и полетов в
арктическом регионе, поддерживает нашу способность осуществлять эти права во всем
мире, в том числе и в проливах, имеющих стратегическое значение"53.
В этой связи Соединенные Штаты достаточно прохладно отнеслись к проекту разработки
в рамках Международной морской организации так называемого "Полярного кодекса",
одним из инициаторов которого еще в 1993 г. выступила Канада54. Этот документ должен
стать единым сводом международных правил и стандартов по судоходству в водах
Арктики и Антарктики с целью глобальной унификации различных национальных
судоходных нормативов, введения единой классификации судов ледового класса и т.д 55.
На сегодняшний момент эти правила все еще находятся в стадии согласования: в 2002 г.
были приняты лишь Директивы по плаванию в полярных водах56, а в 2009 г. они были
обновлены57. Американское руководство опасается, что принятие Кодекса, наряду с
Законом о предотвращении загрязнения арктических вод 1970 г.58 и апелляциями к ст.
23459 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. станет дальнейшим укреплением
позиции Канады относительно правового статуса Северо-Западного прохода.
Соединенные Штаты полагают, что изменение их позиции относительно рассмотрения
СЗП и СМП в качестве международных судоходных маршрутов может стать
своеобразным правовым прецедентом, который существенным образом повлияет на
ситуацию в других международных проливах - Малаккском, Гибралтарском, Ормузском.
США хотят быть уверены, что такие страны, как, например, Иран, не смогут
контролировать или же ограничивать проход по Ормузскому проливу коммерческих
судов, транспортирующих нефть из Саудовской Аравии и Кувейта, так как это может
негативным образом отразиться на стратегических и экономических интересах
Вашингтона60.
52
См.: Floit С. Reconsidering Freedom of the High Seas: Protection of Living Marine Resources on the High Seas. J.M.
Van Dyke, D. Zaelke and G. Hewison (eds.). Freedom for the Seas in the 21st Century: Ocean Governance and
Environmental Harmony. Wash., D.C., Covelo, California. 1993. P. 310 - 320.
53
National Security Presidential Directive/NSPD-66, Homeland Security Presidential Directive/HSPD-25. Arctic Region
Policy (http://www.fas.org/irp/offdocs/nspd/nspd-66.htm).
54
См.: Huebert R. Climate Change and Canadian Sovereignty in the Northwest Passage // Isuma: Canadian Journal of
Policy Research. Winter 2001. V. 2. P. 86 - 94 (http://www.navyleague.
ca/_documents/Canadian%20Sovereignty%20in%20the%20 Northwest%20Passage.pdf).
55
См.: International Code of Safety for Ships in Polar Waters (http://www.ccg-gcc.gc.ca/e0010980).
56
См.: IMO, Guidelines For Ships Operating in the Arctic. Dec. 23. 2002 (http://www.gc.noaa.gov/documents/gcil_ 1056MEPC-Circ399.pdf).
57
См.: IMO. Polar Shipping Safety. Ships Operating in Polar Regions
(http://www.imo.org/OurWork/Safety/SafetyTopics/ Pages/PolarShippingSafety.aspx); Association of Classification
Societies (IACS) Requirements for Polar Ships International Requirements for Ships Operating in Polar Waters (http://
www5.imo.org/SharePoint/blastDataOnly.asp/data_id=27213/ polarrequirements-H.Deggim.pdf).
58
В его рамках были введены жесткие экологические требования для всех судов, осуществляющих судоходство
сначала в пределах 100-мильной зоны, а с 2009 г. - 200-мильной зоны от канадского побережья. См.: Arctic Waters
Pollution Prevention Act (http://laws-lois.justice.gc.ca/PDF/A-12.pdf).
59
См.: ст. 234 Конвенции разрешает прибрежным государствам "принимать и обеспечивать соблюдение
недискриминационных законов и правил по предотвращению, сокращению и сохранению под контролем
загрязнения морской среды с судов в покрытых льдами районах в пределах исключительной экономической зоны,
где особо суровые климатические условия и наличие льдов, покрывающих такие районы в течение большей части
года, создают препятствия либо повышенную опасность для судоходства, а загрязнение морской среды могло бы
нанести тяжелый вред экологическому равновесию или необратимо нарушить его"
(http://www.un.org/ru/documents/decl_conv/ con ventions/pdf/lawsea 184 - 2 34 .pdf).
60
См.: Huebert R. Canadian Arctic Sovereignty and Security in a Transforming Circumpolar World // Foreign Policy for
Canada's Tomorrow. 2009. N 4 (July). P. 26 (http:// dspace.cigilibrary.org/jspui/bitstream/123456789/23862/1/
Canadian%20Arctic%20sovereignty.pdf? 1).
стр. 58
Однако принципиальное изменение характера угроз и вызовов в современном мире
способно в перспективе кардинальным образом изменить позицию США. События 11
сентября 2001 г. в Нью-Йорке привели к тому, что само понятие "терроризм" было
значительно расширено за счет введения нового термина maritime-related terrorism
(морской терроризм). К данному явлению стали относить все, что связано с
транспортировкой оружия массового поражения (ОМП), взрывчатых веществ в рамках
глобальной морской торговой системы с помощью судов и контейнеров. Применительно к
постепенно освобождающейся ото льдов Арктике главными угрозами становятся:
трансграничное перемещение различного рода загрязнителей морской среды; терроризм и
распространение оружия массового поражения; незаконная миграция и
транснациональная преступность.
В этой связи канадские эксперты пытаются доказать, что признание Соединенными
Штатами СЗП в качестве внутренних вод страны было бы выгодно обеим сторонам, так
как позволило бы более жестко следить за перемещением грузов и людей в арктическом
регионе61. Этот подход находит отклик и у американского руководства. Так, посол США в
Канаде Пол Челлюсси в 2007 г. заявил: "В эпоху терроризма безопасности США больше
бы отвечало признание за СЗП суверенитета Канады. Это позволило бы канадским ВМС
задерживать и подниматься на борт судов, следующих по трассе СЗП, с целью убедиться в
том, что они не пытаются перевезти оружие массового поражения в Северную
Америку"62.
Очевидно, что интернационализация российского Северного морского пути также чревата
увеличением рисков и угроз безопасности, а это невыгодно ни Соединенным Штатам, ни
странам Европейского союза63. Национальный или, по крайней мере, региональный
уровень координации в отношении СМП и СЗП будет намного более выгоден всем
странам "арктической пятерки". Принятие же "Полярного кодекса" способно
существенным образом нивелировать негативные тенденции, связанные с активизацией
арктического судоходства. Можно предполагать, что позиция США по этим вопросам в
среднесрочной перспективе претерпит существенные изменения.
***
Таким образом, Соединенные Штаты на сегодняшний день находятся в достаточно
выгодном положении. Не являясь полноправным участником Конвенции ООН по
морскому праву 1982 г., США, с одной стороны, вынуждены оставаться в арьергарде
процессов управления арктическим регионом, а с другой стороны, имеют определенные
преимущества, так как при формировании национальной политики в отношении Арктики
в меньшей степени ограничены международными обязательствами. Даже в случае
присоединения к Конвенции 1982 г. они имеют возможность заявить о приоритете своего
национального законодательства над любыми конвенционными нормами. В частности,
это касается применения ст. 76 и 82 Конвенции, предусматривающих введение
определенных пространственных и финансовых ограничений в отношении границ
континентального шельфа и разработки его ресурсов.
При этом вне зависимости от того, насколько далеко зайдут процессы
интернационализации в центральной части Арктики со стороны других арктических
государств, Соединенные Штаты в рамках зоны своих национальных интересов будут
склоняться к обратному - к регионализации арктической проблематики. Очевидно, что
решение таких проблем, связанных с обеспечением национальной безопасности, как:
поиск и спасание на море; снижение нагрузки на морскую окружающую среду;
оперативное реагирование на чрезвычайные ситуации; борьба с пиратством и
терроризмом; защита морских границ и т.д. - требуют усиления и государственных
возможностей, и регионального уровня координации64. Никакие глобальные и
наднациональные механизмы и институты не способны своевременно и адекватно
реагировать на возникающие угрозы и вызовы в Арктике.
Позиция тогдашней главы американского госдепартамента Х. Клинтон относительно
перспектив прихода в Арктику других неарктических государств была выражена, с одной
стороны, весьма дипломатично, а с другой - достаточно безапелляционно. Так, было
сказано: "...многие страны все чаще заявляют о своих интересах в Арктике, принимая во
внимание ее потенциал с точки зрения эксплуатации и разработки природных ресурсов, а
также новых судоходных маршрутов.
61
См.: Byers M, Lalonde S. Who Controls the Northwest Passage? // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 2009. V.
42 (http://law.vanderbilt.edu/publications/journal-of-transnational-law/archives/volume-42-number- 4/download.
aspx?id=4308).
62
Ex-U.S. Envoy Backs Canada's Arctic claim. August 20. 2007 (http://www.thestar.com/News/Canada/article/247881).
63
См.: Byers M. Who Owns the Arctic? Understanding the Sovereignty Disputes in the North. Vancouver, Toronto,
Berkeley, 2009. P. 80.
64
См.: A New Security Architecture for the Arctic. An American Perspective // A Report of the Center for Strategic and
International Studies (CSIS). January 2012 (http://csis.org/ publication/new-security-architecture-arctic).
стр. 59
Мы хотим, чтобы Арктический совет оставался главным институтом, занимающимся
вопросами Арктики. Таким образом, один из вопросов, стоящих на повестке дня - как нам
обеспечить возможности для других неарктических государств узнать больше об Арктике,
интегрировать их в ту совместную структуру, которую мы создаем, и установить
определенные стандарты, которые, как нам хотелось бы, соблюдались бы всеми"65.
Фактически, речь идет о том, что правила поведения других государств в регионе будут
вырабатываться либо в рамках пятистороннего формата арктических государств, либо в
более расширенном составе стран Арктического совета. Последний, вероятно, будет
играть роль своеобразного механизма, обеспечивающего допуск потенциальных
кандидатов66 к участию в изучении и освоении региона. Однако осуществление любых
видов морехозяйственной деятельности как в пределах зон национальной юрисдикции
стран "арктической пятерки", так и за их пределами будет строго регламентировано и
подчинено приоритетному учету их национальных интересов.
Единственным исключением может являться лишь относительно свободное проведение
научных исследований, расширяющих базу знаний мирового сообщества об Арктике.
Следует исходить из того, что именно вклад других неарктических государств в
пополнение этой базы научных знаний будет являться главным критерием их "допуска" к
участию в освоении пространств и ресурсов этого уязвимого с экологической точки
зрения региона. Китай, Индия, Сингапур, Южная Корея и Япония, создавая национальные
научные центры, делают ставку именно на такой путь включения в "арктическую гонку".
Однако и Соединенные Штаты, претендуя на роль глобального лидера в Мировом океане,
ставят перед собой не менее амбициозную цель - быть первыми в деле изучения полярных
регионов.
Ключевые слова: Мировой океан, Арктика, Конвенция ООН по морскому праву 1982 г.,
континентальный шельф, Комиссия по границам континентального шельфа,
Международный орган по морскому дну, Международный район морского дна,
делимитация арктических пространств, правовой статус СМП, правовой статус СЗП,
Илулиссатская декларация.
65
Remarks. Secretary of State Hillary Rodham Clinton and Norwegian Foreign Minister Jonas Gahr Stoere. Fram Center
Tromso, Norway. June 2. 2012. (http://translat.ions. state.gov/st/english/texttrans/2012/06/201206036721.
html#axzz2ItGkUx3G).
66
См.: На начало 2013 г. 14 стран и организаций претендовали на статус наблюдателя в рамках Арктического
Совета. См.: официальный сайт Арктического совета, рубрика "О нас", раздел "Наблюдатели" (http://www.arcticcouncil.org/ index.php/en/about-us/partners-links). При этом некоторые американские эксперты выступают резко
против участия таких наднациональных структур, как, например, Европейский союз и Европейская комиссия, в
Арктическом совете. См.: Coffey L. Hagel, Kerry, and Brennan Senate Confirmation Hearings: U.S. Policy on Arctic
Security // The Heritage Foundation. Issue Brief N3840. January 24. 2013
(http://www.heritage.org/research/reports/2013/01/hagel-kerry-and-brennan-senate-confirmation -hearings-us-policy-onarctic-security).
стр. 60
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
Скандинавский вектор арктической политики Китая
Д. Тулупов
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 61-68
АРКТИКА: НОВЫЙ РЕГИОН МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ
Москва, Россия
38.0 Kbytes
4593
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493763
Скандинавский вектор арктической политики Китая Автор: Д. Тулупов
Одной из наиболее актуальных тенденций современного развития Арктики является
формирование целой группы внерегиональных держав, проявляющих повышенный
интерес к освоению ресурсов этого региона и в первую очередь к эксплуатации Северного
морского пути (иногда именуемого в зарубежной историографии как "Северо-Восточный
проход"). К данной категории мы предлагаем отнести восемь стран: в Европе - это
Соединенное Королевство, ФРГ, Франция и Нидерланды, а в Азии - Южная Корея,
Япония, Сингапур и Китай. Каждая из перечисленных стран может стать предметом
отдельного исследования. Однако центром внимания данной статьи является арктическая
политика КНР, во многом потому, что из всех неарктических держав Китай активнее всех
форсирует реализацию своих региональных устремлений.
Для более точного понимания процесса становления Китая в роли субъекта арктической
политики нам представляется важным решить ряд задач.
Во-первых, выяснить действующую в КНР структуру принятия решений в области
арктической политики.
Во-вторых, оценить то, как скандинавские страны воспринимают Китай в роли субъекта
арктической политики.
В-третьих, выявить точки соприкосновения и расхождения по вопросам сотрудничества в
Арктике.
Китай, как известно, географически не имеет выхода ни к Полярному кругу, ни к морям
Северного ледовитого океана, однако эта удаленность ни в коем случае не означает
отсутствия интереса к указанным районам. Наоборот, наблюдается его явный интерес,
носящий стратегический характер. Двигаясь по пути расширения своего глобального
влияния (с перспективой обретения статуса супердержавы), Китай стремится
осуществлять присутствие в каждом регионе мира, и Арктика в данном случае не
исключение. В экономическом отношении, арктические амбиции КНР являются
региональной проекцией ее ресурсной и морской политики. Во-первых, для Китая
принципиально важно получить доступ к месторождениям углеводородов и рудных
полезных ископаемых, так необходимых для функционирования национальной
промышленности. Во-вторых, освоение наикратчайших морских транспортных
маршрутов способствовало бы активизации торгово-экономических связей Китая с
рынками Европы и восточного побережья Северной Америки.
Первые шаги по формированию централизованного подхода к арктической политике в
КНР стали предприниматься с 2008 г., когда в академической среде началось
систематическое изучение этого направления. Так, в 2010 г. была запущена программа по
анализу индикаторов развития Арктики и роли Китая в данном регионе, а в последующие
годы - программы по арктической геополитике (2011 - 2015 гг.) и исследованию
политико-экономико-правовых аспектов судоходства в Арктике (2012 - 2015 гг.).
Финансирование (причем весьма щедрое) всех проектов в сфере анализа арктической
политики преимущественно осуществляется из средств бюджета Государственного
океанологического управления Китая (ГОУК) и аффилированного с ним Управления по
делам Арктики и Антарктики (УДАА). Кроме того, именно на ГОУК возложены общие
функции по координированию хода научно-исследовательских работ. В последнее время
дополнительная материальная поддержка прикладных арктических исследований
оказывается из Национального фонда социальных наук КНР, а также ряда
заинтересованных правительственных ведомств: Министерства транспорта и
Министерства иностранных дел. Стоит отметить, что МИД КНР играет важную
координирующую роль, которая во многом дополняет соответствующие функции ГОУК.
Оно отвечает за развитие партнерства с признанными арктическими державами и
создание благоприятных условий для реализации интересов КНР в рассматриваемом
регионе.
Непосредственно анализом арктической политики занимается группа в составе 30 - 40
экспертов, которые представляют десять крупнейших китай-
ТУЛУПОВ Дмитрий Сергеевич, аспирант факультета международных отношений СПбГУ
([email protected]).
стр. 61
ских ВУЗов и научно-исследовательских центров. Среди них ведущая роль принадлежит
Китайскому институту полярных исследований (КИПИ), тесно связанному с
правительством КНР. В июле 2009 г. в структуру КИПИ был включен Отдел
стратегических исследований полярных регионов (Polar Strategic Studies Division),
который стал первым подразделением, чья работа выходит за рамки естественно-научного
профиля Института. Этот отдел принял на себя реализацию широкого круга задач по
анализу общественно-политических, экономических и правовых вопросов освоения
Арктики. Промежуточные результаты этой работы озвучиваются на ежегодных
конференциях, организуемых КИПИ совместно с Государственным океанологическим
управлением КНР и Управлением по делам Арктики и Антарктики.
Параллельно с КИПИ изучением процесса освоения Арктики занимаются и другие
экспертные организации. Например, Университет океанологии Китая, расположенный в г.
Циндао, и созданный при нем недавно Исследовательский институт полярного права и
политики (Polar Law & Politics Research Institute).
Не менее серьезную роль в арктических исследованиях играет Шанхайский институт
международных исследований, где существует Центр изучения морских и полярных
регионов (Center for Maritime & Polar Region Studies). Также стоит упомянуть и другие
профильные ВУЗы: Фуданьский Университет, Уханьский Университет, Университет
Тунцзи, Восточно-Китайский Университет политологии и права и др.
Обратим внимание на то, что деятельность всех упомянутых выше ВУЗов и научноисследовательских центров служит реализации одной принципиально важной задачи формулированию (и в перспективе утверждению) КНР национальной арктической
стратегии. С тех пор как в 2006 г. норвежским правительством была опубликована первая
в своем роде арктическая стратегия, принятие концептуальных основ политики в данном
регионе стало своего рода необходимым условием (le condition sine qua поп) для всех
заинтересованных в освоении Арктики государств. Причем в последнее время такая
практика получила распространение не только в признанных циркумполярных державах,
но и среди внерегиональных игроков. Так, в начале 2012 г. в Палате общин
Великобритании состоялись слушания по проекту арктической стратегии Соединенного
Королевства, подготовленной экспертами из компании Arctic Advisory Group. В январе
того же года МИД Японии создало рабочую группу по разработке концепции
национальной арктической стратегии. Аналогичные мероприятия ведутся в Германии.
Очевидно, что и Китай не остался в стороне от этой тенденции. Публикация официальной
арктической стратегии (причем одновременно на китайском и английском языках) на
уровне Госсовета КНР является лишь вопросом времени. Скорее всего, это состоится либо
после получения Китаем статуса постоянного наблюдателя в Арктическом совете (которое
ожидается в мае 2013 г.), либо после завершения в 2015 г. основных программ изучения
арктической политики.
Следует заметить, что активное стремление Китая принять участие в освоении Арктики
изначально породило массу опасений, которые очень быстро воплотились в концепции
"китайской угрозы", изобретенной и подхваченной на страницах прессы и в публикациях
некоторых экспертов. И все-таки, на политическом уровне большинство арктических
держав относится к перспективе появления еще одного крупного игрока на арктическом
пространстве позитивно или, по крайней мере, нейтрально. Наиболее показателен в этом
отношении пример скандинавских стран - Дании, Норвегии, Швеции, Исландии и
Финляндии.
Данию можно назвать, пожалуй, самым надежным союзником Поднебесной в ее
устремлениях на север. Как отмечает профессор МГИМО В. Карлусов, "именно при
поддержке Дании, с которой у Китая складываются особые отношения, последний
намерен стать постоянным наблюдателем Арктического совета и уже подал
соответствующую заявку"1. Действительно, в риторике датских политических ведомств
благожелательное отношение к участию Китая в освоении Арктики читается весьма
недвусмысленно. Наиболее подробно данный вопрос был изложен в арктической
стратегии Дании, опубликованной 22 августа 2011 г. В ней, в частности, говорится о том,
что помимо циркумполярных держав другие акторы (Европейский союз, Япония, Южная
Корея и Китай) также проявляют к региону легитимный и все возрастающий интерес.
Особенно это касается области исследований климата, освоения новых возможностей
международного транспортного сообщения, добычи энергетических и минеральносырьевых ресурсов2. С момента публикации
1
Карлусов В. Арктический вектор глобализации Китая. Российский Совет по международным делам (http://
russiancouncil.ru/inner/?id_4=244#top от 15.03.2012).
2
См.: Kongeriget Danmarks Strategi for Arktis 2011 - 2020. Udenrigsministeriet. S. 54 (http://dk.nanoq.gl/
Diverse/404.aspx?ErrorPath=http%3A%2F%2Fdk.nanoq. gl%2FErrorPages%2F404.aspx%3Fsmarturlredirect%3Dtrue от
11.02.2013).
стр. 62
стратегии данная установка была неоднократно и практически дословно воспроизведена в
выступлениях ряда датских политических деятелей. Например, о легитимности китайских
интересов в Арктике упоминалось в официальном комментарии посла Дании в Китае Ф.
А. Петерсена в октябре 2011 г. и докладе министра иностранных дел В. Севндаля на
конференции Фонда дикой природы по Арктике в марте 2012 г.
Следует пояснить, что использование формулировки "легитимный интерес" в отношении
заинтересованных внерегиональных держав вполне соответствует принципам не
дискриминации и равных возможностей, традиционно присущим датской дипломатии.
Однако помимо сугубо альтруистических побуждений в данной позиции просматривается
и практический смысл. Взяв на себя функции проводника интересов Китая и остальных
"азиатских тигров" в Арктике, Дания в первую очередь рассчитывает привлечь их к
интенсивному освоению запасов полезных ископаемых Гренландии. Эффективная
ресурсная политика может стать основой для самодостаточности и роста островной
экономики, которая пока что полностью зависима от финансовой помощи из Копенгагена,
составляющей 3.2 млрд. крон в год3. Не менее актуальной видится возможность
расширения торгово-экономических связей между Данией и странами Восточной Азии
посредством морского транспортного сообщения через Арктику. Наконец, продвижение
Китая, Японии и Южной Кореи в Арктический совет может объясняться надеждой
Копенгагена на ответную поддержку со стороны этих стран в решении политических
вопросов и отстаивании датских региональных интересов относительно более крупных
держав, в частности России и Канады. Кроме того, активные действия в деле расширения
клуба арктических держав и политических преобразований в регионе обеспечивают
Дании статусные преимущества, создают вокруг страны имидж "локомотива" арктической
интеграции.
Другой значимый аспект, содержащийся в рассматриваемой стратегии, касается
конкретных направлений арктического сотрудничества между Данией и Китаем, к числу
которых относятся:
- укрепление Конвенции ООН по морскому праву в качестве правовой основы
регулирования вопросов развития Арктики;
- создание двусторонних диалогов по обсуждению развития международного морского
права в Арктике;
- инициирование общих проектов в сфере ледовых технологий.
Таким образом, развивая диалог с новыми заинтересованными акторами, Дания
собирается извлекать выгоду из ресурсов и знаний, которые будут привносить с собой эти
новые участники арктического сотрудничества, а также прививать им те нормы и
ценности, которые она и другие циркумполярные державы считают применимыми к
Арктике4.
Весьма показателен тот факт, что в последние годы устремления КНР в Арктику
находятся в поле зрения не только МИД, но и Службы военной разведки Дании (СВРД).
Последняя в ежегодном аналитическом отчете "Разведывательная оценка рисков" за 2011
г. отмечала "огромное стратегическое значение, которое носит возрастающий интерес
Китая к перспективным морским маршрутам, а также энергетическим и минеральносырьевым ресурсам Арктики"5. Также в отчете были сделаны общие прогнозы о росте
объема китайских инвестиций в освоение ресурсного потенциала Гренландии и о
благожелательной позиции Пекина в отношении введения юридически обязательных
основ управления Арктикой.
Более развернутая характеристика китайской арктической политики появилась в
обновленной редакции "Разведывательной оценки рисков", опубликованной СВРД в
октябре 2012 г. В ней отмечалось, что среди всех арктических территорий особое
внимание Китая направлено на Гренландию, так как здесь сосредоточены значительные
запасы таких ценных полезных ископаемых, как медь, железо, цинк, золото, молибден и
редкоземельные металлы (РЗМ), которые широко применяются в производстве
вычислительной техники (в том числе военного назначения) и представляют для Китая
особый интерес. Ранее, в январе 2012 г., контр-адмирал датского ВМФ Н. Ванг
опубликовал заметку, в которой обращал внимание на то, что настойчивое стремление
китайских компаний выкупить права на освоение данного вида полезных ископаемых
Гренландии мотивировано одним из приоритетов ресурсной политики КНР - удержать 1-е
место в мире по
3
См.: Undergrund kan frigore Granland fra bloktilskud // Politiken. 15.01.2013 (http://politiken.dk politik/ECE 1867973/
kleist-undergrand-kan-frigoere-groenland-fra-bloktilskud).
4
См.: Kongeriget Danmarks Strategi for Arktis 2011 - 2020. Udenrigsministeriet. S. 55.
5
Intelligence Risk Assessment 2011. Danish Defence Intelligence Service (http://feddis.dk/SiteCollectionDocuments/FE/Efterre tningsmaessigeRisikovurderinger/risikovurdering2011 .pdf от 25.10.2011).
стр. 63
производству РЗМ, которое она занимает в течение последних 15 лет6. Сложившаяся
монополия (97% мировой добычи РЗМ приходится на Китай) вызывает серьезное
беспокойство в США и Европейском союзе, включившим РЗМ в список 14 дефицитных
стратегических сырьевых материалов.
Датские военные аналитики также допускают возможность того, что стремление Пекина
обеспечить максимальный контроль над арктическими ресурсами в перспективе может
вступить в противоречие с экономическими интересами США и России в регионе. Не
исключается, что Китай, будучи заинтересованным в освоении наикратчайших
арктических маршрутов (Северо-Западного прохода и Северного морского пути -СМП),
может поставить задачу добиться придания им статуса международных проливов.
Наконец, по оценкам СВРД, для того чтобы Северный морской путь стал по-настоящему
прибыльным и востребованным среди иностранных судоходных компаний, Россия
должна снизить требования по сборам за транзитные рейсы, а акватория СМП должна
быть свободна ото льда в течение большей части года7.
Параллельно с датскими коллегами оценкой китайской арктической политики стала
заниматься Служба военной разведки Норвегии (СВРН). В опубликованном в феврале
2012 г. ежегодном аналитическом обзоре рисков FOKUS, служба представила свою
обобщенную точку зрения по данной теме, которая совпадала и частично дополняла
видение датской военной разведки. Наиболее примечательно в документе утверждение о
том, что "Китай не преследует в Арктике никаких интересов военного характера"8. Такого
рода оценка может служить весомым аргументом против концепции "китайской угрозы" в
Арктике, тем более что она отражает официальную позицию военно-политических кругов
Норвегии. Кроме того, в отчете СВРН был представлен общий прогноз развития
китайской арктической политики. Вывод заключался в том, что возрастающее внимание
Китая к Арктике отражает его стремление распространить свое влияние на глобальном
уровне, а главной задачей для себя в этом регионе Китай видит обеспечение свободы
мореплавания в Северном ледовитом океане для неарктических держав (ikke-arktiske land).
Предполагается, что активность и присутствие Китая в Арктике в последующие годы
будет неуклонно расти. В долгосрочной перспективе китайская арктическая политика
будет формироваться вокруг таких вопросов как:
- безопасность поставок энергоресурсов из России;
- доступ к месторождениям полезных ископаемых;
- функционирование наикратчайших морских маршрутов.
Еще одним источником, в котором проводится анализ региональных устремлений Китая,
является третья по счету арктическая стратегия Норвегии, которая была вынесена
Министерством иностранных дел на обсуждение в парламенте (Стортинге) 18 ноября 2011
г. В соответствующем разделе документа говорится: "Китай, Япония, Южная Корея и
Сингапур начинают проявлять интерес к потенциалу Северного морского пути и это
открывает новое пространство для сотрудничества с этими странами, в частности в сфере
научных знаний, инфраструктуры и сетей взаимодействия, которые могут оказаться
выгодными Норвегии в плане увеличения объема транзитных перевозок в норвежских
водах"9. Таким образом, освоение Северного морского пути - ключевой приоритет
норвежско-китайского сотрудничества. Арктическое судоходство действительно является
весьма перспективным инструментом внешнеэкономической политики Норвегии. С одной
стороны, открываются возможности существенного увеличения объема торгового оборота
со странами Восточной Азии (и прежде всего Китаем). С другой стороны, возникают
условия для укрепления транспортной отрасли за счет создания цепи перевалочных баз в
существующих и строящихся портах, по всей длине побережья Норвегии. Эти базы будут
обслуживать транзитные грузопотоки (прежде всего контейнерные) между Европой и
Азией, которые с 2010 г. уже начали перенацеливаться на Северный морской путь.
Следует сказать, что локализации для упомянутых выше перевалочных баз были
утверждены в Национальном пла-
6
См.: Wang N. Sikkerhedpolitik i Arktis - en ligning med mange ubekendte// Atlantsammenslutningen. 21.01.2012 (http://
www.atlant.dk/media/4498/sikpol_jan_2012.pdf).
7
См.: Intelligence Risk Assessment 2012. Danish Defence Intelligence Service (http://feddis.dk/SiteCollectionDocuments/ FE/EfterretningsmaessigeRisikovurderinger/Risikovurdering 2012_EnglishVersion.pdf
от 15.10.2012).
8
Fokus 2012. Etterretningstjenestens vurdering. Norsk Etterret-ningstjenesten (http://forsvaret.no/omforsvaret/organisasjon/ felles/etjenesten/Documents/etjlo-res.pdf от 20.02.2012).
9
Nordomradene: Visjon og virkemidler / Melding til Stortinget N7 (2011 - 2012). Det Kongelige Utenriksdepartement. 18
November 2011 (http://www.regjeringen.no/pages/35878716/ PDFS/STM201120120007000DDDPDFS.pdf)
стр. 64
не развития транспортной отрасли на период с 2010 по 2019 г., принятом Стортингом в
марте 2009 г., - за год до первого транзитного рейса по СМП. В качестве таковых были
выбраны порты Мосс, Молей, Харстад, Хоннингсваг и Киркинес10. Обустройством
последних двух с 2006 г. активно занимается компания Tschudi Arctic Transit, входящая в
состав холдинга Ф. Чуди, одного из наиболее влиятельных норвежских судовладельцев и
активного сторонника идеи развития арктического судоходства. Например, в Киркинесе
построено два пирса, способных принимать суда с осадкой 12.9 м, береговыми
хранилищами для насыпных грузов с максимальным объемом до 370 тыс. куб. м, а также
значительной площадью складских помещений за пределами порта.
Однако позитивная динамика двустороннего партнерства в Арктике была нарушена в
связи с разразившимся дипломатическим скандалом, связанным с вручением Нобелевской
премии мира китайскому диссиденту Лю Сяобо в начале октября 2010 г. Пекин воспринял
это как оскорбление и решил "наказать" официальный Осло, надолго заморозив с ним все
официальные контакты.
9 октября 2010 г. по инициативе Пекина были прерваны переговоры между министром
рыбной промышленности Норвегии Л. Берг-Хансеном и ее китайским коллегой о
снижении пошлин на ввоз норвежского лосося в Китай с 10 до 2%, что должно было
обеспечить норвежским экспортерам рыбной продукции экономию в 380 млн. крон в
год11.
Затем, в декабре 2010г., окончился провалом девятый раунд норвежско-китайских
переговоров по поводу заключения Соглашения о свободной торговле (ССТ), которое
имело принципиально важное значение. Во-первых, потому что Норвегия могла быть
первой европейской страной, заключившей подобное соглашение с Китаем. Во-вторых,
оно открыло бы широкие возможности для расширения норвежского экспорта на еще
практически не освоенном китайском рынке. Разработка документа велась с сентября 2008
г. и со стороны Осло было приложено много усилий для его окончательного оформления.
В частности, в марте 2010 г., с целью согласования позиций на седьмом этапе
переговоров, была проведена встреча между секретарем Норвежской рабочей партии Р.
Иохансеном и членом Постоянного комитета Политбюро Коммунистической партии
Китая Хэ Гоцяном. А 18 октября того же года министр промышленности и торговли
Норвегии Т. Гиске объявил о том, что соглашение о свободной торговле будет подписано
в самое ближайшее время. При этом Т. Гиске уверял, что не верит в возможность срыва
переговоров на фоне присуждения премии мира Лю Сяобо, мотивируя это тем, что
соглашение является взаимовыгодным и логичным шагом для обеих стран. Однако
ситуация сложилась иначе: в данном случае Китай поставил политические амбиции выше
соображений экономической выгоды.
В итоге, дипломатический кризис принял хроническую форму. В начале января 2012 г. в
норвежской прессе появились даже сообщения об ответном демарше со стороны МИД
Норвегии, который готовился блокировать предоставление Китаю статуса постоянного
наблюдателя в Арктическом совете до тех пор, пока Пекин не вернется к
конструктивному диалогу. Однако действенным такой шаг вряд ли можно назвать. Попрежнему многие ключевые норвежские эксперты, журналисты и политики (среди
которых и бывший премьер-министр К. -М. Бундевик) получали отказ в визах от
китайских властей. Высказывались даже такие оценки, что на восстановление отношений
между Норвегией и Китаем может уйти до 10 лет12.
Для норвежского бизнеса мириться с таким положением дел было совершенно
неприемлемо, и поэтому его представители начали самым активным образом лоббировать
в правительстве старт процесса политического примирения с Пекином. В начале января
2012 г. состоялась встреча Т. Гиске с крупнейшими экспортерами, на которой
обсуждались возможные пути нормализации. Консолидированную точку зрения
предпринимательского сообщества высказал управляющий директор Норвежской
ассоциации судовладельцев С. Хенриксен: "На сегодняшний день очевидно, что Китай
нужен Норвегии больше, чем Норвегия Китаю. Поэтому решение вопроса должно явно
исходить от норвежской стороны"13. Он подчерк-
10
См.: Nasjonal transportplan 2010 - 2019. Det Kongelige Samferdsdepartamentet. 13.03 2009 (http://www.regjeringen.
no/pages/2162529/PDFS/STM200820090016000DDDPDFS. pdf).
11
См.: Fredsprisen kan koste norsk fiskeindustrien 380 mil// Dagens Nasringsliv. 09.10.2010
(www.dn.no/forsiden/naring-sliv/articlel992918.ece).
12
См.: Tunander O. Trodde Norge at fredspris-reaksjonen skulle gli over?//Aftenposten. 22.06.2012
(http://www.aftenposten. no/meninger/Trodde-Norge-at-fredspris-Areaksjonen-skulle-gli-over-6855139.html).
13
Rederiforbundet - Kostbart at Norge satt i fryseboksen av Kina // Ehrversbladet. 04.01.2012 (http://e24.no/makro-ogpolitikk/rederiforbundet-kostbart-at-norge-er-satt-i-fryseboksen-av-kina/ 20138479?view=print).
стр. 65
нул, что действовать надо осторожно, проводя тщательную политическую оценку
ситуации. По его словам, двусторонние отношения складываются весьма плохо, и
существует опасность, что они могут стать еще хуже, а из-за непримиримой позиции
правительства норвежские компании не могут принять участие в освоении быстро
развивающегося китайского рынка, что дорого обходится экономике страны.
Судя по всему, результаты этой дискуссии послужили руководством к действию для
правительства Норвегии, и в начале ноября 2013 г. были сделаны первые аккуратные шаги
к примирению. В частности, на саммите АСЕМ в Мьянме состоялась встреча премьерминистра Норвегии И. Столтенберга и премьера Госсовета КНР Вэн Цзябао, на которой
они обсудили состояние двусторонних отношений14. Если стороны действительно решили
вернуться к конструктивному диалогу, то можно предположить, что процесс
нормализации должен быть завершен до мая 2013 г., то есть до момента вынесения
решения о предоставлении Китаю статуса постоянного наблюдателя в Арктическом
совете. Вероятность такого сценария достаточно высока, так как и в Пекине и Осло
понимают, что дальнейшее торможение экономических контактов (в том числе в деле
освоения Арктики) нецелесообразно.
Однако окончательное урегулирование отношений с Норвегией является вопросом
перспективы, а пока Китай продолжает обзаводиться новыми арктическими союзниками в
лице Исландии, Швеции и Финляндии. Правда, в отличие от Дании и Норвегии в
арктических стратегиях указанных трех стран никакого четкого видения регионального
сотрудничества с КНР не представлено. Тем не менее это никак не сказывается на
фактическом объеме и динамике взаимодействия. Наиболее интенсивно выстраивать
сотрудничество по арктическим вопросам у Китая получается с Исландией. Весьма
показателен тот факт, что за последние несколько месяцев именно с этой страной была
связана большая часть ключевых событий китайской арктической дипломатии. Так, в
апреле 2012 г. состоялся государственный визит председателя Госсовета КНР Вэн Цзябао
в Исландию, в рамках которого был подписан пакет документов, закладывающих
фундамент двустороннего сотрудничества по ряду отраслей. Наиболее значимым из них
является рамочное соглашение об арктическом сотрудничестве, в соответствии с которым
в августе этого же года китайским правительством было принято решение создать
Китайско-Скандинавский институт арктических исследований и сотрудничества (SinoNordic Research and Cooperation Institute of Arctic Studies). По сообщению агентства
"Синьхуа", основные направления работы этого научно-исследовательского центра будут
включать в себя, прежде всего, проработку политических, торгово-экономических связей
стран Северо-Восточной Азии и Северной Европы, анализ стратегий и возможностей
взаимного сотрудничества, а также изучение климата и окружающей среды Арктики15.
Новость о создании вышеупомянутого Института прозвучала в ходе другого, не менее
актуального события, а именно - пятой арктической экспедиции ледокола "Сюэлун"
("Снежный дракон"), отправившегося 2 июля 2012 г. из порта Циндао. Его маршрут
пролегал по Северному морскому пути в Северную Атлантику и обратно. 17 августа по
прибытии "Снежного дракона" в Рейкьявик на его борту состоялся семинар по
арктической политике, на котором собственно и была озвучена концепция будущего
Института. В ходе дискуссии особое внимание было уделено сотрудничеству Исландии и
Китая в сфере арктических морских перевозок. Эта тема фигурирует в повестке дня уже
сравнительно давно. Так, весной 2011 г. посол Исландии в Китае Р. Бальдурссон,
выступая на экономическом форуме в Пекине, отметил "большие перемены" в маршрутах
международного судоходства, происходящих благодаря изменениям климата и новым
ледовым технологиям. Среди прочего он подчеркнул уверенность Исландии в том, что
"между Тихоокеанским и Северо-Атлантическим регионами установится новая линия
морского торгового сообщения, которая сократит время плавания между портами Китая и
Европы/Северной Америки". А 17 сентября 2012 г., руководитель крупнейшей китайской
судоходной компания COSCO Вэй Цзяфу объявил о том, что его фирма планирует
совместно с исландской судоходной компанией Nesskip, а также министерствами
транспорта и иностранных дел Исландии "провести долгосрочное стратегическое
исследование экономической эффективности арктических морских перевозок между
Китаем и Исландией, прежде всего по Северо-Восточному проходу (Северному морскому
пути) и надеется на то, что сможет поделиться полученными ре-
14
См.: Norge og Kina er igen pa talefod // Politiken. 05.11.2012 (http://politiken.dk/udland/ECE 1802987/norge-og-kinaer-igen-paa-talefod/).
15
См.: China to Open International Institute for Arctic Studies // Xinhua News Agency. 19.08.2012
(http://www.china.org.cn/ china/2012 - 08/19/content_26277264.htm).
стр. 66
зультатами с исландскими партнерами"16. В своем интервью отраслевому еженедельнику
Lloyd's List Вэй Цзяфу также уточнил и основные направления китайско-исландского
сотрудничества в транспортной сфере, среди которых фигурируют контейнерные
перевозки, сокращение выбросов СO2, внедрение энергосберегающих технологий и
освоение шельфа.
Тем не менее при всей комплиментарности китайско-исландского сотрудничества в
Арктике в его риторике можно отыскать один проблемный сюжет, который несколько
портит общую позитивную картину. Все началось в 2011 г., когда китайский
мультимиллионер и владелец концерна Zhongkun Group Хуан Нубо предложил 100 млн.
фунтов за получение прав собственности (не аренды! - Прим. авт.) над участком земли на
северо-востоке Исландии с целью создания там центра экологического туризма. Однако
на пути реализации его коммерческих планов встали нормы исландского
законодательства, запрещающее иностранцам получать землю в собственность. Кроме
того, многие истолковали данную инициативу как часть долгосрочного плана
официального Пекина по созданию форпоста в Арктике (предназначенного, в частности,
для строительства глубоководного порта, обслуживающего арктические перевозки в евроазиатском направлении). Несмотря на то, что Хуан Нубо пытался всячески опровергнуть
эти домыслы, решение исландских властей было отрицательным. Между тем уже через
две недели после неудачи бизнесмен вновь начал консультации с исландским
правительством относительно своего проекта, теперь уже на условиях долгосрочной
аренды. Очередная попытка добиться от Рейкьявика выдачи разрешения на пользование
землей последовала в начале марта 2012 г. Девять муниципалитетов северо-восточной
Исландии объединили силы для того, чтобы дать сделке с Хуаном Нубо новый ход. В
конце февраля 2012 г. руководство муниципалитета Нордуртинг, на территории которого
(в местечке Фьеллум) собственно и предполагалось размещение курорта, летало в Китай
для проведения консультаций с Хуаном Нубо. Он предложил схему, по которой
муниципалитет сначала покупает землю, а потом сдает ее в аренду. Представитель
Zhongkun Group, Сюй Хун, прокомментировала данное предложение следующим образом:
"Мы осторожно подходим к возможным инвестициям в Исландию, но пока что мы не до
конца отбросили эту идею. Все будет зависеть от того, насколько приемлемыми для нас
будут условия окончательного соглашения о сотрудничестве"17.
К середине сентября 2012 г. казалось, что стороны наконец-то сумели договориться: по
новостным лентам агентства Синьхуа прошло сообщение о том, что "Рейкьявик
согласился предоставить Хуану Нубо право на долгосрочную аренду участка земли в
районе столицы Исландии"18. Но уже в декабре между сторонами опять возникли
серьезные разногласия, причины которого остаются неопределенными. Известно лишь то,
что в результате Хуан Нубо обвинил исландское правительство в предвзятости и даже в
расовой дискриминации, выразив недоумение, почему в реализации инвестиционных
планов его компания до сих пор сталкивается с бюрократическими препятствиями. В этой
связи дальнейшее развитие проекта представляется туманным.
Не исключено, что причина колебаний Рейкьявика в данном вопросе обусловлена
скрытым давлением со стороны США, которые не хотят чрезмерного усиления позиций
Китая на острове, являющемся одной из ключевых военно-стратегических локаций
Арктики. Велика опасность того, что окончательный отказ (если таковой действительно
будет дан) Хуану Нубо может негативно повлиять на дальнейший приток китайских
инвестиций в исландскую экономику. Таким образом, Рейкьявик оказался в состоянии
весьма непростого выбора.
Что касается лично Хуана Нубо, то неудача в Исландии может заставить его (а также
других китайских инвесторов) обратить внимание на перспективы развития арктического
туризма в регионах Севера России, не уступающих по своему многообразию
скандинавской природе.
Помимо Исландии в фокусе арктической политики Китая фигурируют также Швеция и
Финляндия. В апреле 2012 г., в рамках своего восьмидневного турне по странам
Балтийского региона и Северной Европы, Вэн Цзябао встречался с премьер-министром
Швеции Ф. Рейнфельдтом.
16
COSCO Steps up Arctic Interest (http://www.bunkerworld. com/news/i 116033/Cosco_steps_up_Arctic_interest#OTl
7.09. 2012).
17
Slothard M. China Tycoon May Yet Gain Iceland Foothold // Financial Times. 06.03.2012 (http://www.ft.com/intl/
cms/s/be22f434 - 673d-llel-9d4e-00144feabdc0,Autho rised=false.html?_iJocation=http%3A%2F%2Fwww.
ft.com%2Fcms%2Fs%2F0%2Fbe22f434 - 673d-llel-9d4e-00144feabdc0.html&_i_jeferer=).
18
Iceland Deal Shows Chinese Companies "Going Global" an Unstoppable Trend // Xinhua News Agency. 19.09.2012
(http:// news.xinhuanet.com/english/china/2012 - 09/19/c_ 131861105. htm).
стр. 67
По результатам переговоров было объявлено о том, что Швеция, на правах председателя
Арктического совета, поддержит китайскую заявку на получение статуса постоянного
члена данной организации. Кроме того, Швеция представляет интерес для Китая в
качестве источника передовых промышленных технологий (в том числе рассчитанных на
использование в Арктике)19. 10 мая 2012 г. в Пекине состоялся семинар, на котором
представители МИД Швеции и Финляндии провели вместе с китайскими политиками и
экспертами рекогносцировку перспектив сотрудничества в арктическом регионе. Это
мероприятие было организовано двумя авторитетными экспертными центрами Стокгольмским институтом исследований проблем мира (SIPRT) и Китайским центром
современных исследований мира, - тесно связанными с правительственными структурами
своих стран20. Хотя никаких пресс-релизов по результатам семинара опубликовано не
было, можно предположить, что в ходе него стороны еще раз обсудили перспективы
членства Китая в Арктическом совете, совместное использование потенциала Северного
морского пути, а также окончательно согласовали вопрос о создании КитайскоСкандинавского института арктических исследований в Шанхае, о котором было
упомянуто выше.
***
Таким образом, становится очевидным, что в последние годы арктическая политика КНР
стала устойчиво набирать темп. Ключевым фактором ее успешной реализации выступает
обеспечение признания легитимности региональных амбиций Китая со стороны
циркумполярных держав и, в частности, скандинавских стран. Стоит признать, что за
последние годы с этой группой акторов у Пекина получилось выстроить весьма прочные
партнерские отношения. Похолодание отношений между КНР и Норвегией, случившееся
в 2010 г. из-за скандала вокруг вручения Нобелевской премии Лю Сяобо, носит, скорее,
временный характер, и в обозримой перспективе обе страны вернутся к нормальному
диалогу.
Фокус арктических интересов КНР вращается вокруг сугубо экономических вопросов и не
распространяется на сферу политики или военной безопасности. Главная точка
соприкосновения между Китаем и Скандинавскими странами - использование Северного
морского пути для перевозки грузов в евро-азиатском направлении. Но в повестке дня
фигурируют также и другие темы: например, добыча полезных ископаемых и освоение
нефтегазового потенциала шельфа.
Наконец, на примере Скандинавских стран хорошо прослеживается дуалистическая
модель арктической дипломатии, которую использует КНР. Она одновременно сочетает в
себе двусторонние (партнерство с каждой циркумполярной державой) и многосторонние
механизмы (деятельность в Арктическом совете). Использование такого подхода
существенно повышает возможности КНР оказывать непосредственное влияние на
положение дел в регионе и играть активную роль в освоении его ресурсов.
Ключевые слова: Арктика, Китай, Скандинавские страны, Северный морской путь,
арктическая политика, арктическая дипломатия.
19
См.: Sweden visit to 'boost China's Arctic profile' //The Local. 17.04.2012 (http://www.thelocal.se/40298/20120417/).
20
См.: Chinese and Nordic Perspectives on Arctic Developments // Stockholm International Institute of Peace Research.
10.05.2012 (http://www.sipri.org/research/security/arctic/ arcticevents/chinese-and-nordic-perspectives-on-arcticdevelopments).
стр. 68
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ
ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ
А. Бочарова
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 69-75
ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ И ИНСТИТУТЫ
Москва, Россия
32.9 Kbytes
3564
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493781
РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА ОЦЕНКИ ЭФФЕКТИВНОСТИ
ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ Автор: А. Бочарова
Проблема эффективности деятельности государственного аппарата в отечественной и
мировой политической теории и практике в настоящее время заметно актуализируется.
Технократическая практика оценки эффективности деятельности государственных (и
квазигосударственных) структур, в том числе на основе принципов экономического
анализа, получила широкое распространение в большинстве стран мира. Современные
административные преобразования в этой сфере исходят из институционального наследия
последней четверти XX столетия. Несмотря на технологические различия практик
государственного управления в отдельных кейсах, теоретико-методологический
фундамент современного государственного управления един.
Современные мировые тенденции в сфере публично-государственного управления (с 80-х
годов XX в.) под влиянием роста бремени социальных обязательств государства,
дефицита бюджета и экономических кризисов привели к осознанию необходимости
структурных перемен в сфере управления: отходу от господствовавших в послевоенном
мире практик государства всеобщего благосостояния (welfare state) и апелляции к
экономической выгоде в сфере организации госаппарата, построению квазирыночных
отношений между предоставляющим публичные услуги государством и выступающими в
роли клиентов гражданами.
Идейная основа свершившейся революции в управленческих практиках - "дух
предпринимательства" в терминах Д. Осборна и Т. Геблера1. Построенное на принципах
коммерциализации государственного менеджмента, новое государственное управление
(New Public Management) стало основой преобразований неоконсервативных
правительств, пришедших в 70-е годы минувшего века к власти в англосаксонских
странах, в первую очередь, Новой Зеландии, Великобритании, США, а затем, чуть более
умеренно, - в странах континентальной Европы2. Несмотря на различную интенсивность
преобразований, тенденции повышения качества и эффективности государственного
управления затронули большую часть стран развитого мира.
Примечательно, что актуально в отношении указанных практик государственного
управления не только содержание, но и форма. Изучение осложняется существованием
различных вариантов перевода термина на русский язык: "новое государственное
управление" и "новое публичное управление". При этом для российской политической
науки характерно употребление первого из вариантов, сторонники которого принимают
во внимание непосредственно сферу и характеристики основного актора процесса
управления, а также традиции перевода. Представители второго - стремятся учесть
качественно новую природу анализируемого явления.
Новое государственное управление (НГУ) представляет собой комплекс качественных
изменений в системе распоряжения общественными финансами, организации
государственной (гражданской) службы, предоставлении услуг населению, построенный
на единой идейной компоненте. В его основе - установка на сервисные принципы
деятельности государства, предполагающие приоритетность удовлетворения
государством требований клиентов-граждан, качественное и конкурентоспособное
предоставление услуг потребителям по их запросам. Клиент-гражданин, таким образом,
выступает в роли принципала, определяющего политический курс через электоральные
механизмы, в то время как политики играют подчиненную роль агентов. При этом
бюрократия, мыслимая как агент избранных политиков и зависимая от процедуры
назначений,
БОЧАРОВА Анна Константиновна, аспирант кафедры политического поведения факультета прикладной
политологии НИУ ВШЭ ([email protected]).
1
См.: Osborne D., Gaebler T. Reinventing Government. Addison-Wesley Publ. Co., 1992.
2
См.: Dunleavy P., Margetts H., Bastow S., Tinkler J. New Public Management Is Dead - Long Live Digital-Era
Governance // Journal of Public Administration Research and Theory. 2006. V. 16. N3. P. 467; Мэннинг Н. Реформа
государственного управления. М., 2003.
стр. 69
опосредованно воспринимает запросы потребителей через инструкции и поручения и
непосредственно их реализует (проблема контроля над оппортунистическим поведением
бюрократов выходит за рамки настоящей темы).
Принципы организации и функционирования государства на протяжении многовековой
истории политической мысли подвергаются кардинальной трансформации: из Левиафана,
а затем "ночного сторожа" государство перерождается в коммерсанта. Как отмечают
отечественные исследователи, переориентация на служение обществу на принципах
рынка есть последствие развития и господства идейно-философской концепции
"активизирующего государства", суть которой состоит в пересмотре принципов
разделения ответственности между обществом и государством, "отказе от этатистского
воззрения на государство как на высшую цель и результат общественного развития",
активизации граждан и общества в целом, на принципах "эффективности и
экономичности"3.
НГУ как стратегия государственного менеджмента предполагает внедрение методов
управления из корпоративной сферы в государственную. Акцентируя внимание на ее
бизнес-природе, Дж. Олсен предлагает называть конечный продукт построения подобной
системы управления "суперрыночным государством"4.
Экономическая направленность нового государственного управления стимулирует
возникновение таких центральных понятий, как ориентация на потребителя
(customarization, customercentered policy), ответственность по результатам (accountability
for results or performance results), эффективность, результативность. Г. Дж. Фредериксон в
качестве одного из ключевых принципов "новой теории государственного управления"
выделяет "анализ соотношения издержек и прибыли"5.
Истоки нового государственного управления кроются в программно-целевом подходе,
развивавшемся в США и в СССР в 50 - 70-е годы прошлого столетия (PPBS - Planning,
Programming, and Budgeting System в США и план "Захарова-Келдыша" в СССР), суть
которого состоит в переходе со сметного принципа "освоения" полученных средств на
планирование результатов и выделение средств под намеченные цели. Современные
преобразования в русле повышения эффективности и ответственности по результатам
также в первую очередь проводятся в сфере совершенствования управления
общественными финансами и кадровым составом государственной службы. В частности,
к подобным преобразованиям относится переход на бюджетирование, ориентированное на
результат; начисление заработной платы по конечным (как правило, исчисляемым)
параметрам деятельности6.
Один из ключевых элементов НГУ - децентрализация в сферах государственного
управления, экономического развития. Это подразумевает создание множества
альтернативных поставщиков, действующих на конкурентной основе в русле единых
целей государственной политики, ограниченных институционально в равной мере, как,
например, квазиавтономных негосударственных организаций (QUANGOS - QuasiAutonomous Non-Governmental Organizations) и неминистерских публичных органов
управления (NDPBs - Non-Departmental Public Bodies) в Великобритании. Конечной целью
передачи функций различного рода негосударственным организациям становится
развитие конкуренции в частном секторе за контракты (в том числе посредством развития
аутсорсинга и контрактинг-аута).
Повышение эффективности государственного управления также может предполагать
реструктурирование системы органов исполнительной власти посредством жесткого
разграничения функций, повышения открытости и возможностей контроля. Так, в
Великобритании в результате реформ Маргарет Тэтчер, помимо министерств,
определяющих курс или "политику", появились специализированные агентства (Next step
agencies), занявшиеся взамен различных упраздненных ведомств и муниципальных служб
непосредственной реализацией намеченных планов. Подобная практика жесткого
функционального разделения с необходимостью дополняется мерами по унификации,
стандартизации услуг и регламентации деятельности ведомств в целях повышения
открытости процедур для граждан-потребителей.
3
Нисневич Ю. "Вертикаль власти" и конкурентоспособность Российского государства / Россия: тенденции и
перспективы развития. М., 2010. N 5. Ч. П. С. 101.
4
См.: Olsen J. P. Administrative Reform and Theories of Organization / Organizing Governance: Governing
Organizations. Eds. С Campbell, B.G. Peters. Pittsburgh, 1988. P. 233 - 254.
5
Фредериксон Г. Дж. Путь к новому государственному управлению / Классики теории государственного
управления: американская школа. Под ред. Дж. Шафритца, А. Хайда. М, 2003. С. 430.
6
Не отрицая эффективности последней меры, следует отметить, что подобный формальный подход не всегда
оправдан и может приводить к отрицательным последствиям, формализму в работе.
стр. 70
Понимание гражданина как потребителя в практике госуправления влечет за собой
существенные самоограничения аппарата власти в части обеспечения эффективности и
конкурентоспособности. Проявление указанных принципов заключается не только в
коммерциализации отношений госсектора с бизнес-организациями и гражданами
посредством создания кванго, развития государственно-частного партнерства или
массовой приватизации, аутсорсинга, но и привнесения коммерческих правил игры в
работу государственных органов, в частности развития конкуренции ведомств за бюджеты
(регионов - за гранты и т.д.)7.
Несмотря на ценность принципов эффективности и оценки в практике госуправления, в
развитых странах мира НГУ утратило роль основы современного государственного
менеджмента. Принципиальные положения критики этой модели состоят в умалении роли
гражданина, превращении его в "потребителя", лишении права влиять на политическую
повестку дня, разрушении истинных демократических ценностей гражданского участия,
принципа коммьюнити (community), положительного образа госслужбы, резкого снижения
ее престижа в обществе, а, следовательно, и уровня профессионализма служащих 8.
Рыночная ориентация НГУ значительному числу исследователей представляется не
просто "внедрением новых техник", но привнесением "нового набора ценностей"9, в то
время как истинно современные изменения в госуправлении развитых стран диктуются не
"идеологией рынка", а "требованиями открытого, демократического и справедливого
общества"10, господством теорий общественного управления (public governance) и
хорошего (качественного) управления (good governance). Центральной характеристикой
последнего является равноправное участие мужчин и женщин и защита прав человека в
деятельности государственных институтов. Коммерциализацию как панацею отвергал
также Г. Эллисон: по утверждению ученого, "мнение о том, что возможен перенос
некоторых наработок и навыков из сферы частного менеджмента в сферу
государственного с целью усовершенствовать последнюю, неверно"11.
Однако, по мнению американского исследователя-институционалиста Б. Г. Питерса,
подобные противопоставления не вполне правомерны, поскольку теория управления
(governance) - это политическая теория, в то время как НГУ - лишь организационная, то
есть - набор инструментов, который вполне гармонично может существовать в политикофилософских рамках теории управления12.
Важно отметить, что с переходом от "рыночной идеологии" к идеологии "хорошего
управления" государственная политика развитых стран мира лишь закрепила ценности
открытости, эффективности, результативности и ответственности институтов власти.
Несмотря на разнообразие возникающих холистских или инструментальных концепций в
сфере государственного управления, все они характеризуются качественным отличием от
прежней администрации по модели М. Вебера. Эффективное и результативное развитие
остается приоритетом государственного управления. Кроме того, как отмечает П. Данливи
с соавторами, в то время как перед государствами первого эшелона к началу XXI в. встали
новые вызовы, НГУ по-прежнему актуален для развивающихся стран мира и стран с
переходной экономикой13. Учитывая, что модернизация экономики, управления и
общественного сектора в Российской Федерации носит в значительной степени
догоняющий характер, актуальное наследие современных западных систем
государственного управления имеет непреходящее значение для отечественного опыта.
7
При этом указанная практика не является аналогом максимизирующих полезность стратегий поведения
бюрократов и ведомств в рамках теории рационального выбора, представляя собой формализованную норму
работы госорганов, результативность или эффективность деятельности которых позволяет им претендовать на
большие размеры бюджетов.
8
См.: Borgmann A. Crossing the Postmodern Divide. Chicago, 1992; Box R.C., Marshall G. S., Reed В. J., Reed C. M.
New Public Management and Substantive Democracy // Public Administration Review. Sep. -Oct. 2001. V. 61. N 5. P.
613 - 614.
9
Denhardt R. B., Denhardt J. V. The New Public Service: Serving Rather Than Steering // Public Administration Review.
Nov. -Dec. 2000. V. 60. N6. P. 551.
10
Сморгунов Л. Электронное правительство в контексте современных административных реформ на Западе /
Технологии информационного общества - Интернет и современное общество: труды VI Всероссийской
объединенной конференции. Санкт-Петербург, 3 - 6 ноября 2003 г. СПб., 2003. С. 133.
11
Эллисон Г. Государственный и частный менеджмент: являются ли они похожими по существу во всех
второстепенных моментах? / Классики теории государственного управления... С. 519.
12
См.: Peters G. B., Pierre J. Governance without Governing? Rethinking Public Administration // Journal of Public
Administration Research and Theory. Apr. 1998. P. 232.
13
См.: Dunleavy P., Margetts H., Bastow S., Tinkler J. Op. cit. p. 467 - 494.
стр. 71
ПОНЯТИЕ "ЭФФЕКТИВНОСТЬ" В ТЕОРИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ
Понятие "эффективность" в известной степени полисемантично. Традиционно его
использование в рамках экономического анализа, соотношения затрат-выгод. К концу
прошлого века агрессивная экспансия инструментария экономической науки и ее
объяснительной основы достигла сферы государственного управления. Претерпев
некоторые трансформации, понятие эффективности прочно укрепилось в научном обороте
исследователей и специалистов в области госуправления и политической науки.
Классическая теория государственного управления (М. Вебер, В. Вильсон, Ф. Тейлор)
концентрировалась на понимании эффективности в контексте четкого разделения целей,
задач, методов и практики государственного администрирования и сферы политического
выстраивания рациональной структуры управления, научного обоснования принципов
деятельности государственной бюрократии. Как отмечал Л. Гулик со ссылкой на Ф. Дж.
Гуднау, соединение "управления" и "политики" в рамках одной структуры неизбежно
приведет к неэффективности14. Фактически эффективность понималась как действенность
формальных институтов (в рамках господствующего в начале XX в. "старого"
формального институ-ционализма).
Объектом изучения подобной "технической эффективности" выступало государственное
управление как организационно-производственная деятельность, внимание
исследователей концентрировалось на качестве ведения документооборота, слаженности
работы бюрократического аппарата, устойчивости и профессионализме кадрового состава
и др.
Трансформация понимания эффективности привела к проникновению
экономоцентричного подхода в теорию государственного управления. Классик Л. Д. Уайт
отмечал, что "государственное управление призвано решать вопросы, связанные с
наиболее эффективным использованием ресурсов, имеющихся в распоряжении
руководителей и рядовых сотрудников"15.
Качественное развитие концепта эффективности в государственном управлении было
продемонстрировано в 1936 г. в Докладе президентского комитета США по
административному управлению. Его авторы подчеркивают новое понимание
государственного менеджмента, заявляя, что "административная эффективность -это не
просто бумажные документы, скрепленные скрепками, время, потраченное на работу, и
сведенный к минимуму набор движений". Они предлагают обратить внимание на
эффективность лидера как центра управления, профессионализм кадрового состава, а
также отмечают важность планирования и контроля эффективности финансовых
механизмов16.
Развитие теории и практики государственного управления шло двумя
разнонаправленными процессами: упрощением посредством разделения различных видов
эффективности (в русле рационализированного, экономически ориентированного подхода
к управлению) и одновременного усложнения путем придания понятию качественно
новых смыслов (в русле условно философской традиции). В результате сосуществования
столь различных тенденций в сфере теории и практики государственного управления
возникло общепризнанное разделение на результативность и эффективность деятельности
государственного аппарата. (Необходимо особо отметить, что единого, разделяемого
всеми специалистами подхода к определению и разделению понятий эффективности и
результативности среди исследователей не существует.)
Результативность (efficiency), понимаемая в современной теории и практике как
экономическая эффективность, производительность, продуктивность, качественным
образом отлична от термина эффективность (effectiveness), чаще переводимого как
"социальная эффективность".
Первый принцип (результативность) характеризует отношение произведенного результата
(объема предоставленных услуг) к ресурсам, затраченным на его предоставление, являясь,
таким образом, аналогом финансово-материальной, экономической результативности.
Результативность есть основа самостоятельного направления государственного
менеджмента - управления по результатам (results-based management), интегрированного в
логику нового государственного управления.
Второй принцип, именуемый социальной эффективностью, опирается на качественно
иные, более значимые, но абстрактные представления о целях и назначении
государственных институтов.
14
См.: Гулик Л. Заметки по теории организации / Классики теории государственного управления... С. 105 - 117.
15
Уайт Л. Д. Введение в науку государственного управления Заметки по теории организации / Там же. С. 65.
16
См.: Браунлоу Л., Мериэм Ч. Е., Гулик Л. Доклад президентского комитета по административному управлению /
Там же. С. 120.
стр. 72
Первым из теоретиков к классическим целям теории государственного управления
"социальную справедливость" добавил Г. Дж. Фредериксон. По мнению ученого, "новое
государственное управление стремится не только выполнить как можно экономичнее и
эффективнее свои законодательные полномочия, но и влиять на принятие политических
решений с целью улучшения жизненного уровня всех граждан"17. В более практическом
варианте социальная эффективность определяет "степень достижения социально
значимого эффекта по отношению к качеству и объему предоставленных услуг"18.
Однако подобный распространенный в иностранной литературе и практике подход
прямого противопоставления социальной эффективности и экономической
результативности критикуется отечественными исследователями за излишнюю
примитивизацию проблемы, равно как и понимание этого концепта как корректирующего
рыночный механизм распределения благ инструмента социальной политики. Российские
эксперты предлагают определять социальную справедливость, или социальную
эффективность, как эффективность механизма проведения и координации коллективных
мероприятий, что прежде всего подразумевает установление системы эффективных норм
и правил и контроля за ними; а также указывая на первостепенную важность социальной
эффективности и, критикуя избранный в России подход, отмечают необходимость
различения видов социальной эффективности: общей, специальной, конкретной в
зависимости от уровня абстракции при изучении объекта19.
Социальная эффективность может быть также рассмотрена и в более узком
специфическом понимании как способность государственных управляющих структур
удовлетворять требованиям определенных социальных групп, слоев. В этом смысле
политическую эффективность правомерно определить как учет параметров, влияющих на
общее сбалансированное состояние, взаимоотношения государства и общества,
сохранение стабильности и упрочение власти действующего режима.
Противопоставление социальной эффективности экономической может быть выражено, к
примеру, в расширении политических прав и свобод граждан в ущерб соображениям
финансово-материальных затрат, что связано в первую очередь с переформулированием
идейной основы государственного менеджмента на Западе в пользу "хорошего
управления". Ценности результативности, эффективности, конкурентности в деятельности
государственных институтов сохраняются и в новой модели управления, однако с
позиции самоцели переходят на сугубо инструментальные.
Несмотря на качественно более высокий уровень анализа, предлагаемый понятием
"эффективность", эксперты часто склонны отдавать предпочтение в выборе критериям
результативности, поскольку непосредственные итоги деятельности в значительной
степени легче поддаются операционализации, количественной оценке и в этой связи
контролю. Многими практиками государственного управления и особенно процесса его
реформирования эффективность рассматривается исключительно в терминах улучшения
расходования государственных средств.
Тем не менее эффективность в смысле "степени достижения социально значимого
эффекта" обладает непреходящей политической ценностью. В итоге, в соответствии с
постулатами контрактной теории, основным и конечным показателем эффективности в
модели НГУ служит степень удовлетворенности заказчика, или клиента, в данном случае
гражданина - принципала.
Удовлетворенность клиента, таким образом, определяется не только непосредственно
полученными издержками при получении государственных услуг (временными,
психологическими), но и более масштабными, социально значимыми эффектами:
отсутствием коррупции, сокращением уровня бедности, нормализацией миграционной
ситуации, повышением престижа государства на международной арене и пр.
В настоящее время в странах Западной Европы, англосаксонского мира, Скандинавии
институт оценки эффективности деятельности государственных учреждений и
сопутствующие практики - укоренившийся механизм управленческой и аналитической
деятельности.
ОЦЕНИВАНИЕ КАК ПРАКТИКА ИЗМЕРЕНИЯ ЭФФЕКТИВНОСТИ
Оценка программ и политик, как и другие элементы новой модели государственного
менеджмента, появилась и укрепилась в сфере публичного администрирования в
последней трети
17
Фредериксон Г. Дж. Указ. соч. С. 423, 427.
18
Отчет ECORYS-NEI Moscow. Бюджетирование, ориентированное на результаты: цели и принципы (http://www.
ecorys.ru/ras/doc/ act01_014.pdf).
19
Гаман-Голутвина О., Сморгунов Л., Соловьев А., Туровский Р. Эффективность государственного управления,
компетентность государства / 1 -й ежегодный Доклад ИНОП "Оценка состояния и перспектив политической
системы Российской Федерации в 2008 году - начале 2009 года". М., 2009. С. 4 - 5, 9 - 10.
стр. 73
XX в., в связи с неудовлетворительным состоянием сферы публичных финансов,
убыточностью большинства социальных программ государства всеобщего благоденствия.
Внедрение института оценки эффективности следовало общему тренду развития реформ
государственного управления, являясь его ключевым элементом.
Основополагающей работой, посвященной оценке, следует считать труд Э. Шумана
"Исследование оценки" 1967 г., рассматривавший оценку как область, требующую
изучения. Несмотря на то что с того времени оценка стала абсолютно неотъемлемой
частью политико-управленческого цикла, и сегодня этот политико-управленческий
институт представляет собой трудноразрешимую проблему государственного управления.
По мнению Х. Вольманна, развитие практики оценки прошло три качественных
изменения, три волны: на первой внедрение оценивания было направлено на улучшение
результатов проведения политики и максимизацию эффективности воздействия тех или
иных программ, на втором - усилия были сконцентрированы на экономической
эффективности, на третьем оценка стала интегральной частью полноценного
государственного управления20.
Запрос на повышение эффективности, озвученный новым публичным управлением,
предопределил значение оценки как обязательного компонента новой модели управления
в государстве. Как пишет известный экономист П. Хейне, "эффективность неизбежно
является оценочной категорией", поскольку "всегда связана с отношением ценности
результата к ценности затрат"21. Оценивание как деятельность неизбежно возникает для
анализа результатов и эффектов политики.
Этап оценки эффективности, таким образом, играет ключевую роль как маркер отличия
нового менеджмента от прежней "веберовской" модели управления и источника нового
знания. В общем смысле оценивание (policy evaluation) представляет собой
"систематический сбор информации о деятельности в рамках программы, ее
характеристиках и результатах, который проводится для того, чтобы вынести суждение о
программе, повысить эффективность программы и/или разработать планы на будущее"22.
В государственном управлении, как правило, применяется оценка, ориентированная на
использование, проводимая для определенных пользователей, с ясным пониманием того,
каким образом полученные результаты оценки будут применяться в дальнейшей
деятельности.
Подобный подход к использованию данных, полученных в ходе оценивания, перешел в
практику госструктур также из бизнес-сектора и связан с практикой менеджмента,
основанного на всеобщей оценке качества (total quality management), включающей,
помимо сугубо экономических, также иные качественные социально-профессиональные,
психологические компоненты.
Роль и функция практики оценивания в государственном управлении в настоящее время
значительна не только в странах, непосредственно подвергшихся влиянию НГУ, но и
иных как развитых, так и развивающихся государствах мира. Оценка эффективности
политики есть неизменный и существенный этап политико-управленческого цикла.
В системной теории, на основе которой формировалась отчасти и теория принятия
политических решений, оценка результатов является важнейшим элементом анализа. При
этом именно этап оценки результатов предопределяет цикличность указанного процесса.
Понимание процесса принятия политических решений как динамического, состоящего из
функционально определенных и последовательно расположенных стадий, предполагает
ключевую роль фазы оценки полученных результатов, после прохождения которой
процесс принятия решений повторяется снова.
Роль и функция этого этапа состоят не только в ретроспективном анализе проведенной
политики или программы, но и в корректировке и разработке перспективных планов
дальнейшего развития. Представляя обратную связь для лица, принимающего решения,
оценка эффективности детерминирует характер и значимые признаки будущих
политических шагов.
Операционализация и расчет таких понятий, как общественно значимый эффект,
трудоемки в силу очевидной неоднозначности процесса и результатов измерения
подобных объектов. Как подчеркивают авторы труда "Государственная политика и
управление", сложность проблемы измерения предопределяется "отсутствием в
государственном секторе единственного показателя результатов, каким в коммерческом
секторе является прибыль", а также тем, что "продукция организаций государственного
сектора, как правило,
20
См.: Вольманн Х. Оценивание реформ государственного управления: "третья волна" // Социологические
исследования. 2010. N 10. С. 94.
21
Хейне П. Экономический образ мышления М., 1993. С. 169.
22
Кузьмин А., Кошелева Н. Оценка как функция управления программой / Оценка программ: методология и
практика. Под ред. А. Кузьмина, Р. О'Салливан, Н. Кошелевой. М., 2009. С. 31. С. 27.
стр. 74
трудно поддается измерению и не предназначена для конкуренции"23.
Кроме того, значительные сложности связаны с адекватностью, валидностью оценки, ее
абсолютной соизмеримостью с объектом (оцениваемым эффектом). Временные и
ресурсные ограничения с необходимостью приводят к выбору упрощенных, легко
собираемых количественных показателей, которые в действительности не способны
отразить качественные изменения.
В рамках НГУ предполагается необходимость проведения оценочных процедур как извне
(высшим институтом аудита), так и изнутри (внутренний аудит). Среди исследователей
преобладает мнение, что из различных видов оценок наиболее объективна оценка
общественным мнением и обществом в целом. При этом очевидно, что возможности ее
адекватного измерения весьма ограничены.
Непрозрачность концептуального поля подобного рода аналитической деятельности
порождает множественность используемых терминов (мониторинг, оценка, экспертиза,
аудит и др.) и их частичное совпадение.
Мониторинг, по сути, представляет составную часть оценки, поскольку представление
результатов анализа невозможно без сбора информации. Различие с аудитом проходит по
критериям конечного оценивания: в первом случае они скорее операциональны, нацелены
на выявление технической эффективности программы; во втором ориентированы на
общественную значимость и интересы целевых социальных групп.
Исследователь А. Дегтярев предлагает проводить четкое различие между понятиями
диагностики, оценивания и экспертизы. В частности, ключевой характеристикой диагноза
является "оценка положения клиента на основе его соотнесения с некими эталонными
признаками-измерителями", понятие "экспертиза" отражает методику проведения самой
оценки ("при помощи знаний и умений эксперта как опытного специалиста в
определенной предметной области"). Оценку А. Дегтярев предлагает понимать как
деятельность, нацеленную на изучение "результатов осуществления публичной политики
(policy outcomes), которые соотносят с содержанием определенных ценностей"24.
Таким образом, мониторинг и оценка эффективности и результативности суть основа
административных преобразований по модели нового госуправления, ставшая сегодня
классикой теории и практики государственного менеджмента. Любая внедряемая
программа, равно как и любая проводимая политика (реализуемая согласно плану, к
примеру), в настоящее время с необходимостью содержит четкий перечень показателей
конечной результативности, достижение которых говорит о степени ее эффективности
или неэффективности (как экономической, так и социальной).
Ключевые слова: эффективность, результативность, оценка, новое государственное
управление.
23
Гаман-Голутвина О., Сморгунов Л., Соловьев А., Туровский Р. Указ. соч. С. 3.
24
Дегтярев А. Проблема определения видов и критериев диагноза в политико-аналитической работе / Оценка
политик и новая политическая экономия: инструменты анализа экономических реформ. М., 2006. С. 14 - 16.
стр. 75
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
МИР. ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА. ЯПОНИЯ
И. СЕМЕНЕНКО, И. ЛАБИНСКАЯ
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 76-91
ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС: ПОСЛЕДСТВИЯ И
ПЕРСПЕКТИВЫ
Москва, Россия
73.7 Kbytes
9279
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493774
МИР. ВЫЗОВЫ ГЛОБАЛЬНОГО КРИЗИСА. ЯПОНИЯ Автор: И. СЕМЕНЕНКО,
И. ЛАБИНСКАЯ
Цикл материалов, посвященных тенденциям и перспективам социально-политических
трансформаций ведущих стран мира в условиях современного кризиса, продолжает
публикация о Японии, подготовленная по итогам очередного заседания научнотеоретического семинара Центра сравнительных социально-экономических и социальнополитических исследований ИМЭМО РАН.
Дискуссию открывает доклад д.и.н. Д. В. Стрельцова (МГИМО (У) МИД России) об
эволюции партийно-политической системы, социально-экономической динамике и
перспективах реформы социального обеспечения. Д.с.н., главный редактор журнала
"Полис" С. В. Чугров представил картину общественных настроений в стране в
контексте анализа проблемы территориальных споров и исторической памяти. К теме
восприятия в японском обществе территориальных споров и оценке их политических
последствий обратился и профессор Н. Симотомаи (Университет Хосэй, Токио). К.э.н.
Е. Л. Леонтьева (ИМЭМО РАН) сосредоточила внимание на анализе новых тенденций
экономического развития Японии и особенностей "абэномики ".
Д. В. Стрельцов. Япония в фазе трансформаций. После окончания холодной войны
Япония оказалась в качественно новой парадигме общественного развития. Страна
столкнулась с новыми вызовами в экономической, социальной, экологической областях, а
также в сфере военной безопасности.
Перейдя на стадию постиндустриального экономического развития, Япония в течение
более двух десятилетий не смогла выйти из стагнации. Макроэкономическое положение
страны продолжает осложняться и в связи с обострением социальных проблем, связанных
со старением населения, снижением рождаемости, нехваткой рабочей силы, а также
увеличением доли непостоянных работников в общей структуре найма. Повышение доли
старших возрастов в демографической структуре общества сопровождается усилением
иждивенческой нагрузки на работающее поколение. Остро стоит вопрос о создании
дееспособной национальной системы пенсионного обеспечения - принципы
поколенческой солидарности уже не дают пенсионерам гарантий достойного
существования.
Ситуация усугубляется тем, что в начале второго десятилетия XXI в. страна столкнулась с
двумя жестокими кризисами. Во-первых, это природно-техногенная катастрофа 11 марта
2011 г., преодоление последствий которой легло тяжелым дополнительным бременем на
государственный бюджет. Фукусимская трагедия поставила Японию перед
необходимостью коренного пересмотра всей энергетической политики.
Во-вторых, это обострение международной ситуации в Восточной Азии. В связи с
активной реализацией ракетно-ядерной программы КНДР многие японцы впервые за
несколько десятилетий испытали ощущение прямой военной угрозы. Территориальные
споры со странами-соседями еще больше осложняют внешнеполитическую ситуацию.
Ощущение острого кризиса поставило на повестку дня вопрос о коренном пересмотре
всей политики страны в сфере национальной безопасности.
Переживаемые Японией трудности дали толчок разворачиванию в стране нового дискурса
по вопросу о путях выхода из кризиса. Среди интеллектуальной элиты заметно усилились
алармистские настроения. В оборот даже вошел тезис о "третьем поражении" Японии,
выдвинутый японским публицистом Таити Сакайя (первым
Материалы предыдущих обсуждений см.: МЭ и МО. 2013. N 5 (Италия), 6 (Великобритания), 7 (Испания).
стр. 76
поражением считается кризис позднетокугавского периода, вторым - поражение Японии
во Второй мировой войне)1.
В создавшихся условиях власть, по сути, оказалась перед необходимостью взять на себя
функции кризисного управления. Между тем итоги политического развития Японии за
прошедшие двадцать с лишним лет не дают оснований для большого оптимизма по
поводу управленческой эффективности политической власти в стране. Политический мир,
как и прежде, находится в процессе трансформации, а состояние неустойчивого баланса
может продолжиться еще неопределенное время.
Партийно-политическая система по-прежнему остается двойственной. С одной стороны,
она обрела качественно новые характеристики. В практике прочно закрепилась модель
коалиционного правления, предполагающая необходимость взаимных компромиссов
между вошедшими в правящий блок партиями. Однако даже в условиях коалиционного
правления власть сохранила множество рудиментов старой эпохи, характерных для
"системы 1955 года". Во власти по-прежнему относительно слабо артикулирована
политическая компонента, а ключевую роль в принятии стратегических решений
продолжает играть бюрократия. Сохраняют свое значение во властной конфигурации и
пресловутые "железные треугольники".
Сценарии развития партийно-политической ситуации могут быть рассмотрены в
нескольких вариантах: "большая коалиция" двух крупных партий, коалиция одной
крупной и одной или нескольких более мелких (как это видно на примере ЛДП и
Комэйто) и, наконец, пестрая коалиция малых и средних партий с невыраженным
лидерством, противостоящая одной (или нескольким) крупным партиям. В любом из этих
случаев, кроме первого, наименее вероятного, ключевую роль играют малые и средние
политические партии.
Становление модели коалиционного правления актуализировало значение малых партий в
политической жизни. Их бум связан с тенденциями в электоральном поведении японцев,
которые регулярно демонстрируют разочарование в партиях системных. Именно в руках
малых партий - Общества реставрации, Комэйто, Партии всех и даже Партии жизни,
имеющих собственные фракции в составе парламента образца 2013 г., зачастую находится
ключ к решению политических кризисов, периодически сотрясающих Японию.
Поддержка таких партий оказывается критичной в условиях "перекрученного
парламента", когда для преодоления вето верхней палаты правительству при проведении
законов требуется большинство в две трети в нижней.
В перспективе малые партии сохранят свою существенную (во многих случаях) роль. Они,
безусловно, будут и впредь возникать из осколков системных партий, объединяться
между собой и с крупными политическими игроками, самораспускаться. Им на руку рост
популизма, заставляющего амбициозных политиков, по какой-то причине не
удовлетворенных своим положением в системной партии, решительно порывать с ней,
организуя собственную партию. Харизматические лидеры будут продолжать напрямую
апеллировать к народным массам и даже на ограниченное время пользоваться
существенной общественной поддержкой. С этой точки зрения пристального внимания
заслуживает феномен популярности лидера Общества реставрации Т. Хасимото,
который, не имея политического бэкграунда, смог в достаточно короткий срок выйти на
общенациональный уровень, превратив региональную партию без представительства в
парламенте в третью по величине политическую силу страны.
В реальности в политическом мире действуют несколько разнонаправленных тенденций,
имеющих непосредственное отношение к проблеме коалиционного правления. С одной
стороны, изменчивость и нестабильность партийно-политического пространства не
способствует консолидации политических сил и генерирует феномен малых партий как
форму манифестации протестных настроений меньшинств. С этой точки зрения малые
партии второго десятилетия XXI в., наконец-то, начинают выполнять изначальную
функцию политических организаций как политического института. Однако, с другой
стороны, налицо и центростремительная тенденция, проявившаяся в виде эффекта
поляризации. Особенно наглядно эта тенденция была продемонстрирована в ходе выборов
декабря 2012 г., которые показали, что реальную возможность выжить по действующим
правилам имеют лишь достаточно крупные политические силы. Фактически речь идет о
двух так называемых системных партиях - ЛДП и ДПЯ, которые способны быть
альтернативой друг другу на всех избирательных округах страны. Прочие же партии
могут рассматриваться скорее как потенциальные кандидаты для формирования коалиций
с одной из двух крупнейших партий. Таким образом, эффект поляризации заставляет
1
См.: Сакайя Таити. "Исин сурукакуго". Осознание новой "реставрации". Токио, 2013. С. 32.
стр. 77
любые партии "третьего", "четвертого" и иных полюсов тяготеть к одной из двух главных
сил.
Эффекту поляризации способствует и большая по сравнению со многими другими
странами ограниченность политической ниши для малых партий. В историческом плане в
Японии не возникало потребности в политической защите прав меньшинств,
структурированных по расовому, этническому, религиозному, тендерному и иным
признакам, поэтому не происходило и политической институционализации интересов
таких меньшинств. К тому же японское общество относительно гомогенно в
экономическом отношении, его основу составляет сильный средний класс, а противоречия
между трудом и капиталом не носят непримиримого характера.
Японские избиратели, имеющие более протекционистски ориентированный, чем в других
странах, тип сознания, склонны поддерживать в первую очередь те силы, которые имеют
реальную перспективу прихода к власти. В общественном сознании сложился стереотип,
согласно которому вхождение во власть представляет собой высшую цель политических
сил, ради которой они могут пожертвовать даже своими идейными принципами. С этой
точки зрения партии "третьего полюса" сохраняют свой потенциал в первую очередь как
политические акторы, обеспечивающие после своего вхождения во власть корректировку
курса правящей коалиции в направлении лучшего учета позиции интересов отдельных
социальных групп и слоев. Типичный пример в этом отношеннии - давний союзник ЛДП
партия Комэйто, которую многие рассматривают в качестве "пацифистского крыла"
либеральных демократов.
Для нового кабинета ЛДП острейшую проблему представляет выработка эффективного
курса в сфере социальной политики. На фоне резкого усиления демографической
проблемы доля ассигнований на социальные нужды неизменно растет, в 2013 г. она
составила более 30% в общем объеме расходной части государственного бюджета. Дело в
том, что различные элементы системы социального обеспечения, действующие на
страховых принципах, продолжают находиться в серьезной зависимости от
государственного финансирования. От бюджетных поступлений, например, зависит не
только базовая система пенсионного обеспечения (с 2009 г. финансируемая государством
на 50%), но и системы медицинского обслуживания лиц старше 75 лет, патронажного
ухода, страхования по безработице, социального страхования работников мелких и
средних предприятий, детских пособий и проч.
Между тем возможности для увеличения налоговой базы в целях стабилизации доходной
части бюджета у правительства Японии крайне ограниченны. Корпоративные налоги,
дающие почти четверть доходной части бюджета (8.8 трлн. иен в 2012 фин. г.), имеют
ставки существенно более высокие, чем в других азиатских странах (около 30%). В связи с
этим речь сейчас идет не о повышении этих налогов, а, наоборот, об их снижении с целью
повышения международной конкурентоспособности японской продукции.
Некоторые резервы, безусловно, кроются в увеличении ставок налогов на физических лиц
- подоходного (13.5 трлн. иен в 2012 фин.г.) и потребительского (10.4 трлн. иен)2. Однако
повышение налогов - это крайне болезненная мера, поскольку затрагивает коренные
интересы большинства японских избирателей. Уместно вспомнить, что повышение ставки
потребительского налога в 1989 и 1997 гг. приводило к отставке кабинета министров. В
результате правительство Японии фактически оказывалось перед дилеммой: повышение
налогов, даже во имя спасения национальной системы социального обеспечения, может
вызвать недовольство избирателей и иметь для действующей власти неприятные
политические последствия, тогда как отказ от жестких фискальных мер чреват
финансовым крахом систем социального обеспечения.
При обсуждении проблемы создания целевого источника финансовых средств для
решения задач социальной политики в Японии возобладало мнение о том, что таким
источником должен стать потребительский налог. Дело в том, что подоходный и
корпоративный налоги в условиях длительной стагнации и низких темпов экономического
роста становятся все менее надежным источником налоговых поступлений. Кроме того,
как отмечает профессор университета Хитоцубаси Э. Тадзика, у подоходного налога есть
существенный системный недостаток: гражданин платит в основном в тот период своей
жизни, когда он, с одной стороны, имеет наибольшие доходы, но с другой - в это время у
него обычно иные, помимо выплаты пенсионных взносов, бюджетные приоритеты расходы на образование детей, выплата ипотеки и проч.3
Между тем потребность в социальном обеспечении наиболее сильно проявляется в конце
жизни налогоплательщика. С этой точки зрения потребительский налог имеет ряд важных
преимуществ. Прежде всего, его размер существен-
2
См.: http://www.nhk.or.jp/kaisetsu-blog/400/131225.html 3См.: ibidem.
стр. 78
но не меняется в зависимости от экономической конъюнктуры. Внесение этого налога
производится достаточно равномерно в течение всей жизни. Использование средств,
получаемых от потребительского налога, позволяет ослабить конфликтность проблемы
распределения бремени финансовой нагрузки между работающим и неработающим
поколениями. Важно и то, что потребительский налог распределяется относительно
пропорционально среди всего населения страны, что повышает его легитимность в глазах
общественности. Наконец, ставка налога в Японии составляет 5%, что существенно ниже,
чем в большинстве западных стран (около 25% в Скандинавских странах, 16 - 20% в
Испании, Италии и Великобритании). Именно поэтому повышение потребительского
налога представляется наиболее справедливой в социальном отношении формой
ужесточения налогового бремени. Предполагается, что этот налог должен иметь
регрессивный характер: для низкооплачиваемых слоев предусмотрены механизмы
смягчения налоговой нагрузки, например специальные налоговые вычеты, система
компенсаций и проч.
Перспектива повышения потребительского налога вызывает неоднозначную реакцию в
обществе. Большинство японцев (61%) считают его повышение в целях поддержания
системы социального обеспечения необходимым4. Вместе с тем люди в массе своей
убеждены, что в плохом состоянии государственных финансов виновато само
правительство, поэтому первым шагом на пути к финансовому оздоровлению публичного
сектора должно стать сокращение госаппарата, уменьшение зарплаты госслужащих и т.д.5
Фукусимская трагедия более чем на год отвлекла внимание от этой животрепещущей
темы. В дальнейшем вопрос о повышении потребительского налога был увязан с
социальной политикой государства в рамках так называемой интегрированной реформы
налогообложения и системы социального обеспечения, которая стала одной из
центральных в повестке дня кабинета Ё. Нода, пришедшего к власти в августе 2011 г.
Полученные от введения новых ставок дополнительные средства (около 13.5 трлн. иен в
год)6 предлагалось использовать целевым образом для нужд социальной политики, и
прежде всего для финансирования базовых пенсий в рамках "национальной пенсионной
системы". В конце февраля 2012 г. кабинетом Нода были обнародованы предложения,
касающиеся пенсионной реформы, направленные на объединение и унификацию трех
действующих в стране пенсионных схем в рамках единой системы.
Несмотря на различия в позициях, ДПЯ удалось достичь договоренности со своими
политическими соперниками по вопросу о путях проведения налоговой реформы. В июне
2012 г. между ДПЯ, ЛДП и Комэйто, представлявших три крупнейшие парламентские
фракции, было достигнуто пакетное соглашение о поддержке законопроекта, и в августе
того же года он был принят обеими палатами парламента.
Предложенный правительством ДПЯ проект интегрированной реформы определял лишь
ее общее направление, конкретные же вопросы схем работы новых систем социального
обеспечения надлежало выработать отдельно в рамках специального консультативного
органа - "Народного совета по реформе системы социального обеспечения". В течение
года с момента принятия законопроекта этот орган, включающий в себя в основном
представителей экспертного сообщества, должен обсудить вопрос о путях реформы и
представить свои рекомендации.
В стране разгорелась оживленная дискуссия. Критики нового закона указывали на его
чрезмерную абстрактность и декларативность, а также на неточности в расчетах, которые
на практике не позволят в полной мере реализовать заложенный в него потенциал.
Наибольшие сомнения вызывала возможность сочетать в рамках единого курса цели
устойчивого экономического роста, укрепления государственных финансов и
строительства жизнеспособной системы социального обеспечения. В любом случае ясно,
что решение столь разноплановых и противоречивых задач потребует в будущем
нестандартных решений.
С. В. Чугров. "Мягкая сила " твердеет на глазах7. Еще не так давно, в конце 2010 г., я
уверенно писал в книге "Япония в поисках новой идентичности", что японцы мечтают об
"уютной Японии", "красивой стране", "азиатской Швейцарии", "стране второго шанса для
человечества". Все это так. Идеалом для японцев все еще остается небольшая страна,
отказавшаяся от войны, страна, нейтралитет которой уважается всеми соседями,
4
См.: Ёмиури симбун. 29.01.2012.
5
Во многом реагируя на указанные общественные настроения, правительство Нода провело в январе 2012 г.
закон, урезавший заработную плату госслужащих на 8%.
6
См.: The Japan Times. 01.03.2012.
7
Исследование в рамках проекта "Использование "мягкой силы" в АТР (опыт Японии в свете перспектив
российской политики в регионе)" проведено при финансовой поддержке РГНФ (грант N 13 - 03 - 00282а).
стр. 79
включая крупные державы8. Для закрепления такого имиджа Япония сделала ставку на
"мягкую силу" и межкультурный диалог, стремясь стать притягательным примером для
соседей по региону. При этом без учета моральной ответственности Токио за варварские
действия императорской армии во Второй мировой войне трудно понять
психологическую специфику мотиваций Токио и его партнеров, в частности объемы
официальной помощи развитию и солидные объемы грантов, выплачиваемых различными
японскими фондами, склонными предоставлять странам Северо-Восточной Азии
преференциальные условия.
Однако, судя по накалу политических страстей, вспыхнувших в регионе, Японии не
суждено превратиться в спокойную "азиатскую Швейцарию". Последние
общенациональные опросы красноречиво говорят о болезненной реакции социума на
претензии соседей и о значимых сдвигах в общественном мнении в сторону модели
"сильного государства" с геополитическими амбициями при неизбежной смене
идентификационных маркеров. Похоже, что "мягкая сила" Японии твердеет на глазах.
Согласно репрезентативному опросу 26 ноября 2012 г., симпатии японцев к Китаю
снизились за период 2011 - 2012 гг. с 26.3% до 18, об отсутствии симпатий заявили уже не
71.4% опрошенных (2011), а 80.6. Оценка состояния двусторонних отношений тоже
заметно изменилась (уже не 18.8% заявили, что "отношения хорошие", как в 2011 г., а
только 4.8). Еще разительнее изменилось восприятие Южной Кореи - одного из
ближайших союзников Токио. Если в 2011 г. 62.2% опрошенных ответили, что чувствуют
симпатию к этой стране, то в ноябре 2012 г. таких оказалось только 39.2. И наоборот доля тех, кто не чувствует симпатии к корейцам, выросла за год с 35.3% до 59.0. В 2011 г.
58.5%) респондентов считали, что японско-корейские отношения "хорошие", через год же
таких оказалось лишь 18.4% (!), противоположного мнения придерживались в 2011 г.
36%, а через год - уже 78.8. Налицо катастрофический обвал показателей симпатии и
доброжелательных оценок в отношении китайцев и корейцев. (На этом фоне отметим, что
симпатии к россиянам выросли за этот год с 17.0% до 24.99.)
Почему усиливается накал охранительного национализма в японском
обществе?...Особенно жарким оказалось политическое лето 2012 г. Обострились сразу три
территориальные проблемы - между Японией и Китаем, между Японией и Южной Кореей,
а также между Японией и Россией. При этом обострение территориальных конфликтов
происходит на фоне острой ситуации вокруг Северной Кореи, бряцающей ядерным
оружием. А такое сочетание факторов может привести к превращению региона в
пороховую бочку.
Перерастание территориальных конфликтов в военное столкновение кажется
маловероятным, но надо учитывать и этот "кошмарный" сценарий. В случае более
умеренного сценария Япония может пойти по пути отказа от мирной 9-й статьи
конституции и встать на рельсы перевооружения, а это будет уже совсем другая страна с
другим менталитетом.
Проблема Сэнкаку/Дяоюйдао как катализатор националистических страстей. Наиболее
острой фазы достиг японо-китайский конфликт вокруг островов Сэнкаку (яп.)/Дяоюйдао
(кит.). Их Китай считает своей, незаконно оккупированной, территорией. Спор идет о
необитаемых островках общей площадью в шесть квадратных километров в ВосточноКитайском море, точнее, - о территориальных водах вокруг них. В 1974 г. там, на шельфе,
обнаружены месторождения газа - по некоторым данным, объемом в 200 млрд.
кубометров. Если принять во внимание, что Япония объявила об отказе от ядерной
энергетики, запасы газа представляют для нее большую ценность.
Вообще, спор уходит корнями в события конца XIX в., когда Япония в ходе войны с
Китаем установила контроль над островами Сэнкаку. После Второй мировой войны эти
острова контролировали США, но в 1972 г. передали их Японии вместе с Окинавой. А в
1974 г. Китай предъявил на них свои претензии. Последняя вспышка спора датируется
сентябрем 2012 г., когда правительство Японии приобрело три из этих крошечных
островков у японского частного владельца. В знак протеста группа жителей Гонконга
высадилась на островах, затем была арестована и депортирована на родину. В ответ на
действия китайцев на острова прибыли два десятка яхт со 150 японскими активистами.
Среди них были члены парламента и общественные деятели. Они установили на острове
японский флаг. Сразу после этого японские флаги запылали по всему Китаю - толпы
возмущенных китайских граждан вышли на улицы
8
См.: Чугров С. Япония в поисках новой идентичности. М., 2010. С. 2.
9
См.: Найкакуфу дайдзин камбо сэйфу кохосицу. Гайко-ни кан суру ѐрон тѐса (Информационное бюро при
канцелярии кабинета министров. Опрос общественного мнения по вопросам внешней политики)
(http://www8.cao.go.jp/survey/ h24/h24-gaiko/zh/z06.html-z014.html).
стр. 80
городов, устраивая массовые погромы японских ресторанов и переворачивая автомобили,
произведенные в Японии.
Внутриполитические позиции японской элиты по территориальному спору с Китаем
таковы. В 2012 г. было принято решение приобрести острова для японского центрального
правительства, чтобы помешать губернатору Токио С. Исихаре приобрести их на средства
муниципалитета. Исихара, который после этого подал в отставку, чтобы создать новую
политическую партию, известен своими националистическими взглядами, и тогдашний
премьер Ё. Нода боялся, что Исихара попытается занять острова или найдет другой
способ использовать их, чтобы спровоцировать Китай. Однако китайские лидеры не
приняли объяснений и интерпретировали покупку как свидетельство того, что Япония
пытается нарушить статус-кво10. Страсти достигли апогея в феврале 2013 г., когда
китайцы навели на японский боевой корабль свой радар, предназначенный для ракетного
пуска.
Сейчас Китай фактически загнал Японию в угол. Однако эта демонстрация силы на грани
войны может сыграть с Пекином дурную шутку. Токио, вполне вероятно, будет вынужден
пересмотреть свою военно-политическую стратегию. А новая оборонная стратегия Токио
может оказаться весьма неприятной и болезненной для Пекина. Кроме того, мы
наблюдаем, согласно последним опросам, явный крен общественного мнения в сторону
национализма. А это означает отход от формулы построения "азиатской Швейцарии".
Конфликт вокруг островов Токто/Такэсима. Визиты президентов на спорные территории
- самый мощный раздражающий фактор для японцев. 10 августа 2012 г. президент Ли Мѐн
Бак посетил один из островов Токто (кор.)/Такэсима (яп.), которые в Токио считают
спорной территорией. Руководители Южной Кореи никогда не посещали эти территории.
Власти Японии назвали этот шаг "совершенно неприемлемым" и объявили о намерении
вывести спор на новый уровень, предложив решить вопрос в Международном суде ООН.
Возможно, это обострение ситуации постепенно сошло бы на нет - обе стороны
обозначили позиции, президент Южной Кореи достиг своих внутриполитических целей, и
в дальнейшем раздувании конфликта уже не было бы смысла.
Однако в игру вступили китайцы - и обострили свой собственный территориальный спор с
Японией вокруг островов Дяоюйдао, преследуя не краткосрочные политические, а
стратегические цели11 - утвердить свое доминирование в регионе. Завязался сложный
трехсторонний узел - Китай, Корея, Япония.
Внутриполитические мотивации. Какие же внутриполитические мотивации у Токио,
чтобы пойти на обострение территориальных споров в регионе?
Когда Демократическую партию Японии в декабре 2012 г. сменила коалиция во главе с
Либерально-демократической партией, новый премьер-министр С. Абэ занял жесткую
позицию в отношении притязаний Китая. Гораздо более резкую антикитайскую позицию
занимает бывший мэр Токио С. Исихара, один из влиятельнейших игроков на
политической сцене. Есть в Японии и другие воинственные националистические деятели.
В обществе тоже не утихает буря националистических эмоций.
Некоторые аналитики в Пекине, по свидетельству профессора Дж. Ная, автора термина
"мягкая сила", считают, что "Япония вступает в период правого милитаристского
национализма (курсив мой. - С. Ч.) и что покупка островов была попыткой начать подрыв
послевоенных договоренностей"12. Хотя я никак не могу согласиться с тем, что вспышка
национализма в Японии имеет милитаристский характер, но усиление национализма,
похоже, действительно происходит.
С другой стороны, в Токио озабочены появлением феномена, получившего название
нетто уо (гибридное англо-японское выражение net уѐку - "сетевые правые").
Подразумевается набирающая силу в китайских и корейских сетевых СМИ и социальных
сетях мощная антияпонская кампания, направленная, в частности, против предоставления
Японии места постоянного члена в Совете Безопасности ООН. Это генерирует ответную
реакцию в Японии, которая сводит на нет применение "мягкой силы" в отношении Китая
и Кореи.
Здесь скрыта ловушка. Нарастание националистических настроений в сочетании с
популистскими лозунгами может помочь завоевать симпатии обывателей. Но всплеск
национализма, несомненно, вызовет обострение территориальных споров, раздражение
соседних государств и главное - подрыв стабильности в регионе.
10
См. :Nye J., Jr. Japanese Nationalist Turn // "Project Syndicate" (www.inosmi.ru/fareast/20121110/202001718.html).
11
См.: ibidem.
12
См.: ibidem.
стр. 81
Российско-японский узел. Летом 2011 г. Япония попробовала оказать давление на Россию.
Напомню, что нижняя палата японского парламента 11 июня 2010 г. единогласно
проголосовала за принятие поправок к закону "Об особых мерах для форсирования
решения проблемы Северных территорий". В тексте поправок к закону зафиксировано
положение о принадлежности этих четырех островов Японии. Верхняя палата одобрила
поправки и тем самым вызвала в России естественное возмущение. В ответ Госдума
рассматривала возможность принятия собственного аналогичного закона. Однако это
подразумевало бы, что Россия сомневается в принадлежности ей Южных Курил, и от этой
затеи благоразумно отказались.
В целях подтверждения суверенитета России бывший тогда президентом России Д. А.
Медведев посетил остров Кунашир 1 ноября 2010 г., что стало сильным ударом для
японцев. В июле 2012 г. визит был повторен лишь с той разницей, что Медведев его
совершил уже в качестве премьер-министра. Японская реакция была крайне нервозной13,
что также не могло не сказаться на сдвигах в политических расчетах элиты и в массовом
сознании.
Северная Корея как провоцирующий раздражитель. Все это происходит на фоне
драматического развития событий вокруг ядерной программы Пхеньяна, которая
вызывает особую напряженность в Токио. В феврале 2013 г. в Северной Корее было
произведено испытание компактного ядерного устройства, а в апреле Пхеньян предъявил
внешнему миру по сути ультиматум, и регион оказался на грани реальной войны. Такой
поворот превращает Северную Корею в дестабилизирующую силу в регионе.
Многие исследователи справедливо делают акцент на психологической природе тех
причин, которые породили порочный круг нагнетания психоза в регионе. Как отмечает А.
Д. Богатуров, "психология "осажденной крепости", развившаяся в КНДР, имела своей
оборотной стороной "синдром вылазки" - желание упреждающим ударом устранить
угрозу постоянно ожидаемого нападения с юга"14. Хватит ли у японского руководства
выдержки, чтобы не поддаваться психозу, спокойно реагировать на "синдром вылазки" и
не входить а штопор военной эскалации? Очевидно, хватит. Интересную оценку словам
министра обороны Японии Н. Танаки о том, что северокорейская ракета будет сбита, если
возникнет хотя бы тень угрозы японским территориям, дал бывший посол России в
Южной Корее, исследователь Г. Ф. Кунадзе. Он сказал в интервью, что теоретически
подобное, конечно, возможно, но он не стал бы "воспринимать это заявление как какое-то
действительное отражение реальных намерений"15. Кунадзе считает, что такое
высказывание относится к разряду пропаганды. Стоит согласиться с экспертом, что
можно сохранять спокойствие при наличии угрозы только с одной стороны, но уравнение
резко усложняется ввиду появления опасности, исходящей от Китая и Республики Корея,
в связи с отмеченной выше эскалацией напряженности.
Решение этого уравнения оказывается в непредсказуемой зоне. То есть Япония может
пойти по пути наращивания военной мощи и кардинально измениться. Перемена
исходных условий нелинейного уравнения приводит к совершенно иной конфигурации
возможных решений. Проще выражаясь, неядерный статус и антивоенная статья
конституции могут перестать быть ключевыми ценностями для японского общества,
прежде всего для его элиты. Из всех соседей КНДР у Японии положение самое уязвимое в
силу "ядерной аллергии" и конституционных ограничений. Возникает соблазн избавиться
от препон и принять несколько иную систему приоритетов, которая обеспечила бы защиту
от ядерного шантажа.
Вперед в 1930-е годы. Трансформация приоритетов в наборе национальных ценностей и
представляет собой смену идентичности. Теперь понятно, что исход игры на нервах будет
зависеть от того, как станут развиваться события в треугольнике Пекин-Сеул-Токио.
События идут по кругу: в Китае и Южной Корее регулярно происходят обострения
антияпонских настроений. Формальным поводом для эмоционального всплеска каждый
раз становится или очередное заявление японских властей по территориальному вопросу,
или одобрение министерством образования Японии учебников истории для японской
средней школы, в которых превозносятся победы японской императорской армии во
время войны на Тихом океане. В учебниках практически не
13
А вот что написала газета "Ёмиури": "Два года назад Япония позволила тогдашнему российскому президенту Д.
А. Медведеву посетить о. Кунашир. В июле этого года правительство не смогло предотвратить повторный визит
Д. А. Медведева" (www.inosmi.ru/fareast/20120814/196566518.html).
14
Богатуров А. Корейский полуостров в треугольнике Россия-Китай-Япония (http://asiapacific.narod.ru/countries/
koreas/trianglerussiachinajapan.htl).
15
Эхо Москвы. 30.03.2012 (http://echo.msk.ru/programs/ razvorot/873700-echo/).
стр. 82
упоминается ни факт оккупации азиатских стран, ни события Нанкинской резни, как нет в
них ни слова о бесчеловечных медицинских экспериментах над китайскими и корейскими
военнопленными, проводившихся в расположении отряда 731 Квантунской армии под
командованием генерала Исии близ станции Пинфань. Руководители образовательных
процессов в Японии не скрывают, что главной целью выпуска учебников является
"осознание школьниками собственной идентичности"16. В ее основе-державное величие
страны.
Китайские и южнокорейские власти постоянно пытаются осуществлять нажим на
официальный Токио, требуя, например, чтобы премьер-министр Японии впредь не
посещал токийский храм Ясукуни, посвященный "душам героев, погибших за Японию". В
многократно высказанных "пожеланиях" Пекина смешаны искреннее возмущение
действиями японских руководителей и стремление использовать эту карту в
дипломатической игре с целью набрать дополнительные очки в соперничестве с Токио за
лидерские позиции в регионе17. Южная Корея в равной степени намерена "настаивать на
доскональном изучении истории японской колонизации (в период войны на Тихом
океане), переосмыслении Японией своего прошлого и принесении извинений". К тому же
Сеул продолжает требовать от официального Токио выплаты компенсации корейским
женщинам, принуждавшимся к сексуальному рабству, и корейцам, насильно оставленным
на Южном Сахалине, а также пострадавшим от бомбардировки Хиросимы и Нагасаки.
Ситуация неоднозначная: на чувства оскорбленной справедливости у населения
накладываются приемы манипулятивной стратегии ряда политиков.
Токио старается проявлять правовую деликатность. Однако суть юридической коллизии
состоит в том, что Корея и Китай предъявляют моральные и материальные претензии к
сегодняшней Японии, которая, оставаясь правопреемницей довоенного государства и
находясь в конкретном хронополитическом "сейчас", юридически не может отвечать за
действия императорской армии и вообще за преступления тех, чей прах давно покоится в
земле. Дело переходит в сугубо моральную плоскость.
В этом сложном контексте форма извинения за преступления императорской армии,
избранная японскими лидерами, показалась китайцам и корейцам поверхностной.
"Прошлое, достойное сожаления" - такую формулу использовал в 1992 г. во время
путешествия в Китай император Акихито, вызвав у населения Азии весьма смешанные
чувства. Примеру императора последовали несколько японских премьер-министров,
принося формальные извинения, лишь в малой степени способные удовлетворить
пострадавшие народы. Как результат, проблема извинения осталась неурегулированной
константой в отношениях и, более того, стала ключевой.
Конечно, на политическую проблему влияют психологические факторы. Согласно
концепции "культуры вины" и "культуры стыда", автором которой считается
американская исследовательница Рут Бенедикт, японской цивилизации ближе понятие
стыда, а западной - понятие вины. Вина в иудео-христианской культуре - это признание
совершенного греха и желание искупить его. Стыд связан с "потерей лица", с
переживанием своей неспособности соответствовать неким формальным нормам и
правилам поведения. Стыд оглядывается на реакцию окружающих и диктует сокрытие
оплошности. Поэтому идеи греха, исповеди и искупления в основном чужды японцам.
Покойный митрополит Токийский и всея Японии Феодосии жаловался в беседе со мной,
что православные японцы исповедуются подчас очень формально.
Тонко интерпретирует культуру стыда исследователь внешней политики Японии Г. Ф.
Кунадзе: "Японцев заставили поверить: их страна проиграла войну не потому, что
стремилась к неправедным бредовым целям под дикими расистскими лозунгами, а лишь
потому, что враги, и прежде всего США, оказались сильнее в научно-техническом и
экономическом отношении"18. Пожалуй, можно лишь отчасти согласиться с этим
утверждением: японцев не столько "заставили поверить", сколько они сами оказались
психологически готовы со стыдом воспринять это как истину.
Одно то, что В. Брандт стоял на коленях перед памятником жертвам Холокоста, в
представлении китайцев и корейцев является символом стремления германского народа
ни за что не допустить подобной войны в будущем. Посещение синтоистского храма
Ясукуни премьер-министрами
16
Nathan J. Japan Unbound: A Volatile Nation's Quest for Pride and Purpose. N. Y., 2004. P. 148.
17
См.: Михеев В. Китай-Япония: стратегическое соперничество и партнерство в глобализирующемся мире. М.,
2009. С. 317.
18
Кунадзе Г. О корейском урегулировании без гнева и пристрастия / Полвека без войны и без мира: Корейский
полуостров глазами российских ученых. М., 2003. С. 272 - 273.
стр. 83
Японии, по их мнению, напротив, красноречиво демонстрирует верность тем военнопатриотическим идеям, которые бередят историческую память китайцев и корейцев.
Для японцев, как правило, важнее результат, а не причина: "И в той мере, в какой
последствия устранены или просто исчезли, проблема считается решенной и особых столь
хорошо понятных нам "мук совести" не наблюдается"19. Различие в восприятии немцами и
японцами нанесенного другим народам зла хорошо заметно в их интерпретации своих
действий во время Второй мировой войны: японцы в большинстве своем не чувствуют
раскаяния по поводу содеянного ими во время войны, воспринимая все творившиеся тогда
ужасы как фатальную неизбежность, "нарушение порядка", которое уже ныне устранено.
Короче говоря, проблема эта весьма трудноразрешима, поскольку затрагивает такие
константы, в основе которых заложены глубинные пласты национальной психологии, в
первую очередь национальная гордость обеих сторон спора.
Сильная держава или уютная страна? Какова альтернатива перехода Японии на позиции
национализма, который основан на традиционных представлениях о примате интересов
государства над потребностями общества? До недавнего времени большинство населения
Японии полагало, что важнейшим приоритетом общества должно быть не просто
экономическое процветание, а стремление обеспечить населению достойную жизнь, иначе
говоря, психологически комфортное существование, в котором фрустрирующие факторы
и риски сведены к минимуму, отсутствуют условия для возникновения социальных и
культурных травм, а державные амбиции отступают на второй план и становятся
несущественными. В стране практически заложены основы общества, в котором
процветание и социальная стабильность обеспечиваются саморегуляцией, в котором люди
проявляют друг к другу уважение и внимание, где минимизированы экологические
проблемы, где главными ценностями считаются нравственность, умеренность (в смысле осуждение излишней роскоши и корысти), где обеспечена безопасность каждого,
приветствуется приверженность духовным ценностям. "Хорошее" общество - это прежде
всего моральное общество, построенное на разделяемых большинством его членов
ценностях.
Среди японских обществоведов, размышляющих над проблемой новой японской
идентичности и ролью Японии в изменившемся мире, имеет место и такая точка зрения:
Япония не должна ассоциировать себя ни с Западом, ни с Востоком, а играть
объединительную роль культурного посредника, с помощью "мягкой силы " выстраивать
мост между западными и азиатскими ценностями. Один из разработчиков этой идеи Т.
Имада описывает состояние сегодняшнего мира, где гегемония Запада уходит в прошлое
как состояние хаоса, в котором действуют разнонаправленные силы. По его мнению, для
"хаотичного" мира самое главное - мягко преодолевать различия, не отрицая и не
искореняя их. Именно Япония обладает уникальной способностью к "редактированию"
различных культур и цивилизаций, и такого рода "мягкий синтез" может стать ее ролью в
XXI в.20
Какой видит себя Япония и какой она видится другим? По объективным показателям, вес
и влияние страны позволяет отнести ее к группе лидеров мирового сообщества.
Статистический анализ выявляет принадлежность Японии к "лидерам государственности"
(это "страны демократического выбора, относительно высокого качества жизни и низких
угроз"). Согласно анализу рейтингов, если принять "индекс государственности" США за
10.00, то Япония окажется на втором месте с индексом 9.34 (для сравнения заметим, что
Россия занимает в этом списке 27-е место). Как показывает статистика, "в одних случаях
лидеры влияния тяготеют к "полюсу" государственности в ущерб качеству жизни (Россия,
Индия, Турция), в других - добиваются баланса влияния и качества жизни
(Великобритания, Франция, Германия, Япония)"21. Япония не ставит цели поддерживать
высокие темпы экономического роста исключительно ради укрепления своего влияния в
мире, как это было в 60 - 70-е годы прошлого века. В качестве элемента политической
идентичности выступает стремление стать, как уже отмечалось выше, "страной, в которой
удобно жить". В то же время это не вызывает желания самоизолироваться от мирового
сообщества. То есть Японии удалось достичь важного баланса между влиятельностью и
процветанием, что наложило неизгладимый отпечаток на самовосприятие нации.
Но сейчас Япония на распутье, в своеобразной точке бифуркации. Ей предстоит сделать
выбор
19
Накорчевский А. Синто. СПб., 2000. С. 178.
20
См.: Имада Т. Контон-но тикара (Сила хаоса). Токио, 1994.
21
Мелъвиль А. и др. Политический атлас современности. Опыт многомерного статистического анализа
политических систем современных государств. М., 2007. С. 199.
стр. 84
между построением уютной "азиатской Швейцарии", утверждающей свое место в мире с
помощью "мягкой силы", и милитаризацией экономики и массового сознания.
Нобуо Симотомаи. Размышления над территориальной проблемой в Восточной Азии.
Сложную территориальную проблему, возникшую в данный момент вокруг Японии,
нелегко понять даже специалистам. Я бы хотел высказать свои комментарии с позиции
исследователя, изучающего историю холодной войны в Азии.
Взаимоотношения в Северо-Восточной Азии, в треугольнике Китай-Корейский
полуостров-Япония всегда были сложными. Так было в исторической ретроспективе,
такое положение сохраняется и сегодня. Отношения между Китаем, Кореей и Японией,
вероятно, можно сравнить с отношениями между Европой, Украиной и Россией. Подобно
тому как Россия является частью европейской христианской цивилизации, Япония
исторически находилась под влиянием китайской цивилизации, заимствуя
иероглифическую письменность, конфуцианство и буддизм. И подобно тому как
православная христианская вера и кириллица пришли в Россию из Киевской Руси
(территория нынешней Украины), так и китайская цивилизация проникла в Японию через
Корейский полуостров.
Как и Россия при Петре Великом, Япония, получив с Севера импульс вестернизации,
стала проводить реформы. Она стала единственной державой в Азии, у которой это
получилось. Более того, Япония сама стала колонизировать соседние страны - Китай,
Корею, которые, находясь в плену традиционных ценностей, не сумели осуществить
модернизацию.
В 1945 г. канула в Лету Японская империя, или "Великая сфера совместного процветания
Восточной Азии", которая господствовала над территорией, включавшей в себя Китай и
Корею. Главными силами, сыгравшими роль в освобождении этих стран в августе 1945 г.,
были Советский Союз и Соединенные Штаты Америки. Согласно Потсдамской
декларации, территория Японии сжималась до Хонсю, Кюсю, Сикоку, Хоккайдо и более
мелких островов, которые "мы, то есть союзные государства, укажем". Япония, в конце
концов, вернулась к состоянию "нации-государства". Однако проблема урегулирования
всего постимперского пространства не была решена. В процессе урегулирования проблем
вокруг Японии противостояние между США и Советским Союзом приняло форму
поворота к холодной войне.
В международных отношениях в Восточной Азии существовала целая история
вертикального имперского порядка - система сакухо тайсэй22. Там не было традиции
отношений между равноправными суверенными национальными государствами.
Конфуцианская идеология выступала в качестве предпосылки иерархической системы
взаимоотношений стран и народов. Поэтому, когда США, Великобритания и Советский
Союз начали вмешиваться во внутреннюю политику Китая и Корейского полуострова, на
этом политическом пространстве началась гражданская война, обусловленная сложным
переплетением внутренних сил. В октябре 1949 г. установление власти
Коммунистической партии Китая стало поворотным моментом в холодной войне в
мировом масштабе. На Корейском полуострове она из холодной войны превратилась в
горячую.
Японо-китайская проблема Сэнкаку и проблема Такэсимы с Кореей имеют свою историю.
При этом китайцы, стремящиеся сделать свою страну великой экономической державой и
возродившие веру в себя, бросают вызов современному миропорядку, укрепляя морскую
стратегию и объявляя территорию островов "зоной исключительных интересов".
Проблема коренится также в мировидении китайцев. Название "Китай" в соответствии с
образующими его иероглифами означает центральное положение страны, а не
национальное государство. Оно исходит скорее не из Вестфальской системы
международных отношений, а из иерархического, не имеющего ограничений порядка
(называемого иногда "Истфальским").
В подписанной в 2010 г. совместной российско-китайской декларации содержится призыв
признать незыблемым установившийся после Второй мировой войны порядок в Азии.
Здесь можно усмотреть согласие Китая с позицией России в ее территориальном споре с
Японией. Взамен Китай хотел бы получить поддержку России в отношении Сэнкаку,
однако Москва занимает в этом вопросе нейтральную позицию, уклоняясь
22
Сакухо тайсэй (яп.) - международный порядок, сложившийся в Восточной Азии еще со времен династий
Западная и Восточная Хань (206 г. до н.э. - 220 г. н.э.), напоминавший средневековые отношения между
сюзереном и вассалами. Китай как средоточие цивилизации и этикета выступал в роли политического и
культурного центра, а все остальные окружавшие его малые страны занимали подчиненное положение. Их
правители получали от императоров Китая официальные титулы и специально изготовленные печати (нечто вроде
"жалованных грамот"), были обязаны платить подати. Подробнее см.: Карелова Л., Чугров С. Япония и
окружающий мир: контакты с древности до "открытия" страны в 1853 г. / Внешняя политика Японии. Учеб.
пособие. М., 2008. С. 6 - 8.
стр. 85
от признания суверенитета Китая над этими территориями.
Западноевропейский национализм XIX в. был продуктом воображения городских
образованных людей, часто видевших деревню в идеализированной форме. В азиатском
национализме XX в., выражающемся в движении за возвращение необитаемых островов,
просматривается выплеск неудовлетворенности молодых людей, захваченных
водоворотом политических и экономических изменений. В частности, это движение
позволяет оправдывать всплеск патриотизма на улице и в среде пользователей Интернета
в Китае, число которых превышает 500 млн., средством политических сражений.
Проблему островов можно решить мирным путем, однако это, похоже, лежит за
пределами возможностей дипломатов, ведущих переговоры.
Е. Л. Леонтьева. Япония перед вызовами глобального кризиса. Мне помнится, как во
второй половине XX в. американские футурологи предсказывали, что следующий век
будет веком Японии. Такие предсказания были в моде на волне японского
"экономического чуда"23. Но этого не случилось.
В конце XX - начале XXI в. Япония выбилась из ритма динамики развитых экономик. В
1993 г. по размеру ВВП на душу населения она занимала второе место в ОЭСР. Но в
результате "потерянного двадцатилетия" в 2011 г. страна ушла на одиннадцатое место.
Лопнувший в 1990 г. "финансовый пузырь" вызвал падение цен на товары, услуги и
землю. Это было началом длительной дефляции цен, опасность которой состоит в том, что
и компании, и население ждут удешевления крупных активов, тем самым тормозя ход
капиталовложений в обновление оборудования и строительство.
Начиная с 1990 г. экономика Японии находилась в состоянии застоя, ее ВВП в 2011 г. (46
трлн. 843 млрд. иен) оставался почти на уровне 1990 г. (44 трлн. 125 млрд. иен)24. В 1998,
1999 и 2002 гг. экономика была в кризисе, но высокая конъюнктура мирового рынка
поддержала японский экспорт и предотвратила глубокий спад. Это был автономный
кризис национальной экономики и своеобразная репетиция финансового кризиса 2007 2008 гг. в США, ставшего общемировым.
Выйти из "потерянного десятилетия " (первой декады XXI в.) удалось ценой жесткой
санации банков, списания безнадежных долгов и установления пристального надзора над
деятельностью финансовых учреждений. Благодаря этому потери финансового сектора
Японии от операций с американскими ипотечными облигациями были небольшими. В
2008 - 2009 гг. Японию поразил не столько глобальный финансовый кризис, сколько
вызванная этим кризисом мировая рецессия в реальной экономике и, соответственно,
сокращение спроса на промышленные товары - а это 2/3 японского товарного экспорта.
К экономическим трудностям прибавилось продолжительное повышение обменного курса
иены к ведущим валютам мира - доллару и евро. Так, в 1990 г. доллар стоил 135.4 иены, а
в 2011 -всего 77.6 иены. В результате товарный экспорт вырос всего процентов на 60, а
импорт удвоился. Впервые после 1979 г. в Японии, с ее ориентацией промышленности на
экспорт, баланс расчетов по торговым операциям стал сводиться с дефицитом.
К тому же в Японии наблюдается неблагоприятный демографический тренд. Численность
населения начала абсолютно сокращаться в 2008 г., а число японцев старше 65 лет между
1990 и 2011 г. почти утроилось. При таком тренде снижаются потенциальные темпы
экономического роста. Из-за сокращения численности трудоспособного населения
движущими силами роста могут быть только капиталовложения, научно-технический
прогресс и повышение производительности труда.
Правда, "потерянное двадцатилетие" не принесло японцам сколько-нибудь заметных
материальных потерь. Безработица не выходит за пределы 5% экономически активного
населения. Уровень заработной платы в этой стране - один из самых высоких в мире. По
последним данным (2011 г.), среднемесячная зарплата работающих по найму составляет
362 тыс. иен, или по курсу доллара - 4670. Кроме того, население Японии обладает
огромными денежными сбережениями: 1 квадрил. 560 трлн. иен (16 трлн. 320 млрд. долл.
по сегодняшнему курсу). Это 11.08 млрд. иен (116 млн. долл.) в среднем на одну семью.
Старение населения создает нагрузку на пенсионную систему и приводит (хотя и
медленно) к снижению нормы сбережений в доходах населения. Но пока цены не растут,
японцы воздерживаются от крупных расходов. В 2011 г. их затраты на новое жилищное
строительство были на 33% меньше, чем в 2000 г.
23
The Year 2000. Ed. by Herman Kahn, Anthony J. Wiener. Macmillan, 1961; The Next 200 Years. Ed. by Herman Kahn.
Morrow, 1976.
24
Здесь и дальше статистические данные приводятся по Японскому экономическому ежегоднику (Нихон токэй
нэнкан) за 2013 г. Токио, 2012.
стр. 86
Тем временем японские корпорации с середины 80-х годов развиваются по модели
транснационального предпринимательства. Тогда повышение курса иены к другим
валютам снизило конкурентоспособность товарного экспорта, но удешевило покупку
зарубежных активов. К тому же в Японии очень высокий налог на прибыли корпораций
(эффективная ставка центрального налога вместе с местными налогами равна 38%). В
настоящее время 4827 компаний имеют за границей филиальную сеть из 32 700
предприятий, в основном промышленных и торговых25. По данным на 2010 г., в мире
действует около 40 тыс. ТНК, ведущих операции через 250 тыс. филиалов26. "Японский
эшелон" - это примерно каждая пятая из мировых ТНК, а филиалы японских ТНК
составляют 13% мировой филиальной сети.
Переводы прибылей от зарубежных капиталовложений в последние пять-шесть лет
устойчиво превышали положительное сальдо торгового баланса, а начиная с 2011 г.
перекрывают и образовавшийся торговый дефицит.
Условия торговли Японии (соотношение экспортных и импортных цен) ухудшаются уже
второе десятилетие, с тех пор как промышленный подъем в Китае вызвал рост мировых
цен на сырье и топливо. Японские промышленные товары теряют конкурентные
преимущества.
По мнению экспертов, торговый дефицит будет структурной чертой японской экономики.
В 2011 г. частный бизнес организовал срочный импорт продовольствия и строительных
материалов из стран Юго-Восточной Азии для районов, пострадавших от землетрясения и
цунами. Это было явлением кратковременного и конъюнктурного порядка. Но для
опасений, что торговый дефицит сменится дефицитом по текущим статьям платежного
баланса, есть причины структурного характера.
Во-первых, сокращение объема товарного экспорта - это часть долгосрочного тренда. Это
результат глобализации, при которой производственные мощности переводятся ближе к
основным рынкам сбыта - в Китай, страны Восточной Азии и США. Дело в том, что
выпуск потребительской техники и электроники "ушел" из Японии в Южную Корею, в
Китай и на Тайвань. Япония превратилась из поставщика в импортера цифровых фото- и
видеокамер, мобильных телефонов и смартфонов, ЖК-экранов, кондиционеров,
стиральных машин и т.д. Лидерство сохраняется в области уникального оборудования
(суперкомпьютеры), в производстве медицинской техники и новейших лекарственных
средств, строительных машин.
Промышленные компании, пытаясь сохранять свои заводы и фабрики на отечественной
земле, сильно проигрывают в конкурентоспособности своим соперникам не только в
странах Азии, но и в самых богатых странах. Американская компания Boston Consulting
Group сравнила будущие уровни средних издержек промышленного производства.
Получилось, что в 2015 г., если принять уровень США за 100%, в Японии он составит 121,
а в Китае всего 93%27.
Во-вторых, после аварии на АЭС Фукусима-1 было закрыто большинство атомных
электростанций. Ядерная энергетика покрывала около 30% потребности Японии в
первичных энергоресурсах. Их дефицит пришлось срочно восполнять импортом
сжиженного природного газа (СПГ). Его поставки приходят в порты Японии морским
путем, а не по трубопроводам, как в США и страны Европы. Природный газ обходится
японским потребителям примерно в пять раз дороже, чем американским.
Профицит по текущим статьям платежного баланса позволяет финансировать расходную
часть государственного бюджета. Этот механизм состоит в следующем: доходы компаний
от экспорта товаров и услуг, туризма и страхования, прибыли от зарубежного
предпринимательства и прочие поступления переводятся в иены и размещаются на
банковских счетах. Эти финансовые вливания пополняют ресурсы банков, помогая им
покупать облигации правительства. Если банки лишатся этих поступлений, то
Министерству финансов придется поднимать доходность государственных облигаций,
чтобы банки не перестали их покупать. Вслед за этим поднимутся все остальные
процентные ставки, и долгожданный экономический рост может быть приостановлен.
В принципе дефицит платежного баланса по текущим статьям мог бы уравновешиваться
положительным сальдо по движению капиталов. Но отток капиталов из Японии
постоянно больше притока капиталов из-за границы, и платежный
25
На Токийской фондовой бирже котируются акции 2316 компаний (www.tse.or.jp). Это элита делового мира. По
транснациональному пути уже идут не только крупные, но и средние фирмы.
26
UNCTAD, World Investment Report 2011. P. 25. ЮНКТАД - Конференция ООН по торговле и развитию. Начиная
с 1991 г. ежегодно публикует доклады о зарубежных инвестициях и деятельности ТНК во всех странах мира
(www. unctad.org/WIR).
27
См.: The Nikkei. February 27. 2013.
стр. 87
баланс уравновешивается только движением золотовалютных резервов. Эти резервы
огромны: 1 трлн. 252 млрд. долл.28
Накопление внутреннего долга в Японии началось после нефтяного кризиса 1974 г., когда
налоговые поступления сократились, и целью бюджетной системы стало стимулирование
спроса на товары и услуги. С этого времени дефицит государственного сектора стал
использоваться в качестве "встроенного стабилизатора" экономики.
В попытках вывести страну из экономического застоя правительства, одно за другим,
увеличивали бюджетные расходы. Антикризисные мероприятия сочетали социальную
защиту населения (прямые выплаты, создание рабочих мест, льготы по налогам на
наследование и дарение) с созданием спроса для производителей потребительских благ
(стимулирование покупок товаров длительного пользования, избавление от
автомобильной рухляди) и строительством объектов инфраструктуры (шоссе, мосты и
путепроводы и пр.), дающим отложенный эффект. Бюджет центрального правительства на
2013 г. финансируется примерно пополам налоговыми поступлениями (45.3%) и
выпуском новых облигаций (46.3%).
В 2013 г. суверенный долг Японии вдвое превысил годовой ВВП. Долг вполне безопасно
структурирован по времени: только четверть его составляют краткосрочные казначейские
обязательства (сроком менее года), заменяемые новыми выпусками. Почти половину
выпусков составляют облигации со сроком погашения в 10, 20 и даже 50 лет.
От долгового кризиса Японию защищает то обстоятельство, что ее банковская система
устойчива. Она прошла оздоровление в начале 90-х годов, когда правительство Коидзуми
вызволяло страну из первого кризиса. За стабильностью финансовых учреждений зорко
следит мега-регулятор -Агентство финансовых услуг. Другой фактор защиты Японии от
долгового кризиса по европейскому образцу состоит в том, что страна практически
никому не должна: всего 8.7% ее облигаций держат частные иностранные инвесторы.
Поэтому японское правительство не боится суверенного долгового кризиса и дефолта.
Государственный долг Японии самый большой в мире. Он вдвое больше годового ВВП.
Этот долг постоянно покрывается новыми выпусками облигаций сроком от 1 года до 50
лет. Правда, управление долгом сопряжено с риском повышения доходности облигаций. В
этом случае поднялись бы и ставки по частным кредитам, что мешало бы выходу
экономики из застоя. Но Министерство финансов умело управляет выпуском и
погашением своих бумаг, не допуская роста их доходности.
Долгосрочные облигации правительства держат японские финансовые учреждения. Их
ресурсная база на треть состоит из срочных вкладов юридических и физических лиц.
Значительная часть накопленных населением сбережений вложена на депозитные счета в
банки и в страховые полисы и используется финансовыми учреждениями для покупки
облигаций государственного долга. Нельзя сказать, что это долговое бремя безразлично
для самой Японии. На обслуживание долга (погашение и выпуск новых облигаций и
выплату процентов по ним) уходит 24% бюджетных средств - почти столько же, сколько
на пенсии, пособия и другие социальные выплаты населению29.
Премьер-министр Синдзо Абэ, пришедший к власти в конце 2012 г., выдвинул и начал
выполнять большую программу экономических реформ. Абэ - четвертый реформатор за
последние тридцать лет. Ясухиро Накасонэ (1982 - 1987) провел приватизацию
государственных железных дорог. Рютаро Хасимото (1996 - 1998) реорганизовал
банковскую систему страны. Дзюнъитиро Коидзуми (2001 - 2006) приватизировал
почтово-сберегательную систему и сумел вывести экономику из первого кризиса. В
отличие от предшественников, действовавших в рамках либеральной политики,
программа Абэ основана на постулатах экономической теории Кейнса.
Программу Абэ уже окрестили "абэномикой ", и она начала выполняться. Главные цели
кабинета Абэ - преодолеть дефляцию цен, создать новые объекты для инвестирования на
внутреннем рынке и вернуть экономику страны на путь экономического роста.
Термином "абэномика" обозначается широкая программа действий. В качестве первого
шага Абэ потребовал, чтобы Банк Японии установил целевой ориентир инфляции в 2% в
год. Банк должен переломить ожидание снижения цен - крупные решения в экономике
всегда руководствуются ожиданиями. Требуется, чтобы Банк Японии удерживал ставку
ссудного процента близко к нулю и активно рефинансировал банки, пополняя их
кредитные ресурсы. И он будет обязан покупать государственные облигации, которые
будут
28
Данные Международного валютного фонда (www.imf. org).
29
Данные Министерства финансов Японии (www.mof.go.jp).
стр. 88
выпускаться для финансирования "общественных работ".
Колоссальные средства предполагается пустить на ремонт объектов инфраструктуры
(дорог, мостов, тоннелей и пр.). Ведь первые линии скоростных железных дорог
"синкансэн" были построены в 60-х годах прошлого века, а сеть скоростных шоссе в
Токио, Осаке и Нагоя создавалась в 1964 - 1972 гг. Старые сооружения начинают
"сыпаться".
Кабинет Абэ готов пожертвовать бюджетной дисциплиной ради накачивания денег в
экономику. Расчет делается на так называемый мультипликатор спроса. Это пусковой
механизм экономического роста: строительные работы создадут спрос на материалы и
технику, потребуют вовлечь в производство дополнительных рабочих, и вслед за этим
возникнет потребность в новых капиталовложениях. Процентные ставки пойдут вверх.
Повышение заработных плат создаст добавочный потребительский спрос со стороны
населения30.
Как только начнется подъем, деньги населения пойдут на японский фондовый рынок.
Туда же придут иностранные инвесторы. Увеличится сбор налогов, и бюджетный дефицит
начнет понемногу рассасываться. Министр экономики Акира Амаи ожидает, что в 2015 г.
бюджетный дефицит уменьшится наполовину, а в 2020 г. и вовсе сменится профицитом31.
Но применение этой программы на практике связано с целым рядом рисков, о которых
говорят эксперты из научного и делового сообщества.
Во-первых, невозможно предвидеть, когда начнется подъем экономики и как долго он
продлится. Покупая облигации государственного долга, рискует прежде всего
центральный банк. "Расходы правительства приносят лишь временный эффект, - говорит
Рютаро Коно из инвестиционного банка Paribas Securities (Japan) Ltd. - На самом деле
сегодня страна тратит доходы будущих поколений. Временный эффект пройдет, и Банку
Японии придется расходовать колоссальные суммы на покупку этих облигаций"32.
Во-вторых, Банку Японии навязывается роль, которая сведет на нет независимость
денежной политики. Если Банку не удастся добиться небольшой инфляции, при крайне
низкой процентной ставке деньги инвесторов хлынут на рынок государственных
облигаций. Япония получит новый "финансовый пузырь", предупреждает главный
экономист японского филиала банка JPMorgan Масааки Канно33.
В программу кабинета Абэ входит реформа налоговой системы, пересмотр трудового
законодательства, а также реформа энергетики.
Небольшие изменения в японском налоговом законодательстве делаются каждый год. Но
все предложения о серьезной налоговой реформе регулярно проваливались уже много лет
подряд. Ни одно правительство не решилось на такой маневр, как снижение прямого
подоходного налога, с тем чтобы экономический рост впоследствии увеличил доходы и,
соответственно, налоговые поступления в бюджет. Но в начале 2013 г. "абэ-номика"
вызвала в обществе надежды на перемены к лучшему. Рейтинг кабинета Абэ достиг 70%,
и премьер решился. Ставка налога на продажи будет поднята до 8% в апреле 2014 г. и на
10% в октябре 2015 г. В январе 2015 г. самые богатые будут платить подоходный налог по
ставке в 55% (сейчас - 40%). Это "налог на богатых". По оценке Министерства финансов,
его будут платить всего 50 тыс. жителей Японии34.
Реформа трудового законодательства направлена на ликвидацию так называемой
"системы пожизненного найма". По давней традиции крупные компании принимают на
работу выпускников средней и высшей школы в штат по бессрочному контракту и
повышают им зарплату по стажу вплоть до выхода на пенсию в 60 лет. По правилам
трудового законодательства, их очень трудно увольнять. Экономя на трудовых издержках,
компании широко используют наем вне штата на неполный рабочий день или неполную
неделю. В настоящее время на таких контрактах занято более трети общего числа
работающих по найму. Им платят на 10 - 20% меньше, их легко увольнять и они имеют
право на пособие по безработице, только проработав год в одной фирме.
Пересмотренный закон о трудовых стандартах, вступивший в силу 1 апреля 2013 г.,
устанавливает для частных компаний пенсионный возраст в 65 лет. Нанятые на неполный
день (или неполную неделю), проработав на одном месте больше 5 лет, получат право
перейти в штат35.
Реформа энергетики готовит законодательную базу для организации конкурентного
рынка
30
Этот механизм был впервые запущен президентом Ф. Д. Рузвельтом для выведения США из мирового кризиса
1929 - 1933 гг.
31
См.: The Nikkei. 02.28.2013.
32
The Nikkei Weekly. 12.24.2012.
33
Статья опубликована в газете Financial Times. Цит. по: The Nikkei. 05.02.2013.
34
См.: The Nikkei. 25.01.2013.
35
См.: там же. 01.04.2013.
стр. 89
электроэнергии. Дефицит электроэнергии после закрытия большинства атомных
электростанций создал стимул для развития альтернативной энергетики. К ее средствам
относятся ветровые турбины, электростанции на геотермальных водах36, океанских
приливах и солнечных батареях, печи для сжигания биомассы (рисовой соломы), а также
буровые установки для добычи гидрата метана37 из залежей под дном океанского шельфа
вдоль всего Тихоокеанского побережья о. Хонсю. В марте 2013 г. Japan Oil, Gas and
Metals National Corp. провела пробную добычу газа из этих залежей. Коммерческая
добыча газа из гидрата метана планируется к 2018 г.
Технологию добычи и использования гидрата метана разрабатывает государственная
компания. Всем остальным занимается частный сектор. Японские компании участвуют в
производстве сланцевого газа в Канаде. Залежи собственных нефтеносных сланцев уже
найдены в префектуре Акита, на севере Хонсю.
В настоящее время Япония держит мировое лидерство в разработке возобновляемых
энергоресурсов. Солнечные батареи прочно вошли в быт. Владельцы магазинов и многих
жилых домов ставят их себе на крыши. Потенциал возобновляемой энергетики огромен,
но до его широкого коммерческого использования еще далеко. По оценкам экспертов, в
случае полного отказа от ядерной энергетики возобновляемые источники энергии смогут
покрыть дефицит в энергобалансе примерно к 2050 г.38 Но уже очевидно, что в близком
будущем Япония получит свою дешевую и относительно безопасную энергетику.
С расчетом на это будущее правительство Японии приняло программу полномасштабной
реформы всего электроэнергетического хозяйства. Созданная в конце 40-х годов система
энергоснабжения, в которой генерация тока, его трансмиссия и продажа находилась в
руках десяти компаний - региональных монополистов, будет реорганизована.
Трансмиссия и сбыт будут отделены от генерирующих мощностей. Потребители смогут
выбирать поставщиков по ценам и условиям снабжения.
Экономика Японии - ее промышленность, ее финансовый сектор - открыта и
ориентирована на внешние рынки. Эту ориентацию не изменит ни расширение спроса на
внутреннем рынке, ни развитие новой альтернативной энергетики. Япония вынуждена изза сдвигов в мировой торговле заново определять свои ниши в международном
разделении труда и создавать новые возможности для своего экспорта.
В планах кабинета Абэ роль ключевой отрасли, которая сможет снизить зависимость от
импорта и выйти на зарубежные рынки сбыта, отводится сельскому хозяйству. Сельское
хозяйство Японии застыло на том типе мелких семейных ферм, который был выбран
аграрной реформой 40-х годов. К концу XX в. этот тип организации привел отрасль к
упадку. Мелкие фермы малопродуктивны и по составу продукции не соответствуют
спросу городского населения. Субсидии фермерам, выращивавшим рис, привели к тому,
что в течение многих лет в стране наблюдается избыток риса, а цены на него примерно в
два раза выше цен мирового рынка. Уровень самообеспеченности продовольствием упал с
70% в 1960 г. до 39% в 2012 г.
Средний возраст фермеров - 66 лет, а младшее поколение не хочет наследовать землю и
профессию родителей. Результат: владельцы сельскохозяйственной земли перестают ее
обрабатывать, но не продают участки. Почти 10% орошаемых земель заброшено и
зарастает сорняками. Но аграрная Япония отличается консерватизмом. Семейные фермы,
охваченные сетью снабженческо-сбытовых кооперативов, образуют массовый электорат и
являются опорой крупных политических партий. Аграрное лобби сопротивляется отмене
субсидий и снижению тарифов на импорт сельскохозяйственной продукции.
Поиски новых экспортных возможностей стали острой проблемой. Перспектива выхода
на мировой рынок, очевидно, есть у высококачественной продукции сельского хозяйства.
Клиенты в Восточной Азии, например богатые китайцы, охотно покупают японский рис,
хотя он намного дороже местного риса. Для производства высококачественного
продовольствия в больших масштабах (как в Нидерландах или Израиле, где земельные
ресурсы ограничены) необходимо пойти на новую для Японии организацию сельского
хозяйства, заменив небольшие крестьянские хозяйства крупными товарными фермами.
Средний земельный надел у фермеров меньше 2 га. Японское хозяйство нуждается в
концентрации земельных участков и привлечении свежих
36
Энергетический потенциал японских горячих источников равен мощности 20 атомных электростанций.
37
Гидрат метана - смерзшаяся субстанция. Ее залежи под дном океана к югу от о. Хонсю достаточны для
снабжения природным газом всей Японии в течение 10 лет.
38
См.: Japan Center for Economic Research. Redesigning of the Japanese Economy: Beyond the Earthquake Disaster.
Looking at the Issue of Abandoning Nuclear Energy. 30.01.2012 (www. jcer.or.jp).
стр. 90
сил в сельское хозяйство. Реформа 2005 г. допустила в эту отрасль другие виды
организации, акционерные компании и партнерства. Они не получили права
собственности на землю и работают на арендованных участках, ведут свои хозяйства как
современный бизнес и не нуждаются ни в лоббировании своих интересов в парламенте, ни
в субсидировании сбытовых цен.
Снижение тарифов на импорт сельскохозяйственной продукции стало непременным
условием для присоединения Японии к организации Транс-Тихоокеанского партнерства
(ТТП). Министерство сельского хозяйства долго поддерживало лоббистов и мешало
правительству начать переговоры о присоединении к ТТП. Но без ТТП Япония не сможет
занять должное место в экономических интеграционных связях в Тихоокеанской Азии.
Кабинет Абэ принял политическое решение о начале переговоров. Консервативное
Министерство сельского хозяйства было вынуждено подчиниться этому решению. Новый
закон о землепользовании в сельском хозяйстве, упрощающий изъятие заброшенных
участков у их владельцев, разрабатывается и вступит в силу в 2014 г.
Ключевые слова: системные партии, малые партии, "мягкая сила", территориальные
споры, охранительный национализм, транснациональное предпринимательство,
интегрированная реформа, "абэномика".
Материал подготовили И. СЕМЕНЕНКО, И. ЛАБИНСКАЯ ([email protected])
стр. 91
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ
Заглавие статьи ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ УКРАИНЫ: ОСНОВНЫЕ
СЦЕНАРИИ
Автор(ы)
Г. ИРИШИН
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
Источник
2013, C. 92-102
КРУГЛЫЙ СТОЛ
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный
адрес статьи
Москва, Россия
75.3 Kbytes
6586
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493782
СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ
ВНУТРИПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ УКРАИНЫ: ОСНОВНЫЕ
СЦЕНАРИИ Автор: Г. ИРИШИН
Данная публикация представляет материалы Круглого стола, прошедшего в апреле 2013
г. в редакции журнала "МЭ и МО". В дискуссии приняли участие: зав. отделом ИМЭМО,
д.филос.н. В. И. Пантин, в.н.с. ИМЭМО В. В. Панкин, главный редактор "МЭ и МО",
к.и.н. А. В. Рябое, эксперт Международного института гуманитарно-политических
исследований, к.э.н. В. И. Брутер, в.н.с. Института экономики РАН, к.э.н. Л. С.
Косикова, руководитель центра Института географии РАН (ИГ), д.г.н. В. А. Колосов,
в.н.с. ИГ, д.г.н. М. П. Крылов, н.с. ИГ, к.г.н. А. А. Гриценко.
Политические процессы, происходящие в украинском обществе, отличаются ярко
выраженным динамизмом и одновременно неоднозначностью, противоречивостью.
Между тем от того, как будут развиваться эти процессы, во многом зависят перспективы
интеграции на постсоветском пространстве и геополитическое положение России. Работа
Круглого стола имела целью проанализировать наиболее важные аспекты и тенденции
политического развития Украины, а также выявить вероятные сценарии украинской
внутриполитической динамики в ближайшие годы.
В. И. Пантин. Украина: нелинейная политическая динамика. Научная и практическая
важность анализа внутриполитических процессов, происходящих в современном
украинском обществе, обусловлена целым рядом причин. Во-первых, Украина является
крупным государством, граничащим с Россией и исторически близким ей: две страны
объединяют многообразные экономические, политические, культурные и иные связи.
Поэтому то, что происходит во внутренней политике Украины, непосредственно влияет на
ее внешнюю политику, на ее отношения с Россией и странами ЕС. Во-вторых, украинская
политическая система динамична, но не вполне стабильна и не вполне сформирована, что
приводит к многочисленным резким поворотам во внутренней и внешней политике Киева.
Эти повороты необходимо не только объяснять, но и в определенной мере
прогнозировать. В-третьих, перспективы экономической и политической интеграции на
постсоветском пространстве в немалой степени зависят от позиции Украины; в свою
очередь, эта позиция во многом определяется характером политических процессов внутри
украинского общества. Поэтому направление этих внутриполитических процессов
необходимо учитывать при определении перспектив евразийской интеграции. Наконец, вчетвертых, Украина занимает важное геополитическое и геоэкономическое положение
между Россией и ЕС, и вектор ее политического развития может влиять на баланс сил в
Восточно-Европейском регионе.
Что же можно сказать о динамике украинской политики и о ее перспективах? Прежде
всего обращают на себя внимание нелинейный, волнообразный характер внутри- и
внешнеполитических процессов в Украине, периодическое возникновение социальнополитических кризисов и конфликтов, колебания во внутренней и внешней политике. Во
многом это связано с идейно-политическими и культурными расколами и в украинской
политической элите, и в массовых группах украинского общества, расколами, которые то
усиливаются, то несколько смягчаются, но не исчезают. Не менее важным фактором
сложной политической динамики Украины является прямое и косвенное воздействие на
нее интеграционных процессов, происходящих в рамках ЕС, с одной стороны, и в рамках
Таможенного союза (ТС) России, Белоруссии и Казахстана, с другой. В результате
возникает двухвекторная динамика украинской внутренней и внешней политики, ее
ориентация одновременно и на Запад, и на Вос-
Публикация по проекту РГНФ N 12 - 03 - 00184а.
стр. 92
ток. В реальности это ведет к частой смене доминирующего политического направления,
к "последовательной непоследовательности" украинской внешней политики. При этом
попытки Украины одновременно ориентироваться и на ЕС, и на ТС оборачиваются тем,
что она остается вне рамок и того, и другого интеграционного объединения. Все это не
только не устраняет социально-политические и экономические кризисы в украинском
обществе, но, напротив, лишь усугубляет их.
В этой связи возникает вопрос о природе и степени развития гражданского общества в
Украине, о его способности эффективно взаимодействовать с государством. По мнению
сотрудника Института стратегических исследований О. Б. Йеменского, в Украине
существует общество, но не гражданское, поскольку в этом обществе отсутствует
правовое сознание и доминируют неформальные отношения1. С этой точкой зрения
можно не соглашаться, но политическая практика последнего десятилетия отчасти
свидетельствует в пользу такого вывода. А слабость гражданского общества, в свою
очередь, означает слабость государства и нередко провоцирует украинские элиты и
украинских политических лидеров на безответственные и неэффективные шаги в
экономике, политике, культурной и социальной сфере.
Какие сценарии политического развития Украины представляются наиболее вероятными в
ближайшие годы? На мой взгляд, первый вероятный сценарий предполагает постепенное
нарастание кризиса персоналистского режима В. Януковича, проводящего политику
балансирования Украины между Востоком и Западом, между Россией и ЕС. В случае
резкого углубления такого кризиса, спровоцированного давлением извне и внутренней
социально-экономической дестабилизацией, возможен приход к власти новых
радикальных националистических и прозападных политических сил; такой сценарий
может привести к некоему подобию новой "оранжевой революции". Однако возможен и
второй сценарий: укрепление персоналистского режима за счет более эффективного
лавирования между различными политическими силами и социальными группами
украинского общества, между ЕС и Россией. В то же время реализация этого сценария
связана с осуществлением украинским руководством нестандартных политических
действий, а также с возможностью для Украины проводить и в дальнейшем
двухвекторный политический курс, по-прежнему балансировать между Западом и
Востоком. В любом случае глубокие кризисные явления в различных сферах жизни
украинского общества будут ощущаться еще очень долго, независимо от того, какой
именно сценарий ее политического развития реализуется на практике.
В. В. Лапкин. Внутренняя политика Украины: новые тенденции и старые проблемы.
Интерес к украинским внутриполитическим проблемам и трендам развития связан прежде
всего с особым геополитическим положением Украины, во многих отношениях ключевым
в условиях современной глобальной рецессии и политической нестабильности,
лихорадящих мир с осени 2008 г. Это особое положение Украины обусловлено ее ролью
как естественного пространственного и социокультурного медиатора в сегодняшних
отношениях между Россией и Европой, ее исключительным значением в продвижении
интеграционных процессов в Евразии, корректировке их формата и интенсивности. С
точки зрения геополитической и геоэкономической интеграции формирующихся на
пространствах северной Евразии новых (постсоветских) национальных государств, их
умения эффективно управлять совокупными ресурсами и взаимодействовать в вопросах
безопасности - значение геостратегического выбора Украины трудно переоценить.
Позиция Украины способна коренным образом повлиять на преимущественную
ориентацию этих процессов, что, в свою очередь, может на длительный период
определить геополитический расклад сил на просторах Евразии. По сути речь идет о том,
каким может в ближайшем будущем оказаться конфигурация экономического
пространства Большой Европы, будет ли оно включать европейскую Россию или
заканчиваться на восточных рубежах Украины.
Вместе с тем именно Украина уже в течение последних двадцати лет предстает своего
рода камнем преткновения для Европы и для России в их движении соответственно в
восточном и западном направлениях. Более того, качество интеграционных проектов,
активно продвигаемых Россией на постсоветском пространстве (прежде всего таких, как
ЕврАзЭС и ТС), главным образом зависит от участия (или неучастия) в них Украины.
Парадоксальная нерешительность лидеров Украины, их последовательное уклонение от
выбора четких и недвусмысленных ориентиров внешнеполитического курса, разумеется,
неслучайны. Тому есть целый ряд причин. В их числе не только раздвоенность массового
сознания, тяготеющего к европейским ценностям и стилю жизни, но прагматически
ориентирующегося на
1
См.: Йеменский О. Б. Украина: многопартийность без гражданского общества // Мир и политика. 2012. N 12. С.
38.
стр. 93
экономическое сотрудничество с Россией. И не только вполне понятное стремление
украинских постсоветских элит, обогатившихся в ходе приватизации страны, любой
ценой воспрепятствовать полноценному вступлению сильных конкурентов (из Европы ли,
из России ли, не важно) в процесс передела украинского рынка.
Не менее значимый фактор, определяющий двусмысленность украинской внешней
политики, - раздвоенность ее внутриполитического состояния, сохраняющаяся
фундаментальная неурегулированность нормативно-правовой сферы межэлитных
отношений. Яркими подтверждениями этого служат и многочисленные "посадки"
оппозиционных политиков, и непрекращающиеся потасовки и "силовое противостояние"
в Верховной Раде. Результаты всего постсоветского периода по ключевым вопросам
политико-институционального обустройства государства представляются весьма
плачевными. Фундаментальные геокультурные расколы страны остаются
непреодоленными, более того, по-прежнему отсутствует приемлемый для большинства ее
граждан проект национального строительства, а идея упрочения национальногосударственного суверенитета - ключевой формообразующий элемент политической
жизни современного национально-территориального государства - в разных частях
Украины по-прежнему прочитывается по-разному, зачастую, диаметрально
противоположным образом. В итоге многие важнейшие факторы, призванные
обеспечивать интеграцию и консолидацию демократически организованной политии, в
сегодняшней Украине скорее провоцируют сепаратистские настроения и гражданское
противостояние украинских регионов.
На фоне других постсоветских политий украинская выделяется важной отличительной
чертой - развитой и эффективно функционирующей многопартийностью. Но в отсутствие
последовательной нормативно-правовой регуляции межэлитных отношений и
эффективных институционализированных процедур разрешения конфликтов развитая
многопартийность резко повышает градус политического противостояния в обществе (в
том числе и на основе этнокультурного неприятия другой стороны), серьезно препятствуя
процессам социальной эволюции и провоцируя состояние перманентной холодной
гражданской войны.
При этом эволюция украинской политической системы не ведет к консолидации ее
политического режима. Скорее напротив. Даже на первых порах получившие развитие (в
период до "оранжевой революции") форматы межэлитного консенсуса, исключающего из
политической повестки дня вопросы придания русскому языку статуса государственного,
федерализации страны и политической автономии ряда регионов, сегодня
пересматриваются, а позиции политиков радикализуются. Пространство возможного
консенсуса стремительно тает.
Анализируя траекторию национально-государственного строительства Украины в период
1991 - 2013 гг. и на перспективу до 2015 г., следует отметить как некоторый
поступательный, так и колебательно-волновой тренды. Начнем с этого последнего. Для
Украины характерна решительная "перемена галсов" с каждой сменой первого лица
государства. Ее политическая система проявляла повышенную чувствительность к
дисфункциям, накапливавшимся в ходе реализации то одной, то другой, полярной по
отношению к прежней, стратегий национального строительства. Так, крен в сторону
национализма и полиархии (в периоды президентства Л. Кравчука и, особенно, В.
Ющенко) закономерно порождал обострение межрегиональных расколов в обществе,
снижение темпов экономического роста и падение уровня жизни массовых слоев
населения. Симпатии электората склонялись к поддержке альтернативной стратегии
консолидации политических и экономических ресурсов страны, в том числе - к поддержке
хозяйственной интеграции и кооперации с Россией. Но реализация такой стратегии
(соответственно в периоды президентства Л. Кучмы и В. Януковича) неизбежно
сопровождалась демонтажем элементов полиархического режима и укреплением
персонализма, что вскоре вновь усиливало протестное движение, наиболее эффективно
консолидирующееся под знаменами национализма. Тем самым большой украинский
политический цикл замыкался. Сегодня Украина находится во второй фазе второго такого
цикла (считая первой фазой этого второго цикла период "оранжевой революции").
Тактическая победа режима В. Януковича на парламентских выборах осени 2012 г.
вызвала радикализацию оппозиции и прохождение в Раду ультранационалистической
партии Всеукраинское объединение "Свобода" (38 депутатов). (Указанная победа в
решающей степени была обеспечена принятием 17 ноября 2011 г. нового закона "О
выборах народных депутатов Украины", который предусматривал принципиальную
новацию - проведение выборов по смешанной системе.) В преддверии предстоящих в
марте 2015 г. президентских выборов правящий режим
стр. 94
предпринимает дальнейшие шаги по изменению избирательных процедур, рассчитывая
обеспечить себе гарантии безусловной победы на выборах. Политическая цель этой
стратегии ясна: решить проблему консолидации режима путем последовательного и
эффективного укрепления персоналистской власти, усиливая контроль над ранее
сформировавшимися демократическими процедурами. Однако расчет на то, что
посредством персонализации власти на сей раз удастся предотвратить очередной
циклический разворот украинской политики, представляется весьма рискованным.
В отличие от России Украина демонстрирует принципиально иной пример эволюции
режимов ограниченного доступа2, существующих на основе рент, закрепленных элитами
за собой в ходе приватизации государства. В России к началу 2000-х годов удалось
выстроить относительно консолидированную господствующую коалицию. Политический
класс Украины скорее следует характеризовать как сегментированный и эффективно
адаптированный к неконсолидированному состоянию своей политической системы. А
следовательно, можно ожидать, что амплитуда колебаний украинской политики будет
лишь возрастать.
В. А. Колосов. О внутренних причинах дуализма внешней политики Украины.
Внешняя политика Украины формируется под значительным влиянием дуализма
украинских экономических, культурных и политических структур. Экономические
факторы толкают Украину к Востоку, а политические и идеологические, связанные с
задачами государственного строительства, - к Западу. Глубокая связь между
региональной, языковой, этнической и религиозной принадлежностью населения,
электоральными предпочтениями и внешнеполитической ориентацией была выявлена
многими исследованиями украинских и зарубежных специалистов с использованием как
преимущественно качественных методов, так и статистических моделей. В условиях
социально-культурной поляризации между восточными и западными регионами страны
среди украинской политической элиты еще в начале 90-х годов возобладало мнение, что
Украина станет современным государством только тогда, когда в обществе будет
достигнута определенная культурно-языковая однородность.
Значительные региональные различия, с одной стороны, определяют плюрализм взглядов
и заставляют политиков идти на компромиссы, а с другой - до сих пор не позволили им
сделать выбор между присоединением к ТС во главе с Россией и курсом на европейскую
интеграцию. В этой ситуации многое зависит от изменений общественного мнения под
влиянием государственной информационной политики, оценок им привлекательности
(условно) евразийской и европейской моделей развития. В этой связи интересны
исследования, проводимые в Институте географии РАН в рамках проекта "Образ России
на постсоветском пространстве и пути его формирования". Они показывают, что и
действующие власти Украины, и оппозиция едины в главном: европейской ориентации и
курсу на вступление в ЕС нет альтернативы, а делегировать полномочия каким-либо
наднациональным организациям, созданным под эгидой России, недопустимо.
Этому выводу, естественно, полностью соответствуют и государственная
информационная политика, и содержание школьных учебников, определяющее характер
социализации новых поколений граждан страны. Их задача - укрепление идентичности и
единства украинских граждан на основе единой концепции национальной истории,
качественно отличной от российской, единой культуры и единого (украинского)
государственного языка. В действующих учебниках, в частности, утверждается, что
Украина была превращена российским государством в "колонию европейского типа",
насильственно и жестоко интегрирована им в свой состав. В учебниках последних лет
итоги советского периода развития оцениваются более взвешенно ("грандиозный рост
экономики и создание сложных производств, превращение республики во всесоюзную
житницу"). Вместе с тем указывается на однобокий характер украинской экономики,
сложившийся по вине московских властей, критикуются политика русификации и
экологические последствия советской индустриализации, подчеркиваются риски,
исходящие от современной России. При этом акцентируется более высокий уровень
культуры и общественных отношений в нынешних западных областях, находившихся
некогда под властью Австро-Венгрии. Все это служит обоснованием естественности
европейской перспективы Украины и высочайшей ценности с таким трудом
восстановленной государственности и суверенитета. Европейская интеграция и
деятельность НАТО оцениваются весьма позитивно. Одновременно подчеркивается, что
курс Украины на интеграцию в ЕС носит принципиальный и долгосрочный характер.
2
См., например: Норт Д., Уоллис Д., Вайнгаст Б. Насилие и социальные порядки. Концептуальные рамки для
интерпретации письменной истории человечества. Пер. с англ. М.,2011.
стр. 95
С 2010 г. Украина вернулась к традиционному до 2005 г. балансированию между Западом
и Россией. В геополитическом треугольнике "Запад (ЕС) - Россия - Украина" так и не
сложилось гармоничной неконкурентной модели взаимоотношений и все события
рассматриваются как игра с нулевой суммой. При этом и Россия, и Украина должны
приспосабливаться к глобальным рынкам, на которых главными игроками являются вовсе
не они, а США, ЕС и Китай. К тому же со временем США могут снова вернуться к
политике жесткого противостояния России на постсоветском пространстве. Западные
государственные деятели четко дали понять, что харьковская договоренность 2010 г.
между Киевом и Москвой не будет препятствием для интеграции Украины в западные
структуры.
Не следует забывать и то, что В. Янукович победил на президентских выборах 2010 г. со
сравнительно небольшим перевесом голосов. Оппозиция готовится дать ему на
следующих выборах решительный бой. Она находит прочную опору в электорате не
только западных областей, но и других регионов. К тому же, не имея поддержки
гарантированного большинства граждан, команда В. Януковича не может
ориентироваться только на своих традиционных избирателей в восточных и южных
регионах, она вынуждена учитывать настроения другой части населения.
Популярность идеи европейской интеграции, по данным социологических опросов, на
первый взгляд, снизилась в сравнении с началом прошлого десятилетия, поскольку
перспектива вступления в ЕС после очередной волны его расширения стала казаться
призрачной, а многие европейские страны постиг жестокий финансовый кризис. Если с
2002 по 2009 г. доля поддерживающих идею евроинтеграции снижалась, а доля тех, кто ее
отвергал, росла, то с приходом В. Януковича к власти эта тенденция вновь сменилась на
противоположную. И хотя подавляющее большинство украинских граждан во всех
регионах страны, кроме Запада, как и раньше, воспринимают Россию положительно (и
гораздо лучше, чем россияне - Украину), их взгляды на отношения с ней в связи с
постепенной сменой поколений и уходом в прошлое идеологических штампов советских
лет теряют эмоциональную окраску. Выбор внешнеполитической ориентации для
молодежи становится вопросом сугубо прагматическим. Главный оплот идей
евроинтеграции - попрежнему Запад и Центр. Жители Востока и особенно Юга
предпочитают интеграцию в ТС, однако и в их регионах около четверти населения
полагают европейский курс более выгодным для Украины.
Резюмируя, можно прогнозировать, что руководство Украины будет и впредь как можно
дольше затягивать выбор между ТС и ЕС, но время, похоже, работает на дальнейшее
укрепление позиций сторонников евроинтеграции.
В. И. Брутер. Сравнение выборов в Верховную Раду по партийным спискам в 2012 и
2002 гг. показывает, что за 10 лет политическая ситуация значительно изменилась, для нее
стали характерны большая поляризация и "жесткость конструкции". В 2002 г. в
Верховную Раду были избраны шесть партий, и они набрали 75.7% голосов. В 2012 г. пять
прошедших в нее партий получили 93.1% голосов.
С учетом изменившейся формулы подсчета жесткость электоральной конструкции (под
этим понимается отказ голосовать за партии, явно или вероятно не проходящие в
парламент) выросла на 15%. В сегодняшней Украине удельный вес лиц, поддержавших
партии, которые прошли в парламент, уже выше, чем в Германии, и не идет ни в какое
сравнение с Литвой или Сербской Воеводиной (в них избирательные системы аналогичны
украинской). При этом в 2002 г. по партийным спискам (пропорциональной системе)
победила оппозиционная "Наша Украина", а в 2012 г. -власть в лице Партии регионов
(ПР). Однако при более широком взгляде на электоральную статистику тех лет ситуация
предстает не столь однозначной.
На выборах 2002 г. стратегия власти совершенно отличалась от нынешней: тогда она
сознательно шла на выборы "несколькими колоннами", среди которых были изначально
непроходные партии. После этого власть спокойно сосредоточила свое внимание на
мажоритарных округах. Результат получился оптимальным. А, учитывая крайне низкую
популярность власти на тот момент (партия власти "За Единую Украину" по партийным
спискам выиграла только в Донецкой области), итог выборов 2002 г. вообще был для нее
замечательным.
Основываясь на этих и других данных, можно сделать ряд выводов.
1. В 2002 г. Коммунистическая партия Украины (КПУ), "За Единую Украину", Социалдемократическая партия Украины и другие не прошедшие в Верховную Раду партии,
связанные с властью, реально получили более 50% голосов избирателей. В 2006, 2007 и
2012 гг. эта цифра колеблется в очень узком интервале 45 - 47%, несмотря на то что
формула выборов менялась. Одновременно
стр. 96
Таблица. Результаты парламентских выборов 2012 и 2002 гг. по партийным спискам, %
голосов
2012
2012/20021
2002
КПУ ПР ОО2 +
"УДАР", КПУ+ Партии НУ, Другие Власть Оппозиц
"Свобода" УВ3,
ПСПУ5 власти БЮТ, партии
4
РПОЛ
СПУ
А
Б
В
г
Д
Е
Ж
И
К
Л
АР Крым
19.4 53.5 14.4
9.5
40.9
33.0
13.2
3.6
-1.0
1.2
Винницкая обл.
8.9
17.4 54.8
15.8
14.9
11.7
65.5
1.6
-0.3
-10.7
Волынская обл.
7.0
13.0 59.1
18.4
7.2
13.4
72.8
1.3
-0.6
-13.7
Днепропетровская 19.4 36.0 24.0
обл.
17.4
38.6
31.3
16.8
3.4
-14.5
7.2
Донецкая обл.
6.6
36.2
45.8
7.1
2.1
2.4
-0.6
Житомирская обл. 12.8 21.8 45.1
17.0
23.5
25.4
40.5
2.6
-14.3
4.6
Закарпатская обл. 5.0
31.1 37.7
22.1
9.0
29.1
42.9
3.7
-2.0
-5.2
Запорожская обл. 21.2 41.2 19.2
15.3
41.3
27.5
16.9
4.3
-6.4
2.3
Ивано1.8
Франковская обл.
5.2 75.0
16.3
2.7
6.4
85.5
0.5
-2.1
-10.5
Киевская обл.
6.1
21.1 48.3
21.5
16.2
20.2
49.0
5.3
-9.2
-0.7
Кировоградская
обл.
13.5 26.4 39.0
18.3
27.1
25.4
36.5
2.5
-12.6
2.5
Луганская обл.
25.1 57.5 7.0
7.5
46.2
31.7
10.0
2.8
4.7
-3.0
Львовская обл.
2.0
4.7 76.2
15.5
3.8
7.8
82.3
0.7
-4.9
-6.1
Николаевская
обл.
19.1 41.0 21.8
15.4
36.8
35.0
15.3
2.9
-11.7
6.5
Одесская обл.
18.2 42.3 19.3
16.5
33.1
31.6
20.0
4.6
-4.2
-0.7
Полтавская обл.
13.5 22.0 39.3
21.6
22.0
15.1
52.1
2.6
-1.6
-12.8
Ровенская обл.
6.2
16.0 55.4
19.7
6.9
17.1
68.2
1.4
-1.8
-12.8
Сумская обл.
12.2 21.2 44.1
19.5
22.8
24.2
43.9
1.4
-13.6
0.2
Тернопольская
обл.
1.9
6.5 73.8
15.9
2.2
4.3
88.9
0.5
1.9
-15.1
Харьковская обл. 20.8 41.3 19.5
15.5
38.2
35.0
14.1
3.1
-11.1
5.4
Херсонская обл.
16.8
38.2
23.3
25.0
5.1
-8.6
2.1
18.9 65.5 6.5
23.3 29.6 27.1
Хмельницкая обл. 8.8
18.8 50.8
18.7
17.4
16.4
52.5
2.3
-6.2
-1.7
Черкасская обл.
9.3
18.8 48.4
20.3
17.8
13.8
57.7
4.9
-3.5
-9.3
Черновицкая обл. 5.5
21.0 49.9
20.8
11.5
19.6
56.8
2.6
-4.6
-6.9
Черниговская обл. 13.2 20.2 37.8
25.2
21.5
19.3
47.8
5.1
-7.4
-10.0
Киев
7.2
28.0
14.0
16.0
46.4
14.5
-10.0
2.8
Севастополь
29.5 52.4 7.5
7.8
38.8
35.4
9.0
3.3
7.7
-1.5
Украина в целом
13.2 30.3 37.1
16.6
25.0
24.8
38.9
3.2
-6.3
-1.8
12.8 49.2
Источник: www.cvk.gov.ua
1
Изменение доли голосов в 2012 г. против 2002 г., процентные пункты (А+Б - Д - Е=К, В Ж=Л). 2 Объединенная оппозиция. 3 "Украинский Выбор" (Виктор Медведчук). 4
Радикальная партия Олега Ляшко. 5 Прогрессивная социалистическая партия Украины.
начиная с 2007 г. резко сокращается число участвующих в выборах партий.
2. Тактика власти в 2002 г. состояла в максимальном дроблении голосов конкурентов и
одновременно в недопущении полного контроля "донецкой" политической группировки
над формированием парламентского большинства. Тактика в значительной мере
сработала, а дальнейшее развитие событий показало, что только при таких условиях
может быть обеспечена гарантирующая победу мобилизация электората юго-восточных
регионов страны.
3. Общая потеря голосов у КПУ, Партии регионов и их сателлитов в 2012 г. в сравнении с
2002 г. составила около 9 процентных пунктов (с пересчетом на 100%) и 6.3 п.п. (по
данным Центральной избирательной комиссии Украины). В девяти регионах из 27 утрата
голосов (с учетом пересчета) превысила 10 п.п., укрепление позиций партий власти (опять
же с учетом пересчета) не наблюдалось ни в одном регионе (см. таблицу).
4. При этом оппозиция, включавшая политические партии и объединения "Свобода",
"Наша
стр. 97
Украина" (НУ), "Блок Юлии Тимошенко" (БЮТ) и Социалистическую партию Украины
(СПУ), также потеряла голоса. С учетом пересчета эта потеря составила примерно 4 п.п.
Серьезное сокращение поддержки произошло в семи регионах, ее небольшой устойчивый
рост наблюдался во всех южных регионах, кроме Крыма и Одессы.
5. Структура голосов по регионам, поданных в 2012 г. за партию "УДАР" (лидер Виталий Кличко), которая выступала в роли третьей силы, практически полностью (за
исключением Галичины) повторяет структуру голосов, отданных на президентских
выборах в 2010 г. за С. Тигипко. Следует также обратить внимание на то, что рейтинги
Тигипко в 2010 г. и Кличко в 2012 г. существенно менялись уже во время избирательной
кампании.
6. Это означает, что примерно 20% голосов украинцев в вариантах предвыборных
конфигураций "донецкие - недонецкие" и "донецкие - третья сила - национал-демократы"
распределяются по-разному. При этом в случае реализации второго варианта потери несут
и "донецкие" и национал-демократы. Обычно последние теряют больше, но сейчас
Объединенная оппозиция получила новые голоса в южных областях; в силу этого большая
утрата поддержки отмечена у "донецких", несмотря на то что В. Кличко скорее был в
оппозиции.
Л. С. Косикова. Экономическая ситуация в Украине и ее социально-политические
последствия. Украинская экономика погружается в рецессию. По итогам 2012 г. рост
реального ВВП составил всего 0.2%, что можно считать статистической погрешностью,
тогда как украинские власти ожидали 3.9% (в 2011 г. ВВП Украины поднялся на 5.2%).
Промышленное производство за 2012 г. упало на 1.8% после повышения на 7.6% годом
ранее. Большинство прогнозов международных и украинских экспертов на 2013 г.
находятся в диапазоне от полного отсутствия роста ВВП (такую оценку дает МВФ) - до
минимального его увеличения на 1% (оценки ЕБРР и Всемирного банка, с которыми
согласуются прогнозы украинского "Кредит-Рейтинга" и компании Dragon Capital)3.
Аналитики министерства экономического развития и торговли Украины, экономических
институтов Национальной академии наук Украины также уменьшили прогноз - до 1.2%4.
На этом консервативном фоне выделяются полярные оценки. Крайне пессимистичный
вариант дает банк Goldman Sachs, который прогнозирует падение ВВП Украины в 2013 г.
на 1.8%, и, напротив, чрезвычайно оптимистичный вариант оглашают официальные
власти Республики Украины (РУ) - 3.4% роста ВВП.
Начало 2013 г. не внушает оптимизма: по информации Госстата РУ, в феврале 2013 г.
промышленное производство в Украине сократилось на 6.0% в годовом выражении.
Признаков стабилизации пока не видно: динамика в промышленности остается
отрицательной, а фундаментальные факторы ее изменения (структурная перестройка и
модернизация, повышение конкурентоспособности обрабатывающих отраслей)
отсутствуют. В сельском хозяйстве ситуация также неблагоприятная: 2012 г. был
неурожайным, а некоторое оживление в аграрном секторе, ожидаемое в этом году, не
изменит общую динамику.
В условиях вялой экономики в 2012 г. в стране отмечалось падение цен (дефляция). Но
тенденция может резко поменяться. Уже во 11 полугодии 2013 г. следует ожидать
всплеска инфляции, если правительство, под влиянием требований МВФ, с которым
ведутся переговоры о новом стабилизационном кредите в 15 млрд. долл., увеличит
тарифы на услуги ЖКХ, цены на газ для населения, и плюс к этому подорожают
импортные товары из-за неминуемого обвала курса гривны. Минэкономразвития РУ
прогнозирует инфляцию (декабрь к декабрю) на уровне 6%.
Все это в ближайшей перспективе только обострит социальную напряженность в стране.
И сегодня многие украинцы недовольны своим уровнем жизни и политикой правящих
кругов. Высокая безработица в ряде регионов и низкие жизненные стандарты ведут к
росту потока эмигрантов, число которых уже превысило 6 млн. (каждый седьмой
гражданин), из них половина - это молодые люди в возрасте до 35 лет5. Исследования
Киевского социологического центра "София" показали, что половина молодых людей 18 29 лет хотели бы уехать за границу учиться и работать, а также остаться на постоянное
жительство в основном в США и Европе, реже - в России.
Украина все последние годы живет в долг. Это следствие того, что экономика страны
импорто-зависимая, а экспортный потенциал невелик и валютная выручка сильно зависит
от мировой конъюнктуры. Страна имеет отрицательное торговое сальдо (свыше 14 млрд.
долл.). Дефицит во
3
См.: http://ubr.ua/finances/macroeconomics-ukraine/mvf-prognoziruet-ukraine-nulevoi-rost-vvp-2220 63
4
См.: http://korrespondent.net/business/economics/1541772-v-prognozah-rosta-vvp-ekspertov-mineko nomrazvitiyavocarilsya-pessimizm
5
По данным Международной организации миграции, август 2012. См.: http://www.iom.tj/csm/index.php/MOM
стр. 98
внешней торговле не компенсируется притоком портфельных иностранных инвестиций
(5.5 - 5.6 млрд. долл. в год) и другими положительными статьями в платежном балансе, в
частности - денежными переводами украинских граждан, работающих за границей
("заробитчане" приносят еще около 5 млрд. долл.). При этом необходимо финансировать
дефицит госбюджета за счет внешних заимствований и обслуживать взятые ранее
кредиты. В 2013 г. кабинет министров и Национальный банк Украины должны вернуть
около 9 млрд. долл. внешнего долга. В итоге золотовалютные резервы Нацбанка Украины
резко сократились (до 24 млрд. долл.), а это - прямая угроза резкой девальвации гривны.
Без новых внешних заимствований украинская экономика, подсевшая на "кредитную
иглу", развиваться не может. И хотя прогнозы относительно суверенного дефолта
Украины нам представляются непомерно алармистскими, положение, бесспорно, сложное.
В этой ситуации многие эксперты призывают руководство страны не рассуждать о
реформах, а принимать чрезвычайные меры, используя внешний фактор. Положение дел в
экономике Украины можно было бы в какой-то мере поправить, если бы страна
присоединилась к ТС и Единому экономическому пространству (ЕЭП) России,
Белоруссии и Казахстана, тем самым усилив кооперацию на восточном направлении и
сгладив ущерб, нанесенный и наносимый экономике страны ее интеграцией в "Европу" и
в "цивилизованный мир" в качестве аграрно-сырьевого придатка. Однако голоса
авторитетных специалистов, доказавших с цифрами в руках немалую выгоду для Украины
от вступления в ТС, потонули в хоре "евроинтеграторов" и националистов, которые
проповедуют принцип "подальше от Москвы", даже ценой экономического краха.
Шанс на вступление Украины в названные структуры теоретически исключать нельзя,
потому что это было бы выгодно самой Украине, чьи геоэкономические интересы на
рынке СНГ весьма существенны. Однако такой сценарий маловероятен, реальные
политические условия для его осуществления ни в краткосрочной, ни в среднесрочной
перспективе не просматриваются.
Выбору Украины в пользу Единого экономического пространства с Россией препятствует
группа факторов неэкономического характера: стратегический курс правящей элиты в
пользу европейской интеграции; внешнеполитические условия развития страны в составе
группировки стран "Восточное партнерство" и проводимые переговоры о заключении
соглашения об ассоциации ЕС-Украина; отсутствие явного демонстрационного эффекта
от начала функционирования ТС; предпочтения населения Украины иметь одновременно
безвизовый режим и с ЕС и с Россией, и др. Серьезные внутриполитические разногласия в
Украине также блокируют ее движение к ТС и ЕЭП. Не самым благоприятным образом
выстраиваются и межличностные отношения нынешнего руководства РФ и РУ (дефицит
взаимного доверия), разнонаправленные корпоративные интересы бизнес-групп и так
называемых групп влияния в России и в Украине. В совокупности эти факторы берут верх
над экономическими расчетами.
В этих условиях руководство Украины будет продолжать придерживаться официального
курса на евроинтеграцию как главную стратегию развития страны, но одновременно
пытаться решать тактические задачи на направлении ТС и Россия. Здесь продолжатся
попытки нахождения особого формата взаимодействия Украины со странами ТС и ЕЭП,
суть которого - получение преференций в экономическом сотрудничестве без тесного
сближения в политической и военно-стратегической сферах.
А. А. Гриценко, М. П. Крылов. Идентичность и политика сквозь призму украинского
государственного строительства. Как известно, в начале 90-х годов в Украине был взят
курс на построение нации-государства, в основу которого лег принцип: "одно государство
- одна нация - один язык". Смена политических лидеров не способствовала изменению
установок данного курса. Более того, стратегия строительства нации иногда приобретала
жесткую идеократическую форму.
В то же время нет теории, которая доказывала бы универсальность приложения моделей
"нациестроительства" в различных этнокультурных условиях. В частности, в случае
Украины неясны конкретные последствия реализации принятой стратегии. А связано это с
существованием множества регионально контрастных матриц общественного сознания,
по-разному воспринимающего внедряемые практики конструирования единой
национальной идентичности. Кроме того, не очевидны механизмы трансформации и
воспроизводства усваиваемых практик, например в сфере электорального поведения.
Тем не менее ряд авторов, в их числе А. И. Миллер и М. В. Дмитриев, предполагают
завершенность "украинского национального проекта" по меньшей мере до начала
советской "украинизации". И все же современные политические реалии Украины
показывают скорее обратное. Особенно
стр. 99
выделяется противостояние русскоговорящего Донбасса и западноориентированной
Галичины.
Заметим, что ориентация разных регионов на русский или украинский язык не всегда
может выступать причиной однозначного политического выбора. Такого рода схемам
противоречит, например, склонность жителей Сумской и Черниговской областей как
представителей русифицированной коренной Украины к перманентной поддержке
украиноцентричных политических акторов. По-видимому, культурные корреляты
электорального поведения необходимо искать в сложившихся региональных
идентичностях с учетом национального политического контекста.
В рамках гранта РГНФ (N 12 - 01 - 18066) было проведено экспедиционное обследование
четырех областей Украины - Полтавской, Сумской, Харьковской и Черниговской. Мы
рассматривали данный регион (бывшую Малороссию) как модель, демонстрирующую
специфическую для Украины дихотомию украинского и русского в естественных
процессах самоидентификации, в использовании языка, в исторической памяти. Подобная
дихотомия присуща и соответствующим политическим технологиям, направленным на
формирование единой национальной идентичности.
Левобережная Украина представляет собой обширную переходную градиентную зону,
население которой характеризуется культурной близостью к России, одновременно
различаясь по степени естественной амбивалентности отношения к ней. Россия, являясь
"значимым другим", воспринимается здесь как позитивно, так и негативно. В то же время
населению свойственно двуязычие, по крайней мере на бытовом уровне. При этом
мотивация к использованию русского или украинского языка проявляет региональную
вариативность. Заметим, что в пределах Левобережной Украины исторически даже
фиксируются две версии украинского литературного языка (И. П. Котляревского и Г. С.
Сковороды), которые предполагали разную степень его отличия от русского языка.
Нам удалось определить параметры и маркеры идентичности, учет которых позволил
выявить структуру этнокультурного пространства Левобережной Украины и
сопредельных регионов России6. Мы полагаем, что в рамках этой структуры в Украине
проявляется дифференциация процесса построения украинской нации на низовом уровне.
Причем для жителей Левобережной Украины очевидно наличие в Украине двух центров
украинской культуры - в Полтавской области и в Западной Украине.
Логика современного украинского национального проекта диктует идентичности
определенную дистанцированность от России и/ или русской культуры. Следовательно,
обнаруживаемые в местной идентичности проявления такой дистанцированности должны
отражать уровень развития и характер украинофильских настроений и чувств в местных
сообществах. Обобщая в этом ключе экспедиционные материалы (опросы и интервью
экспертного сообщества городов из числа местных по рождению или убеждению, полевые
наблюдения), мы выделили системный ряд градаций для украинских территорий:
- местная идентичность не обнаруживает отличий от России, распространен советский
менталитет;
- идентичность подобна России с точки зрения проектов будущего (единство восточных
славян, нецелесообразность украинской автокефальной православной церкви и др.) и
значимости общего прошлого, однако имеет некоторую специфику, например, связанную
с трактовкой малопопулярных в России исторических персонажей;
- идентичность сопряжена с распространением негативных "оборонческих" эмоций по
отношению к России;
- идентичность с отдельными случаями появления антирусских (антироссийских) эмоций
("Россия - агрессор"); характерно активное присутствие иного, по сравнению с российской
версией, понимания "совместной истории"; жители Слободской Украины иногда
воспринимаются негативно как неполноценные украинцы ("прихвостни России",
"ренегаты");
- самосознание населения обнаруживает устойчивые антирусские (антироссийские)
эмоции ("Россия - враг N 1, империя зла").
Результаты наших исследований иллюстрируют противоречивость формирования
идентичности, отсутствие, в известном смысле, жесткой предопределенности конкретных
форм проявления в ней украинофильских тенденций. В связи с этим особенно значима
роль разнообразных политтехнологий, пытающихся трансформировать идентичности, как
правило, в сторону усиления таких тенденций.
6
Картосхему украинского этнокультурного градиента см., например: Гриценко А. А., Крылов М. П.
Этнокультурный градиент: региональная идентичность и историческая память в соседних районах России и
Украины // Культурная и гуманитарная география. 2012. Т. 1. N 2 (http://www.
gumgeo.ru/index.php/gumgeo/article/view/53).
стр. 100
Более подробный анализ материалов показал, что жители областей, сопредельных с РФ
(например, Сумской и особенно Харьковской), подвергаются более активному
воздействию, связанному с конструированием идентичности (политикой идентичности),
если судить по их реакции на навязываемые штампы. В то же время в более "глубинных"
территориях, таких как Полтава или Нежин, проявления такой политики минимальны.
Резюмируя сказанное, заметим, что прогнозируемый некоторыми политиками и
политологами возможный распад Украины на части вследствие значительной
разобщенности региональных политических векторов, вряд ли возможен. Такие прогнозы
недооценивают роль общеукраинской идентичности, украинского патриотизма. Можно
рассуждать о том, выступает ли этот патриотизм разновидностью местного патриотизма
некогда обширной империи (допустим, как формы "малороссиянства", по О.
Субтельному) или же это - патриотизм появившегося на политической карте нового
государства. В любом случае его существование цементирует общество и предохраняет
Украину от возможной дезинтеграции.
Однако следует понимать, что украинскому патриотизму, имеющему большое значение в
контексте строительства нации, свойственно противоречивое сочетание элементов
естественного (просвещенного и инстинктивного) и искусственного (наведенного)
патриотизма. При этом последний оперирует оценками в черно-белой палитре и задается
преимущественно политическим дискурсом через СМИ и учебную литературу.
Украинские политики пытаются играть на струнах естественной (не затронутой
политтехнологиями) идентичности. Однако значимость региональных культурных
контрастов в Украине, связанных с идентичностью, в долговременной перспективе вряд
ли возрастет. Продолжающаяся апелляция к идентичности пока в значительной мере
обусловлена отсутствием внятных и понятных населению социально-экономических и
политических альтернатив существующему курсу, что, заметим, отчасти напоминает
ситуацию в России. Поэтому ориентация на принятую модель строительства нации в
Украине (пусть в оболочке "Национального Возрождения", "украинской нации",
"Украины - части ЕС") каждый раз предопределяет использование идентичности в
политических целях, в том числе связанных с имитацией смены курса. Нам
представляется, что сегодня можно говорить об определенной застойности украинской
политической системы, которая, к сожалению, не ведет к консолидации гражданского
общества в Украине.
А. В. Рябов. Украинская политическая динамика: итоги и перспективы. Украина,
как, кстати, и Грузия, во многом являются "модельными" странами для постсоветского
пространства, в том смысле, что именно здесь начинает формироваться новая повестка
дня, которая потом становится актуальной и для других государств, образовавшихся после
распада СССР. Именно в Украине и в Грузии впервые возникают общественные
процессы, впоследствии в той или иной мере затрагивающие остальные постсоветские
страны или большую их часть.
После парламентских выборов октября 2012 г. Украина, по сравнению с большинством
остальных государств постсоветского пространства, снова стала демонстрировать
политическую динамику. Несмотря на то что, во многом благодаря использованию
тонкостей избирательного законодательства, правящей Партии регионов удалось
сохранить контроль над Верховной Радой, выборы показали значительное падение
авторитета действующей власти. В стране возникла новая активная оппозиция, которая по
мере приближения президентских выборов будет усиливать атаки на режим В. Януковича
и постарается выдвинуть "проходного" альтернативного кандидата. Иными словами,
налицо признаки того, что в ближайшие два года высокая динамика политической жизни
Украины сохранится.
Однако уже сейчас понятно, что в отличие от "оранжевой революции" и периода,
предшествовавшего ей, нынешняя динамика обладает существенными особенностями.
Очевидно, что модель постсоветского status quo, предложенная в свое время В.
Януковичем как альтернатива "разрушительному курсу "оранжевых"", исчерпала себя и
как инструмент сохранения общественной стабильности (рост недовольства в шахтерских
районах Востока Украины это подтверждает), и тем более в качестве фактора развития. У
ПР больше нет ни привлекательных идей, ни реалистичных проектов будущего Украины.
Казалось бы, это дает основания предполагать, что ныне вектор развития Украины снова
сдвинется в сторону евроатлантизма. На первый взгляд, может так и показаться.
Завершились неудачей попытки России вовлечь Украину в ТС. Европейцы пообещали
Киеву заключение Договора об ассоциации с ЕС. Но на самом деле дрейф Украины в
сторону Большой Европы объясняется стремлением ее руководства выровнять
внешнеполитический курс страны и избежать попадания в одностороннюю
стр. 101
зависимость от Москвы. В действительности правящая элиты Украины, как уже
отмечалось В. Брутером, боится Евросоюза, поскольку не готова проводить европейские
реформы и постепенно демонтировать постсоветский политический порядок.
У оппозиции, однако, тоже нет реалистичных идей, как трансформировать Украину в
современное государство. А то, что предлагает националистическая партия "Свобода" архаичную агрессивную идеологию нетерпимости, и вовсе является "выстрелом из
прошлого". К тому же все оппозиционные партии Украины связаны с олигархическими
группировками и используются ими для того, чтобы ограничить авторитарные притязания
президента В. Януковича. По-прежнему нет в сегодняшней Украине и социального
актора, который был бы заинтересован в продолжении демократической и рыночной
трансформации этой страны и превращении ее в современное динамично развивающееся
государство.
Иными словами, динамика, которую мы сегодня наблюдаем и которая будет
продолжаться, как минимум, до президентских выборов, является "пустой" динамикой.
Главный вопрос, который, на мой взгляд, в связи с этим возникает: к каким новым "окнам
возможностей" она может привести, постепенно раскачивая внутриполитическую
ситуацию? И может ли вообще куда-то привести, с учетом того, что ресурс
постсоветскости как фактора стабильности уже исчерпан или близок к исчерпанию? Тем
более что социально-экономическое положение Украины в ближайшие два года будет,
очевидно, ухудшаться. То, как эта страна выйдет из ситуации, при которой одна модель
развития дискредитирована, а для движения к другой нет ни акторов, ни ресурсов, станет
опытом, важным для понимания тех процессов, которые в обозримой перспективе будут
проходить и в других государствах постсоветского пространства.
Второй важный вопрос, который снова встает на повестку дня в процессе нынешней
динамики, - о развитии проекта украинской государственности. В современных условиях
очевидно, что отсутствие эффективного государства в Украине негативно влияет на
политику этой страны. В годы президентства В. Ющенко "оранжевые" пытались
реализовать этноцентричный, этнодемократический, "постколониальный" проект
украинской государственности, основанный на идее национального освобождения от
"векового иностранного владычества". Но из этого ничего не вышло, поскольку
большинство населения Украины, за исключением нескольких западных областей, не
чувствует себя народом, освободившимся от "российского колониализма". Многие
критики этого проекта указывали, что на самом деле украинцы и в Российской империи, и
в Советском Союзе фактически играли роль второй имперской нации, наряду с русскими,
строившими имперское здание.
У Януковича, похоже, был другой проект национальной государственности, который
понимался как система отлаженных государственных институтов с эффективной
бюрократией. Но и он не состоялся. Нового проекта в национальной политике пока не
предложено. Проект партии "Свобода" не в счет, поскольку он по определению
маргинален и не может рассчитывать на поддержку значительной части населения. Зато
некоторые украинские аналитики, обращая внимание на то, что В. Янукович, в отличие от
Л. Кучмы, так и не стал президентом всей Украины, отмечают: это обстоятельство, а
именно региональный характер нынешней правящей элиты, затрудняет возникновение
такого проекта. А это означает, что высокий уровень политической неопределенности в
Украине в ближайшие годы сохранится.
И, наконец, об эволюции политической системы Украины. По моему мнению, попытка
выстроить в этой стране авторитарный, "семейный" политический режим не увенчается
успехом, поскольку слишком сильны факторы, обусловливающие плюралистические
начала украинской политики (сильные региональные различия, отсутствие мощного
самостоятельного Центра, наличие влиятельных олигархических группировок, создавших
вокруг себя тройную систему защиты). Скорее всего, Украина снова будет дрейфовать в
направлении олигархического плюрализма, хотя и эта форма организации политической
власти едва ли окажется способной предложить решение нарастающих социальноэкономических проблем.
Ключевые слова: Украина, внутриполитические процессы, политическая система,
социально-экономическая ситуация, идентичность, российско-украинская интеграция,
Европейский союз.
Материал подготовил Г. ИРИШИН ([email protected])
стр. 102
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
ВАЖНЫЙ УЗЕЛ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ
А. УМНОВ
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 103-114
ВОКРУГ КНИГ
Москва, Россия
56.4 Kbytes
7031
Постоянный адрес
статьи
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493768
ВАЖНЫЙ УЗЕЛ МИРОВОЙ ПОЛИТИКИ Автор: А. УМНОВ
Центральная Азия сегодня: вызовы и угрозы. Под общей редакцией доктора политических
наук, профессора К. Л. СЫРОЕЖКИНА. Алматы, КИСИ при Президенте РК, 2011, 456 с.
Вот уже два десятилетия как Центральная Азия, охватывающая Казахстан, Туркменистан,
Кыргызстан, Узбекистан, Таджикистан, выступает самостоятельным субъектом
международных отношений. Какое место в них займет и уже занимает эта, как еще
недавно казалось, неотъемлемая часть Советского Союза? Каковы внутренние
противоречия региона, и как они переплетаются с проблемами международной
безопасности? В чем состоят стратегия и тактика в Центральной Азии США, Евросоюза,
России, Китая? Какое место в системе региональной безопасности занимают Иран и
Афганистан? На все эти вопросы и пытаются ответить авторы данной монографии непосредственные свидетели исследуемых явлений и процессов. Среди них известные
специалисты - главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических
исследований (КИСИ) при Президенте РК, доктор философских наук А. Г. Косиченко;
главный научный сотрудник КИСИ, доктор политических наук С. К. Кушкумбаев;
главный научный сотрудник КИСИ, доктор политических наук М. Т. Лаумулин; главный
научный сотрудник КИСИ, доктор политических наук К. Л. Сыроежкин.
Общества Центральной Азии, как обоснованно утверждается в монографии, коренным
образом отличаются от обществ России, Запада и Китая. "Особенностью политических
процессов в современном Кыргызстане является регенерация роли и влияния
родоплеменных и регионально-клановых групп, обусловленная стремительной
архаизацией политической системы страны. Как показали события последних лет,
ресурсы клановых групп (властные, финансовые, родоплеменные, земляческие и т.д.) и
борьба за них являются определяющими факторами мотивации деятельности большинства
политических фигур современного Кыргызстана. В условиях, когда формальные
институты и правила становятся малоэффективными, их замещает клановая структура" (с.
20 - 21).
"Политические партии Кыргызстана, - читаем в монографии, - опираются
преимущественно на сторонников, состоящих из одной или нескольких клановых групп.
Многие руководители этих квазипартий, их филиалов на местах - клановые лидеры
различного уровня" (с. 21). "Существующие по названию социал-демократическая и
коммунистическая партии не должны вводить в заблуждение, так как их лидеры
действуют не на идеологической основе, а в типичной для страны кланово-политической
системе координат" (с. 22). "Важную роль в таджикской политике, - говорится в
монографии о другой центральноазиатской республике, - продолжают играть различные
регионально-политические кланы..." (с. 59). "Существующие в стране регионализм и
клановость, явившиеся одной из основных причин гражданской войны, - политическая
реальность и современного таджикского общества" (с. 61). "С советских времен в
республике, - читаем в рецензируемой книге о Туркменистане, - сложилась негласная
система баланса элитных групп, представленных в высших эшелонах власти. Существует
несколько кланово-территориальных групп в стране..." (с. 83).
То же самое - хотя, вероятно, и в меньшей степени - видимо, можно сказать обо всех
центральноазиатских государствах. "Ведущаяся в государствах Центральной Азии борьба
между властью и оппозицией, - подчеркивает российский эксперт Д. Б. Малышева, - это
лишь видимый постороннему глазу процесс. В действительности же здесь, в отличие от
привычного западной цивилизации партийно-политического фактора, намного сильнее
воздействуют на политику региональные, клановые, земляческие, родовые объединения,
существующие неформально, в отличие от партийно-политических"1. Правда, как
отмечается в рецензируемом труде, в Узбекистане "межклановые ... противоречия но-
1
Малышева Д. Б. Центральноазиатский узел мировой политики. М., ИМЭМО РАН, 2010. С. 10
стр. 103
сят в основном элитный характер и практически не ретранслируются в общество" (с. 125).
Однако тот факт, что межклановые противоречия находятся как бы в замороженном
состоянии, не опровергает их существования вообще. Причем дело здесь не в простом
возрождении архаики после распада СССР, а в прямом следствии ленинско-сталинской
политики.
Советская национальная политика (если не считать насильственных переселений народов,
"списанных" за счет личного произвола Сталина) весьма позитивно оценивалась даже
многими противниками коммунистов. Действительно, каждая этническая группа
формально - в зависимости от уровня своего социально-экономического развития,
географического положения, численности и т.п. - получала различный статус:
национальной группы, народности или нации. Нация имела право на собственную
государственность в ранге союзной республики, национальная группа и народность - на
автономию в границах такой республики. Одновременно с ликвидацией почти поголовной
неграмотности, быстрым ростом промышленности, сельского хозяйства и национальных
кадров специалистов на бывших окраинах Российской империи, такая политика и впрямь
казалась чуть ли не идеальным решением вопроса. Особенно прогрессивной она
выглядела в Центральной Азии. Действительно, разве опыт Европы не
продемонстрировал историческую обреченность империй (будь то Австро-Венгерская или
Османская), включавших в себя различные народы, но отказывавших им в собственной
государственности? Разве тот же опыт не показал, что даже объединенные одной
религией, но говорящие на разных языках этнические общности, как правило, активно
стремятся к созданию национального государства? И разве большевики, внедряя
государственное строительство на светской основе в глубоко отсталом регионе, где
государственность традиционно санкционировалась исламом, не были объективно
носителями прогресса?
Подобные внешне логичные соображения глубоко ошибочны, так как становление
государственности в Европе резко отличалось от опыта Востока. Как известно, основой
государственности могут служить как разложение общин, так и различные формы их
взаимозависимости. Первый путь возобладал в Европе, второй - на Ближнем и Среднем
Востоке. Языковая общность, будучи столь важной для государственности в христианской
Европе, не имела такого значения на мусульманском Востоке. Более того, здесь она
нередко препятствовала государственному объединению, ведь каждый традиционный
коллектив стремился в рамках союза с другими традиционными коллективами сохранить
свою внутреннюю структуру. В этих условиях более приемлемым политическим
партнером для него нередко выступали иноязычные или даже иноверческие силы,
поскольку объективная опасность их вмешательства в его внутренние дела представлялась
меньшей.
Захватив Центральную Азию, царская Россия в целом сохранила санкционированную
исламом традиционную структуру общества. Коммунисты, желая уничтожить в этом
регионе местные полиэтнические структуры как потенциальную основу если не
самостоятельности, то, по крайней мере, автономии от Центра, создали новую систему
взаимоотношений формально государственных, а на деле - административных
образований на базе отдельных этнических групп: казахов, узбеков, таджиков, туркменов,
киргизов. Территории, обладавшие прежде социально-политическим единством,
разделили новые границы. Естественно, эти образования санкционировал не ислам,
отражавший традиции местного общества, а марксистско-ленинская идеология, в целом
ему глубоко чуждая.
В годы советской власти на всей территории СССР возникла кастоподобная система, где
судьба отдельного человека жестко определялась его принадлежностью к социальной,
этнической или региональной группе. Центральная Азия - один из тех районов Советского
Союза, где насаждение "социалистической" кастовости происходило, пожалуй, наиболее
последовательно и имело самые глубокие последствия. Этому способствовали местные
кастовые традиции, активное использование имперскими стратегами клановых
противоречий для укрепления своей власти, нежелание коренного населения идти в сферу
промышленного производства, нарушая свой традиционный образ жизни. Естественно,
индустриализация региона волей-неволей осуществлялась главным образом руками
переселенцев из России, которые в целом не смешивались с коренным населением.
Хотя подобные процессы имели место и в других районах СССР, в Центральной Азии они
привели к гораздо большей разнородности общества, поскольку здесь речь шла о
сосуществовании двух плохо стыкующихся друг с другом различных цивилизаций Европы (в ее специфически советском варианте) и Ближнего и Среднего Востока. Причем
"подчиненную" цивилизацию лишили ее важнейших стабилизирующих механизмов стр. 104
полиэтнической структуры государственности и роли ислама как регулятора
общественной жизни. Первая цивилизация, укрепившись среди городского,
преимущественно некоренного населения, была теснейшим образом связана с имперским
государством. Вторая, примирившись с верховенством первой, продолжала пользоваться
большим влиянием среди коренного, главным образом сельского населения.
Долгое время казалось, что коммунистам удалось найти удачную, если не оптимальную,
форму сосуществования цивилизаций, возможность трансформации одной в другую. Но
за радужным фасадом назревали серьезные противоречия и конфликты. Дряхлела
империя. Обострялись отношения между быстрорастущим коренным населением и
переселенцами. Первый симптом неблагополучия - стихийно начавшийся отъезд русских.
Но он отнюдь не сопровождался ростом сепаратизма. Усиление напряженности среди
расколотых на кастоподобные группы коренных жителей не разрушало, а укрепляло
кастовость. Приобрести любые блага можно было, лишь опираясь на содействие своего
клана. Это, в свою очередь, усиливало потребность в такой верховной власти, которая, вопервых, стоя над кланами, могла выступать своеобразным арбитром, а во-вторых,
проводила бы такую политику, которая, ослабляя противоречия внутри коренного
населения (в частности, путем орошения новых земель), одновременно не подрывала бы
его традиционную структуру. Откровенная архаичность и неэффективность имперской
пирамиды, явно не способной ответить на вызов новой постиндустриальной эпохи,
закономерно вызвали ее развал. Неудивительно, что он начался именно в Центре, где
сходились нити управления огромным государственным организмом.
Приход к власти в России антикоммунистических, антиимперских сил и последовавший
быстрый распад СССР стал поистине шоком для Центральной Азии. Важнейшая
проблема, вставшая перед местными правящими группами и местными обществами, вопрос о коммунистическом наследии. Конечно, ни одна бывшая советская республика не
может совсем от него освободиться. Это и современные государственные границы, иногда
сомнительные с исторической точки зрения, но пересмотр которых чреват серьезнейшими
потрясениями; это и влияние коммунистов среди населения, особенно старших
поколений, с чем нельзя не считаться. Но в Центральной Азии проблема
коммунистического наследия гораздо глубже, так как здесь это не только
государственные границы, ностальгические воспоминания о "великом прошлом",
болезненная реакция на социальные издержки реформ, но и сама основа
государственности. Попытки местного традиционализма единолично взять на себя такую
роль приведут не к демократизации, а к хаосу. "За годы советской власти, - отмечает Д. Б.
Малышева, - исламские традиции в Центральной Азии были либо подорваны, либо они
подверглись такой серьезной трансформации, что об исламе как факторе некоей
национальной идентичности говорить не приходиться. Значительно большую роль, чем
религия, играют здесь пережившие советскую власть (учитывая, что и сама советская
система строилась по иерархическому принципу) субэтнические, клановые, патронклиентельные отношения"2. "Исламская парадигма, - продолжает эксперт, - не легла здесь
в основу политической трансформации, хотя ислам и рассматривается практически
повсеместно в Центральной Азии как важнейшая компонента культурноцивилизационной традиции. Приоритет же был отдан развитию относительно светской и
современной культуры"3.
Если в России, Балтии, Украине, Белоруссии, с точки зрения внутреннего развития,
главная задача посткоммунистической трансформации состояла в том, чтобы преодолеть
коммунистическое наследие в экономических и социальных структурах, то в
центральноазиатских республиках - чтобы обеспечить его дальнейшее сосуществование и
взаимодействие с местным традиционализмом. Особая сложность задачи в том, что этот
компромисс сегодня может опираться, главным образом, лишь на устойчивое
соотношение и взаимное согласие внутренних сил, а не на имперский Центр, как в
советском прошлом. В наиболее чистом виде это представлено в Туркменистане, где
"возник определенный симбиоз, основанный на смешении ряда советских принципов и
элементов восточных деспотий" (с. 81).
Особое место в книге занимает анализ религиозной ситуации в Центральной Азии. И это
неудивительно. Ведь, как верно отмечается в монографии, значение религии возрастает во
всех странах региона. Причем "она выступает достаточно целостным феноменом и
выполняет целый ряд функций:
- консолидация этнического самосознания;
- воспитание духовных ценностей у человека и общества;
2
Там же. С. 8.
3
Там же. С. 9.
стр. 105
- формирование чувства причастности своей религиозной общине, религиозному и
мировому сообществу;
- отправление посредством религиозных норм социальных функций;
- формирование идеалов социальной справедливости и чувства долга перед религиозной
общиной и обществом в целом;
- осознанное отношение к государству, обязанностям перед ним и обязанностям
государства перед человеком" (с. 130)
Отмечая в целом позитивную роль религии, авторы подчеркивают, что ее некоторые
функции внутренне противоречивы. Так, консолидация религиозной общности нередко не
только не консолидирует общество, но, напротив, приводит к его разобщенности. В то же
время присущие религии идеалы социальной справедливости в случае их нарушения
приводят к протесту против несправедливости в обществе и государстве. "В этом, отмечается в книге, - состоит глубинная причина оппозиционности ряда религиозных
общин государству..." Догматика иудаизма, христианства и ислама содержит требования
как, подчинения данным Богом властям, так, при определенных условиях, и
противодействия им (с. 131).
Поскольку Центральная Азия - регион распространения главным образом ислама, на
вопросе о том, что позволяет этой религии выступать знаменем социального протеста, в
книге следовало бы остановиться подробнее. Как известно, ислам возник в VII в. н. э. в
аравийском городе Мекка. Основоположник новой религии Мухаммед одновременно с
проповедью единобожия и равенства всех людей перед Богом осуждал богачей,
ростовщиков, неправедно нажитое богатство. Знаменательно, что среди его первых
приверженцев были не только свободные люди, но даже рабы. В 622 г. в результате
противодействия мекканской аристократии Мухаммед был вынужден покинуть Мекку и
переселиться в близлежащий город Медину, где он выступил в качестве главы
формирующегося государства. Естественно, характер его проповедей изменился. Эта
тенденция еще более усилилась, когда под руководством Мухаммеда Мекка и Медина
объединились и начали борьбу за объединение всего Аравийского полуострова. Тем не
менее, когда уже после смерти Мухаммеда его проповеди были записаны и составили
Коран, мединские суры (главы), укрепляющие государственность, продолжали
соседствовать с мекканскими, критикующими ее. Впоследствии в исламе, вышедшем за
пределы Аравийского полуострова и превратившемся в мировую религию, сочетание этих
двух тенденций продолжало расширяться и укрепляться. Поэтому и до сих пор ислам
может как санкционировать государственную политику, так и выступать ее критиком и
противником. Естественно, государство всегда стремилось и стремится "приручить"
ислам, сделать его простым придатком своего политического курса. Но удавалось и
удается это далеко не всегда и не везде.
"Религиозность населения региона, - справедливо подчеркивается в рецензируемой
монографии, - высока, особенно в сравнении со странами Европы, США, вообще
западного мира. Секуляризм (падение веры во всех сферах общественной и
государственной жизни), господствующий в последних, совершенно не укоренен в
регионе. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что его религиозность несколько
преувеличена, число сомневающихся, неверующих и атеистов выше, чем принято
полагать" (с. 131 - 132). В книге перечисляются несколько трендов, характерных для
ислама в Центральной Азии.
Так, хотя в результате укоренения ислама во многих сферах общественной и личной
жизни населения происходит заметная исламизация местного общества, одновременно
устойчиво сохраняется светский характер всех государств региона. "При достаточно
широком разбросе мнения населения стран Центральной Азии относительно перспектив
влияния ислама на государственное устройство стран региона, - отмечается в книге, большинство выступает за светский тип государства" (с. 133). Свою роль в этом играет и
уменьшение влияния на местный ислам из-за границы. И это при том, что "процессы
радикализации ислама в регионе нарастают лавинообразно'" (с. 143).
Тому, как отмечается в монографии, "имеется несколько причин:
- распространенная бедность и неравномерное распределение богатства;
- некачественное образование, здравоохранение и другие признаки неэффективности
работы госструктур;
- борьба за власть между кланами и группами;
- отсутствие уважения прав человека, закона и других непременных условий демократии;
- практическое отсутствие возможности у населения влиять на принимаемые властями
решения;
стр. 106
- успех пропаганды радикального ислама зарубежными проповедниками в течение многих
лет;
- внешнее геополитическое влияние, рассматривающее радикальный ислам в качестве
формы воздействия на регион" (там же).
"В Центральной Азии, - констатируется в монографии, - имеет место рост религиозномотивированного экстремизма и терроризма" (с. 159). Это, по справедливому мнению
авторов, - "одна из самых значительных угроз стабильности" региона (с. 160). В то же
время следует учитывать, что уровень исламистской угрозы для различных стран
Центральной Азии различен. Так, актуальная для Узбекистана и Таджикистана, она
отнюдь не столь остро стоит в Кыргызстане, Казахстане и Туркменистане. При этом
"отношение населения Центральной Азии к экстремистам и террористам на религиозной
почве неоднозначное: наряду с неприятием этих форм, существует и поддержка" (с. 161).
Говоря о противодействии экстремизму, в монографии критикуется доминирование
силовых методов, эффективность которых ограничена. "Необходимо, - говорится в книге,
- развивать превентивные формы противодействия религиозно-мотивированному
экстремизму и терроризму" (с. 162). Ввиду того, "что политическое "поле" в ряде
государств Центральноазиатского региона очищено от сколько-нибудь влиятельной
светской оппозиции, ее место стараются занять несистемные религиозные организации и
движения. Они становятся основной альтернативой власти, и им, как это случалось уже на
Ближнем Востоке, демократизация и свободные выборы в теории могут открыть
возможности не только для легализации, но и для прихода во власть. Поэтому
политическая логика подталкивает правящие господствующие группы
Центральноазиатского региона к принятию рецепта, сориентированного не столько на
демократизацию, сколько на стабильность, на сильную власть, на сохранение
действующего режима, которому дается карт-бланш в вопросе противостояния
оппозиции, особенно если последняя прибегает к вооруженным методам борьбы.
Ускоренно внедряемая же без учета местной специфики демократическая модель
неспособна справиться с реальными вызовами все еще полуфеодального устройства
государств Центрально-азиатского региона, что чревато хаосом и хронической
нестабильностью"4.
"Властным структурам региона, - как верно подчеркивается в рецензируемой книге, необходимо осознать, что представители исламских радикальных течении - это чаще всего
их сограждане. Наряду с формами жесткой борьбы с ними, нередко физического
уничтожения, следовало бы попытаться вернуть их в правовое русло, интегрировать в
общество. Для этого надо проводить профилактическую работу, вести дискуссии в
области веры, вероисповедальной практики, не бояться острых обсуждений наиболее
актуальных проблем развития государств региона" (с. 161).
Справедливой критике в монографии подвергнуты официальные лидеры мусульманской
общины Центральной Азии, которые "устранились от дискуссий с радикалами, от
каждодневных проповедей, содержащих ясную и обоснованную критику идей
радикализма" (там же). "Необходимо осознавать, - отмечается в книге, - что у
экстремистов и террористов нет положительной программы, кроме сомнительной для
современного мира идеи халифата. Они относительно сильны в критике, но
конструктивной программы действий у них нет. Эту ситуацию надо использовать в
идейном противостоянии исламо-мотивированному экстремизму и терроризму.
И конечно, надо решать политические, социальные, экономические проблемы,
имеющиеся в регионе. Именно их нерешенность дает аргументы радикалам" (с. 163). В то
же время, хотя опасность апеллирующего к исламу экстремизма в Центральной Азии,
безусловно, существует, она нередко преувеличивается с тем, чтобы усилить
самодовлеющий режим всеохватывающего полицейского контроля. Именно так, по
мнению авторов монографии, происходит в Узбекистане, который подает себя как
региональный форпост "противодействия исламскому экстремизму и терроризму. ...
Ввиду неоднозначности ряда происходящих в стране событий наряду с действительными
терактами нельзя исключать, что различные акции неповиновения и протеста,
криминальные случаи нередко используются властями республики для демонизации
образа религиозного экстремизма" (с. 106 - 107).
И это при том, что факторы внутренней нестабильности в Узбекистане весьма серьезны.
Среди них в монографии отмечаются следующие:
во-первых, аграрное перенаселение, безработица и бедность;
во-вторых, коррупция и растущая дистанция между правящей бюрократией и обществом,
как следствие - снижающаяся эффективность действующего режима в управлении
социально-экономическими процессами в стране;
4
Там же. С. 10.
стр. 107
в-третьих, сверхпрезидентскии режим и порождаемый им авторитаризм в политике
оставляют высокими риски внутриэлитных столкновений, а неопределенность в вопросе
преемственности может серьезно пошатнуть существующий баланс политических сил;
в-четвертых, практика внешнего изоляционизма и культивируемый на основе этого миф
об особом пути развития;
в-пятых, подмена понятия "национальная безопасность" понятием "безопасность режима"
и высокая степень личностного фактора во внешней политике;
в-шестых, наличие хоть и небольших, но радикальных и вооруженных оппозиционных
групп, включенных в международную сеть и в случае дальнейших непродуктивных мер
властей способных существенно расширить свою социальную базу за счет населения
Узбекистана.
"Проявления недовольства и протесты, - резюмируют авторы, - вполне вероятны, но они,
скорее всего, будут носить локальный характер и не станут серьезным вызовом для
режима в среднесрочной перспективе" (с. 126 - 127).
Как верно подчеркивается з монографии, "специфика постсоветской трансформации
существенным образом отличается от описанных в учебниках западной политологии
классических моделей" (с. 438). При оценке того или иного политического режима "не
должно вводить в заблуждение простое наличие полного институционального
"демократического набора". Необходимо учитывать то, что представляют собой эти
институты, то есть их качественный состав: что они могут в реальности, как они
формируются, как осуществляется их деятельность и, самое главное, в каком
направлении" (с. 437). "Формальная "инаугурация" демократии, то есть провозглашение
демократических институтов и процедур "электоральной демократии", - повторяет
монография выводы российского исследователя А. Ю. Мельвиля, - отнюдь не
предопределяет общий исход трансформационных процессов. Формальные электоральные
процедуры зачастую представляют собой не ключевой момент "электоральной
демократии" как промежуточной фазы на пути к демократической консолидации, о чем
так любят говорить оптимисты "глобальной демократизации", но совершенно иной
политический феномен, а именно трансформацию одной разновидности
недемократического режима в другую, нередко завершающуюся консолидацией "новой
автократии"" (с. 437 - 438). В книге предлагается целый комплекс мер по политической
модернизации центральноазиатских обществ. При этом справедливо отмечается, что
подогнать "происходящие в Центральной Азии трансформации под единый линейный
вектор - от распада тех или иных разновидностей авторитаризма к постепенному
выстраиванию консолидированной демократии либерального типа - вряд ли возможно" (с.
440). В то же время "есть общие закономерности, которые игнорировать невозможно", и
главная из них - наличие гражданского общества (с. 440 - 441).
Все эти проблемы рассматриваются в монографии на фоне, во-первых, анализа
внутриполитического положения во всех центральноазиатских республиках (за
исключением Казахстана), а во-вторых, сквозь призму взаимоотношений этих стран (на
этот раз, включая Казахстан) с США, Евросоюзом, Россией, Китаем, Афганистаном,
Ираном. Станет ли Центральная Азия в XXI веке объектом новой "большой игры" между
Россией, Западом (главным образом США) и Китаем? В поддержку этого тезиса в
монографии приводятся следующие аргументы: "геополитический вакуум не терпит
пустоты" и неизбежность международной борьбы за природные (главным образом,
углеводородные) ресурсы региона и пути их транспортировки. Сам К. Л. Сыроежкин,
констатируя о том, что "сегодня все это, и даже с некоторым избытком, мы наблюдаем в
реальности" (с. 10), явно присоединяется к этой точке зрения. "То, что "большая игра"
между геополитическими центрами силы за влияние в Центральноазиатском регионе идет,
- пишет он, - вряд ли можно оспаривать" (с. 430). Причем идет, по его мнению, с
переменным успехом. Верх одерживают то Запад (главным образом США), то Россия.
Китай, по словам ученого, долго держал паузу, не вступая в прямую конфронтацию с
США и "поддерживая у России иллюзию о том, что в регионе роль "первой скрипки"
отведена ей". "Однако, - читаем, - сегодня его присутствие, а главное - возросшее влияние
(пока экономическое) в регионе стало вполне очевидным, и, по-видимому, недалек тот
день, когда о нем мы будем говорить как об одном из основных (если не основном)
участников "большой игры"" (там же).
"При этом, - пишет Сыроежкин, - не вызывает сомнений, что Пекин будет делать то, что
отвечает его интересам, а они на определенном этапе могут вступать в противоречие с
интересами и стратегией не только Запада, но и России" (с. 432). "Самое тревожное в этой
ситуации, - считает ученый, - что наблюдаемое усиление конкуренции между
стр. 108
Россией и Китаем за доступ к энергоресурсам региона способно в перспективе привести к
российско-китайскому конфликту" (с. 435). "Сегодня, -продолжает он, - когда тактическая
цель России и Китая в Центральной Азии просматривается довольно четко и оба
государства нуждаются во взаимной поддержке, все понятно и вполне логично. Однако
сложно сказать, как будут складываться российско-китайские отношения, когда позиции
КНР в Центральной Азии станут сильнее (а такая тенденция сегодня наблюдается
довольно отчетливо) или когда, гипотетически, США покинут Центральную Азию и
необходимость в партнерстве с Россией для Китая будет не столь актуальной" (там же).
"Проблема в том, - подчеркивает исследователь, - что российские и западные интересы в
регионе разнонаправлены. Более того, стремление Москвы играть более значимую роль на
мировой арене, да и на постсоветском пространстве, ее западными "союзниками" не
приветствуется. В качестве сильного и самостоятельного политического игрока видеть ее
никто не желает, и Запад старается сделать все, чтобы не допустить восстановления ее
влияния в традиционных районах доминирования: на Кавказе, в Центральной Азии и в
целом в СНГ" (с. 431).
Последнее утверждение вызывает определенные сомнения. Ведь понятно, что влияние
России в бывших советских республиках, ныне суверенных государствах, при самых
благоприятных для нее условиях, никогда не будет таким, как во времена СССР. При этом
следует учитывать, что нынешнее положение в мире все же существенно отличается от
времен советско-американской конфронтации, и современная борьба международных сил
за влияние в Центральной Азии, во-первых, свободна от былого накала, а во-вторых неизбежно сопряжена с широким международным сотрудничеством в интересах
стабильности в регионе. Как справедливо отмечает К. Л. Сыроежкин, "на Западе не могут
не понимать, что, с одной стороны, ряд региональных проблем без активного участия
России просто не решаем. А с другой, - при всей своей воинственной риторике,
вмешиваться в конфликты на постсоветском пространстве ни США, ни НАТО не готовы"
(там же).
"Собственно Центральноазиатский регион, - констатирует Д. Б. Малышева, - не
представляет для США особой ценности. Основные поставки энергоресурсов идут в это
государство из других регионов - Латинской Америки, Ближнего Востока, Персидского
залива. Запасы же нефти и газа ЦАР (Центрально-Азиатский регион. - А. У.),
являющегося частью более широкого пространства - Каспийского региона, еще в 1990-е
годы оценивались американскими экспертами как весьма скромные, и они
рассматривались скорее как резерв, нежели как весомый экспортный ресурс. Им, однако,
США намерены распорядиться в будущем, предварительно максимально закрепившись в
регионе. Для этого-то и понадобилось прокладывать или же проектировать ряд
экономически невыгодных сегодня, но политически мотивированных маршрутов
прокачки нефти и газа (наиболее очевидный пример - дорогостоящий основной
экспортный нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, который не окупает сделанных затрат,
потому что его никак не удается полностью заполнить).
И все же гораздо большее значение для Вашингтона ЦАР имеет как стратегический
плацдарм, который позволяет контролировать Афганистан, все еще сохраняющий
потенциальную угрозу региональной и международной безопасности"5. "Состояние и
перспективы региональной безопасности в Центральной Азии, - подчеркивает известный
российский эксперт Г. И. Чуфрин, - представляют для России особую значимость как в
связи с непосредственной географической близостью стран этого региона к российским
границам, так и в связи с ее обширными политическими, экономическими и
гуманитарными интересами в этих странах"6. Центральная Азия не имеет - и, видимо,
долгое время не будет иметь - должным образом обустроенных границ с Россией.
Поэтому стабильность в этом регионе, безусловно, - ее жизненно важный интерес.
Существенным элементом региональной стабильности в постсоветских условиях
выступает суверенизация централь-ноазиатских государств во внешней и внутренней
политике. Помочь им в достижении этого объективно призваны различные формы
современной интеграции России с указанными странами, как в экономической, так и в
военной сферах. Коренное отличие такой интеграции от интеграции советского образца в
том, что целью последней было лишение центральноазиатских государств возможностей
стоять на собственных ногах. Поэтому любые попытки, предпринимаемые нередко на
Западе, да и не только там, уподобить нынешние проекты интеграции объединениям
советского типа непродуктивны. Так, отмечается в монографии, "в Узбекистане
убеждены, что во всех интеграционных инициативах РФ речь
5
Там же. С. 74.
6
Чуфрин Г. И. Региональная безопасность Центральной Азии - вызовы и ответы / Север-Юг-Россия 2010.
Ежегодник. Отв. ред. В. Г. Хорос. М., ИМЭМО РАН, 2011. С. 98.
стр. 109
идет о создании нового мини-СССР" (с. 252). "В Ташкенте считают, что Россия и
Центральная Азия должны независимо друг от друга решать проблемы своей
национальной безопасности. Российская Федерация должна способствовать укреплению
независимых государств, расположенных по ее периметру, а не прикреплять их к своей
территории" (с. 253).
Особенно это касается механизмов таких международных организаций, как Организация
Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) и тем более Шанхайская организация
сотрудничества (ШОС). ОДКБ, в которую сегодня наряду с Россией входят Казахстан,
Таджикистан и Кыргызстан, добилась несомненных позитивных сдвигов в разработке
новых форм и методов противодействия внешним угрозам их национальной безопасности.
Это борьба с международным терроризмом, наркобизнесом, незаконными поставками
оружия, нелегальной миграцией и торговлей людьми, а также другими видами
трансграничной преступности. "В этих целях в 2001 г. был начат процесс формирования
Коллективных сил быстрого развертывания (КСБР) Центральноазиатского региона.
Численность КСБР постепенно расширялась и была доведена до десяти батальонов (5 - от
России, по 2 - от Казахстана и Таджикистана, 1 - от Кыргызстана). На вооружении КСБР
имелось более трех сотен танков и БМП. Им была придана также российская военновоздушная база, открытая в октябре 2003 г. в Канте (Кыргызстан) и призванная усилить
авиационный компонент КСБР. Стали регулярно проводиться совместные маневры,
расширяться их масштабы"7.
ШОС, в которую на правах полноправных членов входят Россия, Китай, Казахстан,
Узбекистан, Таджикистан, Кыргызстан, в отличие от ОДКБ, - не военный блок, а
представляет собой нечто среднее между военным блоком и совещанием по вопросам
безопасности. Главные задачи этой организации - укрепление стабильности и
безопасности на территории ее членов, борьба с международным терроризмом,
наркоторговлей и сепаратизмом, развитие экономического сотрудничества, научного и
культурного взаимодействия. Поскольку одностороннее влияние России и Китая в
Центральной Азии нередко вызывает определенные опасения, их общее присутствие в
ШОС, равноправными членами которой выступают сами центральноазиатские
государства, правила, согласно которым все вопросы решаются на базе консенсуса,
создают наиболее эффективный механизм взаимодействия.
Естественно, что суверенизация Центральной Азии не может и не будет идти только по
пути укрепления связей с Россией. Отсюда понятна заинтересованность государств
региона в развитии отношений с США, Евросоюзом и Китаем. "Весьма важным
направлением в сфере региональной безопасности, - пишет Г. И. Чуфрин, - является
формирование альтернативной модели безопасности, базирующейся на развитии военнополитических связей постсоветских стран с Соединенными Штатами и их союзниками по
НАТО. Существенной особенностью этой модели является то, что ее становление
объяснялось и оправдывалось в значительной степени тем, что США и их союзники,
осуществляя антитеррористическую кампанию в соседнем Афганистане, в успешном
исходе которой заинтересованы постсоветские страны Центральной Азии, настаивали на
том, что нуждаются в их содействии. Как следствие, к настоящему времени США и их
союзники получили права транзита военных и невоенных грузов через территорию
Центральной Азии и создали несколько военных баз в странах региона, в том числе в
Киргизии и Узбекистане. Ведутся переговоры об открытии военных тренировочных
центров США в Таджикистане и Киргизии. Кроме того, США и страны НАТО активно
развивают с центральноазиатскими государствами военно-техническое сотрудничество, а
также продолжают оказание им помощи в становлении национальных вооруженных сил в
рамках таких натовских программ, как "Партнерство ради мира" или программы обучения
местного военного персонала по стандартам НАТО"8.
"Иными словами, - резюмирует эксперт, - создаются определенные предпосылки для
закрепления и последующего расширения военного присутствия США/НАТО в
Центральной Азии вне зависимости от того, когда и как завершится их миссия в
Афганистане. Ибо стратегические цели США в этом районе азиатского континента
выходят далеко за пределы Афганистана и определяются их стратегическим
противостоянием с Китаем, закреплением своих позиций в Южной Азии, конфронтацией
с Ираном"9. Конечно, США могут рассматривать и порой рассматривают свою политику в
Центральной Азии как своеобразное "перетягивание каната" с Россией. Однако
объективный подтекст этого процесса совершенно иной.
7
Чуфрин Г. И. Цит. соч. С. 102.
8
Там же. С. 104.
9
Там же.
стр. 110
Это верно подметил 3. Бжезинский, предложивший положить в основу европейской
безопасности партнерство между НАТО и ОДКБ. Как отмечается в рецензируемой
монографии, "развитие сотрудничества между двумя организациями, на чем уже давно
настаивает Россия, позволило бы ... снять опасения Москвы. В соглашении, составляющем
нормативную базу взаимодействия, могло бы быть закреплено право третьих стран войти
в один из этих блоков или даже в оба по собственному желанию. По мнению политолога
(Бжезинского. - А. У.), такая реконфигурация снимет легитимные опасения России в
отношении НАТО. Более того, она позволит не только добиться большей стабильности в
Европейском регионе, но и выйти за его рамки, формируя основу для
институционализации безопасности во всей Евразии" (с. 170). "Однако, несмотря на
авторитет Бжезинского, вряд ли американская внешнеполитическая элита готова на столь
радикальные шаги" (там же). Симптоматично, что между Россией и Китаем подобное
сотрудничество в Центральной Азии уже существует.
Национальным интересам России, подчеркивает Г. И. Чуфрин, "отвечает развитие тесных
добрососедских отношений с Китаем, в том числе углубление сотрудничества с ним по
вопросам региональной безопасности как на двусторонней основе, так и в рамках их
совместного участия в ШОС. Китай в свою очередь также демонстрирует
заинтересованность в поддержании масштабных и конструктивных связей с Россией на
длительную перспективу. И хотя отношения между Россией и Китаем не носят характер
коалиции, направленной против третьих стран, их углубление и совершенствование
становятся все более значимым фактором региональной и мировой политики"10. В то же
время, как подчеркивается в рецензируемой монографии, "участие внерегиональных сил в
разрешении конфликта не гарантирует его мирное разрешение.
Отсюда следует простой вывод - проблемы региональной безопасности должны решаться
самими региональными государствами, причем только в кооперации. Правда, для этого
нужно отбросить амбиции и признать, что мы есть на самом деле, что мы можем сделать
вместе и врозь, к чему может привести никому не нужное противостояние. Возможно,
тогда придет понимание, что главным источником угроз (в том числе и региональных)
является "разруха в головах" некоторых политиков, что смысл понятия "коллективная
безопасность" заключается именно в том, что действовать необходимо сообща, в чем-то
уступая друг другу и беря от каждого то, что он может дать" (с. 434).
Особое место в отношениях центральноазиатских государств с внешним миром занимают
отношения с Ираном и Афганистаном. Если в первом исламисты стоят у власти, то во
втором, сдерживаемые международным воинским контингентом во главе с американцами,
они - влиятельная вооруженная оппозиция. Скончавшийся в конце 80-х годов XX в.
Хомейни, как явствует из его "Завещания", считал советско-американскую конфронтацию
долговременной тенденцией мирового развития. Стремительное исчезновение
казавшегося монолитным Советского Союза, превращение США в единственную
сверхдержаву, появление на месте бывшего советского юга новых государств заставили
преемников Хомейни серьезно скорректировать свою внешнюю политику, причем иногда
в весьма неожиданных направлениях. Так, вместо ожидаемых призывов покончить с
наследием атеистической сверхдержавы (проведенными коммунистами
государственными границами, военным присутствием Москвы) и поддержки борьбы
местных мусульман против "неверных", Иран занял противоположную позицию. В
вопросе о судьбе компактно населенной армянами части постсоветского Азербайджана
(Карабаха) он по существу оказался (хотя и не безоговорочно) на стороне христианской
Армении. В Таджикистане иранцы не стали поддерживать исламскую оппозицию против
"прокоммунистического" режима, а пытались их примирить. Одновременно Тегеран
недвусмысленно проявил себя не меньшим, если не большим, сторонником военного
присутствия России на бывшем советском юге (Южном Кавказе и в Центральной Азии),
чем сама Москва.
Наиболее простое объяснение "непоследовательности" Ирана - конъюнктурный поиск
любых противовесов оставшейся единственной сверхдержаве - США. Но такого
объяснения явно недостаточно. Военное присутствие России на Южном Кавказе и в
Центральной Азии сегодня, после антикоммунистического, антиимперского переворота в
Москве и распада СССР, не представляет угрозы ни для Вашингтона, ни для его
союзников. Еще меньшей опорой антиамериканизма представляются Ереван и тем более
Душанбе.
Правда, определенный резон в добрососедских отношениях с бывшим советским югом, с
точки зрения иранского противостояния с Соединенными Штатами, действительно
существует. Экономическая блокада, которой Вашингтон пытается
10
Там же. С. 101.
стр. 111
подвергнуть Тегеран, безусловно, увеличивает заинтересованность Ирана в союзниках и
партнерах на севере. Но если такое объяснение еще можно принять в отношении
Туркменистана, соединившего свою железнодорожную сеть с иранской, то в отношении
Армении и Таджикистана - нет. Ведь на Южном Кавказе примыкающий к Каспийскому
морю и граничащий с Россией Азербайджан, с точки зрения торгово-экономических
связей, безусловно, более ценен, чем не имеющая выхода к морю и не граничащая с
Россией Армения. Что же касается Таджикистана, то он, не имея общей границы ни с
Ираном, ни с Россией, вообще находится на обочине путей, идущих через Центральную
Азию. Поэтому основную пружину политики Ирана на бывшем советском юге
целесообразно искать не в антиамериканизме или торгово-экономических интересах, а в
чем-то ином.
Как известно, после ухода в прошлое и СССР, и советско-американской конфронтации
Тегеран, прежде маневрировавший между двумя сверхдержавами, оказался перед лицом
принципиально новых вызовов. Главный из них - серьезные (реальные или
потенциальные) этнические сдвиги вокруг Ирана, которые могут поставить под вопрос
его государственное единство. Прежде всего это касается северных границ, где вместо
единого тоталитарного государства с преобладанием славянского населения появились
три государства -Азербайджан, Армения, Туркменистан. Более того, в их
непосредственном "тылу" оказались и другие республики бывшего советского юга:
Грузия, Узбекистан, Таджикистан, Киргизия, Казахстан. Раньше единственным
суверенным тюркским государством выступала Турция, своим откровенно светским
устройством и союзом с США противостоящая Ирану. Теперь же тюркских государств
стало шесть: Турция, Азербайджан, Туркменистан, Узбекистан, Киргизия, Казахстан.
Таким образом, на севере и северо-западе Ирана возникла почти сплошная "тюркская
дуга", которую разрывает лишь небольшой участок ирано-армянской границы. Конечно,
еще одним просветом можно считать Каспийское море, до недавнего времени совместное
владение прибрежных государств - Ирана, Азербайджана, Туркменистана, Казахстана и
России. Но набирающая силу тенденция раздела Каспия между ними фактически
замыкает "тюркскую дугу" и здесь. Все это не может не тревожить Иран, тем более что
после распада СССР заложенный при создании тюркских советских республик механизм
"этнической ориентации" в южном направлении может заработать уже самостоятельно.
Это ярко проявилось в постсоветском Азербайджане, лидеры которого, переименовав
азербайджанский язык в тюркский, открыто заявили о принадлежности своей страны к
тюркскому миру.
Конечно, пантюркизм, понимаемый как объединение всех тюрков в одном государстве, утопия. Но как координация позиций по каким-то вопросам (скажем, Карабаху или
иранскому Азербайджану) - он возможен. Этого не могут не понимать лидеры Ирана.
Естественно, в армяно-азербайджанском противостоянии они фактически поддерживают
армянскую сторону, этническая ориентация которой направлена не против Ирана, а
против постсоветского Азербайджана.
В своем противостоянии пантюркизму Тегеран пытается опереться на паниранизм и
панисламизм. Как известно, народы, связанные с персами (ведущей этнической группой)
Ирана общностью или близостью языка, живут и в других государствах Ближнего и
Среднего Востока, Центральной Азии. Это курды Турции и Ирака, таджики Таджикистана
и Афганистана, пуштуны Афганистана и Пакистана. На фоне роста этнической
нестабильности по всему периметру своих границ Тегеран, естественно, наблюдает за
происходящим в "Большом Иране" с особым интересом. Ведь культурная близость этих
народов может как укрепить, так и подорвать внешнеполитические позиции иранского
государства. Так, иракские курды, благодаря американскому вмешательству в Ираке,
сегодня пользуются широкой автономией. Связывая свои надежды с США, они, конечно,
не могут служить базой иранского влияния. Не в состоянии играть такую роль и турецкие
курды. Ведя вооруженную борьбу с американской союзницей - Анкарой, они сохраняют
приверженность левым светским идеям, откровенно враждебным государственному
устройству Ирана. Кроме того, использовать "курдскую карту" Тегерану всегда мешали
собственные курды, которые в борьбе против властей также прибегали к помощи внешних
сил.
Пуштуны же вообще никогда не отличались симпатиями к Тегерану. Более того,
составляя значительную часть населения Пакистана и играя ведущую роль в Афганистане,
они всегда решительно отвергали претензии Тегерана на "культурную гегемонию".
Поэтому единственной естественной зоной влияния Ирана после распада Советского
Союза стали районы расселения таджиков в Центральной Азии и Афганистане.
Таджикистан, еще недавно неотъемлемая часть советской Центральной Азии, превратился
в суверенное государство. В Афганистане после многостр. 112
летней борьбы с коммунистами, массовой миграции местных пуштунов в Пакистан и
свержения американцами власти в основе пуштунского движения "Талибан" таджики
вышли на первый план. Все это не могло не радовать Тегеран. Но радость сопровождалась
немалыми опасениями. Межклановая война в Таджикистане, вытеснившая часть местного
населения в соседний Афганистан, подрывала государственное единство обеих стран.
"Воссоединение" таджиков по обе стороны афгано-таджикской границы могло привести к
такому соотношению между противоборствующими кланами в Таджикистане, а также
таджиками и пуштунами в Афганистане, которого обе страны не выдержали бы. Волны от
возможной дезинтеграции Таджикистана через распад Афганистана и последующий
"взрыв" афгано-пакистанской границы "воссоединением" пуштунов Афганистана и
Пакистана дестабилизировали бы весь восточный фланг Ирана. Более того, распад
Таджикистана нанес бы прямой удар по интересам Тегерана, во-первых, самим фактом
исчезновения независимого государства таджиков, а во-вторых - возможным сохранением
его, но уже под тюркским контролем. Оказавшись перед лицом дезинтеграции
Таджикистана, граничащий с ним и частично населенный также таджиками Узбекистан,
скорее всего, был бы вынужден ввести в страну свои войска. Причем как успех, так и
неудача действий Ташкента (и как вероятное следствие - дестабилизация самого
Узбекистана) явно не в интересах Ирана.
На первый взгляд, нейтрализации всех подобных угроз Тегеран мог добиться, опираясь на
панисламизм, призывающий к политическому объединению мусульман всех стран.
Действительно, разве Иран - воплощение победившей исламской революции - не
выступает естественным центром для всех истинных приверженцев мусульманской
религии, где бы то ни было? Несмотря на внешнюю логичность подобных рассуждений,
они далеки от реальности. Сам ислам, как хорошо известно, расколот на противостоящие
течения суннитов и шиитов. В свою очередь, те и другие делятся на более мелкие
объединения правоверных, также находящихся друг с другом в сложных
взаимоотношениях. К тому же интерпретации даже одного направления ислама
различными этническими группами, как правило, резко отличны. Поэтому возможности
Ирана, одной из немногих мусульманских стран с большинством шиитов, оказывать
определяющее влияние на процесс политизации ислама в современном мире на деле
весьма ограничены. Свидетельством тому служат в целом весьма неприязненные
отношения между Тегераном и объединившим на определенном этапе почти весь
Афганистан религиозно-политическим суннитским движением "Талибан". Как известно,
исламские фундаменталисты среди суннитов считают исламскую революцию в Иране
лишь предпосылкой к подлинному возрождению ислама, возможному лишь на базе их
собственной интерпретации этой религии. На таком фоне, кстати, весьма сомнительна
искренняя заинтересованность Тегерана в успехе исламских революций в других
мусульманских государствах. Руководимые суннитами-фундаменталистами такие
государства неизбежно подорвут ту, пусть и небезоговорочную, монополию на святость в
мусульманском мире, которой сегодня, несмотря на раскол между суннитами и шиитами,
все же пользуется Тегеран. Именно в этом корень в целом весьма прохладного отношения
Ирана к так называемой арабской весне, усиливающей позиции фундаменталистовсуннитов. Причем в случае с Сирией, где у власти находятся представители шиитской
секты алавитов, это отношение носит откровенно враждебный характер. Поэтому, как ни
кажется, на первый взгляд, парадоксальным, возможности Исламской республики Иран
опереться на панисламизм невелики.
Показательно, что свержение режима талибов в Афганистане США и их союзниками было
встречено в Тегеране с противоречивыми чувствами. С одной стороны, Вашингтон
(противостояние с которым - одна из основ внешней политики Исламской республики)
разместил свои воинские подразделения в соседней стране, с другой - резко ослабло
движение, прямо бросившее вызов Ирану на религиозно-политическом поле. В этих
условиях одним из главных, если не главным союзником Тегерана выступает Россия. Ее
военное присутствие в Таджикистане сдерживает процессы, которые, предоставленные
сами себе, могут сильно ударить по Ирану.
Не случайно именно постсоветский Азербайджан, где нет российских солдат, внушает
сегодня серьезные опасения иранским политикам. Как Тегеран, так и Москва жизненно
заинтересованы в предотвращении и разрешении этнических кризисов на бывшей
периферии советской империи, основы которых заложили коммунистические стратеги.
Именно в этом, а отнюдь не в антиамериканизме - основа сотрудничества обеих стран. И
это неудивительно. Ведь дестабилизация многонациональных Афганистана и
Центральной Азии косвенно ударит и по многонациональному Ирану. Не случайно "Б.
Обама заявил, что США готовы разделить ответственность за Афганистан со своим
давним оппонентом - Тегераном"
стр. 113
(с. 374). И это при том, что, как подчеркивается в рецензируемом труде, "примерно с 2004
- 2005 гг. США взяли курс на подрыв иранского режима изнутри, в том числе на основе
раздувания этнических противоречий" (с. 404).
"В самом Афганистане, - отмечает Г. И. Чуфрин, - конфликт, первоначально
идентифицировавшийся с международным терроризмом во главе с "Аль-Каидой",
превратился в повстанческое движение значительной части местного пуштунского
населения. Призывы и лозунги экстремистского характера радикально-исламистских
партий дополнились и усилились требованиями местных националистических сил о
безусловном выводе из страны иностранных войск"11. "...США и НАТО, - говорится в
рецензируемой монографии, - пришло время признать, что в Афганистане они воюют не с
террористами, а с народом, ибо талибы (или, как их часто сейчас называют в иностранной
прессе, "повстанцы") - это наиболее активная часть афганского народа" (с. 372). Один из
вариантов развития событий, по мнению авторов книги, - это окончательное поражение
западной коалиции и ее стремительный уход из Афганистана. В этом случае "Талибан"
превратится "из террористической организации в национально-освободительное
движение, служащее для всего региона Центральной и Южной Азии моделью того, как
можно эффективно противостоять иностранным силам и свергать действующие
политические режимы " (с. 392). Такая в целом верная постановка проблемы оставляет за
скобками вопрос о связи талибов с международными террористами, причем не только с
"Аль-Каидой". Ведь на территории, контролируемой "Талибаном", нашли приют
экстремистские религиозно-политические движения из Центральной Азии. "Активизация
этих движений, - справедливо подчеркивается в работе, - способна создать реальную
угрозу светским политическим режимам государств региона" (с. 357). "Афганский вектор,
- справедливо подчеркивает Д. Б. Малышева, - объективно остается ключевым в ряду
угроз безопасности для Центральной Азии. Но проблема заключается не в намерении
талибов распространить зону своего влияния на соседние центральноазиатские
республики: их население этнически чуждо талибам, являющимся в массе своей
пуштунскими националистами, и талибы не могут рассчитывать в Центральной Азии на
понимание и поддержку. Основную опасность для центральноазиатских светских
режимов и, особенно, для Узбекистана, Таджикистана и Кыргызстана - государств,
представленных в неспокойной Ферганской долине, где традиционно находили
прибежище религиозно-политические движения, - представляют немногочисленные и не
чуждые экстремистским установкам оппозиционные группировки (Исламское движение
Узбекистана (ИДУ), "Акрамийя", "Хизб-ут-Тахрир" и др.), укрывшиеся на территории
Афганистана. ... Активизация военного фактора в Афганистане и соседнем Пакистане
чревата вытеснением укрывшихся здесь боевиков из состава этнических узбеков и
таджиков, которые в массовом порядке станут возвращаться на родину, что может
подтолкнуть участников местных религиозно-политических движений сомкнуться с
вооруженными выходцами из Афганистана. В свою очередь отдельные вооруженные
столкновения способны приобрести характер партизанской войны, хорошо знакомой по
опыту гражданской междоусобицы первой половины 1990-х годов в Таджикистане"12.
Захотят ли талибы после своей победы отмежеваться от международных террористов?
Именно от этого зависит многое в настоящей и будущей характеристике этого движения.
То, что такая позитивная эволюция возможна, свидетельствует опыт иранских
исламистов. Проповедуя мировую исламскую революцию до взятия власти в Иране, они
существенно изменили ее трактовку впоследствии. Теперь они фактически выступают за
стабилизацию правящих центральноазиатских светских режимов и развитие торговоэкономических связей с ними, нежели одностороннюю поддержку их религиознополитических противников.
В заключение хотелось бы подчеркнуть, что рецензируемая книга - одна из тех, которые,
безусловно, следует прочитать всем, кто интересуется событиями, происходящими в
Центральной Азии, не так давно - в неотъемлемой части СССР, а ныне - в
самостоятельном и весьма важном узле мировой политики.
Ключевые слова: Центральная Азия, Россия, США, Китай, Иран, Афганистан,
безопасность, ислам.
А. УМНОВ ([email protected])
11
Там же. С. 100.
12
Малышева Д. Б. Цит. соч. С. 13.
стр. 114
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
РОССИЯ - ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСЛАМ, ПОЛИТИКА,
ИНТЕГРАЦИЯ
А. НИЯЗИ
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 115-122
ВОКРУГ КНИГ
Москва, Россия
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
34.8 Kbytes
4396
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493779
РОССИЯ - ЦЕНТРАЛЬНАЯ АЗИЯ: ИСЛАМ, ПОЛИТИКА, ИНТЕГРАЦИЯ
Автор: А. НИЯЗИ
А. В. МАЛАШЕНКО. Центральная Азия: на что рассчитывает Россия. Москва, Российская
политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2012, 118 с.
За последние два десятилетия зарубежными и отечественными авторами изданы сотни
работ, посвященных трансформационным процессам в Центральной Азии (ЦА). Казалось
бы, все уже сказано о внутреннем устройстве новых независимых государств
постсоветского Востока, о специфике их общественных укладов, региональных и более
широких межгосударственных связях, о политическом исламе, умеренных направлениях
мусульманского нонконформизма и откровенно экстремистских организациях. В
последние годы в литературе нередко даже наблюдается повторение известных фактов и
рассуждений.
И все же потребность в объективных работах, снимающих этнорелигиозную
подозрительность и недоверие, освещающих актуальнейшие проблемы взаимоотношений
России с бывшими советскими республиками, далеко не исчерпана. Ведь мы все же не
просто соседи, но и старые знакомые по одному прошлому, одной школе жизни.
Книгу Алексея Всеволодовича Малашенко "Центральная Азия: на что рассчитывает
Россия" - можно отнести к жанру аналитической монографии. Написана она со знанием
дела, легким пером. Читать ее интересно и специалистам и тем, кто слабо знаком, а то и
вовсе не знаком с многомерностью исторического и культурного сопряжения России с
Центральной Азией.
Начнем с того, что в книге поднимаются серьезные проблемы возрождения ислама,
напрямую связанные с трагическим переломом эпох, затрагиваются вопросы его участия в
политической жизни России и государствах ЦА и, конечно же, последствия волны
мусульманской миграции. Этим сюжетам посвящены отдельные разделы книги и
полностью ее третья глава "Россия и центральноазиатский ислам: проблемы миграции" (с.
75 - 101), предваряя которую автор резонно отмечает, что "исламский фактор все более
тяготеет над отношениями России с Центральноазиатским регионом" (с. 75). Я бы добавил
еще, что тяготение это не носит выраженной антагонистической окраски, но тем не менее
требует серьезного внимания.
Напомню, что в самой России ельцинского периода, когда политический расчет ставился
превыше конституционных норм, власть не сопротивлялась формированию
политизированных организаций приверженцев ислама. При этом преследовались сразу
две цели: обеспечить с их помощью, насколько возможно, широкую поддержку режиму, а
недовольных, чтобы "выпустить пар из котла", собрать в системную оппозицию. Что
касается сегодняшней российской действительности, в ней ощущается решимость власть
имущих больше не экспериментировать с легализацией политического ислама. И в
первую очередь по причине юридической: в соответствии со светским характером
государства закон запрещает создание политических организаций по религиозному и
этническому признаку, что для российской поликонфессиональной и многонациональной
мозаики вполне благоразумно. Тем не менее все еще наблюдаются редкие попытки
разрозненных мусульманских общественных объединений встроиться в государственную
систему России.
Припоминаю пару идеалистов-романтиков, которые не так давно приводили мне в пример
Партию исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), успешно функционирующую в
светском государстве вот уже более 15 лет. Но это - иная история, и в ней не все так
гладко.
Во-первых, партия, отстаивающая интересы мусульман и вообще граждан страны,
действует в республике, где более 90% населения исповедуют ислам. Во-вторых, ее
официальное признание было частью общего плана национального примирения
Материал подготовлен к печати в апреле 2013 г.
стр. 115
после кровопролитной гражданской войны 1992 - 1997 гг. В-третьих, влияние исламской
партии (насчитывающей, по словам ее лидеров, до 55 тыс. членов) на принятие решений в
области внутренней и внешней политики, социально-экономических вопросов почти
сведено к нулю1. В последнее время предпринимаются попытки всячески
дискредитировать ее руководство. Складывается впечатление, что отдельные
представители правящих кругов мечтают или вовсе избавиться от нее, или превратить в
"карманную" партию.
Такие шаги логично укладываются в постепенный процесс огосударствления религии,
подрывающий основополагающий принцип невмешательства религии и государства в
дела друг друга. Вполне очевидно, что на мусульманском Востоке, в том числе и в
Центральной Азии, его строгое соблюдение невозможно. На это обращает внимание автор
книги, приводя немало примеров поддержки исламизации обществ как властью, так и
оппозицией, правда с разными намерениями, возрастания роли религии как критерия
этнической идентичности (с. 75 - 85).
В светских мусульманских республиках бывшего СССР государство и влиятельные
общественные силы вынуждены обращаться к исламской традиции, к ее богословскому,
культурному и политическому наследию. От этого никуда не уйти, поскольку, хотим мы
этого или нет, религиозные ценности играют возрастающую роль в сознании и поведении
мусульман по всему миру.
Согласимся с мнением А. Малашенко, что "в Центральной Азии произошло то, что и
должно было произойти: с исчезновением поддерживавшегося силовыми методами
тоталитарного порядка стали быстро восстанавливаться, легализоваться традиционные
нормы социализации, идеологический вакуум заполнялся исламом и национализмом. В
центральноазиатском исламе заявила о себе одна из типичных черт его традиции слияние религиозного и светского... Секулярность государства в условиях
мусульманского мира всегда заметно отличается от евро-христианской. Сложилось даже
такое понятие, как "исламский секуляризм", в котором подразумевается возможность
сосуществования светского и религиозного законодательства, апробация позиции
государства со стороны духовных авторитетов. Восстановление этих принципов имеет
место почти на всем мусульманском пространстве бывшего СССР, где происходит
процесс шариатизации и фактически совершается отход (неформальный) от секулярных
принципов государственного устройства" (с. 79). Хотелось бы все-таки подчеркнуть, что в
целом мы имеем дело с крайне урезанным шариатом, ограниченным рамками обрядности,
морально-этического поведения, отчасти семейного права и теорией исламского банкинга
без ссудного процента, а отход от секулярных принципов имеет свои пределы, которые
почти повсеместно уже зафиксированы светской властью и далее них заходить не
рекомендуется. Иными словами, достигнут некий компромисс, при котором ломка
полномочий духовной и светской власти способна серьезно дестабилизировать
обстановку.
Для примера более подробно остановлюсь на Таджикистане, в котором религиозная
составляющая в госстроительстве становится все более очевидной. В стране принят закон
о регулировании торжеств и обрядов, детально регламентирующий расходы на их
проведение. Указ, надо признать, правильный, освобождающий и без того бедное
население от излишних церемониальных трат. Но если вспомнить, то на подобном
настаивали еще в 80-х годах таджикские исламские нонконформисты - отцы-основатели
исламской партии. В Таджикистане запрещено ношение женщинами мусульманских
головных уборов (хиджабов и никабов) в госучреждениях, самостоятельное посещение
детьми до 18 лет мечетей. Госорганы совместно с Исламским центром Таджикистана
(официальным духовным управлением мусульман) контролируют религиозное обучение,
экзаменуют имамов, преподавателей и слушателей медресе, принимают решения о
регистрации мечетей.
Согласимся, что многое из того, что делается, вызвано, конечно же, стремлением, с одной
стороны, ограничить влияние радикальных и экстремистских течений, с другой - ослабить
умеренную системную исламскую оппозицию, обладающую серьезными шансами на
широкое участие в управлении государством. Однако неуклюжие и подчас неоправданные
действия власти и приближенных к ней чиновников от религии, напротив, вызывают
негодование верующих, тем более, если такие попытки носят характер
незавуалированного политического заказа.
Не меняя формально светского характера государства, власть в Таджикистане пытается
взять на себя всю полноту духовно-нравственного контроля и наставничества.
Одновременно, ослабляя системную оппозицию, она жестко подавляет радикальные
нонконформистские группировки, при
1
Несмотря на внушительную поддержку избирателей, партия в последние годы получает в парламенте 2 места.
стр. 116
этом, как ни парадоксально, берет на себя религиозно-организационные и
законодательные функции, свойственные исламским государствам.
Это особенно отчетливо и ярко проявилось во время помпезного празднования в 2009 г. в
республике 1310-летия со дня рождения Абу Ханифы (Имама аль-Азама), основателя
одной из четырех религиозно-правовых школ суннитского ислама - ханафитского мазхаба.
Главным организатором празднеств было государство. Любопытно, что на
международной конференции, посвященной Абу Ханифе, местными учеными была
предпринята неудачная попытка доказать его происхождение будто бы из таджикской
семьи, проживавшей в Кабуле, то есть в своем роде "национализировать" ханафизм.
Советую обратить внимание и на другие интересные наблюдения вокруг организации
международного симпозиума "Наследие Абу Ханифы и его значение в
межцивилизационном диалоге", представленные и в книге Алексея Малашенко (с. 97).
Но самое необычное заключается в том, что в год, посвященный памяти Абу Ханифы,
Нижняя палата Парламента РТ провозгласила течение "Ханафия" суннитского ислама (к
нему принадлежат не менее 90% мусульман республики) официальным религиозным
направлением Таджикистана. Это при том, что в республике проживают крупная
исмаилитская община, а также, хоть и в небольшом количестве, - мусульмане иных
мазхабов. Стоило ли принимать такой закон? Ведь он одно направление ислама ставит
превыше остальных, что сейчас не приветствуется, а то и осуждается многими видными
богословами и мусульманскими учеными с мировыми именами. К тому же светское
государство таким образом поставило себя в один ряд с исламскими, законодательно
утверждающими тот или иной толк ислама.
И если уж государство стремится возглавить религиозное возрождение, то с него и спрос
неимоверно увеличивается. Оно, в лице чиновников и высокого начальства, должно
являть пример для подражания, и главные его функции, согласно исламской доктрине, поддержание достойной и безопасной жизни мусульман. Огосударствление ислама
накладывает большую ответственность на власть, и если жизнь большинства населения
при этом не меняется в лучшую сторону, тем паче ухудшается, государство многим
рискует.
Привожу таджикистанский пример к тому, что попытки навязчивого, чрезмерного
огосударствления или национализации ислама в условиях постсоветских республик
обречены на неудачу, впрочем, как и создание автономных или полностью независимых
территорий исламского управления, что наблюдалось в Узбекистане и на Северном
Кавказе. Но согласиться можно с одним: политический ислам никуда не денется.
Сейчас мнение мусульман Таджикистана по поводу действий властей в области
регулирования религиозной жизни разделилось. Многие поддерживают усилия
государства, другая - значительная и активная часть - выступает со сдержанной критикой,
отстаивая свою правоту в СМИ, судах, парламенте. Третьи (их немного) - переходят на
радикальные позиции, в то время как совсем недавно сами были союзниками государства
в борьбе с "непримиримыми". К тому же, что весьма немаловажно, в 2011 - 2012 гг.,
накануне выборов президента РТ 2013 г., исламская системная оппозиция в лице ПИВТ и
братьев Тураджонзода активно включилась в борьбу за умы таджикистанцев, работающих
в России. А это - более четверти потенциально активного электората от численности всего
населения республики2. Причем, по моим наблюдениям, оппозиционная агитация намного
эффективнее той, которую ведут сторонники правящих кругов. На встречах с
таджикскими тружениками в Москве и других городах России правительственные
комиссары явно проигрывают в открытых эмоциональных дискуссиях проповедям
религиозных лидеров. Надо отметить и то, что центральноазиатские исламские активисты,
в большинстве своем проповедующие традиционно умеренные религиозные взгляды, не
только препятствуют распространению радикализма и экстремизма, но и вносят
посильный вклад в воспитание и просвещение своих земляков в России, призывают
уважать ее народ и законы, демонстрировать пример трудолюбия и добропорядочности.
Это особенно важно при сохраняющейся замкнутости общин гастарбайтеров и
одновременно высоком уровне ксенофобии в российском обществе.
В целом следует согласиться с выводом автора рецензируемой монографии, что миграция
- один из важнейших факторов, влияющих на отношения между Россией и Центральной
Азией. И это влияние противоречиво. Миграция способствует укреплению контактов
между российским и центральноазиатским сообществами, но одновременно является
фактором взаимного раздражения и
2
Президентские выборы намечены на ноябрь 2013 г. Население Таджикистана составляет около 7.6 млн. человек.
По официальным данным, в России трудится 1.1 млн. человек, по неофициальным подсчетам -1.5 млн. От
количества всех таджикистанцев, работающих за рубежом, 90% отправляются в Россию.
стр. 117
отторжения. Мусульманская миграция, давно ставшая внутриполитическим фактором
жизни российского общества, все более оказывается также и аспектом
межконфессиональных отношений (с. 91,92, 100).
Но есть и еще один важный факт, касающейся трудовой миграции в целом. К сожалению,
автор не обратил на него должного внимания. В России трудятся и живут почти 7 млн.
граждан государств СНГ, а потому миграция способствует сохранению остатков некогда
единого культурно-психологического кода, тесно обусловленного совместным
проживанием граждан одной страны. Речь идет не о запуганном советском человеке и не
об официальной идеологии советских времен, а об уникальных человеческих отношениях
людей разных национальностей и вероубеждений в едином государстве, сломавшем
сословные, расовые и конфессиональные рамки, да и к тому же давшем народу страны
передовое всеобщее образование.
Конечно, важен и экономический эффект миграции. Со ссылкой на данные Елены
Садовской, автор отмечает, что 10 - 12% российского ВВП создается мигрантами, а их
денежные переводы в родные края составляют от 15 до 59% ВВП стран, откуда они
приехали (с. 92 - 93)3. Естественно, что трудовая миграция из Центральной Азии
рассасывает сгустки политической и социальной напряженности, отчасти оттягивает
масштабные катастрофические бедствия, связанные с серьезнейшими экологическими
проблемами региона, в первую очередь - с дефицитом водно-земельных ресурсов
вследствие непродуманной индустриализации и ускоренного роста населения.
Далее А. Малашенко отмечает, что наблюдающаяся "в последнее десятилетие
трансформация центральноазиатских обществ в сторону большей традиционализации,
усиление религиозной идентичности, роли ислама как регулятора социальных отношений,
использования его властями в качестве инструмента внутренней политики, наконец,
укрепления "исламского вектора" в политике внешней приводят к отдалению региона от
бывшей "метрополии". Этот процесс, который наиболее характерен для Узбекистана,
Таджикистана и в меньшей степени для других стран, требует некоторого
переосмысления отношений между Россией и Центральной Азией в будущем" (с. 101).
Точка зрения, на мой взгляд, весьма спорная.
Дело, скорее, не в реисламизации народов Центральной Азии. Она, как известно,
наблюдается по всему миру, в том числе и среди мусульман России. Сейчас в РФ, по
оценке Малашенко, общая численность мусульман, включая как коренных, так и
приезжих, составляет около 20 млн. (с. 100). По моим наблюдениям, на бытовом и
интеллектуальном уровнях между российскими мусульманами и их единоверцами из
южных постсоветских регионов взаимопонимание только возрастает -одновременно на
религиозном уровне и с позиций осознания принадлежности к общему культурнопространственному миру. И это, надо признать, одна из важных скреп в нашем общем
сближении. Да, к тому же, для выстраивания союзнических и дружеских отношений в
Российской Империи, а затем - СССР "мусульманский фактор" никогда не был
решающим, да и в нынешней России таковым не является.
Алексей Малашенко, кстати, сам пишет, что "Москва, очевидно, готова к тому, чтобы
поддерживать отношения с любым, в том числе исламистским (или коалиционным с
участием исламистов) режимом. Тем более, что его адепты, особенно умеренного толка,
сами оказываются готовыми к компромиссам. Для России появление исламистов в составе
властных структур не станет чем-то экстраординарным. У Москвы есть опыт общения с
палестинским ХАМАСом, ливанской "Хизбаллой", египетскими "Братьямимусульманами". (Я бы добавил к такому списку и Иран. - А. Н.) Наконец, умеренные
исламисты стоят у власти в Турции, с которой у России сложились весьма дружественные
отношения. Таким образом, сам по себе феномен исламизма не есть априори препятствие
на пути развития отношений между Россией и государствами Центральной Азии" (с. 84).
Да, исламизация в Центральной Азии продолжается. Возрастающая приверженность
исламу идет, прежде всего на духовном, этическом, обрядовом уровнях. Что же касается
прямого или
3
Неизбежность применения труда гастарбайтеров при нынешнем состоянии экономик стран СНГ очевидна. В ней
есть необходимость для принимающих стран, но особенно для стран-доноров. По данным Центробанка России, в
2011 г. из РФ в страны ЦА было переведено 9.365 млрд. долл. В Узбекистане, Кыргызстане и особенно в
Таджикистане это - значительная часть бюджета. К примеру, по данным Национального банка Таджикистана, в
2011 г. финансовый вклад внешних трудовых мигрантов составил 45.4% ВВП страны, а в докризисный 2008 г. 49% ВВП. Это - учитывая легальные потоки. С неучтенными средствами мы получим еще большие значения. Но
важно иметь в виду, что денежные переводы должны включаться в состав ВНП. Тогда получается, что в РТ
реальные показатели ВВП чуть ли не на половину меньше (см.: http://www.centrasia.ru/ newsA.php?st=l 301898780;
http://www.apragroup.biz/index. php?option=com_content&task=view&id=9266&Itemid= l).
стр. 118
косвенного участия исламских деятелей и организаций умеренного направления в
политике, и, скорее всего, в обозримом будущем их более широкого участия в выработке
внешнеполитического курса своих стран, то не следует опасаться отклонения от
направления движения к интеграции. Подчас религиозные лидеры выступают более
последовательными ее поборниками, нежели светская власть. А радикалы и экстремисты,
как отмечает и сам Малашенко (с. 82), составляющие совсем незначительную часть
верующих, не обладают авторитетом и просто не способны оказать сколько-нибудь
заметного влияния на развитие взаимовыгодных добрососедских отношений между
государствами региона, между ними и Россией.
Трудности, которые испытывают государства СНГ в более тесном сближении, скорее
кроются в амбициях политиков, нерасторопности и зачастую незаинтересованности
чиновничьего сословия и, конечно же, в попытках построения в ряде стран
мифологизированной национально-этнической государственности. Разумеется,
препятствием на пути к Евразийскому союзу служат и многочисленные рудименты
хищнического кланового капитализма, в коем власть и "коммерция" увязаны воедино.
Набор таких обстоятельств играет не в пользу качественно нового союза, при образовании
которого всем придется поделиться не только экономическим, но, так или иначе, и
политическим суверенитетом, а также самостоятельностью в военных вопросах в пользу
надгосударственных структур. Прибавим к этому попытки внешних сил, прежде всего
консервативных кругов США и соответственно их ближайших идеологических
союзников, как на Западе, так и на Востоке, максимально затормозить, а то и повернуть
вспять интеграционные процессы на постсоветском пространстве.
На Западе вызывают озабоченность ускорившееся в последнее время техническое
продвижение проектов экономического и гуманитарного сотрудничества стран СНГ,
практические шаги по укреплению экономических и военных связей. В частности, с тем
же Таджикистаном, который, по мнению А. Малашенко, все больше отдаляется от
бывшей "метрополии". Однако в начале октября 2012 г. Россия подписала с РТ важнейшее
соглашение о долговременном военном сотрудничестве, достигла договоренностей в
сферах экономического и гуманитарного развития. По итогам переговоров глав
государств в Душанбе подписано соглашение по статусу и дальнейшему пребыванию
российской военной базы на основе 201-й мотострелковой дивизии на территории
Таджикистана сроком до 2042 г. К тому же были достигнуты договоренности о
подписании в ближайшие месяцы соглашений о беспошлинных поставках российских
нефтепродуктов в Таджикистан и о регулировании отношений двух стран в сфере
трудовой миграции.
По схожей схеме с конца 2012 г. ведутся переговоры по военному, экономическому и
гуманитарному сотрудничеству России с правительством Киргизии, где также
расположена российская военная база. Для Киргизии Россия остается главным
импортером4.
Развивается взаимовыгодное российско-узбекское партнерство. Узбекистан является
одним из основных торговых партнеров России среди стран Центрально-Азиатского
региона. По объему взаимной торговли с Россией Узбекистан находится на 4-м месте
среди стран СНГ, а Российская Федерация занимает 1-е место среди всех торговых
партнеров Узбекистана по объемам товарооборота (26.2% по итогам 2011 г.). В 2011 г.
товарооборот России и Узбекистана увеличился по сравнению с 2010 г. на 15.1% и
составил 3966.3 млн. долл., при этом на 11.5% увеличился российский экспорт (до 2106.6
млн. долл.) и на 19.5% - импорт (до 1859.7 млн. долл.)5. 4 июня 2012 г. в Ташкенте
президентами И. Каримовым и В. Путиным была подписана Декларация по углублению
стратегического партнерства, определены перспективные направления сотрудничества, в
том числе и военно-технического. Важно, что Узбекистан выразил готовность
присоединиться к Договору стран СНГ о зоне свободной торговли.
Укрепляются торгово-экономические связи России с Туркменистаном. В 2011 г. объем
российско-туркменского товарооборота по сравнению с предыдущим годом увеличился
на 43.9%, что было обеспечено за счет роста экспорта на 53.1%, при сокращении импорта
на 3.5%. В январе-марте 2012 г. объем российско-туркменского товарооборота увеличился
на 20.7% по сравнению с аналогичным периодом 2011 г., что обеспечено ростом экспорта
на 27.1%, в то время как импорт сократился на 5.9%. Основной объем российско-
4
Республика Кыргызстан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/
foreigneconomicactivity/cooperation/economicsng/doc 2012053006).
5
Узбекистан. Справка Минэкономразвития РФ (http:// www.economy.gov.ru/minec/activity/sections/
foreigneconomicactivity/cooperation/economicsng/ doc20120530_02).
стр. 119
го экспорта составляли металлы и изделия из них (37.2% общего объема экспорта),
поставки которых выросли на 33.4%; машины, оборудование и транспортные средства
(32.8%), рост - на 21.7%; продовольственные товары и сельскохозяйственное сырье
(12.4%о), поставки возросли в 1.8 раза по сравнению с январем-мартом 2011 г.6
Стабильно развиваются российско-казахстанские торгово-экономические связи. В 2011 г.
Россия оставалась основным торговым партнером Казахстана. Взаимный товарооборот
составил 23.8 млрд. долл. (18.9% от общего объема товарооборота республики). Основной
объем импорта в Казахстан в 2011 г. поступал из России - 16.3 млрд. долл. (42,8%). В 2011
г. объем взаимной торговли по сравнению с 2010 г. увеличился на 30.6%о и составил
19765.9 млн. долл. Российские поставки увеличились на 20.7% (до 12906.6 млн. долл.), а
ввоз из Казахстана -на 54.2%) (до 6859.3 млн. долл.).
В январе-марте 2012 г. товарооборот России и Казахстана по сравнению с январем-мартом
2011 г. увеличился на 6.5 %и составил 4711.9 млн. долл., российские поставки выросли на
14.6% (до 2994.9 млн. долл.). Ввоз из Казахстана уменьшился на 5.2 % и составил 1717.0
млн. долл.7
На время написания этого материала еще не было опубликовано полной официальной
статистики по итогам 2012 г. Но предварительные оценки говорят о нарастающем
прогрессе в торгово-экономических связях России с Республиками Центральной Азии. В
торговле с Казахстаном после введения правил Таможенного союза (ТС) проявились свои
плюсы и минусы8. Несомненно, что экономическая эффективность увеличится с
совершенствованием функционирования Единого экономического пространства (ЕЭП),
призванного снять барьеры для движения всех факторов производства. Дальнейший
вектор интеграции в рамках ЕЭП определен президентами Белоруссии, Казахстана и
России в Декларации о Евразийской экономической интеграции, принятой 18 ноября 2011
г., и предусматривает переход на более высокий ее уровень, для чего необходимо
завершить к 1 января 2015 г. кодификацию международных договоров, составляющих
нормативно-правовую базу ТС и ЕЭП, и на этой основе создать Евразийский
экономический союз - мощное интеграционное объединение, способное в будущем стать
центром интеграционных процессов и конкурентоспособным интеграционным
объединением в глобальной экономике.
Привожу эти факты дабы подвергнуть сомнению ключевой тезис, вынесенный в самое
начало Введения рецензируемой книги. Цитирую - "Центральную Азию вряд ли можно
отнести к числу главнейших внешнеполитических приоритетов России, тем более что ее
влияние в этом регионе становится все более ограниченным" (с. 7). На этом утверждении
в монографии выстраивается немало спорных доказательств и обобщений. Так, автор
настаивает на том, что национальные интересы России в ЦА, помимо прочих,
заключаются в спасении авторитаризма, который близок по мировоззрению и восприятию
российскому режиму (с. 8). Также спорно и утверждение, что для России стабильность в
Центральной Азии "не является обязательным стратегическим императивом, ибо
региональная и страновая конфликтогенность есть удобный и уместный повод для
обращения стран региона, точнее, правящих в них режимов, к России за помощью во имя
своего благополучия" (с. 8). Далее автор приходит к выводу, что "безопасность в
российском понимании не подразумевает полного искоренения исламистской
радикальной оппозиции, которая, угрожая местным режимам, толкает их на еще более
тесный союз с Россией"
6
В структуре российского экспорта в Туркменистан основной объем приходится на долю машин, оборудования и
транспортных средств (42.2% общего объема экспорта), металлов и изделий из них (27.5%), поставки которых
росли опережающими темпами и превысили соответственно на 74.0% и 89.6% уровень 2010 г. В импорте из
Туркменистана преобладают текстиль, текстильные изделия и обувь (45.3% общего объема импорта), поставки
которых увеличились на 22.2% по сравнению с 2010 г., топливно-энергетические товары (17.1%) - поставки
возросли в 4.5 раза, товары химической промышленности (34.6%) - поставки сократились на 27.2% по сравнению
с 2010 г. См.: Туркменистан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www.economy.gov.ru/
minec/activity/sections/foreigneconomicactivity/cooperation/ economicsng/doc20120530_005).
7
Казахстан. Справка Минэкономразвития РФ (http://www. economy.gov.ru/minec/activity/sections/foreigneconomicactivity/cooperation/economicsng/doc 20120530_ 003).
8
Согласно данным департамента статистики Евразийской экономической комиссии (ЕЭК), объем внешней
торговли Таможенного союза за январь-июнь 2012 г. составил 459.6 млрд. долл., увеличившись на 7.4% по
сравнению с аналогичным периодом прошлого года, взаимной - до 33.9 млрд. долл., увеличившись на 13.2%.
Наибольший рост взаимной торговли приходится на Российскую Федерацию (рост составил по сравнению с
аналогичным периодом прошлого года 19.4%). Объемы взаимной торговли Таможенного союза выросли в
Беларуси на 12.5%, а в Казахстане - снизились на 15.6%. Удельный вес экономик России, Беларуси и Казахстана в
общем объеме торговли при этом составляет соответственно 66.3, 24.1 и 9.6%. См.: www.tks.ru от 31 августа 2012
г.; Внешняя и внутренняя торговля Таможенного союза: итоги первого полугодия 2012 г.
стр. 120
(с. 107), а "создание ЕЭП и ЕАС скорее всего не приведет к кардинальному изменению
положения России в Центральной Азии" (с. 8).
Используя фактический материал и ссылаясь на многие аналитические работы,
исследователь пытается логически обосновать как приведенные выше, так и некоторые
другие нетривиальные обобщения. Но отметим, что имеется масса доводов, фактов и
документов, которые, в свою очередь, могут быть применены для подтверждения иных
точек зрения, в том числе диаметрально противоположных. Тем и привлекательна работа
А. Малашенко, что она заставляет мыслить, спорить, искать аргументированные
доказательства, уходить от сухой схоластики, нередко выдаваемой за научную
объективность.
Вполне естественно, что тематика книги не умещается в рамки ее названия, поскольку у
всех главных игроков на центральноазиатском поле и у самих государств этого региона
есть свои амбиции, рычаги влияния и вызовы, стоящие перед ними. Ценность монографии
состоит в комплексном освещении межгосударственных взаимосвязей в этом регионе,
начиная от военно-политических, заканчивая духовно-культурными. Много внимания
уделено радикальным и экстремистским исламистским движениям, их трансграничным
связям.
Вызовы российскому влиянию в регионе ЦА со стороны США, Китая, стран ЕС и
мусульманского мира в целом выверены правильно, как и те внутренние угрозы, что
накапливаются в регионе.
Напомню, что причины, порождающие внутренний потенциал нестабильности, кроются
не только в авторитарном типе правления, архаизации общественных отношений, но и в
крайне неграмотном хозяйствовании, усугубляющем социально-экономическую,
экологическую и политическую ситуацию внутри стран региона, порождающую
нешуточную напряженность между ними.
Центральноазиатская капиталистическая мутация, вобравшая в себя в разных сочетаниях
смесь неолиберального инструментария, неудачных проявлений советского
хозяйствования и кланово-регионального управления, породила резкую поляризацию
общества по имущественному положению, застойный характер бедности во многих
регионах, а в последнее время - стагнацию в развитии человеческого капитала. В эти годы
качество жизни по показателям индекса человеческого развития не только не улучшается,
но в отдельных республиках и их регионах даже снижается.
Центрально-Азиатский регион, по всей видимости, приблизился к критическому пределу
роста, при котором местного природного потенциала уже не хватает для поддержания
существующих систем жизнеобеспечения. Попытки возродить индустриализацию
промышленности и сельского хозяйства, опираясь преимущественно на устаревшие
"грязные" технологии, в условиях сокращающихся природных запасов и высоких
демографических показателей подрывают саму основу дальнейшего поступательного
развития. И если раньше значительные массивы населения имели возможность осваивать
новые жизненные пространства региона, то сейчас подобного ресурса почти не осталось.
Безработица и низкие доходы вынуждают многомиллионную армию трудящихся
зарабатывать на жизнь за пределами стран их постоянного проживания. Не случайно
миграции посвящена целая глава книги, в которой автор подробно анализирует
актуальнейшие проблемы этого явления. Стоит согласиться с ним, что они несут в себе
серьезный заряд конфликтогенности и еще очень далеки от решения.
Согласимся и с тем, что не следует списывать все невзгоды на руководство
центральноазиатских республик. Подчас и российские ведомства, и бизнес-круги ведут
себя достаточно эгоистично, ставя на первый план не стратегическое партнерство, а
корпоративные интересы, одностороннюю материальную и политическую выгоду.
Чрезмерные амбиции российских чиновников и предпринимателей, незнание ими региона
нередко отражаются на межгосударственных отношениях. Отчасти именно человеческий
фактор повлиял на ослабление позиций РФ в Центральной Азии в 90-е годы, в эпоху
козыревской политики избавления от "мягкого подбрюшья" России. Случались
неприятности и в последние годы.
Прав автор книги, утверждая, что для того "чтобы вновь утвердить себя в Центральной
Азии, Россия должна осознать, что давно имеет дело не с постсоветскими республиками, а
с новыми государствами .... Сделать это можно только на основе беспристрастности,
нового политического опыта в сочетании с накапливавшимся веками академическим и
человеческим знанием региона (сейчас это знание востребовано крайне мало)" (с. 9).
Прорыва в интеграционных процессах пока не произошло, но налицо существенные
подвижки в сторону сближения стран СНГ по многим позициям. Будем надеяться на
поступательное движение в этом направлении. А оно требует и согласования позиций по
ключевому вопросу: к какой
стр. 121
общественной модели развития мы стремимся? Ведущая роль в выработке принципов
нашего жизнеустройства, конечно же, будет за Россией. "Ее переход к "наступательным
действиям" возможен, только если не исходить из необходимости отвечать на чьи бы то
ни было вызовы, а предложить собственную качественно новую, динамичную
политическую линию, иными словами бросить "новый российский вызов". Однако без
решения внутренних проблем, без экономической и политической модернизации
обновления страны это невозможно", - приходит к выводу в Заключении книги Алексей
Малашенко (с. 114). Правда, вот эту модернизацию разные мыслители представляют посвоему. Но это уже тема отдельного разговора.
Ключевые слова: Россия и Центральная Азия, политический ислам, огосударствление
религии, неолиберальная глобализация, интеграция, проблемы развития, пределы роста.
А. НИЯЗИ (nxrniya[email protected])
стр. 122
Заглавие статьи
Автор(ы)
Источник
Рубрика
Место издания
Объем
Количество слов
Постоянный адрес
статьи
ИНТЕГРАЦИЯ И ИНТЕГРИРОВАНИЕ
Л. ЗЕВИН
Мировая экономика и международные отношения, № 9, Сентябрь
2013, C. 123-128
ВОКРУГ КНИГ
Москва, Россия
26.6 Kbytes
3097
http://ebiblioteka.ru/browse/doc/37493783
ИНТЕГРАЦИЯ И ИНТЕГРИРОВАНИЕ Автор: Л. ЗЕВИН
Евгений ВИНОКУРОВ. Александр ЛИБМАН. Евразийская континентальная интеграция.
Санкт-Петербург, Центр интеграционных исследований, 2012, 224 с.
Выбор не совсем обычного названия рецензии вызван ознакомлением с относительно не
так давно опубликованным исследованием проблем усиления экономического
взаимодействия на огромной материковой платформе - евроазиатском континенте. Эта
интересная работа выполнена двумя молодыми российскими учеными - Евгением
Винокуровым и Александром Либманом.
Размеры объекта изучения (Евроазиатский континент - 4.8 млрд. человек, более половины
мирового ВВП - порядка 40 трлн. долл.), множество региональных и интеграционных
структур и двусторонних соглашений с перекрестным участием и различными интересами
("миска спагетти"), сложная политическая ситуация во многих субрегионах и
государствах - все это потребовало от авторов проведения огромного объема
аналитической работы. Главная цель исследователей - "... попытка зафиксировать и
осмыслить ряд фундаментальных изменений, происходящих в настоящее время в
структуре экономических связей на евразийском континенте" (с. 165).
Забегая вперед, можно утверждать, что авторы в целом с поставленной задачей успешно
справились. Читателю предложен не только набор фактов, процессов и изменений в
экономической жизни континента, но и собственная концепция развития
континентальной интеграции, направленной на "взаимопроникновение" ранее
обособленных регионов Европы, постсоветского пространства, Центральной, Восточной и
Южной Азии (с. 6).
Главной идеей монографии стало положение о новой конфигурации интеграционных
процессов на Евроазиатском континенте. Авторы считают, что уже идущие процессы
интеграции между государствами в различных частях этого мегарегиона начинают все
больше дополняться континентальной интеграцией (с. 7). Приводятся основные черты
этого нового уровня интеграции: она порождена прежде всего "интеграцией снизу"
вследствие отставания межправительственного сотрудничества от расширения
экономических связей. Ее развитие не предполагает (во всяком случае, в обозримой
перспективе) охвата всей территории материка и создания единой интеграционной
структуры. По мнению авторов, форматом континентальной интеграции должно стать
разветвленное сотрудничество уже существующих интеграционных объединений,
форумов, различных межгосударственных объединений "по интересам". На смену
преобладающей в настоящее время обособленности функционирующих объединений
придет практика участия субъектов интеграции в нескольких интеграционных структурах.
Подобный формат позволит работать как на укрепление позиций континента в мировом
хозяйстве, так и на создание внутриконтинентальной конкурентной среды. Авторы
называют перспективные отрасли интеграционного сотрудничества (создание
современных производств, индустриализация отсталых и депрессивных районов
совместными усилиями) и подчеркивают ключевую роль проектов общеконтинентальной
инфраструктуры.
Большая часть территории Азии имеет неразвитую, часто деформированную
инфраструктуру, что является одной из главных причин торможения континентальной
интеграции. Так, сотрудник Национального университета Австралии Эндрю Елик,
ссылаясь на данные Всемирного Банка, приводит следующие сопоставления: повышение в
1.5 раза эффективности работы морских портов по сравнению с нынешним уровнем путем
устранения логистических и регулятивных различий в странах АТЭС увеличило бы
внутрирегиональную торговлю АТР на 10% (280 млрд. долл.)1.
Еще одно условие развития континентальной интеграции исследователи видят в том, "что
реги-
1
См.: Elec. Andrew. Imaginative Approach Needed for Global Economic Integration (http://www.eastasiaforum.org/2011/
07/24/imaginative-approach-needed-for-global-economic-integration).
стр. 123
ональные проекты сотрудничества должны носить не взаимоисключающий, а
взаимодополняющий порядок. Этот принцип очень важно применять и по отношению к
интеграции на постсоветском пространстве" (с. 8).
По моему мнению, представленная концепция континентальной интеграции на
Евроазиатском материке, раскрытая в пяти частях книги (I. Пространство и игроки; II.
Государство и бизнес; III. Инфраструктура евразийской интеграции; IV. Экология и
теневая интеграция; V. Северная и Центральная Евразия и евразийская интеграция),
подкреплена как системной аргументацией, так и рядом конкретных предложений.
К числу достоинств исследования следует отнести не только его содержательную сторону,
но и дискуссионную форму изложения, что подталкивает рецензента принять
предложение включиться в обсуждение столь актуальной и интересной проблемы.
Однако прежде следует отметить (насколько это возможно в рамках данного жанра)
некоторые, особенно интересные положения книги.
В первой части привлекает выбор главной задачи исследования - континентальной
интеграции. До настоящего времени специалисты концентрировались на региональной
интеграции и даже, если она охватывала континент или большую его часть (НАФТА, ЕС),
то континентальная составляющая, ее роль в развитии интеграционного процесса
недооценивались. Внимание сосредоточивалось на экономических и институциональных
аспектах. Авторы же рецензируемой работы ввели в научный анализ пространственный и
временной факторы, историческую последовательность процесса (волны евразийского
обмена), экономический и политический баланс на континенте (с. 29-40).
Признавая новизну и оригинальность в подходах исследователей к рассматриваемой
проблеме, следует одновременно отметить использование ими ряда нечетких, спорных
положений без убедительной аргументации и обоснования (что частично может быть
объяснено их похвальным стремлением изложить сложную проблему простым языком,
доступным для максимально широкого круга читателей).
Начнем прежде всего с уточнения понятий. Опираясь, очевидно, на англоязычную
терминологию, предлагается называть собственно географическую Евразию,
постсоветскую Евразию и Евроазиатский континент - Евразией. Это заметно затрудняет
чтение и создает ряд двусмысленных предположений. Например, на рис.1 (с. 25) и
последующих страницах континент разделен на пять макрорегионов: четыре из них
сохранили свои географические названия, а пятый назван "Северная и Центральная
Евразия" (далее поясняется, что это - СНГ). Хотя термин "Северная и Центральная Азия"
более точно отражал бы реальную картину.
Гл. 13 - "Центральная Азия как лаборатория Евразийской интеграции". Какой именно
Евразийской интеграции - Евразии (СНГ) или Евразии - континента? Двусмысленность
можно удалить простейшим образом, введя название "Евроазиатский континент" или
"Евроазия", а также "Евроазиатская интеграция". К тому же, авторы, на мой взгляд, делят
Евразию по непонятному критерию, добавляя в географические (территориальные)
понятия "Евразию как антизападную идеологию" (с. 15).
Вторая группа семантических замечаний объясняет название статьи. Авторы (и это весьма
распространенное явление) применяют термин "интеграция" слишком широко, без
расчленения его применительно к анализируемому объекту. У них интеграция (ЕС,
НАФТА, АСЕАН, ТС-3/ ЕЭП и др.) и растущее экономическое, социальное
сотрудничество, а также взаимодействие в вопросах безопасности, культуры между
государствами и регионами обозначается одним и тем же термином, хотя применительно
к Евроазиатскому континенту точнее подходит термин "интегрирование". Когда мы
говорим об интеграции страны в мировую экономику, торговые и сбытовые сети и т.п., то
в подавляющем большинстве случаев имеем в виду движение в направлении интеграции,
а не состояние в подобном статусе. Справедливости ради нужно сказать, что излишне
широко применяя термин "интеграция", авторы временами ощущают эту разницу. Так, в
гл. 12 "От постсоветской к евразийской интеграции" они утверждают: "... евразийская
постсоветская интеграция обязательно должна быть дополнена евразийской
интеграцией, понимаемой как процесс развития открытого регионализма в Евразии" (с.
141).
В насыщенной идеями и статистикой второй части обращает на себя внимание позиция
исследователей по вопросам о движущих силах интеграции, роли в ней торговли,
инвестиций, миграции, взаимодействии государства и бизнеса. Удачно показана
интегрирующая роль Китая как государства и торгового суперагента (табл. 4.3. - с. 46),
участника ШОС и АТЭС. Авторы обоснованно утверждают, что Евроазиатский континент
имеет
стр. 124
шансы на дальнейшее повышение уровня интегрированное™. Уже сейчас Европа и Азия мировые лидеры по внутрирегиональной связанности: европейская половина континента
потребляет внутри региона более 70% всего объема экспорта, а азиатская - более
половины. Третью позицию здесь занимает Северная Америка - около 50%.
Чем же объясняется рыхлость и нестабильность региональных проектов в Азии при столь
высокой связанности внутриазиатской торговли? Главным требованием успешности таких
проектов является уровень экономического развития. Именно поэтому
Североамериканскому континенту, при меньшей внутренней связанности, удалось создать
интеграционную структуру, охватывающую всю территорию Северной Америки.
Обсуждение этого мнимого парадокса в данном разделе книги позволило бы более четко
провести сравнение между двумя частями Евроазиатского континента: в Европе создана
интеграционная среда (уровень развития + экономическая связанность); Азия, хотя в ней
функционируют несколько субрегиональных интеграционных объединений, живет в
режиме укрепляющегося интегрирования - открытого регионализма. Эксперты
несомненно обратили бы внимание на этот интересный феномен, если бы не увлеклись
разделением интеграционного движения на отдельные части - интеграцию "снизу"
(торговля и инвестиции) и интеграцию "сверху" (соглашения и институты), - создающим
впечатление, что отдельно существуют два самостоятельных, независящих друг от друга
вида интеграции.
В исследовании, выполненном в рамках МВФ, утверждается, что в современном мире
выбор между режимами мультилатерализма и регионализма (то есть между ВТО и
региональными торговыми соглашениями) является политическим решением2, которое
обычно принимается под мощным давлением внутренних и внешних лоббирующих сил.
Однако с помощью только политического решения невозможно создать жизнеспособное
региональное соглашение без предварительного длительного периода фрагментарной,
преимущественно неформальной деятельности множества субъектов, прежде всего ТНК,
финансовых рынков, бирж и т.п.
До принятия подобного политического решения странами-участницами и заключения
межгосударственного соглашения идет процесс интегрирования - подготовительного
этапа к режиму интеграционного движения. Другими словами, подлинная интеграция
начинается с момента соединения "верха " с "низом ". В поддержку данного подхода
можно выдвинуть как судьбу многочисленных проектов интеграции постсоветского
(евразийского) пространства, так и отсутствие динамизма или длительной стагнации
подавляющего большинства проектов периферийных регионов.
Большой интерес представляет раздел "Проблемы и противоречия" (с. 68 - 76). Авторам
удалось проследить всю сложность явлений, связанных с особенностями интеграционных
движений на континенте: масштабная асимметрия экономического развития и
взаимозависимости стран, наличие клубка несовпадающих интересов и конфликтных
ситуаций, особенности интеграции стран с недемократическими режимами,
формирование в Азии нескольких полюсов политической и экономической силы,
нетипичность интеграционного процесса на постсоветском пространстве и др.
Представляется важным предположение "... евразийский формат интеграции может
оказаться более предпочтительным по отношению к интеграции в определенных
макрорегионах" (с. 69 - 70). Однако столь важный и принципиальный вывод требует
большего обоснования, так как континентальной объединительной тенденции
противостоят мощные глобальные и межрегиональные воздействия. Пока неясно, какое
направление будет преобладать, особенно в связи с выступлением Президента США
Барака Обамы 12 февраля 2013 г.: "И я сегодня объявляю - мы начнем переговоры о
всеобъемлющем Трансатлантическом торговом и инвестиционном партнерстве с
Европейским Союзом"3. Уже на следующий день - 13 февраля 2013 г. Председатель
Европейской Комиссии Жозе Мануэль Баррозу огласил совместное заявление Евросоюза
и США о создании зоны свободной торговли между Европой и Америкой, которая будет
крупнейшей в мире. Применительно к нашей теме, это означает формирование на
западной границе Евроазиатского материка мощнейшего торгового блока, по мнению
некоторых аналитиков, способствующего скорее не столько росту мировой торговли,
сколько ее перераспределению. Вместе с отказом европейцев от предложенного в 2010 г.
В. Путиным проекта "Большой Европы", судя по всему,
2
См.: Albertin Giorgia. Regionalism or Multilateralism. A Polit Economy Choice. IMF Working Paper. 2008.
3
США и ЕС создают замкнутое экономическое пространство для сдерживания Китая, России и Японии (см.:
www. imperia.by/club4- 15452.html). К сожалению, к моменту издания книги авторы не могли располагать
приведенными выше данными.
стр. 125
следует ожидать ослабления интенсивности воздействия данного направления на
консолидацию экономического пространства Евроазиатского континента4.
Учитывая намерения создать подобную структуру на восточных границах, по-видимому
не стоит рассчитывать на серьезный прогресс континентальной интеграции. Авторы
правы, полагая, что в обозримой перспективе континентальная интеграционная
деятельность будет сосредоточена в Азии на уровне макрорегионов и ниже.
К заслугам ученых следует отнести введение раздела "Субнациональные аспекты
евразийской интеграции" (с. 77 - 89). Во многих работах, посвященных проблемам
региональной интеграции, этим вопросам не уделяется должного внимания и, главное, не
прослеживается их связь с другими интеграционными инициативами. Анализ ряда
субнациональных проектов (Шелковый путь, форумы мэров крупных городов, "Большой
Алтай", "Хоргос") показывает их существенную роль в консолидации субрегионального
пространства.
Проект "Большой Алтай" охватывает приграничные регионы Китая, Казахстана, России и
Монголии и "еврорегионы" в Восточной Европе. "Хоргос" - в отличие от многостороннего
первого, является двусторонним проектом Китая и Казахстана по созданию специальной
экономической зоны (с. 80). Авторы анализируют и другие субнациональные образования
и называют главное препятствие для развития этого вида сотрудничества - недостаточную
автономию регионов (с. 85).
Особый интерес вызывает часть III рецензируемого труда - "Инфраструктура евразийской
интеграции" - по двум причинам: ее исключительная важность для успеха интеграции
восточной части континента и насыщенность статистикой, что существенно подкрепляет
выводы и рекомендации ученых.
Экономисты долгое время искали причины застоя и краха многих региональных
интеграционных начинаний развивающихся стран. Высказывались самые различные
версии. Чаще всего упоминались недостаточный уровень развития, политические
факторы, безбрежная коррумпированность элит, отсутствие опыта управления и т.д.
Постепенно росло понимание, что одной из основных причиной является неполное
использование возможностей региональной составляющей экономического роста5. Все
больше исследователей мировой экономики приходят к выводу, что практически полное
отсутствие современной инфраструктуры является главным препятствием дальнейшего
развития интеграции в периферийных регионах. Развитые же страны уже обладают
достаточной инфраструктурной сетью, хотя и испытывают потребность в ее дальнейшем
совершенствовании и наращивании, поэтому региональные интеграционные объединения
этой части мира могут успешно функционировать. Низкая связанность региона,
отсутствие или острый дефицит транспортного сообщения, других коммуникаций,
энергетических мощностей и проводящих сетей (hard infrastructure) в современных
условиях являются, на мой взгляд, первым и главным тормозом прогресса
интеграционных проектов в Азии. Именно поэтому ученые сосредоточили свое внимание
на транспорте и энергетике, роли Центральной Азии в совершенствовании
инфраструктуры на Евроазиатском континенте и необходимости международной
координации континентальной инфраструктурной политики.
Следует признать удачным обращение к мировому опыту именно в контексте создания
общих рынков производства и сбыта электроэнергии, развития транспортных и
телекоммуникационных сетей. Авторы и здесь оговариваются о малой вероятности
формирования единых континентальных структур. Подчеркиваются тяжелые последствия
распада единой инфраструктуры Советского Союза для постсоветского пространства.
Справедливо отмечается, что "... геополитические амбиции и политически
мотивированные проекты не создают надежной основы для интеграции" (с. 112).
В этой связи можно сделать замечание и самим авторам. Их гигантский проект евразийская континентальная интеграция - анализируется несколько односторонне:
глобализация, лежащая в основе интеграции, одновременно порождает фрагментарность.
Оба процесса происходят не только параллельно, но и в определенной степени
взаимодействуют, что может существенно влиять на предложенные в книге сценарии.
Вторым ключевым элементом инфраструктуры являются soft infrastructure. Это институциональная сплоченность, межличностные связи, миграционные потоки,
совместные социокультурные и образовательные программы, а также
4
См.: там же.
5
См., например: Gezing John. Connectivity: A Key Factor in International Development (http://people.bu.edu/gezing/
documents.Conpeotivity.pdf).
стр. 126
региональная идентичность, исторический опыт совместного проживания и
взаимодействия, степень однотипности хозяйств и методов их регулирования,
региональная безопасность. Имеются данные, например, согласно которым устранение
излишних различий в регулировании торговли между ЕС и США приведет к
существенному росту торгового оборота.
Авторы неоднократно обращаются к указанным проблемам в разных частях исследования,
но анализ их в третьем разделе позволил бы более убедительно обосновать ключевую
роль состояния инфраструктуры в продвижении интеграционных проектов как в
азиатской части континента, так и в других периферийных регионах.
Десятая глава ("Трансграничные проблемы экологии на континенте") обогащает
содержание понятия "интеграция". В большинстве работ эта часть интеграционного
процесса слабо обозначена или вообще отсутствует. В данной главе показаны
многообразные формы сотрудничества и интеграции в области экологии, утверждается
положение о необходимости применения совместных действий на международном,
интеграционном, двустороннем и субнациональном уровнях.
Вопросы возникают по поводу второй главы раздела - "Теневая интеграция", в которой
рассматривается торговля наркотиками, людьми и оружием, а также "общий рынок
микробов". Эти процессы сосуществуют вместе с интеграцией, более того, в какой-то
мере стимулируются ею, но считать их органической составляющей интеграционных
движений, на мой взгляд, нельзя. Более обоснованно рассматривать их как нежелательные
побочные явления. Борьба, которая ведется интеграционными объединениями с этими
пороками, говорит в пользу подобного подхода.
Часть V - "Северная и Центральная Евразия и Евразийская интеграция" - привлечет,
очевидно, самое пристальное внимание российского читателя. По важности и
насыщенности проблемами она вполне могла бы претендовать на отдельную книгу.
Лаконичность изложения потребовала от авторов особой четкости формулировок в
разделе "От постсоветской к евразийской интеграции". Похоже, что в целом они
справились с этой нелегкой задачей. Ученые быстро переходят к формулировке своей
концепции: "евразийская постсоветская интеграция обязательно должна быть
дополнена евразийской (может быть, точнее - евроазиатской. - Л. З.) континентальной
интеграцией, понимаемой как процесс развития открытого регионализма в Евразии" (с.
141).
Концепция связи евразийской (постсоветской) интеграции с континентальной
плодотворна и не должна вызывать возражений. Но в предложенной формулировке
остаются невысказанными два вопроса.
Первый. В каком статусе постсоветской регион будет участвовать в этой конструкции как часть континентального пространства в режиме открытого регионализма или же как
самоорганизующийся международный регион в формате Таможенного союза и ЕЭП, а
затем и Евразийского союза, сотрудничающих с другими интеграционными
образованиями на огромном материке. Авторы склоняются к первому варианту, ссылаясь
на недостаточность постсоветского пространства для создания жизнеспособной
самоподдерживающейся структуры, расположенной между двумя полюсами
экономической активности - на Западе и Востоке материка (с. 141 - 143). Речь идет не о
каком-либо третьем пути экономического развития, а о необходимости огромного региона
мобилизовать все ресурсы для ответа на мощные глобальные вызовы. С позиций
глобалиста в этом нет никакой необходимости - ТНК и глобальные сети быстро пристроят
регион в качестве сырьевого придатка мирового хозяйства; с позиций же регионалиста и
рационалиста предпочтителен другой путь - повышение уровня развития региона и его
международной конкурентоспособности и включение в общий интеграционный поток в
качестве полноправного субъекта. В принципе, постсоветский регион обладает
достаточными потенциальными ресурсами и рынком (около 300 млн. потребностей) для
выбора такого варианта: дело за политической волей стран и активной роли государства лидера региона.
Второй - слияние постсоветской интеграции с континентальной on-line вряд ли
существенно улучшит положение. Два полюса активности на границах материка
действительно существуют, но вряд ли они будут уделять много внимания
постсоветскому пространству (Северной и Центральной Евразии, согласно авторам).
Западный вектор устремлений Европы отмечен выше, подобная картина прослеживается
на Востоке: внешний гравитационный эффект усиливается и в восточном направлении как из-за уже существующих структур (АТЭС), так и из-за готовящихся к формированию
(АСЕАН+3 и различных проектов Тихоокеанской экономической структуры, подобной
Евро-Атлантической). Сейчас трудно предсказать, какой вектор - континентальный или
двунаправленный внешний - одержит верх, но, на мой взгляд, больше шансов у внешнего,
так как
стр. 127
опережающие темпы роста Азии в значительной мере связаны с внешними импульсами.
В сложившейся ситуации постсоветское пространство (Евразия - часто применяемый в
российской научной литературе термин) не может ждать исхода этого гигантского
соперничества. Если оно не сумеет организоваться в международный регион, успешно
использующий свои внутренние ресурсы и выгодное центральное положение в качестве
связующего звена между двумя зонами высокой экономической активности на материке,
то странам региона придется в лучшем случае смириться со статусом периферийности, в
худшем - бороться за сохранение своего существования.
Большой интерес представляет тринадцатая глава - "Центральная Азия как лаборатория
Евразийской интеграции". Авторы сумели раскрыть уникальность ЦА не только как
весьма специфического региона по географическому положению, схожего и разделенного
по многим параметрам, объекта внимания главных глобальных и региональных игроков,
но и как региона, отражающего все сложности евразийской и континентальной
интеграции. Это, в сочетании с многополярностью ЦА, дало им основания рассматривать
регион как своеобразную лабораторию большой евразийской интеграции. Будем ожидать
от молодых ученых дальнейшей работы в данной области, потребность в которой весьма
велика. Только следует помнить, что некоторые высказанные ими научные гипотезы
нуждаются в углубленном анализе и требуют хотя бы частичных подтверждений
практикой. После этого действительно можно будет утверждать: "Получится в
Центральной Азии - скорее всего, получится и на всем континенте" (с. 164).
Можно согласиться с приведенной в Заключении мыслью: "...евразийская интеграция
потенциально исключительно важна для всех стран континента, она имеет особое
значение для России и Центральной Азии. Эти страны в особенности выигрывают от
сочетания двух евразийских интеграции - "евразийской постсоветской" и "евразийской
континентальной"" (с. 167). В то же время эта цитата возвращает нас к вопросу о названии
рецензии - "интеграция и интегрирование". На суперконтиненте созданы десятки
различных интеграционных объединений: "классические" ЕС, АСЕАН, ТС-З/ЕЭП,
ЕврАзЭС и СНГ (после заключения соглашения о зоне свободной торговли), форумы
АТЭС, ШОС, множество других много - и двусторонних структур. Если к первой группе
применим термин "интеграция", то к остальным, включая суперконтинент, точнее следует
говорить об "интегрировании" как процессе движения в направлении интеграции. Без
такой градации понятие интеграции становится слишком расплывчатым - авторы это
чувствуют, когда говорят о том, что не охватили все проблемы (роль исламского мира,
ситуацию в Южной Азии).
Приведенные выше рассуждения и замечания отнюдь не являются свидетельствами о
недостатках рецензируемой работы. Более того, в значительной мере они означают лишь
попытку диалога с создателями оригинальной современной концепции континентальной
интеграции.
Пожелаем авторам продолжить свои плодотворные исследования и убеждены, что
прочитавшие книгу получат сильные импульсы для участия в дискуссии по одной из
актуальнейших проблем XXI века.
Ключевые слова: континентальная интеграция, Евразия, Центральная Азия,
региональная инфраструктура.
Л. ЗЕВИН ([email protected])
стр. 128
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа