close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

восток ксеркса» или «восток христа»

код для вставкиСкачать
РОССИЯ XX ВЕКА – «ВОСТОК КСЕРКСА» ИЛИ «ВОСТОК ХРИСТА»?
Митрофанов. – Ростов-на-Дону: Троицкое слово, 2004. – 318с.
прот. Георгий
Книга прот. Георгия Митрофанова, созданная на основе
защищенной автором в 2004 г.
в Православном СвятоТихоновском Богословском институте магистерской диссертации,
является обобщенно-концентрированным изложением выводов
русских религиозных философов первой половины XX в. по
исследованию духовно-исторического феномена коммунизма.
Выяснению природы гонений коммунистического режима на
Русскую Православную Церковь
в свете критического
осмысления религиозно-философских корней коммунизма
посвящали свои труды религиозные философы
Русского
Зарубежья прот.Сергий Булгаков, Н.А. Бердяев, С.Л.Франк,
П.Б.Струве, Б.П.Вышеславцев, И.А.Ильин, Г.П.Федотов, к
творчеству которых и обращается автор книги.
Русские мыслители показали, что в основе идеологии
коммунизма находится социально-утопическая мифологема,
коренящаяся в маргинальных ересях дохристианского прошлого
и
ересях христианства. С.Франк определял утопизм как
религиозную ересь, связанную с христианской идеей спасения
мира, но исказившую эту идею
замыслом осуществления
спасения силой закона. В истории христианства такие тенденции, по мысли С.Франка, обозначали
уход в ветхозаветную теократию. С.Н.Булгаков прямо называл социализм рационалистическим,
переведенным с языка космологии и теологии на язык политэкономии, «иудейским хилиазмом». Н.А.
Бердяев объяснял воинствующе-антирелигиозный фанатичный характер социализма присутствием в
его учении неосознаваемых элементов хилиазма и мессианства. Другим корнем коммунизма, по
мнению С.Франка, был гностицизм, одной из главных идей которого является органическое
неприятие сотворенного
Богом мироздания,
понимаемое как
«неправильное» и потому
нуждающееся в коренном переустройстве (с разрушением старого и построением нового). В
богословском смысле объяснение существования зла «неправильным» устройством мира означает
отрицание христианского догмата о грехопадении.
Автор книги обобщает мнения русских религиозных философов о культурно-исторических
предпосылках распространения коммунизма в России: в целом это приверженность народного
сознания уравнительно-обезличивающим представлениям о «земле» и «общине», внешне казавшимся
оцерковленными, но в сущности своей бывшими примитивно-архаическими, восходящими скорее к
язычеству, чем к христианству.
Отдельную главу своей книги прот.Георгий Митрофанов посвящает духовно-религиозным
предпосылкам распространения идей коммунизма: в целом - в народе и особо - в среде русской
радикальной интеллигенции. Своеобразие духовно-религиозного развития русского народа, по
мысли не только русских мыслителей, но и русского православного духовенства, заключалось в
двоеверии - причудливом сочетании в народной душе смутно понимаемых вероучительных истин
православия с «языческими рудиментами народного быта и … мистическими псевдооткровениями
народного сектантства», пишет автор. Усугубившаяся в начале ХХ в. секуляризация при отсутствии
подлинной просвещенности
народа светом
православия способствовала
стремительному
разрушению православного бытового благочестия – оплота христианской религиозности в народе.
Что же касается радикальной русской интеллигенции, то ее состояние к началу ХХ века, по
словам Г.П.Федотова, кратко можно было описать двумя словами: «идейность» и «беспочвенность».
Идейность, заменяя религию, выродилась в «абстрактный и бесчувственный к реальному человеку
морализм», а беспочвенность - т.е. отрыв от национального быта, культуры, религии – в
«религиозно-мировоззренческий нигилизм». Характерно содержание созданного Нечаевым
своеобразного кодекса русского большевизма «Катехизиса революционера», который, по словам Н.
Бердяева, «до жуткости напоминает вывороченную православную аскетику, смешанную с
иезуитизмом». Стихийный религиозный нигилизм расцерковлявшегося народа стал почвой, на
которой человеконенавистнически аскетичный большевизм и западноевропейский атеистический
социализм пустили свои корни.
Исторические результаты этого известны и тем более заслуживает внимания сопоставление их
с приводимыми автором книги высказываниями русских мыслителей. Так П.Б. Струве еще в 20-е
годы писал, что бытовой основой большевизма, проявившейся сразу в русской революции, была
комбинация двух массовых тенденций - «работать меньше и получать возможно больше». Используя
экономическую отсталость и политическую неразвитость значительной части русского народа,
большевики вызывали к жизни самые архаичные и примитивные стихии общественного сознания.
«Произошло невиданное в истории: государственная власть стала насаждать нищету, гасить
хозяйственную инициативу народа, воспрещать личную самодеятельность, отнимать у народа веру в
честный труд», - писал И.Ильин в 1940г., давая тем самым лаконичную характеристику общественноэкономических перспектив коммунизма. Русские мыслители еще в 30-40 гг. предсказывали
появление в России тоталитаризма в результате дальнейшего развития экономически нерентабельных
и социально кровопролитных технических достижений в сочетании с примитивизацией
общественного сознания.
Коммунистическая идеология, основанная на лжерелигиозном утопизме, подменявшем
церковное учение о «Царстве Божием внутри вас» народной мечтой о «царстве мужицком среди нас»,
пишет автор книги, выдала русскому народу неведомую ранее классовую мораль, которая давала
«право на бесчестье» и разнуздывала низменные страсти, до этого кропотливо, веками
подавлявшиеся
моралью христианской, церковной. Как писал И.Ильин, «с самого начала
большевизм разнуздывал людей, а коммунизм их порабощал. Программа Ленина… сводилась
именно к этому: разнуздать, чтобы поработить». Создав общество «завистливых бедняков»,
воспитанных в убеждении, что самые главные ценности этого мира это лишь ценности
материальные, и в то же время
часто лишенных даже
минимума
этих ценностей,
коммунистический тоталитаризм обусловил наряду с физическим
уничтожением
лучших
представителей русского народа духовное перерождение целых поколений, нравственно развращая
не только правящий слой партноменклатуры, но и угнетавшиеся этой номенклатурой народные
массы. Примечательно, что еще на рубеже 20-30 гг. русские философы на основании изучения
НЭПа предсказали перерождение
партийно-государственной бюрократии в государственнокапиталистическую олигархию, готовую включить в себя
и значительных представителей
криминального мира, который социально-психологически, как это тоже показывали русские
философы, был очень близок коммунистическим функционерам.
Предупреждали русские мыслители и о многочисленных духовно-мировоззренческих
соблазнах, которые будут подстерегать русский народ на пути возвращения его из «коммуновавилонского» плена. В свете этих соблазнов отдельно рассматривается автором книги вопрос о
феномене евразийства – концепции, появившейся в 20-е годы в среде русских эмигрантов. Согласно
этой концепции в оппозиции западникам и славянофилам утверждалась некая серединная
евразийская культура – синтез «русского» и «туранского» начал. Лучшие мыслители Русского
Зарубежья считали евразийство опасным искушением, неприемлемым для христианского
православного сознания. Опасность евразийства состояла, во-первых, в полном игногрировании
Запада, что в принципе неверно, так как Россия и Запад объединяются христианством в гораздо
большей степени, чем Россия и нехристианский Восток, во-вторых, как замечает автор книги,
евразийство предлагалось приверженцами этой теории "в качестве мировоззренческой коррективы
коммунистической идеологии, стремившейся сделать победивший в России коммунизм более
приемлемым для его некоторых патриотически настроенных оппонентов". Г.П. Федотов
предупреждал о националистическом характере евразийства, говоря, что "Евразийство у власти,
управляющее по большевистской системе, могло бы реабилитировать даже большевизм".
Как известно, соблазн евразийства, о котором говорили русские философы в первой половине ХХ
в., и которое прекратило свое существование еще в 30-годы из-за своего утопизма, в наше время
вновь появился в российском обществе (философия истории и теория этногенеза Льва Гумилева –
яркий пример неоевразийского мышления). Поэтому книга прот.Георгия очень интересна не только с
точки зрения религиозно-философского анализа недавнего прошлого - феномена коммунизма, но и
актуальна в свете решений современных проблем, когда в российском обществе появляются
серьезные тенденции, касающиеся возможности третьего пути, кажущегося привлекательным,
особенно спустя более чем десятилетний опыт «демократии абсурда». Недаром автор вынес в заглавие
книги вопрос, волновавший русских религиозных философов, - это вопрос о том, какой путь изберет
возрождающаяся посткоммунистическая Россия - станет ли она «Востоком Ксеркса» или «Востоком
Христа»?
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа