close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Читать статью

код для вставкиСкачать
Рецензии
Мареев С. Н. Миф о Бердяеве. М.: Современная гуманитарная академия,
2012. 287 с.
В творчестве современного историка философии, заведующего кафедрой философии СГА С. Н. Мареева монография «Миф о Бердяеве» особым образом
выделяется на фоне его основных интересов. Наиболее активно данный исследователь занимается творчеством Э. Ильенкова, а также является автором
историко-философских (советская и классическая западная философия) и общих проблемно-философских работ1.
Автор предпринял попытку написать научно-критическую монографию,
сохранив и отобразив в исследовании собственные ми р о в о з з р е н ч е с к и е предпосылки 2 . Хотя, в силу небеспредпосылочности, а также публицистичности стиля,
можно усомниться в том, что это научный текст3, однако работа представляет
собой систематический анализ мысли Бердяева с использованием историкофилософского метода. Сразу можно отметить, что это оригинальное исследование 4 , в котором поставлены актуальные для бердяевоведения вопросы, про1
Мареев С. Н. И л ь е н к о в . Ростов н / Д , 2005; Он же. Из и с т о р и и советской ф и л о с о ф и и :
Л у к а ч - В ы г о т с к и й - И л ь е н к о в . М., 2008; Мареева Е. В., Мареев С. Н. П р о б л е м а м ы ш л е н и я : соз е р ц а т е л ь н ы й и д е я т е л ь н о с т н ы й подход. М . , 2013 и др.
2
Автор не скрывает, что относится не только к творчеству, но и к самой л и ч н о с т и Бердяева негативно.
3
Более того, автор даже позволяет себе о т к р о в е н н ы е о с к о р б л е н и я в адрес мыслителя.
Н а п р и м е р , к цитате из Луначарского о том, что Бердяев казался ему человеком «физически
глубоко больным», автор добавляет от себя: «Вопрос остается только один: только ли физически?» (с. 13). В другом месте, после цитаты из о п и с а н и я с о в р е м е н н и к о м в н е ш н о с т и Бердяева
и п р о я в л е н и й его болезненного хореического г и п е р к и н е з а добавляет: «Другой скажет: пустой
болтун и м а р т ы ш к а с бабочкой. А ш и р о к о р а с к р ы в а т ь рот и высовывать я з ы к — это что, красиво?» (с. 14).
4
О р и г и н а л ь н о оно прежде всего агрессивной недоброжелательностью к л и ч н о с т и исследуемого мыслителя.
126
Мареев С. Н. Миф о Бердяеве
являющиеся в мысли многих современников Бердяева, а также современных
историков философии.
В общей методологии работы, помимо такого ненаучного, но базового для
этого текста приема, как сатира, сразу можно выделить несколько проблемных
точек. Во-первых, автор считает, что мысль Бердяева настолько нелогична и бессистемна, что начинать ее изложение можно с любого места бердяевского философствования. Так, глава, посвященная раннему этапу в мысли Бердяева —
«новому религиозному сознанию», расположена в тексте монографии одной
из последних. Представляется, что при этом игнорируется если не системная,
то естественная эволюционная логика развития бердяевской мысли. Именно в
игнорировании эволюции можно обнаружить причины того, почему исследователю мысль Бердяева представляется нелогичной и внутренне противоречивой.
Именно игнорирование эволюции приводит к тому выводу — при цитации, например, сначала из ранней работы, затем из поздней, — в соответствии с которым мысль Бердяева совершенно непоследовательна. Во-вторых, следующей
методологической проблемой рассматриваемого труда является предпосылка
автора о том, что философия — наука. «Если философия это прежде всего логика, как это и было со времен Фалеса и Сократа, то философии в писаниях
Бердяева нет никакой» (с. 16), — приходит к выводу исследователь. Однако со
времен Гераклита, Платона и Плотина философия есть также метафизика и
даже религиозная философия, и этот факт почему-то полностью игнорируется
исследователем. Как нам кажется, именно в эту традицию философствования
можно вписать Бердяева, и тогда его характерный стиль, для многих исследователей оказывающийся камнем преткновения при рассмотрении Бердяева как
философа, не будет настолько выделяться из мировой традиции 5 .
Другой стороной проблемы наличия или отсутствия философии в творчестве Бердяева является «методологическое» соответствие его мысли философствованию «по определению». Обратимся к тому определению философии, которое дает сам С. Н. Мареев (и его коллеги). Во-первых, согласно Марееву, как
он пишет в своем общем курсе «Истории философии», «своеобразие философии заключается в ее предмете, которым является проблема идеального, а также
в методе теоретической рефлексии» 6 . Во-вторых, другой характерной чертой философии, в ее отличии от произвольного «пустого рассуждательства», является
ее «историзм», ориентированность на традицию и органическая включенность в
нее. В-третьих, особенностью философии является то, что ее предмет — человек,
который интересует ее «прежде всего как носитель духа, идеального, идеалов,
как субъект свободы и творчества»7. Таким образом, можно заключить, что Бердяев является философом согласно всем трем указанным Мареевым пунктам.
В своих трудах он прибегает к методу рефлексии, прежде всего в области гносео5
М о ж н о сравнить его с «Исповедью» Августина или «Мыслями» П а с к а л я . Л ю б о п ы т н о
также, что одним из первых о п у б л и к о в а н н ы х текстов Бердяева был перевод работы н е м е ц кого историка ф и л о с о ф и и о Н и ц ш е , к о т о р ы й также отказывал Н и ц ш е в п р и ч и с л е н и и его к
т р а д и ц и о н н о й ф и л о с о ф и и в силу стиля. Таким образом, такой аргумент самому Бердяеву был
х о р о ш о знаком.
6
Мареев С. Н., Мареева Е. В. И с т о р и я ф и л о с о ф и и ( о б щ и й курс). М., 2004. С. 2.
' Т а м же. С. 5.
127
Рецензии
логии, историософии и философии религии. Он хорошо известен и исследован
как историк философии 8 , и его творчество включено в русскую философскую
традицию и наследует ее проблематику. И, наконец, Бердяев, пожалуй, наиболее
активно из всех русских философов разрабатывал в своей мысли антропологические темы свободы и творчества.
Автор обосновывает свою заинтересованность в предпринятом исследовании той ситуацией, которая сложилась вокруг творчества Бердяева в постсоветское время. «Стало просто разрешено кричать "Бердяев — великий философ!".
Дело не в том, что это было раньше "запрещено", а просто теперь на этом стало
возможным демонстрировать свою "прогрессивность» и лояльность"» (с. 5), —
пишет исследователь. Как нам кажется, в таком подходе к популярности Бердяева автором совершенно не учитывается, на первый взгляд, базовая причина интереса к нему, которая была бы очевидна любому религиоведу, а именно
его философия религии. Постсоветское время характеризуется значительным
всплеском религиозности, распространением принявшего массовый характер
феномена сознательного религиозного обращения, и религиозная философия
Бердяева как рефлексия относительно личного религиозного опыта, естественным образом стала актуальной. Другой основной тезис исследования — принципиальная неоригинальность философии Бердяева9. Этот вопрос представляется нам актуальным, и ответ на него, как и с предыдущей проблемой, мы видим
в необходимости искать оригинальность не в онтологии, не в гносеологии, не
в критике западной философии и даже не в историософии и не учении о свободе, а в философии религии Бердяева. При этом оказывается, что именно эта
область бердяевской мысли оставалась все это время вне систематического исследования историков философии и философов религии. Здесь же коренится
причина другого, как нам кажется, методологического недостатка исследования С. Н. Мареева, а также ряда других исследователей Бердяева, проявившегося в стремлении сравнивать свободную религиозную философию Бердяева и
«школьное», или даже святоотеческое, богословие. Философия религии и теология принципиально отличны по своим предпосылкам, а следственно, и по мето10
ду , и неудивителен и тривиален вывод о том, что они не совпадают, и поэтому
некорректен следующий за ним вывод о том, что свободный философ религии
неортодоксален.
Одним из наиболее важных разделов исследования С. Н. Мареева является
его анализ бердяевского понимания свободы. Рассмотрению бердяевской кон8
Шитиков П., диак. Н. А. Бердяев к а к и с т о р и к русской р е л и г и о з н о - ф и л о с о ф с к о й мысли.
Д и с . . . . канд. богословия. Сергиев П о с а д , 2009.
9
«Я р и с к у ю п р о с л ы т ь " р е а к ц и о н н ы м " ф и л о с о ф о м , но все-таки задам н а и в н ы й вопрос: а
в чем "глубина", а главное, " о р и г и н а л ь н о с т ь " Бердяева? — Ж д у ответа, — нет ответа» (с. 14).
10
К а к м и н и м у м м о ж н о отметить, что теология методологически исходит из О т к р о в е н и я
к а к безусловного и с т о ч н и к а , ф и л о с о ф и я (любая, в том числе и м е ю щ а я своим предметом религию) стремится к м а к с и м а л ь н о й р е ф л е к с и и над с в о и м и п р е д п о с ы л к а м и , к р и т и ч е с к и исследуя
О т к р о в е н и е . Другим аспектом в о п р о с а является тот факт, что богословие необходимо существует в рамках ц е р к о в н о г о сообщества и з а д а н н о й н о р м а т и в н о й т р а д и ц и и , которой и регулируется в своем содержании. Ф и л о с о ф с к о - р е л и г и о з н о е , или даже р е л и г и о з н о - ф и л о с о ф с к о е ,
исследование индивидуально и может претендовать на н о в а ц и ю и оригинальность.
128
Мареев С. Н. Миф о Бердяеве
цепции свободы посвящены первые несколько глав работы. Предпринятый с совершенно других позиций анализ Мареева, однако, ведет к тому же выводу, что и
соответствующая разработка темы у П. П. Гайденко, а именно, что бердяевская
свобода — это произвол. В рамках концепции Мареева в истории философии
существуют лишь два понятия свободы: свобода как произвол и свобода как осознанная необходимость. Второе понимание характерно для Сократа, Спинозы,
Канта, а также, по мнению Мареева, для христианской традиции. Однако представляется, что бердяевское понимание свободы гораздо более сложно и неоднозначно. Мареев выявляет в качестве источника бердяевского понимания свободы творчество Шопенгауэра. Но если мы обратимся к бердяевской эволюции,
то увидим, как прогрессировала бердяевская мысль от понятия о свободе как
выборе-основе нравственности в неокантианский период до понятия о свободе как духовном творческом усилии, активной способности созидания в период
увлечения спиритуализмом. Свобода — внутреннее антропологическое условие,
благодаря которому и возможно следование или неследование Христу. Речь идет
не о произволе, который есть уже акт реализации свободы, а об онтологическом
условии произвола или покорности судьбе, собственной природе или Богу. На
основании исследования ранней бердяевской мысли объективно устанавливается, что начало противопоставления свободы и разума, свободы и этики восходит у Бердяева вовсе не к Шопенгауэру и не к Ницше, а к Достоевскому и
его осмыслению JI. Шестовым. Что касается вывода Мареева о том, что свобода
в понимании Бердяева есть произвол, а не свобода добровольного следования
Христу, и, таким образом, Бердяев не христианин11, то обратимся к следующей
цитате из работы Бердяева: «Остается несомненным: существует не одна, а две
свободы, первая и последняя, свобода избрания добра и зла и свобода в добре,
или свобода иррациональная, и свобода в разуме. Сократ знал лишь вторую
свободу, свободу разумную. И евангельские слова "познайте Истину, и Истина
сделает вас свободными" относятся ко второй свободе, свободе во Христе.
Когда мы говорим, что человек должен освободить себя от низших стихий,
от власти страстей, должен перестать быть рабом самого себя и окружающего
мира, то мы имеем в виду вторую свободу. Высшее достижение свободы духа
относится ко второй свободе. Свобода первого Адама и свобода второго Адама,
свобода во Христе — разные свободы. Истина делает человека свободным, но
человек должен свободно принять Истину, он не может быть насильственно, по
принуждению к ней приведен»12. Очевидно, что опять мы имеем дело с игнорированием бердяевской эволюции, приводящим к ложным умозаключениям.
Также представляется странным, что автор, критикуя бердяевскую концепцию
безосновной свободы, ни разу не упоминает имя Шеллинга, соответствующая
концепция которого могла бы прояснить бердяевскую мысль.
11
«Во в с я к о м случае, к а к и во всей классической ф и л о с о ф и и , в т р а д и ц и о н н о й христианской ф и л о с о ф и и четко р а з л и ч а л и с ь такие в е щ и , к а к свобода и произвол. Бердяев не различает этих вещей, а потому он плохо п о н и м а е т или не п р и н и м а е т и х р и с т и а н с к у ю трактовку
свободы» (с. 74).
с
Бердяев Н. А. М и р о с о з е р ц а н и е Достоевского. Прага, 1923. С. 66.
129
Рецензии
Следующие главы монографии посвящены таким важным аспектам мысли
Бердяева, как персонализм и вообще антропология. Автор отчасти затрагивает
проблемы индивидуализма и универсализма в антропологии Бердяева. В большей, однако, своей части эти главы, с одной стороны, посвящены рассмотрению
различных философских антропологических концепций, прежде всего фейербахианской, а с другой — критике самого антропологического подхода. Антропологическому подходу Мареев противопоставляет исторический подход Гегеля
и Маркса. Представляется странным, что при такой собственной постановке вопроса автор не рассматривает бердяевское представление об историческом гуманизме и вообще проблему взаимосвязи антропологии и философии истории
в мысли Бердяева. Более того, Мареевым игнорируется такая важная константа
в философии Бердяева, как связь между человеческим назначением и творчеством. В связи с этим автор позволяет себе такое высказывание: «Если бы Бердяев определил это назначение [человека], то он должен был бы сказать: молиться, надеяться и ждать милости от бога, — вот для чего мы существуем» (с. 153).
И даже более того: «У Бердяева "человек" "гордо" не звучит» (с. 153), притом что
одним из основных упреков исследователей, прежде всего православных, Бердяеву является приписываемая ему «антрополатрия».
Следует отметить также необычное для исследований Бердяева подчеркивание темы бердяевской критики модернизма постольку, поскольку для нее выделена отдельная глава. Но тем более странным представляется тот факт, что экзистенциализму Бердяева посвящена глава, занимающая не более трех страниц,
притом что сам автор монографии отмечает, что экзистенциальная философия
Бердяева более всего в его творчестве походит на систему. Таким образом, самой систематичной, а следовательно, согласно Марееву, самой «философской»
с формальной точки зрения части во всем творчестве Бердяева не находится соответствующего места в исследовательском тексте.
Заключительные главы книги посвящены социальной философии Бердяева
и его критике марксизма. Автор указывает на то, что Бердяев был недостаточно
знаком с аутентичным учением Маркса и потому позволяет себе «недобросовестные» утверждения о марксизме.
В целом можно отметить, что в исследовании автор допускает значительное
13
число не совсем корректных утверждений и противоречий .
13
П р и в е д е м несколько примеров. М а р е е в пишет: «Против п о к у ш е н и я на самодержавие
Бердяев определенно возражает. У него получается следующее: одна н а ц и я , одна вера, один
царь» (с. 24). Бердяев был за период своей э в о л ю ц и и с о ц и а л и с т о м и анархистом, но никогда
не был м о н а р х и с т о м , всегда был п р о т и в ч е р н о с о т е н н о г о д в и ж е н и я , осуждал р е а к ц и ю , хотя
и был п р о т и в н и к о м кровавого с в е р ж е н и я власти. В о о б щ е говоря, э в о л ю ц и я Бердяева показывает, к а к тяжело ему далось п р и з н а н и е о т н о с и т е л ь н о й ц е н н о с т и государственной власти
к а к таковой. То же подтверждается и в п о з д н е м с а м о о с м ы с л е н и и Бердяева: «Я, в сущности,
н и к а к о й власти не л ю б л ю и никогда не смогу полюбить» («Самопознание»). В другом месте
М а р е е в пишет: «Бердяев нигде в своих работах, в том числе и п о с л е в о е н н ы х , п р я м о не осудил
нацизма» (с. 25). Сам же Бердяев в работе «Самопознание» свидетельствует: «Я писал п р о т и в
гитлеризма, н а ц и о н а л - с о ц и а л и з м а и ф а ш и з м а , и обо мне знали, что я и д е й н ы й п р о т и в н и к .
... Я чувствовал себя слитым с успехами К р а с н о й армии. Я делил людей на ж е л а ю щ и х победы Р о с с и и и ж е л а ю щ и х победы Германии. ... Ни в к а к и х н а ч и н а н и я х , хотя бы отдаленно
с в я з а н н ы х с н е м ц а м и , я не соглашался п р и н и м а т ь участия». И н ы м и с л о в а м и , исследователь
130
Мареев С. Н. Миф о Бердяеве
Характерными чертами данной монографии можно считать систематическое обращение автора к достижениям мировой философской мысли. Некоторые главы более чем наполовину представляют собой вводное изложение
концепций классических немецких мыслителей. При этом автор игнорирует
некоторые наиболее значительные влияния этой мысли на Бердяева, такие как
влияние Шеллинга, Достоевского, а также вообще контекста, задаваемого русской мыслью. Другой характерной и оригинальной чертой исследования можно
считать своеобразную расстановку акцентов в бердяевской мысли, что нашло
свое отображение в выделении тематики глав в тексте монографии. Отчасти эта
расстановка акцентов ориентирована на реабилитацию в глазах читателя критикуемого популярным мыслителем марксизма. Можно отметить, что автор делает
интересные замечания по этому поводу, так что, следственно, бердяевская критика марксизма, как демонстрирует исследование Мареева, требует более полного и внимательного анализа.
В заключение, с одной стороны, необходимо констатировать, что автор позволяет себе недопустимые не только для научного, но и для качественного публицистического текста приемы, в том числе унижения и прямых оскорблений
в адрес исследуемого мыслителя. Это свидетельствует не столько о «реакционности» исследователя, как он сам считает, сколько о его недобросовестности как
ученого-публициста, каковым он выступает в качестве автора данной монографии14. С другой стороны, исследование Мареева характерно и актуально прежде
всего тем, что оно является примером, на котором можно вскрыть частые исследовательские стереотипы и «мифы» о Бердяеве, связанные с бессистемностью
и особым стилем его изложения мысли со стороны философа, с недостаточным
вниманием к эволюции его взглядов, раннему творчеству и публицистике со
стороны исследователей, а также с отсутствием систематического исследования
его философии религии. Отмечаемая многими читателями Бердяева проблема
противоречивости его мысли может быть разрешена только с учетом всех вышеперечисленных факторов, ввиду подвижности и кажущейся произвольности
смыслового наполнения используемых им понятий.
В. Н. Болдарева
(ПСТГУ)
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа