close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Диссертация Лавриненко И.Ю.

код для вставкиСкачать
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ
БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АРХИТЕКТУРНОСТРОИТЕЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ»
на правах рукописи
Лавриненко
Ирина Юрьевна
СПЕЦИФИКА ЯЗЫКОВОЙ ОБЪЕКТИВАЦИИ КОНЦЕПТОВ
РАЗУМА И ЧУВСТВА В ФИЛОСОФСКОМ
ДИСКУРСЕ ФРЭНСИСА БЭКОНА
10.02.04 – германские языки
Диссертация
на соискание ученой степени
кандидата филологических наук
Научный руководитель –
доктор филологических наук,
профессор Фомина Зинаида Евгеньевна
ВОРОНЕЖ - 2014
2
ВВЕДЕНИЕ. ………………………………………………..………………………………….
5
Глава 1. Теоретические основы исследования философского дискурса……………...
12
1.1. Философский дискурс в аспекте его рассмотрения с позиции когнитивной
лингвистики ……………………………………………………………………………...
1.2. Языковое сознание и философская картина мира …………………………………….
12
18
1.3. Интеллектуальные сущности как базовые составляющие философской картины
мира Ф. Бэкона …………………………………………………………………………..
1.4. Гносеологические концепты в философской концептосфере Ф. Бэкона …………....
1.5. Концепты разума и чувства в языковой картине мира Ф. Бэкона…………………....
22
25
27
1.6. Языковая личность Ф. Бэкона на примере экспликации рациональных и
эмоциональных концептов ……………………………………………………………..
1.7. Когнитивная метафора как средство объективации интеллектуальных,
гносеологических и эмоциональных концептов………………………………………
1.8. Специфические признаки языковой картины мира Ф. Бэкона…………....................
Выводы по первой главе ……………………………………………………………………....
Глава 2. Особенности языковой категоризации сенсуалистических концептов в
философском дискурсе Ф. Бэкона в хронологическом аспекте………………………...
2.1. Специфика объективизации сенсуалистических концептов с пейоративным
содержанием.………………………………………………………………......................
2.1.1. Семантико-когнитивный анализ эмоционального концепта «fear» (страх) в
философской картине мира Ф. Бэкона………………………………………
2.1.2. Классификация когнитивных стратегий, применяемых в философском
дискурсе Ф. Бэкона в процессе экспликаций концептов разума и
чувства...................................................................................................................
2.1.3. Когнитивные стратегии вербальной репрезентации концепта «fear» (страх)
как эпистемиологического основания для определения Ф. Бэкона как языковой личности ……………………………………………………..
2.1.4. Особенности Ф. Бэкона как языковой личности, выявленные при
вербализации эмоционального концепта «fear» (страх)……………………...
2.2. Специфика вербальной экспликации эмоционального концепта «anger» (гнев) и
особенности его семантико-когнитивной структуры в философском дискурсе
Ф. Бэкона………………………………………………………………………………....
2.2.1. Когнитивные стратегии языковой категоризации эмоционального
концепта «anger» (гнев)………………………………………………………..
2.2.2. Специфика Ф. Бэкона как языковой личности, выявленная при вербальной
экспликации эмоционального концепта «anger» (гнев)……………………...
2.3. Когнитивные механизмы формирования сенсуалистических концептов с
мелиоративным содержанием…………………………………………………………
2.3.1. Типы сенсуалистического концепта «love» (любовь) как
основополагающей доминанты в эмоциональной картине мира
Ф. Бэкона………………………………………………………………………….
2.3.2. Когнитивные стратегии вербализации эмоционального концепта «love»
(любовь) в философском дискурсе Ф. Бэкона с позиции стилевых и
синтаксических характеристик его номинантов ……......................................
31
36
40
46
48
48
53
67
78
79
80
87
88
91
92
106
3
2.3.3. Специфика Ф. Бэкона как языковой личности на примере вербальной
объективации эмоционального концепта «love» (любовь) …….....................
106
2.3.4. Базовые составляющие архитектоники сенсуалистического концепта «love»
(любовь) и отличительные признаки его категоризации в
философском дискурсе Ф. Бэкона……………………………………..............
Выводы по второй главе ……………………………………………………………………....
108
110
Глава 3. Способы языковой репрезентации интеллектуальных и
гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона…………………....
115
3.1. Способы репрезентации интеллектуальных концептов «understanding»
(понимание), «mind» (разум), «intellect» (интеллект), «thought» (мышление) в
философском дискурсе Ф. Бэкона. ……………………………………………………
3.1.1. Особенности языковой категоризации и состав концептуальных признаков
интеллектуальных концептов «mind» (разум), «intellect» (интеллект),
«thought» (мышление) ……………….................................................................
3.1.2. Когнитивные стратегии объективации интеллектуального концепта «mind»
(разум), вербализованного лексемой mind……………………...........
3.1.3. Доминантные концептуальные признаки концепта «intellect» (интеллект)..
3.1.4. Когнитивные стратегии языковой репрезентации концепта «intellect»
(интеллект) ……………………………………………………………………...
3.1.5. Специфика языковой личности Ф. Бэкона, выявленная на основе анализа
средств экспликации концептов «mind» (разум), «intellect» (интеллект)…...
3.2. Способы репрезентации гносеологических концептов «knowledge» (знание),
«induction» (индукция), «conception» (представление), «wisdom» (мудрость)………
3.2.1. Специфика объективации гносеологического концепта «knowledge»
(знание) …………………………………………………………………………
3.2.2. Средства экспликации гносеологического концепта «induction»
(индукция)…………………………………………………………………….....
3.2.3. Особенности вербализации гносеологического концепта «conception»
(концепция) ……………......................................................................................
Выводы по третьей главе……………………………………………………………………....
Глава 4 Когнитивная метафора как средство языковой экспликации
доминантных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона ………………………
4.1. Типология метафор и их роль в вербальной экспликации интеллектуальных и
гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона…………………..
4.1.1. Гидронимические метафоры как доминантные средства языковой
репрезентации интеллектуальных и гносеологических концептов в
философском дискурсе Ф. Бэкона………………………………………..........
4.1.2. Фитоморфные метафоры как частотные средства языковой
репрезентации интеллектуальных и гносеологических концептов в
философском дискурсе Ф. Бэкона……………………………………………....
Выводы по четвертой главе…………………………………………………………………….
Заключение……………………………………………………………………………………....
Список использованной литературы……………………………………………….................
Список интернет-источников……………………………………………………………………
Список использованных словарей и
энциклопедий…………………………………………………………………………………….
115
117
126
127
131
132
132
133
140
141
142
145
145
150
166
172
176
186
201
202
4
Список анализируемых источников…………………………………………………………..
203
Список принятых сокращений………………………………………………………………...
203
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
СПИСОК ЯЗЫКОВЫХ СРЕДСТВ ОБЪЕКТИВАЦИИ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ
КОНЦЕПТОВ, ИХ КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ, СУБЪЕКТИВНООЪЕКТИВНЫХ КОРРЕЛЯЦИЙ И КОГНИТИВНЫХ КАУЗАТОРОВ
(НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ «THE ESSAYS» И «NEW ATLANTIS»)………….
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
СПИСОК ТИПОВ И КОГНИТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ, РЕЛЕВАНТНЫХ ДЛЯ
СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ …………………………………………………...
ПРИЛОЖЕНИЕ 3
СПИСОК ЯЗЫКОВЫХ РЕСУРСОВ, КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ И
КОГНИТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ, РЕЛЕВАНТНЫХ ДЛЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ И
ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ В ТРАКТАТАХ «THE GREAT
INSTAURATION» И «THE NEW ORGANON» В ЦЕЛЯХ ИХ ВЕРБАЛИЗАЦИИ………..
ПРИЛОЖЕНИЕ 4
СПИСОК КОГНИТИВНЫХ МЕТАФОР, ОБЪЕКТИВИРУЮЩИХ КЛЮЧЕВЫЕ
ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ И ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПТЫ В ТРАКТАТЕ
Ф. БЭКОНА «THE NEW ORGANON»……………..................................................................
ПРИЛОЖЕНИЕ 5
КОРПУС КОГНИТИВНЫХ МОДЕЛЕЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ И
ЭМОЦИОНАЛЬНЫХ КОНЦЕПТОВ В ФИЛОСОФСКОЙ КАРТИНЕ МИРА
Ф. БЭКОНА……………………………………………………………………………………..
205
222
249
271
285
5
ВВЕДЕНИЕ
Диссертационная работа посвящена комплексному изучению языковых средств объективации концептов разума и чувства в философском дискурсе Ф. Бэкона в хронологическом аспекте отражения их динамики, рассмотрению связанного с ними фрагмента языковой картины
мира Ф. Бэкона на разных этапах формирования его философско-мировоззренческих взглядов, и
применяемых Ф. Бэконом когнитивных и языковых стратегий.
Актуальность исследования философского дискурса Ф. Бэкона определяется недостаточностью исследования философского дискурса с позиции лингвокогнитивного подхода к языку.
Кроме того, наряду с многочисленными концептологическими исследованиями анализу концептов на материале философского дискурса посвящено лишь незначительное количество работ
[Н.А. Бугрова 2011; Е.С. Сумина 2007]. Большое и многогранное научное наследие Ф. Бэкона,
исследовалось в основном в русле философских наук [Ю.Ф. Либих 1866; Е.Ф. Литвинова 1891;
А.Л. Субботин 1974; В.В. Лукоянов 1981; Е.Я. Басин 1999; Д.Л. Сапрыкин 2001; П.В. Алексеев;
А.В. Панин 2003; А.Г. Спиркин 2006; В.В. Миронов 2006; Р.А. Гальцева 2008; F. H. Anderson
1948; J. Bierman 1963; C. D. Bowen 1963; B. Farrington 1966; M. B. Hesse 1964; J. Henry 2002; L.
Jardine 1974; W. Krohn 1987; J. Martin 2007; S. Matthews 2008; P. Rossi 1968; P. Urbach 1987;
B.Vickers 1968 и др.], а не с позиции когнитивной лингвистики. Когнитивные стратегии, являющиеся знаковыми для Ф. Бэкона и, соответственно, средства их вербальной объективации не
только выявляются, но и анализируются в диахроническом аспекте. Обращение к проблеме
языковой личности Ф. Бэкона, формируемой в парадигме философской картины мира, философских воззрений, являетя актуальной в русле современного антропоцентрического направления лингвистических учений, поскольку позволяет восполнить недостаточный объем знаний об
особенностях воззрений ученого на категории области философии, полученных при анализе
объективируемых их средств языка.
Цель работы заключается в выявлении и описании в хронологическом аспекте доминантных эпистемиологических концептов и своеобразия языковых средств их репрезентации в философском дискурсе Ф. Бэкона, формирующих его философскую и языковую картину мира, определении особенностей их когнитивной структуры, концептуальных признаков; раскрытии
специфики базовых когнитивных стратегий, релевантных для философского дискурса Ф. Бэкона; описании Ф. Бэкона как языковой личности.
В рамках поставленной цели исследования были поставлены следующие задачи:
1. Выявить и описать особенности семантико-когнитивной категоризации концептов разума и чувства в философской концептосфере Ф. Бэкона в квантитативном, эмотивно-ценностном
и динамическом аспектах.
6
2. Определить и проанализировать универсальные и специфические признаки интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов и их вербальной репрезентации в
языковой картине мира Ф. Бэкона с позиции их когнитивных классификаторов, формирования
архитектоники и концептуальных признаков.
3. Выявить и охарактеризовать специфику концептуализации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов в языковой картине мира Ф. Бэкона в аспекте их субъектно-объектных и причинно-следственных корреляций, а также построить их когнитивные модели.
4. Установить и проанализировать типы когнитивных метафор, объективирующих концепты разума и чувства в философском дискурсе Ф. Бэкона.
5. На основе семантико-когнитивного анализа языковых средств экспликации концептов
разума и чувства выявить и описать особенности изменения состава признаков когнитивной
структуры рациональных и эмоциональных концептов в философской картине мира Ф. Бэкона в
аспекте хронологической динамики их развития.
6. Установить и проанализировать корпус когнитивных стратегий, лежащих в основе «овнешнения» концептов разума и чувства в философско-дидактическом и философскоутопическом типах дискурса.
7. Определить специфику отражения языковой личности Ф. Бэкона на примере вербальной
экспликации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов в его философской картине мира.
Для решения поставленных задач в работе была использована комплексная методика,
включающая следующие методы исследования: метод концептуального анализа, метод лингвокогнитивного анализа, метод компонентного анализа с опорой на словарные дефиниции, метод
семемного анализа, метод интерпретационного анализа контекстов, метод этимологического
анализа, семантико-когнитивный метод анализа метафор, классификационный метод, элементы
количественного метода, метод понятийного моделирования (построение фреймовый моделей
концептов). В основу исследования положена лингвистическая концепция эмоций и методика
анализа эмотивно-оценочной лексики, разработанная З.Е. Фоминой [Фомина 1995, 1996а, 1996б,
2004, 2005, 2006, 2007, 2009; Fomina 1999].
Объектом исследования являются вербализованные интеллектуальные, гносеологические
и сенсуалистические концепты как базовые составляющие философского дискурса Ф. Бэкона.
Предметом исследования служат, с одной стороны, частотные языковые средства объективации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов в философском
дискурсе Ф. Бэкона, с другой – когнитивные метафоры, выступающие вербальными репрезентантами искомых концептов.
7
В качестве эмпирического материала были использованы тексты таких фундаментальных
философских произведений Ф. Бэкона, как: 1) трактат «The Essays or Counsels Civil and Moral»
(«Опыты и наставления нравственные и политические») (далее «The Essays») (1597-1612) (1916,
199 стр.); 2) трактаты «The Great Instauration» («Великое восстановление наук») (1620) (1976,
630 стр.) и «The New Organon» («Новый Органон») (1620) (2000, 239 стр.); 3) повесть «New
Atlantis» («Новая Атлантида») (1623-1624) (1870, 47 стр.). Общий объем исследованного материала составил 1150 единиц. В целях верификации материала были использованы лексикографические источники в объеме 4700 стр.
Характерно, что произведения с названием «Органон» («Organon» (др.-греч. Ὄργανον —
инструмент, метод) отмечаются у философов разных эпох, в частности, одно из первых произведений с одноименным названием было написано Аристотелем (3 в. до н.э.). Далее оно отмечается у Ф. Бэкона, Г. Лейбница, Дж. Локка и др. Важно отметить, что в данном труде он подвергает основательной и глубокой критике учение Аристотеля, создает свою новую, самостоятельную (революционную) концепцию, и рассматривает аристотелизм как главный тормоз дальнейшего развития теории и практики, что отражено в знаменитом тезисе Ф. Бэкона: «Истина —
дочь Времени, а не Авторитета».
Теоретическую методологическую базу данного исследования составили труды ведущих отечественных и зарубежных ученых по следующим направлениям: когнитивная лингвистика (Е.С. Кубрякова [Кубрякова 1994; 1991; 1997а; 2004], И.А. Стернин [Стернин 1985; 2004а;
2004б], З.Д. Попова [Попова 1998; 2000; 2003а; 2003б; 2007; 2011], З.Е. Фомина [Фомина 2008;
2007; 2010а; 2010б] и др.); лингвистика эмоций (Н.Д. Арутюнова [Арутюнова 1990; 1999], В.Н.
[Телия 1996] А. Вежбицкая [Вежбицкая 1997; 2001], З.Е. Фомина [Фомина 1996а; 1996б; 1998;
2004; 2005; 2006] и др.); теория дискурса (А. Ван Дейк [Дейк 1989], М.Л. Макаров [Макаров
2003], В.Г. Борботъко [Борботъко 2007], А.А. Леонтьев [Леонтьев 1997] и др.); когнитивная семантика (Л. Талми [Talmy 2000], Дж. Лакофф [Лакофф 2004], Ч. Филлмор [Fillmore 1982], Дж.
Серль [Серль 1990], М.В. Никитин [Никитин 1988] и др.), типология концептов (Е.С. Кубрякова
[Кубрякова 1991; 1997б; 2009; 2010], Ю.С. Степанов [2007], А.А. Залевская [Залевская 2005],
З.Е. Фомина [Фомина 2006]); языковое сознание (А.Р. Лурия [Лурия 1979] , Е.Ф.Тарасов [Тарасов 1996; 2000], И.А. Стернин [Стернин 2004б], А.А. Залевская [Залевская 2006], Т.В. Ахутина
[Ахутина 1989]) теория философского дискурса (В.В. Бибихин [Бибихин 2002], М.М. Бахтин
[Бахтин 1979; 1986], А.С. Колесников [Колесников 2000] и др.), теория когнитивной метафоры
(Н.Д. Арутюнова [Арутюнова 1990], Дж. Лакофф [Лакофф 2004] и др.), лингвокультурология
(В.А. Маслова [Маслова 2001], В.В. Воробьев [Воробьев 1997], В.В. Красных [Красных 2002]).
Научная новизна работы заключается в том, что впервые были выделены и проанализированы концепты разума и чувства в философском дискурсе Ф. Бэкона, отраженные в вербаль-
8
ных категориях, определившие специфику его философской картины мира; установлены языковые средства объективации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов; определена специфика их концептуализации и построены когнитивные модели искомых
концептов. Впервые установлены и описаны когнитивные стратегии и языковые механизмы
экспликации концептов разума и чувства в философско-дидактическом и философскоутопическом типах философского дискурса Ф. Бэкона. Новое в исследовании составляет разработанная лингвистическая когнитивно-методологическая стратегия исследования искомых концептов в философской картине мира Ф. Бэкона, а также выявление и описание метафор, объективирующих концепты разума и чувства, анализ особенностей изменения состава признаков
когнитивной структуры рациональных и эмоциональных концептов в аспекте хронологической
динамики их формирования и развития, определение специфики отражения языковой личности
Ф. Бэкона в философском дискурсе и др.
Теоретическая значимость данного исследования заключается в том, что оно вносит
вклад в дальнейшее развитие когнитивной лингвистики, лингвистики текста, этнолингвистики,
в теорию метафор, теорию философии языка, теорию дискурса, в т.ч., в теорию философского
дискурса, в частности, в аспекте отражения в нем особенностей вербализации рационалистических и сенсуалистических концептов, специфики их архитектоники, особенностей языковых
механизмов метафоризации, выявления когнитивных и номинативных стратегий и др. Разработанная когнитивно-методологическая стратегия исследования концептов разума и чувства может быть экстраполирована на исследование рационалистических и сенсуалистических концептов в философском дискурсе других авторов.
Практическая значимость работы заключается в том, что её результаты могут быть использованы в теоретических курсах по общему языкознанию, лексикологии и стилистике английского языка, теории языка, когнитивной лингвистике, этнолингвистике и др. Полученные
результаты работы представляют ценный практический материал для разработки спецкурсов по
теории философии языка, лингвокультурологии, межкультурной коммуникации, теории и практике перевода, а также могут быть использованы при преподавании английского языка как иностранного. По результатам исследования в дальнейшем может быть составлен философский тезаурус Ф. Бэкона, включающий релевантные для Ф. Бэкона языковые средства, метафоры и
афоризмы, а также пособия по изучению философского дискурса Ф. Бэкона в русле лингвокогнитивного подхода.
На защиту выносятся следующие положения:
1. К базовым когнитивным детерминантам, определяющим философскую картину мира Ф.
Бэкона, относятся: разум, интеллект, эмоция и др., при существенном доминировании концептов рациональной природы. Эмоциональная картина мира Ф. Бэкона структурируется как кон-
9
цептами с негативным содержанием («anger», «despise», «fear», «malice», «trouble», «hate»,
«loss»), так и концептами с мелиоративным содержанием («love», «joy», «admiration», «happiness», «hope» и др.). Концепты с пейоративным содержанием имеют тенденцию к обретению
позитивных характеристик.
2. Универсальным и наиболее частотным вербальным средством языковой категоризации
концептов разума и чувства, в сопоставлении с лексемами другой частеречной принадлежности, выступают субстантивные лексемы с абстрактной семантикой. Специфика вербальной
экспликации интеллектуальных и гносеологических концептов обусловлена их активной метафоризацией. Эмоциональную картину мира Ф.Бэкона формируют универсальные («anger»,
«hate», «malice», «love», «happiness», «joy» и др.) и специфические сенсуалистические концепты
(«despise», «trouble», «fear», «lost», «hope», «admiration»). Погружение эмоции в философский
контекст предопределяет специфику ее формирования, особенности актуализации признаков,
приводит к ценностному сдвигу оценочных сем, т.е. к диффузии границ между позитивными и
негативными полюсами. Концепты чувства имеют социоцентрическую, экстравертную, экспансивную, амбивалентную и прагматическую направленность.
3. Когнитивными квалификаторами интеллектуальных концептов являются: субъекты
интеллекта, действия интеллекта, функциональный потенциал интеллекта и др. Детерминантами когнитивной структуры гносеологических концептов выступают: качество знания, состав
признаков знания, объект знания. В корпусе когнитивных классификаторов сенсуалистических
концептов особое место занимают: субъекты, объекты и каузаторы эмоций. Когнитивная архитектоника концептов разума и чувства в философском дискурсе Ф. Бэкона имеет фреймовую
структуру. Полиструктурная когнитивная модель релевантна для интеллектуальных концептов
«mind» (52 фрейма) и «understanding» (23 фрейма), а также для полярных sui generis сенсуалистических концептов «anger» (27 фреймов) и «love» (21 фрейм).
4. Концепты разума и чувства объективируются широким спектром когнитивных метафор
(20 типами), тематизирующихся по пяти основным когнитивным кластерам: 1) «вода»; 2) «природа»; 3) «мир человека»; 4) «мир рукотворных предметов»; 5) «мир космоса».
5. Изменение состава признаков когнитивной структуры, в аспекте хронологической динамики их развития, характерно для сенсуалистических концептов: «despise», «anger», «malice»,
«happiness», «love», «admiration», «joy». Концепты чувства определяются в философском дискурсе Ф. Бэкона когнитивными антиномиями: «социоцентричность – эгоцентричность», «экстравертность – интровертность», «экспансивность – контрактивность», «персонификация – деперсонификация», «генерализация – индивидуализация» и др. В основе эмоционального мира
Ф. Бэкона лежит оппозиция концептов «любовь-зло/гнев», а не традиционная оппозиция «добро – зло».
10
6. Выбор когнитивных стратегий, лежащих в основе языковой категоризации искомых концептов, определяется типом вербализованного концепта, а также философско-дидактическим
или философско-утопическим направлением анализируемого произведения. Философский дискурс Ф. Бэкона определяют 24 когнитивных стратегии, среди которых выделяются следующие
типы:
собственно
когнитивные
стратегии,
когнитивно-психологические,
когнитивно-
риторические, когнитивно-прагматические стратегии и стратегия математического моделирования. К доминирующим стратегиям относятся: стратегия сравнения, конкретизации, математического моделирования, генерализации, обособления, отрицания, детерминации, оценочности, аргументации, категоричности.
7. Ф. Бэкон проявляется как единая и одновременно многоликая языковая личность, что
наиболее рельефно отражается в его языковой картине мира, в частности, в выборе лексических
(оценочные слова, модальные глаголы, высокая лексика и др.), морфологических (формы сравнения прилагательных и наречий), синтаксических (повелительные конструкции, условные
предложения, конструкции сослагательного наклонения) и стилистических доминант (метафоры, сравнения, генеративы).
Апробация работы. По теме диссертации были подготовлены доклады, представленные
на международных научных конференциях: III Международной научно-практической конференции «Актуальные вопросы теории и практики филологических исследований» (Прага, Чехия,
2013) [Лавриненко. Специфика вербальной … 2013], Ежегодной международной научной конференции «Актуальные проблемы германистики, романистики и русистики» (Екатеринбург,
2013) [Лавриненко, Фомина. Специфика объективации … 2013; Лавриненко, Фомина. Специфика объективации (сборник тезисов) … 2013], Международной научно-практической конференции «Science, Technology and Higher Education» (Вествуд, Канада 2012) [Лавриненко 2012], IX
Международной научно-практической конференции «Современные научные достижения» (Прага, Чехия, 2013) [Лавриненко. Специфика антропологической … 2013], II Дистанционной европейской конференции «European Applied Sciences: modern approaches in scientific researches»
(Штутгарт, Германия, 2013) [Лавриненко. Особенности когнитивной структуры эмоционального концепта страх ... 2013], X Юбилейной Международной научно-практической конференции
«Татищевские чтения: актуальные проблемы науки и практики» (Тольятти, 2013) [Лавриненко.
Концепт страх … 2013], VII международной научной конференции Волгоградского государственного социально-педагогического университета «Коммуникативные аспекты современной
лингвистики и лингводидактики» (Волгоград 2013) [Лавриненко. Особенности когнитивной
структуры эмоционального концепта «восхищение» … 2013], на внутривузовских конференциях Воронежского ГАСУ (2010, 2011, 2012, 2013). Диссертация была обсуждена на кафедре иностранных языков международного факультета Воронежского ГАСУ. По теме исследования
11
опубликовано 14 научных работ: 13 статей и тезисы (1). 5 статей опубликованы в журналах,
входящих в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, рекомендованных
ВАК при Минобрнауки России [Фомина, Лавриненко 2011; Лавриненко 2010; 2012; Лавриненко. Особенности … 2013; Лавриненко. Концепт интеллект … 2013].
Структура работы включает Введение, четыре главы, заключение, список использованной литературы и пять Приложений, объём которых составляет 107 страниц. Объем основной
части работы – 204 страницы.
В первой главе раскрывается понятие «философский дискурс», обосновывается актуальность его исследования. Приводится описание таких лингвистических явлений, как: концепт,
языковое сознание, языковая личность, языковая картина мира, исследуемых на материале философского дискурса. Определяется корпус наиболее актуальных интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов в философском дискусе Ф. Бэкона.
Вторая глава посвящена описанию вербальных экспликаторов эмоциональных концептов
в философской картине мира Ф. Бэкона, выявлению их признаков, анализу фреймовой модели
описываемых концептов, а также исследованию экспликации когнитивных стратегий, объективирующих эмоциональные концепты. Раскрывается дифференциация состава признаков эмоциональных концептов в хронологическом аспекте, выявляется и анализируется специфика Ф. Бэкона как языковой личности.
В третьей главе приводится специфика языковой репрезентации доминантных интеллектуальных и гносеологических концептов в философской картине мира Ф. Бэкона, особенности
их когнитивных признаков, внутренней архитектоники. Описываются когнитивные стратегии,
участвующие в процессе экспликации искомых концептов. Выявляются особенности языковой
личности Ф. Бэкона, детерминируемые в процессе анализа интеллектуальных и гносеологических концептов.
В четвертой главе представлена классификация метафорических средств, объективирующих интеллектуальные и гносеологические концепты в философской картине мира Ф. Бэкона. Выявляется корпус концептуальных признаков на основе анализа ассоциативных связей
ментальных и гнсеологческий образований с объектами материального мира.
В заключении представлены результаты проведенного исследования, обобщающие выводы по каждой главе диссертации.
12
Глава 1
ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ФИЛОСОФСКОГО ДИСКУРСА
1.1. Философский дискурс в аспекте его рассмотрения
с позиции когнитивной лингвистики
Проблемы взаимоотношения человека с окружающим миром, позволяющие рассматривать человека с точки зрения универсума, понять его место и предназначение в природном и социальном мироустройстве волновали человечество с древнейших времен. В свете антропоцентрической парадигмы научного познания эти вопросы становятся еще более актуальными. В
рамках современных тенденций лингвистических исследований их решение осуществляется с
помощью исследования дискурса, отражающего особенности функционирования сознания и
мышления человека. Результаты исследований дискурса отражены в ряде фундаментальных работ [Арутюнова 1976, 1996; Дейк 1989; Степанов 1996; Прохоров 2004; Фуко 1996; Чернявская 2001 и др.].
Поскольку философская деятельность составляет фундаментальную основу любой культуры, то изучение дискурса в рамках философии представляет особую ценность и позволяет
раскрыть особенности восприятия человеком мира, преломленного культурной спецификой.
По данным философского словаря философия (греч. phileo - люблю, sophia - мудрость;
любовь к мудрости) представляет собой особую форму духовной деятельности, направленную
на постановку, анализ и решение коренных мировоззренческих вопросов, связанных с выработкой целостного взгляда на мир и место в нем человека [Фролов 2001, 602]. Представление о философии, как некоем социокультурном феномене, отражено в размышлениях Гегеля, расценивавшего философию, как эпоху, схваченную в мысли [Гегель 1956, цит. Фролов 2001, 602].
Первоначально философия формируется как некое представление человека об устройстве
мира, космоса, природы, а также о своем предназначении [Кемеров 1998, 964]. Как полагает К.
Ясперс, зарождение философии связано с изменением мифологического сознания людей к научно-философскому осмыслению окружающего мира и места в нем человека, одновременно
происходившим в Китае, Индии, на Западе (800-200 г. до н.э.). Сформировавшееся новое знание
в трех упомянутых культурах связано с осознанием человеком бытия в целом, а также «самого
себя и свои границы» [Ясперс 1991, 33].
Философия рассматривается как динамический процесс, как деятельность, что нашло отражение в трудах представителей аналитической философии, неогегельянства, символизма, экзистенциализма, персонализма, структурализма, марксизма, философии жизни. Рассмотрению
философии как деятельности посвящены работы Р. Барта [Барт 1963], В.А. Дмитриенко [Дмитриенко 1986], В.Н. Сагатовского [Сагатовский 1988].
13
Е.А. Кротков рассматривает философию, как науку, находящуюся в состоянии перманентной саморефлексии, благодаря чему существует метафилософия, задачей которой является
исследование процесса созидания обоснования и трансляции философских идей [Кротков 2002, 128].
Философия представляет собой особую духовную форму культуры, что проявляется в
специфике отражения ею действительности, методах образования смысла, что требует выбора
определенных языковых средств [Дьяченко 2008, 82].
О тесной корреляции философии и языка упоминает К. Ясперс: «неспособность философа
сообщить другим свои мысли является критерием неистинности его мышления» [Ясперс 1992].
Именно в языке отражается истинный философский смысл. Язык философии является способом
возникновения и бытия философской мысли, что неизменно предполагает исследования дискурса [Анкин 1998].
Связь философии и языка послужила основанием для возникновения философии языка
(термин, предложенный П. И. Житецким [Житецкий 1900], А. Марта [Marty 1910], К. Фослером
[Vossler 1925], О. Функе [Funke 1928], M. M. Бахтиным [Бахтин 1979] и В. H. Волошиновым
[Волошин 1929] – особой области философии, в которой анализируется не только взаимосвязь
мышления и языка, но выявляется конституирующая роль языка, слова, речи в различных формах дискурса, в познании, в структурах сознания и знания [Степин 2001 - 2001].
Любой лингвистический анализ текста предполагает обращение к дискурсу. Дискурс (от
фр. discours, < = от лат. discurrere – бегать туда-сюда, лат. discursus - убегать) [Vaas 1992, 7; цит.
Тичер 2009, 45]. Впервые этот термин был использован в философии Фомой Аквинским. Термин «дискурс» вошел в широкое употребление в начале 1970-х и первоначально был близок по
значению к термину «функциональный стиль» [Прохоров 2004, 26].
Ф. де Соссюр в большей степени отдавал предпочтение термину «язык», нежели «дискурс», так как считал язык единственным объектом лингвистики, противопоставляя его речи
[Фролов 2001, 162]. Э. Бюиссанс определяет дискурсу опосредованное место между языком и
речью [там же]. Новый взгляд на природу дискурса был предложен американским лингвистом З.
Харрисом, согласно которому дискурс рассматривался как сложное высказывание, состоящее из
нескольких фраз [Харрис 1952, цит. Фролов 2001, 162].
В основе многочисленных определений понятия «дискурс» лежат разные подходы к его
описанию и пониманию. Так, последователи первого подхода рассматривают дискурс с позиций
формально ориентированной лингвистики и определяют его следующим образом: «дискурс –
это язык выше уровня предложения или словосочетания» - «language above the sentence or above
the clause» [Stubbs 1983; ср.: Schiffrin 1994; Steiner, Veltman 1988; Stenstrom 1994 и др.]. Согласно второму подходу, дискурс приравнивается к любому употреблению языка: «the study of dis-
14
course is the study of any aspect of language use» [Fasold 1990]; «the analysis of discourse, is necessarily, the analysis of language in use» [Brown, Yule 1983; ср.: Schiffrin 1994].
В третьем варианте определения дискурса акцентируется внимание на репрезентации дискурса как целостной структуры, состоящей из функционально организованных контекстуально обусловленных единиц языка – «discourse utterances» [Schiffrin 1994; ср.: Clark 1992: Renkema 1993; Drew 1995].
Изучение дискурса предполагает исследование отрезков речи более продолжительных,
чем предложение, и подразумевает погружение в социальный контекст [Thompson 1984, 74]. В.И. Карасик также утверждает, что в процессе исследования дискурса осуществляется изучение языковых
образований в условиях социального общения [Карасик 2002, 270-287, цит. Прохоров 2004, 21].
Среди обстоятельств, участвующих в создании дискурса, по мнению Б.М. Гаспарова, необходимо обратить внимание на следующие критерии: 1) коммуникативные намерения автора;
2) взаимоотношения автора и адресатов; 3) общие идеологические черты и стилистический
климат эпохи в целом и той конкретной среды и конкретных личностей, которым сообщение
прямо или косвенно адресовано в частности; 4) жанровые и стилевые черты как самого сообщения, так и той коммуникативной ситуации, в которую оно включается; 6) множество ассоциаций с предыдущим опытом, так или иначе попавших в орбиту данного языкового действия
[Гаспаров 1996, цит. Прохоров 2004, 23-24].
Вслед за Н.Д. Арутюновой, дискурс понимается нами как «связанный текст в совокупности с экстралингвистическими, прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами», как «речь, погруженная в жизнь» [Арутюнова 1990, 136-137]. Типология дискурса включает религиозный, политический, литературный, философский и другие литературные жанры.
Философский дискурс, по утверждению Ю.С. Степанова, это «альтернативный мир в
сфере языка» [Степанов 1996, 35 – 73, 44, 45], а, следовательно, он обладает особой грамматикой, лексиконом, правилами синтаксической организации. Философский дискурс объективируется посредством философского текста, в знаках которого содержатся размышления философов
по поводу различных философских проблем (концептов типа: «человек», «субстанция», «дух»,
«истина», «свобода», «разум» и т.п.) [Кротков 2002, 128].
Системно-языковые средства философского дискурса обусловлены особенностями языковой личности философа, когнитивной семантикой его дискурса.
Философский дискурс определяется особенностями духовной личности философа, его
изучение предполагает выявление связи языка философии с предметной областью философии и
философствующим субъектом. О взаимообусловленности философии и личности философа П.
Юшкевич написал: «Философия есть исповедь интимного «я», принявшая форму повествования
о мировом «Всем»» [Юшкевич 1921, 13].
15
О влиянии субъективного мировоззрения на формирование философских концепций пишет Никифоров А. Л.: «Не повторение известных тривиальностей, не поиск общезначимых истин, а формирование и выражение своего личного взгляда на мир, своего личного отношения к
миру — вот высший долг философа» [Никифоров 2001, 52 – 62, 61].
Высокая степень абстрактности объектов исследования философии объясняет наличие
особых когнитивных процедур, лежащих в основе формирования философского дискурса [Дьяченко 2008, 85]. К особенностям философского дискурса относятся трансцендентность, абсолютная глубина мысли, вербализованная семантика, предназначенная для прагматической ориентации в физическом мире [Дьяченко 2008, 85]. В отличие от других типов дискурса (художественного, политического и др.), философский дискурс реализуется в обращении не к эмпирической действительности, но обращен к сфере духовного. Философский дискурс высоко символичен, характеризуется взаимоопределяемыми категориями (понятие, концепт, символ, метафора [см. работы Л.Н. Богатой, Г.А. Ермоленко, С.Л. Катречко и др.]), которые образуют замкнутую целостную систему, предполагающую определение времени через пространство, жизнь через смерть, добро через зло и т.п. [Дьяченко 2008, 86].
Философия имеет личностный характер, который, по утверждению Н. А. Бердяева, проявляется в выборе проблем, в выборе типа философии, в преобладающей интуиции, в распределении внимания, в объеме духовного опыта [Бердяев 2006, 23 – 156, 40, 41].
Любая философская система абсолютна и универсальна. Язык философии имеет абсолютный характер. Философские высказывания характеризуются универсальностью, тяготеют к
афористическим формам. Кроме того, философский дискурс характеризуют категоричность и
аксиоматичность.
Слово в философском дискурсе обладает особым значением, получаемым из контекстуального анализа философского дискурса. Его семантические компоненты обусловлены преференциями философа. По поводу обретения словом специфичного смысла при его употреблении
в философском дискурсе написал М. Мамардашвили: «Каждый раз, когда вы читаете философский текст, настраивайте себя на следующее: слова, составляющие его, означают не совсем то,
что они означают» [Мамардашвили 2000, 31 – 216, 72].
По утверждению А. Г. Барабашева, «смысл философских понятий в сравнении со смыслом понятий, используемых во всех других областях познания, полностью привязан к контексту концепций [Барабашев, http://www.philosophy.ru/library/kn_book/01.html]. Отмечается тесная
связь значения слова с философским дискурсом, вне которого значение слова теряется.
Каждый философский дискурс перформативен: несет в себе призыв, повеление идти по
определенному познавательному пути [Золотухина-Аболина 2007, 49 – 54.].
16
Понимание философской концепции означает реконструкцию когнитивного кода философа. Философ оперирует определенным понятийным составом, что подтверждается наличием
философских словарей. Многими философами признается факт многоаспектности и амбивалентности философских слов, что, с одной стороны, усложняет адекватность понимания философского текста, с другой – расширяет возможности передачи нюансов интеллектуальных процессов и переживаний [Брутян 1976, 31-40]. Объяснение семантической диффузности философских терминов приводит А.Л. Никифоров, повествуя о том, что «в самой потаенной глубине философской системы лежат наиболее личные … убеждения, желания и оценки автора» [Никифоров 2001, 39]. По мнению автора, в результате осмысления философских текстов происходит
создание нового смысла, возникновение которого объясняется изменениями применяемых философом языковых средств [там же, 68].
Весьма актуальным в русле предлагаемого исследования обратиться к двум взаимосвязанным аспектам философского дискурса: логическому и аргументационному, поскольку в рамках данной работы выявляются и описываются когнитивные механизмы, применяемые Ф. Бэконом при вербализации философских концептов, релевантных для его картины мира. В логический аспект включены дефиниционные (относящие какой-либо объект к какой-либо категории,
описывающие важнейшие отличительные признаки этого объекта) акты, фиксирующие смысл
термина, а также различные виды рассуждений. Включение дефиниционных актов и рассуждений в речевой коммуникационный процесс осуществляется с целью убеждения, разъяснения
какой-либо точки зрения и составляет аргументационный аспект философского дискурса. Если
логический аспект связан с предметной областью философского дискурса, то аргументация – с
психическими феноменами понимания этих рассуждений и их принятие адресатом (если рассуждение варьируется в зависимости от его корректности/некорректности, то убеждение зависит
от целей, убеждений, психических установок, жизненного опыта личности, подвергаемой аргументационному воздействию [Кротков 2002, 133-134].
Основу всех философских размышлений составляют взаимоотношения объекта и субъекта, духовного и материального сознания бытия и т.п. Ориентиром философского сознания является свободное, критическое осмысление мира и человеческой жизни, основанное на принципах
автономии разума [Фролов 2001, 602]. Философские воззрения базируются на стремлении построить миропонимание на основе самодостаточной работы интеллекта человека. В отличие от
религии, философия представляет собой рационально-теоретическую форму мировоззрения, а,
следовательно, особое место в философских концепциях отводится описанию категорий познания,
знания, интеллекта, разума. Наряду с ориентацией на рациональные формы познания, философия
рассматривает личностно-эмоциональный опыт, как одну из форм ориентации в мире [там же, 602].
17
Таким образом, концепты разума и чувства являются знаковыми критериями философского познания, позволяющими проникнуть в суть бытия. Предметом исследования в данной
работе являются интеллектуальные, гносеологические и сенсуалистические концепты, как наиболее значимые концепты философского дискурса Ф. Бэкона, критерием для определения которых послужило, с одной стороны, их квантитативное превосходство в сравнении с другими
концептами, в частности, с концептами права, религии, политики, государства, свободы и др.,
конституирующими философскую картину мира Ф. Бэкона, с другой - критерий частотности
употребления объективирующих их языковых средств.
Концепты разума и чувства, являясь философскими концептами, обладают определенной спецификой, определяющей им особое место в парадигме других концептов. Как полагает
М. Вебер, философские концепты аналогичны по своей природе идеально-типическим понятиям, которые образованы с помощью «соединения множества диффузно и дискретно существующих единичных явлений», складывающихся в «единый мысленный образ» [Вебер 1995, 580590, цит. Кротков 2002, 129]. Назначение философских концептов состоит в том, чтобы «задавать» категориальное пространство для движения мысли, их оценка в качестве смыслообразующих элементов, «несущих конструкций» «готового» научного знания может иметь только
контекстуально-прагматический характер (там же). Предельная абстрактность философских
концептов является атрибутивной характеристикой зрелого философского знания, заданной европейской философской традиции великим Аристотелем [там же, с. 133].
На абстрактную природу философских концептов указывает В. Степин, рассматривающий философские концепты, как «своеобразные идеальные объекты, связанные в систему, с которыми уже можно проводить особые мысленные эксперименты», что открывает «возможность
для внутреннего теоретического движения в поле философских проблем, результатом которого
может стать формирование принципиально новых категориальных смыслов» [Степин 1994, 15,
цит. Кротков 2002, 129)].
Создание новых концептов в рамках какой-либо философской теории может способствовать возникновению новых философских концептов, при которых меняется топография, оптика
восприятия мира, обогащается наше «интеллектуальное воображение» [Рассел, цит. Кротков
2002], формируются, изготавливаются концепты [Делёз 1998, 29], как средство рационализации
предельных оснований бытия и сознания [Кротков 2002, 130].
В рамках философского дискурса выделяют две литературные формы: поэтикоафористическую (литературно-художественную) (философские поэмы, диалоги, афоризмы
и т.д.) и научно-прозаическую (философские трактаты, монографии, учебники и т.д.).
18
В качестве материала предлагаемого исследования выступает научно-прозаическая литературная форма философского дискурса, а именно, научные труды: «The Essays or Counsels Civil
and Moral» и «The Great Instauration» Ф. Бэкона и его философская повесть-утопия «New Atlantis».
Итак, дискурс трактуется как «определенный язык», или «употребление языка», целостное
образование, обусловленное ситуацией социального общения, коммуникативными, стилевыми,
идеологическими особенностями. На фоне многочисленных трактовок понятия «дискурс», отметим, что в предлагаемой работе дискурс рассматривается, как целостная система, наделенная
социокультурным измерением, язык, включенный в определенный социокультурный контекст.
Философский дискурс, как определенный вид дискурса, определяется в данном исследовании
как философский текст, содержащий размышления автора о предметных областях, традиционно
находящихся в фокусе внимания философии (жизнь, правда, добро, счастье и т.п.), отражающий духовную личность философа (автора текста), позволяющий получить представление о его
внутренних ценностях, интенциях, воззрениях, через анализ используемых философом языковых
средств.
При изучении личности философа неизбежно затрагивается проблема организации его
внутренней мыслительной деятельности, а также проблема отражения мысли философа в языке,
в его языковом сознании.
1.2. Языковое сознание и философская картина мира
Термин «языковое сознание» соотносится с разными, но близкими областями психологии
и лингвистики. На сегодняшний день необходимость в совместном исследовании проблем языка
и мышления очевидна. Анализ взаимодействия языка и мышления проводился учеными разных
школ (В. Гумбольдт [Гумбольдт 1985; 2001], А. Потебня [Потебня 1874-1941, 1989], Ф. де Соссюр [Соссюр 1977], И.А. Бодуэн де Куртене [Бодуэн де Куртене 1963], Э. Сепир [Сепир 2001], Л.В.
Щерба [Щерба 1958], Г.Г. Шпет, Л.В. Выготский [Выготский 2008] А. Н. [А.Н. Леонтьев 1977], Н.И.
Жинкин, А.А. Леонтьев [А.А. Леонтьев 1971; 1999], А.А. Залевская [Залевская 2000, 2005; 2006] Е.Ф.
Тарасов [Тарасов 1996; 2000] , Ю.А. Сорокин [Сорокин 1985], Н.В. Уфимцева [Уфимцева 1998] и др.)
Исследованию
сознания
посвящены
работы
В. Вундта,
Ф. Брентано,
У. Джемса,
Э. Титченера [Ярошевский 1996]. В советской психологии необходимо отметить работы С.Л.
Рубинштейна [Рубинштейн 2002] и А.Н. Леонтьева [Леонтьев 1977] и др.
По мнению С.Л. Рубинштейна, сознание - это психическая деятельность, состоящая в
рефлексии мира и самого себя [Рубинштейн 2002]. В трактовке А.Н. Леонтьева, сознание представляет собой системную психологическую структуру, которая включает значение, личностный смысл и чувственную ткань [Леонтьев 1999, 167].
19
Известно, что состояние сознания может иметь вербальное выражение. Само сознание
также подвергается воздействию словесных форм выражения. О связи языка и сознания А.Л.Леонтьев
писал: "то, в чем и при помощи чего, существует сознание общества, есть язык" [Леонтьев 1999, 3, 8].
Проведенные
исследования
И.П.
Павлова,
Н.И. Красногорского,
В.К. Федорова,
Г. Разрана, Б. Риса, и др. [цит. Ушакова 1979], О.С. Виноградовой, А.Р. Лурии [Лурия, Виноградова 1971, 27–62] также показали, что ментальный опыт человека оказывает влияние на формирование вербальных ассоциаций [Ушакова 2000].
По
мнению
ряда
авторов
(Ю.Н. Караулова,
Ю.С. Сорокина,
Е.Ф. Тарасова,
Н.В. Уфимцевой, Г.А.Черкасовой и др.), языковое сознание формирует языковой тезаурус носителей языка, а ядро языкового сознания формирует основу языковой картины мира носителя
языка [Караулов 1996; Сорокин, Тарасов, Уфимцева 1991; Черкасова 2005].
Выражение сознания в словах связано с взаимодействием психического и материального
[Ушакова 2000]. Раскрыть глубинную природу взаимодействия языка и сознания помогают вербальные ассоциации, которые являются отражением межсловесных связей и образуют «вербальные сети» нервной системы [Ушакова 2000].
Однако, помимо вербальных средств, сознание человека испытывает воздействие невербальных (иконических) средств (рисунки, мимика, жесты), характеризующихся большей информационной плотностью более высоким прагматически потенциалом [Анисимова 2003].
Сознание человека представляет собой сложнейший механизм, позволяющий проникать в
сущность вещей, выходить за пределы чувственного опыта. С помощью познания человек получает представление о вещах на основе рассуждений, без опоры на наглядно-чувственный образ.
Данное обстоятельство дает основание предполагать, что познание человека обладает не только чувственной, но рациональной природой [Канке 2007].
В процессе жизнедеятельности человек накапливает не только свой наглядный опыт, но и
общечеловеческий опыт, сформулированный в системе понятий. Попытки объяснить процесс
перехода познания человека от чувственного к рациональному восприятию действительности
предпринимались психологами-идеалистами, являвшимися последователями дуалистической
концепции (В. Дильтейем, Э. Шпрангером, Р. Декартом и др.), сделавшими вывод о том, что
способность человека мыслить отвлеченными категориями объясняется особыми духовными
способностями, заложенными в психике человека. О способности сознания человека выходить
за пределы человеческого опыта писал И. Кант, характеризуя эту способность как трансцендентальный процесс [Кант 1963].
Вильгельм Вундт также являлся последователем дуалистической концепции. По мнению
ученого, процессы активного отвлеченного познания выходят за пределы чувственного опыта и
являются высшим духовным появлением, «апперцепцией», представляют априорные катего-
20
рии человеческого духа. Учение И. Вундта послужило основой для формирования особого направления в психологии, известное как Вюрцбургская школа. Последователи И. Вундта: (О.
Кюльпе, Н. К. Ах, А. Мессер, К. Бюллер) причисляли мышление и сознание к специальной категории психических процессов, в основе которых лежат категориальные свойства человеческого духа.
Как утверждает А.Р. Лурия, несколько иной взгляд на природу взаимодействия мышления
и чувственного опыта предлагают представители эмпирической философии (психологи И.Ф. Гербарт,
Т Бэнтон). По их мнению, то, что находится в мышлении человека, раньше находилось в его чувственном опыте [Лурия 1971, 19], а мышление состояло из ассоциации чувственных представлений.
Совершенно иной подход к объяснению процессов взаимодействия мышления и чувственного опыта был предложен Л.С. Выготским, искавшим объяснение сложнейших форм мышления человека «не в глубинах мозга и не в глубинах духа, а … во внешних условиях общественной жизни, в социально-исторических формах существования человека» [Лурия, 1971, 23].
Согласно данному подходу, организм человека, получая информацию из внешнего мира, перерабатывает её и создает определенную модель поведения. Переработка человеком сложной информации осуществляется в процессе предметной деятельности и при помощи языка. Последователями данного подхода являются А.Н. Бернштейн, Дж. Миллер, E. Галантер, R. Прибрам и
др. В советской психологии структуры форм человеческой деятельности были разработаны А.Н.
Леонтьевым [Леонтьев 1977].
Возникновение языка послужило основой для возникновения системы кодов, которая впоследствии способствовала выявлению признаков предметов, формированию синтаксических кодов предложений и сложных форм высказываний. Язык и трудовая деятельность человека предопредели возникновение «категориального» мышления.
В результате многочисленных исследований ученые пришли к выводу, что принципиальным отличием языка человека от языка животных является наличие системы объективных кодов, которые сложились в ходе исторического развития, которые обозначают определенные категории, в то время как язык животных выражает только аффективные состояния. Сформировавшаяся в языке человека система кодов формирует отвлеченное мышление, «категориальное»
сознание [Лурия 1979].
Как утверждает А.П. Василевич, И.А. Зимняя, А.А. Леонтьев, при понимании языка как
системы значений, понятие «языковое сознание» становится близким к понятию «образ мира»,
которое принципиально отличается как от понятия «языковая картина мира», так и от понятия
«когнитивная картина мира» [Василевич А.П., Зимняя И.А., Леонтьев А.А. 1993, 18]. «Образ
мира» представляет собой систему предметных значений, социальных стереотипов, когнитивных схем, которые различаются в зависимости от этнической принадлежности человека [там же, 20].
21
По мнению Е.С. Кубряковой, эффективным методом познания языка является изучение
языка в действии, что реализуется посредством исследования текстов, как готовых, сложившихся речевых произведений. При этом исследователь получает доступ к особенностям функционирования языка и его использования автором произведения [Кубрякова 1991, 4-5].
Исследования языкового сознания дают возможность глубже постичь природу феноменов
речи и языка, психики и сознания. По определению Е.Ф. Тарасова, языковое сознание представляет собой совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых при помощи языковых средств, причем в дихотомии «сознание - язык» наибольшую важность отводят сознанию
[Тарасов 2000, 34]. Таким образом, в традиции Московской школы психолингвистики, языковое
сознание рассматривается, как составная часть сознания в общем понимании, связанная с последней совокупностью перцептивных и концептуальных знаний личности об объекте реального мира, которые требуют овнешнений, передающий образы сознания от одного поколения к
другому [Тарасов 1996, 10].
Итак, языковое сознание представляет собой психическую деятельность, отражает процесс взаимодействия психических процессов и словесных форм, формирует языковой тезаурус
и языковую картину мира представителей определенного этноса. Формирование языкового сознания осуществляется не только с помощью чувственного, но также и рационального восприятия. Понятие «языковое сознание» тесно коррелирует с понятием «образ мира».
В данной работе мы придерживаемся определения термина «языковое сознание», предложенного Е .Ф. Тарасовым, а именно как «совокупность образов сознания, сформированных при
помощи языковых средств» [Тарасов 2000, 34].
Языковое сознание философа, в отличие от обыденного языкового сознания, определятся, как особое видение мира философом, которое формируется при помощи определенных
средств вербализации. Языковое сознание философа обусловлено предметной областью философии (размышлениям о первоосновах жизни, о добре и зле, истинности и ложности, справедливости и т.п. представлениями о предназначения существования человека и т.п.). Языковое
сознание философа эксплицирует его внутреннее представление об окружающей его действительности, а значит, представляет собой средство доступа к представлению о философской картине мира ученого, под которой, вслед за Г. Андрейченко и В. Грачевой, мы понимаем представление о взаимоотошениях мира и человека, как совокупность обобщенных, систематизированных и теоретически обоснованных представлений о мире в его целостном единстве, а также
месте в нем человека [Андрейченко, Грачева 2001, 103].
К одной из универсалий, определяющих вектор развития философских концепций, начиная со времен Античности, относятся категории рационалистического и сенсуалистического.
22
Проблема соотношения разума и чувства составляет основу большинства философских теорий,
воззрений, концепций, определяет специфику разных форм философского знания.
1.3. Интеллектуальные сущности как базовые составляющие
философской картины мира Ф. Бэкона
В процессе лингвокогнитивного анализа философского дискурса Ф. Бэкона нами были
выявлены концепты, составляющие сферу особого научного интереса великого английского
философа. К ним относятся, в частности, интеллектуальные концепты, характеризующие способность человека к рационалистическому восприятию окружающего его мира и познавательной деятельности.
Как известно, проблема взаимодействия разума и рассудка волновала человека еще со
времен античности. Рассудок соотносили со способностью человека к рассуждению, познанию
земного и конечного, в то время как разум связан с целеполаганием, открытием божественного
начала, стремлением к абсолюту. Демокрит упоминал о разуме как особой форме организации
атомов, составляющих живые сущности, находящихся во взаимодействии друг с другом и с окружающей средой, обеспечивая внутреннюю и внешнюю деятельность сознательного существа
[1982]. Платон расценивал разум не только как явление физической, но и духовной природы в
силу того, что ему доступен через способность понимания мир чистых понятий [там же].
И. Кант рассматривал основную функцию рассудка в процессе познания, в мыслительном
упорядочивании явлений. В отличие от рассудка, разум характеризуется стремлением познать
«вещь в себе», но не достигает этой цели и остается в границах рассудка [БЭС]. Г. Гегель расценивал рассудок, с одной стороны, как "... необходимый момент разумного мышления" [Гегель
1956, 278], с другой – как метафизическое понимание действительности, противопоставленное
диалектике разума.
Если разум рассматривается, как стремление человека к познанию, то интеллект, как феномен, причисляемый к разряду интеллектуальных сущностей, приводится, как способность
человека осуществлять интеллектуальную деятельность.
По данным лексикографических источников, интеллект (от лат. intellectus - познание, понимание, рассудок) - способность мышления, рационального познания [Кондрашин 2006]. Интеллект также рассматривается, как общий умственный потенциал человека, степень реализации
его способностей, которые он целесообразно использует для приспособления к жизни [Фролов 2001, 210].
Линде Готтфредсон определяет интеллект как «весьма общую умственную способность,
которая включает возможность делать заключения, планировать, решать проблемы, абстрактно
23
мыслить, понимать сложные идеи, быстро обучаться и учиться на основании опыта»
[Gottfredson 1994, A18].
Как полагает А.М. Новиков, функционирование интеллекта базируется на способностях к
познаванию, обучению, логическому мышлению, систематизации и анализу применимости
мыслительной деятельности. К основополагающим качествам интеллекта человека относятся:
пытливость, глубина ума, его гибкость и подвижность, логичность и доказательность. Превалирование одних качеств интеллекта индивида над другими определяется как его генотипом, так и
широтой жизненного опыта [Новиков 2013].
Одной из основ работы интеллекта является мыслительная способность человека.
Мышление представляет собой высшую ступень познания человека [БЭС]. Мышление
основано на двух принципиально различных психофизиологических механизмах: 1) образования и непрерывного пополнения запаса понятий; 2) представлений и вывода новых суждений и
умозаключений [Покровский 2003]. По определению философского словаря, мышление – активный процесс отражения объективного мира в понятиях, суждениях, теориях и т.п., связанных
с решением тех или иных задач, с обобщением и способами опосредованного познания действительности [Фролов 2001, 344].
Впервые к исследованию мышления обратились ученые античности (Парменид), привлекая для этой цели научный аппарат философии и логики [Лебедев 2001]. Аристотель рассматривал мышление, как деятельность «разумной души», а также занимался вопросами «формальной логики» [Банщиков 1967, 63-79].
К основным формам мышления относятся: понятие - отображенное в мышлении единство существенных свойств, связей и отношений предметов или явлений; мысль или система
мыслей, выделяющая и обобщающая предметы некоторого класса по определённым общим и в
совокупности специфическим для них признакам [Маклаков 2001, 304]; суждение - форма
мышления, в которой что-либо утверждается или отрицается о предмете, его свойствах или отношениях между предметами (там же); умозаключение, или вывод [там же, 309]. Функционирование мышления опосредовано практической деятельностью человека и неразрывно связано с
речью [Щербатых 2008].
Понимание, также как и мышление, связано с познанием мира, однако, согласно его
трактовке последователями Баденской школы неокантианства (Г. Риккерт, X. Зигварт, Э. Ласк и
др.), познание есть постижение индивидуального. Согласно философии П. Хайдеггера, понимание из метода познания превращается в специфическое отношение человека к действительности, что раскрывает его не как способ познания человеком мира, а как способ бытия человека
[Фролов 2001, 436-437].
24
Понимание представляет собой универсальную операцию мышления, в ходе которой происходит оценка объекта на основе некоего стандарта, норм [Ивин 2004]. Впервые вопросами
понимания были подняты философией неокантианства. Понимание относили к методу гуманитарных наук и противопоставляли объяснению, применяемому в методологии естественных наук.
А.А. Брудный выделяет три поля в области понимания: мир фактов, или мир фрагментарной реальности, мир доказательных суждений, геометрических теорем и логических задач, а
также мир текстов (от лат. textus - «связь», «соединение», «ткань») – связную последовательность знаков, или образов, рассматриваемая в диахроническом аспекте, выражающая некоторое
содержание и обладающая смыслом, в принципе доступным пониманию [Брудный 1998].
Как утверждает А. Э. Воскобойников, глубокое понимание возможно только при гармоничном сочетании познавательных и чувственно-эмоциональных взаимоотражений и взаимовоспроизведений [Воскобойников 2006, 22—27]. Проблемами понимания занимается герменевтика (от греч. hermeneuo — «разъясняю», «истолковываю») - теория интерпретации и понимания смысла. Одной из задач герменевтики является духовная интерпретация текста, раскрытие смысла и значения текста в культуре, что способствует развитию духовности в человеке,
развитию его, как личности [Борев 2002, 447-448].
Размышлениям о сущности, природе рационалистических категорий отводится главенствующая роль в философской картине мира Ф. Бэкона. Философа волнуют вопросы природы,
структуры, функционирования, эффективности работы понимания, разума, интеллекта, мышления. Согласно философии Ф. Бэкона, ученый уделяет особое внимание категориям науки, знания и познания. Основным орудием познания для Ф. Бэкона выступают чувства, опыт, эксперимент. Философ ставит перед собой задачи глубокого преобразования массива накопленных
знаний, их рациональной организации и упорядочивания, а также разработки новых методов
получения знания. Ф. Бэкон выступает с критикой сознания человека, которое, по мнению философа, неадекватно отражает действительность, находится под влиянием заблуждений (идолов)
[Радугин 2004]. Задачу собственной философии Ф. Бэкон видел в избавлении разума от заблуждений.
Поскольку интеллектуальные концепты репрезентируют ментальные образования, связанные с интеллектуальной сферой деятельности человека, определение сущности интеллектуального концепта соотносится с содержанием понятия «Интеллект». Под феноменом «Интеллект (от лат. Intellectus - понимание, познание) понимаются общие способности человека к познанию, пониманию и разрешению проблем. Понятие интеллект объединяет все познавательные способности индивида: ощущение, восприятие, память, представление, мышление, воображение
[Психология.
Психические
процессы
и
состояния,
http://www.grandars.ru/college/psihologiya/intellekt-cheloveka.html]. В соответствии с приведенной
дефиницией интеллектуальный концепт трактуется нами как квант структурированного зна-
25
ния о познавательных способностях человека, отражающихся в многообразных формах их проявления при восприятии явлений окружающей действительности и мира человека.
В философской картине мира Ф. Бэкона рационалистические концепты обладают специфической природой, что выражается, в частности, в дискретности их архитектоники, наличии
множества абстрактных признаков, диффузности когнитивной семантики вербализующих их
средств, сублимировании их аксиологического статуса и др. Исключительная сложность, полярность и абстрактность онтологического содержания концептов разума обусловила необходимость использования метафорических образов (преимущественно натуроморфных и артефактных) в целях наглядного отражения, толкования и интерпретации искомых концептов. Помимо описания интеллектуальных концептов, Ф. Бэкон уделяет особое внимание категориям
познания – гносеологическим сущностям, характеризующим человека с точки зрения его способности познавать мир и ориентироваться в нем.
1.4. Гносеологические концепты в философской концептосфере Ф. Бэкона
Одной из предметных областей философских размышлений является исследование сущности познавательного отношения человека к миру. Это не случайно, так как познание лежит в
основе любой человеческой деятельности. В философии Ф. Бэкона уделяется большое внимание
рассмотрению таких философских категорий, как знание, его вышей формы – мудрости, а также способам получения данных категорий - пониманию и индукции, что дает основание для их
определения и рассмотрения.
Проблемами категорий познания занимается гносеология - (греч. gnosis - знание, logos учение) - философская дисциплина, занимающаяся исследованиями, критикой и теориями познания, теория познания как таковая. В отличие от эпистемологии, гносеология рассматривает
процесс познания с точки зрения отношений субъекта познания (исследователя) к объекту познания (исследуемому объекту) или в категориальной оппозиции «субъект – объект» [БЭС].
Наряду с интеллектуальными категориями в предлагаемом исследовании рассматриваются
такие явления, как знание, индукция, понимание, мудрость, которые означают способность человека к
получению и накоплению знаний, а, следовательно, являются гносеологическими феноменами.
Знание представляет собой результат познания. По данным философского словаря, знание
есть внутренняя дифференцированная совокупность представлений человека о действительности [Фролов 2001, 191].
Античные мыслители относили знание к умопостигаемому миру вечных сущностей. Если
мнение может быть истинным или ложным, то знание всегда истинно. Это обусловлено тем, что
чувственно воспринимаемые вещи изменчивы и любое утверждение, истинное для них в на-
26
стоящий момент, через некоторое время может стать ложным. Современная философия, в частности философия 20 в., продолжая старую традицию выделения знания из всей совокупности
человеческих убеждений, верований, предрассудков и т.п., ставит вопрос об отличении научного знания от религиозных, философских и идеологических построений и мифов [Ивин 2004].
Одной из высших ступеней познания является мудрость, представляющая собой высшую
духовную потенцию человека, синтезирующую все виды познания и активного отношения человека к миру [Фролов 2001, 344].
Мудрость - (греч. — sophia, лат. — sapientia, инд. — prajna, др.-перс. — mazda, кит. —
чже, евр. — hokma) — понятие, обозначающее высшее, целостное, духовно-практическое знание, ориентированное на постижение абсолютного смысла бытия и достигаемое через духовножизненный поиск истины субъектом знания. Большинство определений мудрости, встречающихся в классической этико-философской традиции, подчеркивают в ней именно момент высшего знания в его ценностном выражении. Например, по Г.В. Лейбницу, мудрость есть «знание
высшего блага»; по И. Канту, мудрость — это «свойство воли согласовываться с высшим благом как конечной целью всех вещей»; Л.Н. Толстой определяет мудрость, как «знание вечных
истин, приложимых к жизни», и т.д. [Ивин 2004].
Одним из способов получения знания является индукция, рассматриваемая как метод
обобщения, расширения полученного знания [Фролов 2001, 208].
Индукции отводится ключевое место в философии Ф. Бэкона. Она рассматривается философом, как «истинный метод рационального осмысления - от частного к общему, непрерывное,
без скачков тщательное обобщение» [http://www.0zd.ru/filosofiya/filosofiya_frensisa_bekona.html].
Ф. Бэкон говорил о необходимости разработки нового индуктивного метода, поскольку "наукам
нужны … такие формы индукции, которые проведут анализ опыта и отличат друг от друга отдельные элементы и только потом, когда ответственно исключат и отвергнут, придут к убедительному выводу" [там же]. Ф. Бэкон стремится к формулировке принципа научной индукции,
«которая производила бы в опыте разделение и отбор и путем должных исключений и отбрасываний делала бы необходимые выводы [Бэкон, 1971-1972; 75, цит. Субботин 1974, 90].
Индукция - (от лат. inductio — наведение) — умозаключение, в котором связь посылок и
заключения не опирается на логический закон, в силу чего заключение вытекает из принятых
посылок не с логической необходимостью, а только с некоторой вероятностью. Индукция может давать из истинных посылок ложное заключение; ее заключение может содержать информацию, отсутствующую в посылках. Индукция противопоставляется дедукция — умозаключению, в котором связь посылок и заключения опирается на закон логики и в котором заключение
с логической необходимостью следует из посылок [Ильичёв 1983].
27
Индуктивные способы познания стали применяться уже в глубокой древности, хотя получили свое теоретическое обоснование только в античной философии (в работах Сократа, Аристотеля) [Фролов 2001, 208].
Функционирование вышеприведенных гносеологических категорий становится возможным благодаря общей способности человека к пониманию. Понимание - универсальная операция мышления, представляющая собой оценку объекта (текста, поведения, явления природы) на
основе некоторого образца, стандарта, нормы, принципа и т.п. Понимание предполагает усвоение нового содержания и включение его в систему устоявшихся идей и представлений. Проблема понимания долгое время рассматривалась в рамках экзегетики, занимавшейся толкованием
древних, особенно религиозных (библейских) текстов. В 19 веке благодаря усилиям, прежде
всего, В. Шлейермахера и В. Дильтея, начала складываться более общая теория истолкования и
понимания [Ивин 2004].
Подводя итог, отметим, что в философской картине мира Ф. Бэкона содержится комплексный анализ всех вышеназванных гносеологических категорий: знание, индукция, понимание, мудрость, их природа, сущностная организация, раскрывается ценностный аспект их
функционирования.
Взаимодействие разума и чувства является одним из ключевых как для любой философской системы в целом, так и для философских воззрений Ф. Бэкона.
1.5. Концепты разума и чувства в языковой картине мира Ф. Бэкона
Взаимодействие рационального и сенсуалистического начала легли в основу таких философских направлений, как рационализм и сенсуализм. Рационализм (от лат. rationalis - разумный) – учение в теории познания, согласно которому логические признаки достоверного знания
(общность и необходимость) могут быть почерпнуты только из самого ума, врожденных понятий, или понятий, существующих в виде задатков, предрасположений ума [Фролов 2001, 485].
Представители данного философского направления (Декарт, Спиноза, Лейбниц, Кант, Фихте,
Шеллинг, Гегель) рассматривали многосторонние проявления рационализма в разных областях
знания: в психологии рационализм выдвигает психические функции, как наиболее значимый
источник познания (Спиноза), в этике познавательная функция отводится принципам нравственной деятельности [там же, 485].
Особое внимание в философском познании мира отводится категориям чувств. Сенсуалистическая картина мира в философии представлена философским направлением сенсуализм
(лат. sensus — восприятие, чувство, ощущение), согласно которому источником знания являются данные органов чувств, чувственный опыт [Фролов 2001, 508]. Отношение к чувственному
28
восприятию мира, как первооснове, базовой составляющей познания было выдвинуто еще во
времена Античности, когда считалось, что «нет ничего в интеллекте, чего ранее не было бы в
органах чувств» [там же]. В философских воззрениях 17-18 вв. рассматривался внешний источник ощущений и восприятий человека в отношении их способности адекватно воспринимать
окружающую действительность (см. работы Д. Локка, Д. Берклии, Д. Юма) [там же].
Тезис о том, что эмоции - одна из форм отражения, познания, оценки объективной действительности, признается представителями разных наук, прежде всего психологами и философами. Эмоции представляют особую, своеобразную форму познания и отражения действительности, так как в них человек выступает одновременно и объектом, и субъектом познания, т.е. связаны с потребностями человека, лежащими в основе мотивов его деятельности. Психологическая и психолингвистическая науки нацелены, прежде всего, на исследования функций эмоций
в деятельности человека [Глухов, Ковшиков 2007].
В самом общем смысле эмоция (от лат. emoveo – потрясаю, волную) – это психическое
отражение в форме непосредственного пристрастного переживания жизненного смысла явлений
и ситуаций, обусловленного отношением объективных свойств к потребностям субъекта [Психология. Словарь 1990, 461; цит. Фомина 2006, 19].
На сегодняшний день среди методов исследований эмоций можно выделить два основных
типа теорий эмоций: общие и специальные. В аспекте общих теорий разрабатываются общие признаки
всех эмоций, раскрывается понятие «эмоция» и её компоненты. Специальные теории фокусируются на
исследовании конкретных типов эмоций: радость, счастье, ненависть и т.д. [Фомина 2006, 17-18].
Несмотря на четкость научных позиций, состояние изучения психологии эмоций, по мнению самих психологов, остается крайне неудовлетворительным. До сих пор не решена задача
построения целостной, многоуровневой психологической теории эмоций. Это создает определенные трудности для лингвистов, обращающихся к проблемам языкового обеспечения эмоций.
Одна из них - разнообразие классификаций эмоций. Б.И. Додонов утверждает даже, что "универсальной классификации эмоций создать вообще невозможно. Одним из факторов, осложняющих исследования эмоций человека является причисление понятия «эмоция» к сфере не
только психологических явлений, но и социальных понятий, которое затрагивает сферу моральных, эстетических, правовых и ценностных систем [Bedford 1981, цит. Фомина 2006, 18].
С учетом неоднозначности в решении вопросов психологической теории эмоций, с лингвистической точки зрения в первую очередь необходимо исследовать собственно языковые механизмы обозначения и выражения эмоций, тем более что "чувства только тогда приобретают
значение для лингвиста, когда они выражены языковыми средствами" [Вандриес 1937, 136].
Исследованием эмоций человека и механизмов их лингвистического обеспечения занимается целый ряд наук: психология, физиология, социология, философия, этика, медицина, био-
29
химия, лингвистика, литературоведение. Для обозначения способности человека переживать,
испытывать эмоции используется разная терминология: психическая реальность, психическое
состояние, внутреннее состояние, эмоциональная деятельность. Есть даже мнение, что эмоции
и чувства - различные формы отражения мира: "...чувства и эмоции являются различными ступенями
развития эмоциональной сферы отражения действительности..." [Шингаров 1971; Леонтьев 1971].
Механизмы языкового выражения эмоций говорящего и языкового обозначения, интерпретации эмоций как объективной сущности говорящего и слушающего принципиально различны. Можно говорить о языке описания эмоций и языке выражения эмоций.
В современной теории эмоций существует терминологическое разграничение на лексику
эмоций и эмоциональную лексику, обусловленное исследованием различной природы выражения
эмоциональных смыслов. Выделенные типы лексики различаются по своей функциональной
природе: эмоциональная лексика вербализует эмоции говорящего и его эмоциональную оценку
объекта речи, то есть выполняет экспрессивную и прагматическую функции, содержат чувственный фон, представляют собой эмоционально-окрашенную лексику (ср. бестолковщина, интриган и т.п.), в то время как лексика эмоций объективизирует эмоции в языке, инкорпорируя
слова, предметно-логическое значение которых составляет понятие об эмоциях (joy (радость),
fear (страх), passion (страсть) и т.п.). Отметим, что природа эмотивной заряженности лексем,
принадлежащих к вышеприведенным типам, различна, что является демонстрацией того, что
оба представленных множества участвуют в отображении эмоций человека. В этой связи Л.Г.
Бабенко предлагает назвать совокупность средств, репрезентирующих эмоциональную лексику,
лексикой эмоций и отнести её к разряду эмотивной лексики [Бабенко 1989].
При рассмотрении лексических средств выражения эмоций необходимо обратиться к категории эмотивности, статус которой доказывается рядом исследователей [Коростовой С.В.,
Ленько Г.Н., Филимоновой О.Е. и др.]. Эмотивность, в отличие от эмоций, рассматривается как
языковая, нежели психологическая категория. С одной стороны, эмотивность может охватывать
все языковые средства выражения эмоции, а также объединять семантически близкие единицы
разных уровней. Рассмотрение лексических средств языка с позиции категории эмотивности дает основание выделить термин эмотивного значения, представляющего способ выражения
эмоций говорящего и охватывающего, собственно, междометия и эмоционально окрашенную
лексику [Арнольд 1981, Гальперин 1982, Шаховский 1983, 2000, 2009].
Эмотивное значение - это значение (семема), в единой структуре которого содержится
сема эмотивности того или иного ранга, т.е. это значение, в котором каким либо образом представлены (выражены или обозначены) эмотивные смыслы. Эти смыслы могут быть полностью
равны лексическому значению слова (как у междометий), могут быть коннотативными (как у
экспрессивов) или могут выходить в логико-предметную часть значения (эмотивы-номинативы).
30
Л.Г. Бабенко предложила термин "эмотивный смысл" в качестве отображения в языке
экстралингвистических сущностей (эмоций и чувств) как компонентов лексической семантики.
Эмотивные смыслы несут информацию об эмоциях человека, выражаются при помощи различных языковых и речевых единиц в виде специализированных семантических компонентов,
свойственных этим единицам [Бабенко 1989].
Ещё в начале XIX в. В. фон Гумбольдт отметил, что язык как деятельность человека пронизан чувствами [Гумбольдт 1985; 2001]. В настоящее время лингвистика вновь обратилась к
его учению, призывавшему изучать язык в тесной связи с человеком. В свете этой концепции вполне
осуществимо и лингвистическое осмысление системных эмотивных средств [Звегинцев, 1984, 56].
Во все времена люди испытывали, испытывают и будут испытывать одни и те же чувства:
радость, горе, любовь, грусть. В этой связи психологи говорят об универсализации эмоций, сведении их природы к отражению общечеловеческого опыта осмысления психической деятельности человека. Как упоминает Т.В. Ананина, «некоторые отдельные эмоции являются универсальными, общекультурными феноменами, и кодирование, и декодирование ряда эмоциональных выражений одинаковы для людей всего мира, безотносительно к их культуре, языку или
образовательному уровню» [Ананина 2006, 92-100].
Учитывая наличие в эмоциональном опыте человечества группы ведущих универсальных
эмоций, можно предположить существование универсальных эмотивных смыслов и в лексической семантике, что обусловлено семантикой отражения, так как опыт человечества в познании эмоций, как и какого-либо другого фрагмента мира, закрепляется в языковых единицах [Графова 1987, 84].
Как отмечает А. Гардинер, эмоции универсальны, так как нет ни одного переживания, которое было бы доступно для одной национальности и недоступно для другой, однако, типологическая структура эмоциональной лексики не совпадает в разных языках, имеет национальную
специфику [Gardiner 1954].
Проблемам вербализации, классификации и описания базовых психических состояний, а
именно, «страха», «беспокойства», «злости», «радости» и др., представленных в виде номинативно-функциональных полей, посвящено исследование М.И. Лизариди [Лизариди 2010].
Эмотивная лексика традиционно изучается с учетом таких категорий, как оценочность,
экспрессивность, образность, причем связи её с оценкой оказываются особенно тесными. По
мнению Н. А. Лукьяновой, эмоциональность и оценочность – идентичные понятия. «Оценочность, представленная как соотнесенность слова с оценкой, и эмоциональность, связанная с
эмоциями, чувствами, не составляют двух разных компонентов значения, они едины» [Лукъянова 1986]. Однако В. И. Шаховский и Е.М. Вольф разграничивают эти понятия, рассматривают их, как часть и целое [Вольф 1985, Шаховский 2009]. Некоторые лингвисты рассматривают
понятия «оценочность» и «эмотивность», как отдельные терминологические номинанты, так как
31
некоторым классам эмоциональных явлений функция оценки свойственна в неодинаковой степени. В результате разграничения данных понятий были выделены следующие типы оценочных
слов: общеоценочная лексика (оценивающая явления по принципу: «нравится» и «не нравится»), оценочные слова или интерпретирующие "эмотивный аспект" оценки слова ("любовь",
"презрение"), последние помимо оценочной модальности содержат обозначения собственно
эмоций [Вольф 1985; Кубрякова 2007; Телия 1996].
Описание системы оценочных значений, а также структура оценки эмотивной лексики изложена в фундаментальных трудах Арутюновой Н.Д. (1999), Е.М. Вольф (1985) В.Н. Телии
(1996), З.Е. Фоминой (1985, 1996, 2006), В.И. Шаховского (1987, 2000, 2009), Л.А. Пиатровской
(2004), Н.А. Красавского (2001), Н.А. Лукъяновой (1989) и др.
В данной работе концепты чувства рассматриваются как приоритетные составляющие философского дискурса Ф. Бэкона. Чувства для Ф. Бэкона, как основателя английского эмпиризма,
являются исходным моментом любого познания. Однако философ рассматривает не изолированное чувственное восприятие, но чувство, функционирующее совместно с экспериментом
[Философия Френсиса Бэкона, http://www.0zd.ru/filosofiya/filosofiya_frensisa_bekona.html].
В философии Ф. Бэкона категории разумного и чувственного связаны с представлениями
Ф. Бэкона о душе. «Разумная» составляющая души берет свое начало от «Божъего духа», её
«чувственный» компонент имеет материальную природу.
Концепты разума и чувства в философском дискурсе Ф. Бэкона представлены по-разному
в квантитативном и диахроническом аспектах. Если на начальном и завершающем этапах жизни
для философской картины мира Ф. Бэкона наиболее релевантны сенсуалистические концепты,
причем как с пейоративным, так и с мелиоративным содержанием, то на зрелом этапе своей
философской деятельности Ф. Бэкон обращается к рассмотрению рационалистических концептов.
В процессе размышлений о концептах разума и чувства Ф. Бэкон раскрывается как личность, принадлежащая к определенной лингвокультуре, обладающая определенной совокупностью социальных, психологических, культурологических, лингвистических знаний, репрезентированных в языковых формах, что дает возможность рассмотрения Ф. Бэкона как языковой личности.
1.6. Языковая личность Ф. Бэкона на примере экспликации рациональных
и эмоциональных концептов
В современных лингвистических исследованиях большой интерес вызывает проблема соотношения языковой семантики и знаний о мире, обращение к которой позволяет получить
представление о внутреннем устройстве языковой личности человека, его картине мира. Язык
32
человека дает возможность проникнуть в его внутренний мир, постичь ту область индивидуального, которую называют «языковой личностью» [Караулов 2010, 30].
На сегодняшний день в лингвистике существует много концепций
изучения явления
«языковая личность», что отражается в разных номинациях: полилектная (многочеловеческая) и
идиолектная (частночеловеческая) личности [Нерознак 1999], этносемантическая личность
[Воркачев 2003], элитарная языковая личность [Кочеткова 1999], семиологическая личность
[Баранов 1997], русская языковая личность [Караулов 2010], языковая и речевая личность [Прохоров 2004, Клобукова 1997], языковая личность западной и восточной культур [Снитко 1999],
словарная языковая личность [Карасик 2002], эмоциональная языковая личность [Шаховский 2000] и т.д.
В определении языковой личности мы соглашаемся с мнением Г.И. Богина, рассматривающего языковую личность как «многослойный и многокомпонентный набор языковых способностей, умений, готовностей к осуществлению речевых поступков … который классифицируются, с одной стороны, по видам речевой деятельности, а с другой стороны – по уровням
языка (фонетике, грамматике, лексике)» [Богин 1984].
Если при лингвистическом исследовании личности внимание ученых сфокусировано на
некогнитивных аспектах человека, то анализ языковой личности исследует, прежде всего, интеллектуальные способности человека, которые выявляют и устанавливают иерархию смыслов
и ценностей в картине мира личности, в её тезаурусе.
По мнению В.В. Виноградова, существует три основных способа исследования языковой
личности. Первый способ предполагает проведение анализа в направлении от психологии языка
к речи, и поэтому называется психолингвистическим. Его последователем выступает Бодуэн де Куртене, которого интересовала языковая личность, как «вместилище социально-языковых норм, фокус
скрещения разных социально-языковых категорий» [Бодуэн де Куртене 1963; цит. Виноградов 1930].
Согласно второму способу, исследование языковой личности основывается на постулатах,
предлагаемых лингводидактикой. Так, Ф.И. Буслаев за методологическую основу своего труда
«О преподавании отечественного языка» брал утверждение о нерасторжимом единстве родного
языка с личностью ученика [Буслаев 1897, 7, цит. Караулов 2010, 29]. Третий способ, разработанный В.И. Виноградовым, базируется на получении информации о языковой личности через
проведение комплексного исследования языка художественной литературы [Виноградов 1930,
цит. Караулов 2010]. Согласно данному подходу, исследование языка художественной литературы во всей её сложности и многообразии являет собой «элементарную клеточку, отправной
момент в изучении этого необъятного целого – индивидуальной речевой структуры» [там же,
29-30]. Как писал В.В. Виноградов, языковая личность включает особую структуру литературного языка, которая представлена в более сложном виде, чем плоскостная система отношений
Ф. де Соссюра. В своих размышлениях о языковой личности В.В. Виноградов затрагивает идею
33
о взаимоотношении в произведении языковой личности и образа автора и предлагает рассматривать данные образы не отдельно, а во взаимодействии [Виноградов 1927, цит. Караулов 2010, 31].
Необходимо отметить существование двух уровней исследования языковой личности.
Первый уровень базируется на представительную совокупность созданный ею текстов и предполагает анализ и вычленение вариативной части в картине мира личности, являющеёся специфичной и неповторимой [Караулов 2010, 37]. Второй уровень анализа языковой личности включает выявление и характеристику мотивов и целей, которые влияют на её развитие и поведение,
управляют текстопроизводством и определяют иерархию смыслов и ценностей в языковой модели мира данной личности [там же].
По утверждению Ю.Н. Караулова, анализ и описание языковой личности осуществляется
при помощи решения следующих задач:
- создание словаря языка писателя по образцу словаря языка в целом;
- анализ лексико-стилистических средств, которые применяются автором для передачи и
раскрытия общечеловеческих тем (любви и ненависти и т.п.);
- анализ лексических и грамматических средств в отношении их адекватности художественным задачам автора и их воздействия на читателя [Караулов 2010, 84].
Помимо совокупности лексических и грамматических средств, образующих структурноязыковой уровень в структуре языковой личности, различают когнитивный уровень, который
характеризует свойственную языковой личности картину мира, и мотивационный, охватывающий мотивационно-деятельностные потребности личности, её цели и установки [там же, с. 37].
Языковая личность представляет собой соотношение личностных характеристик человека,
обуславливающих создание им тех или иных речевых произведений (текстов), отличающихся в
зависимости от целей, степени структурно-языковой сложности, глубины и точности отражения
действительности [Караулов 2010, 3].
Понятие «языковая личность» многокомпонентно. В его состав входят следующие элементы: 1) ценностный, мировоззренческий, компонент содержания воспитания, т.е. система
ценностей, или жизненных смыслов; 2) культурологический компонент, т.е. уровень освоения
культуры как эффективного средства повышения интереса к языку; 3) личностный компонент,
т.е. то индивидуальное, глубинное, что есть в каждом человеке [Маслова 2001, 119]. Мы разделяем мнение В.А. Масловой, что, несмотря на то, что языковая личность – это социальное явление, в ней присутствует и индивидуальный аспект [там же].
Вслед за В.В. Виноградовым, в предлагаемом исследовании получение информации о
языковой личности Ф. Бэкона осуществлялось через проведение комплексного исследования
языка его философской картины мира. Проводится семантико-когнитивный анализ философских произведений Ф. Бэкона, позволяющий раскрыть специфику его языковой личности. Дос-
34
туп к языковой личности Ф. Бэкона осуществляется с помощью анализа языковых средств, применяемых Ф. Бэконом для объективации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов как доминантных феноменов картины мира философа. Получение представления о языковой личности Ф. Бэкона осуществляется в процессе анализа лексических, морфологических и синтаксических средств объективации концептов разума и чувства.
Ф. Бэкон (1561 - 1626 гг.) - английский философ-материалист, родоначальник английского
эмпиризма, считается основателем опытной науки Нового времени. В его философской концепции впервые сформулированы главные принципы, характеризующие эпоху Нового времени как
период преобладания сильной материалистической тенденции, вытекающей прежде всего из
опытного естествознания [Лавриненко 2004, 115].
Первые философские произведения Ф. Бэкона вышли в свет в 1597 году – томик небольших эссе на религиозные, моральные и политические темы, из которых впоследствии был написан трактат «The Essays or Counsels Civil and Moral» («Опыты и наставления нравственные и политические») (1597-1612), получивший наибольшее распространение. По мнению самого Ф. Бэкона, этот труд «принадлежит к лучшим плодам, которые Божьей милостью могло принести мое
перо» [Бэкон 1977; 1978; цит. Субботин 1974, 21].
Одним из фундаментальных трудов Ф. Бэкона является произведение «The Great
Instauration» («Великое восстановление наук» 1620-1623). В этом труде, опубликованном в 1620
году, воплощены идеи мыслителя о необходимости реформы знания в опоре на опытные исследования и открытия. Несмотря на некоторую степень несостоятельности выводов, данный научный трактат содержит глубинный смысл, проникнут «самой живой заинтересованностью в успехе развития знания» [Субботин 1974, 29].
Произведение «The Great Instauration» («Великое восстановление наук») состоит из двух
частей. В первой его части, называемой «Разделение наук», дается обзор и классификация уже
достигнутых человеком знаний, а также предлагается перечень тем, нуждающихся в дальнейшем
изучении. Полная разработка этой темы изложена в трактате 1623 года «Of the Dignity and Advancement
of Learning» («О достоинстве и приумножении наук»). Рассуждения Ф. Бэкона касаются разных тем:
природа, человек, общество, история, политика, мораль, психологи, поэзия [Субботин 1974].
Вторая часть «The Great Instauration» («Великого восстановления наук») представляет собой трактат «The New Organon» («Новый Органон или указания для истолкования природы»),
вышедший в 1620 году. В нем ученый провозглашает власть человека над силами природы, рассматривает последнюю как бездушный материал, предназначенный для использования человеком. Излагаются особенности метода познания, основанного на «законном сочетании способностей опыта и разума» и «истинной помощи» разума в исследовании вещей. В основе концепции
научного познания Ф. Бэкон закладывает опыт и эксперимент, а также определенную методику
35
их анализа и обобщения. Второй том содержит такие трактаты как «Wisdom of the Ancients» («О
мудрости древних»), «О началах и истоках...», в которых выражено своеобразное отношение Ф.
Бэкона к античной философской традиции и мифологии.
Ф. Бэкон пробует перо и в жанре модной в XVII в. философской утопии - он пишет произведение «New Atlantis» («Новая Атлантида») (1623-1624). Это незаконченный роман, создаваемый писателем в последние годы жизни. Произведение «New Atlantis» повествует о том, как путешественники, побывав в никому не известной новой стране, рассказывают о жизни и нравах
ее счастливых обитателей. В этой повести автор предсказал многие из современных явлений, а
именно: передачу света и звука на расстоянии, создание самолетов, подводных лодок, достижения в области медицины [Спиркин 2006].
Среди других сочинений выдающегося английского мыслителя следует упомянуть также
«Мысли и наблюдения», «Wisdom of the Ancients» («О мудрости древних»), «Coelo» («О небе»),
«Historia de veiitis» («История ветров»), «Historia vitae et mortis» («История жизни и смерти»),
«History of Henry VII» («История Генриха VII»), «Всё или ничего», «Total debosch» и др.
Проводимый в данном исследовании анализ языковой личности Ф. Бэкона осуществлялся
в русле методики дидактического направления, предполагающей изучение совокупностей языковых ситуаций (текстов), в которых исследуемый индивид воплощается в языке [Виноградов
1930, цит. Караулов 2010, 31].
В процессе анализа языковой личности Ф. Бэкона нами были выявлены особенности когнитивных стратегий, языковых средств вербализации сенсуалистических, интеллектуальных и
гносеологических сущностей, которые специфичны для философского дискурса Ф. Бэкона.
Итак, соотношение языковой семантики и знаний человека об окружающей его действительности предоставляет доступ к внутреннему миру человека, а также к его языковой личности. Анализ языковой личности предполагает, прежде всего, исследование интеллектуальных способностей человека, выявляющих иерархию смыслов и ценностей, присутствующих в его картине мира.
Из числа существующих способов исследования языковой личности (психолингвистический (Бодуэн де Куртене), лингводидактический (Ф.И. Буслаев) и через комплексное исследование языка художественной литературы (В.И. Виноградов)) в данной работе применяется способ, предложенный В.В. Виноградовым, предполагающий многаспектный анализ текстов художественных произведений. По нашему предположению, данный способ как в большей степени
отражает взаимодействие и взаимообусловленность языковой личности и образа автора.
Отмечается два уровня исследования языковой личности: 1) вычленение вариативной части в картине мира личности и 2) определение иерархии смыслов и ценностей в её языковой модели мира. В структуре языковой личности выделяют когнитивный и мотивационный уровни.
36
В предлагаемом исследовании получение информации о языковой личности Ф. Бэкона
осуществлялось через проведение комплексного исследования языка его философских произведений. Размышления Ф. Бэкона строятся в отношении философских категорий, обладающих
высоко абстрактной природой, являющихся недоступными для прямого наблюдения, обладающих сложной внутренней онтологической организацией и комплексом многообразных признаков. Этим обстоятельством во многом мотивируется факт обращения Ф. Бэкона к метафорическим образам, способным раскрыть их сущностное содержание на основе их соотнесении с
разными предметными областями. Итак, одним из средств вербальной экспликации концептов в
философском дискурсе Ф. Бэкона являются когнитивные метафоры.
1.7. Когнитивная метафора как средство объективации интеллектуальных, гносеологических и эмоциональных концептов
В самом общем смысле метафора (от др.-греч. μεταφορά — «переношу») [Кемеров 1998,
480] представляет собой один из видов тропа, функция которого заключается в выражении
свойств одного объекта, сущность которого детерминирована не в полной мере, с помощью
свойств другого явления или объекта, качества которого представлены более определенно и
широко известны [Арутюнова 1990, 29.]. Это один из способов художественного преобразования, заключающегося в соединении образов объектов в результате общности функционирования внешнего сходства.
Появление метафоры относят к периоду 383 г. до н.э. и связывают с именем Изократа и
его произведением «Evagorus». Теоретическое изложение метафоры принадлежит Аристотелю,
описавшему в «Поэтике» метафору как «способ переосмысления значения слова на основании
сходства» [Фрейденберг 1936, 110]. В античной науке метафора рассматривалась, как «неотъемлемая принадлежность языка, необходимая для коммуникативных, номинативных, познавательных целей» [Фрейденберг 1936, 110]. В трактовке Цицерона, метафора представлена как способ
формирования недостающих языку значений [там же].
Метафора обладает субъектно-оценочной функцией. Она выступает в роли посредника
между объективной реальностью и образным сознанием автора, объективирующего эту реальность [Фрейденберг 1936, 110]. Кроме того, метафора выполняет когнитивную, номинативную,
художественную и смыслообразующую функции [Ярцева 1990].
В отличие от сравнения, метафора посредством сходства открывает новые перспективы
для сопоставления явлений. Она представляет собой статичную структуру, которая «отражает
остановившийся, лишенный внутренней динамики мир – мир сущностей» [Арутюнова 1999, 10].
37
Дж. Лакофф трактует метафору как явление концептуальной природы. В основе процессов
метафоризации лежит процедура обработки структур знаний (фреймов и сценариев), представляющие большой опыт взаимодействия человека с окружающим миром. Отражение на уровне
языка опыта взаимодействия с объектами материального мира представлено посредством онтологических метафор [Лакофф, Джонсон 2004, 9].
Сущность метафоры состоит в осмыслении и переживании явлений одного рода в терминах явлений другого рода. Метафора выступает в качестве средства, инструмента познания
мира, моделирования сознания с помощью контаминации свойств двух областей, результатом
которого является появление tertium comparacionis - третьей величины [Потебня 1989]. Использование метафоры базируется на схожести двух концепций, явлений, предметов, что на лингвистическом уровне проявляется в том, что две лексемы обладают одним общим семантическим компонентом [Антрушина 1999, 151].
Представляемое в процессе метафоризации взаимодействие двух структур знаний предполагает наличие когнитивной структуры источника (sourcedomain) и когнитивной структуры цели (target domain). Процесс метафоризации рассматривается, как «метафорическая проекция» (metaphorical mapping), «когнитивное изображение» (cognitive mapping). Область источника метафоры представляет собой более конкретное знание, получаемое человеком в процессе
взаимодействия с миром, в то время как сфера цели – менее конкретное и знакомое явление.
Так, метафора позволяет нам «понимать довольно абстрактные … структурированные сущности
в терминах более конкретных или … более структурированных сущностей» [Lakoff 1993, 245].
Зафиксированные в языковой и культурной традиции устойчивые соответствия между областью
источника и областью цели представляют собой когнитивные метафоры [Лакофф, Джонсон
2004, 11]. Исследованиям когнитивных метафор посвящены работы Д. Вико, Ф.Ницше, М. Блэка, а также современных ученых: Е.С. Кубряковой, Н.Д. [Кубрякова 1997а], Н.Д. Арутюновой
[Арутюнова 1990; 1999], А.П. Чудинова [Чудинов 2001], О.Г. Чупрыны [Чупрына 2012] и др.
В современной лингвистике интерес к метафоре обусловлен обсуждением проблем семантической правильности предложения и выявлению отклонения от нормы. По мнению И. Левенберга, привлечение метафоры требует вовлечение экстралингвистических факторов. Д. Бикертон, напротив, отвергает роль экстралингвистической информации и строят теорию метафор исключительно на терминах семантической структуры слова [Арутюнова, 1999, 346]. В этой связи
автор обращается к понятию специфического атрибута, репрезентируемого особое качество,
приписываемого денотату языкового знака (так, железо (iron) выступает носителем твердости в
английском языке, в испанском это же свойство приписывается стали (acero)).
Существует несколько типов метафор: номинативная метафора облигаторно функционирует в опоре на контекст. Этот тип метафоры стремится проникнуть в микроконтекст, прояс-
38
няющий референцию имени (ср. глазное яблоко, луковица церкви, быки моста). При «идентифицирующей» метафоре происходит замена одного дискриптивного значения другим (ср. журавль (птица), журавль (колодца)). Такой перенос является порождающим явление омонимии и
базируется на схожести предметов либо по функции, либо по внешним признакам. Образная метафора трансформирует свойства образа на метафоризируемый объект (cр. использование лексем медведь, корова, слон для номинации неуклюжего человека). Образная метафора является
источником синонимии. Предикатная метафора служит задаче создания признаковой лексики
«невидимых миров», номинируемых духовное начало человека, вследствие чего физическая
лексика используется для номинации психических качеств человека (горячий, холодный, вспыльчивый и т.д.). Когнитивная метафора возникает в результате сдвига сочетаемости предикатных слов.
Конечным результатом когнитивной метафоры является генерализующая метафора, стирающая в
лексическом значении слова границы между логическими порядками [Арутюнова 1990, 366].
Вслед за Е.С. Кубряковой, мы рассматриваем когнитивную метафору как когнитивный
процесс, выражающий и формирующий новое знание [Кубрякова 1996, 55].
Детальному рассмотрению когнитивной метафоры посвящена работа Э. Маккормака
«Когнитивная теория метафоры». Э. Маккормак связывает возникновение метафоры с сопоставлением трудно сопоставимых семантических концептов при помощи определенных организованных операций, что предполагает наличие сходства между свойствами её семантических
референтов, а также выявлению разницы между ними, чем и объясняется создание некоего нового знания [Маккормак 1990]. Таким образом, метафора выполняет гносеологическую функцию, формируя область вторичных предикатов, характеризующих непредметные сущности, выделяя их свойства по аналогии с доступными для восприятия объектами или явлениями.
Исследование концептуальной метафоры привело ученых к выводу о том, что метафора
является, прежде всего, вербализованным приемом мышления о мире. Проблеме исследования
метафоры посвящены труды А. Хили, Р. Харриса, А. Ортони, Р. Рейнолде и мн. др. Фундаментальному исследованию метафор посвящены работы Дж. Лакоффа и М. Джонсона [Lakoff 1993;
Лакофф, Джонсон 2004].
В процессе метафоризации частные признаки играют гораздо большую роль, чем признаки широкой таксономии (от греч. táxis — расположение, строй, порядок и nómos — закон), теория классификации и систематизации сложноорганизованных областей действительности,
имеющих обычно иерархическое строение [Майр 1971; Любищев 1971, цит. БЭС]. По мнению
Н.Д. Арутюновой, осуществление проблемы взаимодействия и значений слова, и жизненного
опыта народа существенно как для понимания природы метафоры, так и семантических процессов в
целом [Арутюнова 1999, 347]. Когнитивная метафора соотносится со способностью человека улавливать и создавать сходство между разными индивидами и классами объектов [Арутюнова 1990, 5-32].
39
Метафора представляет собой способ уловить индивидуальность конкретного предмета
или явления, передать его уникальность и неповторимость. Метафора индивидуализирует предмет, относя его к классу, к которому он не принадлежит [Арутюнова 1999, 348]. В этой связи
необходимо отметить, что конкретная лексика представляет больше индивидуализирующих
возможностей, чем предикаты. Однако метафора демонстрирует наиболее тесную связь именно
с предикатом предложения, что демонстрирует поэтический язык, одним из ресурсов которого
является нарушение соответствия между лексическим типом и синтаксической функцией, проявляющееся переносом идентифицирующей лексики в сферу предиката и образованием классической метафоры. В этой связи метафору называют колыбелью семантики полнозначных и служебных слов [Арутюнова 1999, 348].
Первичной для метафоры является функция характеризации объекта, реализация субъектно-оценочных (предикатных) возможностей обращения [Арутюнова 1999, 350].
По мнению Дж. Лакоффа, метафора пронизывает всю нашу повседневную жизнь и проявляется не только в языке, но и в мышлении и действии. Концептуальная метафора образуется
на пересечении знаний об одной концептуальной области в другой концептуальной области.
Наша обыденная понятийная система, в рамках которой мы мыслим и действуем, метафорична
по самой своей сути [Лакофф, Джонсон 2004, 387- 415].
Дж. Лакофф также утверждает, что метафора в значительной степени обуславливает наше
мышление, повседневный опыт и поведение, хотя это не всегда происходит осознанно. Благодаря исследованию языковых явлений человек получает доступ к метафорам, структурирующим
его восприятие, мышление и действия.
Метафора не ограничивается одной лишь сферой языка, сферой слов: сама процессы
мышления человека в значительной степени метафоричны. Метафоры как языковые выражения
становятся возможны именно потому, что существуют метафоры в понятийной системе человека [Лакофф, Джонсон 2004]. Метафоры, при использовании которых структурные элементы одного языка служат для упорядочивания структуры другого, называются структурными метафорами [там же]. Пространственные метафоры связаны с особенностями пространственной ориентации предметов в окружающем мире. Они опираются на наш физический и культурный
опыт. Адекватное восприятие метафоры базируется на её эмпирическом основании [там же].
Прямая и постоянная связь метафоры с субъектом превращает её в определенный языковой прием трансформирования смыслов, так что метафоризируемое существительное уже не
фигурирует в предложение, как представитель классов называемых им предметов [Арутюнова 1999].
По мнению И.О. Глазуновой, заложенные в метафорическом переносе когнитивные представления о действительности реализуются в конкретных формах языка, обладающие опреде-
40
ленным семантическим, эмоциональным, информативным и стилистическим статусом, формальными характеристиками [Глазунова 2000].
Помимо языковых метафор, представляющих единицы языка, которые закрепились за
словом, стали честью его значения, существуют индивидуально-авторские метафоры, создаваемые автором для конкретной речевой ситуации и обеспечивающие доступ к авторской художественной картине мира - специфической форме мировосприятия, которая выступает как альтернатива реальному миру и представляет собой результат внутренней работы автора,
его творческой деятельности [Бахтин 1986, 67].
Итак, метафора определяется как один из видов тропа, функция которого заключается в
выражении свойств одного объекта [Арутюнова 1990, 29]. Метафора принадлежит к разряду явлений концептуальной природы [Лакофф, Джонсон 2004, 9] и выполняет когнитивную, номинативную, художественную и смыслообразующую функции [Ярцева 1990]. С помощью метафоры
происходит переосмысление явлений одного рода в терминах другого, результатом чего является появление третьей величины - tertium comparacionis [Потебня 1989]. В процессе метафоризации принимают участие две структуры знания: когнитивная структура источника и когнитивная структура цели.
Из существующих типов метафор (когнитивной, номинативной, образной, предикативной)
объектом исследования в данной работе выступают когнитивные метафоры, понимаемые как
«когнитивный процесс, который выражает и формирует новые понятия, и без которого невозможно получение нового знания» [Кубрякова 1996, 55]. В философской картине мира Ф. Бэкона
метафора выступает в качестве одного из базовых средств вербальной экспликации интеллектуальных и гносеологических концептов. В ходе исследования было отмечено, что для объективизации признаков интеллектуальных и гносеологических концептов Ф. Бэкон обращается к широкому спектру метафорических образов, первостепенное место среди которых отводится образам воды, флоры, артефактов и др.
Специфика выявленных метафорических образов раскрывает уникальность представлений
Ф. Бэкона о мире, в частности, его способ восприятия и видения категорий разумного и чувственного, что, в свою очередь, определяет грани его языковой картины мира.
1.8. Специфические признаки языковой картины мира Ф. Бэкона
В общем понимании картина мира представляет собой целостный образ мира, обусловленный историческим развитием общества, формируемый в рамках исходных мировоззренческих установок [Анцупов 2006], а также результат формирования индивидуальности человека
[Юрьева 2006]. Понятие «картина мира» тесно связана с идеей научной картины мира, как сис-
41
темы общих принципов, понятий, законов и наглядных представлений, формируемой на основе
синтеза научных знаний [Анцупов 2006]. Картина мира выступает в качестве связующего элемента между мировоззрением и фундаментальными специальными знаниями [там же]. Картина
мира представляет собой многоаспектное образование, инкорпорирующее несколько картин:
общенаучную, естественно-научную, частнонаучную, а также картины мира, как образы отдельных фрагментов действительности (биологической, геологической и др.). Для каждого человека релевантны собственные границы картины мира, детерминируемые пространственными,
временными, вероятностными и содержательными компонентами [там же].
Понятие «картина мира» особенно часто применяется в сфере лингвистических и культурологических дисциплин. В общем смысле картина мира представляет собой «упорядоченную
совокупность знаний о действительности, сформировавшуюся в общественном, (а также групповом, индивидуальном) сознании» [Попова, Стернин 2007, 51].
Вслед за З.Д. Поповой и И.А. Стерниным, необходимо упомянуть о принципиальном разграничении непосредственной и опосредованной картин мира. Непосредственная картина мира
формируется в результате прямого познания сознанием окружающей действительности [там же,
51]. Непосредственная картина мира представляет содержательное знание, может быть рациональной и чувственной, диалектической и метафизической; материалистической и идеалистической; теоретической и эмпирической, научной и «наивной», естественно-научной и религиозной, физической и химической и т. д. [там же]. Поскольку непосредственная картина мира представляет результат когниции (познания) действительности, её называют когнитивной. Когнитивная картина мира основывается на совокупности упорядоченного знания – концептосфере.
Опосредованная картина мира формируется в результате фиксации концептосферы вторичными знаковыми системами, которые материализуют существующую в сознании когнитивную
картину мира. К опосредованным картинам мира относятся языковая и художественная картины мира.
Идея существования языковой картины мира была предложена В. фон Гумбольдтом и неогумбольдтианцами. По мнению В. фон Гумбольдта, «язык есть вечно повторяющееся усилие
(работа, Arbeit) духа сделать членораздельный звук выражением мысли... » [Потебня 1989].
Мысль, являясь внутренней деятельностью, в слове «овнешняется», становится объектом, который посредством слуха возвращается к своему первоисточнику, подтверждением чего является
высказывание Гумбольтда: «Язык есть орган, образующий мысль» [Гумбольдт 2001, цит. Потебня 1989].
Вопросы о соотношении языка и мышления получили продолжение в трудах А.А. Потебни. Ученый утверждал, что ведущая роль в формировании мыслительной деятельности человека
отводится языку, представляющему призму, под воздействием которой происходит восприятие
человеком окружающего мира [Потебня 1989]. Проявление мысли в языке представляет собой
творческий процесс, «в котором не повторяется уже готовая истина, но рождается новая». По
42
мнению А.А. Потебни, «История и язык (то есть его создание и усовершенствование) - это
сменяющие друг друга деятельности человеческого духа" [Потебня 1989, 17-200]. Язык, по утверждению А.А. Потебни, тесно связан с культурным наследием народа. Народ является творцом языка, а язык – порождением «народного духа» [там же]. Сформулированные в работах
А.А. Потебни вопросы о соотношении «языка и нации» получили продолжение в трудах Д. Н.
Овсянико-Куликовского, Д. Н. Кудрявского, Н. С. Трубецкого, Г. Г. Шпета [Виноградов 1978, 94].
Воззрения А.А. Потебни послужили началом формирования современных научных подходов к исторической грамматике, исторической диалектологии, семасиологии, этно- и социолингвистике, фонетике [там же].
На формирование языковой картины мира оказали влияние идеи представителей американской этнолингвистики, последователями теории лигвистической относительности Сепира –
Уорфа, согласно которой мышление человека предопределяется особенностями языка, носителем которого он является [Апресян 1995].
Как утверждают А.А. Леонтьев, В. Красных, языковая картина мира представляет собой
«мир в зеркале языка» [Леонтьев 1971, 18; Красных 2002, 18]. По утверждению Ю. Д. Апресяна,
каждый язык выражает универсальный, либо национально специфичный способ организации и
восприятия мира [Апресян 1995].
Языковая картина мира включает следующие описания: описание «членения действительности», отраженного языком в языковых парадигмах (лексико-семантических, лексикофразеологических и структурно-синтаксических группах и полях); описание национальной специфики
значений языковых единиц (какие семантические различия выявляются в сходных значениях в разных языках); выявление отсутствующих единиц (лакун) в системе языка; выявление эндемичных (выявляющихся только в одном из сравниваемых языков) единиц [Попова, Стернин 2007, 66].
Описание языковой картины мира выходит за пределы исключительно лингвистических
исследований, приближаясь по сути к исследованиям лингвокогнитивной природы, которые используются для моделирования и описания концептосферы, концептуальной картины мира [там же].
Ввиду того, что языковая и когнитивная картины мира связаны с процессами мышления,
их проблематика рассматривается в русле когнитивной лингвистики. К фундаментальным трудам, послужившим основой формирования когнитивной лингвистики, относятся работы Е.С.
Кубряковой (Кубрякова 1994, 1996, 1997а, 1999, 2004, 2007, 2009, 2010). Вопросам толкования и
определения предмета когнитивной лингвистики посвящены работы Р.И. Розиной [Розина
1994], В.З. Демьянкова [Демьянков 1994, 2007], Р.М. Фрумкиной [Фрумкина 1996, 2006], Н.Н.
Болдырева [Болдырев 1998, 2001, 2009], А.А. Залевской [Залевская 2000, 2005, 2006], И.К. Архипова [Архипов 2001, 2007] и др. Фундаментальные исследования, посвященные проблемам
разработки и структурирования элементов, лежащих в сфере когнитивной деятельности челове-
43
ка, изложены в трудах А. Вежбицкой [Вежбицкая 1997, 2001], Е.В. Рахилиной [Рахилина 1998,
2000], Д.С. Лихачева [Лихачев 1993], Ю.С. Степанова [Степанов 1996, 2004, 2007, 2009, 2010],
З.Е. Фоминой [1996, 1998, 2006, 2007, 2008, 2010а, 2010б], Н.Д. Арутюновой [Арутюнова 2004,
2006], В.Н. Телии [Телия 1996], С.А. Аскольдова [Аскольдов 1997], С.Г. Воркачева [Воркачев
2003, 2004], А.П. Бабушкина [Бабушкин 1996, 2001], З.Д. Поповой [Попова 2000, 2002, 2003а,
2003б, 2003в, 2004, 2007], И.А. Стернина [Стернин 1985, 2004].
Исследование языковой картины мира является важной задачей современной лингвистической семантики, осуществляется посредством системного семантического анализа лексики
определенного языка, в ходе которого производится реконструкция цельной системы отраженных в нем представлений. Языковая единица представляет собой определенный «квант знания»,
образует облегченный ментальный «след» объекта [Дюжикова 2013].
Кроме того, доступ к информации о языковой картине мира достигается путем анализа
отдельных для данного языка ключевых концептов.
По утверждению Е.С. Кубряковой, концепт – оперативная единица памяти, ментального
лексикона, концептуальной системы и языка мозга, всей картины мира, квант знания [Кубрякова 1996, 90-92]. Концепт образуется в результате осмысления человеком новой информации, называемом концептуализацией [там же 93-94]. Концепты своими признаками коррелируют с другими концептами концептосферы.
По мнению Ю.С. Степанова, концепт «переживается», включает не только логические
признаки, но и компоненты научных, психологических, авангардно-художественных, эмоциональных и бытовых явлений и ситуаций [Степанов 2007, 33].
Д.С. Лихачев рассматривает совокупность концептов нации, образованную всеми потенциями концептов носителей языка, как концептосферу [Лихачев 1993, 5], которая является отражением когнитивной и языковой картин мира. Для детерминации совокупности определенным образом структурированных знаний, которыми обладает человек, В.В. Красных вводит
термин «когнитивное пространство» [Красных 2002, 61].
В. В. Красных под концептами понимает феноменологические когнитивные структуры,
имеющие вербальную «оболочку» и выступающие в паре с «лингвистическими когнитивными
структурами» в качестве материала для формирования языковой картины мира [Красных 2002,
67; цит. Попова, Стернин 2007, 54].
В отечественной семантике изучение языковой картины мира с помощью комплексного анализа концептов проводились Ю.Д. Апресяном [Апресян 1995], Н.Д.Арутюновой [Арутюнова 1996], А.
Вежбицкой [Вежбицкая 1997], Анны А. Зализняк [Зализняк 2005], И.Б. Левонтиной [Левонтина
1996], Е.В. Рахилиной [Рахилина 2000], Поповой Л.Г. [Попова 2006], Чупрыны О.Г. [Чупрына 2011] и др.
44
Помимо исследования собственно концептов, представление о языковой картине мира
формируется с помощью анализа метафорической сочетаемости слов абстрактной семантики,
что стало одним из приемов «концептуального анализа» [Арутюнова 1976; Лакофф, Джонсон
2004; Успенский 1979].
Когнитивная картина мира гораздо шире языковой, поскольку не все концепты имеют языковой
выражение. Когнитивная картина мира представляет собой ментальное явление, в то время как языковая картина мира является вербальной экспликацией языковой картины [Попова, Стернин 2007, 54].
По отношению к большому количеству концептологических исследований, на сегодняшний день недостаточно охваченной остается область изучения сущностей, характеризующих
сенсуалистический мир человека, а именно, эмоциональных концептов. Эмоциональный концепт представляет собой квант структурированного знания об эмоциональном мире человека,
репрезентированный различными средствами языка: лексическими, фразеологическими, паремиологическими, афористическими и т.п. [Фомина 1999, 2006; Мокшина 2003; Бородкина 2002].
Совокупность эмоциональных концептов составляет эмоциональную картину мира, представляющую собой мировидение, спроецированное эмоциональной сферой сознания и отражающее
аксиологические приоритеты в национальной картине мира. Эмоциональная картина мира является одной из важных составляющих философской картины мира, как сложившейся на конкретном этапе развития человечества совокупности представлений о структуре действительности,
способах ее функционирования и изменения, сформировавшейся на основе исходных мировоззренческих принципов и интегрирующей знания и опыт, накопленный человечеством [Андрейченко 2001, 14].
В предлагаемом исследовании мы разделяем трактовку термина картина мира, предложенную З.Д. Поповой и И.А. Стерниным, как «членение действительности», отраженное языком в языковых парадигмах [Попова, Стернин 2007, 54]. Специфику языковой картины мира Ф.
Бэкона в предлагаемой работе предопределяют когнитивные стратегии и языковые средства,
объективирующие базовые концепты в его философских произведениях.
Итак, языковая картина мира представляет собой часть целостного образа мира, называемую опосредованной картиной мира. Возможность существования языковой картины мира объясняется взаимодействием языка и процессов мышления, при этом язык представляет собой отражения процессов восприятия человеком действительности. Анализ языковой картины мира
соотносится с областью лингвокогнитивных исследований, что дает возможность получить
представление о ней при помощи концептов, доступ к которым осуществляется при помощи
анализа языковых средств. Отдельную область исследования языковой картины мира представляет анализ метафор.
В предлагаемой работе языковая картина мира Ф. Бэкона отражена в его языковой личности: Ф. Бэкон рассматривается с нескольких позиций: как западная языковая личность, мате-
45
матическая языковая личность, политическая языковая личность, этносемиотическая языковая личность. Тот факт, что внимание ученого значительным образом смещено в сторону категорий рационального порядка, является проявлением западной личности Ф. Бэкона, базовыми
критериями которой выступают конструктивизм, реалистичность, прагматичность. Многосложность синтаксиса Ф. Бэкона, включающего элементы структуры математических рассуждений и
геометрических построений, раскрывает математическую личность Ф. Бэкона, стремящуюся к
точным номинациям и раскрытию сущности предмета своего высказывания, а также личностимыслителя, умеющей разглядеть в малом емкий и глубокий смысл.
Выявленные коррелятивные отношения вербализованных интеллектуальных и сенсуалистических концептов с реалиями: общество, закон, благоустройство и т.д. являются характеристикой политической личности Ф. Бэкона, как мыслителя, высоко осведомленного об облигаторных составляющих благосостояния человека. Обращение к реалиям, релевантным для мировосприятия англичан (вода, растения, корабль), демонстрирует специфику этносемиотической
личности Ф. Бэкона, раскрывает его, как представителя англоязычной культуры. Небезынтересно,
что
«Нового
на
гравюре
Органона»
титульного
изображен
листа
первого
корабль
с
и
второго
поднятыми
издания
парусами,
как бы символизирующий человеческий разум, стремящийся к познанию [Ф. Бэкон. Сочинения.
http://krotov.info/library/02_b/ak/on_1_547.htm]. Тема водной стихии («Англия как морская держава») сопровождает многие метафорические высказывания Ф. Бэкона. Ср.: “Книги — корабли
мысли, странствующие по волнам времени и бережно несущие свой драгоценный груз от поколения к поколению [Жемчужины Мысли, http://www.inpearls.ru]. Характерно, что Ф. Бэкона
(1561), как типичного представителя английской лингвокультуры, часто сравнивали с Шекспиром (1564), что объяснялось яркостью, образностью, неповторимостью, метафорической и афористической насыщенностью его языка.
46
Выводы по первой главе
В свете антропологической концепции научного знания особенно популярными становятся лингвокогнитивные исследования дискурса. Дискурс мыслится как речь, вписанная в коммуникативную ситуацию, и в силу этого рассматривается как категория с более отчетливо выраженным социальным содержанием по сравнению с речевой деятельностью индивида. Дискурс –
это целостная структура, обуславливающая не только мышление и высказывания субъектов
коммуникации, но и касающиеся их социальные, культурные нормы, уровень понимания текста
общественной средой.
Одним из средств исследования дискурса выступает анализ языковых ресурсов, как материальной формы выражения философской мысли, выявленных на материале философских текстов. Особое внимание к философскому дискурсу объясняется содержанием в нем представлений философов разных направлений и эпох об универсальных реалиях, а именно: «человек»,
«субстанция», «дух», «истина», «свобода», «разум» и т.п. Философский дискурс является «связанным текстом в совокупности с экстралингвистическими, прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами», как «речь, погруженная в жизнь» [Арутюнова
1990, 136–137]. В отличие от других типов дискурса, философский дискурс преимущественно
ориентирован на само знание, условия его истинности, форм и способов развития и т. п.
К числу базовых категорий, рассматриваемых в рамках философского дискурса, относятся
категории разума и чувства. В процессе их анализа становятся доступными механизмы мыслительной деятельности автора философского произведения, а также специфика природы его языкового сознания, определяемого как «совокупность образов сознания, формируемых и овнешняемых при помощи языковых средств – ассоциативных полей» [Тарасов 2000, 34]. Языковое
сознание также рассматривается как средство формирования, хранения и переработки языковых
знаков вместе с выражаемыми ими значениями, правилами их сочетания и употребления, а также с отношением к ним со стороны человека, взглядами и установками на язык и его элементы
[Залевская 2000]. Языковое сознание представляет собой совокупность образов сознания, отражающих мировоззренческие установки человека, эксплицированные при помощи средств языка.
В философских воззрениях Ф. Бэкона интеллектуальные категории понимание, разум, интеллект, мышление представляют особый предмет рассмотрения, что выражается в специфике
их природы, структуры, функционирования, эффективности работы и т.п.
Под интеллектуальным концептом понимается эпистемиологическое образование, содержащее признаки умственных способностей человека, позволяющих ему воспринимать явления
окружающего мира и себя, как части мироздания.
Гносеологические концепты представляют собой категории познания, характеризующие
познавательные способности человека. Сенсуалистические концепты изучаются как одна из
47
форм отражения, познания, оценки объективной действительности. Сенсуалистические концепты – это кванты структурированного знания об эмоциональном мире человека, репрезентированные различными средствами языка. Особенности сенсуалистического мира человека отражаются в исследованиях эмоциональных концептов — единицах знания, в которых сконцентрировано представление человека об окружающей мире, сформировавшееся с учетом его психоэмоциональной природы и мировоззренческих установок.
В целом же концепт понимается как единица памяти, образуемая в результате осмысления человеком информации, как ментальное образование, отражающее духовный и культурноисторический опыт народа и составляющее содержание словесного знака.
Философские концепты – абстрактные, идеальные объекты, связанные в систему и позволяющие реализацию особых мысленных экспериментов, открывающих возможность внутреннего теоретического движения в поле философских проблем, результатом которого может стать
формирование принципиально новых категориальных смыслов.
Интерес к личностному аспекту изучения языка философии неизбежно связан с проблемами формирования и анализа языковой личности, обладающей определенными социальными,
психологическими, культурологическими, лингвистическими знаниями, репрезентированными
в языковых формах. Основу анализа языковой личности Ф. Бэкона в данной работе составляет
исследование языковых средств экспликации концептов разума и чувства.
Ввиду отнесенности таких ментальных категорий, как разум, интеллект, знание, эмоция к
высоко абстрактным, сложно организованным реалиям в целях раскрытия их сущности Ф. Бэкон обращается к метафорическим средствам их объективации. Метафора образуется в результате осмысления и переживания явлений одного рода в терминах явлений другого рода и понимается как зафиксированное в языковой и культурной традиции устойчивое соответствие между
областью источника и областью цели. Метафора представляет собой когнитивный процесс, способствующий формированию нового знания.
Специфика концептов рационального и эмоционального в философском дискурсе Ф. Бэкона определяют грани его языковой картины мира - «упорядоченной совокупности знаний о
действительности, сформировавшейся в общественном, (а также групповом, индивидуальном)
сознании» [Попова, Стернин 2007, 51]. Особенности его мировидения, мировосприятия и мироощущения нашли свое отражение, в том числе, в когнитивных стратегиях, как ментальных
средствах отражения философской картины мира ученого. Языковые ресурсы, выявленные в результате анализа вербализованных интеллектуальных и эмоциональных концептов, помимо создания образа собственно языковой личности Ф. Бэкона, дают представления о нем, как о западной, философской, математической, гносеологической и этносемиотической личности.
48
Глава 2
ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКОВОЙ КАТЕГОРИЗАЦИИ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ
КОНЦЕПТОВ В ФИЛОСОФСКОМ ДИСКУРСЕ Ф. БЭКОНА
В ХРОНОЛОГИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
2.1. Специфика объективации сенсуалистических концептов
с пейоративным содержанием
На материале произведений Ф. Бэкона «The Essays or Counsels Civil and Moral» (далее
«The Essays») и «New Atlantis» нами были выявлены различные типы эмоциональных концептов: «despise», «anger», «fear», «malice», «trouble», «hate», «loss», «love», «hope», «admiration»,
«joy», «happiness». Квантитативное содержание выявленных сенсуалистических концептов в
анализируемых произведениях отражено в следующей диаграмме:
Диаграмма 1: «Квантитативное содержание эмоциональных концептов в философской
картине мира Ф. Бэкона (на материале произведений Ф. Бэкона «The Essays» и «New Atlantis»)».
Despise
Anger
Joy
7%
Admiration
8%
Happiness
2%
Fear
Despise
16%
Malice
Trouble
Anger
15%
Hope
8%
Hate
Loss
Fear
11%
Love
26%
Loss
1%
Hate
1%
Trouble
3%
Malice
2%
Love
Hope
Admiration
Joy
Happiness
49
Как показано на диаграмме, в исследуемых произведениях Ф. Бэкона представлены сенсуалистические концепты как с положительным, так и с отрицательным семантическим содержанием. Важно подчеркнуть, что по количеству номинаций концептов число мелиоративно
маркированных сенсуалистических концептов превышает количество пейоративно маркированных (мелиоративно маркированные концепты составляют 51%, пейоративно маркированные –
49% из общего количества выявленных номинаций). Отметим, что количество выявленных
примеров, объективирующих искомые сенсуалистические концепты как с положительным, так
и с отрицательным когнитивным содержанием, оказалось примерно в равном соотношении
(50% ед. вербализуют положительные концепты, 50% ед. - отрицательные). Данное соотношение свидетельствует о том, что сенсуалистические концепты в философской картине мира Ф.
Бэкона находятся в равновесии, отражая как негативную, так и позитивную рефлексию человека
на явления окружающего мира. Картина мира Ф. Бэкона представляет реалистическое восприятие действительности, не нацеленное на ее идеализацию или негативную репрезентацию. Философ стремится описать и проанализировать сущность человеческого бытия, дать картину некоего абстрагированного, «абсолютного бытия», не склоняясь при этом к позиции оптимистического или пессимистического восприятия действительности. Несмотря на присутствие в философской картине мира Ф. Бэкона равного количества эмоциональных концептов с положительно
и отрицательно маркированным содержанием, количество вербальных репрезентантов каждого
из них варьируется. Так, наибольшим количеством вербальных экспликаторов в философской
картине мира Ф. Бэкона обладает концепт «love» (нами было выявлено 39 лексем, вербализующих
данный концепт, из 144 примеров). Из числа пейоративно маркированных концептов превалирующим в
квантитативном отношении является концепт «despise», вербализованный в 29 из 144 примеров.
На материале произведения Ф. Бэкона «The Essays» нами были выявлены различные типы
эмоциональных концептов: «despise» (29 ед.), «anger» (26 ед.), «fear» (15 ед.), «malice» (4 ед.),
«love» (39 ед.), «hope» (14 ед.), «admiration» (10 ед.), «joy» (6 ед.). Представим соотношение
данных эмоциональных концептов в следующей диаграмме:
Диаграмма 2: «Квантитативное содержание эмоциональных концептов в философской
картине мира Ф. Бэкона (на материале произведения Ф. Бэкона «The Essays»)».
50
Love
Hope
Fear
10%
Malice
3%
Admiration
Love
28%
Joy
Anger
18%
Despise
Anger
Fear
Malice
Despise
20%
Joy
4%
Admiration
7%
Hope
10%
Как показывает приведенная диаграмма, Ф. Бэкон в равной степени уделяет внимание
рассмотрению специфики как отрицательных переживаний, так и положительных душевных состояний человека.
В процессе семантико-когнитивного анализа доминантных концептов, вербализованных в
произведении «New Atlantis», нами были выявлены следующие концепты: «love» (любовь) (8
ед.), «joy» (радость) (6 ед.), «admiration» (восхищение) (5 ед.), «happiness» (счастье) (4 ед.), «trouble»
(огорчение) (5 ед.), «fear» (страх) (4 ед.), «hate» (ненависть) (2 ед.), «loss» (безысходность) (1 ед.).
Любопытно подчеркнуть, что количество представленных в повести положительно маркированных эмоциональных концептов («love» (любовь), «joy» (радость), «admiration» (восхищение), «happiness» (счастье)) равно количеству отрицательно маркированных («trouble»
(огорчение), «fear» (страх), «hate» (ненависть), «loss» (безысходность), однако количество
примеров, репрезентирующих каждый из концептов, не одинаково. Так, эмоциональные концепты с положительным когнитивным содержанием репрезентированы в количестве 23 примеров (лексемах-репрезентантах), в то время как эмоциональные концепты с отрицательно маркированным когнитивным содержанием представлены в 12 примерах (лексемах-репрезентантах).
Представим квантитативное содержание эмоциональных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона, выявленных в повести Ф. Бэкона «New Atlantis», в следующей диаграмме:
Диаграмма 3: «Квантитативное содержание эмоциональных концептов в философской
картине мира Ф. Бэкона (на материале повести Ф. Бэкона «New Atlantis»)».
51
Fear
11%
Hate
6%
Loss
3%
Love
24%
Love
Joy
Admiratio
n
Happiness
Trouble
14%
Happiness
11%
Trouble
Fear
Admiration
14%
Joy
17%
Hate
Loss
Как показано на диаграмме, большее количество эмоциональных концептов, выявленных
в повести «New Atlantis» (66%), являются мелиоративно маркированными: («love» (любовь),
«joy» (радость), «admiration» (восхищение), «happiness» (счастье). Вероятно, это можно объяснить особенностями жанра анализируемой повести - утопии. Ф. Бэкон описывал устои жизни
идеальной страны, для которой характерно присутствие положительных явлений, вызывающих
позитивную оценку людей, проявляющуюся в таких эмоциональных переживаниях, как любовь,
радость, восхищение, счастье.
Отметим, что в анализируемых произведениях выявленные эмоциональные концепты с
пейоративным содержанием находятся в равном квантитативном соотношении с мелиоративно
маркированными сенсуалистическими концептами. Данная тенденция раскрывает тот факт, что
эмоциональная картина мира Ф. Бэкона представляет некий сбалансированный континуум, в
котором не акцентируется внимание на негативных или позитивных эмоциональных переживаниях, но в равной степени рассматриваются наиболее распространенные, универсальные эмоциональные состояния.
По нашим наблюдениям, в произведениях «The Essays» и «New Atlantis» доминируют
следующие сенсуалистические концепты: «fear» (страх), «love» (любовь), «joy» (радость),
«admiration» (восхищение). Обратимся к рассмотрению особенностей каждого из выявленных
эмоциональных концептов в указанных произведениях и характеристике когнитивных стратегий их формирования.
Относительно специфики объективизации сенсуалистических концептов с пейоративным содержанием и языковых механизмов их экспликации нам представляется важным
выделить следующие наблюдения.
Итак, в целом из представленных концептов наибольшее количество примеров вербализует концепт «despise», составляя 39% из числа всех выявленных отрицательно маркированных
52
концептов в произведении «The Essays», в то время как наименьшим количеством вербальных
экспликаторов репрезентирован концепт «malice» (составляет 3% из общего числа объективированных концептов). Отметим, что концепт «despise» занимает особое место среди всех выявленных сенсуалистических образований, поскольку обладает признаками не только собственно
эмоционального переживания, но ощущения, затрагивающего область морально-нравственных
устоев человека, что определяет его особое место, как образованию с более комплексной структурой (см. Приложение 2).
К концептам с пейоративным когнитивным содержанием в философском дискурсе Ф. Бэкона относятся «despise» (презрение), «anger» (гнев), «fear» (страх), «malice» (злость), («trouble» (огорчение), «hate» (ненависть), «loss» (безысходность)).
Рассмотрим специфику репрезентации выявленных концептов с пейоративным когнитивным содержанием в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Номинативное поле концепта «despise» (презрение) представлено субстантивными лексемами scorn, contempt, а также предикативными лексемами despise, contemn. Данные лексемы
раскрывают предметную, а также деятельностную сущность концепта «despise». Базовые признаки искомого концепта раскрывают его, с одной стороны, как сенсуалистическое явление,
предопределенное причинно-следственными отношениями, с другой стороны, как ментальное
образование, структура которого детерминирована спецификой объектов и каузаторов.
В отношении причин и следствий в архитектонике концепта «despise» в философском
дискурсе Ф. Бэкона инкорпорированы следующие типы: 1) презрение – способ сокрытия невежества; 2) презрение – способ вознаграждения любви; 3) презрение – следствие обиды; 4) презрение – усилитель гнева; 5) презрение – чувство, усугубляемое плохим настроением человека. В
зависимости от объектов презрения нами были выявлены такие типы презрения, как: 1) презрение к пророчествам и предсказаниям; 2) презрение к ложной информации; 3) презрение к учености; 4) презрение к физическому несовершенству человека; 5) презрение к государственным
служащим; 6) религиозно-ценностное презрение (презрение к священным предметам); 7) презрение к тщеславию человека; 8) презрение к старости.
Специфика объективизации эмоционального концепта «despise», анализ его семантикокогнитивной структуры, когнитивных стратегий, применяемых для его экспликации представлено в Приложениях 1, 2, 5. соответственно.
Следующим по частотности сенсуалистическим концептом, вербализованным в картине
мира Ф. Бэкона, является «fear» (страх).
53
2.1.1. Семантико-когнитивный анализ эмоционального концепта «fear» (страх)
в философской картине мира Ф. Бэкона
Эмоциональный концепт «fear» (страх) был выявлен как в произведении «The Essays»,
так и в повести «New Atlantis». В обоих анализируемых произведениях процентное соотношение искомого сенсуалистического концепта с другими эмоциональными переживаниями дифференцируется незначительно: концепт занимает 10% из числа концептов в «The Essays» и 11%
в повести «New Atlantis».
Средством вербальной экспликации концепта «fear» является лексема fear, репрезентирующая как ощущение страха, так и действия – бояться, а также лексема fearful, характеризующая предмет (устрашающий) [ORD, 789].
По данным лексикографических источников, существительное fear репрезентирует значения «неприятное интенсивное эмоциональное состояние, вызванное предчувствием или осознанием опасности», «тревоги», «беспокойства», «отношения глубокого благоговения по отношению к Богу», «причины беспокойства» [MWD].
Как показывают лексикографические данные, лексема fear, наряду с её синонимами fright,
alarm, dismay, репрезентирует страх, как менее сильную эмоцию, чем ощущение страха, объективированное другими её синонимами (dread, consernation, panic, terror, horror, trepidation).
Лексема fear может обозначать актуальное состояние страха, каузаторами которого выступают
конкретное событие, постоянно вызываемую эмоцию, что превратило её в характерную черту
личности. Кроме того, страх, объективируемый лексемой fear, является наименее специфичной
эмоцией, причиной которой может быть ожидание реальной или потенциальной опасности,
противостоять которой со стороны субъекта не представляется возможным. В этой связи выявляются такие признаки субъекта страха, как недостаток мужества, трусость [Апресян 1999, 175-176.].
В философском дискурсе Ф. Бэкона ощущение страха, объективированное посредством существительного fear, репрезентировано как субъект, выражающий сущность, обладающую определенными характеристиками, в зависимости от которых нами были выделены следующие типы страха:
1. психологический тип страха: может быть врожденным (natural), тревожным, беспокойным
(anxious); может дифференцироваться в зависимости от объекта страха: смерть (death), зависть (envy);
2. социальный тип страха: репрезентирует чувство, принадлежащее людям в определенной социальной роли: родителям (parents` fears), детям (children`s fears), чужестранцам
(strangers), людям в общем значении (men`s fears);
3. акциональный тип страха: может выполнять определенные действия: предвосхищать
смерть (preoccupateth); охватывать человека ([to be] in fears);
54
4. гипертрофированный тип страха: страх, который сравнивается с другими явлениями:
страх сильнее прочих чувств (the fear is greater than the feeling);
5. страх-сопроводитель: страх, сопровождающий другие психологические состояния:
гнев (anger);
6. амбивалентный тип страха: страх, имеющий идентичные с другим состоянием характеристики: горести и радости [скрыты] (griefs and fears [are secret]), благоденствие (рrosperity);
7. квантификативный тип страха: страх, типология которого различна, многообразна:
many fears (много страхов).
Страх в философской картине мира также может выступать в качестве объекта, над которым выполняют действия: делятся (impart), рождают (breedeth).
Действие, передающее факт ощущения человеком страха, вербализовано глаголом fear
(бояться). Глагол fear, являясь переходным, репрезентирует необходимость облигаторного определения объекта или каузатора страха, обладает значением: «пугать», «принуждать к выполнению какого-либо действия», «чувствовать внутренний страх», «испытывать благоговейный страх», «бояться, тревожиться». В позиции непереходного глагола, лексема fear имеет значения «чувствовать страх», «тревожиться».
Действие глагола fear (пугать), вербализующего страх в философском дискурсе Ф. Бэкона, распространяется на состояние: death (смерть), действие: to go in the dark (находиться в
темноте), отрицание присутствия страха посредством нахождения лексемы fear в составе отрицательной конструкции, передающей повелительное значение: fear it not (нечего опасаться),
ощущение, распространяющееся на многие вещи: many things to fear (всего опасаться).
Посредством прилагательного fearful (устрашающий) характеризуется такое явление как
смерть (death). Входящий в состав данной лексемы суффикс –ful, передает значение: «наличие у
объекта определенных свойств». Таким образом, смерть характеризуется как явление, «вызывающее ощущение страха, опасности или тревоги из-за обладания опасными свойствами» [БАРС].
Концепт «fear» в философском дискурсе Ф. Бэкона в подавляющем большинстве случаев
вербализован существительным fear (14 из 19 лексем), что, вероятно, свидетельствует о том, что
страх в философской картине мира Ф. Бэкона в основном рассматривается как некое абстрактное чувство, нежели как ощущение, которое может испытывать человек, или как характеристика какого-либо объекта.
Семантико-когнитивный анализ концепта «fear» показал, что в обоих анализируемых
произведениях страх – это переживание, характеризуемое причинно-следственными отношениями. В зависимости от причины (каузатора), нами были выявлены следующие типы страха,
формирующие фреймы концепта «fear»:
55
1. инкогнитарный страх: 1) страх перед неизвестным (страх перед смертью, экзистенциональный страх); 2) страх перемен (изменение религиозных норм);
2. ригоросный страх (от лат. rigor — строгость): 3) страх – следствие строгости;
3. страх перед завистью;
4. страх перед болезнью;
5. правовой страх (страх нарушить закон страны);
6. нравственно-правовой страх (страх нарушить нормы морали).
Причины страха соотносятся с разными реалиями, что дает основание их классифицировать на 1) гносеологические (неизвестность), подразделяющиеся на религиозные (неверие в Бога) и психологические (боязнь темноты), образно-действенные (строгость), обстоятельственные
(изменение
социального
устройства,
привычного
уклада
жизни),
морально-
нравственные (зависть, нарушение человеком норм внутренней морали и общественного закона, высокий уровень нравственности), психофизиологические (болезнь), прагматические: чувство,
идентичное инстинкту самосохранения, стремление людей сохранить собственную безопасность.
Первый из анализируемых видов концепта «fear» в философской картине мира Ф. Бэкона
связан с его проявлением вследствие отсутствия у человека знаний и веры в Бога:
1)
страх перед неизвестностью.
Данный вид страха подразделяется на следующие подтипы:
а) страх темноты;
б) страх перед смертью.
Приведем пример: Man fear death, as children fear to go in the dark; and as that natural fear in
children, is increased with tales, so is the other. [Certainly, the contemplation of death, as the wages of
sin, and passage to another world, is holy and religious; but the fear of it, as a tribute due unto nature,
is weak [The Essays, Of Death, 6] – Люди страшатся смерти, как малые дети потемок; и как у детей этот врожденный страх усиливается сказками, также точно и страх смерти. Конечно, мысль
о смерти как каре за грехи и переходе в иной мир благочестива. Но боязнь ее как неизбежной
дани природе есть слабость [Опыты, 355].
Включение данных подвидов страха в состав одного подвида объясняется рядом особенностей. Так, страх темноты вызван отсутствием у человека (людей) объективных знаний об окружающем его мире и ориентиров в пространстве. В его основе заложены возрастные особенности эмоционально-психического развития человека (дети боятся темноты), подкрепляемые
подменой объективного представления о мира его субъективными, иллюзорными образами (сказками).
Второй подвид страха – страх перед смертью – выявляется посредством анализа отношения человека к смерти. Так, если человек верит в Божественное происхождение мира и почитает закон Бога, то смерть не вызывает у него ощущение страха. При таком восприятии окру-
56
жающего мира человек, анализируя свои поступки, подразделяет их на греховные и благочестивые. Вера в Бога влияет на характер восприятия человеком смерти, а именно на её принятие как
наказание за греховное поведение и начало новой жизни. При неверии в Бога, или когда вера в
Бога не достаточно сильна, человек ощущает страх перед смертью как перед окончанием жизни, после чего следует неизвестность, которая и пугает человека. Таким образом, страх человека перед смертью также основан на недостатке информации о чем-либо (неизвестности), однако причина такого недостатка объясняется атеистическим мировосприятием человек, либо
недостаточно сильной верой в Бога.
Необходимо отметить, что, несмотря на то, что выявленные подвиды концепта «fear»
имеют общий компонент (в роли его каузатора страха выступает неизвестность), их природа
различна, так как их каузаторы имеют разные обоснования. Кроме того, данные подвиды страха различаются по геронтологическим параметрам (страх взрослых – страх детей). Представим
эпистемиологический ряд (эпистемиологический ряд представляет собой парадигму основополагающих эпистем (эпистема (от греч. επιστήμη — знание) - культурно-познавательное априори,
которое определяет условия возможности образования нового знания. Понятие эпистема является основным в книге М. Фуко «Слова и вещи. Археология гуманитарных наук» [Фуко, 1977,
цит. Кемеров 1998, 1032]), репрезентируемый особенности причинных взаимоотношений данных подвидов страха:
Children
Субъективные представления о мире
Fear to go to the
dark (natural, increased with tales)
Страх перед неизвестностью
Fear of death
(natural, increased
with tales, weak)
Men
Отсутствие веры в
Бога
Подчеркнем, что сходство выявленных подвидов конепта «fear», объединяющее последние в один вид, состоит в том, что состояние смерти, также как и нахождение в темноте, сопряжены с неизвестностью, незнанием, того, что находится в окружающем тебя пространстве, возможное возникновение опасности, к которой человек (люди) могут быть не готовы, и которая
57
может угрожать им. Кроме того, оба подвида страха представляют собой врожденное чувство,
то есть ощущение, которое заложено в природе человека и свойственно ему естественным образом. Как отмечает К. Изард, страх темноты относится к производным стимулам страха, который имеет непосредственную коннотацию с одиночеством [Изард 1980; 2000]. Последнее же
относится к природным стимулам страха и, по мнению Дж. Боули является наиболее глубокой
и важной причиной страха [Bowlby 1973, цит. Ильин 2001, 147]. О способности темноты вызывать у человека страх писал К.Д. Ушинский, утверждая, что сама темнота не может быть причиной страха, но способна вызывать в человеке разного рода страхи, которые зависят уже от
других причин [Ильин 2001, 156].
Отметим, что указанные подвиды страха меняются по степени интенсивности (могут усиливаться). Инструментами для увеличения их интенсивности являются сказки, повествующие о
вымышленных, фантастических событиях, существовании потусторонних миров. Таким образом, сказки, создавая представления о могуществе потусторонних сил, усиливают страх человека перед внешним миром, уменьшают его представление о собственных силах, выявляют его
слабость, неспособность противостоять возможной угрозе. В данном типе страха репрезентирован такой признак, как: «врожденность», «естественность» что объективирует лексема: natural,
а также «способность усиливаться», вербализованный пассивной конструкцией: is increased.
Рассматривая второй подвид концепта «fear», страх перед смертью, отметим, что его
выделение обосновано отношением к смерти как к неизбежной участи человека как части природы. Однако если человек рассматривает смерть, как наказание за грехи, то есть как участь человека, нарушавшего в течение жизни Божий закон, то такое отношение является благочестивым, то есть свойственное человеку, почитающему Бога и следующему Божьим заповедям [Ефремова 2000]. Таким образом, противопоставляются два вида отношения к смерти, и, следовательно, два ощущения – страх смерти и благочестивое отношение человека к смерти. Из данного противопоставления можно заключить, что страх смерти и благочестивое поведение не репрезентированы как совместимые понятия, подобно тому, как страх перед смертью не сопоставим с верой и почитанием Бога. Страх смерти является проявлением духовной слабости человека, недостаточно сильной верой человека в Бога. Из данного утверждения следует, что страх
перед смертью свойственен атеистам, людям, для которых вера в божественное создание мира
не представляет высокой ценности. Отметим, что в качестве признаков второго подтипа страха,
можно отметить «способность усиливаться», что выражено, как и в первом подтипе страха, пассивной конструкцией: is increased, а также «слабость», что объективирует лексема weak.
Характеристика указанных видов концепта «fear» отражена в следующей таблице:
58
Таблица 1: «Особенности структуры неопределенного типа страха: «страх перед неизвестностью»».
Каузатор
страха 1
Субъективные
представления о мире:
natural fear,
increased with
tales;
Каузатор
страха 2
Подтип
страха
Страх
смерти
Неизвестность
Отсутствие
веры в Бога
Субъект
страха
люди
men
fear of
death
Страх
темноты
fear to go
to the dark
Характеристика
страха
врожденный
страх; имеет тенденцию усиливаться
natural fear, is increased
дети
children
Показатель (то,
что страх демонстрирует)
Слабость человека
weak
---
Следующий пример также раскрывает страх, который человек испытывает перед смертью. Тот факт, что причиной данного вида страха также является недостаточное количество
имеющейся у человека информации о смерти, оценка смерти, как чего-либо неизвестного, служит основанием для того, чтобы тоже рассматривать данный вид страха, как подвид: «страха
перед неизвестностью». Рассмотрим пример, репрезентирующий подвид:
б) страх перед смертью.
Certainly the Stoics bestowed too much cost upon death, and by their great preparations, made it
appear more fearful [The Essays, Of Death, 7]. – Стоики, несомненно, уделяли смерти чрезмерно много внимания и пышными к ней приготовлениями делали ее еще более устрашающей [Опыты, 355].
Страх в вышеприведенном примере описан как чувство, которое испытывают люди перед
явлением «смерть». Данный вид страха меняется по степени интенсивности, по мере того как
увеличивается внимание к смерти, выражающееся в пышном приготовлении к ней. Отметим,
что, смерть всегда оставалась для человека неизвестным явлением, о котором люди могли только делать предположения. Таинственные феномены, то, что не является нормой, привлекало
всегда большее внимание человека, нежели обычное положение вещей [Фомина 2006, 209].
Кроме того, чрезмерные мысли о смерти, уделение ей слишком большего внимания, возможно,
объясняется также и тем, что люди – стоики – считали смерть важным явлением, придавали ей
большое значение, заключающееся в переходе их из земной жизни в небесную. Таким образом,
страх перед смертью объясняется как её важностью для человека, так и таинственностью и неизбежностью этого явления. Необходимо также отметить, что тот факт, что смерти уделяется
столько много внимания, и что для приготовления к ней тратится много материальных средств,
возможно, есть попытка человека «приоткрыть завесу тайны» смерти и объяснить для себя
59
сущность этого явления. Тем не менее, внимание к смерти лишь увеличивает страх человека
перед ней, не объясняя и не раскрывая никаких тайн.
Отметим признак, который содержит данный вид концепта «fear»: «способность усиливаться», что вербализует фраза: appear more fearful.
Следующий пример также репрезентирует подвид б) страх перед смертью, однако, раскрывает страх как, по сути, не существующее явление, либо как ощущение настолько незначительное по своей интенсивности, что его возникновение не представляет угрозы для человека,
так как он может его легко преодолеть.
Рассмотрим пример: It sworthy the observing, that there is no passion in the mind of man, so
weak, but it mates, and masters, the fear of death [The Essays, Of Death, 6] – Заметьте, что нет в душе
человека такой даже самой слабой страсти, которая не побеждала бы страха смерти [Опыты, 355].
В приведенном примере производится сравнение страха перед смертью со страстями человека. Заметим, что под «страстями» понимают сильные душевные ощущения, приносящие
страдание, мучение, душевную и телесную боль [Даль 1863-1867]. Приводится интенсивность
(величина) страха смерти посредством совершения над ним действия – возможности его победить. Повествуется о том, что у человека отсутствует страсть, которая не может победить
смерть, то есть, следуя логике метода «от противного», все страсти души человека превалируют
по своей силе над страхом перед смертью. Таким образом, страх перед смертью – это ощущение, которое может быть легко преодолимо человеком. Люди по своей природе обладают достаточным количеством духовных сил, чтобы подавить возникновение страха смерти. Незначительность интенсивности страха смерти по сравнению с душевными силами человека подчеркивается также тем, что для сравнения с силой страха приводится страсть минимальной интенсивности, что в еще большей степени подчеркивает незначительность страха смерти относительно возможностей человека; страх перед смертью – это ощущение, победить которое несложно для человека. Таким образом, фактически повествуется об отсутствии у человека такого вида страха.
Необходимо отметить признак, репрезентированный в данном типе страха, а именно: «обладание большой силой», что объективирует не отдельное фразеосочетание, а контекст: there is
no passion in the mind of man, so weak, but it mates, and masters, the fear of death.
Рассмотрим подвид страха страх перед смертью (экзистенциональный страх), выявленный на материале повести «New Atlantis». Отметим, что объективизация такого вида страха связана
не с возникновением опасной ситуации, а со снижением степени риска для людей. Приведем пример:
We answered, “We were;” fearing the less, because of the cross we had seen in the subscription
[New Atlantis, 131] – Мы ответили утвердительно и безбоязненно, помня о кресте, изображенном в их печати [Новая Атлантида, 7].
60
В данном примере упоминается отсутствие страха у путешественников – субъектов страха. Однако их опасения и тревога связаны с встречей с незнакомыми вооруженными людьми,
оказавшими им крайне настороженный прием, выражая запрет высадиться на остров и приближаться к лодке (несколько человек с жезлами в руках, запрещают нам это (высадиться), предостерегающими знаками, «пусть никто из вас не сходит с корабля …», велели остановиться и
не подходить ближе) [Новая Атлантида, 7]. Таким образом, объектом страха является настороженное и недоверительное отношение островитян к путешественникам, а каузатор данного
чувства страха – опасение путешественников за свою безопасность, стремление сохранить
свою жизнь. Отметим, однако, что страх в данном случае репрезентирован не в связи с тревогой и опасностью, а, напротив, по причине их отсутствия, возникновением благоприятных обстоятельств. Снижение интенсивности страха связано со знаком креста, что свидетельствовало
о том, что островитяне, также как и путешественники, являются христианами, и их общая вера
вселяет надежду, что жители острова не причинят путешественникам вреда, имеют только благие намерения и, как подобает христианам, готовы оказать помощь своим ближним, оказавшимся в беде. Таким образом, в данном контексте, интенсивность страха путешественников за
свою безопасность снижается, сменяясь надеждой на спасение, тем самым, образуя связь концепта страх с концептом надежда.
Следующий вид концепта «fear», объективированного в повести «New Atlantis», представляет собой страх перед неизвестностью.
Рассмотрим пример: We answered, “That we held it so agreeable and pleasing to us, as we forgot both dangers past and fears to come, for the time we hear him speak; and that we thought an hour
spent with him, was worth years of our former life” [New Atlantis, 139] – Мы отвечали, что оно столь нам
приятно, что, слушая его, мы забываем и перенесенные бедствия и грядущие опасения, и один час,
проведенный с ним, ценим наравне с годами прежней нашей жизни [Новая Атлантида, 12].
В данном примере страх является ощущением, которое связано с опасением людей за
свою жизнь. Отметим, что данные опасения не актуализированы в момент говорения путешественников, но связаны с будущими событиями. Этот факт свидетельствует об эфемерности, футуристичности страха, что вербализовано фразеосочетанием: fears to come. Важно отметить, что
в данном примере страх является ощущением, которое придается забвению, что исключает его
ощущение путешественниками. Фактически, повествуется об отсутствии страха.
Данная репрезентация страха выявляет нежелательность присутствия страха в философском дискурсе Ф. Бэкона, относит его к разряду эмоциональных состояний, которые стремятся избежать.
В следующем типе раскрывается причина страха – строгость, однако также одной из ведущих его характеристик также выступает принцип преференции (о нем повествуется ниже):
2) страх – следствие строгости.
61
… severity breedeth fear, but roughness breedeth hate [The Essays, Of Great Place, 33] - Строгость рождает страх, но грубость рождает ненависть [Опыты, 374].
В данном примере рассматривается причина (каузатор) страха – строгость, то есть неукоснительное требование следовать определенным правилам. Таким образом, страх продиктован, в сущности, опасением человеком невозможности совершить желаемые действия по причине его запрета со стороны другого человека. Рассматриваемый вид страха – генерируемое,
порождаемое ощущение, что позволяет выявить в его когнитивной структуре признак «порождение негативными эмоциями», репрезентируемый глаголом breedeth – порождать.
В анализируемом примере страх и его каузатор противопоставлен чувству ненависти и её
каузатору – грубости. Рассмотрим данные причинно-следственные взаимоотношения в виде
следующего концептологического ряда:
Причина → Следствие

строгость → страх

грубость → ненависть
Следует обратить внимание на то обстоятельство, что явления, представляющие собой
причину, отличаются по степени агрессивности и этической наполняемости (строгость – грубость), из которых «строгость» можно отнести к нейтральным ощущениям, а «грубость» – к
пейоративным. Подобное соотношение прослеживается в паре ощущений, проявляющихся
вследствие строгости и грубости: страха и ненависти. Так, ненависть представлена как более
негативное отношение по сравнению со страхом. Ненависть – это агрессивное чувство, ощущение сильной вражды, злобы. Страх – опасение, менее ожесточенное эмоциональное переживание. Итак, страх, эксплицированнный в данном примере, – ощущение, предпочитаемое ненависти. Таким образом, страх в некоторой степени превозносится, представляется как более благородное эмоциональное переживание, чем ненависть.
Следующий рассматриваемый вид страха связан с социально-нравственными реалиями:
изменениями традиций, норм и устоев общества:
3) страх перемен (изменения религиозных норм).
Проанализируем следующий пример: If a new sect have not two properties, fear it not; for it
will not spread [The Essays, Of Vicissitude of Things, 170] – Но есть еще два признака, обязательных для новой секты: иначе нечего и опасаться ее распространения [Опыты, 145].
Страх направлен на действие: возникновение и распространение новой секты (являющееся объектом страха). Страх представлен не как объективно существующее ощущение, а как
чувство, которое может возникать в определенных условиях. В качестве таких условий репрезентируются два признака, облигаторно существующих для того, чтобы возникла и распространялась новая секта. Наличие этих двух признаков способствует возникновению опасения по по-
62
воду возникновения новой секты, а их отсутствие свидетельствует о том, что для возникновения
страха нет причин. Возникновение новой секты или вероучения может вызвать страх у человека по причине того, что появление новых религиозных правил влечет за собой изменения в жизни человека, его мировоззрения, идеалов и ценностей. Кроме того, вследствие появления нового
религиозного течения могут возникнуть общественные разногласия, влекущие к разобщенности. Перемены могут привнести беспокойство и неуверенность в жизнь социума, что неизбежно
сопряжено с ощущением страха. Итак, чувство страха в данном примере демонстрирует свою
прямую зависимость от обстоятельств (признаков), действующих на человека извне, связано с
изменением жизни людей, возможной сменой их ценностных ориентиров, объектов религиозного поклонения. Данный вид страха мотивирован особенностями влияния внешних обстоятельств на внутренние свойства и особенности человека (людей), незнакомой для субъекта ситуацией, «внезапным изменением стимуляцией» [Ильин 2001, 147].
Отметим, что в данном виде страха представлен такой когнитивный признак, как «каузатор страха – признаки секты», что вербализует фразеосочетание, повествующее об условии
страха: «If a new sect have … two properties».
Описание следующих видов страха (страх перед завистью, страх перед болезнью, правовой страх (страх нарушить закон страны), нравственно-правовой страх (страх нарушить нормы морали)) отражено в Приложении 2.
Представим когнитивную модель концепта «fear», в которой представлены виды страха:
63
Схема 1: «Когнитивная модель эмоционального концепта «fear» в философском дискурсе Ф. Бэкона».
страх темноты: feardark:
«врожденность»:
natural;
«способность
усиливаться»: is
increased
страх перед смертью: fearofdeath:
«способностьусиливаться»: is increased;
«слабость»: weak,
appear more fearful;
«обладание большой силой»:
there is no passion
…, so weak, but it
mates, and masters,
the fear of death
недостаточно
высокая ценностная составляющая
разСтрах – следствие
мышления
:
строгости:
«порождение
негативnor … be supными
эмоциями»:
plied
by any
genibreedeth
us or meditation
индукция предмет игнорирования:
pass
Страхit–[induction]
предпочитаемая
by withиз
a slight
эмоция
отрицательnotice
ных: страх лучше угнеакциональтения:
«превосходство
перед угность индукнетением»
ции:
Fear
fear,
fearful
Страх перемен
(изменения религиозных норм):
«каузатор страха –
признаки секты»:
«If a new sect have
… two properties»
Страх перед
завистью:
«слабость,
уступки человека»:
weakness
размышление
– инструмент
открытий в
искусствах и
науках:
the discoveries
which have been
hitherto made in
the arts and sciences are such
as might be
made by …
meditation
Страх
– предСтрах смерти:
перед
вестник
болезнью:
«предвосхищени«притягивание
есмерти»:
негативных явpreoccupatethit
лений»:
if you
[death]
fear them, you
call them upon
you;
Страх – страдание, ду«усугубление»:
шевное переживание:
hurteth so much
«нежелательность»:avoid;
патологичность», «противоестественность»:
anxious
Страх, сопровождающий положительное явление
(благоденствие):
«сопровождение
благоденствия»:
prosperity is not
without many fears;
«корреляция с
огорчением» (distastes)
Антропологический
тип страха (страхи
родителей):
«имплицитность»:
secret, will not utter
[induction] upholds
sense
Страхthe
– показатель
духовиндукция
–
ной слабости:
Тотальный (везде«страх – следствие
условие
суще- злости»:
сущий, всеохватыcarry their anger
ствования
ин- rather with
вающий) тип страscorn, than with fear
ха: «тотальность»,
теллекта:
«распространенность
the intellect is
на многие явления»:
Страх
– усугубление
недоnot qualified
to
Страх – отягощение сердца:
many things to fear
вольства, страх – сильнее
«отягощение сердца»:lieth upon
judge except by
составляющих
недовольстthe heart to oppress it;
means of inducва:
«эмоциональное переживание,
tion
«превосходство
над другими
которым можно делиться»:
чувствами»:
истинность
impart
Theиндукции:
fear is greater than the feeling
induction
Как
показаноinнаitsсхеме, концептт «fear» в философской картине мира Ф. Бэкона имеет выlegitimate form
соко гетерогенную структуру, представленную в виде 14 фреймов, отражающих его причинноуникальность
индукции:
to judge except
by means of in-
64
следственные характеристики, а также связь с другими явлениями (когнитивная модель, репрезентирующая концепт «fear» в аспекте его причинно-следственных и корреляционных отношений, отражена в Приложении 5). Отметим, что страх в философской картине мира Ф. Бэкона
вступает в корреляционные отношения с другими эмоциями, что позволяет выявить дополнительные содержательные аспекты исследуемого концепта и более детально представить его архитектонику. Важно подчеркнуть, что связанные со страхом эмоции обладают пейоративным
содержанием. Посредством сравнения выявлены преференциальные свойства страха относительно угнетения, ненависти, а также свойства страха, которые являются более негативными
по сравнению с такими эмоциями пейоративного содержания, как презрение и недовольство.
Абсолютное квантитативное соответствие превалирующих над страхом состояний и ощущений, уступающих страху по шкале сравнения «хуже-лучше», не выявляет определенных положительных или отрицательных признаков страха относительно данных эмоций, представляет
страх как явление, обладающее некоторой универсальностью. Внутренняя структура страха,
его содержание и свойства представлены в ограниченной форме: в большей степени посредством причин и следствий страха.
Отличительной особенностью архитектоники эмоционального концепта «fear» является
его соотношение с положительными реалиями, раскрывающими положительные свойства людей, «благородный» страх (страх родителей, беспокоящихся за благополучие своих детей), а также
страх как неотъемлемый компонент благоденствия, которое априори является позитивным явлением.
Как в произведении «The Essays», так и в повести «New Atlantis» концепт «fear» (страх)
коррелирует с пейоративно маркированными явлениями: dangers (опасения), disasters (бедствия), oppressions (угнетения) и др., однако в «The Essays» спектр негативных явлений, контаминирующих с искомым концептом гораздо шире: в нем представлены такие ощущения, как griefs
(печали), severity (строгость), discontentment (недовольство), injury (обида), scorn (презрение),
anger (злость), suspicions (подозрения), sadness (печаль), inquisitions (зд. гнев), studies of the mind
(зд. душевные переживания), в то время как концепт «fear» (страх) в повести «New Atlantis»
связан только с одной негативно маркированной эпистемой – dangers (опасения).
К особенностям репрезентации философского концепта «fear» также относится то, что
страх описывается как ощущение, свойственное человеку (людям) в общем понимании, а также
людям, находящимся в определенной социальной роли (родителям). Страх представляет собой
абстрактное явление, нежели чем отдельный страх определенного человека.
В дополнении к репрезентации концепта «fear» в эмоциональной картине мира Ф. Бэкона
также необходимо отметить, что страх представлен, как естественное ощущение для человеческой природы: natural fear – врожденный страх. Такой страх объясняется чувством самосохранения человека, его стремлением предугадать опасность и защитить свою жизнь.
65
Таким образом, концепт «fear» в философском дискурсе Ф. Бэкона представляет собой
многоаспектное образование, рассматриваемое по отношению к религиозному, моральнонравственному, социальному аспекту. Страх детерминирован причинно-следственными отношениям, является социоцентричным и социально обусловленным эмоциональным концептом.
Особенностью архитектоники эмоционального концепта «fear» в философском дискурсе Ф. Бэкона также является то, что страх, приводя исключительно к пейоративным явлениям и ощущениям, в то же время обнаруживает корреляцию с положительными феноменами: представляет часть благоденствия, а также раскрывает каритативные свойства людей (родителей).
Специфические признаки языковой категоризации сенсуалистического концепта
«fear» (страх) в повести Ф. Бэкона «New Atlantis» заключаются в том, что на материале
данной повести было отмечено больше лексем, вербализующих искомый концепт: помимо собственно лексемы fear, концепт «fear» объективирован её дериватами: fearing, fearful, а также
фразеосочетанием made us tender and doubtful (заставило нас опасаться). Синтагматический
анализ показал, что лексема fearing употребляется в сочетаниях с наречием, указывающим на
снижение степени интенсивности страха (fearing the less), лексема fearful – с инфинитивом, демонстрирующим действие, вызывающее ощущение страха у субъекта, а именно вербальное
осуществление запроса информации (fearful to ask). Таким образом, страх в исследуемой повести-утопии демонстрирует свойство уменьшаться, а также сопровождает действие – запрос информации, поскольку обретенная осведомленность может быть расценена как проявление неуважения, корыстное поведение, которое может оскорбить жителей острова в лице их правителя. Подобный страх демонстрирует непосредственную связь с морально-этическими эпистемами, т.е. мыслительными структурами, аккумулирующими свойства человека, обладающего высокой степенью нравственности, что проявляется в его почтительном отношении к окружающим: уважение, пиетет, высокие моральные свойства. Семантический анализ фразеосочетания
made us tender and doubtful (заставило нас опасаться), объективирующего искомый концепт,
выявляет компоненты периферийной области концепта «fear», сопровождающие его физические и духовные ощущения и являющиеся следствием страха: «слабость, болезненность», «сомнение, опасение», что раскрывает негативное действие страха, как явления, редуцирующего
возможности человека.
Как показывают вышеприведенные результаты лексикографического анализа лексем, объективирующих исследуемый эмоциональный концепт, страх в философском дискурсе представляет собой ощущение, предполагающее ослабление духовных и физических характеристик человека (людей), обладающее свойством редуцироваться, а также выявлять положительные качества людей, заключающиеся в их заботе о душевном комфорте окружающих.
66
В повести «New Atlantis» страх репрезентирован как эмоциональный концепт, обладающий менее дискретной структурой, по сравнению с оной, представленной в произведении «The
Essays». Общим элементом структуры концепта «fear» в обоих произведениях является наличие
фрейма, связанного со страхом перед смертью (данный фрейм является составляющеё типа
страх перед неизвестным).
Отметим что в повести «New Atlantis» также выявлен вид страха, детерминированный
следствием нарушения определенных норм. Такие нормы связаны с социальным устройством
государства, репрезентируя вид: правовой страх (страх нарушить закон страны), а также с
духовными морально-нравственными убеждениями человека, что детерминирует нравственноправовой страх (страх нарушить нормы морали).
Одним из принципиальных отличий концепта «fear» в повести «New Atlantis» является
репрезентация страха как явления, которое стремятся избежать, что свидетельствует о наличии
«амбивалентного страха». Так, экзистенциональный страх (страх перед смертью) с повести является переживанием, снижающим степень своей интенсивности (fearing the less), исчезающим,
переходящим в уверенность, что свидетельствует о смене негативных ощущений путешественников положительными эмоциональными состояниями.
Если в произведении «The Essays» страх выступает в качестве субъекта, эмоционального
переживания, рассматриваемого отдельно от человека, то страх в повести «New Atlantis» – не
абстрактное чувство, а ощущение вполне определенных людей: страх репрезентируется как переживание множества людей (путешественников, чужестранцев), что выявляет такой признак
данного эмоционального переживания, как социоцентризм.
В обоих анализируемых произведениях Ф. Бэкона концепт «fear» также коррелирует с мелиоративно маркированной эпистемой «hopes» (надежда), что раскрывает страх в философском
дискурсе как эмоциональный концепт, связанный не только с ожиданием негативных, неблагоприятных для человека событий, но с верой в благополучие.
Отметим также, что если страх в «The Essays» коррелирует с положительными ощущениями joys, exhilarations (радость, веселье), а также с явлением prosperity (преуспевание, процветание), то в повести «New Atlantis» искомый концепт связан с морально-этическими явлениями: уважение, доброта, благоговение, добросовестность, честность, бескорыстие, а также
с таким концептами, как удивление, желание, стремление (be desirous). Таким образом, страх в
«New Atlantis» оказывается в большей степени погруженным в положительно маркированное
когнитивное пространство, обусловлен высокими моральными свойствами людей.
Схема когнитивной структуры концепта «fear»в философском дискурсе Ф. Бэкона, выявленная на материале повести «New Atlantis», представлена в Приложении 5.
67
2.1.2. Классификация когнитивных стратегий, применяемых в философском дискурсе
Ф. Бэкона в процессе экспликаций концептов разума и чувства
Данная глава посвящена рассмотрению сенсуалистических концептов в философской картине мира Ф. Бэкона. В ходе анализа языковых ресурсов, выступающих средством актуализации концептов чувства в философской картине мира Ф. Бэкона, нами были выявлены когнитивные стратегии, служащие инструментом экспликации мыслительных интенций автора в отношении осмысляемых им сенсуалистических сущностей.
Поскольку предлагаемая работа посвящена рассмотрению не только концептов разума, но
и чувства как доминирующих ментальных образований философской картины мира Ф. Бэкона,
в этом разделе остановимся на описании и классификации когнитивных стратегий, релевантных
для объективации как сенсуалистических, так и рационалистических кнцептов. В последующих
главах приводится описание когнитивных стратегий для каждого рассматриваемого концепта отдельно.
В современной науке термин «когнитивная стратегия» имеет разнообразные толкования. В
современном философском словаре В.Е. Кемерова под стратегией (греч., от stratos - войско, и
ago – веду, др.-греч. στρατηγία — «искусство полководца») понимается форма организации человеческих взаимодействий, максимально учитывающая возможность, перспективы, средства
деятельности субъектов. Стратегия предполагает не только планирование действия, но и определенный концептуально-теоретический компонент, представляет определенную «линию» поведения [Кемеров 1998, 865].
В данной работе под термином «когнитивная стратегия» понимается мыслительная операция, осуществляемая автором с целью выражения собственных интенций в процессе размышлений о явлениях интеллектуальной, гносеологической и сенсуалистической природы, эксплицируемая языковыми средствами.
Мышление носит потребностно-мотивированный и целенаправленный характер. Все операции мыслительного процесса вызваны потребностями, мотивами, интересами личности, ее
целями и задачами. Нельзя забывать, что мыслит не мозг сам по себе, а человек, личность в целом [Психология и педагогика, http://www.bibliotekar.ru/psihologia-1/22.htm]. Мыслительная
деятельность человека представляет собой решение разнообразных мыслительных задач, направленных на раскрытие сущности чего-либо. Мыслительная операция — это один из способов мыслительной деятельности, посредством которого человек решает мыслительные задачи
[Анализ мыслей человека, мыслительные операции (процессы), суждение и умозаключение
http://net22.ru/analiz-myslej-cheloveka-myslitelnye-operacii-processy-suzhdenie-i-umozaklyuchenie/].
Как известно, мыслительные операции разнообразны: это — анализ и синтез, сравнение,
абстрагирование, конкретизация, обобщение, классификация. Какие из логических операций
68
применит человек, будет зависеть от задачи и от характера информации, которую он подвергает
мыслительной переработке [Анализ мыслей человека, мыслительные операции (процессы), суждение и умозаключение, http://net22.ru/analiz-myslej-cheloveka-myslitelnye-operacii-processysuzhdenie-i-umozaklyuchenie/].
Проведенное исследование средств объективации концептов разума и чувства в философской картине мира Ф. Бэкона позволило выделить несколько типов когнитивных стратегий,
дифференцирующихся между собой степенью их конвенциональности, спецификой их соотнесённости с областями-источниками сознания, целью речевого воздействия, а также целью коммуникации (между автором и читателем). Нами были выделены следующие типы когнитивных
стратегий: 1) собственно когнитивные стратегии, т.е. стратегии как конвенциональные единицы
мышления (мыслительные операции); 2) когнитивно-психологические; 3) когнитивнориторические; 4) когнитивно-прагматические и 5) стратегии математического моделирования.
Собственно когнитивные стратегии отражают общепринятые конвенциональные механизмы мышления (например, анализ, синтез, сравнение, конкретизация и т.д.). Когнитивнопсихологические стратегии коррелируют с внутренним миром Ф. Бэкона, его эмоциональнопсихологической сущностью, а также с приоритетными качествами его характера/темперамента.
Когнитивно-риторические стратегии эксплицируют владение автором ораторским искусством,
специфику структурирования его речемыслительного процесса. Когнитивно-прагматические
стратегии нацелены на достижение поставленной цели и оказание воздействия на адресата.
К собственно когнитивным стратегиям в философской картине мира Ф. Бэкона относятся:
1) стратегия сравнения – установление соотношения признаков явлений: as – такой как;
like - подобно; less – менее; more sensible of duty than of rising [Essays, Of Ambition, 114] более
думают о чувстве долга, чем о повышении; more pleasing – более приятный;
2) стратегия синтеза – создание целого образа из нескольких признаков: the sciences have
their ebbs and flows - у наук бывают некие приливы и отливы; "It cannot be that we should think
alike, when one drinks water and the other drinks wine." [The New Organon] - "Не может статься,
чтобы одно и то же думали те, кто пьет вино и кто воду" [Новый Органон, 76];
3) стратегия конкретизации - выделение объекта из множества других (the induction of
which the logicians speak – индукция, о которой говорят диалектики; any man think that in such
cases merely some light and vague notion has crossed my mind - что в этом случае в моем сознании
возник лишь неясный свет и смутное понятие; The beginning is from God: for the business which
is in hand, having the character of good so strongly impressed upon it … [The New Organon]- Начало
же должно быть взято от Бога, ибо все совершающееся вследствие обнаруживающейся природы
самого добра явно происходит от Бога [Новый Органон, 57];
69
4) стратегия генерализации – отражение признаков и качеств явлений в форме обобщения: little is to be hoped for from the skirmishings and slight attacks and desultory movements of the
intellect, unless all the particulars which pertain to the subject of inquiry shall, by means of Tables of
Discovery, apt, well arranged and, as it were, animate, be drawn up and marshaled [The New
Organon]. – не следует ожидать добра от неожиданных нападений и легких движений и перебежек разума, пока посредством удобных, хорошо расположенных и как бы живых таблиц открытия, но будут установлены порядок и стройность [Новый Органон, 63];
5) cтратегия детерминации (или идентификации) – определения конкретного явления как
носителя тех или иных признаков: those things which I here set down [The Essays, Of Masques and
Triumphs, 115] – вещи, о которых я рассказывал; Francia of Verulam …judged it to be future generations that they should be made acquainted with his thoughts [The Great Instauration] – Франсис
Веруламский так мысли и установил для себя такие положения, ознакомиться с которыми, по
его мнению, важно и ныне живущим, и потомству [Великое Восстановление Наук, 60]; But we
do hate all impostures, and lies; insomuch as we have severely forbidden it to all our fellows [New Atlantis, 164] – Но нам настолько ненавистны всякий обман и надувательство, что всем членам
нашего Общества … запрещено показывать какое-либо природное явление приукрашенным или
преувеличенным [Новая Атлантида, 32];
6) стратегия абстрагирования/деперсонификации (обезличивания) – представление
субъектов речи в качестве не конкретных, а обобщенных образов: Whosoever hath anything fixed
in his person, that doth induce contempt – любой, кто имеет какой-то телесный изъян, вызывает
презрение [The Essays, Of Deformity, 131]; motions of anger may be repressed – как гнев может
быть подавлен (не конкретным человеком, а вообще всеми людьми); may be refrained – [гнев
можно удержать];
7) стратегия негирования - отрицание существования какого-либо явления (отрицание в
логике – это унарная, т.е. меняющая знак числа, операция над суждениями, результатом которой является суждение (в известном смысле) «противоположное» исходному. Синоним: логическое "НЕ" [Логика в школе, http://sch8.edu.sbor.net/logika/отрицание.html]: For there is nothing
amongst mortal men more fair and admirable, than the chaste minds of this people [New Atlantis,
152]- Ибо нет среди смертных ничего более прекрасного, чем целомудрие этого народа [Новая
Атлантида, 23]; Caesar's own soldiers loved him not [The Essays, Of Fame, 145] - Цезарь не любим
даже собственными солдатами [Опыты, 146]; no receipt openeth the heart, but a true friend [The
Essays, Of Friendship, 81] - но для облегчения сердца нет иных средств, кроме истинного друга
[Опыты и наставления, 86];
8) cтратегия контрастирования (противопоставления) - выражение антонимичных признаков явлений: lively work (яркий узор) - a dark and melancholy work (темный и унылый узор);
70
solemn ground (темное и сумрачное поле) - lightsome ground (светлое поле); And it is a certain
sign of a wise government and proceeding, when it can hold men's hearts by hopes, when it cannot by
satisfaction [The Essays, Of Seditions and Troubles, 47] – Поистине, мудро то правительство, которое умеет убаюкивать людей надеждами, когда оно не может удовлетворить их нужды [Опыты,
384]; therefore of pleasure of the heart, by the pleasure of the eye [The Essays, Of Adversity, 16] - что
более радует глаз, то радует и сердце [Опыты, 361];
9) стратегия дизъюнкции или возможности выбора - предоставление автором альтернативы (either a wild beast or a God, some one or a few); В логике под дизъюнкцией (от лат. disjunctio разобщение) понимается логическая операция, по своему применению максимально приближённая к союзу «или» в смысле «или то, или это, или оба сразу». Синонимы: логическое «ИЛИ»,
включающее «ИЛИ», логическое сложение, иногда просто «ИЛИ» [БСЭ, http://slovari.yandex.ru].
Итак, корпус применяемых Ф. Бэконом собственно когнитивных стратегий раскрывает тот
факт, что в процессе описания природы рационалистических, гносеологических и сенсуалистических сущностей философ обращается, главным образом, к таким базовым мыслительным
операциям, как сравнение, анализ, синтез. Кроме того, он конкретизирует и обобщает факты и
явления, дает каждой рассматриваемой реалии свое имя/определение (детерминирует), пользуется стратегией негирования, позволяющей менять аксиологический знак изучаемой сущности,
т.е. переводить ее из отрицательной аксиологической парадигмы в положительную или наоборот, что реализуется с помощью логической детерминанты “NOT”/«НЕ». Ф. Бэкон раскрывает
природу сущностей разума и чувства посредством мыслительной операции противопоставления, а также предлагает читателю на основе способа дизъюнкции, возможность выбора из нескольких сущностей, которые априори заданы и определены самим философом.
Если собственно когнитивные стратегии отражают приоритетность тех или иных мыслительных процессов конвенционального характера, то когнитивно-психологические стратегии
отражают, как отмечалось выше, интенции автора, рассматриваемые через призму особенностей его личностных форм и механизмов мышления (понятий, суждений, умозаключений), устройства его внутреннего мира.
К когнитивно-психологическим стратегиям, выявленным в философской картине мира
Ф. Бэкона, относятся:
1) cтратегия дидактизма – утверждение собственного мнения о предмете размышления в категоричной, нравоучительной манере: … let princes and states choose such ministers, as are more
sensible of duty than of rising [The Essays, Of Ambition, 114] - государям и правителям надлежит
избирать себе в министры тех, кто помышляет более о долге, чем о возвышении [Опыты, 438];
entertain hopes [The Essays, Of Regiment of Health, 98] - поддерживай в себе надежды; … the good
things, which belong to prosperity, are to be wished; but the good things, that belong to adversity, are
71
to be admired [The Essays, Of Adversity, 15] - «благ процветания следует желать, а благами бедствий - восхищаться» [Опыты, 360] (утверждение Сенеки); оnly men must beware – необходимо
опасаться; one of the later school of the Grecians, examineth the matter, and is at a stand, to think
what should be in it, that men should love lies [The Essays, Of Truth, 3]. - Одна из более поздних
философских школ греков занималась этим вопросом и зашла в тупик, не зная, что же во лжи
есть такого, что она нравится людям [Опыты, 352]; they may seem rather to be above the injury
[The Essays, Of Anger, 166]. – люди должны быть выше нанесенной им обиды;
2) стратегия категоричности – высказывание мнения автором, как единственно возможного и правильного видения вопроса: [dreams, and predictions of astrology], is in no sort to be [The
Essays, Of Prophecies, 112] - Впрочем, советуя презирать их [пророчества и предсказания], я хочу только сказать, что они не заслуживают веры; но появлением их и распространением пренебрегать нельзя … [Опыты, 436]; extreme lovers of their country or masters, were never fortunate, neither can they be [The Essays, Of Fortune, 121] – Поэтому-то те, кто чрезвычайно любит свою
страну или своих господ, никогда не были счастливы; они и не могли быть таковыми [Опыты,
444]; For the induction of which the logicians speak … is a puerile thing, concludes at hazard, is always liable to be upset by a contradictory instance … [The Great Instauration] – Ибо та индукция, …
есть нечто детское, так как дает шаткие заключения, подвержена опасности от противоречащего примера …) [Великое Восстановление Наук, 75]; surely – безусловно;
3) стратегия эгоцентризма – фокусирование внимания на выражении собственного (личностного) суждения (my judgment is – по моему мнению);
4) стратегия обособления/усиления – выделение наиболее значимого в содержании высказывания (especially – особенно) или ссылка на определенные обстоятельства, препятствующие или содействующие чему-либо (however - однако; though – хотя) и др. For whereas they [few
stirps of Jews] hate the name of Christ; and have a secret inbred rancour against the people among
whom they live: these (contrariwise) give unto our Saviour many high attributes, and love the nation of
Bensalem extremely [New Atlantis, 151]. - Тогда как те [несколько еврейских родов] ненавидят
имя христово и таят про себя злобу на народы, среди которых живут, тамошние евреи, напротив, весьма почитают спасителя и исполнены любви к народу Бенсалема [Новая Атлантида, 22];
Therefore that we be sober-minded, and give to faith that only which is faith's [The New Organon]. - Поэтому
спасительно будет, если трезвый ум отдаст вере лишь то, что ей принадлежит [Новый Органон, 31];
5) стратегия реального и ирреального представления ситуации как способ убеждения: ирреальность как несоответствие действительности. Представление высказываемого как
предполагаемого говорящим: For if it were for the sake of my own reputation only and other men's
interests were not concerned in it, I would not have any man think that in such cases merely some light
and vague notion has crossed my mind, and that the things which I desire and attempt are no better than
72
wishes, when they are in fact things which men may certainly command if they will, and of which I
have formed in my own mind a clear and detailed conception [The Great Instauration] – Если бы это
требовалось исключительно из-за моей репутации и не затрагивало интересы других, никому бы
не пришло в голову, что в этом случае в моем сознании возник лишь неясный свет и смутное
понятие, и что вещи, к которым я стремлюсь, это только мои мечты, тогда как фактически это то,
что люди в состоянии совершить, и о чем я имею ясное и обстоятельное представление (перевод наш).
6) стратегия персонификации, выражающаяся в экспликации признаков неодушевленных
сущностей при помощи их ассоциативной связи с живым организмом (человеком, животным),
репрезентации абстрактных явлений в образах живых существ (внешнего вида, выполняемых
действий, ощущений, свойственных живым организмам): eye of the human understanding [The
Great Instauration]; [knowledge] can talk [The Great Instauration].
Как показал корпус выявленных когнитивно-психологических стратегий, Ф. Бэкону как
языковой личности свойственно высказывание собственного мнения об окружающих его явлениях. Чаще всего он выступает в роли учителя, гуру, мудреца, познавшего, что есть истина, руководствуясь при этом своей собственной исходной аксиомой «Истина – это дочь Времени»,
что позволяет ему все сущее подвергать критике и утверждать свои собственные философские
приоритеты и пролегомены жизни. Ф. Бэкон категоричен в суждениях, акцентирует внимание
на явлениях и свойствах, важность которых, по его мнению, не вызывает сомнений. С другой
стороны, он высказывает предположения, обращаясь к моделированию ирреальной ситуации,
посредством чего выражает и аргументирует свое личностное видение ситуации. Оригинальность мышления Ф. Бэкона проявляется в приведении философом аналогий между абстрактными ментальными образами и живыми существами. Благодаря видению общности их признаков
выявляются особые тонкие оттенки значения, позволяющие выявить в неизвестных, малодоступных для понимания феноменах совершенно определенные и понятные человеку свойства.
Помимо вышеприведенных психологических характеристик, свойственных Ф. Бэкону как
языковой личности, в процессе проведенного семантико-когнитивного анализа концептосферы
Ф. Бэкона были выявлены стратегии, обращение к которым обусловлено его стремлением показать правоту и справедливость приводимых им аргументов, высказываний, что достигается широким использованием риторических средств, служащих целям убеждения и созданию эмоционального эффекта. К ним относятся следующие когнитивно-риторические стратегии, актуализированные в философском дискурсе Ф. Бэкона:
1) стратегия аргументации – приведение доказательства собственной правоты: For there
was never proud man thought so absurdly well of himself, as the lover doth of the person loved; and
therefore it was well said, that it is impossible to love and to be wise [The Essays, Of Love, 29] - Ведь
нет такого гордого человека, который так до абсурда высоко думал бы о себе, как думают
73
влюбленные о тех, кого они любят; и поэтому правильно сказано, что «невозможно любить и
быть мудрым [Опыты, 371]; for they are the most dangerous discontentments, where the fear is
greater than the feeling [The Essays, Of Seditions and Troubles, 44] – так как самое опасное, когда
страх сильнее других чувств [Опыты, 382]; Though when I say despised, I mean it as for belief [The
Essays, Of Prophecies, 112] - Впрочем, советуя презирать их [пророчества и предсказания], я хочу только сказать, что они не заслуживают веры [Опыты, 436];
2) стратегия экспрессивности, сущность которой заключается в выражении степени проявления какого-либо явления (a fit of anger [The Essays, Of Anger, 165] (припадок гнева – гнев в
наивысшей степени) и др.
3) стратегия амплификации, под которой понимается ряд повторяющихся речевых конструкций или отдельных слов, способствующих расширению высказывания (от лат. amplificatio
- расширение). В философском дискурсе Бэкона наиболее часто отмечается повторение единообразных синтаксических конструкций с придаточными условия: (when …, when… and when
(когда …, когда …, когда …) ср.: And it is a certain sign of a wise government and proceeding,
when it can hold men's hearts by hopes, when it cannot by satisfaction; and when it can handle things,
in such manner, as no evil shall appear so peremptory, but that it hath some outlet of hope [Essays, Of
Seditions and Troubles, 47] - Поистине, мудро то правительство, которое умеет убаюкивать людей надеждами, когда оно не может удовлетворить их нужды, и ведет дело таким образом, чтобы любое зло смягчено было надеждой [Опыты, 384];
4) стратегия эксессивности (стратегия квантитативности), благодаря которой осуществляется передача наличия какого-то свойства в большом количестве: in excess – в избытке;
extreme – чрезмерный; as much as may be – так много, насколько это возможно; too much –
слишком сильно/много; many [fears] – много, many [things] – много [вещей], отражение явления
в большей степени интенсивности его проявления: great [oppressions] – сильное [угнетение];
5) cтратегия гиперболизации – вычленение какого-либо одного признака по причине обладания им особых (исключительных) характеристик: … truth, which only doth judge itself
[Essays, Of Truth, 4] - истина, которая действительно только сама может судить о себе [Опыты,
353]; Neither doth this weakness appear to others only, and not to the party loved [Essays, Of Love,
29] - И нельзя сказать, что эту слабость видят только другие люди, а тот, кого любят, ее не видит [Опыты, 371]; For man is but the servant and interpreter of nature: what he does and what he
knows is only what he has observed of nature's order in fact or in thought; beyond this he knows
nothing and can do nothing [The New Organon]- Ибо человек, слуга и истолкователь природы,
столько совершает и понимает, сколько охватил в порядке природы делом или размышлением;
и свыше этого он не знает и не может [Новый Органон, 12];
74
6) стратегия апеллирования – обращение к Богу/людям, выражающее твердое намерение автора осуществить желаемое, обратить внимание людей на определенное явление: God
bless thee, my son [New Atlantis] (Благослови тебя Бог, сын мой); let us so behave ourselves, as we
may be at peace with God, and may find grace in the eyes of this people “... [New Atlantis, 134] (заклинаю вас … заботою о душах и телах ваших так вести себя, чтобы быть в мире с господом и
снискать расположение здешнего народа") [Новая Атлантида, 9];
Приведенные когнитивно-риторические стратегии создают представление о Ф. Бэконе
как о языковой личности, который, демонстрирует собственную правоту с помощью применения комплекса аргументов и доводов, реализуемых средствами риторики/красноречия. Ф. Бэкон
показывает превосходное знание ораторского искусства, виртуозное владение языковыми ресурсами, что позволяет ему создавать большое и разнообразное количество ярких и запоминающихся метафорических образов, афоризмов, составляющих, как известно, отдельный предмет изучения. Ф. Бэкон проявляет интерес к крупным (глобальным) масштабам и формам явлений, а также акцентирует внимание на исключительности признаков одного явления в отношении других. Для философа релевантен определенный максимализм в описании искомых фрагментов действительности, отражающийся, в частности, в предпочтении экспрессивных средств
с предельной степенью интенсивности для их языковой репрезентации.
Важное место в корпусе когнитивных стратегий занимают когнитивно-прагматические
стратегии как специфические мыслительные операции, свойственные философскому дискурсу
Ф. Бэкона. Критерием выявления данных стратегий служит наличие признака воздействия на
человека («убедить, побудить к действию») с целью достижения определенного результата.
К когнитивно-прагматическим стратегиям, выявленным в философском дискурсе Ф. Бэкона, относятся:
1) cтратегия убедительности – стремление автора убедить читателя в правоте своего (авторского) мнения: And certainly it is little better, when atheists, and profane persons, do hear of so
many discordant, and contrary opinions in religion; it doth avert them from the church, and maketh
them, to sit down in the chair of the scorners [Essays, Of youth and Age, 9]- А ведь так оно и есть:
атеисты и нечестивцы, слыша о стольких разногласиях в делах веры, отвращаются от церкви и
«занимают места в собрании развратителей») [Опыты, 356]; Certainly, who hath a state to repair,
may not despise small things [Essays, Of Expense, 88] – [Действительно], кто хочет поправить
свое состояние, тот не должен пренебрегать мелочами [Опыты, 416]; no doubt the ancients proved
themselves in everything that turns on wit and abstract meditation, wonderful men [The Great Instauration] – Несомненно, в том, что зависит от отвлеченного размышления и от силы ума, древние
показали себя людьми достойными уважения [Великое Восстановление Наук, 68]; did write –
(действительно) писал;
75
2) стратегия целенаправленности (целеполагания) - установления способа (порядка) совершения действий для достижения определенного результата (использование инфинитивных
конструкций в придаточных предложениях цели): To contain anger from mischief, though it take
hold of a man, there be two things, whereof you must have special caution [Essays, Of Anger, 167] Чтобы сдержать гнев и не допустить беды, даже если человек уже в гневе, нужно обратить особое внимание на два обстоятельства, с которыми надо быть особенно осторожным [Опыты, 481];
3) стратегия оценочности – установление степени значимости чего-либо для действующего и познающего субъекта: For it is most true, that … – Так как правда, что…; It is a strange thing,
to note the excess of this passion [Essays, of Love, 29] – Странно отметить неумеренность этой
страсти; what is settled by custom, though it be not good, It is true [Essays, Of Innovations, 74] –
Правда, что то, что вошло в обычай, быть может и дурно … [Опыты, 405]; I thought it good
[Essays] – я считаю хорошим.
Применение когнитивно-прагматических стратегий раскрывает Ф. Бэкона как философа,
видевшего свое предназначение в переубеждении читателя, его побуждении пересмотреть собственное видение природы явлений разума и чувства. Автор выстраивает свои логические рассуждения на основе четких предписаний, служащих основанием для восприятия его как руководства к действию, а также сообщает собственную оценку признаков рационалистических,
гносеологических и сенсуалистических сущностей. Мнение Ф. Бэкона в отношении рассматриваемых им явлений выступает неким «эталоном» («идеалом»), т.е. единственно правильным и
не предполагающим ничего, кроме принятия его в качестве непререкаемой истины.
Следует отметить, что одной из специфических и наиболее частотных стратегий, выявленных в философском дискурсе Ф. Бэкона, является стратегия математического моделирования,
заключающаяся в моделировании высказываний с применением логики построения математических формул. Математическая модель - это математическое представление реальности. Является частным случаем понятия модели как системы, исследование которой позволяет получать
информацию о некоторой другой системе. Процесс построения и изучения математических моделей называется математическим моделированием [Ашихмин, 2007].
В структуре высказываний Ф. Бэкона зачастую прослеживается аналогия с моделями логических теорем, аксиом, основанных на определенных правилах. «Правило — это особый математический объект, представляющий суждение вида «Если a, то b» (или сокращенно a→b), где a, b
— соответственно, объясняющий и объясняемый признаки» [Чесноков 1980]. Приведем примеры:
1) If a new sect have not two properties, fear it not; for it will not spread [The Essays, Of Vicissitude of Things, 170] – Но есть еще два признака, обязательных для новой секты: иначе нечего и
опасаться ее распространения [Опыты, 145].
Данный пример можно представить с помощью следующей математической модели:
76
If а→ [then] b, где а – условие (объясняющий признак) (If a new sect have not two properties
– если у новой секты нет двух признаков), b – следствие условия, выраженного a, результат
(объясняемый признак) (fear it not – ее не следует опасаться).
2) But if the road itself has been mistaken, and men's labor spent on unfit objects, it follows that
the difficulty has its rise not in things themselves, which are not in our power, but in the human
understanding, and the use and application thereof, which admits of remedy and medicine [The New
Organon]. – Тогда, как если ошибка заключалась в выборе самого пути и труды людей растрачены совсем не на то, на что надо было, то из этого следует, что не в самих вещах, которые вне
нашей власти, возникает трудность, но в человеческом разуме (понимании), в его применении и
приложении, а это допускает лекарство и лечение [Новый Органон, 58].
Вышеприведенный пример образуется на основе следующей модели:
But if a → [then] b, в которой a – условие (if the road itself has been mistaken – если дорога
выбрана ошибочно), b – следствие (the difficulty has its rise … in the human understanding –
ошибка кроется в человеческом понимании).
3) Now if the mind attempt this affirmatively from the first, as when left to itself it is always wont
to do, the result will be fancies and guesses and notions ill defined, and axioms that must be mended
every day, unless like the schoolmen we have a mind to fight for what is false; though doubtless these
will be better or worse according to the faculties and strength of the understanding which is at work
[The New Organon] – Если разум с самого начала попытается сделать это [представить как все,
так и отдельные примеры, занесенные в таблицу] в положительном смысле (как он всегда делает, будучи предоставлен самому себе), то произойдут призрачные, сомнительные и плохо определенные понятия и аксиомы, которые надо будет ежедневно исправлять, если только не предпочитать (по обычаю схоластов) сражаться за ложное [Новый Органон, 113].
В основе экспликации логической структуры данного примера посредством математического моделирования лежит следующая модель:
Now if a → [then] b, где a – условие (if the mind attempt this affirmatively from the first - eсли
разум с самого начала попытается сделать это предположение), b – следствие условия a (fancies
and guesses and notions ill defined – [произойдут] призрачные, сомнительные и плохо определенные понятия и аксиомы).
4) Now if anyone of ripe age, unimpaired senses, and well-purged mind, apply himself anew to
experience and particulars, better hopes may be entertained of that man [The New Organon] - Лучшего надобно ждать от того, кто в зрелом возрасте, с полностью сохранившимися чувствами, с
очищенным умом заново обратится к опыту и к частностям [Новый Органон, 59].
Представим данный пример с опорой на систему математических формул, а именно, в виде
следующей модели:
77
Now if a → [then] b, где a – условие (if anyone of ripe age, unimpaired senses, and well-purged
mind, apply himself anew to experience and particulars - если кто-то в зрелом возрасте, с полностью сохранившимися чувствами, с очищенным умом заново обратится к опыту), b – следствие,
объясняемое явление (better hopes may be entertained of that man – на этого человека следует возлагать бóльшие надежды).
5) And if any one take this general acquiescence and consent for an argument of weight, as being
the judgment of Time, let me tell him that the reasoning on which he relies is most fallacious and weak
[The Great Instauration] – Между тем, если кто поддерживается впечатлению от всеобщего и уже
укоренившегося согласия – как бы суда времени, - то пусть он знает, что опирается на совершенно шаткое и обманчивое основание [Великое Восстановление Наук, 65].
Рассмотрим математическую модель, раскрывающую когнитивно-логическую структуру
данного предложения:
And if a → [then] b, в которой a – условие (if any one take this general acquiescence and
consent for an argument of weight, as being the judgment of Time - если кто-либо придает значение
этому молчаливому согласию, относится к нему, как к суду времени), b рассматривается как
следствие условия a (the reasoning on which he relies is most fallacious and weak - умозаключения,
которыми обосновано его решение, в высшей степени слабы и обманчивы).
6) And therefore, if in my natural history, which has been collected and tested with so much diligence, severity, and I may say religious care, there still lurk at intervals certain falsities or errors in the
particulars, what is to be said of common natural history, which in comparison with mine is so negligent and inexact? [The New Organon] - Итак, если в нашей естественной истории, которая была
собрана и испытана с таким усердием и строгостью и с почти религиозным рвением, находится
в частностях что-либо ложное или ошибочное, что же тогда должно сказать про обычную естественную историю, которая столь легковесна и небрежна по сравнению с нашей? [Новый Органон, 72].
Проводя параллель между структурой данного примера и логикой построения математических формул, представим модель, демонстрирующую взаимоотношения между смысловыми
частями данного предложения, а именно:
And therefore, if a → [then] b, где условие выражено значением a (if in my natural history … ,
there still lurk at intervals certain falsities or errors in the particulars - если в нашей естественной истории … находится в частностях что-либо ложное или ошибочное), b – следствие условия, выраженного a (what is to be said of common natural history …? - что же тогда должно сказать про
обычную естественную историю … ?).
Итак, как показано выше, в рассуждениях о природе сущностей разума и чувства Ф. Бэкон
активно прибегает к математической логике. Его умозаключения можно обобщенно представить в виде следующей структурной (математической) модели: [If a …, [then] b …] - [Если …,
78
то …], где элемент If … демонстрирует условия для совершения действия, элемент [then] … репрезентирует следствие, к которому приводит выполнение данного условия.
Таким образом, применение Ф. Бэконом стратегии математического моделирования раскрывает Ф. Бэкона как математическую личность. Его мыслительный процесс базируется на
точных моделях, имеющих аналогию с математическими формулами, репрезентирующими, одной стороны, условия существования какого-либо явления, с другой – возможный результат их
реализации. Суждения Ф. Бэкона основываются на математической логике, раскрывающей явления, находящиеся в отношениях бинарной оппозиции: «условие-следствие».
2.1.3. Когнитивные стратегии вербальной репрезентации концепта «fear» (страх)
как эпистемиологического основания для определения Ф. Бэкона как языковой личности
По нашим наблюдениям, в процессе объективации эмоционального концепта «fear» в философском дискурсе Ф. Бэкона были выявлены такие когнитивные стратегии как стратегия
категоричности, стратегия оценочности, стратегия экспрессивности, стратегия дидактизма, стратегия аргументированности, стратегия генерализации, которые нашли отражение в
языковой картине мира Ф. Бэкона, и соответственно в языковых средствах из экспликации.
Данные стратегии в философском дискурсе Ф. Бэкона реализуются, в частности, с помощью широкого корпуса языковых ресурсов. Так, при реализации стратегии категоричности
приводятся: отрицательные конструкции: there is no passion; no receipt (openeth the heart), fear it
not, cannot utter the one [fear]; nor they will not utter the other [fear]. Кроме того, в круг языковых
ресурсов, применяемых Ф. Бэконом при объективации концепта «fear», входят следующие языковые средства: наречие certainly (the contemplation of death … is holy and religious), фразеосочетание, передающее значение оценки: It`s worthy the observing … (the fear of death), сравнительная
конструкция: so is the other; что репрезентирует когнитивную стратегию оценочности. Средством выражения стратегии дидактизма является использование глаголов в повелительном наклонении: fear it not; avoid (fears). Стратегия аргументации реализуется в применении условных
предложений: If a man will give law to himself in it [fear].
Для языковой личности Ф. Бэкона характерна высокая степень экспрессивности высказываний, что проявляется в применяемой философом стратегии экспрессивности, которая вербализуетя формами прилагательных с лексическим значением «большое количество чего-либо»:
too much, great [preparation], many [fears], great [oppressions], many [things], степенями сравнения прилагательных: more fearful, the most dangerous, greater than, сравнительными конструкциями rather with scorn, than than with fear; прилагательными и наречиями, детерминирующими
интенсификацию высказывания: whatsoever (lieth upon the heart to oppress it), only (men must beware).
79
Стратегия генерализации объективирована применением множественных перечислений,
что можно представить в виде формулы: A=B, C=D, E=F, G=H …: Revenge triumphs over death;
loves lights it; honor aspireth to it; grief lieth to it; fear preoccupateth it [The Essays, Of Death, 6] Месть торжествует над смертью; любовь ее презирает; честь призывает ее; горе ищет в ней
прибежища; страх предвосхищает ее [Опыты, 355].
В данном примере приводится перечисление эмоциональных ощущений и состояний: revenge, love, honor, grief, fear (в составе формулы данные состояния обозначены как A, C, E, G
соответственно) и выполняемых ими действий по отношению к смерти: triumphs over, slights,
aspireth to, lieth to, preoccupateth (в формуле данные действия представлены обозначениями B,
D, E, H соответственно). Перечисление приводится с применением идентичной синтаксической
конструкции: утвердительного предложения с глаголом в форме настоящего времени, что дает
основание представить их как повторяющиеся формулы: A=B, C=D, E=F, G=H.
2.1.4. Особенности Ф. Бэкона как языковой личности, выявленные при
вербализации эмоционального концепта «fear» (страх)
Анализ выявленных когнитивных стратегий, применяемых Ф. Бэконом при описании
страха, позволяет определить некоторые особенности Ф. Бэкона как языковой личности. Итак,
для объективизации концепта «fear» повествование Ф. Бэкона осуществляется в категоричной
форме. Ф. Бэкон высказывает свое субъективное отношение к реалиям, что вербализуется в
стратегии оценочности. При объективации концепта «fear» английский философ поучает и наставляет, что отражено в применении когнитивной стратегии дидактизма. Ф. Бэкон прибегает к
стратегии аргументированности, что позволяет ему убеждать, приводить доказательства в подтверждении своего мнения, мыслей и суждений. Ф. Бэкона как языковую личность также характеризует склонность к обобщению описываемого им явления в опоре на стратегию дедукции
(дедукция (нем. Deduktion, фр. déduction < лат. dēductio выведение) - логическое умозаключение
от общего к частному [Крысин 2008]). При приведении своих умозаключений философ аппелирует к социальным, космическим и сенсуалистическим явлениям глобальных масштабов (country (страна), темнота (dark), revenge (месть), love (любовь) и т.п.), что демонстрирует проявление стратегии генерализации. Анализ выявленных когнитивных стратегий позволяет заключить, что в процессе объективации концепта «fear» Ф. Бэкон проявляет себя не только как философ, но как английский ученый, владеющий искусством ритора, оратора.
Если сенсуалистический концепт «fear» в философской картине мира Ф. Бэкона был выявлен на материале как произведения «The Essays», так и повести «New Atlantis», то концепт
80
«anger» (гнев) эксплицирован только в повести «New Atlantis». Рассмотрим специфику объективации и когнитивной структуры данного эмоционального концепта.
2.2. Специфика вербальной экспликации эмоционального концепта «anger» (гнев) и
особенности его семантико-когнитивной структуры в философском дискурсе Ф. Бэкона
Концепт «anger» в исследуемом дискурсе вербализован лексемами, репрезентирующими
гнев как собственно ощущение: anger – гнев, ira (лат.) – гнев; а также как характеристика человека (людей): angry – злой. Лексема anger используется для обозначения эмоции средней степени интенсивности, причем, по сравнению с её синонимами wrath и ire, лексема anger является
наиболее общей по значению и вербализует кратковременную вспышку злобы, более устойчивое чувство, праведный, беспричинный, а также объективно обоснованный гнев, как сдержанное, так и бурно проявляющееся эмоциональное переживание [Апресян 1999, 34]. Лексема angry
характеризует человека, испытывающего «глубокое чувство недовольства или возмущения по
поводу существующего порядка вещей» [Апресян 1999, 37]. Данная лексема может обозначать
как постоянную черту характера человека, так и его временное душевное состояние [Апресян
1999, 36]. Лексема angry используется атрибутивно и предикативно, а также с предложными дополнениями, обозначающими причину гнева, может приводиться для характеристики поступка
человека, выражения лица, голоса, мимики, слов [Апресян 1999, 38].
Как показал синтагматический анализ, гнев в философском дискурсе Ф. Бэкона выполняет следующие функции:
1) ментального концепта, по отношению к которому можно выполнять следующие действия:
а) манипулировать его степенью интенсивности: raising and appeasing anger (возбуждать и
смирять), multiply and sharpen anger (приумножать и усугублять); putteth an edge upon anger
(обострять), extinguish anger (погасить); kindle anger (возбуждать гнев);
б) ограждать/ограничивать его воздействие на человека: to contain anger from mischief (предупреждать), in all refrainings of anger (сдерживать); аnger must be limited and confined (ограничивать);
в) подвергать анализу: to look back upon anger (оглянуться на гнев);
2) эмоционального переживания, которое оказывает влияние на человека: carry anger
(испытывать гнев), in anger (в гневе), man is angry (в гневе);
3) эмоции, которая вступает в причинно-следственные связи с другими явлениями:
the causes and motives of anger (причины и мотивы гнева), the effects of anger (результаты гнева);
4) ментальной реалии, признаки которой актуализируются при ассоциации с другими явлениями: а) низостью (аnger is a baseness); б) рухнувшим домом (anger is like ruin);
81
5) эмоционального переживания разной степени экспрессивности: anger fretting inwards (затаенный гнев); a fit of anger (припадок гнева);
6) ментальной сущности определенной онтологии: habit to be angry – (врожденная
раздражительность);
7) эмоционального переживания, направленного на определенный объект angry with
man (злой на человека);
8) эмоции, характеризующей определенную ситуацию: angry business (неприятное известие).
Из вышеприведённой характеристики средств вербализации концепта «anger» можно заключить, что гнев в философской дискурсе Ф. Бэкона представляет собой ментальный концепт,
оказывающий воздействие на человека, а также ощущение, которое испытывает действия со
стороны человека. Гнев возникает по определенной причине, характеризуется, как ощущение
разной степени экспрессивности, величина которого зависит от воли человека. Представляется
интересным отметить репрезентацию гнева в роли объекта действия: от него можно защититься, подвергнуть анализу, выявить его причинно-следственные отношения с другими явлениями, провести ассоциативные параллели между гневом и другими материальными и духовными сущностями.
Особенности семантико-когнитивной структуры эмоционального концепта «anger»
(гнев) в философском дискурсе Ф. Бэкона заключаются в том, что данный концепт в философской картине мира Ф. Бэкона представен в виде нескольких видов, репрезентирующих
фреймы когнитивной структуры концепта «fear», дифференцирующихся в зависимости от когнитивного базиса, находящегося в основе их выявления: 1) обусловленный гнев; 2) гнев – возбудитель негативных действий (reveal secrets, break off, in any business, etc.); 3) гнев – следствие
обиды; 4) гнев – ситуация презрения; 5) гнев – чрезмерная ментальная восприимчивость; 6)
гнев – опасение за честь и добрую славу; 7) гнев по причине/гнев без причины; 8) врожденный
гнев; 9) динамический; 10) гнев - инструмент манипуляций; 11) самоуничтожающийся гнев; 12)
гнев – ощущение с последствиями; 13) гнев – душевное страдание; 14) гнев, ведущий к раскаянию; 15) гнев – нарушение религиозных норм; 16) гнев – причинение вреда; 17) аффективный,
«слепой» гнев (ср.: гнев мгновенен, раскаяние вечно); 18) гнев - душевная и физическая слабость; 19) гнев, контролируемый человеком; 20) гнев – чувство, контролируемое лишь избранными; 21) гнев – возвышение над обидой/самообладание; 22) гнев – темпоральная категория;
23) асоциальный гнев; 24) финитный гнев; 25) гнев – манипулятор эмоций; 26) редуцированный
гнев; 27) упреждаемый гнев.
Рассмотрим виды гнева, детерминированные в зависимости от причин и следствий гнева:
1) обусловленный гнев; 2) гнев – возбудитель негативных действий (reveal secrets, break off, in
any business, etc.); 3) гнев – следствие обиды; 4) гнев – ситуация презрения; 5) гнев – чрезмерная
82
ментальная восприимчивость (мнительность); 6) гнев – опасение за честь и добрую славу; 7)
гнев по причине/гнев без причины.
Приведем пример, демонстрирующий типы: 1) обусловленный гнев и 2) гнев – возбудитель негативных действий:
For the second point; the causes and motives of anger, are chiefly three [The Essays, Of Anger,
166] – Что касается второго пункта, [о том, как можно подавлять действия, вызванные гневом:
ожесточенные высказывания, раскрытие секретов, нарушение деловых договоренностей, совершения непоправимого], то причины и мотивы гнева главным образом сводятся к трем [Опыты, 481].
Данный пример информирует о том, что гнев – это ощущение, которое не возникает безосновательно, а предполагает наличие причин (каузаторов). Количество причин четко ограничено (сводится к трём). Такое ограничение количества причин гнева, вероятно, некоторым образом
упрощает его природу, делает ощущение гнева более понятным и предсказуемым для человека.
Данный вид гнева содержит следующий когнитивный признак: «обусловленность», что вербализовано следующими языковыми средствами: the causes and motives of anger – причины и мотивы гнева.
Кроме того, представленный в данном примере гнев является стимулятором определенного поведения человека: высказывания ожесточенных выражений (extreme bitterness of word),
раскрытия секретов (reveal secrets), нарушения деловых договоренностей (break off, in any business), совершения непоправимых поступков (act anything, that is not revocable), что является основанием для выявления такого вида гнева, как: гнев – возбудитель негативных действий, содержащий признак: «каузация негативных эмоций», что вербализовано следующим корпусом
фразеосочетаний: extreme bitterness of word, reveal secrets, break off in any business, act anything,
that is not revocable.
Отметим, что в зависимости от типов каузаторов, гнев подразделяется на следующие виды:
3) гнев – следствие обиды.
Рассмотрим следующий пример:
First, to be too sensible of hurt; for no man is angry, that feels not himself hurt; and therefore
tender and delicate persons must needs be oft angry; they have so many things to trouble them, which
more robust natures have little sense of [The Essays, Of Anger, 166] – … прежде всего, чрезмерная
чувствительность к обидам, ибо мы только тогда гневаемся, когда считаем себя обиженными;
вот отчего так часто гневаются люди щепетильные; множество вещей задевает их, которых натуры более крепкие не чувствуют вовсе [Опыты и наставления, 141].
Представим сущность данного вида гнева в виде эпистемиологического ряда, который
иллюстрирует схема № 2:
83
Схема № 2: Корреляции причинно-следственных связей гнева - следствия обиды.
tender and delicate
persons
be oft angry
Hurt
more robust natures
have little sense of [anger]
В данном примере гнев – следствие высокой чувствительности человека к обидам, его педантичности, принципиальности, чрезвычайной корректности в отношениях. Напротив, люди
более крепкие духом чувствуют обиду в гораздо меньшей степени, и, как следствие, испытывают гнев реже. Таким образом, данный вид гнева коррелирует с такими чертами характера человека, как чувствительность, щепетильность, тонкая душевная организация, духовная субтильность.
Итак, когнитивными признаками, выявляемыми в данном виде гнева, являются «следствие обиды» (to be too sensible of hurt - чрезмерная чувствительность к обидам), а также «гнев –
чувство, свойственное слабым и чувствительным людям» (tender and delicate persons – слабые
и чувствительные люди.).
Перечень остальных видов гнева представлен в Приложении 2.
Представим когнитивную модель концепта «anger» в следующей схеме:
84
Схема 3: «Когнитивная структура эмоционального концепта «anger»
в философской картине мира Ф. Бэкона».
обусловленный
гнев:
«обусловленность»:
the causes and motives
of anger
гнев - душевная и физическая слабость:
негативно маркированное
чувство», «проявление
слабости»
гнев – возбудитель негативных действий:
«каузация негативных явлений»: extreme bitterness of
word, reveal secrets, break off,
in any business, act anything,
that is not revocable
гнев – следствие
обиды:
«гнев – чувство,
свойственное слабым и чувствительным людям»
Anger
гнев – чрезмерная
ментальная восприимчивость (мнительность):
«чувство, прямо пропорциональное мнительности людей»
гнев, контролируемый
человеком:
«измерение временем»,
«обладание силой»
гнев – чувство, контролируемое лишь
избранными:
«уменьшение интенсивности»
гнев по причине/гнев без
причины:
«наличие объекта гнева»
(абстрактного образа человека)
аффективный, «слепой» гнев/ гнев – помеха объективному
мышлению:
«внезапность», «стихийность»
гнев – причинение вреда:
«гнев – причина беспокойства»
гнев – опасение за что-либо
[честь и добрую славу]:
«гнев - чувство, усиливающее
собственную интенсивность»:
multiply and sharpen anger
упреждаемый
гнев:
«каузатор гнева
- неприятные
известия»
гнев – ситуация презрения:
«каузатор
гнева- презрение»
85
Схема 3 (продолжение): «Когнитивная структура эмоционального концепта «anger» в философской картине мира Ф. Бэкона».
гнев, контролируемый человеком – возвышение
над обидой/самообладание:
«гнев – сопроводитель других эмоциональных состояний (презрения, страха)»
гнев – нарушение религиозных норм:
«гнев – порок человека»
Anger
гнев – темпоральная категория:
«гнев – чувство, которое
можно сдерживать»
гнев – ощущение с последствиями:
«негативные последствия гнева»
редуцированный гнев:
«гнев – чувство, интенсивность которого
можно уменьшить»
асоциальный гнев:
«гнев, который отдаляет человека от общества»
самоуничтожающийся
гнев:
«разрушительность»
гнев – совершение непоправимых поступков/финитный
гнев:
«внезапность», «стихийность»;
«гнев – чувство, приводящее к
негативным последствиям»
гнев – душевное страдание:
«латентность»;
«персонифицированность»
врожденный гнев:
«гнев - ощущение, которое
может менять степень
интенсивности»
динамический гнев:
«динамичность гнева»
гнев-инструмент манипуляций:
«гнев – явление, которое
может иметь негативные
последствия»
гнев – манипулятор
эмоций+эскалационный
гнев:
«гнев – чувство разной степени интенсивности»,
«каузатор гнева –
плохое настроение»
Как показано на схеме 5, концепт «anger» в философской картине мира Ф. Бэкона - это
высоко дискретное эмоциональное образование, состоящее из 27 фреймов. По характеру объективированных признаков фреймы концепта «anger» можно представить в виде следующих групп:
1) гнев, как чувство, возникающее в результате определенных причин, условий и имеющее следствия;
2) гнев, который коррелирует с негативными явлениями: contempt, passions, opinion of the
touch of a man's reputation;
3) гнев, маркирующий негативные качества человека (weakness, tender and delicat persons);
4) гнев, варьирующийся по степени интенсивности, восприимчивости к внешнему воздействию (контролю человеком);
5) гнев, обладающий способностью к самоуничтожению;
6) гнев – физическое явление (наличие признаков: «измерение временем», «обладание силой»).
86
Большая часть фреймов репрезентирует признаки концепта «anger», связанные с представлением о гневе как о явлении, возникающем при определенных причинах и имеющим последствия. Данные признаки репрезентируют гнев в философской картине мира Ф. Бэкона как
мотивированный эмоциональный концепт, который также вносит изменения в жизнь человека,
определяемые как последствия гнева. Отметим, что причины и следствия гнева относятся к негативно маркированным явлениям (ср. причины гнева: обида (hurt), неприятные известия (angry
business), чувствительность к обидам (to be too sensible of hurt), плохое расположение духа
(frowardest and worst disposed); следствия гнева: негативные последствия (mischief), причинение беспокойства (it trouble man's life), грешное поведение (non implet justitiam dei), отделение
человека от общества (not fit for society), разрыв деловых договоренностей (break off in any business), обида (show bitterness), совершение непоправимых поступков (act anything, that is not revocable).
Необходимо подчеркнуть, что нами было выявлено большее количество следствий, нежели причин гнева, что, вероятно, можно объяснить тем, что в философской картине мира Ф. Бэкона в большей степени исследованы следствия гнева, нежели его причины, а также тем, что в
философском дискурсе выявляется так называемый «врожденный» гнев, то есть эмоциональное
переживание, не имеющее причин, испытываемое человеком как некая данность, являющееся
естественным свойством натуры людей.
Гнев в философском дискурсе Ф. Бэкона – это явление, которому свойственно претерпевать изменения: контролироваться людьми в отношении интенсивности (multiply and sharpen –
заострять и приумножать; [anger] may be attempted and calmed, may be repressed – [гнев] можно
усмирить, or … refrained – оградиться от [гнева], to raise anger, or appease anger – возбудить или
смирить гнев; to extinguish anger – чтобы погасить гнев), raising and appeasing [anger] - возбуждать и смирять [гнев]; быть огражденным от человека: refrainings of anger - воздержание от гнева; remedies [to aggravate the contempt] – средства [для усмирения гнева].
Также необходимо подчеркнуть, что гнев в философском дискурсе Ф. Бэкона рассматривается, как физическое явление, обладающее определенными показателями: находящийся в
движении (motions of anger - движения [вспышки] гнева, fit [of anger] – приступ [гнева]; а также
представляет явление, которое можно охарактеризовать относительно его силы и продолжительности (in race and in time – как по силе, так и по продолжительности [гнева].
По результатам проведенного исследования, концепт «anger» в философском дискурсе Ф.
Бэкона коррелирует с другими явлениями, относящимися к негативно маркированным: презрением (contempt), гневом (anger), душевным страданием (to be too sensible of hurt).
Любопытно подчеркнуть, что гнев в философском дискурсе Ф. Бэкона является показателем негативных качеств человека: душевной слабости (tender and delicat persons), чрезмерной
мнительности людей ([people] in genious in picking out circumstances of contempt).
87
Отметим также способность гнева в философском дискурсе Ф. Бэкона к самоуничтожению, что также причисляет гнев к физическим явлениям, энергия которых может распространяться не только на окружающие их явления, но и на них самих (ср. [anger] breaks itself).
2.2.1. Когнитивные стратегии языковой категоризации
эмоционального концепта «anger» (гнев)
При вербализации эмоционального концепта «anger» нами были выявлены следующие
когнитивные стратегии, применяемые в философской картине мира Ф. Бэкона: стратегия аргументации, стратегия дидактизма, стратегия сравнения, стратегия генерализации, стратегия
категоричности, стратегия оценочности, стратегия гиперболизации, стратегия обособления,
стратегия абстрагирования.
Данные стратегии в философском дискурсе Ф. Бэкона реализуются с помощью следующих языковых ресурсов: при реализации стратегии аргументации объективируются такие языковые средства, как: а) вводные слова и словосочетания, указывающие на связь мыслей, последовательность изложения: first (to be too sensible of hurt), for the second point (the causes and motives of anger), the next point is (the apprehension and construction of the injury offered), lastly (opinion of the touch of a man's reputation), thirdly (how to raise anger), for the first (there is no other way
but to meditate), and again (that in anger a man reveal no secrets), the other (that you do not peremptorily break off), the former (to take good times), for the first impression is much, the other is (to sever,
as much as may be); б) вводные слова с модальным значением, выражающие оценку говорящим
степени реальности сообщаемого: certainly (the Stoics bestowed too much); в) инфинитив в функции обстоятельства цели: to contain (anger from mischief ), to do this (this, is to look back upon anger), to look back (upon anger, when the fit is thoroughly over), to seek to extinguish (to extinguish
anger utterly), to make (a man believe), to still (himself in the meantime, and reserve it [anger]); г)
предлог цели: for (cummunia maledicta are nothing so much); д) наречие причины и цели: therefore
(tender and delicate persons must needs be oft angry), thereby [to purchase himself profit], for [raising
and appeasing anger in another]; е) условные предложения: if they be aculeate and proper; ж) антропонимы (имена известных исторических деятелей): номинации представителей известных
философских школ: Seneca, the Stoics, римского государственного деятеля и полководца: Pom-
pey (Гней Помпей, 106 г до н. э.).
В то же время в круг языковых ресурсов, которые использует Ф. Бэкон в процессе вербальной экспликации концепта «anger», входят: а) глаголы в повелительном наклонении: avoid,
be angry, don`t break off, don`t act anything; б) инфинитив в функции подлежащего, выражающий
повеление к совершению действия: to take good times, to relate to a man; в) модальные глаголы:
88
must, являющиеся средством объективизации стратегии дидактизма (Only men must beware, that
they carry their anger rather with scorn, than with fear).
Описание стратегий сравнения, категоричности, генерализации, оценочности, обособления, гиперболизации и абстрагирования представлены в Приложении 2.
2.2.2. Специфика Ф. Бэкона как языковой личности, выявленная при вербальной
экспликации эмоционального концепта «anger» (гнев)
Как показал анализ когнитивных стратегий, применяемых Ф. Бэконом при вербализации
сенсуалистического концепта «anger», для философа предпочтителен назидательный стиль повествования, что выражается в употреблении повелительных конструкций, лексем и фразеосочетаний, обладающих значением обобщения, выражающих уверенность автора в правоте своего
высказывания, экспрессивных лексем, отрицательных местоимений.
Дидактизм Ф. Бэкона также выражается в намерении автора сообщить читателю объективную информацию о возможных вариантах его поведения, объяснить, что необходимо сделать для достижения результата, привести примеры и аргументировано доказать свою точку
зрения, что сопровождается употреблением придаточных предложений цели, а также предлогов,
наречий, вводных слов.
Категоричность стиля Ф. Бэкона выражается в репрезентации им своей правоты, отсутствии возможности существования иного мнения, что выражается в применении философом многочисленных перечислений, в которых отмечается стремление автора предоставить исчерпывающие данные, раскрывает масштабность его образа мысли, не оставляя места сомнению в
собственной правоте. Данные перечисления свидетельствуют о генерализации суждений, их
обобщении, экстраполяции оценочных высказываний на все социальные слои (children, women,
old folks, sick folks), сенсуалистические явления, являющиеся нежелательными для человека (envy, anxious fears; anger fretting inwards; subtle and knotty inquisitions) в целях аргументации своей
позиции и т.п. Категоричность проявляется также и в том, что Ф. Бэкон выступает в качестве
эксперта, дает оценку окружающим его явлениям.
Ф. Бэкон использует стратегию сравнения явлений друг с другом с целью более точно передать их свойства читателю, что объясняет употребление многочисленных сравнительных конструкций, степеней сравнения прилагательных, наречий, метафорических сравнений (angr is like ruin).
Для подтверждения, аргументации своих умозаключений Ф. Бэкон прибегает к прецедентным
текстам (цитатам из Библии), что демонстрирует высокое почитание философом христианского вероучения, признание его авторитетности и истинности (Ira hominis non implet justitiam dei).
89
Отметим, что стиль Ф. Бэкона в значительной степени неперсонифицирован, социоцентричен: Ф. Бэкона обращается не к конкретному человеку, но к множеству людей: либо ко всему человечеству, либо к его единомышленникам, именуемым местоимением we.
Неперсонифицированность, «обезличенность» повествования Ф. Бэкона также проявляется в употреблении многочисленных пассивных конструкций (may be attempted and calmed, may
be repressed, may be repressed). Ф. Бэкон избегает номинации лица, совершившего действие, но
констатирует свершившееся явление как факт. Применение такой стратегии акцентирует внимание на явлении/ощущении, нежели чем на его исполнителе (субъекте).
Применяемые Ф. Бэконом синтаксические конструкции раскрывают Ф. Бэкона как критического мыслителя, пытающегося прояснить самые узкие и сложные области действительности,
доказательством чего является использование риторического вопроса (Therefore why should I be
angry with a man, for loving himself better than me? [The Essays, Of Revenge]). Ф. Бэкон применяет условные предложения, что объясняет тот факт, что для личности Ф. Бэкона осуществление
любого действия, возникновение явления представляется не случайным, но предопределенным,
объяснимым, вовлеченным в причинно-следственные отношения с другими явлениями и событиями.
Как показал анализ текстов произведений, можно предположить, что Ф. Бэкону как философу была свойственна тенденция к преувеличению, сообщению о чрезмерности какого-либо
явления, в чем проявляется его стремление представить максимальную степень качества, а также количество предмета/явления.
Итак, концепт «anger» в философском дискурсе Ф. Бэкона представлен как ощущение, являющееся предметом тщательного анализа, эмоциональным переживанием, вовлеченным в систему поэтапного научного исследования, в процессе которого рассматривается сущность гнева,
его причины, следствия, способы подавления гнева и манипуляции с ним.
Подчеркнем, что эмоциональный концепт «anger» является доминирующим эмоциональным переживанием в произведении «The Essays». Корпус выявленных вербализованных
эмоций с негативным когнитивным содержанием, показал, что подавляющее их большинство,
так или иначе, является проявлением гнева (ср.: «malice» (злость), «hate» (ненависть)). Таким
образом, в произведении «The Essays» рассматриваются разные вариативные компоненты гнева: 1) исходная степень гнева, как собственно ощущения возмущения; 2) средняя степень гнева:
гнев в прогрессии, проявляющийся чувством злости (раздражения, враждебности по отношению
к кому-либо); 3) предельная степень гнева: ненависть (крайнее недовольство, злоба).
Спецификой репрезентации гнева в философском дискурсе Ф. Бэкона является то, что
гнев представлен, как нежелательное ощущение в эмоциональной картине мира Ф. Бэкона, возникающее по причине несовершенства морально-нравственных и физиологических качеств человека (людей), заложенных в нем (в них) природой. Это эмоциональное ощущение, от которо-
90
го необходимо избавляться, с целью чего гнев подвергается анализу. В результате такого исследования гнева выявляются и аргументируются способы борьбы с ним с использованием
фактической доказательной базы, тщательно проработанных вариантов ситуаций, в которых
может возникнуть гнев. Отметим, однако, что гнев рассматривается обобщенно: как ощущение
человечества, людей, а не конкретной личности. При описании гнева Ф. Бэкон затрагивает области морали и этики, повествует о необходимости следовать религиозным законам, как средствам устранении гнева. В процессе репрезентации возможностей избавления от гнева Ф. Бэкон
прибегает к созданию образа идеального человека, контролирующего свои эмоции, соблюдающего религиозные нормы, уважительно относящегося к себе и чтящего общественные законы.
Прибегая к доказательной форме повествования и использованию эмпирических данных, Ф. Бэкон призывает к необходимости внутренней работы человека над собственным духовным миром.
В репрезентации гнева прослеживается параллель с философским учением Ф. Бэкона. Известно, что Ф. Бэкон предлагал использовать критический подход в философской системе, сущность которого состояла в выявлении причин человеческих заблуждений (к которым можно отнести и недостатки эмоционально-психологической сферы) и в вынесении рекомендаций по их
преодолению [Радугин 2004, 100]. Описание и анализ гнева, представленные в произведении
«The Esssays» также коррелируют с принципами эмпирического индуктивного исследования
ученого, заключающего пять этапов (таблиц), которые используются многими конкретными
науками и на сегодняшний день.
В исследуемом концепте «anger» репрезентированы приизнаки гнева как ощущения, подвергающегося воздействию человека, поддающегося преобразованию, использованию в собственных интересах человека, людей, общества. С помощью данной репрезентации гнева в учении
Ф. Бэкона постулируется об активной роли человека, являющегося «устроителем» своей судьбы, способного поставить природу, науку и разум на службу обществу, на благо созидания и
преобразования мира.
Относительно характера применяемых Ф. Бэконом языковых средств экспликации концепта «anger» необходимо подчеркнуть, что данное эмоциональное ментальное образование
номинировано главным образом существительными (anger (21), ira (1)), что эксплицирует собственно чувство, нежели дает характеристику человеку, который его испытывает. Данный факт
является убедительным доказательством того, что гнев в картине мира Ф. Бэкон является не
эмоциональным переживанием конкретного человека, но абстрактным, отдельно существующим явлением.
Применяемый корпус лексических средств соотносится, в основном, с областью описания
гнева как физического, овеществленного явления, которое можно приумножить, усмирить, от
которого можно защититься, который варьируется по степени интенсивности. Кроме того, кор-
91
пус лексем, являющихся языковыми средствами дистрибуции гнева, детерминирует причины
гнева (contempt, natural inclination etc.), последствия гнева (bitterness), психофизические характеристики субъектов гнева (людей, склонных испытывать гнев) (tender and delicate), объекты
гнева (man), квалитативные характеристики гнева (fretting inwards), сопровождающие гнев сенсуалистические сущности (scorn, fear), средства метафорической репрезентации гнева (ruin,
baseness, weakness).
Представленные виды гнева, а также средства их вербализации, являются показателями
определенных признаков Ф. Бэкона как языковой личности. В раскрытии природы гнева Ф. Бэкон демонстрирует свою высокую степень осведомленности в вопросах, касающихся данного
эмоционального переживания, его природы, сущностной организации. Ф. Бэкон выступает как
опытный и уверенный дидактик, знающий эксперт, строящий свои умозаключения на глубокой
доказательной базе.
В стремлении к объяснению и раскрытию возможных причин и следствий гнева, демонстрации его характера Ф. Бэкон проявляется как скрупулезный исследователь, внимательный к
мелочам, тяготеющий к раскрытию сложных явлений при помощи объяснений, сравнений, привлечения более простых форм.
Вместе с тем, Ф. Бэкон раскрывается как исследователь, высоко почитающий моральнонравственные нормы, апеллирующий к почитанию религиозных канонов, принимая их за истинное знание, что объясняет назидание автора к людям (читателям) относительно необходимости избавиться от гнева. Данный факт раскрывает высоко гуманную личность Ф. Бэкона.
Описание пейоративно маркированных концептов «malice» (злость), «trouble» (огорчение), «hate» (ненависть), «loss» (безысходность) изложено в Приложениях 1, 2, 5.
2.3. Когнитивные механизмы формирования сенсуалистических концептов
с мелиоративным содержанием
Помимо сенсуалистических концептов с негативно маркированными компонентами философскую картину мира Ф. Бэкона составляют положительно маркированные эмоциональные
концепты, а именно: «love» (любовь), «hope» (надежда), «admiration» (восхищение), «joy»
(радость), «happiness» (счастье). Наибольшим количеством вербальных экспликаторов объективирован концепт «love» (любовь), в то время как сенсуалистический концепт «joy» (радость)
репрезентирован наименьшим количеством языковых средств.
Рассмотрим специфику когнитивной структуры эмоционального концепта «love».
92
2.3.1. Типы сенсуалистического концепта «love» (любовь) как основополагающей
доминанты в эмоциональной картине мира Ф. Бэкона
Концепт «love» (любовь) в философском дискурсе Ф. Бэкона представлен наибольшим
количеством примеров. В качестве номинанта искомого концепта выступает лексема love (любить, любовь). В большинстве из представленных примеров (67% из общего объема выборки)
лексема love является существительным. По данным словарных дефиниций лексема love имеет
следующие значения: strong feelings of attraction towards, and affection for another adult, or a great
affection for a friend or family member (сильное влечение к какому-либо взрослому человеку, чувство сильной привязанности к другу или члену семьи); 2) a person that you love and feel attracted
to (человек, которого вы любите и который вас привлекает) [CALD, 754].
Глагол love имеет следующие дефиниции: to have strong feelings of affection for another
adult and to be romantically and sexually attracted to them, or to feel great affection for a friend or
person in your family (чувствовать сильное романтическое и сексуальное влечение к другому человеку, сильную привязанность к другу или члену семьи) [там же, с. 754].
Интересно, что по данным этимологического словаря происхождение глагола love связано
с игрой, которая не приносит какой-либо материальной выгоды. Так, глагол love был образован
от древнеанглийского lufian, который в 18 в. означал «испытывать ощущение от игры всухую»;
он образовался в 17 в. от фразы for love - «без ставок», «даром», «напрасно», «без пользы»,
«бесплатно». Кроме того, возникновение глагола love относят ко многим языкам германской,
романской, славянской, индийской групп. Так, он восходит к древнеанглийской лексеме lufu и
древневерхненемецкой лексемой luba - «братская любовь», древнесаксонского корня lu-, означающего «сильно любящий», древневерхненемецкой лексеме gilob – «дорогой, любимый»,
древневерхненемецкой, древнеанглийской, древнесаксонской, древнескандинавской лексеме lob
– “хвалить, прославлять» (от которой впоследствии образовались английский лексемы lief - дорогой, любимый, leave - уезжать, believe - верить). Возникновение глагола love связано и с другими группами языков: с латинской лексемой lubet – «доставляющий удовольствие», древнеславянской лексемой ljubiti – «любить», ljubū «дорогой», а также санскритского l bhyati «страстное
желание» [там же, с. 754]. Как видно из приведенных данных, лексемы-этимоны глагола love
данных индоевропейских языков объединены значением «сильной привязанности, теплого отношения, положительной оценки субъекта, получения удовольствия от субъекта» [там же, с.
754], а также с развлечением (игрой), не содержащим в себе материальной выгоды, то есть, их
значене связано лишь с получением духовного удовольствия.
Резюмируя лексикографические данные о лексеме love, мы отмечаем, что её базовым семантическим признаком является чувство сильного духовного и физического интереса к друго-
93
му человеку. Кроме того, чувство, репрезентированное данной лексемой, сравнивается с дружбой, а также теплым отношением, заботой о родном человеке.
Лексема love принадлежит к следующему синонимическому ряду: love, affection,
attachment, она обладает наиболее общим лексическим значением, может детерминировать безотчетное или осознанное чувство, проявляющееся или не проявляющееся внешне, направленное
на существо или вещь, действие, свойство и т.п. [Аперсян 1999, 283]. Таким образом, лексема
love обладает универсальным значением чувства глубокой сердечной симпатии, безотносительно его контроля со стороны субъекта, наличия экстралингвистических проявлений, а также материальности объекта.
Вышеприведенные значения лексемы love составляют ядро концепта «love» в философской картине мира Ф. Бэкона. Семантико-когнитивный анализ концепта «love» в философской
картине мира Ф. Бэкона показал, что он содержит в себе многочисленный набор признаков, которые соотносятся с различными сферами бытия.
Рассмотрим первую группу признаков концепта «love», детерминирующую структурные
особенности искомого концепта посредством выявления характеристик его объектов и субъектов. В зависимости от признаков объектов были выявлены следующие типы любви, подразделяющиеся на подтипы. Выявленные типы и подтипы любви составляют фреймы и слоты:
I. Антропологический тип любви (греч. от anthropos - человек и moprhe - вид) - любовь
к человеку (людям) (фрейм: «антропологическая любовь»):
1) Генеалогический подтип любви (слот: «генеалогическая любовь»):
a) пэвиальная любовь (от греч. Παιδιά - дети)/пуэристическая любовь (от лат. puer - дети) любовь к детям.
2) Социально-этический подтип любви (слот: «социально-этичская любовь»):
а) Социальная любовь:

любовь–venus marita (от лат. Venus marita — супружеская любовь) – любовь к суп-
ругу/супруге;

филантропическая любовь: любовь к определенному человеку (советнику императора);

милитарная любовь;

патриотическая любовь («любовь к народу», «любовь – уважение к избранному человеку».
б) Моральная любовь:

любовь-филио (от греч. Φίλοι — друзья) - любовь к другу;

легкомысленная любовь; порочная любовь
3) Эгоцентрический подтип любви (слот: «эгоцентрическая любовь»).
4) Психофизический подтип любви (слот: «психофизическая любовь»).
II. Морально-этический тип любви (фрейм: «морально-этическая любовь»):
94
1) морально-нравственный подтип любви - любовь, коррелирующая с моральнонравственными реалиями):
2) социально-нравственный подтип любви - любовь к определенному состоянию, приводящему к самосовершенствованию: (слот: «любовь к профессии»);
3) культурно-исторический подтип любви (слот: «любовь к традиции»: любовь - эстетическая традиция);
4) духовно-перфекционистский подтип любви/гуманистический подтип любви (от лат.
hūmānitās - человечество) (слот: «гуманистическая любовь») - любовь к человечеству в целом.
III. Теологический тип любви (фрейм: «теологическая любовь»): (слоты: «любовь к
уединению» (как проявление любви к Богу); «религиозная любовь» («любовь Бога к людям»,
«любовь к Богу», «любовь к ближнему»);
IV. Магический тип любви (фрейм: «магическая любовь»):
1) слот: «эксцессивная любовь»;
2) слот: «гиперболизированная любовь»;
3) слот: «любовь – манипулятор судеб»;
4) слот: «любовь – магическая сила»;
5) слот: «любовь, не имеющая границ (всепроникающая сила)».
V. Тип: «Любовь – утрата\испытанние» (фрейм: «любовь – утрата\испытанние»).
1) слот: «психофизическая любовь» (любовь – иссушение, истощение);
2) слот: «чрезвычайная любовь – залог потери богатства и мудрости».
VI. Хронотипический тип любви (др.-греч. Χρόνος, «время») (фрейм: «хронотипическая любовь»).
VII. Любовь, коррелирующая с другими явлениями (фрейм: «коррелирующая любовь») (заменяет их, не имеет совместимости и т.п.):
1)
слот: «диахроническая любовь» (от греч. diá — через, сквозь и chrónos — время) (лю-
бовь – чувство, обратно пропорциональное разуму);
2)
слот: «любовь – чувство, несопоставимое с мудростью»;
3)
слот: «компенсаторная любовь (любовь - удовольствие)».
VIII. Экзистенциальный тип любви (фрейм: «экзистенциональная любовь»):
1) слот: «любовь – игра» (ирреалистическая любовь);
2) слот: «любовь – жизнь» (реальная любовь), витальная любовь [от лат. vitalis - жизненный].
IX. Социо-коммуникативный тип любви (фрейм: «социо-коммуникативная любовь»).
1)
слот: «любовь – общество»;
2)
слот: «любовь – общение».
95
X. Аккумулятивный тип любви/любовь – эклектизм полярных чувств (любви и презрения) (фрейм: «аккумулятивная любовь»).
Рассмотрим каждый из вышеприведенных типов любви, входящих в структуру эмоционального концепта «love» в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Специфика антропологического типа любви в философской картине мира Ф. Бэкона состоит в высокой степени её коррелятивности. Антропологический тип любви описывается на
фоне других эмоциональных концептов, обнаруживая целый ряд взаимосвязей. Это позволяет
выделить несколько подтипов антропологической любви. Рассмотрим каждый из них.
1.
Генеалогический подтип любви
Рассмотрим пример, демонстрирующий данный подтип любви:
The difference in affection, of parents towards their several children, is many times unequal; and
some times unworthy; especially in the mothers [The Essays, Of Parents and Children, 20] – Отношение родителей к своим детям, если их несколько, во многих случаях неодинаково; а иногда родители, особенно мать, любят и недостойных [Опыты, 364].
Как показано в данном примере, представленный подтип любви представляет любовь
внутри семьи. Концепт «love» номинирован лексемой affection, означающей «любовь, чувство
близости, привязанность» [БАРС]. В силу того, что объектом данного подтипа любви является
ребенок/дети, обозначим его, как пэвиальная любовь (от греч. Παιδιά - дети) / пуэристическая
любовь (от лат. puer - дети) - любовь к детям. Представим особенности генеалогического подтипа любви посредством следующего концептологического ряда:
а) Репрезентация мелиоративных свойств объекта:
1) [любовь] родители – дети [+]
2) [любовь] отец – дети [+]
3) [любовь] мать – дети [+]
4) [любовь] родители – один ребенок [+]
5) [любовь] отец – дети - один ребенок [+]
6) [любовь] мать – дети - один ребенок [+]
б) Репрезентация пейоративных свойств объекта:
1) [любовь] родители – дети [-]
2) [любовь] отец – дети [-]
3) [любовь] мать – дети [-]
4) [любовь] родители – один ребенок [-]
5) [любовь] отец – дети - один ребенок [-]
6) [любовь] мать – дети - один ребенок [-]
96
Как демонстрируют приведенные концептологические ряды, генеалогические параметры
любви охватывают всех членов семьи в традиционном понимании этого слова: родителей, мать
и отца в отдельности, детей, в том числе и одного ребенка. Этот факт характеризует философскую
любовь как всеобъемлющее чувство, распространяющееся на всех вместе, и на каждого в отдельности.
Кроме того, в зависимости от качеств объекта любви представленные концептологические ряды репрезентируют любовь как чувство, коррелирующее с мелиоративными реалиями
(достойный любви ребенок (дети), те есть послушный, прилежный и т.п.), а также с пейоративными константами (недостойный любви ребенок (дети), то есть непослушный, и т.п.). Отметим,
однако, что количество репрезентированных концептологических рядов, демонстрирующих генеалогическую любовь, соотносящуюся с положительными реалиями, совпадает с количеством
оных, коррелирующих с отрицательными реалиями. Можно предположить, что этот факт, демонстрирует, что генеалогическая любовь в философском дискурсе не содержит в себе априори превалирующее количество положительных или отрицательных компонентов, эти свойства
в ней сбалансированы, что характеризует генеалогическую любовь, как контаминированное чувство, которое может коррелировать как с положительными, так и с отрицательными реалиями и,
в зависимости от полярности последних, аккумулировать в себе в большей степени либо мелиоративные, либо пейоративные качества. Эта особенность репрезентации генеалогической любви
демонстрирует, что она в значительной степени детерминирована свойствами объектов любви
(«дети», «ребенок», «достойные любви дети (ребенок)», «недостойные любви дети (ребенок)»), в то
время как субъекты – родители - не определяют её с позиции пейоративности или мелиоративности.
Необходимо отметить, что в данном подтипе любви отражается как степень, интенсивность любви, так и морально-этические свойства её субъектов и объектов. Так, любовь матери
(к детям, одному ребенку) рассматривается как более интенсивное чувство, направленное на
ребенка, имеющего негативные качества, нежели чувство, которое испытывает отец.
В данном примере рассматривается любовь родителей к своим детям, а именно, любовь
матерей (материнская любовь). Особенностью такой любви является то, что она не требует условий для возникновения, это безусловная, «слепая» любовь. Ее объектами являются дети, в
том числе не заслуживающие уважения по каким-либо причинам: безнравственные, не обладающие высокими моральными качествами, и т.п. С помощью указанного выше концептологического ряда раскрываются также нравственные качества субъектов любви – родителей и матери, испытывающих любовь, коррелирующей с такими качествами, как всепрощение, понимание,
забота (выражены имплицировано). В данном примере также упоминается о любви как о чувстве разной степени интенсивности, неравенстве любви по отношению к ее объекту, что объясняется особенностями субъекта – родителей, испытывающих потребность в заботе о своих
детях независимо от их моральных качеств. Вышеприведенная характеристика данного подтипа
97
любви позволяет выявить следующие признаки концепта «love»: «дифференцированность по
степени интенсивности», что вербализует фразеосочетание: the difference in affection и лексема
unequal, а также «любовь – чувство родителей» (affection of parents) и «любовь – чувство, испытываемое к детям» (affection … towards …children).
Перейдем к рассмотрению следующего подтипа антропологической любви, который аккумулирует разного рода признаки любви: социальные и морально-ценностные.
2.
Социально-этический подтип любви:
Приведем пример:
Nuptial love maketh mankind; friendly love perfecteth it; but wanton love corrupteth, and
embaseth it [The Essays, of Love, 30] - Супружеская любовь создает человеческий род, дружеская
любовь совершенствует его, а распутная любовь его развращает и унижает [Опыты, 372].
Как показывает приведенный пример, данный подтип любви представляет собой три вида
любви: социальную (любовь–venus marita) и морально-ценностную любовь (любовь – филио
(от греч. Φιλία/philia - дружба) и легкомысленную любовь). Они отличающиеся друг от друга по
следующим признакам:
1)
набором признаков субъектов и объектов любви; 2) следствиями (результатами)
любви; а также 3) оценочными свойствами любви (хорошо-плохо). Представим содержание социально-этической любви в виде следующего концептологического ряда:
Таблица 2: «Концептологический ряд социально-этического подтипа концепта «love»
(любовь)»:
Тип любви
Субъекты, объекты любви
1.Социальная любовь Субъект - супруг,
(любовь–venus
супруга;
marita)
объект - супруг,
супруга;
Следствие любви
Оценка
любви
Создание человеческого Положирода
тельная
Maketh man kind
2.Моральноценностная любовь:
а) любовь – филио: Субъект, объект
friendly love
– друг, друзья
Совершенствование че- Положиловеческого рода
тельная
Perfecteth mankind
б)
легкомысленная Субъект, объект
любовь:
– человек, люди
wanton love
[определяются по
умолчанию]
Развращение, унижение Отрицательчеловеческого рода:
ная
corrupteth and embaseth
mankind
98
Подчеркнем, что в вышеприведенном примере рассматривается любовь в трех её проявлениях. В супружеской любви (любви – venus marita) объектами и субъектами являются два
человека, связанных семейными отношениями, любовь для которых - это взаимное чувство.
Приводится созидательная функция любви, которая предполагает наличие репродуктивных,
воспитательных, каритативных свойств, что обуславливает высоко положительную оценку
данному подвиду любви, определяет ей ведущую роль источника человеческой жизни.
Дружеская любовь (любовь – филио (от греч. Φιλία/philia - дружба)) выражается в теплых
отношениях между близкими по духу людьми. Она также является взаимным чувством. Объектами и субъектами дружеской любви являются друзья. Необходимо оценить высокие положительные свойства такого подвида любви, так как она способствует духовному совершенству
людей в общем смысле, поднимает их на высшую ступень развития, приближает к физическому
и духовному идеалу.
Легкомысленная любовь, в отличие от двух предыдущих разновидностей, соприкасается с
пейоративными реалиями. Её объекты нельзя определить конкретно, однако, предположительно это обобщенный образ человека (людей). Легкомысленная любовь способствует возникновению в человеке низменных ощущений, совершению безнравственных поступков, приуменьшающих его достоинства, духовному упадку, деградации.
Отметим, что причина (каузатор) приведенных трех разновидностей любви представлен
латентно, вероятно, потому, что легкомысленная любовь является таким же естественным, не
требующим объяснения причины явлением, что и любовь высокая.
Резюмируя вышеприведенное описание любви, отметим признаки социального подтипа
любви: «разная квалитативность», что вербализуют словосочетания: nuptial love (супружеская
любовь), friendly love (дружеская любовь), wanton love (легкомысленная любовь), «следствия
любви», что эксплицировано словосочетаниями: maketh man kind (создает человеческий род);
perfecteth it [mankind] (совершенствует человеческий род); corrupteth and embaseth mankind
(развращает и унижает человеческий род).
К социальной любви также относится признак «легкомысленность», объективированный в
повести «New Atlantis».
Рассмотрим пример: As for masculine love, they [people Of Bensalem] have no touch of it
[New Atlantis, 153]. – Что касается любви между мужчинами, этого у них [жителей острова Бенсалем] нет и в помине [Новая Атлантида, 24]
В вышеуказанном примере представлена нетрадиционная, порочная любовь, субъектом
и объектом которой являются мужчины. Отметим, однако, что в исследуемом контексте повествуется об отсутствии данного негативного явления в обществе страны Бенсалем (… they [peo-
99
ple Of Bensalem] have no touch of it [New Atlantis, 153] - … этого у них [жителей острова Бенсалем] нет и в помине [Новая Атлантида, 24]). Таким образом, отмечается амбивалентность данного пейоративного компонента эмоционального концепта love, а именно его использование для
подтверждения положительного явления – благопристойности и высокой нравственности жителей острова Бенсалем.
Остальные подтипы социальной любви (филантропическая, милитарная, патриотическая
любовь), морально ценностной любви (любовь-филио, легкомысленная любовь), а также эгоцентрического и психофизического подтипов антропологического типа любви представлены в
Приложении 2.
Когнитивная модель антропологического типа концепта «love» в философском дискурсе
Ф. Бэкона изображена на схеме 6:
Схема 4: «Когнитивная модель антропологического типа концепта «love» в философской
дискурсе Ф. Бэкона».
100
Мелиоративы любви в генеалогических корреляциях
родители → дети
parents
children
отец → дети
children
мать→ дети
mother
children
родители → один
parents ребенок
отец→дети
(children)→один ребенок
Пейоративы любви в
генеалогических корреляциях
Пэвиальная любовь (от греч.
Παιδιά - дети)любовь в детям
родители → дети
parents
children
отец → дети
children
Генеалогический
подтип любви
(семейная лю-
мать→ дети
mother
children
бовь)
Антропологический тип
любви
(субъектами/объектами являются человек, люди):
love the man
мать (mother)→дети
(children)→один ребенок
Эгоцентрический подтип
любви:
loving himself;
lovers of themselves
отец→дети
(children)→один ребенок
мать (mother)→дети
(children)→один ребенок
Психофизическийподтип
любви: love
be reciproque,
weakness
Социально-этический
подтип любви
Социальный подтип любви
любовь-venus-marita
(cоциальная любовь): nuptial love
Филантропическая любовь (любовь к ближнему):
I love the man
родители → один
parents ребенок
Моральноценностный
подтип любви
любовь-филия
f riendly love
милитарная любовь
(любовь солдат к полководцу): soldiers love him
[not]
легкомысленная
любовь:
wanton
love
101
Итак, рассмотренный нами антропологический тип любви в философском дискурсе
Ф.Бэкона репрезентирован как чувство, характеризующее взаимоотношения между людьми.
Семантико-когнитивный анализ данного типа любви показал, что одной из его знаковых особенностей является высшая степень дискретности его структуры, выражающаяся в его интегрировании разноплановых реалий: антропологический тип любви в философском дискурсе репрезентирует не только гендерные, супружеские взаимоотношения (между мужчиной и женщиной,
женой и мужем), но и геронтологический тип любви (любовь старших к младшим: родителей к
своим детям), проявляющуюся в виде заботы, пожелания счастья и благополучия своим детям
(ребенку), любовь-филио, репрезентирующую любовь-взаимопонимание, любовь-поддержку,
любовь-взаимопомощь между близкими по духу людьми. Таким образом, антропологический
тип любви затрагивает в большей степени духовную сферу человека, нежели чувства, основанные на физической симпатии, репрезентирует область семейных взаимоотношений, касается
дружеского взаимодействия.
Важной особенностью антропологического типа любви является ярко выраженная дискретность и многоаспектность её когнитивной структуры, проявляющаяся в репрезентации филигранных оттенков и гештальтов (форм, видов, образов) любви: любовь представлена не только в плоскости взаимоотношений родители-дети, но и по направлению отдельных генеалогических векторов (мать→ребёнок, отец→ребенок, мать→дети, отец→дети).
Системообразующей характеристикой антропологического типа любви в философском
дискурсе является её ориентация на морально-нравственное совершенствование человека, что
выражается в таких её проявлениях, как пожелание бόльшего блага другому человеку, чем собственному. Антропологический тип любви социально ориентирован, так как репрезентирует
чувство, направленное на человека, занимающего важное социальное положение в политикостратегической иерархии (советник, соратник, полководец), что характеризует её как чувство
«государственного» масштаба, выходящее за рамки взаимоотношений между двумя людьми, а
охватывающее народ, страну, проявляясь в качестве патриотического чувства.
Объектами и субъектами любви в большинстве из приведенных примеров являются одни
и те же сущности, меняющиеся социальными ролями (объекты любви: child, people, супруги
(Nuptial love), friends, friend, man, друг, men; субъекты любви: mother, father, parents, супруги
(Nuptial love), friend, people, man). Антропологический тип любви раскрывается не только как
чувство одного определенного человека к другому, а как эмоциональное переживание, свойственное человечеству вообще, охватывающее людей, занимающих знаковые социальные роли:
находящихся в роли родителей, детей, супругов, друзей, людей в общем понимании этого слова,
а также людей, как некое объединенное понятие – народ. Такая особенность репрезентации антропологического типа любви в философской картине мира Ф. Бэкона характеризует её как
102
масштабное, космополитическое чувство, способное распространяться на всех и каждого в отдельности. Абстрактность субъектов и объектов антропологического типа любви свидетельствует о том, что она [любовь] не зависит от их личностных характеристик, в равной степени направлена на предполагаемые объекты, одинаково характерна для представленных субъектов.
Это свойство субъектов и объектов антропологического типа любви раскрывает её как эгалитарное чувство, приравнивающие людей.
Каузаторы антропологического типа любви репрезентированы латентно, в исследуемом
контексте отсутствует прямое объяснение причин любви, суть которых выражалась бы выразить фразами: «люблю потому, что … / люблю из-за того, что … ». Однако антропологический
тип любви обладает мотивацией, которая заключается в естественной потребности человека в
заботе о ближнем, в пожелании ему блага, добра, проявлении к нему гуманности и милосердия,
в необходимости самосовершенствования, продолжении своего рода. Именно эта парадигма
раскрывает сущность антропологического типа любви, как проявления в высшей степени гуманизма природы человека. Кроме того, антропологический тип любви раскрывает иррациональную, алогичную любовь, которая и не зависит от свойств её объекта (ср. достойные любви лети
[ребёнок] /недостойные любви дети [ребенок]).
Антропологический тип любви является двойственным эмоциональным переживанием,
представленным, с одной стороны, как чувство, которое существует независимо от человека,
превалирует над его психологическими ощущениями, а с другой стороны, как латентное переживание, которое может и не иметь ярко выраженного внешнего появления. Антропологический
тип любви – это амбивалентное чувство, что проявляется в отражении не только мелиоративных, но и пейоративных качеств объектов любви (child, people, супруги (Nuptial love), friends,
friend, man, друг, men) и субъектов любви (mother, father, parents, супруги (Nuptial love), friend,
people, man). Она дифференцируется по степени интенсивности и является социоцентричным
чувством, направленным как на одного человека, так и на множество людей. Вместе с тем, антропологический тип любви проявляется и как эгоцентрическое чувство, проявляющееся в уважении человека к самому себе.
Антропологический тип любви в философском дискурсе взаимодействует с целым рядом
явлений: витальными реалиями, идентифицирующими понятия любовь и жизнь, а также такими
составляющими процесса жизни, как здоровье, благополучие, определяющими жизнь-счастье,
жизнь-процветание, жизнь-наслаждение, реалиями, принадлежащими к каритативной сфере
(забота, понимание), морально-нравственными эпистемами (доверие, уважение, воспитание),
религиозными реалиями (всепрощение, жертвенность), интеллектуальными реалиями (понимание, внимание), волевыми реалиями (сила, консолидация чувств), фелицитарными реалиями
(удовольствие), материальными реалиями (выгода).
103
Нами было выявлено противопоставление антропологического типа любви фелицитарным категориям (радость, счастье, удача, удовлетворение), интеллектуальным реалиям (интеллект) и морально-нравственным эпистемам (честность). Таким образом, антропологический
тип любви, с одной стороны, обнаруживает корреляцию с фелицитарными, интеллектуальными и морально-нравственными реалиями, с другой стороны, репрезентирует их несовместимость. Этот факт представляет антропологический тип любви как противоречивое чувство, характеризующееся непостоянством, демонстрирующее как совместимость, так и несовместимость однопорядковых по когнитивным смыслам категорий.
Итак, антропологическийд тип любви в философском дискурсе Ф. Бэкона репрезентирует
многосторонную сущность, состоящую из целого ряда системообразующих элементов, каждый
из которых, в свою очередь, представлен несколькими типами. Выявленные особенности архитектоники антропологического типа любви показали, что, в отличие от любви, предполагающей, прежде всего, гендерные отношения, философский антропологический тип любви – это, в
первую очередь, духовное чувство, охватывающее значительное количество сфер жизни: социальную, духовную, правовую, нравственную, этическую, материальную, психосоматическую,
интеллектуальную, гедонистическую. Знаковыми факторами, определяющими структуру антропологического типа любви, являются области морали, права, взаимоотношения человека и
государства, человека и членов его семьи. Таким образом, антропологический тип любви в философском дискурсе Ф. Бэкона относится непосредственно к миру духовного, коррелирует с
разнообразными гранями внутренней сущности человека - духовного создания, человека – родителя, человека – гражданина, человека-правителя, что и определяет её специфику в философской картине мира Ф.Бэкона.
Описание морального типа любви, а также типов: любовь – гиперчувство, любовь –
утрата\испытание, хронотипического типа любви, типа: «любовь, коррелирующая с другими явлениями», экзистенциального, социо-коммуникативного, аккумулятивного типов
любви, а также типа «любовь – созидание» представлено в Приложении 2.
Отметим, что выявленные типы концепта «love» позволяют определить 26 концептуальных
признаков искомого концепта, а именно: 1) любовь созидательна; 2) каритативная сущность
(предполагает заботу о ближнем); 3) выполняет воспитательную функцию (содействие совершенству человека - friendly love perfecteth [mankind]); 4) социоцентрична; 5) эгоцентрична;
6) дифференцируется по степени интенсивности; 7) неконтролируема; 8) патриотична; 9)
коррелирует с витальными категориями (жизнь, здоровье, благополучие); 10) легкомысленна
(wanton love); 11) взаимна (love be reciproque, love is ever rewarded); 12) искажает представление человека о его возможностях (Neither doth this weakness appear to others only, and not to the
party loved); 13) естественна (a natural though corrupt love); 14) несопоставима с наслажде-
104
нием или материальной выгодой (бескорыстна) (neither they make for pleasure … nor for advantage); 15) бывает истинной;16) бывает ложной (as love business rather upon conscience,
than upon bravery); 17) имплицирована (a secret inclination and motion, towards love of others);
18) является потребностью человека (a secret inclination and motion, towards love of others); 19)
является странным, непредсказуемым чувством (the excess of this passion); 20) исключительна
(обладает присущими только ей признаками ([love] It is a strange thing); 21) разрушительна для
человека (if it check once with business, it troubleth men's fortunes, make a man pine); 22) таинственна (fascinate, bewitch); 23) постоянна (continual); 24) безрассудна ([love] to be the child of folly); 25) ирреалистична (The stage is more beholding to love, than the life of man); 26) несовместима со смертью (Revenge triumphs over death; love slights it).
Представленный спектр признаков раскрывает любовь в философском дискурсе Ф. Бэкона
как многогранную сущность, воздействие которой распространяется на широкую область явлений (человек, страна, общество, истина и др.). Любовь характеризуется взаимоисключающими
признаками: бывает как истинной, так и ложной, как социоцентричной, так и эгоцентричной,
как постоянной, так и непредсказуемой.
Ообщие и специфические признаки концепта «love» (любовь) в философском дискурсе Ф. Бэкона и концепта «love» на материале художественного дискурса. Отметим, что
специально задача сопоставления эмоциональных концептов в философском и художественном
дискурсах нами не ставилась, тем не менее, установление факта доминирования эмоционального концепта «love» в философском дискурсе Ф. Бэкона послужило определенной мотивацией
для сравнения его базовых признаков с таковыми, релевантными для одноименного концепта в
художественном дискурсе. Кроме того, важно было выяснить, в какой степени прослеживаются
отличия в формировании когнитивной структуры эмоции «любовь» в философской картине мира и в художественной, а также определить степень их тождественности.
По нашим наблюдениям, в составе концепта «love» в философском и художественном
дискурсах присутствуют как общие, так и специфические характеристики, что было определено при сопоставлении концепта «love» в философском дискурсе Ф. Бэкона и одноименного
концепта, рассматриваемого на материале художественной прозы русских, англоязычных и
немецкоязычных авторов 20 в. [Кузнецова 2005].
Общим признаком в обоих типах дискурса является наличие в структуре концепта «любовь» характеристик духовного чувства, которое экстраполируется, в том числе, на область
семьи, однако природа духовности любви в сравниваемых дискурсах разная.
Так, в философском дискурсе Ф. Бэкона концепт «love» инкорпорирует признаки патриотического чувства, раскрывает социальную принадлежность человека как члена общества
105
(love the nation of Bensalem extremely), в то время как в художественном дискурсе любовь жертвенна, представляет, не социоцентричное, а эгоцентричное переживание [Кузнецова 2005].
Любовь в философском дискурсе коррелирует с религиозными реалиями (God), а также с
сущностями, являющихся предметом области философских размышлений (good (добро), human nature (природа человека)), в то время как в художественном дискурсе любовь связана с
явлениями каритативного блока (терпением, преданностью, заботой), предполагает в большей степени не высокое чувство к Богу, любовь как проявление гуманизма, как это характерно
для любви в философском дискурсе Ф. Бэкона, а в большей степени романтические отношения.
Дифференцированность любви, рассматриваемой в разных типах дискурса, наблюдается и
в определении её субъектов. Если в философском дискурсе субъекты любви генерализированы, представляют собой обобщенные образы (parents, children, men), то в художественном дискурсе субъекты любви гендерно маркированы, любовь предполагает чувство между мужчиной
и женщиной, основу брачных отношений [Кузнецова 2005].
Как в художественном, так и в философском дискурсах отмечена корреляция любви с негативно маркированными переживаниями (ненавистью, ревностью), однако в художественном
дискурсе была выявлена корреляция любви с материальными благами (деньгами), в философском же дискурсе любовь рассматривается только как духовно ориентированное переживание.
В аспекте темпоральности любовь в философском дискурсе представляет собой явление
перманентного характера, власть и сила которого превышает возможности человека. В художественном дискурсе любовь, детерминируемая характером взаимоотношений мужчины и
женщины в течение определенного временного периода, имеет свойство возникать и исчезать,
что определяет ее прерывность, переменность (ср.: роман «Пары. Прохожие.» Бото Штрауса
(«Paare, Passanten», Botho Strauss), нежели перманентность, устойчивость. Любовь в философском дискурсе яркая, бризантная, проявляется в своей предельной степени, в то время как в художественном дискурсе любовь демонстрирует меньшую степень эксцессивности.
Выявленные отличия позволяют сделать вывод о специфике объективации концепта
«love» в философском дискурсе Ф. Бэкона, проявляющейся, в частности, в составе его базовых
признаков, формирующих его когнитивную структуру, в своеобразии эпистемологических
корреляций любви, в приоритетных детерминантах любви, ее когнитивных классификаторах,
соотнесении с темпоральными, геронтологическими категориями и др.
106
2.3.2. Когнитивные стратегии вербализации эмоционального концепта «love»
(любовь) в философском дискурсе Ф. Бэкона с позиции стилевых
и синтаксических характеристик его номинантов
В процессе вербализации эмоционального концепта «love» в философском дискурсе Ф.
Бэкона нами были отмечены следующие когнитивные стратегии: 1) стратегия экспрессивности; 2) стратегия математического моделирования; 3) стратегия аргументации; 4) стратегия категоричности; 5) стратегия дидактизма; 6) стратегия конкретизации; 7) стратегия
сравнения; 8) стратегия обособления; 9) стратегия гиперболизации; 10) стратегия детерминации; 11) стратегия дизъюнкции (возможности выбора); 12) стратегия убедительности; 13)
стратегия оценочности.
Стратегия экспрессивности реализуется посредством прилагательных и наречий: is many
times unequal; whereas new things piece not so well; but to the loved most of all; it is most true; have
any character at all; they do best; использованием глагола do в функции усилителя экспрессивности действия: did write; that doth bring lies in favor; doth profit. Для вербализации стратегии обособления приводится наречие especially. Существительные, прилагательные, глаголы и наречия
с семантическим значением «сверх», «более чем»: over-live (пережить) (as I wish he may overlive me); love the nation of Bensalem extremely, too much of amorous affection, not only the difficulty
and labor … but a natural though corrupt love репрезентируют стратегию гиперболизации.
Описание остальных стратегий, применяемых Ф. Бэконом при описание сущности «любовь» (сравнения, математического моделирования, аргументации, категоричности, убедительности, оценочности, дизъюнкции (возможности выбора), дидактизма, конкретизации,
детерминации) изложено в Приложении 2.
2.3.3. Специфика Ф. Бэкона как языковой личности на примере вербальной
объективации эмоционального концепта «love» (любовь)
Как показал корпус выявленных стратегий при вербализации сенсуалистического концепта «love» Ф. Бэкон проявляется как философ, стремящийся убедительно и аргументировано доказать свои воззрения на природу любви. При этом философ использует языковые средства экспрессивности, тяготеет к описанию признаков явлений, присутствующих в более чем достаточном количестве. Использование Ф. Бэконом множества перечислений, обращение к именам исторически значимых личностей демонстрирует компетентность автора относительно большого
круга вопросов (истории, науки, искусства и др.).
107
При вербализации концепта «love» Ф. Бэкон приводит свое личное мнение относительно
ряда явлений, констатирует его, как непререкаемую истину, демонстрирует полную убежденность в собственной правоте. В процессе повествования философ использует менторский стиль,
ему представляется важным объяснить, доказать, убедить читателя в истинности своих суждений, для чего он прибегает к сравнению, обособлению, конкретизации.
Итак, специфика объективизации эмоционального концепта «love» в философской картине мира Ф. Бэкона обнаруживает прямую корреляцию с функцией анализируемого произведения. Рассуждения философа строятся на четко выстроенных философских моделях. Ученый выступает в роли наставника, используя назидательную манеру повествования, что оказывает
влияние на его индивидуальную манеру изложения: значения эпистем, используемых для репрезентации любви, а также их взаимоотношения представлены в форме аксиом. Кроме того, автор прибегает к особой логической стратегии, заключающейся в применении его мастерства как
философа, математика и логика в рамках одного философского произведения.
Ф. Бэкон выстраивает свои мысли в виде логических теорем, аксиом, используя математические стратегии. Он дает определение термина любовь посредством других, ранее известных
эпистем (ср. пример эгоцентрической любви: зло = удовольствие/выгода/честь, следовательно,
любовь человека к самому себе > (больше) любви человека к другому человеку (автору), любви
– духовному совершенству: любовь к людям (А) = естественно, если А ≠ В (один человек) или
А ≠ С (несколько человек), то А = D (многие люди), и тогда D = E (гуманность) и F (милосердие); любовь ко лжи представляется в виде следующей формулы: А (ложь) = В (фавор), не только потому, что С (истина) = D1 (преодолеть трудности), D2 (приложить труд), и не потому, что
когда С (истина) = E (обнаружена), то C = В3 (налагает ограничения на мысли людей), а так как
А (ложь) = Е (естественная, порочная любовь) и т.п). Таким образом, для раскрытия структуры
философской любви в эмоциональной картине мира Ф. Бэкона используются не только лингвистические категории, но также прибегают к логике математических исследований.
В силу активного использования в философском дискурсе ученого когнитивной стратегии
негирования для выявления коррелятивных отношений концепта «love» с другими реалиями и
детерминации его ключевых свойств активно использовался метод «от противного».
Необходимо также подчеркнуть, что концепт «love» в философском дискурсе включает
признаки социоцентричного чувства. В подавляющем большинстве случаев оно ассоциируется
с обществом, характерно для некоего множества людей, а если любовь и рассматривается как
ощущение одного человека, то этот образ представлен обобщенно. Философская любовь не связана с конкретными свойствами отдельной личности, а представляет собой ощущение, в одинаковой степени характерное для всех людей и каждого человека в отдельности, что раскрывает
такое качество философской любви, как эгалитарность. Репрезентация любви в философском
108
дискурсе в роли субъекта, который может совершать определенные действия (см. выше), свидетельствует о наличие в её архитектонике свойств олицетворённой, одушевленной сущности,
действия которой не зависят от её объекта.
Отличительной особенностью философской любви является то, что она является основой
для возникновения других ощущений (любви, ненависти, лести) и действий (поиска истины).
Любовь - это эмоциональное переживание, которому свойственна градация в сторону увеличения: она может быть высоко экспрессивной. Необходимо также подчеркнуть, что любовь в эмоциональной картине мира Ф. Бэкона раскрывает высоко гуманную природу человека, имеющего
естественную потребность в восприятии положительных реалий: теологических (God), морально-нравственных (благо, good, самосовершенствование, гармония), морально-правовых (truth), которому свойственна тенденция к созиданию, преображению окружающего его мира во благо человечеству.
Итак, концепт «love» в философском дискурсе Ф. Бэкона соотносится с масштабным спектром реалий: морально-правовой сферой, вопросами реальности-ирреальности, дифференцируется в зависимости от позитивного или негативного воздействия на человека (людей), от временных условий, детерминирует отношение человека (людей) к культурно-историческому наследию, к своему жизненному предназначению, к собственному духовному развитию. Представлены разные роли исследуемого эмоционального переживания: любовь - активный преобразователь духовного мира человека (любовь – генератор других чувств), любовь - ощущение,
способствующее возникновению другого чувства, а также любовь - эмоция, которая может заменить некоторые способности и состояния человека (разум, мудрость, счастье). Специфика
репрезентации концепта «love» в философской картине мира Ф. Бэкона заключается в том, что она выражает сверхсильное переживание, автономное гиперчувство, превосходящее возможности человека.
2.3.4. Базовые составляющие архитектоники сенсуалистического
концепта «love» (любовь) и отличительные признаки его категоризации
в философском дискурсе Ф. Бэкона
При рассмотрении признаков когнитивной структуры сенсуалистического концепта «love»
в философском дискурсе Ф. Бэкона на материале произведения «The Essays» и повести «New
Atlantis» были выявлены как общие признаки, так и специфические. Для данных произведений
релевантно определение архитектоники концепта «love» с помощью субъектов, объектов и каузаторов. В обоих произведениях концепт «love» содержит признаки социально-этического
эмоционального переживания, представлено, как ощущение, детерминированное социальными
условиями жизни человека. Кроме того, общим выявленным признаком концепта «love» является присутствие в её архитектонике морально-этического компонента, обусловленного религиозными воззрениями человека, а именно, любовь к Богу, к ближнему, ведущая к духовному усо-
109
вершенствованию. Любовь также объективирована в обоих произведениях как эгалитарное
эмоциональное переживание. В отношении каузаторов любви необходимо подчеркнуть, что в
обоих рассматриваемых произведениях причины возникновения любви представлены фрагментарно, что раскрывает признак «безусловности» любви как базового сенсуалистического переживания в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Вместе с тем, в рассматриваемых произведениях в структуре концепта «love» наблюдаются следующие различия: в произведении «The Essays» архитектоника концепта «love» характеризуется большой степенью дискретности, представлена в составе 9 типов и 21 подтип, в то
время как структура искомого концепта, объективируемая на материале повести «New Atlantis»
представлена в составе трех типов: религиозная, патриотическая и порочная (легкомысленная),
что выявляет тот факт, что любовь в повести «New Atlantis» - это переживание, возникшее по
причине высоких религиозных и патриотических убеждений человека, объектами которой выступает триада: Бог, страна, человек.
Отметим также, что в обоих произведениях концепт «love» коррелирует как с положительно, так и с отрицательно маркированными эпистемами, что раскрывает признак амбивалентности любви, однако в «The Essays» нами было выявлено большее количество пейоративных
явлений, контаминирующих с искомым концептом (любовь – опасность, безрассудство, потеря
мудрости и др.), что раскрывает тот факт, что любовь в «The Essays» раскрывается, как ощущение,
предполагающее не только духовное удовлетворение, но большую степень опасности для жизни
человека, является чувством, при взаимодействии с которым необходимо соблюдать осторожность.
В обоих анализируемых произведениях концепт «love» обладает признаком социоцентричности, а также рассматривается как переживание отдельного человека: в повести «New
Atlantis» адресатами любви являются люди в общем понимании этого слова, а также определенные люди (жители острова, путешественники). В «The Essays» любовь также рассматривается,
как ощущение человека вообще, как эмоциональное переживание, которое испытывет определенная личность, а также ощущение, которое направлено на конкретное лицо (лица). Кроме того, любовь в произведении «The Essays» приводится как чувство, абстрагированное от человека,
как автономная сущность.
Описание мелиоративно маркированных концептов «hope» (надежда), «admiration» (восхищение), «joy» (радость), «hppiness» (счастье) представлено в Приложениях 1, 2, 5.
110
Выводы по второй главе
В ходе исследования доминантных сенсуалистических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона были выявлены как пейоративно, так и мелиоративно маркированные сущности.
Превалирующими в квантитативном отношении эмоциональными концептами являются пейоративно маркированные ментальные образования: «despise» (презрение), «anger» (гнев), «fear»
(страх), «trouble» (огорчение), «malice» (злость), «hate» (ненависть), «loss» (безысходность).
Наибольшим количеством вербальных экспликаторов характеризуется сенсуалистический концепт
«despise», в то время как концепт «loss» эксплицирована наименьшим количеством языковых единиц.
Номинативное поле указанных негативно маркированных концептов представлено разными вербальными манифестаторами: «despise» (презрение) - scorn, contempt, despise, contemn;
«anger» (гнев) - anger, angry, ira; «fear» (страх) – fear, fearful; «malice» (злость)- malice,
envious, scorn; «trouble» (огорчение) – trouble, discomfort; «hate» (ненависть): hate. Основную
область номинативного поля данных концептов занимают субстантивные лексемы, что репрезентирует предметно-квалитативную сущность искомых пейоративно маркированных концептов. Большая часть выявленных концептов вербализована отдельными лексемами, однако, сенсуалистический концепт «trouble» (огорчение), помимо эксплицирующих его лексем, выражен имплицированно.
Общим семантическим компонентом искомых негативно маркированных сенсуалистических концептов является номинация неприятных эмоциональных переживаний, связанных с неуважением, осознанием опасности, недовольством и т.п.
Анализ синтагматических связей вербальных экспликаторов искомых эмоциональных
концептов позволяет выявить доминантные признаки их когнитивной структуры, а также определить субъекты, объекты и каузаторы эмоций. Наибольшим количеством признаков, выявленных посредством анализа синтагматических связей искомых сенсуалистических концептов, обладает концепт «despise».
Структура негативно маркированных эмоциональных концептов детерминирована субъектами, объектами, каузаторами и следствиями. Подавляющее большинство субъектов и объектов выражены собирательными существительными, что раскрывает «социоцентричность» как
один из доминантных признаков негативно маркированных сенсуалистических концептов в
философской картине мира Ф. Бэкона.
Наибольший спектр каузаторов выявлен в структуре концепта «despise», в то время как в
архитектонике концепта «loss» было выявлено наименьшее количество каузаторов.
Субъекты, объекты и каузаторы в разной степени принимают участие в детерминации
когнитивной структуры эмоциональных концептов с негативным содержанием. Так, когнитивная структура концепта «despise» в значительной степени детерминирована субъектами, объек-
111
тами и каузаторами, в то время как на особенность структуры концепта «malice» (злость) данные элементы повлияли в наименьшей степени.
Когнитивная структура негативно маркированных эмоциональных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона отличается высокой степенью дискретности. К эмоциональным концептам с наиболее дискретной когнитивной структурой относится концепт «anger» (гнев). Напротив, концепт «loss» (безысходность) структурирован только одним элементом.
К особенностям признаков когнитивный структуры эмоциональных концептов в философской картине мира относится их амбивалентность, характерная для большей части эмоциональных концептов, а именно: «hate» (ненависть), «malice» (злость), «anger» (гнев), «trouble»
(огорчение), «fear» (страх). Единственным пейоративно маркированным концептом, содержащий признаки исключительно негативного эмоционального переживания, является концепт
«loss» (безысходность).
В процессе анализа специфики когнитивной структуры негативно маркированных сенсуалистических концептов был выявлен ряд когнитивных механизмов, свойственных философскому дискурсу Ф. Бэкона, которые реализуются на основе определенных номинативных полей.
Наибольшее количество когнитивных стратегий было выявлено в номинативном поле концепта
«anger» (гнев), с наибольшей плотностью семантической сетки в отношении когнитивной стратегии аргументированности.
Анализ когнитивных стратегий, применяемых Ф. Бэконом, позволил определить следующие доминантные характеристики философа как языковой личности. Для повествования Ф. Бэкона характерна категоричность, проявляющаяся широким спектром семантических конструкций, нравоучительная манера повествования. Ф. Бэкон демонстрирует тенденцию к аргументации своего мнения, применяя широкую доказательную базу.
Необходимо обратить внимание, что анализируемые негативно маркированные концепты
рассматриваются на материале философских произведений Ф. Бэкона, написанных в разные периоды жизни философа. Данный факт дает основание для выявления доминантных сенсуалистических концептов, релевантных для каждого из рассматриваемых контекстов, что позволяет
установить специфику признаков когнитивной структуры сенсуалистических концептов в философской картине мира Ф. Бэкона в диахроническом аспекте, детерминировать специфику языковой личности Ф. Бэкона в разные периоды его жизни.
Если для произведения «The Essays» доминирующая роль отводится сенсуалистическому
концепту «despise» (презрение), то в повести «New Atlantis» главенствующая роль отводится
концепту «trouble» (огорчение). Пейоративно маркированные сенсуалистические концепты, выявленные в произведении «The Essays», представляют собой эмоции «возмущения», которые
реализуются в виде гнева, злости, презрения. В повести «New Atlantis» продемонстрированы
112
негативные сенсуалистические состояния другой природы: степень их интенсивности снижается. Если в «The Essays» преобладают эмоциональные переживания агрессивного характера, репрезентирующие собственно негативные сенсуалистические ощущения, то в повести «New Atlantis» негативные эмоции тяготеют к «позитивному полюсу». Представленный в «The Essays»
гнев носит экстравертированный характер, в то время как в повести «New Atlantis» состояние
неудовлетворенности, недовольства человека проявляется не в виде раздражения, а в виде внутреннего переживания, интровертированного негативного ощущения.
Изменение признаков когнитивной структуры наблюдается на примере концепта «fear»
(страх). Если в «The Essays» страх обладает собственно негативными признаками, то в повести
«New Atlantis» он детерминирует ощущение сниженной степени интенсивности, нейтрализуемый положительными переживаниями (уверенностью в собственной безопасности).
Страх в философском дискурсе, рассматриваемый в хронологическом аспекте, меняется
по вектору «абстрактность, глобальность» - «конкретность, предметность». Если в «The Essays»
страх представляет собой ощущение человечества, то в «New Atlantis» это чувство конкретной
природы, более персонифицированное и сфокусированное на отдельном человеке.
В процессе хронологических изменений сенсуалистические сущности в философской картине мира Ф. Бэкона обретают более персонифицированный характер, становятся латентными,
что раскрывает особую духовную организацию человека как субъекта эмоций. Если негативные
эмоции, вербализованные в произведении «The Essays», характерны для человека, охваченного
страстями, имеют несколько причин и следствий, меняются по степени интенсивности, являются нежелательными ощущениями, то в повести «New Atlantis» человек находится в состоянии
удовлетворенности, безмятежности. Испытываемые им негативные эмоции интровертны, имплицированы, сопряжены с внутренним недовольством, демонстрируют некую отстраненность
человека от бытия, его устремленность к собственному духовному миру.
Повесть «New Atlantis», в отличие от других анализируемых произведений Ф. Бэкона, является художественным повествовательным произведением. Вместе с тем в сюжете и образах
повести значительная роль отведена философским концепциям. Как показал анализ языковых
ресурсов, репрезентирующих доминантные концепты чувства, при написании данной повести
Ф. Бэкон остается верным своим философским убеждениям, касающимся общественного устройства, морально-нравственного облика человека, иллюстрируя свою философскую позицию
средствами языка.
Было выявлено, что к числу мелиоративных сенсуалистических концептов в философской
дискурсе Ф. Бэкона относятся «love» (любовь), «hope» (надежда), «admiration» (восхищение),
«joy» (радость), «happiness» (счастье). Наибольшим количеством вербальных экспликаторов
иллюстрирован эмоциональный концепт «love» (любовь), в то время как концепт «happiness»
113
(счастье) репрезентирован наименьшим количеством языковых единиц. Вербальными манифестаторами сенсуалистических концептов с мелиоративно маркированным содержанием в философской картине мира Ф. Бэкона являются: субстантивные лексемы: «love» (любовь) - love,
lover, affection; «hope» (надежда) – hope; «admiration» (восхищение) – admiration, wonderments;
astonishment; «joy» (радость) - joy, pleasure, mirth; предикативные лексемы: «love» (любовь) loved, like; «admiration» (восхищение) – admired, admiring; адъективные лексемы: «admiration»
(восхищение) – admirable; «joy» (радость) – glad; rejoicing. «happiness» (счастье) - happy; адвербальные лексемы: «joy» (радость) – cheerfully. Наибольшее количество лексем, вербализующих указанные сенсуалистические концепты, являются субстантивными.
Общим семантическим компонентом указанных положительно маркированных концептов
является ощущение удовлетворения, положительной оценки объекта. Вместе с тем, концепт
«hope» (надежда) репрезентирует не столько ощущение, сколько желание, намерение получить
удовлетворение, удовольствие.
Приоритетное место в определении когнитивной структуры положительно маркированных сенсуалистических концептов отводится субъектам, объектам и каузаторам. Однако, когнитивная структура концепта «love» также детерминирована посредством анализа корреляции
данного ментального образования с другими физическими явлениями (истощением), материальными реалиями (богатством), рационалистическими сущностями (мудростью, разумом),
эмоциональными переживаниями (удовольствием, презрением); явлениями, моделирующими
реальность (игрой), социальными явлениями (обществом, общением).
Когнитивная структура выявленных положительных сенсуалистических концептов характеризуется дискретностью. Выявленные типы положительно маркированных сенсуалистических
концептов детализируются на подтипы. Наиболее сложной когнитивной структурой характеризуется сенсуалистический концепт «love» (любовь), инкорпорирующий 10 типов, 29 подтипов и
26 признаков, в то время как наименее структурированным сенсуалистическим концептом является «happiness» (счастье), структура которого представлена 5 фреймами и 9 слотами.
К наиболее частотным когнитивным стратегиям, применяемым Ф. Бэконом для репрезентации положительно маркированных сенсуалистических концептов, относятся: стратегия аргументации; стратегия категоричности; стратегия дидактизма; стратегия экспрессивности; стратегия математического моделирования, стратегия оценочности. Указанные когнитивные стратегии реализуются посредством номинативных полей. Наиболее плотная структура
номинативного поля представлена при вербализации когнитивной стратегии аргументации. В
отличие от других сенсуалистических концептов, значительное количество когнитивных стратегий было выявлено при экспликации сенсуалистического концепта «love».
114
При вербализации положительно маркированных сенсуалистических концептов Ф. Бэкон
занимает назидательную позицию, прибегает к обширному доказательному ряду, к числу которого относятся разные языковые ресурсы, факты истории, мифологии, выстраивание повествования с применением математических логических стратегий.
В структурах выявленных положительно маркированных сенсуалистических концептов
наблюдаются варьирование состава их признаков в хронологическом аспекте. В отношении
концепта «joy» (радость) наблюдается усиление степени конкретизации его субъекта: если в
«The Essays» субъекты радости представлены абстрактно, то в «New Atlantis» представлена радость конкретных людей (путешественников). В «The Essays» концепт «joy» (радость) представлен не только как эмоциональное переживание, обусловленное причинами возникновения,
но также как сущность, каузаторы которой детерминированы фрагментарно, что раскрывает абстрагированный характер радости, в то время как в повести «New Atlantis» каузатор радости является облигаторным компонентом её содержания.
Радость в произведении «The Essays» представляет собой высоко социализированное
ощущение, активным образом вовлеченное в процесс коммуникации (является предметом и результатом общения людей). В повести «New Atlantis» радость в большей степени является
внутренним переживанием человека, ощущением интроспективной природы, условиями возникновения которого выступают безопасность, свобода, душевный комфорт, а также реалии
духовной сферы: любовь, забота; реалии физическое сферы (выздоровление).
Восхищение в повести «New Atlantis» интровертировано, направлено на признание аксиологической ценности духовных свойств человека, в то время как в «The Essays» восхищение характеризуется экстравертированностью: направлено на больший спектр явлений, к которому относятся как мелиоративно (дружба), так и пейоративно маркированные реалии (тщеславие, бедствия).
В отношении концепта «love» в хронологическом аспекте наблюдается аналогичная тенденция изменение состава признаков.
Таким образом, положительно маркированные сенсуалистические концепты в философском дискурсе Ф. Бэкона в хронологическом аспекте по аналогии с негативно маркированными
концептами с течением времени становятся в большей степени интровертированными, обращенными к внутреннему миру человека, предопределены процессами самоанализа и самосовершенствования.
115
Глава 3
СПОСОБЫ ЯЗЫКОВОЙ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ
И ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ
В ФИЛОСОФСКОМ ДИСКУРСЕ Ф. БЭКОНА
3.1. Способы репрезентации интеллектуальных концептов «understanding» (понимание),
«mind» (разум), «intellect» (интеллект), «thought» (мышление)
в философском дискурсе Ф. Бэкона
В процессе анализа философских произведений Ф. Бэкона «The Great Instauration» («Великое восстановление наук») и «New Organon» («Новый Органон») с точки зрения присутствия
в их контексте доминантных эпистемиологических образований, описанию которых уделяется
особое внимание философом, нами были выявлены концепты, связанные с областью инструментов мышления, а именно: «mind» (разум), «understanding» (понимание), «intellect» (интеллект), «thought» (мышление). Данные концепты репрезентируют сущности, с помощью которых происходит восприятие человеком действительности посредством синтеза результатов
познания, что дает основание к причислению данных сущностей к интеллектуальным констатнам. Под интеллектуальным концептом понимают эпистемиологическое образование, содержащее признаки умственных способностей человека. Благодаря признакам, структурирующим интеллектуальные концепты, человек обладает способностью воспринимать явления окружающего мира и себя как части мироздания. Эпистемиологическое образование (эпистема)
представляет собой область получаемых представлений об окружающем мира (знаний), которые
рассматриваются безотносительно их рациональной ценности и объективности, «утверждают
свою позитивность и обнаруживают историю» [Стёпин 2010].
Каждый из представленных интеллектуальных концептов вербализован несколькими лексемами. Наибольшим количеством вербальных экспликаторов объективированы интеллектуальные концепты «mind» (разум) и «understanding» (понимание).
Представим количественное содержание лексем, вербализующих указанные интеллектуальные концепты, в следующей диаграмме:
Диаграмма 4: «Лексемы, вербализующие интеллектуальные концепты в философской
картине мира Ф. Бэкона».
116
Intellect
5%
Reason
3%
Sense
6%
Understanding
31%
Meditation
1%
Thought
2%
Contemplation
0%
Understandin
g
Mind
Wit
Reason
Sense
Intellect
Thought
Meditation
Wit
20%
Mind
32%
Contemplatio
n
Как показано в данной диаграмме, интеллектуальный концепт «mind» вербализован наибольшим количеством лексем: на долю его вербализаторов – лексем mind, wit, reason, sense –
приходится 62% из числа всех лексем, объективирующих интеллектуальные концепты в философском дискурсе Ф. Бэкона. Из всего количества лексем, объективирующих концепт «mind»,
лексема mind употребляется в наибольшем количестве случаев (53%). Другая часть лексем вербализуют концепты «understanding» (понимание) (32%), «intellect» (интеллект) (5%),
«thought» (мышление) (1%). Рассмотрим особенности языковой репрезентации каждого из представленных интеллектуальных и гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Особенности объективации интеллектуального концепта «understanding» (понимание) в
философской дискурсе Ф. Бэкона представлены в Приложении 3.
117
3.1.1. Особенности языковой категоризации и состав концептуальных признаков
интеллектуальных концептов «mind» (разум), «intellect» (интеллект), «thought» (мышление)
Доминантные концептуальные признаки концепта «mind» (разум). Как показал характер синтагматических связей лексемы mind, вербализующей концепт «mind», в составе искомого концепта в философской картине мира Ф. Бэкона выявляются следующие признаки:
1)
адресность (посессивность)/разум – сущность, принадлежащая человеку: the
minds of men, human mind - разум людей, our minds – наш разум, my mind – мой разум, my
own mind – мой собственный разум; man's mind – разум человека.
Необходимо обратить внимание, что разум рассматривается, как сущность, свойственная
собирательному образу человека (man's mind – разум человека, определенному человеку (автору повествования: my mind – мой разум, а также людям в общем смысле (the minds of men, human mind - разум людей), что раскрывает разум, как социоцентричное явление.
2)
структурированность:
локутивность
(обладание
структу-
рой/структурированный разум): представление разума, как сущности, которая характеризуется пространственными параметрами, занимает некие площади, объемы, а именно, обладает областями: these regions in my mind [The Great Instauration] – эти области моего сознания; раскрытие способности разума выступать в качестве созидательной среды для возникновения чеголибо: arise in our minds [там же] – возникнуть в нашем сознании; vague notion has crossed my
mind [там же] – неясное представление возникло в моем сознании; little cells of human mind [там же].
Приведем пример: For whereas in this first book of aphorisms I proposed to prepare men's
minds as well for understanding as for receiving what is to follow, now that I have purged and
sweptand leveled the floor of the mind, it remains that I place the mind in a good position and as it
were in a favorable aspect toward what I have to lay before it [The New Organon] – Ибо поскольку
цель этой первой книги афоризмов – подготовить разум людей для понимания и восприятия
того, что последует, то теперь, очистив, пригладив и выровняв площадь ума, остается еще утвердить ум в хорошем положении как бы в благоприятном аспекте для того, что мы ему предложим [Новый Органон, 69].
Отметим, что разум, раскрываемый с помощью данного примера, выступает в качестве
овеществленной сущности, находящейся в очищенном состоянии, а именно, обладает очищенной и выровненной внутренней поверхностью (floor of the mind), чем метафорически репрезентируется объективность, истинность разума. В вышеприведенном примере сущностная организация разума раскрывается посредством свойств физических объектов: чистый (purged (очищенный), swept (подметенный)), ровный, гладкий (leveled (выровненный)). Для раскрытия
философских величин Ф. Бэкон прибегает к физическим ощущениям.
118
3)
обладание физическими характеристиками: имеет глубину, то есть характе-
ризуется квантитативностью, что демонстрирует разум, как многомерное явление, элементы
которого характеризуются разной степенью сложности, что метафорически представлено их нахождением «на разной глубине», вследствие чего репрезентируется разнородность разума: the
depths of the mind [The Essays] - глубины ума. Кроме того, квантитативность разума раскрывается упоминанием о присутствии в нем нескольких областей, о чем свидетельствует упоминание о первых понятиях разума, а значит эксплицирует наличие многих других;
4)
ментальность (от лат. mens - ум, мышление, образ мыслей): наполнение разума
содержанием, понятиями, некими оформленными представлениями о действительности, составляющими сущность разума, и предполагающими наличие у разума стремления к развитию новых направлений, прогрессу: notions of the mind [там же] – идеи разума; способность разума к
ментальному восприятию и оценке данного восприятия: cannot understand (не понимать).
5)
необъяснимость, высокая плотность структуры: данное свойство продемонст-
рировано с помощью характеристики внутренней структуры разума, обладающей высокой
плотностью, а также своеобразием, насыщенностью внутренней структуры, что выступает в
качестве препятствия для пополнения разума объективной информацией и создает необходимость в усиленной работе для его переустройства, усовершенствования: … the minds of men are
strangely possessed and beset [The Essays] – умы людей настолько заполнены (досл. странным
образом заполнены и окружены) [Великое Восстановление Наук, 77].
Помимо собственно обладания плотностью, интеллект в философской картине мира Ф.
Бэкона представляет собой некий пространственный континуум (емкость для заполнения): the
mind is occupied [The Essays] – разум заполнен (идолами, призраками, то есть субъективными
представлениями человека).
Отметим, что в представленных выше примерах разум характеризуется не просто содержанием в нем множества других структур, а максимально возможным их количеством, что свидетельствует о предельной степени насыщенности разума, его переполнении.
Рассмотрим пример, репрезентирующий данное свойство концепта «mind»:
But since the minds of men are strangely possessed and beset so that there is no true and even
surface left to reflect the genuine rays of things, it is necessary to seek a remedy for this also [The Essays] - Но так как умы людей настолько заполнены (досл. странным образом заполнены и окружены), что совершенно отсутствует гладкая и удобная почва для восприятия подлинных лучей вещей, то возникает необходимость подумать об изыскании средства и против этого [Великое Восстановление Наук, 77].
Разум людей, описываемый в данном примере, представлен, как некое объемное понятие,
в котором содержится предельно большое количество информации, что объективировано фра-
119
зеосочетанием: the minds of men are strangely possessed and beset. Содержание и принцип заполнения разума представляют собой что-либо субъективное, малопонятное (странное). Кроме того, разум людей «соприкасается», взаимодействует с другими явлениями, окружен ими, структура которых также сложна и необъяснима. Подобное состояние разума представляет собой негативное явление, подвергающееся критическому осмыслению: оно противопоставлено перцептивной способности разума, его возможности воспринимать истинную, объективную информацию. Необходимо отметить констатацию необходимости изменения, исправления вышеуказанных пейоративных свойств разума, его «излечиванию», восстановлению, что повествует о
тенденции придания разуму таких свойств, которые могли бы способствовать увеличению продуктивности его работы, делали бы разум способным воспринимать подлинную, объяснимую
информацию. Обращает на себя внимание стиль повествования: его категоричность и безапелляционность, выражаемая посредством негативных и утвердительных конструкций: there is no
– не существует; it is necessary – необходимо.
6) слабость: the weakness of the human mind [The Great Instauration] - слабости человеческого ума …; несовершенством (в общем смысле), болезненностью: the ill complexion of the
mind [The Great Instauration] – недостатки природы ума [Великое Восстановление Наук, 77];
уязвимостью: going astray (сбиься с пути), stumbling (споткнуться), приземленностью: drags
down the mind to earth - приковывает разум к земле; смятенностью (Tartarus of turmoil and confusion), беспокойностью, склонностью ошибаться (removing and withdrawing it from the serene
tranquility of abstract wisdom).
Приведем пример, раскрывающий выявленные негативные признаки концепта «mind»:…a
good method of demonstration or form of interpreting nature may keep the mind from goinga stray or
stumbling [The Great Instauration] – удачный способ продемонстрировать или сформулировать
истолкование природы поможет разуму не сбиться с пути или не оступиться (перевод наш).
В данном примере демонстрируются не собственно пейоративные свойства разума, а условия, позволяющие усовершенствовать работу: корректное, объективное восприятие явлений
природы. Признак уязвимости разума репрезентирован глаголами, раскрывающими способность разума отклониться от направления к достижению желаемого: goingastray (сбиься с пути), stumbling (споткнуться). Таким образом, именно качество перцепции явлений окружающего мира способствуют продуктивной работе разума. Необходимо также обратить внимание
на использование персонификации при описании свойств разума, а именно представление разума, как автономного живого организма, находящегося в движении, что вербализуют глаголы
движения, а значит, обладающего определенными намерениями, что свойственно живому организм.
Рассмотрим еше один пример, раскрывающий негативные признаки искомого сенсуалистического концепта:
120
… for that the contemplation of truth is a thing worthier and loftier than all utility and magnitude
of works; and that this long and anxious dwelling with experience and matter and the fluctuations of
individual things, drags down the mind to earth, or rather sinks it to a very Tartarus of turmoil and
confusion, removing and withdrawing it from the serene tranquility of abstract wisdom, a condition far
more heavenly [The New Organon] – Ведь созерцание истины достойнее и выше всякой полезности и величия дел; а это длительное и беспокойное пребывание среди опытов и материи в потоках частных явлений как бы приковывает разум к земле или, скорее, низвергает его в какую-то
преисподнюю смятения и замешательства и удерживает, и удаляет его от безмятежности и покоя отвлеченной мудрости (как от состояния много более божественного) [Новый Органон, 76].
В данном примере выявляется условия функционирования разума: long and anxious dwelling with experience and matter, and the fluctuations of individual things - длительное и беспокойное
пребывание среди опытов и материи и в потоках частных явлений, в результате чего разум теряет устремленность, возвышенность, становится более практичным явлением, а также оказывается неспособным к принятию объективного, понятного решения: sinks it to a very Tartarus of
turmoil and confusion - низвергает его в какую-то преисподнюю смятения и замешательства.
Кроме того, тенденция разума руководствоваться исключительно эмпирическими знаниями, необъективной информацией, приводит его в беспокойство, лишает покоя, мудрости, что делает
его менее совершенным и приближенным к божественному началу.
7)
необъективность/неэффективность работы: восприятие заблуждений;
Рассмотрим пример:
The adventitious come into the mind [The Great Instauration] – Приобретенные идеи (идолы)
вселись в умы людей. Данный пример раскрывает способность разума к восприятию глубоких
заблуждений, необъективных идей («идолов рода» по Ф. Бэкону), источником которых выступают мнения ученых и философов, несовершенные доказательства законов природы и т.п. (adventitious) [Великое Восстановление Наук, 77]. Таким образом, разум характеризуется как несовершенное явление, нуждающееся в реформировании.
В следующем примере также раскрываются факторы, упреждающие негативное функционирование интеллектуальной работы человека:
For it has been well observed that the fables and superstitions and follies which nurses instill into
children do serious injury to their minds [The Great Instauration] – Ибо сказки, суеверия и выдумки,
которыми няни дурманят детей, серьезно извращают их умы [Великое Восстановление Наук,
81]. В данном примере репрезентируются явления, оказывающие негативное воздействие на
сознание: необъективные, вымышленные представления об окружающей действительности:
мифы (fables), суеверия (superstitions), заблуждения (follies). Предполагаемое негативное воздействие оказывается на разум ребенка, который можно охарактеризовать, как более уязвимый,
121
неустойчивый, неокрепший, чем разум взрослого человека. Таким образом, искаженные представления о действительности, вероятно, могут причинить вред априори слабому разуму. Отметим, что признак «уязвимости» разума объективируется фразеосочетанием: do serious injury to
their minds. Также необходимо обратить внимание, что упоминаемые в данном примере свойства характерны именно для детского разума.
В приводимом ниже примере также репрезентируются негативные признаки концепта «mind»:
… the fortune of the human race will give the issue, such an issue, it may be, as in the present
condition of things and men's minds cannot easily be conceived or imagined [The Great Instauration] а завершение [части философского сочинения] даст судьба человеческого рода, притом такое,
какое, пожалуй, людям, при нынешнем положении вещей и умов, нелегко постигнуть и измерить умом [Великое Восстановление Наук, 83].
Посредством данного примера раскрывается несовершенство природы человеческого разума, выражающееся в его невозможности понять смысл философского произведения. Подобная характеристика разума позволяет выявить признак «несовершенство разума» репрезентируется фразеосочетанием: men's minds cannot easily be conceived or imagined нелегко постигнуть и
измерить умом. Однако, в повествовании о низком качестве работы умов людей, описываемом
в эпоху написания произведения, заложена надежда на улучшение ситуации, а именно усовершенствование интеллектуальных способностей человека.
Субъективность, недостаточная достоверность находящейся в разуме информации также
подтверждается с помощью следующего примера:
… as an uneven mirror distorts the rays of objects according to its own figure and section, so the
mind, when it receives impressions of objects through the sense, cannot be trusted to report them truly,
but in forming its notions mixes up its own nature with the nature of things. [The Great Instauration] –
подобно тому, как неровное зеркало изменяет ход лучей от предметов сообразно своей собственной форме и сечению, так и разум, подвергаясь воздействию вещей через посредство чувств,
при выработке и измышлении своих понятий грешит против верности тем, что сплетает и смешивает с природой вещей свою собственную природу [Великое Восстановление Наук, 77].
В приведенном примере разум метафорически сравнивается с неровным зеркалом, что
раскрывает его свойство необъективно отражать представление о действительности. Неровность
зеркала, «преломляющая» отраженные лучи света, репрезентирует субъективность разума, фиктивность его работы, обретенную вследствие его взаимодействия с чувственным началом, зависимости разума от сенсуалистических свойств человека. Признак «необъективности» работы
разума вербализован фразеосочетанием: «mixes up its own nature with the nature of things» - смешивает с природой вещей свою собственную природу.
122
Необходимо обратить внимание, что при описании разума Ф. Бэкон прибегает к понятиям: «зеркало», «лучи», «отражение», рассматриваемым в виде метафорической триады:
луч→зеркало→отражение. Взаимодействие данных объектов, построенное на способности света к физической рефлексии, в философской картине мира Ф. Бэкона выступает в качестве инструмента когнитивной стратегии для передачи особенностей функционирования разума. В качестве индикатора когнитивных категорий используются параметры «гладкий, ровный – искривленный» (a fair sheet of paper (гладкий лист бумаги) – uneven mirror (неровное зеркало)),
символизируя, соответственно, способность разума к объективному, истинному отражению бытия, либо к его искажению, заблуждению.
8)
активность, трудолюбие (трудолюбивый разум): объективация разума в качест-
ве субстанции, легко выполняющей работу высокой сложности, и действующей в пользу собственных интересов: his ambition mind [The Great Instauration] – трудолюбивый, активный разум;
Необходимо отметить, что подобная работа разума подвергается критическому пересмотру, то есть признается, как не достаточно совершенная, нуждающаяся в улучшении. Приведем пример:
… insidious action of the mind may be marked and reproved [The Great Instauration] – изобличить враждебную уму силу [Великое Восстановление Наук, 77].
9)
способность к изменению: разум, имеющий тенденцию к увеличению своих ка-
честв (величины и качества) - … which makes the mind of man to swell [The Great Instauration] –
сила, которая могла бы наполнить высокомерием дух (досл. разум) человеческий [Великое Восстановление Наук, 90];
В данном примере раскрывается способность увеличения возможностей разума вследствие воздействия на него негативного явления (яда), что характеризует обретенные разумом
свойства превосходить над остальными явлениями, как аномальные, неестественные. Таким образом, следуя методу «от противного», можно предположительно охарактеризовать истинные
свойства разума, не подвергавшемуся отрицательному воздействию: доступность, понятность, сдержанность. Необходимо также обратить внимание на метафоричность в описании
свойств разума, выражающаяся в обладании им свойств, характерных для мира живых сущностей (swell – надменная, развязанная манера держаться [БАРС].
10)
эмоциональность разума (разум – эмоциональная сущность): рассмотрение ра-
зума как сущности, которой свойственно испытывать следующие чувства: удовлетворение, удовольствие: pleasure of the mind [The Great Instauration] - удовольствие (развлечение) разума, что
также является метафорическим приемом, раскрывающем наличие тенденции персонификации
свойств концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона; недоверие: distrust (не доверять), not
believe (не верить), презрение: despise (презирать).
123
Описание остальных признаков интеллектуального концепта «mind», эксплицированного
лексемой mind, представлены в Приложении 3.
Представим выявленные признаки концепта «mind» на схеме 5:
Схема 5: «Семантико-когнитивные признаки концепта «mind» (разум) в философской
картине мира Ф. Бэкона (на материале произведения Ф. Бэкона «Великое восстановление наук»), вербализованные с помощью лексемы «mind».
124
Сила:
the authority
Ментальность:
notions of the mind
Структурированность:
regions in my mind
Самостоятельность:
[mind] be left to go its own
way
Глубина: the depths of
the mind
Способность к
изменению: to
swell
Слабость weakness, tender,
God ill complexion, уязвимость [mind] going astray,
stumbling, injury to their
minds, разум – сущность,
нуждающаяся в помощи:
the mind be set to work upon
the helps duly prepared
Mind
Взаимодействие с универсумом: the bridal chamber of
the mind and the universe;
теологическими эпистемами (God); антропологическими понятиями: its
connection with things
Первозданность:
nakedness of the mind
Применяемость:
has applied his mind
Эквивалентность
счастью: mercies
Эссенциальность
(сущностность): the
nature of the mind
Эмоциональность:
pleasure of the mind
Активность,
трудолюбие:
ambition mind,
… insidious action
of the mind
Адресность (посессивность):
minds of men, human
mind; our,
my, man's mind
Латентность:
The explanation
of … the nature
of the mind
Приземленность:
drags down the mind
to earth
Необъяснимость: strangely
[possessed and beset; preoccupied; [mind] strangely possessed and beset
Социальность: обусловленность опытом и историей:
the sight of man's mind;
experience; history
Необъективность/неэффективность
работы:
false powers of the mind adventitious, fables
superstitions
follies; [conditions] men's
minds cannot easily be conceived or imagined
Рациональность:
we be sober-minded
Перцептивность:
readily and passively
imbibes
Способность быть инструментом для познания природы (разум – раскрытие сущности явлений): shall
arrive at a knowledge of
causes
Финитность и персонификация: rest, refresh
Эквивалентность
счастью: this mind
may be steadfast …
to endow… with new
mercies
Здоровье, чистота:
purgings of the mind
125
Как показано на схеме, когнитивная структура концепта «mind» содержит в своем составе
большое количество признаков, дифференцирующихся по своей природе. Данные признаки характеризуют искомый концепт с разных позиций. Отметим, что большинство из выявленных
признаков являются антонимичными и характеризуют разум как явление двойственного, амбивалентного свойства.
Наибольшее количество выявленных признаков раскрывает разум как явление с некой
внутренней упорядоченной организацией, совокупностью мыслительной деятельности, которое
обладает признаками: ментальностью, глубиной, высокой структурной плотностью. Однако
также приводится возможность существования «чистого», незаполненного разума, свободного
от каких-либо элементов.
Разум также характеризуется в отношении качества его функционирования, обладает, с
одной стороны, признаками, раскрывающими его слабость, неэффективность работы, мнимую
значимость, необходимость в восстановлении сил, а с другой стороны, эффективность, устремленность к работе, познанию.
Разум представлен как явление, преследующее собственные, заложенные в его природе
цели, но также как сущность, принадлежащая человеку, и поэтому изменяемая им в зависимости от собственных намерений.
Посредством выявленных признаков, таких как сила, способность разума к изменению
(приумножению своих возможностей) разум эксплицируется как явление, обладающее большими внутренними ресурсами, однако, ввиду того, что разум является трудной для понимания
сущностью, указанные возможности разума реализуются не в полной мере.
Разум в философском дискурсе Ф. Бэкона имеет связь с глобальным миром, Вселенной.
Онтологические признаки разума раскрывают его, как сущность, обладающая собственной природой, историей, опытом.
Любопытно подчеркнуть, что в философской картине мира разум коррелирует с мелиоративно маркированными явлениями: разум является гедонистической реалией, приносящей удовольствие, наслаждение, и фелицитарной составляющей жизни (от. лат. filicio - счастье), поскольку способствует благополучию и счастью людей.
Отметим, что выявленные признаки концепта «mind», можно представить в составе 23
фреймов, а именно: фрейм 1: «разум – инструмент»; фрейм 2: «свойства разума»; фрейм 3:
«обусловленность разума»; фрейм 4: «неопределённость разума»; фрейм 5: «разум имеет
цель»; фрейм 6: «обладает здоровьем»; фрейм 7: «конечен»; фрейм 8: «сила-слабость»;
фрейм 9: «имеет генезис»; фрейм 10: «коррелирует со временем»; фрейм 11: «латентен»;
фрейм 12: «функции разума»; фрейм 13: «вызывает эмоции»; фрейм 14: «рационален и эмоционален»; фрейм 15: «необъективный разум»; фрейм 16: «обладает структурой»; фрейм 17:
126
«наделен физическим характеристиками»; фрейм 18: «социален»; фрейм 19: «динамичен»;
фрейм 20: «не познаваем»; фрейм 21: «отличается степенью развития»; фрейм 23: «коррелирует с универсумом»; фрейм 22: «обладает свойствами перцепции». Каждый из признаков,
входящих в состав фрейма, репрезентирует слоты когнитивной структуры концепта «mind»(ср.
фрейм 1: «разум – инструмент» включает слоты: «разум – инструмент познания природы»,
инструмент для создания суждения», «применяемость разума»).
Итак, концепт «mind» в философском дискурсе Ф. Бэкона обладает высоко дискретной
структурой, детерминируется как эпистемиологическое образование, принадлежащее человеку
(людям). Структурирующие его признаки обладают антиномным характером, представляют
взаимоисключающие характеристики. Так, разум рассматривается, как ментальное образование,
которое обладает рядом негативных признаков (слабостью, болезненностью, заполненностью,
несовершенством, необъективностью суждений), вместе с тем представлен активный разум,
стремящийся к собственному усовершенствованию, а также чистый разум, свободный от несовершенств и ошибок.
Разум репрезентирован как овеществленное и одушевленное явление, характеризующееся
определенными физическими параметрами: занимающее определенное место, обладающее
свойством исчезать и возникать, обладающее объемом, плотной структурой, способностью
мыслить, меняться в объеме. Разум также характеризуется как сенсуалистическая сущность,
способная испытывать чувства, свойственные человеку (удовольствие, недоверие, презрение)
Отметим, что разум в философском дискурсе Ф. Бэкона представляет латентную, необъяснимую сущность, которая относится к явлениям космического масштаба, развитие которого
предопределено и происходит независимо от желания человека.
3.1.2. Когнитивные стратегии объективации интеллектуального концепта «mind»
(разум), вербализованного лексемой mind
В процессе анализа средств вербальной экспликации интеллектуального концепта
«mind», вербализованного лексемой mind, нами были выявлены следующие когнитивные стратегии, применяемые Ф. Бэконом: стратегия аргументации, сравнения, детерминации, эгоцентризма, категоричности, негирования, обезличивания, убедительности, реального и ирреального представления ситуации, экспрессивности, конкретизации, оценочности.
Стратегия аргументации проявляется использованием следующих языковых средств:
предлогов whereas (For whereas in this first book of aphorisms I proposed to prepare men's minds,
for (for that the contemplation of truth is a thing worthier and loftier than all utility and magnitude of
works); наречий: moreover (Moreover, because he knew not how long), since (But since the minds of
127
men are strangely possessed and beset), as (as in the present condition of things and men's minds).
Для экспликации стратегии сравнения приводятся следующие фразеосочетания: as (as an uneven
mirror distorts the rays; nakedness of the mind is still, as nakedness of the body) far (a condition far more
heavenly); more (mind - an uneven mirror, more fashionable than ever; a condition far more heavenly).
Стратегия детерминации реализуется посредством следующего фразеосочетания: mind - an uneven
mirror. Языковыми средствами стратегии эгоцентризма выступает личное местоимение my (my mind).
Языковыми репрезентантами стратегии категоричности выступают: модальный глагол
have to (I have to lay before it); пассивные конструкции, посредством которых репрезентирована
безаппеляционность, однозначность мнения автора: … the minds of men are strangely possessed
and beset [The Great Instauration] – умы людей странным образом заполнены и окружены; cannot be trusted; little is to be hoped. Вербальным средством экспликации стратегии негирования
выступают следующие негативные конструкции: there is no true and even surface left; cannot
easily be conceived; cannot be trusted. Стратегия обезличивания реализуется посредством следующих пассивных конструкций: is occupied; are … possessed and beset; may be marked and reproved, cannot be trusted. Выражением стратегии убедительности является обращение к фразеосочетанию it is necessary to seek. Средством вербальной экспликации стратегии реального и ирреального представления ситуации как способ убеждения выступает модальный глагол may
(may keep the mind from going astray or stumbling; it may be, as in the present condition of things).
Следующая ставнительная конструкция является средством экспликации стратегии экспрессивности, так как представляют качество явления (contemplation of truth) в высшей степени: loftier
than all utility and magnitude of works. Примером объективации стратегии экспрессивности также выступает фразеосочетание Humbly we pray (Молим тебя), в котором выражается воззвание, призыв как риторический прием, применяемый Ф. Бэконом для привлечения внимания к проблеме разума.
Стратегия конкретизации эксплицируется при помощи следующих языковых средств: наречия or rather (or rather sinks it to a very Tartarus of turmoil); местоимения which (follies which
nurses instill into children); фразеологизмов race will give the issue, such an issue, it may be (завершение, притом такое, какое …); предлога of: chamber of [the mind]. Языковым репрезентантом
стратегии оценочности является фразеосочетание it has been well observed.
Особенности языковой категоризации и концептуальные признаки концепта «mind», объективированного посредством лексем wit, reason, sense, представлены в Приложении 3.
3.1.3. Доминантные концептуальные признаки концепта «intellect» (интеллект)
Проведенный синтагматический анализ лексемы intellect, объективирующей концепт «intellect», показал, что искомый концепт в философском дискурсе Ф. Бэкона характеризуется сле-
128
дующими признаками, составляющие соответствующие слоты, сходящие в структуры фреймов
концепта «intellect»:
1)
принадлежность (фрейм: «интеллект – принадлежность человека»): интеллект,
разум рассматриваются с позиции его принадлежности человеку (людям): the human intellect
[The Great Instauration] – интеллект человека, men of capacity and intellect [The Great Instauration]
– люди, обладающие незаурядным дарованием и разумом [Великое Восстановление Наук, 65];
2)
обладание способностью быть усовершенствованным (фрейм: «перфекцион-
ный интеллект»): интеллект рассматривается в качестве сущности, над которой возможно совершить следующие действия, направленные на увеличение его возможностей, обогащение, обретение способности преодолевать трудности: raise (повысить), exalt (обогатить), equip (подготовить), made capable of overcoming the difficulties and obscurities of nature (сделать интеллект способным преодолевать трудности и преграды природы);
3)
обладание свойствами материализованной субстанции (фрейм: «материализо-
ванный интеллект»): интеллект представлен в качестве сущности, которой можно обладать,
приобрести, совершив некоторые манипуляции: withdraw my intellect [The Great Instauration] –
извлечь мой интеллект.
4)
прогрессивность (фрейм: «прогрессивный интеллект»): интеллект в философ-
ской картине мира Ф. Бэкона рассматривается как сущность, для которой характерно вертикальное движение, метафорически репрезентирующее прогрессивное развитие (на основе представления интеллекта в виде лестницы): The Ladder of the Intellect [The Great Instauration] – Лестница интеллекта [Великое Восстановление Наук, 72];
5)
чистота интеллекта (фрейм: «чистый интеллект») (см. следующий пример);
6)
насыщенность интеллекта информацией (фрейм: «насыщенный интеллект»),
проявляющаяся в представлении интеллекта, как сущности, в составе которой содержится много информации, полученной вследствие способности интеллекта к внешней апперцепции, то
есть к восприятию предметов и явлений внешнего мира.
Рассмотрим пример:
… themselves if the human intellect were even and like a fair sheet of paper with no writing on
it. But since the minds of men are strangely possessed and beset so that there is no true and even surface left to reflect the genuine rays of things, it is necessary to seek a remedy for this also [The Great
Instauration]. - … если бы человеческий разум был ровен и подобен гладкой доске (tabula rasa)
[досл. гладкому листу бумаги] [Великое Восстановление Наук, 77]. Но так как умы людей настолько заполнены, что совершенно отсутствует гладкая и удобная почва для восприятия подлинных лучей вещей, то возникает необходимость подумать об изыскании средства и против этого.
129
В данном примере представлено метафорическое сравнение интеллекта с гладким листом
чистой бумаги, интеллект - tabularasa (лат. «чистая доска»), приводимое с целью возможного
представления интеллекта как субстанции, в которой отсутствует информация, не обладающей
априори какими-либо данными, и которая готова к восприятию любых явлений действительности, пополнению ресурса знаний из опыта и чувственного восприятия внешнего мира. Однако
подобное сравнение выступает в качестве предположения и не имеет связи с реальностью: интеллект в философском мировоззрении, напротив, представлен как значительным образом «заполненная» сущность, которая обладает определенной информацией и с трудом воспринимает
новые явлении, что создает необходимость в поиске особых средств и возможностей для нового
обогащения интеллекта.
7)
интеллект как инструмент для получения знаний (фрейм: «перцептивный ин-
теллект»): раскрытие интеллекта как сущности, благодаря которой осуществляется восприятие
человеком внешних явлений действительности, получение им впечатлений: the impressions taken
by the intellect [The Great Instauration] - впечатления, полученные с помощью интеллекта;
8)
способность детерминировать элементы универсума (фрейм: «глобальный ин-
теллект»): intellectual globe (интеллектуальный мир, мир разума);
9)
эссенциальность (от лат. essentia - сущность) (фрейм: «материализованный ин-
теллект»): интеллект рассматривается как сложная, глобальная субстанция, имеющая экзистенцию: the very nature of the intellect [The Great Instauration] – сама природа интеллекта;
10)
соотнесенность интеллекта с даром (фрейм: «интеллект – высокая оценка спо-
собностей человека»): выявляются корреляционные отношения интеллекта с неординарными
мелиоративными качествами и свойствами людей: men of capacity and intellect [The Great Instauration] – люди, обладающие незаурядным дарованием и разумом [Великое Восстановление Наук, 65];
11)
необъективность интеллекта (фрейм: «интеллект, уступающий по эффектив-
ности чувству») а также контрастивные взаимодействия интеллекта с чувством (sense): [the intellect] is far more prone to error than the sense is [The Great Instauration] – интеллекту намного
больше свойственно ошибаться, чем чувствам.
В приведенном примере раскрываются негативные свойства интеллекта как несовершенного явления, работа которого связана с заблуждениями, субъективностью, в то время как чувства репрезентированы как более точный показатель истинности явлений.
О существовании двух начал в природе человека - разумного и чувственного - упоминает
Л.Н. Толстой, называя их «двумя самостоятельными, изолированными «органами» мышления»
[Полонский 1968, 365-367]. Однако, как показали научные изыскания многих ученых, разделение разума и чувства представляется мало возможным. Уже А.А. Потебня в фундаментальном
исследовании «Мысль и язык» утверждал не только о сопровождении сенсорных процессов
130
мыслительной деятельностью, но также упоминал о зависимости чувственного начала человека
от процессов мышления, так как именно развитие мышления является условием для порождения новых чувств и угасания менее актуальных эмоциональных переживаний [Потебня 1989, 365-367].
12) интеллект – агрессивная сущность (фрейм: «деструктивный интеллект»), которой
свойственны нападения, динамизм: репрезентация интеллекта, как агрессивно настроеной сущности, осуществляемой действия негативной направленности, характеризующиеся неожиданностью (skirmishing - стычка), враждебностью, недружелюбностью (slight attacks – легкие атаки), хаотичностью, непланомерностью (desultory movements - перебежки). Необходимо отметить, что подобное негативное, нежелательное для человека состояние интеллекта является постоянным. Приводится решение, раскрываются условия, необходимые для предотвращения бессистемности интеллекта: обращение к упорядоченным таблицам данных.
Исследование концепта «intellect» изложено в статьях И.Ю. Лавриненко «Concept intellect
in the F. Bacon philosophical world picture: (based on the material of the F. Bacon`s works «The Great
Instauration»» [Lavrinenko. Concept intellect … 2013], «Концепт интеллект (intellect) в философской картине мира Ф. Бэкона : (на материале произведений Ф. Бэкона «Великое восстановление
наук», «Новый Органон»)» [Лавриненко. Концепт интеллект … 2013].
Представим релевантные признаки концепта «intellect» в философской картине мира
Ф. Бэкона в схеме 6:
Схема 6: «Релевантные признаки концепта «intellect» в философской картине мира Ф. Бэкона (на материале произведения Ф. Бэкона «The Great Instauration»)».
131
принадлежность:
The human intellect;
men of capacity and
intellect
обладание способностью
быть усовершенствованным:
raise (повысить), exalt
(обогатить), equip (подготовить), made capable
of
интеллект – агрессивная
сущность:
skirmishing; slightattacks;
desultory movements [of the
intellect]
обладание свойствами
материализованной
субстанции:
withdraw my intellect
прогрессивность:
The Ladder of the
Intellect
Intellect
соотнесенность интеллекта с даром men of capacity
and intellect;
чистота:
intellect were even
and like a fair
sheet of paper
насыщенность интеллекта информацией: there is no
true and even surface
left
способность детерминировать элементы
универсума: intellectual
globe
необъективность
интеллекта:
[the intellect] is far
more prone to error
than the sense is
эссенциальность:
the very nature of
the intellect
интеллект как инструмент для получения знаний: the impressions taken by the
intellect
3.1.4. Когнитивные стратегии языковой репрезентации
концепта «intellect» (интеллект)
В процессе вербализации интеллектуального концепта «intellect» нами были выявлены
когнитивные стратегии сравнения, реального и ирреального представления ситуации, аргументации, негирования, дидактизма. Средством экспликации стратегии экспрессивности выступает наречие very, приводимое для акцентирования внимания на предмет высказывания: the very
nature of the intellect.
Когнитивная стратегия сравнения выражается в употреблении метафор: The Ladder of the
Intellect – Лестница интеллекта; human intellect were even and like a fair sheet of paper, сравнительными конструкциями прилагательных: [the intellect] is far more prone to error than the sense
is. Языковым репрезентантом стратегии реального и ирреального представления ситуации как
132
способ убеждения выступает условное предложение с союзом if: if the human intellect were even
and like a fair sheet.
Стратегия аргументации эксплицируется посредством придаточных предложений причины: since the minds of men are strangely possessed and beset so that there is no true…; that thereby
…the intellect may be raised and exalted. Для объективации стратегии негирования применяются
отрицательная частица no: no writing on it; no…surface left. Факт присутствия стратегии дидактизма выражается лексемами со значением «необходимость»: it is necessary to seek a remedy for
this; стратегия сравнения эксплицируется сравнительными конструкциями прилагательных: [the
intellect] is far more prone to error than the sense is.
3.1.5. Специфика языковой личности Ф. Бэкона, выявленная на основе анализа
средств экспликации концептов «mind» (разум), «intellect» (интеллект)
Выявленные стратегии раскрывают особенности языковой личности Ф. Бэкона как автора,
одной из задач которого является оказать влияние на потенциального читателя, выразительным
образом продемонстрировать природу интеллекта. С этой целью Ф. Бэкон прибегает к доказательному повествованию, так как стремиться объяснить, аргументировать высказываемую
мысль, а также наставляет, представляя свое субъективное мнение в качестве единственно верного направления мышления. Кроме того, Ф. Бэкон проявляет точность и скрупулезность посредством предоставления качества интеллекта через сравнения с чувствами (sense).
Анализ системообразующих признаков концепта «thought», репрезентированного лексемами thought, meditation, contemplation, представлен в Приложении 3.
3.2. Способы репрезентации гносеологических концептов «knowledge» (знание), «induction» (индукция), «conception» (представление), «wisdom» (мудрость)
Помимо интеллектуальных концептов в философской картине мира были выявлены гносеологические эпистемиологические образования. Их название детерминировано содержанием в
их структуре элементов, подразумевающих не только наличие мыслительной способности человека, но также определенной информации, результатами понимания, познания действительности, отраженными в сознании человека. К данной группе относятся следующие концепты:
«knowledge», «induction», «wisdom», «conception».
Представим средства объективации данных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона
в следующей диаграмме:
133
Диаграмма 5: «Квантитативное содержание гносеологических концептов в философской
картине мира Ф. Бэкона (на материале произведения Ф. Бэкона «Великое восстановление наук»)».
Wisdom
3%
Conception
3%
Induction
28%
Wisdom
Conceptio
n
Induction
Knowledge
Knowledge
66%
Как показано на диаграмме, наибольшим количеством вербальных экспликаторов обладает концепт «knowledge» (66%). Это возможно объяснить тем, что в философской концепции Ф.
Бэкона знанию отводилась одна из доминирующих ролей. По мнению философа, истинное знание дает людям реальное могущество и способность изменить лицо мира [Субботин 1974, 35].
3.2.1. Специфика объективации гносеологического концепта «knowledge» (знание)
В философском дискурсе Ф. Бэкона концепт «knowledge» объективирован лексемой
knowledge (знание). Как показал анализ лексикографических источников, лексема knowledge
репрезентирует объем знаний, фактов, информативного материала, которым обладает человек [MWD].
Синтагматический анализ данной лексемы в рамках философского дискурса Ф. Бэкона
показал, что в структуре вербализованного концепта «knowledge» выявляются признаки знания,
учитывающие следующие критерии:
а) нормативно-правовые, характеризующие знания по степени их истинности или ложности: true knowledge (истинные знания);
б) перцептивные, содержащие информацию о степени доступности знания: низкая
степень доступности: seek knowledge (искать знания);
в) модальные, манифестирующие знание как предмет сильного стремления: lust of
knowledge (сильное желание обрести знание).
Кроме того, с помощью проведенного семантико-когнитивного анализа нами был выявлен
корпус признаков, образующих структуру концепта «knowledge», а именно:
134
1) материализация, структурированность (структурированное знание): the material of
knowledge [The Great Instauration] – материал знаний. Необходимо обратить внимание на качество упоминаемой структуры знания, репрезентированное в следующем примере: … the state of
knowledge [The Great Instauration] – состояние, структура знания.
Материальная природа знаний в философской картине мира Ф. Бэкона проявляется также
в том, что они представлены, как явление, обладающее определенной геометрической формой.
Так, они представлены в виде пути, то есть, репрезентированы, как некая траектория, линия
движения: the path of knowledge [The Great Instauration] – дорога знания.
2)
обусловленность: нахождение знаний в определенных условиях (обусловлен-
ное знание): (the condition of knowledge [The Great Instauration] – условия знания), которые необходимо улучшить, не увеличив при этом количество знания, что свидетельствует о существовании тенденции не к приумножению знания, а к их качественному усовершенствованию: …
improve the condition of knowledge, but do not extend its range [The Great Instauration] – улучшить
качество (состояние) знания, но не их количество.
Субстантивная характеристика знания представлена с помощью упоминания о массе знания, посредством чего знания рассматриваются, как осязаемый физический объект: the mass of
knowledge [The Great Instauration]. Необходимо также подчеркнуть, что масса знаний подвержена пейоративному влиянию ошибок: before the mass of knowledge be further infected by them (errors) [The Great Instauration] - прежде чем масса знаний не будет заражена ошибками (перевод
наш), благодаря чему подчеркивается точность, истинность знания, а также его уязвимость.
Еще одним фактором, свидетельствующим о субстантивной сущности знания, является
возможность их описания: description of the knowledge [The Great Instauration]– описание знания.
3) компаративность знания (сравнение знания с другими явлениями): knowledge being as
water, which will not rise above the level from which it fell [The Great Instauration] – подобно тому,
как вода не поднимается выше, из которого она вытекает [Великое Восстановление Наук, 117].
4) дифференциация в зависимости от объекта знания (причин): a knowledge of causes
[The Great Instauration] – знание причин; knowledge in nature [The Great Instauration] – знания природы
– знания характеризуются с позиции охватываемой ими территории (приводятся знания природы).
5) знание как материальная, овеществленная субстанция (материализованное знание), над которой можно выполнять следующие действия: прийти: arrive at a knowledge – прийти к знанию [The Great Instauration], поднять (превознести): all human knowledge, raised upon
the proper foundations [The Great Instauration] – знания человека, поднятые на должный фундамент. Необходимо отметить почтительное отношение к знаниям, их превознесение. Подчеркнем, что над знанием осуществляются действия облигаторного характера, направленные на его
поиск: all knowledge … must be sought [The Great Instauration] – необходимо заниматься поиском
135
всех существующих знаний. Интенсивность и необходимость поиска подчеркивается фразой:
… unless men mean to go mad [The Great Instauration] – пока люди не лишатся рассудка. Необходимость поиска также характеризует знания как имплицитное явление, обладание которым требует усилий от человека.
6) персонификация знания: представление знания, как одушевленного явления: human
knowledge [The Great Instauration] – знания человека; как сущности, способной к речевой деятельности: the words of knowledge [The Great Instauration]– слова знания, their knowledge [The
Great Instauration] – их знания.
7) корреляция знания с другими концептуальными детерминантами: human
knowledge and human power [The Great Instauration] – знание и сила человека. Подчеркнем, что
знания и сила человека рассматриваются как идентичные явления (twin objects – объекты-близнецы).
8) многокомпонентность, дискретность знания (многокомпонентное знание): all …
knowledge [The Great Instauration] – все … знания;
9) натуроморфность знания (естественное знание): раскрытие знания как природного,
естественного явления: natural knowledge [The Great Instauration] – естественные знания;
10) дифференциация знания относительно его источника (знание – порождение зла):
рассмотрение знания как продукта, полученного от пейоративного явления (яда, злобы):
knowledge being now discharged of that venom [The Great Instauration] – знания, источником которых является зло (яд);
11) знание – инструмент оценки/морально-нравственные знания: повествование о
способности знания давать человеку возможность оценивать явления с позиции их правомерности или неправомерности (хорошо-плохо; добро-зло): moral knowledge to judge of good and evil
[The Great Instauration] – знания морали, позволяющие судить о добре и зле (перевод наш). Таким образом, в данном примере знания выступают в качестве инструмента оценки.
На основе семантико-когнитивного анализа примеров, включающих лексему knowledge,
нами были выявлены следующие признаки, структурирующие концепт «knowledge» в философской картине мира Ф. Бэкона:
1) обоснованность, фундаментальность (фундаментальное знание):
Рассмотрим пример:
There was but one course left, therefore — to try the whole thing anew upon a better plan, and to
commence a total reconstruction of sciences, arts, and all human knowledge, raised upon the proper
foundations [The Great Instauration] – Оставалось только одно: заново обратиться к вещам с лучшими средствами и произвести Восстановление наук и искусств и всего человеческого знания
вообще, утвержденное на должном основании [Великое Восстановление Наук, 60].
136
Знание в данном примере представлено как обоснованное явление, подкрепленное определенными фактами, то есть имеющее основание (raised upon the proper foundations [The Great Instauration]);
2) низкая степень развития, неэффективность знания (неэффективное знание):
That the state of knowledge is not prosperous nor greatly advancing [The Great Instauration] –
То, что знание находится в неблагоприятном состоянии и демонстрирует свое незначительное
развитие (перевод наш).
3) динамичность знания, целеустремленность, движение к определенной цели: the
path of knowledge [The Great Instauration] (целеустремленное знание): knowledge being as water,
which will not rise above the level from which it fell [The Great Instauration];
4) единообразие знания (единообразное знание):
Рассмотрим следующий пример:
These are as the pillars of fate set in the path of knowledge, for men have neither desire nor hope
to encourage them to penetrate further [The Great Instauration]. - Поэтому и у наук (досл. троп знаний) есть как бы свои роковые пограничные столбы, и проникнуть далее не побуждает людей
ни стремление, ни надежда [Великое Восстановление Наук, 63].
В данном примере знания представлены в форме сущности, метафорически сравниваемой
с дорогой в силу динамичности, потенциальной направленности знания на достижение определенного результата, а также обладание знанием тенденции к развитию, подобно тому как дорога
обладает «протяженностью». Необходимо также отметить ограниченность, финитность знаний,
метафорически представленную наличием пограничных столбов на пути знаний, благодаря чему раскрывается неспособность человека получать знания в абсолютном количестве по причине
отсутствия в последнем желания и веры в обретение желаемого результата (надежды).
Кроме того, объективированная в вышеприведенном примере форма выражения структуры знаний также свидетельствует о знании как процессе следования людей определенным и
идентичным для всех законам логики, умозаключениям, что способствовало появлению единого
образа мышления (пути знания), а также обладанию людьми относительно одинаковым объемом знания, что раскрывает такие свойства знания как однородность, единообразие.
В следующем примере также раскрывается знание, как ограниченная сущность:
Lastly, I would address one general admonition to all — that they consider what are the true ends
of knowledge [The Great Instauration] – В конце концов, я бы обратился ко всем с общим пожеланием иметь представление об истинных границах знания (перевод наш).
Знание в данном примере – явление, характеризующееся наличием определенных границ,
определяющих масштаб, область распространения знаний. Таким образом, постулируется о наличии явлений, находящихся за областью знания, то есть неизвестных, недоступных человеку.
Отметим также, что границы знаний раскрываются как варьируемое явление: репрезентированы
137
как истинные и неистинные, что свидетельствует об изменении объема знаний у разных людей.
Отметим, что подобная тенденция дифференциации представлений людей о границах знания не
приветствуется, напротив, в приводимом примере раскрывается необходимость унификации
границ знания, определении областей, доступных для исследования человеком.
Остальные признаки, выявленные на основе семантико-когнитивного анализа примеров,
вербализующих концепт «knowledge» в философской картине мира Ф. Бэкона, представлены в
Приложении 3.
Представим приведенные выше признаки концепта «knowledge» в философской картине
мира Ф. Бэкона в схеме 7:
Схема 7: «Релевантные признаки концепта «knowledge» в философской картине мира Ф.
Бэкона (на материале произведения Ф. Бэкона «The Great Instauration»), вербализованные с помощью лексемы knowledge».
138
Положительные признаки
Обоснованность, фундаментальность: all
human knowledge, raised
upon the proper foundations
Динамичность, целеустремленность:
the path of knowledge
Удовлетворение духовных
потребностей:
knowledge …tell him
that which is in his own
heart.
Детерминированность
источником:
seek their knowledge at the
fountain
Возникновение
при помощи чувственного восприятия: the sense
…from which all
knowledge must be
sought
Knowledge
Применение знания
Инструмент для оценки явлений: knowledge
to judge of good and evil
ки
Низкая степень развития, неэффективность:
state of knowledge is not
prosperous nor greatly advancing
Необоснованность
необъективность:
boyhood of knowledge
Духовная составляющая
Ухудшение моральных
качеств человека:
that knowledge … which
makes the mind of man to
swell
Зависимость от
источников возникновения
Финитность, ограниченность: knowledge
being as water, which
will not rise above the
level from which it fell
Истинность:
my errors can be
marked and set aside
before the mass of
knowledge
Знание – могущество
человека:
twin objects, human
knowledge and human
power
Отрицательные призна-
Знание, неспособное
к увеличению:
not extend …range [of
knowledge]
Знание компонент
сознания: supply it [mind]
with the material of
knowledge
Материал для
работы сознания
Единообразие:
the path of
knowledge
Детерминант
причинноследственных
связей сознания:
the mind shall
arrive at a
knowledge of
causes
139
Как показано в данной таблице, концепт «knowledge» в философской картине мира Ф. Бэкона обладает высокой дискретностью структуры, в составе которого детерминированы положительно и отрицательно маркированные области (поля). В состав позитивных признаков концепта «knowledge» входят элементы, характеризующие прочность сущностной природы знания,
описывающие его как явление, имеющее опору, основание: они характеризуют знание с точки
зрения прагматичности (приносимых им результатов), как динамичное, нацеленное на достижение цели явление, раскрывая знание с позиции истинности, как безошибочное, объективное.
Приводится высота качества знания, а также их идентификация с могуществом человека.
К негативным свойствам знания относятся их ограниченность, финитность, слабая степень удаленности от их источника, а также ухудшение морально-нравственных свойств человека как следствие использования недостоверных знаний. Также приводится непродуктивность,
низкая степень развития знания.
Относительно квантитативного состава приводимых отрицательных и положительных
признаков знания наблюдается идентичность: количество положительных конституентов знания
в философской картине мира Ф. Бэкона полностью соотносимо с количеством отрицательных
признаков, что репрезентирует знания как, несомненно, значимое явление, но в то же время, с
помощью раскрытия их негативных признаков, знание демонстрируется как сущность, нуждающяяся в усовершенствовании, предполагающая интенсивную работу человека, направленную на их приращение.
Отметим, что некоторые выявленные признаки искомого концепта, входящие в состав выявленных полей, обладают взаимоисключающими свойствами: знание характеризуется как показатель могущества человека, предполагающий получение пользы, а также как явление, не
приносящее результатов.
Необходимо также отметить релевантные признаки концепта «knowledge», характеризующие применение знания. Так, знание рассматривается в качестве инструмента оценки явлений, а также как материал для работы сознания.
Выявляются корреляционные признаки знания: контаминация знания и спиритуальной
составляющей, приводящая к положительному результату (духовному удовлетворению человека), а также к духовной деградации.
Знание в философском дискурсе Ф. Бэкона также рассматривается с позиции его этимологии
(происхождения) как производная сенсуалистического восприятия внешних явлений действительности.
Особо подчеркнем репрезентацию знания в составе бóльшего интеллектуального явления
(сознания). Приводится функция знания обеспечивать причинно-следственное соотношение содержащейся в сознании информации.
140
3.2.2. Средства экспликации гносеологического концепта «induction» (индукция)
Следующим концептом, принадлежащим к группе гносеологических, относится концепт
«induction». В философском дискурсе Ф. Бэкон данный концепт вербализован лексемой induction, которая передает значение умозаключения, выводов, полученных человеком опытным путем [MWD]. Семантико-когнитивный анализ позволяет выявить следующие признаки концепта«induction», формирующие его фреймы:
1) индукция – предмет обсуждения (фрейм «индукция – предмет обсуждения»).
Приведем пример: Of induction, the logicians seem hardly to have taken any serious thought,
but they pass it by with a slight notice and hasten on to the formulae of disputation [The Great Instauration] – Индукция маловероятно была предметом размышления логиков, уделявшим ей мало
внимания, поспешно обращаясь к формулам и обсуждениям (перевод наш).
Индукция в данном примере представляет собой процесс анализа, не пользующийся вниманием логиков. Логическое обобщение в данном примере противопоставляется точности детерминации явлений, проведению их анализа (обсуждений).
2) всеохватность области применения (фрейм: «всеохватная индукция»): Приведем пример:
… in dealing with the nature of things I use induction throughout, and that in the minor propositions as well as the major [The Great Instauration] - … по отношению к природе вещей мы во всем
пользуемся индукцией как для меньших посылок (предположений), так и для больших [Великое Восстановление Наук, 75].
В данном примере индукция является способом подтверждения, исследования предположений разной степени значимости. Акцентируется внимание на применении индукции для исследования всех явлений, касающихся природы вещей.
3) индукция – контаминация сенсуалистических, натуроморфных, эмпирических
(практических) методов (фрейм: «комплексная индукция»):
For I consider induction to be that form of demonstration which upholds the sense, and closes
with nature, and comes to the very brink of operation, if it does not actually deal with it [The Great Instauration] – Индукцию мы считаем той формой доказательства, которая считается с данными
чувств и настигает природу и устремляется к практике, почти смешиваясь с нею [Великое Восстановление Наук, 75].
В приводимом примере в процесс индукции вовлечены разные формы перцепции: чувственные, природные, эмпирические, что раскрывает индукцию как объективный, сбалансированный способ анализа, что гарантирует достоверность полученных результатов.
Остальные фреймы концепта «induction» представлены в Приложении 3.
141
3.2.3. Особенности вербализации гносеологического концепта
«conception» (концепция)
Концепт «conception» в философской дискурсе Ф. Бэкона вербализован лексемой conception, которая репрезентирует совокупность мыслей и представлений человека [БАРС]. По результатам проведенного семантико-когнитивного анализа, нами были выявлены следующие
признаки искомого концепта:
1) определенность, структурированность. Рассмотрим пример:
For if it were for the sake of my own reputation only and other men's interests were not concerned in it, I would not have any man think that in such cases merely some light and vague notion has
crossed my mind, and that the things which I desire and attempt are no better than wishes, when they
are in fact things which men may certainly command if they will, and of which I have formed in my
own mind a clear and detailed conception [The Great Instauration] – Притом же мы считаем важным не только для пользы других, но и для нашей доброй славы, чтобы никто не думал, будто
нашего ума коснулось лишь некое слабое представление о вещах этого рода и то, чего мы желаем, и к чему стремимся, подобно мечтам. Между тем все это таково, что у людей есть для этого
полная возможность (если они только не повредят саи себе), и мы даем некоторые определенный и развернутый план (досл. представление) [Великое Восстановление Наук, 73].
Представление (conception) в данном примере является информацией о неких определенных вещах, которые могут быть совершены, осуществлены. Необходимо отметить понятность представления, его обладание определенной структурой (a clear and detailed conception,
чему противопоставляется неясное и смутное понятие, характеризующееся ирреальностью
(wishes), существование которого предполагается, в то время как фактически постулируется о
четкой структурированности и понятности имеющегося у человека (автора) представления.
Рассмотрение гносеологического концепта «wisdom» (мудрость) представлено в Приложении 3.
142
Выводы по третьей главе
Доминантными концептами философской картины мира Ф. Бэкона, помимо сенсуалистических концептов, являются рационалистические и гносеологические. Данные концепты
представляют собой некую совокупность ментальных образов, включающих признаки мыслительных процессов человека, функционирующих по законам разума и логики, а также характеризующие перцептивную способность человека к определенной информации, коррелирующую
с результатами понимания, познания действительности. Объективированные языковыми средствами рационалистические и гносеологические концепты а философском дискурсе Ф. Бэкона
находятся в равном квантитативном соотношении.
В процессе анализа философского дискурса Ф.Бэкона нами были выявлены следующие
концепты, инкорпорирующие признаки, относящиеся к рациональной сфере: «understanding»
(понимание), «mind» (разум), «intellect» (интеллект), «thought» (мышление). Наибольшим количеством вербальных экспликаторов отличаются интеллектуальный концепт «mind» (разум).
Концепт «thought» (мышление) эксплицирован наименьшим количеством языковых номинантов.
Вербальными манифестаторами, репрезентирующими номинативное поле вышеуказанных
интеллектуальных концептов, выступают следующие лексемы: understanding, mind, wit, reason,
sense, intellect, thought, meditation, contemplation. Все выявленные рационалистические концепты
объективированы посредством одноименных лексических единиц. Большую часть номинативного поля искомых рационалистических образований представляют субстантивные лексемы,
что выделяет предметную область как базовую составляющую ядерной структуры рационалистических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона. Средством объективизации рационалистического концепта «thought», помимо субстантивной лексемы, выступает предикативная
лексема think, что выявляет в номинативном поле данного ментального образования, как предметную, так и акциональную зону. Наибольшим количеством лексем эксплицирован интеллектуальный концепт «mind», в то время как ядерную область номинативного поля концепта «intellect» представляет одна единица (лексема intellect).
В качестве общего семантического компонента интеллектуальных концептов в философской картина мира Ф. Бэкона выступают номинации признаков умственных способностей человека, позволяющих воспринимать явления окружающей действительности и себя как части Вселенной. На основе анализа синтагматических связей в структуре вербализованных интеллектуальных концептов был выявлен ряд признаков, когнитивным основанием для определения которых послужила детерминация субъектов данных рационалистических концептов, функционирование искомых ментальных образований в качестве объектов деятельности, а также их квалитативная характеристика. Наиболее частотными признаками, релевантными для большинства
рационалистических концептов, являются: адресность, социоцентричность, квантификатив-
143
ность, субъективность функционирования, способность к изменению. В качестве специфичных
квалификаторов указанных концептов выступают: превосходство, сила, целенаправленность,
материализация, характеризующие, в частности, концепт «mind»; абстрактность, детерминирующая когнитивную структуру концепта «thought»; эксклюзивность, высокая ценность,
структурирующие концепт «intellect».
Когнитивные структуры рационалистических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона характеризуются высокой степенью дискретности и спецификой их представления во
фреймах и слотах. Наибольшее количество компонентов инкорпорировано в архитектонике
концепта «mind», репрезентированных, в частности, в составе 23 фреймов. Выявленные концептуальные признаки концепта «mind» раскрывают разум как явление с противоречивым (антинонимическим) генезисом и характеризуют внутреннюю структуру разума с учетом следующих критериев: упорядоченность - неупорядоченность; заполненность - пустота; сила - слабость; эффективность - неэффективность; активность - пассивность. К когнитивным образованиям с менее структурированным содержанием относятся концепты «intellect», «thought».
В процессе семантико-когнитивного анализа контекстов философских произведений Ф.
Бэкона был выявлен ряд когнитивных стратегий, применяемых автором в процессе языковой
категоризации интеллектуальных концептов, а именно: стратегия аргументации, сравнения,
персонификации, категоричности, реального и ирреального представления ситуации, оценочности, генерализации, аппеляции, конкретизации, экспрессивности и др. Реализация названных
когнитивных стратегий осуществляется на основе конкретных номинативных полей. Наибольшая плотность семантической сетки была определена в отношении когнитивной стратегии аргументации.
К числу доминантных когнитивных стратегий, применяемых философом, относятся:
стратегия аргументацции, стратегия сравнения, категоричности и оценочности. Среди специфических ментальных стратегий, принадлежащих к области когнитивного инструментария Ф.
Бэкона, особое место занимает стратегия апелляции (призыва), воззвания, а также стратегия экспрессивности, выявленные на основе исследования процесса вербальной экспликации концепта «mind».
Анализ применяемых автором когнитивных стратегий дает основание для выявления признаков, характеризующих Ф. Бэкона как языковую личность. Итак, философу свойственна аргументация, проявляющаяся в обоснованной, доказательной манере повествования, сопровождающейся применением широкого доказательного базиса, реализуемого соответствующими
языковыми ресурсами. Отмечается его категоричность, объективированная значительным количеством лексических репрезентантов, рефлектирующих однозначность его суждений. Наблюдается склонность автора к оценочности (т.е. квалификации всех обсуждаемых фактов, явлений
и событий) и использованию сравнений, подчеркивающих стремление Ф. Бэкона к объяснению,
описанию природы ментальных абстракций посредством сравнения оных с материализованны-
144
ми сущностями. Кроме того, английский мыслитель весьма активно пользуется метаязыком,
составляющими которого являются номинанты из самых разнообразных областей научного
знания (физики, математики, биологии, литературы, истории, искусства, архитектуры и мн.др.)
К числу гносеологических концептов, вербализованных в философской картине мира Ф.
Бэкона, относятся: «knowledge» (знание), «induction» (индукция), «wisdom» (мудрость), «conception» (понятие). Наибольшее количество вербальных экспликаторов релевантно для концепта «knowledge» (знание), в то время как наименьшим количеством слов-манифестаторов проиллюстрированы концепты «wisdom» (мудрость), «conception» (понятие). Гносеологические концепты в его философском дискурсе вербализуются преимущественно субстантивными лексемами: knowledge, induction, wisdom, conception, что репрезентирует предметную сущность их
ядерной структуры.
В качестве общей семантической универсалии у данных гносеологических концептов выделяется признак «процесс восприятия знания, результат научного познания». Специфический
компонент значения отмечается в составе концепта «wisdom» в отношении источника получения
знаний: семантический компонент - «результаты познания, обретаемые в опоре на жизненный опыт».
С позиции квалитативного соотношения признаков наиболее структурированной когнитивной структурой обладает гносеологический концепт «induction», репрезентированный в составе 18 фреймов и множества концептуальных признаков, в то время как когнитивная структура концепта «conception» реализуется только одним фреймом.
К когнитивным стратегиям, применяемым в рефлексиях Ф. Бэкона, связанным с гносеологическими концептами, относятся: стратегия оценочности, экспрессивности, сравнения, дидактизма, конкретизации, категоричности. Наиболее частотной когнитивной стратегией, применяемой автором, является стратегия сравнения, реализуемая, в частности, при объективации
концепта «knowledge». В процессе её применения осуществляется представление некой абстрактной сущности через различные материальные образы, что раскрывает когнитивную близость интеллектуальных (абстрактных) и материальных (конкретных) образований, релевантных
для философской картины мира Ф. Бэкона. В силу экспликации признаков интеллектуальных
концептов посредством физических объектов философ подтверждает условность границ между
миром духовным и физическим, что в полной мере созвучно идее К. Маркса о том, что «духовное есть ни что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней» [Маркс, Энгельс 1955].
145
Глава 4.
КОГНИТИВНАЯ МЕТАФОРА КАК СРЕДСТВО ЯЗЫКОВОЙ ЭКСПЛИКАЦИИ
ДОМИНАНТНЫХ КОНЦЕПТОВ В ФИЛОСОФСКОМ ДИСКУРСЕ Ф. БЭКОНА
(НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ «THE NEW ORGANON»)
4.1.Типология метафор и их роль в вербальной экспликации интеллектуальных и
гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона
В процессе вербализации концептов в философской картине мира Ф. Бэкона участвуют
как отдельные лексемы (mind, understanding, sense), так и фразеосочетания: we will not make
your countenance to fall (мы не огорчим вас отказом) (репрезентирующее концепт «trouble»). В
то же время одним из частотных средств вербализации концептов в научной картине мира Ф.
Бэкона выступают метафоры.
Метафора как средство объективизации концептов в философской картине мира Ф. Бэкона представлена достаточно широко: нами было отмечено 65 примеров употребления метафорических средств вербализации интеллектуальных, теологических, гносеологических, онтологических, морально-этических, эмоциональных концептов. По нашим наблюдениям, в большей
степени процессу метафоризации, как средству выражения концептуальных признаков искомых
концептов, подвергаютсяются гносеологические («knowledge», «science», «philosophy», «philosopher»), а также: «learning», «man of experiment», «reasoner», «history», «experience», «discovery») и
интеллектуальные («thought», «logic», «dispute», «mind», «mit», «opinion», «reason») концепты.
В целях выявления специфики метафорических образов гносеологических и интеллектуальных сущностей в философской картине мира Ф. Бэкона нами был проведен семантикокогнитивный анализ лексем, являющихся средством метафорической экспликации гносеологических, интеллектуальных концептов, были выявлены и структурированы области-источники и
области-цели метафоризации, определены и подвергнуты классификации когнитивные основания метафоризации, а также проанализированы особенности когнитивной стратегии метафоризации в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Средства метафоризации, применяемые для репрезентации данных концептов, охватывают разные сферы мировосприятия человека: природную, гидронимическую, фитоморфную,
зооморфную и т.п. В выявленных нами релевантных метафорах аккумулированы разные области бытия. Как следует из теории метафоры, в её структуре выделяются две области: область
субъекта и область объекта (источника метафоризации) [Лакофф, Джонсон 2004, 9].
146
Для демонстрации признаков концептов, выступающих субъектами метафор, в нашем исследовании были выявлены источники, коррелирующие с образами водной стихии, артефактами, животным и растительным миром, строительными конструкциями, социальными явлениями и др.
По нашим наблюдениям, большую роль в формировании метафор играет выявление идентичных составляющих абстрактных эпистем («knowledge», «mind», «reason», «philosophy» и
др.) и реально существующих, материальных объектов («river», «seed» и т.д.). Принимая во
внимание признаки источника метафор, мы обнаружили, что в процессе объективизации концептов в философской дискурсе Ф. Бэкона участвуют, главным образом, 20 типов метафор: гидронимические, фитоморфные, артефактные, зооморфные, натуроморфные, генеалогические,
люминные (световые), медицинские, социальные, космоморфные, религиозно-мистические, гастрономические, милитарные, строительные, финансовые, темпоральные, морально-правовые,
гедонистические, креарные и ментальные метафоры. Выявленные посредством семантикокогнитивного анализа метафоры образуют группы и подгруппы, основанием для выделения которых послужила область когнитивного источника метафоры, то есть явления, признаки которого конвенциональны, общеизвестны и используются для экспликации признаков субъекта метафоризации. Тот факт, что в качестве критерия классификации была выбрана областьисточник метафоризации, объясняется тем, что в процессе выражения структурных элементов
одного явления с помощью конституентов другого, первое явление, выступающее в роли когнитивной цели метафоры (субъекта метафоризации), является наименее известным, в то время как
область-источник (объект метафоризации) обладает известным набором качеств и характеристик [Лакофф, Джонсон 2004, 9]. Следовательно, область-источник метафоризации представляет более конкретное явление действительности, которое обуславливает выявление тех или иных
признаков объекта метафоризации (области-цели), и его признаки являются определяющими,
ведущими в процессе когнитивной метафоризации искомых концептов.
В ходе проведенного анализа нами были определены следующие группы метафор, выявленные по отношению к их источнику:
1) гидронимические, использующие в качестве областей ассоциативного сравнения гносеологические («knowledge», «science») и интеллектуальные («thought», «logic») концепты и
образы водной стихии (spring, river, liquor);
2) фитоморфные, прибегающие в качестве метафорического сравнения гносеологических
(«science», «philosophy», «learning») и интеллектуальных реалий («dispute») к образам растительного мира (moss, plant, growth);
3) артефактные, средством метафоризации в которых выступают искусственно созданные предметы (planks, cases), а субъектом – гносеологические («science», «philosophy»), интеллектуальные («mind», «wit», «logic») концепты;
147
4) зооморфные, включающие инсектальные, использующие в качестве сравнения качества последователей разных философских направлений («man of experiment», «reasoner», и «philosopher») и свойства насекомых (ant, spider, bee), и собственно зооморфные, раскрывающие
особенности субъекта (интеллектуального концепта «thought») через образы животных (ape);
5) натуроморфные, апеллирующие к явлениям природы (gale, sand) для объективации
признаков интеллектуальных («opinion») и гносеологических («history») концептов;
6) генеалогические, в качестве источника метафорической экспансии в которых выступают родственные отношения между людьми (daughter, mother), актуализирующие признаки
интеллектуального концепта («truth») и гносеологического концепта «philosophy»;
7) люминные/светоморфные, в качестве объекта в которых выступает стихия света (light),
эксплицирующая признаки гносеологических концептов («knowledge», «experience», «discovery»);
8) медицинские, актуализирующие признаки гносеологического («philosophy») и интеллектуального («mind») концептов при обращении к образам болезней (plague) и лекарств (medicine);
9) социальные, с помощью которые актуализуются признаки гносеологического концепта
«philosophy» с образами человека определеннннного социального положения (servant).
10) космоморфные метафоры, апеллирующие к объектам Вселенной, как источнику репрезентации свойств интеллектуального концепта «reason»;
11) религиозно-мистические, характеризующие объект метафоризации (гносеологический концепт «philosophy»), при обращении к религиозному понятию (zeal of religion), а также
явлению, демонстрирующему предубеждения людей (superstition);
12) гастрономические метафоры, объектом метафоризации в которых служит источник
питания (nourishment), применяемый в отношении гносеологического явления («philsophy»);
13) милитарные метафоры, область которых концентрируется относительно военной понятийной сферы (bands, troops), репрезентирующей свойства гносеологического концепта («knowledge»);
14) строительная группа метафор репрезентирует свойства субъекта метафоризации гносеологического концепта «knowledge» - с использованием образов строительных конструкций (scaffolding and ladders);
15) финансовые метафоры, апеллирующие к образам денег (coins) для репрезентации
признаков гносеологического концепта «science»;
16) темпоральные, репрезентирующие соотнесенность признаков мудрости с временной
категорией (time);
17) морально-правовые, объектом метафоризации в которых выступают нормы морали
и права (truth), признаки которых ассоциативно связаны с гносеологической категорией – «наука»;
148
18) гедонистические, в которых в качестве объекта репрезентирована сущность, служащая источником удовольствия (delight), обращение к которой актуализирует признаки гносеологического явления «studies».
19) креарные метафоры, являющие средством вербальной экспликации признаков интеллектуального концепта «mind» с помощью таких номинаций, как «universal frame»;
20) ментальные, раскрывающие признаки гносеологической сущности («wisdom») через ассоциативные образы с определенной формой мысли, направленной на получение информации (question).
Представим квантитативное соотношение выявленных групп метафор в виде следующей
диаграммы:
149
Диаграмма 6: «Квантитативное соотношение типов метафор, как средств вербальной
экспликации гносеологических и интеллектуальных концептов в философской картине мира
Ф. Бэкона».
Милитарные
3%
Гидронимические
Темпоральные
3%
Строительные
3%
Космоморфные
2%
Гедонистические
2%
Финансовые
2%
Гастрономические
2%
Артефактные
Моральноправовые
2%
Зооморфные
Натуроморфные
Креарные
2%
Социальные
3%
Фитоморфные
Ментальные Гидронимические
22%
2%
Медицинские
3%
Генеалогические
Люминные/Светоморфные
Медицинские
Социальные
Космоморфные
Религиозно-мистические
Гастрономические
Фитоморфные
22%
Генеалогические
3%
Религиозномистические
3%
Люминные/Светом
орфные
6%
Артефактные
9%
Зооморфные
Натуроморфные
6%
3%
Милитарные
Строительные
Финансовые
Темпоральные
Морально-правовые
Гедонистические
Креарные
Ментальные
150
Как показано на диаграмме, наибольшее количество метафор содержат группы гидронимических (22%), фитоморфных (22%) и артефактных метафор (9%), которые составляют соответственно 22%, 22% и 9% из числа всех метафор, репрезентирующих признаки гносеологических и интеллектуальных концептов в философской картине мира Ф. Бэкона.
4.1.1. Гидронимические метафоры как доминантные средства языковой репрезентации
интеллектуальных и гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона
Гидронимические метафоры превалируют в квантитативном отношении группой метафор,
принимающих участие в объективации признаков концептов в философской картине мира Ф.
Бэкона. Отметим, что гидронимические метафоры выступают частым средством концептуализации не только гносеологических, но также интеллектуальных концептов и занимают 23% от
общего числа представленных групп метафор (фитоморфных, артефактных, зооморфных, медицинских, милитарных и др.) и вербализованы в составе семи контекстуальных примерах.
Посредством гидронимических метафор эксплицируются признаки таких концептов, как:
«logic», «thought», «knowledge», «science» что реализуется через обращение к семантическому
полю воды и ее репрезентантам – streams, water, liquor, river и т.п.
Концепты «logic», «thought», «knowledge», «science» принадлежат к разным типам концептов (затрагивают процессы получения и организации знаний, мыслительную деятельность
человека), однако средством их метафоризации выступает один и тот же образ - стихия воды
как природной сущности, подчиняющейся законам всемирного тяготения, и, следовательно, находящейся в перманентном движении.
Известно, что вода - первостихия, сущность природы - выполняет несколько важных
функций: она является неизменным условием жизни, средством очищения, а также источником
энергии, силы. Издревле воде придавалось культовое значение как средству избавления от неприятностей, душевных и телесных недугов. Исследования концепта «Wasser» (вода) показали,
что вода, как сущность, распространяется не только на материальные, но и на духовные пространства [Гунькина 2010, 3]. Феномен «вода» коррелирует с базовыми формами материи:
«пространством», «временем», «движением», «эмоциями» и «цветом» [там же].
Для раскрытия специфики, передачи онтологических особенностей и характеристик таких
сущностей, как «logic», «thought», «knowledge», «science» в философском дискурсе Ф. Бэкона
используются разные формы существования воды. Так, вода представляется, как:
1) географическая реалия: river, wave, ebbs and flows, channels;
2) экзистенциально-биологическая среда: [a liquor] strained
151
3) гедонистическая сущность (от греч. hedone — наслаждение): как жидкость, входящая в состав других субстанций, видоизмененная человеком и предназначенная для того, чтобы
приносить человеку удовольствие: crude liquor, wine.
Указанные выше виды концептов, объективированные в философском дискурсе Ф. Бэкона, обладают гетерогенной природой. Так, к гносеологическим концептам относятся
«knowledge», «science». Для объективизации конституентов данных концептов в философской
картине мира используются разные гидронимические образы. Так, «knowledge» представлено,
как явление, существование которого зависит от потока времени (waves of time), выражено, как некий
напиток (wine), а также представлено в образе артефакта – досок (planks), переносимых потоком воды.
Для категоризации содержания концепта «science» в исследуемом дискурсе широко применяются природные состояния водной стихии: ebbs and flows, конституенты концептов
«knowledge» и «science» раскрываются через образы channels (ручейков), а также воды, как символа обилия, доступности (water, … flowing spontaneously). Соотношение абстрактных концептов «knowledge», «science» с образами воды послужило эпистемологическим основанием для
выявления метафорических моделей, эксплицирующих когнитивное содержание указанных
концептов, структурирующихся, соответственно, на основе инкорпорированных в них признаков:
1)
[курьер] знаний – время (река) [knowledge – time (river)];
2)
наука/знание – артефакт [knowledge/science – planks];
3)
наука - приливы и отливы [science - ebbs and flows];
4)
наука/знание – не ручеек [knowledge/science – not (channel)];
5)
наука/знания – напитки [knowledge/science – liquor, wine];
6)
наука/знания – вода (проистекает сама) [knowledge/science – water];
7)
наука/знания – вода (не проистекает сама) [knowledge/science – water].
Помимо гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона широко представлены интеллектуальные концепты: «logic», «thought». Структурирующие элементы концепта «logic» репрезентированы с помощью образа артефакта – wheels from a well (колеса колодца), как некоего инструмента «добывания», получения знаний. При вербализации концепта
«thought» выявляются его ассоциативные связи с гедонистическими образами воды: wine и
(питьевой) водой (water). По нашим наблюдениям, соотношение гидронимических и интеллектуальных реалий демонстрируют следующие метафорические модели:
1)
логика – колесо из колодца [logic - wheels from a well];
2)
мышление [разных научных подходов] – вино [thought – wine];
3)
мышление [разных научных подходов] – вода – [thought – water].
В процессе выявления признаков гносеологических концептов в философском дискурсе
Ф. Бэкона, вербализованных при помощи метафорических образов воды, мы обращаемся к
152
темпоральному концепту «time». Признаки темпорального концепта «time» в философском
дискурсе Ф. Бэкона коррелируют с потоком – стихийной сущностью, находящейся в перманентном движении, что отражено в метафорической модели: поток времени. В то же время, поток воды репрезентирует знание. Таким образом, в философской картине мира Ф. Бэкона концепты «time» и «knowledge» находятся в тесных коррелятивных отношениях, инкорпорируют
признаки «изменчивость», «непостоянство», «движение».
Рассмотрим особенности вышеуказанных гносеологических и интеллектуальных концептов как составляющих философской картины мира Ф. Бэкона посредством семантикокогнитивного анализа соответствующих метафорических моделей.
Проанализируем выделенную нами метафорическую модель: 1) [курьер] знаний – время (река) [knowledge – time (river)], репрезентирующую признаки гносеологического концепта
«knowledge»:
… time, like a river, bringing down to us things which are light and puffed up, but letting
weighty matters sink [The New Organon] - время, подобно реке, доносит до нас более легкое и
раздутое, поглощая более тяжелое и твердое [Новый Органон, 37].
В данном примере рассматривается процесс существования знаний во времени, а именно,
их способность быть сохраненными/несохраненными временем. Время в данном примере метафорично сравнивается с рекой, образ которой вербализуется лексемой river.
Проведем лексико-семантический анализ данной лексемы. По данным лексикографических источников, лексема river была образована от латинской лексемы riparia - берег [MWD].
Денотативное значение данной лексемы проявляется в её дефиниции: «a natural stream of water
of usually considerable volume» [MWD] - естественный поток воды определенного объема, что
репрезентирует следующие семантические компоненты: «естественность», «движение». Коннотативное значение лексемы river репрезентировано в определении: «something resembling a
river» - то, что напоминает реку; «large or overwhelming quantities» - большое или чрезмерно
большое количество чего-либо. Данные компоненты коннотативного значения лексемы river
раскрывают следующие дополнительные семантические признаки лексемы: «большой объем воды».
По результатам лексикографического анализа, семемный состав семемы river может быть
представлен в следующем виде:
- естественность;
- движение;
- большой объем воды.
О символическом значении реки упоминал еще Гераклит, называя реку символом времени
и
необратимых
процессов
[Энциклопедия
символики
и
геральдики,
http://www.symbolarium.ru/index.php/%D0%A0%D0%B5%D0%BA%D0%B]. Река – это постоян-
153
ное движение воды, которая своим течением, разливами детерминирует периоды времени,
имеющие значение для человеческого существования. Исток реки ассоциируется с возвращением человека к своему изначальному состоянию, обретением просветления [там же].
В философском дискурсе Ф. Бэкона образ реки детерминирует темпоральную категорию
(время), который далее актуализирует признаки гносеологического концепта «knowledge». Таким образом, в данном примере представлено две метафоры: time – river (1), (курьер) знаний
(knowledge) – time (2), первая из которых (time – river) служит когнитивным основанием для
формирования второй (knowledge – time).
Рассмотрим признаки, актуализируемые при помощи гидронимических образов в структуре концепта «time», так как модель time – river непосредственно связана с моделью
knowledge – time, раскрывающая признаки гносеологического концепта «knowledge».
Процесс экспликации признаков концепта «time» при обращении к образу воды раскрывается в метафорической модели: time – river. Как показал лексико-семантический анализ лексемы river, её смыслообразующими семами выступают семы «течение, движение». Таким образом, при ассоциативном переносе признаков реки на область темпорального концепта, можно
заключить, что, подобно естественной способности реки проистекать, время также находится в
постоянном движении. Отметим, что в данном примере также приводится свойство реки переносить
и сохранять легкие объекты, и скрывать тяжелые, что выявляет способность времени сохранять явления, не обладающие большим значением, и уничтожать то, что является сложным для восприятия.
Итак, при сравнении «времени» с рекой такого свойства актуализируются семы «сохранение необоснованных (легковесных) [знаний]», «уничтожение обоснованных, осмысленных
(тяжеловесных) [знаний]», «динамичность, перманентное изменение».
Образ времени, сравниваемый с рекой, является средством метафоризации гносеологического концепта «knowledge». При сопоставлении образа времени с сущностью «knowledge» признаки, репрезентированные в образе времени, проецируются на область гносеологического концепта «knowledge». Легкость объектов, переносимых временем (рекой) в данном примере репрезентирует незначительность, недостаточную глубину, несостоятельность суждений, основанных на показной мудрости, в то время как тяжелые и твердые объекты выражают исчезновение и размывание философских основ древних греков - Эмпедокла, Анаксагора, Левкиппа, Демокрита, Парменида, Гераклита, Ксенофана, Филолайя, которые «не открывали школ, но с
большей сдержанностью, строгостью и простотой, т. е. с меньшим самомнением и хвастовством, отдавались отысканию истины» [Новый Органон, 37]. Итак, при обращении к образу времени, актуализируются такие признаки концепта «knowledge», как «сохранение незначительных, недостаточно обоснованных суждений», «уничтожение обоснованных, истинных знаний».
154
Отметим, что при анализе приведенных в данном примере явлений - (knowledge) - необходимо проводить семантико-когнитивный анализ контекста более широкого спектра, нежели чем
предлагаемый фрагмент, т.е. обращаться как к предыдущему, так и к последующему контекстуальному содержанию. Такая контекстуальная распространенность, протяженность изложения признаков явлений репрезентирует особенность концептуализации интеллектуальных и гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Любопытно подчеркнуть, что в ряде случаев концепты в рассматриваемом произведении
вербализованы не посредством отдельной лексемы, а с помощью текста, в связи с чем номинация некоторых из выявленных концептов не является однозначной. Так, конституенты концептов «science» и «knowledge» в объеме указанного материала обладают высокой степенью гетерогенности, что затрудняет возможность их однозначного разделения на два отдельных концепта. Поэтому нами рассматривается эпистемиологическое образование, находящееся на границе
двух близких по структуре и набору конституентов концептов, и обозначается двойным названием: «science»/«knowledge». Наличие такого рода двойной номинации подчеркивает высокую
степень контаминации признаков указанных гносеологических концептов («science» и
«knowledge), идентичность их структурных элементов в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Рассмотрим следующие признаки гносеологических концептов «science» и «knowledge», а
также темпорального концепта «time», объективированные посредством таких моделей, как:
2) наука/знание – артефакт [knowledge/science – planks];
3) хранилище наук/знаний (science/knowledge) (the systems of Aristotle and Plato) waves of time:
Приведем пример:
But in the times which followed, when on the inundation of barbarians into the Roman empire
human learning had suffered shipwreck, then the systems of Aristotle and Plato, like planks of lighter and less solid material, floated on the waves of time and were preserved [The New Organon] Но позднее, когда по причине нашествия варваров на Римскую империю человеческая наука потерпела как бы кораблекрушение, тогда-то философии Аристотеля и Платона были сохранены
потоком времени, как доски из более легкого и менее твердого материала [Новый Органон, 41].
В данном примере представлена сложная метафора, репрезентированная метафорической
моделью waves of time (поток времени), которая, в свою очередь, экстраполируется на материальную область и служит репрезентантом уже другого материального объекта – «хранилища»
знаний/науки. Таким образом, как и в предыдущем примере, нами рассматривается использование одной метафоры в качестве когнитивного основания для формирования другой метафоры:
переход из одной предметной области в другую является базисом для применения третьей
предметной области [Lakoff 1993].
155
Наука в данном примере репрезентирована с помощью образа материального объекта артефакта (planks). Через обращение к первой метафорической модели - waves of time (поток
времени) - время сопоставляется с волнами реки (the waves of time).
Как показал лексикографический анализ, лексема wave детерминируется, как «a moving
ridge or swell on the surface of a liquid» [MWD] - движение края жидкости, увеличение уровня
жидкости на поверхности. Данное определение выявляет следующие признаки лексемы wave:
«движение жидкости». Посредством данных признаков раскрываются свойства времени находиться в перманентном движении, стихийность, естественность, необратимость, подчинение
времени всемирной глобальной системе функционирования.
Данная метафора (waves of time) относится к разряду конвенциональных: выражение времени в форме некоего потока существовало не одно тысячелетие. В подобном отождествлении
времени выявляется свойство последнего аккумулировать в себе весь опыт, накопленный многими поколениями людей. Время представляет некое единство, цепочку, которая не позволяет
чему-либо исчезнуть. Будущее представляет направление для потока времени, а прошлое –
пройденные временные периоды, которые поток вобрал в себя [Академия Времени, URL:
http://timeacademy.ru/tree/6-treemodel]. Сравнение времени с потоком признается общепризнанным, устойчивым, и на его основе строится другая форма корреляции – сравнение потока времени с хранилищем философии. Такое сравнение выявляет функциональную характеристику
времени: сохранение философских идей на протяжении всей истории.
Использование данной метафоры послужило средством выявления признаков хронологического концепта «time», а именно: перманентность, динамичность, устремленность, стихийность, а также его способность накапливать информацию, поглощать, уничтожать значимые с
научной точки зрения, «тяжелые» объекты и сохранять менее весомые, недостаточно важные и
содержательные научные знания, сопутствовать сохранению легкой для восприятия информации, дистанцированной от сложных научных размышлений. Гносеологический концепт
«science», объективированный метафорическим образом артефакта (наука/знание – артефакт
[knowledge/science – planks]), обладает признаком «искусственный», «сделанный человеком»,
но также «уязвимый», «подвергающийся внешним воздействиям предмет» (см. Приложение 4.).
Представим метафорические модели гидронимической группы метафор, а также признаки
вербализованных с их помощью концептов, в следующей таблице:
Таблица 3: «Признаки гносеологических («knowledge», «science»), интеллектуальных
(«thought», «logic») концептов, вербализованных с помощью гидронимических метафор в философской картине мира Ф. Бэкона».
156
Номинация
концепта
1. Knowledge
Метафорические модели
гносеологических и интеллектуальных, концептов
Когнитивные признаки концептов
курьер знаний – время (река)
[knowledge – time (river)]
«сохранение незначительных, недостаточно
обоснованных суждений», «уничтожение
обоснованных, истинных знаний»
новые знания – напиток появление в результате
(виноградный
сок) усилий человека:
[knowledge - a liquor]
получение
опытным
путем
2. Thought
3. Science
думы/мысли разных научных подходов – вино
[thought– wine]
сложность получения,
наслаждение,
ограниченность,
получение
сложным
методом, применение
для изучения частностей
думы/мысли разных научных подходов – вода
[thought – water]
доступность,
«легкость получения
знаний»,
изобилие,
«применение для удовлетворения обычных
потребностей»
динамичность, нестабильность,
цикличность развития
наука - приливы
[science - ebbs]
наука - отливы
[science – flows]
Примеры
time, like a river,
bringing down to
us things which
are light and
puffed up, but
letting weighty
matters sink.
Whereas I pledge
mankind in a liquor strained from
countless grapes,
from grapes ripe
and fully seasoned, collected
in clusters, and
gathered,
and
then squeezed in
the press, and
finally purified
and clarified in
the vat.
"It cannot be that
we should think
alike, when one
drinks water and
the other drinks
wine."
"It cannot be that
we should think
alike, when one
drinks water and
the other drinks
wine."
… supposing that
in the revolution
of time and of the
ages of the world
the sciences have
their ebbs and
flows; that at one
season they grow
and flourish, at
another wither
157
and decay
4. Science/Knowledge
ручеек сложность получения, … which way of
- not неоднозначность раз- forming opinions
вития, масштабность
is very fallacious,
for streams that
are drawn from
the springheads
of nature do not
always run in the
old channels
«явление,
созданное the systems of
наука/знание – артефакт
[science/knowledge – planks] человеком»;
Aristotle
and
«уязвимость», «явле- Plato, like planks
ние, подвергающееся of lighter and less
внешним воздействи- solid
material,
ям»
floated on the
waves of time and
were preserved
наука/знание – напитки [не- обилие, неограничен- of sciences drunk
очищенный ликер]
ность знаний, доступ- a crude liquor
[science/knowledge – crude ность, необходимость like water, either
анализа в процессе по- flowing spontaliquor]
лучения знаний, удо- neously from the
вольствие от примене- understanding,
ния/получения знаний or drawn up by
logic,
as
by
wheels from a
well
легкость, доступность, … of sciences
наука/знания – вода (проистекает сама)
естественность полуdrunk a crude
чения
liquor like water,
[science/knowledge– water]
either flowing
spontaneously
from the understanding, or
drawn up by logic, as by wheels
from a well
наука/знания – вода (не неестественность, «по- … of sciences
проистекает сама) [sci- лучение при помощи drunk a crude
усилий»
liquor like water,
ence/knowledge – water]
either
flowing
spontaneously
from the understanding,
or
drawn up by logic, as by wheels
from a well
наука/знание–не
[science/knowledge
channel]
158
5. Logic
логика – колесо из колодца
[logic - wheels from a well]
средство познания
7. Time
время – река;
[time – river];
время – поток;
[time - waves];
«сохранение легковесных, бессодержательных знаний»,
«уничтожение обстоятельных,
истинных
знаний»,
динамичность, перманентное изменение
поток времени – хранилище знаний (философии
Аристотеля и Платона)
[waves
of
time
(science/knowledge) - (the systems of Aristotle and Plato)]
перманентность, динамичность, устремленность,
стихийность,
способность накапливать информацию
… of sciences
drunk a crude
liquor like water,
either
flowing
spontaneously
from the understanding,
or
drawn up by logic, as by wheels
from a well
… the systems of
Aristotle and Plato, like planks of
lighter and less
solid
material,
floated on the
waves of time
and were preserved
… the systems
of Aristotle and
Plato,
like
planks of lighter
and less solid
material, floated
on the waves of
time and were
preserved
Как показано в таблице, наибольшим количеством признаков, объективированных с помощью гидронимических метафор, обладает концепт «knowledge». Выявление в высокой степени дискретной структуры данного концепта свидетельствует о том, что рассмотрению сущности
«knowledge» в философском дискурсе Ф. Бэкона уделяется большое внимание: знание анализируется с разных позиций: приводятся его свойства, воздействие, оказываемое им на человека,
природа его происхождения. Данная особенность выявляет тот факт, что концепту «knowledge»
в картине мира Ф. Бэкона принадлежит доминирующая роль, знание выступает ключевой гносеологической эпистемой в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Кроме того, по нашим наблюдениям, Ф. Бэкон предлагает характеристику, прежде всего,
состояния современной ему науки, рассматривает науку как систему знаний в глобальном понимании этого слова, как сложное и необходимое для общества явление, как достояние, которым необходимо владеть.
Относительно широко представлена структура темпорального концепта «time»: оно репрезентировано как динамичное природное явление, от деятельности которого зависит существование другой масштабной и значительной сущности – знания.
159
Проведенных анализ показал, что в наименьшей степени вербализованы гидронимическими метафорами концепты «thought» и «logic» (нами было выявлено по одному примеру метафор), однако, если метафорическая модель, раскрывающая конституенты концепта «thought»,
позволяет выявить в его структуре несколько признаков (сложность получения, наслаждение,
доступность), в концепте «logic» был выявлен однин составляющий элемент (признак «логика средство познания»).
Необходимо подчеркнуть содержательную составляющую метафор в философском дискурсе Ф. Бэкона, характерную для объективации гносеологических и темпоральных концептов.
Так, выявленные метафорические конструкции образуются во многом по схеме Гегелевской
триады: «тезис («метафора- утверждение») – антитезис («метафора – отрицание») - синтез
(«метафора – новое знание»). Это подтверждается тем, что метафорические модели нередко антиномичны по содержанию и создают тем самым предпосылки для создания «третьей величины» (tertium comparationis), т.е. когнитивную платформу для получения нового знания об искомых концептах.
Таблица 4: «Метафорические модели «knowledge» по схеме триады Гегеля».
Метафора- утверждение
(Тезис)
Метафора – отрицание
(Антитезис)
наука/знание – вода (проистекает сама)
knowledge/science – water
Метафора – новое знание
(Синтез)
наука/знание – вода (не происте- наука противоречива
кает сама)
knowledge/science – water
думы/мысли разных научных
подходов – вода
thought – water
думы/мысли разных научных
подходов – вино
thought – wine
наука - отливы
science - ebbs
наука – приливы
science - flows
думы/мысли
разных научных подходов
могут быть
бесплодны,
преходящи (как
вода), так и
плодотворны,
доставляющие
удовольствие
(как вино)
наука имеет
интенсивноэкстенсивный
характер развития, т.е. характеризуется
подъемом (успехами, достижениями) и
спадом (экстенсивностью)
160
поток времени – хранилище
знаний/курьер знаний
(сохранение легковесных предметов)
бессодержательных
знаний
waves
of
time
science/knowledge
поток
времени
–
хранилище/курьер знаний (уничтожение
«тяжелых предметов»)
waves of time - science/knowledge
индикатором
селекции знаний (согласно
Ф. Бэкону) выступает «поток
времени»:
«легкое» остается на поверхности,
«трудное» погружается
на глубину
Как продемонстрировано выше, большая часть из приведенных гносеологических концептов характеризуется двояко: «science», «knowledge», с одной стороны – естественные, легко получаемые знания, с другой – знания, которые получают с применением усилий; «thought» (мысли разных народов) характеризуется и как доступный, и как недоступный процесс; как приносящий наслаждение, так и не представляющий высокого интереса для исследователей; заурядный и особый, редкий, изучающий по-новому привычные явления, а также имеющий целью исследовать частности.
На основе ассоциативной связи науки с приливами и отливами, нами был выявлен такой
признак концепта «science», как «цикличность развития»: наука в определенный момент может
испытывать трудности в развитии, находиться в упадке, но также и раскрывается как активно
развивающееся явление.
Темпоральный концепт «time», будучи репрезентированным метафорической конструкцией waves of time - хранилище наук/знаний (science/knowledge), раскрывает время как процесс,
в который вовлечены антонимичные объекты (planks - легкие и тяжелые доски), на которые
время оказывает противоположное по содержанию воздействие (что осуществляется через образы текучести воды): сохранение временем (водой) (легких предметов) – уничтожение временем
(водой) (тяжелых предметов).
Приведенные антиномичные признаки вербализуемых концептов взаимодействуют друг с
другом как «тезис» и «антитезис», которые, в свою очередь, образуют «синтез». Так, взаимодействие противоположных признаков в концептах «science» и «knowledge», касающихся легкости/сложности получения научных знаний, свидетельствует о противоречивом характере науки, что представляет собой «синтез» двух противоположных признаков, структурирующих концепты «science» и «knowledge». Утверждение о том, что думы и мысли разных народов могут
161
иметь метафорическую репрезентацию, как в образе water, так и в образе wine отражают идею
противоречивого характера человеческого знания, которое может оказаться как бесплодным, так
и плодотворным, как индифферентным, так и приносящим наслаждение, что, в конечном итоге,
на основе синтеза противоположностей, способствует повышению уровня объективации знания.
Описание науки в качестве явления, для которого характерны как более, так и менее успешные периоды существования, раскрывает переходный характер науки, что является новым знанием.
Характеристика взаимодействия потока времени и легких/тяжелых предметов выявляет
новую функцию времени сохранять необстоятельные знания и уничтожать наукоемкие, сложные для восприятия объемы информации. Необходимо особо подчеркнуть, что в процессе вербализации гносеологических и интеллектуальных концептов в философской картине мира Ф. Бэкона актуализируется когнитивная стратегия синтеза, а также применяется принцип домысливания.
Когнитивная стратегия синтеза представляет собой один из характерных приемов метафоризации в философской картине мира Ф. Бэкона и заключается в репрезентации двух антонимичных признаков одного и того же явления, существующих в единстве (см. таблицу 2). В
процессе стратегии домысливания в высказывании приводится только один из «участников»
противопоставления, а другой элемент-участник, обладающий противоположными свойствами,
выполняющий роль антитезиса, домысливается, раскрывается по принципу аналогии. Например, при сравнении философии Платона и Аристотеля с более легкими досками, доставляемых
потоками воды (ср.: «хранилище/транслятор легких знаний (knowledge) (the systems of Aristotle and Plato) – waves of time», где индуцируется мысль о знаниях, которые в силу их доступности (легкости), остаются, подобно легким доскам, наплаву, возникает в то же время предположение о том, что существует другая (противоположная, т.е. «тяжелая», трудно понимаемая,
трудно доступная для восприятия людей) философия, которая способна кануть в лету, подобно
тяжелым доскам, не способным удержаться на поверхности потоков воды и уходящим в ее глубины. Таким образом, «тяжелая» (по настоящему глубокая) философия уничтожается, потоком
времени. Итак, несмотря на отсутствие упоминания о таковых видах философии («легкой» и
«тяжелой») непосредственно в исследуемом контексте, представление о них возникает имплицитно. Ф. Бэкон раскрывает только одно свойство явления, в то время как его «обратная» сторона, антонимичные свойства явления «домысливаются», «подразумеваются».
Такой же принцип «предположения», «домысливание» иллюстрирует пример, в котором
приводится метафорическая модель: science/knowledge - not (channel). Использование подобной модели, объективирующей отрицание, вербализует отсутствие сходства знания или науки с
ручейком, но, в то же время, раскрывает другие свойства науки/знания, по принципу: «не ручеек, а …». Путем экспликации отрицания одного свойства явления имплицитно выражается другое, что можно проиллюстрировать с помощью формулы: «X не Y, а [Z]», где значение [Z] не
162
вербализуется, но предполагается. Такая стратегия выражения свойств явления путем домысливания является характерной особенностью языковой картины мира Ф. Бэкона. Вместо непосредственного описания свойств явлений философ апеллирует к интеллектуальным способностям
читателя, предлагая самостоятельно, путем домысливания, собственных интеллектуальных усилий
получить представление о замысле автора. Таким образом, стратегия домысливания представляет собой вариант стратегии синтеза, в которой известны признаки лишь одного из участников оппозиции.
Принцип «домысливания» используется в экспликации таких концептов как «science» и
«knowledge», с помощью сравнения науки/знания с водой, предполагающего доступность,
обилие знания (науки) [как воды]. Проводимая аналогия признаков концептов «science»,
«knowledge» с признаками, которыми обладает вода, раскрывает тот факт, что наука, знание могут иметь другую, антиномичную форму существования: быть недоступными, сложными для
восприятия, малоизученными (несравнимыми с водой).
Необходимо подчеркнуть высокую концептуальную плотность выявленных гидронимических метафор, что выражается в возможности сосуществования несколько метафорических
моделей в составе одной метафоры, то есть очень часто используется принцип создания «метафоры в метафоре», которые могут быть метафорами первого порядка, второго, третьего и так
далее. Такая высокая степень смысловой нагрузки, заключенная в одной макрометафоре, свидетельствует об использовании сложной системы метафоризации концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона. Ср.:
Now other men, as well in ancient as in modern times, have in the matter of sciences drunk a
crude liquor like water, either flowing spontaneously from the understanding, or drawn up by logic, as by wheels from a well [The New Organon] - Прочие люди, как древние, так и новые, пили в
науках простую влагу [досл. неочищенный ликер], словно воду, которая или сама собой
проистекает из разума, или почерпнута логикой, как колесом из колодца [Новый Органон, 76].
В данном примере было выявлено 4 метафорические модели:
1) наука/знания – напитки [knowledge/science - (crude liquor) [в обилии]]→ квантификатор «много», эксплицируемый сочетанием: пить как воду;
2) наука/знания – вода (проистекает сама) [knowledge/science – water];
3) наука/знания – вода (не проистекает сама) knowledge/science – water;
4) логика – колесо из колодца [logic – wheels from a well].
Первая модель была получена вследствие контекстуального упоминания словосочетания:
have in the matter of sciences drunk a crude liquor like water - пили в науках простую влагу
[досл. неочищенный ликер], что дает основание предполагать, что наука ассоциируется с напитком, то есть с сущностью, которую можно употребить как жидкость, из чего структурируется метафора: наука/знания – напитки [knowledge/science - (crude liquor)]. Появление второй
163
модели обусловлено сравнению науки с водой (sciences …like water). Третья модель была получена с использованием принципа аналогии: предположении того, что, если вода может проистекать сама, то возможно её пребывание в антиномичном состоянии – вода может «не проистекать
сама». Из этого же предложения была получена четвертая модель - логика – колесо из колодца [logic – wheels from a well], ввиду присутствия в предложении аналогичного сравнения. Таким образом, приведенный контекст демонстрирует факт аккумулирования субметафор в рамках одной макрометафоры в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Кроме того, для получения представления о модели метафоры, раскрытия признаков
субъекта метафоры и средств метафоризации необходимо обращение к гораздо более развернутому текстовому фрагменту, что демонстрирует такую особенность стратегии повествования Ф.
Бэкона, как применение распространенной, развернутой метафоры (вида метафоры, при котором распространение метафорического образа осуществляется на несколько фраз или на все
произведение [Тихонов 2008] (ср.: … which way of forming opinions is very fallacious, for streams
that are drawn from the springheads of nature do not always run in the old channels [The New
Organon] - Этот род суждения обманчив [о рассуждении с применением привычных методов,
известных ранее научных подходов], поскольку многое из того, что ищут у источников вещей,
не течет привычными ручейками [Новый Органон, 65].
Данный пример иллюстрирует выявлений двух моделей метафор, вербализующих концепты: «science», «knowledge»: 1) сущность вещей – источник; 2) наука - не ручеек. Если первая
модель была выявлена непосредственно из контекста, то для получения второй модели необходимо было обращаться к более широкому фрагменту текста: приведенная в данном примере
лексема многое не раскрывает сущности субъекта, о котором далее говорится «не течет привычными ручейками». При обращении к контексту было определено, что повествование концентрируется на научных подходах, применяемых методов познания, что позволило построить соответствующую метафорическую модель: наука/знания – [не] ручейки [science/knowledge - not (channel)].
Отметим, что для раскрытия свойств указанных гносеологических и интеллектуальных
концептов применяются особые формы гидронимического пространства: при структурировании
гносеологических концептов «science», «knowledge» вода рассматривается как стихия, находящаяся в движении, а также выраженная в образах: not (channel), ebbs and flows; структура
темпорального концепта «time» раскрывается в образах river, wave. Ключевыми семами используемых гидронимических образов выступают: «небольшой поток воды» (о ручье), «масса
воды», «периодические колебания массы воды» (о приливе и отливе), «речное пространство»,
«стремительно текущая река, ручей» [Евгеньева 1957—1984]. Вышеперечисленные семы, в
свою очередь, актуализируют следующие признаки гидронимических образов, участвующих в
вербализации гносеологических и
интеллектуальных концептов: «небольшое количество»,
164
«варьирование в количественном отношении (много-мало)», «стремительность», «динамичность», «порождение, возникновение», «естественность». Рассматривая данные признаки
применительно к свойствам конкретных концептов, отметим, что концепты «science» и
«knowledge» рассматриваются как небольшие, ограниченные структуры, способные варьироваться в количественном отношении: актуализироваться в изобилии/недостатке.
Помимо представления воды в своей естественной форме существования (channels, flows и
т.п.) в целях вербализации концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона, вода репрезентируется и в некоем артефактном пространстве (water in a a well). Посредством данного образа выявляются признаки гносеологического концепта «logic», при этом знание, получаемое логикой,
представлено в образе воды, искусственно содержащейся человеком в пространстве колодца стоячей воды. Таким образом, выявляется еще одна антиномия свойств концепта «knowledge»:
динамичность – статичность.
«Вода», как гедонистическая сущность (представленная в форме вина), соотносится со
сферой знаний. Так, репрезентируя признаки концепта «knowledge», вино, помимо признаков:
обилие, неограниченность [знаний], их доступность, сложность процесса их получения, символизирует удовольствие от применения знаний.
Итак, нами были выявлены и описаны признаки таких концептов как «knowledge», «science», «thought», «logic» в философской картине мира Ф. Бэкона, объективированных с помощью гидронимических метафор. Представим соотношение признаков, выявленных в каждом из
указанных концептов посредством использования образов гидросферы в виде следующей диаграммы:
Диаграмма 7: «Квантитативное соотношение концептов, объективированных с помощью
гидронимических метафор».
Thought
33%
Knowledge
46%
Logic
4%
Knowledge
Science
Logic
Thought
Science
17%
Как показано на диаграмме, концепт «knowledge» доминирует по количеству выявленных
признаков, занимая 46% из числа всех эпистемологических образований, признаки которых
165
объективированы спомощью гидронимических образов. Кроме того, образы воды активно применяются для раскрытия признаков концепта «thought». Для объективации признаков концепта
«logic» аналогия с сущностями водной стихии проводится в наименьшей степени.
Как показал вышеприведенный анализ, концепты в философской картине мира Ф. Бэкона
вербализованы с помощью гидронимических метафор, апеллирующих к реалиям гидросферы в
трех формах бытия: географической (образе воды как природной реалии), экзистенциальнобиологической (раскрываемой обращением к образу воды как источнику жизни) и гедонистической (выражаемой в присутствии воды [в форме wine, liquor] как источника наслаждения).
Для определения признаков искомых концептов в каждой модели гидронимических метафор нами был определен общий семантический компонент. Для этого были детерминированы
ключевые семы в лексеме, вербализующей источник метафоры, а затем признаки, выраженные данными семами, перенесены в семантему субъекта метафоры, в роли которого выступают данные концепты.
Приведенные гидронимические метафоры выступают средством раскрытия свойств абстрактных сущностей – концептов «knowledge», «science», «logic» через обращение к стихии
«вода». В процессе метафоризации обнаруживаются общие свойства в структуре указанных
концептов и гидронимических объектов. Такими свойствами являются: динамичность, изменчивость, системность, предопределенность, необходимость приложения усилий для изменения структуры.
Когнитивные признаки указанных концептов были выявлены с помощью семантикокогнитивного анализа моделей метафор, в которой отражена область признаков, являющаяся
общей,как для области субъекта метафоры, так и для её источника (объекта).
Наибольшим количеством составляющих, выявленных при помощи гидронимических метафор, обладает концепт «knowledge», рассматриваемый с позиции пространственнокинематических признаков различных форм существования воды. Для определения признаков
концепта «knowledge» в каждой модели гидронимических метафор нами был определен общий
семантический компонент. Для этого были детерминированы ключевые семы в лексеме, вербализующей источник метафоры, а затем признаки, выраженные данными семами, перенесены в
семантему субъекта метафоры, в роли которого выступает концепт «knowledge».
Ключевые структурные элементы концепта «knowledge», объективированные с помощью
гидронимических метафор, являют собой антиномии: легкость-трудность получения, ограниченность - обилие, наслаждение обладанием – применение в качестве средства удовлетворения
естественных нужд, обыденного, естественного явления.
Выявление значительного количества конституентов концептов, вербализованных с помощью гидронимических метафор, демонстрирует тот факт, что интеллектуальные и гносеологические сущности в философской картине мира Ф. Бэкона демонстрируют ряд тождественных
признаков с гидронимическими реалиями, что ментальные процессы сопряжены с различными
166
формами существования воды, что репрезентируется с помощью гидронимических метафор.
Этот факт дает основание предположить, что в индивидуально-авторской картине мира Ф. Бэкона образы гидросферы, гносеологические и интеллектуальные сущности обладают общим
ментальным базисом.
Отличительной особенностью вербализации концептов в философской дискурсе Ф. Бэкона является применение нескольких видов когнитивно-логических стратегий: вербализация
концептов по принципу «тезис-антитезис - синтез» (см. выше), применение стратегии «имплицитного» выражения, а также использования конвенционных моделей (время-поток), как
когнитивного базиса для построения другой метафорической модели для вербализации компонентов разных видов концептов, объективированных в философском дискурсе Ф. Бэкона. Кроме
того, Ф. Бэкон прибегает к употреблению распространенных, развернутых метафор, а также
использованию сложной системы метафор, объективирующих гетерогенные концептуальные
признаки гносеологических и интеллектуальных концептов.
4.1.2. Фитоморфные метафоры как частотные средства языковой репрезентации
интеллектуальных и гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона
Помимо обращения к образам воды как средствам объективации признаков гносеологических и интеллектуальных концептов в философской картине мира Ф. Бэкона используются
объекты растительного мира.
Проведенный семантико-когнитивный анализ текстов произведений Ф. Бэкона «The Great
Instauration», «The New Organon» показал, что признаки гносеологических концептов, а именно:
«philosophy», «learning», «science», интеллектуального концепта «dispute» выявляются по аналогии с признаками, которыми обладают образы растений, которые выступают средством метафоризации конституентов упомянутых концептов. Отметим, что согласно теории когнитивной
метафоры признаки образа, репрезентированного в качестве средства метафоризации, являются
общеизвестными, конвенциональными [Лакофф, Джонсон 2004, 9]. С их помощью структурируются более абстрактные ментальные образования, сущность которых менее определена.
Процесс концептуализации гносеологических и интеллектуальных концептов при помощи
флористических образов послужил основанием для выделения группы фитоморфных метафор
(от греч. phyton — растение, побег и morphē форма) в качестве одного из средств метафоризации вышеперечисленных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона. Отметим, что фитоморфные метафоры занимают 22% из общего числа выявленных метафор в объеме анализируемого материала, что характеризует их как одно их основных средств метафоризации концептов
в философском дискурсе Ф. Бэкона.
167
Рассмотрим особенности метафоризации концептов каждого типа.
В процессе семантико-когнитивного анализа исследуемых текстов нами были выявлены
следующие гносеологические концепты: «science», «philosophy», «learning». Подчеркнем, что
данные концепты соотносятся с областью получения и систематизации знаний, критикой и теорией познания. Для репрезентации структурирующих признаков каждого из приведенных гносеологических концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона приводятся метафорические образы разных растительных реалий.
При вербальной экспликации признаков гносеологического концепта «science» приводятся
образы аграрных реалий: growth, harvest, to mow down [the moss] а также образ фрукта – apple,
что эксплицируют нижеприводимые метафорические модели:
1)
наука – счастливый посев и урожай [science - flourishing growth and harvest];
2)
наука – несчастливый посев и урожай [science - unprosperous growth and harvest];
3)
наука – [не] золотые яблоки [science – [not] golden apples];
4)
наука – [не] сбор посева в зеленых всходах (мох, пшеница) (ранняя жатва) –
[science – [not] the moss or the corn in blade];
5)
наука – своевременная жатва [science – harvest in its due season]
Для категоризации содержания гносеологического концепта «philosophy» приводятся образы плодов (grape and olive), образы колючих растений и их частей (thorns and briers), что отражено в следующих метафорических моделях:
1)
философия – плоды (виноград и олива) [philosophy - fruits (grape and olive)];
2)
философия – нет плодов [philosophy - no fruits (barren)];
3)
философия - шипы и чертополох [споров и препирательств] [philosophy -
thorns and briers (of dispute and contention)].
Процесс экспликации признаков гносеологического концепта «learning» осуществляется
при ассоциативной связи с живыми/неживыми растениями, раскрываемый в следующих метафорических моделях:
1)
учения – растения, оторванные от корней [learning – a plant torn up from its roots];
2)
учения – живые растения [learning – живое растение (a plant)].
К интеллектуальным концептам, признаки которых актуализируются при помощи фитоморфных реалий, относится концепт «dispute». Приводимая ниже метафорическая модель репрезентирует выявленные ассоциативные признаки искомого концепта:
споры и препирательства – шипы и чертополох [dispute and contention – thorns and briers].
В состав морально-этических концептов, вербализуемых при помощи фитоморфных образов, входит концепт «truth». Признаки данного концепта эксплицированы при обращении к образу семени, что иллюстрирует следующая метафорическая модель: истина – семена [truth - seed].
168
Рассмотрим особенности каждого вида приведенных гносеологических и интеллектуальных концептов с помощью анализа вышеуказанных метафорических моделей, в которых продемонстрированы их структурирующие элементы.
Наибольшее количество метафорических моделей было выявлено при объективизации
признаков гносеологического концепта «sience». Отметим, что в процессе анализа признаков
данного концепта выяснилось, что в его метафоризации принимает участие темпоральная сущность «ages», что объясняет необходимость анализа рассматриваемого гносеологичекого концепта «sience» наряду с данным темпоральным ментальным образованием. Рассмотрим следующие метафорические модели:
1) наука – счастливый посев и урожай [science - flourishing growth and harvest];
2) наука – несчастливый посев и урожай [science - unprosperous growth and harvest];
3) промежуточные времена - несчастливый посев и урожай [intervening ages - unprosperous
growth and harvest].
Отметим, что в качестве объекта метафоризации в данных метафорических моделях приводятся образы, связанные не с отдельными реалиями растительного мира, а с процессом культивации растений – growth, harvest. Такая особенность данных образов дает основание для выделения в составе фитоморфных метафор подгруппы аграрных метафор, репрезентирующей
средства метафоризации, связанные с применением усилий, знаний, опыта человека для получения растительных благ.
Рассмотрим следующий пример:
The intervening ages of the world, in respect of any rich or flourishing growth of the sciences,
were unprosperous [The New Organon] - А промежуточные времена мира были несчастливы в
посеве и урожае наук [Новый Органон, 43].
В данном примере рассматривается влияние науки на общество, проявляющееся во внедрении и распространении тех или иных взглядов, воззрений наук, сравнивающихся с growth
(ростом семян), а также в результате подобного воздействия наук на общество, степени укрепления и распространения принесенных ими постулатов – harvest (урожае наук).
Образы роста и урожая в данном примере объективированы соответственно лексемами
growth (рост, урожай) и harvest.
Проведем лексико-семантический анализ приведенных лексем.
По данным словарных дефиниций, денотативное значение лексемы growth репрезентировано в следующей дефиниции: «a stage in the process of growing» [MWD] - стадия в процессе
роста; «the process of growing» [там же] - процесс роста; «progressive development» [там же] –
прогрессивное развитие. Как показал анализ данных дефиниций, к семантическим признакам,
передаваемым денотативным компонентом лексемы growth, относятся: «развитие, прогресс».
169
Коннотативное значение лексемы growth выражено в следующей дефиниции: «something
that grows or has grown» [MWD] – то, что растет, или выросло; «a producing especially by
growing» - выращенный продукт. Анализ дефиниций, выражающих коннотативный компонент
значения лексемы growth, показал, что в семантеме данной лексемы содержится такой семантический признак, как «результат процесса роста».
Проведенный лексико-семантический анализ лексемы growth позволил детерминировать
следующие семы семемы growth:
- развитие, прогресс;
- результат роста.
В рассматриваемом примере лексема growth приводится в сочетании с прилагательными
rich, flourishing – богатый, пышный, что выявляет признак роста: «высокая степень интенсивности».
Как следует из словарных дефиниций лексемы harvest – «the season when crops are gathered from the fields or the activity of gathering crops» [MWD] – период сбора посевов с полей, деятельность по сбору культур; «the amount of crops that are gathered; also: the amount of a natural
product gathered in a single season» - количество собранного урожая, количество продукции, собранное за один сезон, в составе семантемы лексемы harvest выявляются следующие семы:
- сбор посевов;
- время для сбора культур.
В философском дискурсе Ф. Бэкона ассоциативно обусловленные признаки явлений
growth and harvest актуализируют признаки концепта «science». В процессе метафоризации, то
есть наложения признаков одного явления (growth, harvest) на область другого (science), искомый гносеологический концепт рассматривается как явление аграрной сферы - плодоносное понятие, которое выражается с помощью процесса генерации, приумножения – ростом плодов
(growth), а также результата генерации (роста) - сборе урожая (harvest). При рассмотрении ассоциативной связи сущностей «science» и «growth» первая («science») расценивается с позиции
её результативности, продуктивности, полезности для общества.
Любопытно отметить, что в приведенном примере рассматривается несчастливый
рост/урожай наук, объективированный словосочетанием unprosperous growth, что дает основание предположить, что в философской картине мира Ф. Бэкона существует понятие о счастливом росте/урожае наук, а значит, можно выявить признаки концепта «science», объективированные при помощи данного образа.
При ассоциативной связи сущности «science» с образом flourishing growth and harvest
(счастливого роста и урожая) производится аксиологическая характеристика науки: оценка её
значимости, эффективности, успешности развития, что выявляет такие признаки концепта «science», как «эффективность», «значимость для развития общества».
170
Процесс экспликации признаков концепта «science» при обращении к образу unprosperous growth and harvest (несчастливого роста и урожая) дает основание предположить существование в структуре данного гносеологического концепта признаков, противоположных вышеприведенным, а именно: неэффективность научных знаний, бесполезность её функционирования для человека, неприменимость (не-эмпиричность) науки, что отражено в следующей метафорической модели: наука – несчастливый посев и урожай [science - unprosperous growth and harvest]).
Необходимо отметить, что данная модель была получена в силу анализа применяемой в
философском дискурсе Ф. Бэкона развернутой метафоры: изначально образ несчастливого роста и урожая (unprosperous growth and harvest) актуализировал характеристики промежуточных
времен (intervening ages) (что отражено в метафорической модели: промежуточные времена несчастливый посев и урожай [intervening ages - unprosperous growth and harvest], однако,
посредством когнитивного анализа контекста было определено, что данная характеристика
(промежуточных) времен обусловлена низким состоянием науки. Таким образом, корреляция
intervening ages с образом unprosperous growth and harvest объясняется тем, что они (intervening ages) характеризуются спадом в развития науки. Подчеркнем, что посредством данной развернутой метафоры демонстрируется корреляция концепта «science» с темпоральной категорией времени. Признаки темпорального концепта «ages» объективированы аграрными образами
небогатого (несчастливого) посева и урожая (unprosperous growth and harvest).
Как показывает ассоциативная связь времени и вышеприведенных аграрных реалий, время
(ages) представляет собой не абстрактное понятие, а определенный временной промежуток, характеризующийся непостоянством (the intervening ages – промежуточные времена), то есть
обладающий свойствами, нетипичными для другого отрезка времени. При анализе контекста,
the intervening ages представляют собой период между временами активного развития наук, который характеризуется спадом эффективности научной деятельности, что метафорически
выражено образами несчастливого посева и урожая наук (unprosperous growth and harvest). Таким образом, концепт «age», вербализованный в философской картине мира Ф. Бэкона, обладает такими признаками, как «период неэффективности, низкой степени развития наук», что демонстрирует выявленная метафорическая модель: промежуточные времена - несчастливый
посев и урожай [intervening ages - unprosperous growth and harvest].
В связи с тем, что при характеристике эффективности наук в философском дискурсе Ф.
Бэкона участвуют аграрные образы growth, harvest, оба из которых описаны, как несчастливые
(unprosperous), можно заключить, что науки представляют собой некий процесс «созревания
плодов», их рост (growth), который предполагает интеллектуальные затраты человека, применение им знаний, которые затем проявятся в виде урожая (harvest), то есть результата научного
процесса. Однако, несчастливый, неудачный рост предполагает неудачный урожай, что раскры-
171
вает специфику, закономерность функционирования науки: взаимообусловленность прилагаемых усилий и полученных результатов: качество применяемых в научном исследовании знаний
отражается на получаемых научных результатов, а если качество задействованных в научном
процессе ресурсов невысокое, то оно не будет способствовать выдающимся научным достижениям.
Описание остальных метафорических моделей группы фитоморфных метафор, а также
других групп метафор приводится в Приложении 4.
172
Выводы по четвертой главе
Средствами вербальной экспликации концептов в философской картине мира Ф. Бэкона
выступают не только отдельные лексемы и фразеосочетания, но и метафорические образы. Как
оказалось, Ф. Бэкон повествует об абстрактных образах сенсуалистической и интеллектуальной
сферы при помощи объектов живой и неживой природы, обладающих конвенциональными, общепринятыми характеристиками.
При помощи метафор в философском дискурсе Ф. Бэкона объективируются когнитивные
признаки концептов разной отнологии: интеллектуальных и гносеологических, а также темпоральных. В наибольшей степени процессы метафоризации характерны для экспликации интеллектуальных («thought», «logic», «dispute», «mind», «sense», «opinion», «reason») и гносеологических («learning», «science», «philosophy», «philosopher», «man of experiment», «reasoner»,
«history», «knowledge») ментальных образований.
Основанием для выявления вышеуказанных групп послужили области-источники метафоры, в качестве которых выступает широкий спектр образов, характеризующихся высокой
степенью детализации. Областями-источниками метафор в философской картине Ф. Бэкона
выступают: объекты живой природы (plants, ants, bees), природные стихии (water, gale, sand),
артефакты (mirror, well), реалии морально-правовой парадигмы (truth), социальной сферы
(servant), физические явления (light), регенеративные сущности (medicine), объекты генеалогической сферы (daughter); космические реалии (medley, mass); объекты религиозной сферы (religion, superstition); реалии вакхической парадигмы (wine); атрибуты милитарной сферы (bands,
troops); материальные средства обращения (coins).
На основе анализа ассоциативных связей интеллектуального концепта «thought», гносеологических концептов «science», «knowledge», «logic» с вышеприведенными образами нами были выявлены следующие группы метафор: гидронимические, фитоморфные, артефактные,
зооморфные, натуроморфные, генеалогические, люминные (световые), медицинские, социальные, космоморфные, религиозно-мистические, гастрономические, милитарные, строительные,
финансовые, темпоральные, морально-правовые, гедонистические, креарные и ментальные.
Небезынтересно отметить, что в наибольшей степени метафоризируются гносеологические
концепты («knowledge», «science»). Их конституенты выявляются чаще всего на основе ассоциативной связи с такими явлениями как «river», «flowing water», «harvest», «temple», «coin».
Когнитивным базисом для выявления доминантных признаков конепта «science» являются следующие эпистемологические классификаторы: «динамичность развития», «цикличность
изменения», «степень способности к сохранению», «степень эффективности (плодоносие/неплодоносие)», «общественное признание».
173
В качестве когнитивного основания для объективации базовых концептуальных признаков
концепта «knowledge» выступают такие эпистемологические классификаторы, как: «степень
легкости обретения», «степень присутствия (обилие, недостаток)», «способность к развитию
(прогресс-регресс)», «авторитетность», «степень верификации».
В богатой и разнообразной типологии когнитивных метафор, представленной в составе 20
типов метафор, эксплицирующих рационалистические и гносеологические концепты, доминантными в квантитативном отношении являются гидронимические метафоры (представлены в составе 13 единиц), апеллирующие к образам воды и позволяющие эксплицировать структурные
элементы и сущностные смыслы гносеологических («knowledge», «science»), интеллектуальных
(«thought», «logic») концептов и темпорального концепта («ages»).
Факт использования одного и того же метафорического средства для объективации концептов разной онтологии подчеркивает, на наш взгляд, особенность процессов языковой категоризации окружающего мира в философской картине мира Ф. Бэкона, с одной стороны, и подтверждает его личностные (субъективные) приоритеты в мировосприятии, мировидении и мироощущении - с другой.
К группам метафор, в состав которых входит наименьшее количество единиц, эксплицирующих ассоциативные признаки доминантных концептов в философском дискурсе Ф. Бэкона,
относятся геронтологические, ювенальные, морально-этические, космоморфные, религиозно-мистические,
гастрономические, милитарные, строительные, созидательные (креатурные), финансовые.
В процессе выявления признаков концептов, объективированных при обращении к метафорическим образам, были построены метафорические модели, раскрывающие областьисточника и область-цели метафоризации.
Характерно, что наиболее значимым и структурированным концептом, отличающимся
широким и гетерогенным спектром концептуальных признаков, идентифицирующихся, главным образом, с признаками воды, является концепт «knowledge», что выделяет его в целом как
доминирующий рационалистический компонент философской картины мира Ф. Бэкона. Данный
факт свидетельствует о специфике языковой картины мира Ф. Бэкона и о своеобразии метафоризации окружающего мира, проявляющейся в установлении особых ассоциативных связей
(«knowledge – river/flowing water») и, тем самым, проведении онтологических параллелей между
гидронимическими сущностями и гносеологическими (абстрактными) концептами. Глобальность, необозримость, динамика, перманентность, вездесущность, противоречивость человеческого знания коррелируют с основными свойствами (характеристиками) воды как одной из первостихий человеческого мироздания.
Посредством анализа гидронимических и фитонимических метафор в составе гносеологических концептов был выявлен ряд взаимоисключающих признаков, взаимодействующих, в ча-
174
стности, как тезис и антитезис, что демонстрирует одновременно амбивалентность гноселогических концептов.
При экспликации гносеологического концепта «philosophy» метафорическими средствами
Ф. Бэкон применяет стратегию аргументации. Для языковой личности Ф. Бэкона является важным не только отразить содержание указанных философских реалий с помощью их ассоциативной связи с материальными объектами фито- и гидросферы, но также и детерминировать условия, при которых данное соответствие будет актуальным. Философ стремится убедить читателя
в правоте своего мнения, применяя для этого обоснованные формы утверждения (например: But
in the times which followed, when on the inundation of barbarians into the Roman empire human
learning had suffered shipwreck, then the systems of Aristotle and Plato, like planks of lighter and less
solid material, floated on the waves of time and were preserved [The New Organon]).
Интерес представляет тот факт, что Ф. Бэкон зачастую использует в качестве метафорических образов различные формы существования воды. Вместе с тем, вода, в философском дискурсе Ф. Бэкона представлена чаще всего именно в движении (flowing water, river). Продуктивными для английского философа являются также образы растений (moss, thorns). Специфика
данных природных объектов характеризует философа, как представителя английской лингвокультуры, апеллирующего к тем сущностям, которые являются релевантными для мировосприятия англичан (ср.: Англия как морская держава, культ воды и английские луга, парки, газоны, культ цветов и растений и т.п.).
При выборе метафорических образов Ф. Бэкон действует как тонкий аналитик, придающий внимание мелким деталям. Это проявляется, например, в конкретизации физического состояния выбранных физических объектов (even-uneven (гладкий - негладкий)), их содержания
(empty – solid (пустой-заполненный)), веса (not light – light (тяжелый-легкий)), а также в конкретизации способов деятельности человека (men of experiment – ant; reasoner – spider, philosopher – bee).
В процессе метафоризации, наряду с образами, имеющими глубокое символическое значение (mirror, ship, wheel), Ф. Бэкон использует нередко субъективно (личностно) обусловленный корпус объектов, выступающих в качестве его собственного метафорического инструментария, наиболее часто используемого им в целях экспликации своих мыслей, убеждений: ant,
bee, spider, plaks, cases, obelisk, uneven mirror, thorns.
Данные образы свидетельствуют о новаторском подходе Ф. Бэкона к описанию явлений,
относящихся к сфере философии. Ф. Бэкон, действуя методом дедукции и используя метаязык
(язык метафор) представляет сложную, многогранную и противоречивую философскую картину
мира, а также
ее
составляющие, характеризующиеся
высшей
степенью
абстракции
(«knowledge», «science», «philosophy», «thought» и т.п.) в зеркале (парадигме) живой и неживой
природы, являющейся доступной для ее восприятия обычным человеком. Метафорические об-
175
разы философских категорий восходят, как правило, к артефактной сфере, реалии которой воспринимаются органами чувств и, соответственно, их признаки декодируемы языковым сознанием. Видимо, этот факт не случаен. Ф. Бэкон, как философ, мыслит не только категориями философии, но и категориями точных наук: физики, геометрии, математики, где предметные сущности (mirror), твердые тела (plaks, cases), эмпирически воспринимаемые объекты (obelisk) и
другие образы зачастую служат иллюстрацией к доказательному базису и математическим расчетам. Обращение же к миру насекомых свидетельствует о таких неотъемлемых чертах философа как наблюдательность, проницательность и аналитический склад ума, позволяющих автору даже в самом малом увидеть большое и значимое.
176
Заключение
Концепты разума и чувства по-разному представлены в философской картине мира Ф.
Бэкона как в квантитативном, так и в хронологическом аспектах. Концепты эмоциональной сферы доминируют в научном трактате «The Essays» (1597-1612), а также в повести «New Atlantis»
(1623-1624). Вместе с тем, они дифференцируются между собой в количественном соотношении, по их типологии и составу. В аспекте хронологической динамики их развития обращает на
себя внимание тот факт, что если на раннем этапе философский деятельности (в произведении
«The Essays») представлены такие концепты, как: «despise» - 29, «anger» - 26, «fear» - 15, «malice» - 4, «love» - 39, «hope» - 14, «admiration» - 10, «joy» - 6, то на более позднем этапе (в повести «New Atlantis») выявляются другие по онтологическим признакам и составу эмоциональные
концепты: «trouble» - 5, «fear» - 4, «hate» - 2, «loss» – 1, «love» - 8, «joy» - 6, «admiration» - 5, «happiness» - 4.
Главенствующее место в произведении «The Great Instauration», написанном Ф. Бэконом в
зрелые годы, занимают интеллектуальные концепты: «mind» – 262, «understanding» - 134, «intellect» - 20, «thought» - 1, причем с явным доминированием концепта «mind». Важная роль отводится также гносеологическим концептам «knowledge» - 19, «induction» - 8, «conception» -1, «wisdom» -1.
Философская картина мира Ф. Бэкона имеет рационалистическую направленность, что
подтверждается значительным квантитативным превосходством вербализованных интеллектуальных (430 ед.) концептов относительно других, релевантных для философского дискурса
Ф. Бэкона: темпоральных (257 ед.), морально-этических (59 ед.), морально-правовых (51 ед.),
гносеологических (30 ед.), теологических (23 ед.) и сенсуалистических (180 ед.). Особое место в
парадигме концептов, значимых для философской картины мира Ф. Бэкона, также занимают
сенсуалистические ментальные образования (180 ед.).
Таким образом, Ф. Бэкон концентрирует внимание на рассмотрении двух главенствующих
категорий природы человека: рациональной и чувственной, при этом акцент приоритетности
однозначно смещается в сторону рационалистических понятий, как априорных источников и
критериев истинности.
В состав сенсуалистических концептов философской картины мира Ф. Бэкона входят как
пейоративно маркированные, так и мелиоративно маркированные ментальные образования. В
то же время в квантитативном отношении превалируют номинации сенсуалистических концептов с негативным содержанием («despise», «anger», «fear», «malice», «trouble», «hate», «loss»).
В языковой репрезентации пейоративно маркированных сенсуалистических концептов
участвуют языковые ресурсы разной категориальной принадлежности: субстантивные, адъективные и глагольные лексемы. Наибольшей гетерогенностью отличаются языковые манифестаторы сенсуалистических концептов «despise», «anger», «malice».
177
Концепты с позитивным семантико-когнитивным содержанием представлены более детализировано, что выражается в доминировании репрезентирующих их лексем (86 ед.: 92 ед.).
Вербальными манифестаторами мелиоративно маркированных сенсуалистических концептов выступают субстантивные, адъективные, адвербальные и предикативные лексемы. Доминируют в квантитативном отношении субстантивные лексемы (ср.: love, joy, mirth, admiration, happiness, hope).
Наибольшим количеством вербальных манифестаторов обладает сенсуалистический концепт «love», объективируемый следующими единицами: love, lover, affection, loved, like и др.
К доминантным лексемам-манифестаторам интеллектуальных концептов в философском
дискурсе Ф. Бэкона относятся преимущественно субстантивные единицы: mind, understanding
и др. и адъективная лексема - intellectual.
В номинативное поле языковых единиц, вербализующих гносеологические концепты, входят в первую очередь имена существительные: knowledge, induction, conception, wisdom, что
apriori обусловлено их абстрактной сущностью.
Знание в философской картине мира Ф. Бэкона выступает неким абсолютом, первоосновой, данностью, которая может: 1) быть предметом оценки, поиска, желания (его можно: а)
оценивать (true knowledge); б) искать (seek knowledge); в) желать (lust of knowledge)); 2) обладать определенной структурой (the material of knowledge, the state of knowledge); 3) взаимодействовать с другими сущностями: а) силой (power); б) умственной деятельностью человека (the mind).
Универсальным средством языковой категоризации интеллектуальных, гносеологических и эмоциональных концептов в философской картине мира Ф. Бэкона являются субстантивные единицы (despise, joy, understanding, knowledge и др.).
В отличие от всех перечисленных концептов, сенсуалистические ментальные образования характеризуются определенной спецификой, проявляющейся, в частности: а) в гетерогенности состава языковых экспликаторов, а также б) высокой степени детализированности их
эмоциональной сущности и эмоционального потенциала. Средствами их языковой объективации, помимо собственно существительных, являются прилагательные: angry, envious, lost и др.,
глаголы: despise, contemn, hate и др., причастия: loved. Кроме того, средством вербализации
сенсуалистических концептов «fear», «trouble» являются также и фразеосочетания (ср.: made
us tender and doubtful; make your countenance to fall).
Специфические признаки интеллектуальных и гносеологических концептов в философской картине мира Ф. Бэкона обусловлены их активной метафоризацией, причем в большей степени это релевантно для таких гносеологических концептов как «science», «philosophy», которые весьма часто репрезентируются когнитивными метафорами.
178
Проанализированные интеллектуальные, гносеологические и сенсуалистические концепты в философской картине мира Ф. Бэкона обладают когнитивной структурой разной степени
дискретности и эпистемологического содержания. Детерминантами когнитивной архитектоники сенсуалистических концептов являются: субъект, объект, каузатор эмоций и характер
(тип) их оценки. Среди пейоративных сенсуалистических концептов наиболее гетерогенной
архитектоникой обладает концепт «despise», когнитивная структура которого детерминируется
во многом причинами и следствиями, а также типами субъектов и объектов презрения. Спецификой когнитивной структуры концепта «despise» является присутствие признаков, характеризующих презрение как нежелательное ощущение, эмоцию «нон грата». Выявленные объекты и каузаторы презрения относятся к области: а) интеллектуальных; б), религиозных; в) геронтологических; г) социальных; д) морально-нравственных; е) перфекционистских; ж) экономических сущностей.
К наиболее структурированным сенсуалистическим концептам с мелиоративным когнитивным содержанием в философском дискурсе Ф. Бэкона относится концепт «love», составными
элементами когнитивной структуры которого выступают 10 фреймов: 1) антропологический
фрейм; 2) морально-этический фрейм; 3) магическая любовь; 4) любовь – утрата/испытание; 5)
хронотипический фрейм любви и др., инкорпорирующих в своем составе несколько слотов.
Когнитивным базисом для формирования вербализованных фреймов и слотов концепта «love»
являются следующие эпистемиологические классификаторы: любовь - чувство субъкта (человека, людей), любовь – объект, любовь – характеристика субъекта: любовь – субъект и объект повествования.
В качестве когнитивных классификаторов, определяющих структуру интеллектуальных концептов, выступают: а) субъекты; б) действия; в) оценочный потенциал интеллектуальных концептов; г) квантификативные реалии как единицы измерения; д) содержание и др. К
основополагающим ядерным признакам интеллектуальных концептов относятся: 1) слабость,
несовершенство работы, необъективность, 2) эксплуатируемость; 3) локутивность и др. Наиболее дискретной когнитивной структурой из числа интеллектуальных концептов обладает концепт «mind», инкорпорирующий 23 фрейма: 1) «разум – инструмент»; 2) «обусловленность разума»; 3) «неопределённость разума»; 4) «необъективный разум»; 5) «разум, обладающий здоровьем» и др.
Когнитивная структура гносеологических концептов детерминируется преимущественно
следующими
классификаторами:
1)
качество
(истинность/ложность,
доступ-
ность/недоступность); 2) истинность знаний; 3) ложность знаний; 4) особенности структуры
знаний; 5) специфика причин, природы объекта знаний и др. К числу концептуальных признаков, составляющих ядерные элементы структуры гносеологических концептов, относятся: 1)
обоснованность, фундаментальность; 2) низкая степень развития; 3) динамичность и др.
179
В корпусе гносеологических концептов «induction» структурирован в большей степени
дискретно: в его состав входят 18 фреймов: фрейм 1: «индукция – определенная, оформленная
сущность» (the form itself of induction); фрейм 2: «индукция – инструмент оценки явлений»
(the intellect is not qualified to judge except by means of induction); фрейм 3: «индукция - генератор перемен» (the greatest change … of induction); фрейм 4: «неразвивающаяся индукция»;
фрейм 5: «индукция – предмет обсуждения» и др.
Как показал проведенный анализ, интеллектуальные и гносеологические концепты в философском дискурсе Ф. Бэкона приводятся в ассоциативной связи с разными образами живой и
неживой природы (растениями, образами водной стихии, артефактами и др.). На основании
общности семантических компонентов данных объектов и рассматриваемых концептов нами
были выявлены метафорические модели, которые были распределены по 20 типам метафор, детерминированные областью-источником метафоризации: 1) гидронимические (15 ед.); 2) фитоморфные (14 ед.); 3) артефактные (6 ед.); 4) зооморфные (4 ед.); 5) натуроморфные (4 ед.);
6) генеалогические (3 ед.); 7) люминные (от лат. lumen – свет) или светоморфные (3 ед.); 8) медицинские (2 ед.); 9) социальные (2 ед.); 10) космоморфные (1 ед.); 11); религиозно-мистические
(1 ед.); 12) гастрономические (1 ед.); 13) милитарные (1 ед.); 14) строительные (1 ед.); 15) финансовые (1 ед.); 16) темпоральные (1 ед.); 17) морально-правовые (1 ед.); 18) гедонистические
(1 ед.), 19) креарные (1 ед.) (от лат creare - создавать); 20) ментальные (1 ед.).
В большей степени процессам метафоризации в философском дискурсе Ф. Бэкона подвергаются интеллектуальные («thought», «logic», «dispute», «mind», «intellect», «opinion») и гносеологические («knowledge», «science», «philosophy», «philosopher», «studies», «men of
experiment», «reasoner», «history», «experiment») концепты, тем самым, причисляемые к ментальным образованиям наиболее абстрактной природы.
Источниками метафоризации интеллектуальных и гносеологических концептов являются
объекты живой и неживой природы: растения (olive, growth, apples), животные и насекомые (ant, spider, bee, ape), природные стихии (water, gale, breeth, earth), артефакты (mirror,
well, house, temple), реалии социальной сферы (servant), физические явления (light, darkness),
хронотопические реалии (time), регенеративные сущности (medicine) и др.
Количественным превосходством отличается группа гидронимических метафор, эксплицирующих признаки гносеологических («knowledge», «science») и интеллектуального концепта
«logic» при обращении к образу воды в разных её функциональных состояниях: географической,
экзистенциально-биологической и гедонистической. К концептам, признаки которых эксплицированы при помощи метафорических средств в наибольшей степени, относятся «science» и «philosophy».
Отличительной особенностью процесса метафоризации в философской картине мира Ф.
Бэкона является применение принципа «тезис-антитезис-синтез», а также домысливания, за-
180
ключающегося в вербализации одного из членов оппозиции, в то время как второй объект оппозиции объективирован имплицировано и раскрывается по аналогии. Специфичным для дискурса Ф. Бэкона является применение развернутой метафоры и поливалентной метафоры,
объединяющей в своей структуре одновременно несколько понятийных областей.
Как показало проведенное исследование, рассматриваемые интеллектуальные, гносеологические и эмоциональные концепты в философской картине мира Ф. Бэкона обладают гетерогенной структурой, конституирующейся фреймами и слотами. Из числа интеллектуальных концептов наиболее дискретной когнитивной структурой характеризуются концепты «love» и «anger».
Когнитивная модель эмоционального концепта «love» состоит из 10 фреймов и 29 структурирующих их слота. В философской картине мира Ф. Бэкона любовь, прежде всего, рассматривается как многогранное чувство, принадлежащее человеку – гражданину, которому свойственно ощущать любовь к себе и другим, человеку как члену семьи, гражданину своей страны, а
также как чувство космического масштаба.
Характерно, что концепт «love», рассматриваемый на материале философского дискурса,
отличается от концепта «любовь», объективированного в художественной картине мира. Концепт «love» в обоих дискурсах рассматривается как духовная ценность, высшее благо, однако,
если в философском дискурсе любовь социоцентрична, теологически обусловлена, коррелирует
с морально-нравственными ценностями, характеризуется наличием широкого спектра субъектов и объектов любви, в том числе многочисленными каузаторами любви, то в художественной
картине мира любовь личностно ориентирована, обусловлена гендерными отношениями, в которых субъектами любви выступают два полярных пола. Кроме того, любовь в философском
дискурсе представляет собой патриотическое чувство, в то время как в художественном дискурсе любовь предполагает, прежде всего, романтические отношения. Любовь в философском и художественном типах дискурса дифференцируется и в отношении темпоральной категории: в
философском дискурсе любовь – ощущение перманентного характера, сила которого превышает возможности человека, в художественном дискурсе, напротив, любовь характеризуется переменностью, прерывностью и непостоянством. Отметим также, что в философском дискурсе
представлена предельная степень любви, в художественном дискурсе любовь – гораздо менее
эксцессивное переживание.
Состав когнитивной модели концепта «anger» представлен 27 фреймами, что свидетельствует о многогранности данного переживания в философском дискурсе Ф. Бэкона, его экстраполяции на широкую область предметно-чувственных реалий, что дает основание для детерминации гнева как основополагающего пейоративно маркированного сенсуалистического концепта.
181
Наиболее структурированной когнитивной моделью из числа интеллектуальных концептов обладает концепт «mind», характеризующийся следующими эпистемологическими квантификаторами: сила, исчерпаемость, преумножаемость.
Разум в философском дикурсе Ф. Бэкона, представляет собой сложную ментальную сущность, обладающую спецификой внутренней организации, рационалистическими и сенсуалистическими способностями, которую можно рассматривать с позиции: эффективности, предназначения и
качества функционирования, возобновления его ресурсов, условий работы, принадлежности и т.п.
В корпусе гносеологических концептов по количеству структурирующих его фреймов превалирует концепт «knowledge» (включает 17 фреймов). Несмотря на принадлежность знания к
сущностям ментальным, в философском дискурсе Ф. Бэкона оно рассматривается по аналогии с
материализованной субстанцией, в частности, с позиции: а) получения (чувства); б) применения; в) наличия положительных и отрицательных качеств и т.п., что объясняется когнитивной
близостью сопоставляемых интеллектуальных и материальных образований, актуализируемой
в философском дискурсе Ф. Бэкона.
Как показало проведенное исследование, наиболее структурированным сенсуалистическими концептами в философском дискурсе Ф. Бэкона являются концепты «anger» и «love».
Данные концепты репрезентируют полярные сенсуалистические реалии, каждая из которых
представляет собой квинтэссенцию, с одной стороны, недовольства (anger), с другой стороны,
удовлетворения (love) окружающей действительностью.
Концепты чувства по-разному представлены в произведениях Бэкона, написанных им в
разные периоды его жизни, причем, как в квантитативном соотношении (143 ед. в «The
Essays», 35 ед. в «New Atlantis»), так и в аспекте их принадлежности к тому или иному типу
эмоций. В более раннем произведении («The Essays») эксплицированы преимущественно такие
эмоциональные концепты, как: «despise», «anger», «malice», «hope», а в повести «New Atlantis»
объективированы концепты «trouble», «hate», «loss», «happiness».
Типы эмоций, представленных в повести «New Atlantis», в отличие от отражения эмоциональных сущностей в «The Essays», более гетерогенны по своему составу, они приближены
к позитивному полюсу эмоций и характеризуются менее выраженной экспрессивностью. В семантическом содержании овнешняющих их лексемах содержатся эмоционально-оценочные
компоненты «сочувствия», «сострадания».
Эмоция страха такжеявляется релевантной для обоих произведений, однако нами были
выявлены отличия страха, вербализованного в «The Essays» и «New Atlantis». Общими компонентами страха в обоих произведениях являются социоцентричность, амбивалентность. В
обоих произведениях страх репрезентирован как естественное, врожденное переживание человека за свою жизнь. Специфичным для трактата «The Essays» является вербализация в большей
182
степени «прагматичного» страха, обусловленного потерей здоровья, а также страха как личностного душевного дискомфорта, в то время как в повести «New Atlantis» страх представлен как
переживание высоконравственного порядка.
Концепт «love» в обоих произведениях обладает признаками и как социоцентричного
чувства, и как переживания отдельного человека. Общими компонентами когнитивной
структуры концепта «love» в обоих произведениях является наличие социальной и религиозной любви. В «The Essays» данный концепт представляется некоей «земной» сущностью, а также явлением сверхъестественной природы. В повести «New Atlantis» любовь раскрывается как
исключительно положительно маркированное чувство духовной природы.
Общим когнитивным базисом, определяющим содержание структурирующих признаков
концепта «joy» в обоих произведениях является: «визуальность» «коммуникативность», «социоцентричность», радость представлена как переживание, предполагающее духовное удовлетворение, долголетие, инструмент духовного совершенствования человека, компонент феномена nutrimentum spiritus. Тем не менее, вербализованный концепт «joy» в повести «New
Atlantis» репрезентирован как религиозно-ориентированное чувство.
В произведении «The Essays» концепт «admiration» рассматривается как эмоциональное
переживание, экстраполированное на объекты и людей, тогда как в повести «New Atlantis» концепт «admiration» обозначает исключительно чувствочеловека (людей).
Гносеологические и интеллектуальные концепты в философском дискурсе Ф. Бэкона были
выявлены преимущественно на материале произведения «The Great Instauration», написанном в
зрелом возрасте (1620-1623). На более позднем этапе своей философской деятельности Ф. Бэкон
вновь акцентировал внимание в основном на явлениях сенсуалистической, а не рационалистической природы. На основании этого можно утверждать, что изменения концептов в хронологическом аспекте релевантны только для эмоциональных сущностей философской картины мира Ф. Бэкона.
В процессе анализа языковых ресурсов, участвующих в экспликации интеллектуальных,
гносеологических и сенсуалистических концептов в картине мира Ф. Бэкона, нами были выявлены
когнитивные стратегии, релевантные для объективации каждого из вышеназванных типов концептов.
К числу общих когнитивных стратегий, применяемых Ф. Бэконом в процессе объективизации интеллектуальных, гносеологических и эмоциональных концептов, относятся:
стратегия аргументации, математического моделирования, убедительности, дидактизма,
эгоцентризма, категоричности, конкретизации, экспрессивности, гиперболизации, эксессивности, негирования, сравнения, синтеза, обособления, персонификации/деперсонификации, генерализации, детерминации, аналогии, оценочности, дизъюнкции (возможности выбора), контрастирования и др. (всего 26 стратегий).
183
Корпус применяемых Ф. Бэконом стратегий варьируется в зависимости от типа вербализуемых концептов. Так, для экспликации сенсуалистических концептов Ф. Бэкон использует
такие стратегии, как стратегия аргументации, дидактизма, конкретизации, убедительности,
математического моделирования, оценочности, экспрессивности, гиперболизации, персонификации, с помощью которых автор высказывает в категоричной форме свое мнение, убеждает,
наставляет. В отношении экспликации интеллектуальных и гносеологических концептов, помимо применения вышеперечисленных стратегий, Ф. Бэкон прибегает к использованию стратегиями экспрессивности, амплификации и компаративизма, в то время как применение стратегии эгоцентризма наблюдается в меньшей степени.
При вербализации сенсуалистических концептов варьирование когнитивных стратегий в
хронологическом аспекте наблюдается в отношении концептов «fear», «love», «admiration»,
«joy». Однако, в «The Essays» повествование Ф. Бэкона в большей степени ориентировано на
убеждение читателя, что проявляется в стратегиях категоричности, оценочности, дидактизма,
математического моделирования, в то время как в повести «New Atlantis» Ф. Бэкон выстраивает повествование в менее категоричной манере, прибегает к сравнению и стратегии реального и
ирреального представления ситуации.
Для описания интеллектуальных и гносеологических концптов Ф. Бэкон в большей степени применяет стратегии: экспрессивности, эгоцентризма, деперсонификации, детерминации,
дидактизма, сравнения, генерализации, детерминации, оценочности, конкретизации, категоричности, аргументации. Специфичным для описания интеллектуальных и гносеологических
концептов в картине мира Ф. Бэкона является применение стратегий гиперболизации, амплификации, экссессивности.
Изучение вербальных средств экспликации интеллектуальных, гносеологических и сенсуалистических концептов дает основание для раскрытия Ф. Бэкона как языковой личности. Для
языковой личности философа характерно выражение собственного мнения от первого лица,
осуществляемое в категоричной и безапелляционной форме. Репрезентация искомых концептов
носит аксиоматичный характер и отражает личное суждение автора как единственно возможное
видение вопроса.
Особенности языковой личности Ф. Бэкона нашли отражение в использовании философом следующих типов лексики: а) оценочных слов, б) служебных слов, в) лексики, обеспечивающей структурную целостность текста, г) имен собственных, д) модальных глаголов, е) модальных слов, и др.
К морфологическим особенностям языка Ф. Бэкона относятся: а) широкое использование
сравнительной и превосходной форм прилагательных и наречий, в чем проявляется склонность
философа к демонстрации признаков явлений в сравнении, а также б) наличие морфем, номи-
184
нирующих субстантивные лексемы: - ness; -tion; - ment; -er; -ance; - iny; -ity,- our; - dom (baseness, notion, tranquility и мн. др.).
Специфика языковой личности на синтаксическом уровне проявляется в употреблении
следующих синтаксических структур: а) повелительных конструкций; б) структур с инфинитивом в функции подлежащего для выражения повеления к совершению действия; в) условных
предложений; г) конструкций сослагательного наклонения; д) повторений единообразных синтаксических конструкций; е) инфинитивных конструкций в придаточных предложениях цели и др.
Синтаксис Ф. Бэкона многосложен, построен по аналогии с математическими формулами,
геометрическими
моделями,
что
характеризует
Ф.
Бэкона
как
«математически-
ориентированную» языковую личность, отдающую предпочтение точности, логичности, однозначности повествования.
В рассуждениях Ф. Бэкон стремится изменить убеждения читателя, избирает тактику аргументации. Благодаря приведению множества фактов и примеров, проявляется широкая осведомленность автора в отношении не одного, а целого спектра интеллектуальных и эмоциональных реалий, обнаруживается стремление ученого в емкой форме передать читателю большой объем знаний, что является специфичным для его гносеологически-ориентированной языковой личности.
В когнитивных механизмах представления вербализованных концептов во многом проявляется владение Ф. Бэконом ораторским искусством: его высказывания экспрессивны, представлены в форме призыва, риторических вопросов, вставок, иносказаний, цитирований.
В процессе философского обоснования природы интеллектуальных и сенсуалистических
концептов Ф. Бэкон сравнивает, конкретизирует, апеллирует к реалиям, релевантным для мировосприятия англичан (вода, растения), что демонстрирует специфику его этносемиотическиориентированной личности, раскрывает его как представителя англоязычной культуры, тонкого, скрупулезного мыслителя, умеющего разглядеть в малом глубокий смысл. Выявленные коррелятивные отношения вербализованных интеллектуальных и гносеологических концептов с
реалиями: общество, закон, благоустройство и т.д. являются характеристикой политическиориентированной личности Ф. Бэкона как мыслителя, осведомленного об основополагающих
составляющих благосостояния человека.
Обращение Ф. Бэкона к рассмотрению взаимосвязи рационалистических и сенсуалистических концептов с такими глобальными категориями как благо, польза, истина, составляет специфику его философско-ориентированннной личности.
Проведенное исследование впервые дает представление о ключевых ментальных составляющих, релевантных для философской картины мира Ф. Бэкона, и их отражении средствами
языка, что дало возможность рассмотреть состав их когнитивной структуры, установить харак-
185
тер её изменения в хронологическом аспекте, а также выявить личностные характеристики Ф.
Бэкона, определить его приоритеты в отношении природы разума и чувства.
В дальнейшем перспективным направлением исследования является изучение специфики
концептуализации темпоральных, морально-этических, морально-правовых, теологических и
других типов концептов философской картины мира Ф. Бэкона. Отдельную область исследования может составить рассмотрение метафоризации как способа объективации не только интеллектуальных и гносеологических, но и других типов концептов в философской картине мира Ф.
Бэкона. Научную значимость может иметь контрастивное исследование философского дискурса
Ф. Бэкона в сопоставлении с языковыми картинами мира русских философов (И. Ильин, Н. Бердяев, П. Флоренский и др.) в отношении корпуса доминирующих концептов, специфики их концептуализации, применяемых когнитивных стратегий и др.
186
Список использованной литературы
1. Алексеев П. В. Философия : учебник / П. В. Алексеев, А. В. Панин // Москва : Проспект,
2003. – 608 с.
2. Ананина Т. В. Эмоции и языковая картина мира / Т. В. Ананина // Вестник Казахстанскоамериканского свободного университета. – 2006. – № 2. – С. 92–100.
3. Андрейченко Г. Философия : учебник / Г. Андрейченко, В. Грачева. – Ставрополь : Изд-во
Ставропол. гос. ун-та, 2001. – 245 с.
4. Анисимова Е. Е. Лингвистика текста и межкультурная коммуникация : (на материале креолизованных текстов) / Е.Е. Анисимова. - Москва : Академия, 2003. – 128 с.
5. Антрушина Г.Б. Лексикология английского языка / Г.Б. Антрушина, О.В. Афанасьева,
Н.Н. Морозова. – Москва: Изд. дом Дрофа, 1999. – 288 с.
6. Апресян Ю. Д. Образ человека по данным языка : попытка системного описания / Ю. Д.
Апресян // Вопросы языкознания. – 1995. – № 1. – С. 37–67.
7. Арнольд И. В. Стилистика современного английского языка : (стилистика декодирования)
: учеб. пособие для студентов пед. ин-тов / И. В. Арнольд. – 2-е изд., перераб. – Ленинград :
Просвещение, 1981. – 295 с.
8. Арутюнова Н. Д. Метафора / Н. Д. Арутюнова // Лингвистический энциклопедический
словарь. – Москва, 1990. – С. 29.
9. Арутюнова Н. Д. Предложение и его смысл : логико-семантические проблемы / Н. Д.
Арутюнова. – Москва : Наука, 1976. – 383 с.
10. Арутюнова Н. Д. Стиль Достоевского в рамке русской картины мира / Н. Д. Арутюнова // Поэтика. Стилистика. Язык и культура : памяти Т. Г. Винокур. – Москва, 1996. – С. 61–90.
11. Арутюнова Н. Д. Язык и мир человека / Н. Д. Арутюнова. – 2-е изд., испр. – Москва :
Языки русской культуры, 1999. – I–XV, 895 с. – (Язык. Семиотика. Культура).
12. Архипов И. К. Концептуализация, категоризация, текст, дискурс : основные теоретические понятия / И. К. Архипов // Филология и культура. – Тамбов, 2001. – Ч. 1. – С. 13–15.
13. Архипов И. Концептуальный анализ языка : современные направления исследования / И. К. Архипов // Сборник научных трудов Института языкознания РАН. – Москва, 2007. – С. 33–42.
14. Аскольдов С. А. Концепт и слово / С. А. Аскольдов // Русская словесность : от теории
словесности к структуре текста. – Москва, 1997. – С. 267–279.
15. Ахутина Т. В. Порождение речи : нейролингвистический анализ синтаксиса / Т. В. Ахутина. – Москва : Изд-во Моск. гос. ун-та, 1989. – 213 с.
16. Ашихмин В. Н. Введение в математическое моделирование : учебное пособие / В. Н.
Ашихмин ; под. ред. В. П. Трусова. – Москва : Университетская книга : Логос, 2007. – 440 с.
187
17. Бабенко Л. Г. Лексические средства обозначение эмоций в русском языке / Л. Г. Бабенко.
– Свердловск, 1989. – 183 с.
18. Бабушкин А. П. Концепты разных типов в лексике и фразеологии и методика их выявления / А.
П. Бабушкин // Методологические проблемы когнитивной лингвистики. – Воронеж, 2001. – С. 52–58.
19. Бабушкин А. П. Типы концептов в лексико-фразеологической семантике языка / А. П. Бабушкин. – Воронеж : Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 1996. – 103 с.
20. Банщиков В. М. Мышление / В. М. Банщиков, В. С. Гуськов, И. Ф. Мягков // Медицинская психология. – Москва, 1967. – С. 63–79.
21. Баранов А. Г. Семиологический подход к личности / А. Г. Баранов // Языковая личность :
проблемы обозначения и понимания. – Волгоград, 1997. – С. 17–18.
22. Басин Е. Я. Искусство и коммуникация : очерки из истории философско-эстетической мысли / Е. Я. Басин. – Москва : Изд. центр науч. и учеб. программ, 1999. – 239 с.
23. Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского / М. М. Бахтин. – Москва : Сов. Россия, 1979. – 320 с.
24. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества / М. М. Бахтин. – Москва : Искусство, 1986. – 300 с.
25. Бердяев Н. А. Я и мир объектов : опыт философии одиночества и общения / Н. А. Бердяев
// Дух и реальность / Н. Бердяев; вступ. ст. и сост. В. Н. Калюжного. – Москва ; Харьков,
2006. – С. 23–156.
26. Бибихин В. В. Язык философии / В. В. Бибихин. – 2-е изд., испр. и доп. – Москва : Языки
славянской культуры, 2002. – 416 с.
27. Богин Г. И. Модель языковой личности в ее отношении к разновидностям текстов : автореф. дис. ... д-ра филол. наук / Г. И. Богин. – Ленинград, 1984. – 31 с.
28. Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию : в 2 т. / И. А. Бодуэн
де Куртенэ. – Москва : Изд-во Акад. наук СССР, 1963. – Т. 1. – 750 с.
29. Болдырев Н. Н. Когнитивная семантика / Н. Н. Болдырев. – Тамбов : Изд-во Тамбов. гос.
ун-та, 2001 – 123 с.
30. Болдырев Н. Н. Системные и функциональные связи языковых единиц как результаты категоризирующей деятельности языкового сознания / Н. Н. Болдырев // Связи языковых единиц в системе и реализации. – Тамбов, 1998. – С. 5–16.
31. Борев Ю. Эстетика : учебник / Ю. Б. Борев. – Москва : Высш. шк., 2002. – 511 с.
32. Бородкина Г. С. Концепты «Angst» и «Freude» в семантическом пространстве языка : (на
материале немецкого языка и его австрийского варианта) : дис. ... канд. филол. наук / Г. С.
Бородкина. – Воронеж, 2002. – 242 с.
33. Брудный А. А. Психологическая герменевтика : учебное пособие / А. А. Брудный. Москва
: Лабиринт, 1998. – 332 с.
188
34. Брутян Г. А. К вопросу о природе философского знания / Г. А. Брутян // Философские
науки. – 1976. – № 5. – С. 33–40.
35. Бугрова Н. А. Концепт "целостность личности" как теоретико-методологическое основание интеграции философского и христианско-богословского персонологического дискурса :
дис. … канд. филос. наук / Н. А. Бугрова. – Кемерово, 2011. – 200 с.
36. Буслаев Ф. И. О литературе : исследования, статьи / Ф. И. Буслаев. – Москва : Художественная литература, 1990. – 511 с.
37. Буслаев Ф.И. О преподавании отечественного языка / Ф.И. Буслаев. – Москва, 1897. –
С.7.
38. Бэкон Ф. Великое восстановление наук / Ф. Бэкон // Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. – Москва, 1971. – Т. I. – С. 59–84.
39. Бэкон Ф. Новая Атлантида : опыты и наставления / Ф. Бэкон. – Москва : Изд-во Академии
Наук СССР, 1962. – 238 с.
40. Бэкон Ф. Новая Атлантида / Ф. Бэкон // Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. – 2-е изд., испр. и
доп. – Москва : Мысль, 1978. – Т. 2. – С. 485–518.
41. Бэкон Ф. Новый органон / Ф. Бэкон. // Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. – Москва, 1978. – Т. 2. – С. 7–214.
42. Бэкон Ф. Опыты, или наставления нравственные и политические / Ф. Бэкон // Сочинения :
в 2 т. / Ф. Бэкон. – Москва, 1978. – Т. 2. – С. 348–481.
43. Вандриес Ж. Язык / Ж. Вандриес. – Москва : Соцэкгиз, 1937. – 409 с.
44. Василевич А.П. Язык и сознание. Парадоксальная рациональность / А. П. Василевич, И.
А. Зимняя, А. А. Леонтьев. – Москва : Изд-во ИЯ РАН, 1993. – 174 с.
45. Введение в когнитивную лингвистику : учеб. пособие для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности 021700 "Филология" / З. Д. Попова [и др.]. – Кемерово : Графика, 2004. – 208 с.
46. Вебер М. «Объективность" познания в области социальных наук и социальной политики /
М. Вебер // Культурология XX век. – Москва, 1995. – С. 497–539.
47. Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов / А. Вежбицкая ; пер.
с англ. А. Д. Шмелева. – Москва : Языки славянской культуры, 2001. – 288 с.
48. Вежбицкая А. Язык. Культура. Познание / А. Вежбицкая ; отв. ред. М. А. Кронгауз; вступ.
ст. Е. В. Падучева. – Москва : Рус. словари, 1997. – 411 c.
49. Величковский Б. М. Современная когнитивная психология / Б. М. Величковский. – Москва : Изд-во Моск. гос. ун-та, 1982. – 336 с.
50. Виноградов В.В. К теории построения поэтического языка: Учение о системах речи литературных произведений / В.В. Виноградов // Поэтика: Сборник статей. Временник отдела
словесных искусств. - Ленинград, 1927. Т. 3. С. 17.
189
51. Виноградов В. В. О художественной прозе / В. В. Виноградов. – Москва ; Ленинград :
Госиздат, 1930. – 187 с.
52. Виноградов В. В. История русских лингвистических учений : [учеб. пособие для филол.
спец. ун-тов] / В. В. Виноградов. – Москва : Высш. шк., 1978. – 366 с.
53. Вольф Е.М. Функциональная семантика оценки = Semantica functional da valarizacao / Е.
М. Вольф. – Москва : Наука, 1985. – 228 с.
54. Воркачев С. Г. Концепт любви в русском языковом сознании / С. Г. Воркачев // Коммуникативные исследования–2003 : современная антология. – Волгоград, 2003. – С. 189–208.
55. Воркачев С. Счастье как лингвокультурный концепт / С. Воркачев. – Москва : Гнозис, 2004. – 192 с.
56. Воробьев В. В. Лингвокультурология : теория и методы / В. В. Воробьев. – Москва : Издво Рос. ун-та дружбы народов, 1997. – 332 с.
57. Воскобойников А. Э. Монолог о Диалоге и Понимании / А. Э. Воскобойников // Знание. –
2006. – № 1. – С. 48–53.
58. Выготский Л. С. Мышление и речь : сборник / Л. С. Выготский. – Москва : АСТ : Хранитель, 2008. – 669 с.
59. Гальперин И. Р. Сменность контекстно-вариативных форм членения текста / И. Р. Гальперин //
Русский язык : Текст как целое и компоненты текста. – Москва, 1982. – С. 18–28.
60. Гальцева Р. А. Знаки эпохи : философская полемика / Р. А. Гальцева. – Москва : Летний
сад, 2008. – 667 с.
61. Гаспаров Б. Язык. Память. Образ : лингвистика языкового существования / Б. Гаспаров. –
Москва : Новое литературное обозрение, 1996. – 352 с.
62. Гегель Г. Сочинения / Г. Гегель ; Акад. наук СССР, Ин-т философии. – Москва : Госполитиздат, 1956. – Т. 3 : Энциклопедия философских наук, ч. 3 : Философия духа. – 371 с.
63. Глазунова О. И. Логика метафорических преобразований / О. И. Глазунова. – СанктПетербург : Фил. фак. СПбГУ, 2000. – 190 с. – (Филологические исследования).
64. Графова Т. А. Роль эмотивной коннотации в семантике слова : автореф. дис. … канд. филол. нвук / Т. А. Графова . – Москва, 1987. – 20 с.
65. Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / В. Гумбольдт. – 2-е изд. – Москва :
Прогресс, 2001. – 400 с.
66. Гумбольдт В. Язык и философия культуры / В. Гумбольдт. – Москва : Прогресс, 1985. – 451 с.
67. Гунькина О. В. Концепт wesser в немецкой художественной картине мира в диахроническом и синхроническом аспектах : автореф. дис. … канд. филол. наук / О. В. Гунькина. – Москва, 2010. – 25 с.
68. Дейк Т. А. ван. Язык. Познание. Коммуникация / Т. А. ван Дейк. – Москва : Прогресс, 1989. – 312 с.
190
69. Делёз Ж. Что такое философия / Ж. Делез. – Москва ; Санкт-Петербург : Ин-т эксперим.
социологии : Алетейя, 1998. – 286 с.
70. Демьянков В. 3. Когнитивная лингвистика как разновидность интерпретирующего подхода / В. З. Демьянков // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С. 17–33.
71. Демьянков В. 3. Термин «концепт» как элемент терминологической культуры / В. З. Демьянков
// Язык как материя смысла : сб. ст. в честь академика Н. Ю. Шведовой. – Москва, 2007. – С. 9–28.
72. Дьяченко Г. В. Символ в философском дискурсе Н. Бердяева : лингвокогнитивный аспект
: дис. … канд. филол. наук / Г. В. Дьяченко. – Луганск, 2008. – 258 с.
73. Житецкий П. И. В. Гумбольдт в истории философского языкознания / П. Житецкий. – Москва : Типо-лит. Тов-ва И. Н. Кушнерев и К°,. 1900. – 30 с.
74. Залевская А. А. Когнитивный подход к слову и тексту / А. А. Залевская // Языковое сознание : содержание и функционирование. – Москва, 2000. – С. 91.
75. Залевская А. А. Концепт как достояние индивида / А. А. Залевская // Слово. Текст : избр.
тр. / А. А. Залевская. – Москва, 2005. – С. 234–244.
76. Залевская A. A. Национально-культурная специфика картины мира и различные подходы к её
исследованию / А. А. Залевская // Языковое сознание и образ мира. – Москва, 2006. – С. 39–54.
77. Зализняк А. А. Время суток и виды деятельности / А. А. Зализняк, И. Б. Левонтина, А. Д. Шмелёв // Ключевые идеи русской языковой картины мира. – Москва, 2005. – С. 42–43.
78. Звегинцев В. А. О научном наследии Вильгельма Фон Гумбольдта / А. Звегинцев // Гумбольдт В. Избранные труды по языкознанию / В. Гумбольдт. – Москва, 1984. – С. 356–363.
79. Золотухина-Аболина Е. В. Философский текст : академичность или свобода? / Е. В. Золотухина-Аболина // Эпистемология и философия науки. –2007. – № 1. – С. 49–54.
80. Изард К. Психология эмоций / К. Изард. – Санкт-Петербург : Питер, 2000. – 464 с.
81. Изард К. Эмоции человека : пер. с англ. / К. Л. Изард ; под ред. Л. Я. Гозман. – Москва :
Изд-во Моск. гос. ун-та, 1980. – 439 с.
82. Ильин Е. П. Эмоции и чувства / Е. П. Ильин. – Санкт-Петербург [и др]. : Питер, 2001. – 749 с.
83. Канке В. А. Философия / В. А. Канке. – 5-е изд., перераб. и доп. – Москва : Логос, 2007. – 376 с.
84. Кант И. Сочинения : в 6 т. / И. Кант ; под общ. ред. В. Ф. Асмус и др.; вступ. ст. Т. И. Ойзермана. – Москва : Мысль, 1963. – Т. 1. – 543 с.
85. Карасик В. И. Языковой круг : личность, концепты, дискурс / В. И. Карасик. – Волгоград :
Перемена, 2002. – 477 с
86. Караулов Ю. Н. Типы коммуникативного поведения носителя языка в ситуации лингвистического эксперимента / Ю. Н. Караулов // Этнокультурная специфика языкового сознания.
– Москва, 1996. – С. 67–97.
191
87. Караулов Ю. Н. Русский язык и языковая личность / Ю. Н. Караулов. – Москва : Изд-во
ЛКИ, 2010. – 264 с.
88. Ковшиков В. Психолингвистика. Теория речевой деятельности : учебное пособие для студентов педвузов / В. А. Ковшиков, В. П. Глухов. – Москва : АСТ : Астрель, 2007. – 318 с.
89. Клобукова Л. П. Структура языковой личности на разных этапах ее формирования / Л. П.
Клобукова // Язык, сознание, коммуникация. – Москва, 1997. – С. 70–77.
90. Когнитивные исследования языка / отв. ред. Е. С. Кубрякова, Н. Н. Болдырев. – Тамбов ;
Москва : Институт языкознания РАН : Издательский дом Тамбов. гос. ун-та им. Г. Р. Державина, 2009. – Вып. V : Исследование познавательных процессов в языке. – 306 с.
91. Колесников А. С. Философия и литература : современный дискурс / А. С. Колесников // История философии, культура и мировоззрение. – Санкт-Петербург, 2000. – С. 8–36.
92. Концептуальный анализ языка : современные направления исследования / отв. ред. Е. С.
Кубрякова. – Москва : Эйдос, 2007. – 275 с.
93. Кочеткова Т. В. Языковая личность носителя элитарной речевой культуры : автореф. дис.
… канд. филол. наук / Т. В. Кочеткова. – Саратов, 1999. – 24 с.
94. Красных В. В. Этнопсихолингвистика и лингвокультурология : курс лекций / В. В. Красных. – Москва : Гнозис, 2002. – 284 с.
95. Кротков Е.А. Специфика философского дискурса : логико-эпистемические заметки / Е. А.
Коротков // Общественные науки и современность. – 2002. – № 1. – С. 128–135.
96. Кубрякова Е. С. Начальные этапы становления когнитивизма : Лингвистика. Психология.
Когнитивная наука / Е. С. Кубрякова // Вопросы языкознания. – 1994. – № 4. – С. 26–34.
97. Кубрякова Е. С. Номинативный аспект речевой деятельности / Е. С. Кубрякова. – Изд. 3-е.
– Москва : Изд-во Либроком, 2010. – 159 с.
98. Кубрякова Е. С. Обеспечение речевой деятельности и проблема внутреннего лексикона / Е. С.
Кубрякова // Человеческий фактор в языке : Язык и порождение речи. – Москва, 1991. – С. 82–140.
99. Кубрякова Е. С. Теория номинации и словообразование / Е. С. Кубрякова. – Изд. 3-е. –
Москва : Либроком, 2009. – 88 с.
100. Кубрякова Е. С. Части речи с когнитивной точки зрения / Е. С. Кубрякова. – Москва :
РАН, Ин-т языкознания, 1997а. – 330 с.
101. Кубрякова Е. С. Язык и знание : На пути получения знаний о языке. / Е. С. Кубрякова.
– Москва : Языки славянской культуры, 2004. – 560 c.
102. Кубрякова Е. С. Язык пространства и пространство языка : (к постановке проблемы) / Е.
С. Кубрякова // Известия РАН. Сер. литературы и языка. – 1997б. – № 3. – С. 22–31.
103. Кубрякова Е. С. Языковое сознание и языковая картина мира / Е. С. Кубрякова // Филология и культура. – Тамбов, 1999. – Ч. I. – С. 6–13.
192
104. Кузнецова Л. Э. Любовь как лингвокультурный эмоциональный концепт : ассоциативный и гендерный аспекты : автореф. дис. … канд. филол. наук / Л. Э. Кузнецова. – Краснодар, 2005. – 25 с.
105. Лавриненко И. Ю. Эмоциональные концепты в философской картине мира Ф. Бэкона :
(на материале повести Ф. Бэкона «Новая Атлантида») / И. Ю. Лавриненко // Научный Вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. Сер. Современные лингвистические и методико-дидактические исследования. – 2010. – № 2 (14). – С. 92–101.
106. Лавриненко И. Ю. Специфика объективизации эмоционального концепта joy (радость)
в философской картине мира Ф. Бэкона : (на материале повести Ф. Бэкона («Новая Атлантида»)) / И. Ю. Лавриненко // Вестник Московского государственного областного университета.
– 2012. – № 3. – С. 28–36.
107. Лавриненко И. Ю. Особенности категоризации эмоциональных концептов с пейоративным содержанием в философском дискурсе Ф. Бэкона / И. Ю. Лавриненко // Вестник Иркутского государственного лингвистического университета. – 2013. – № 2. – С. 56–63.
108. Лавриненко И. Ю. Концепт интеллект (intellect) в философской картине мира Ф. Бэкона
: (на материале произведений Ф. Бэкона «Великое восстановление наук», «Новый Органон») /
И. Ю. Лавриненко // Вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного
университета. Сер. Современные лингвистические и методико-дидактические исследования.
– 2013. – № 1 (19). – С. 68–78.
109. Лавриненко И. Ю. Концепт «любовь» (love) и особенности его категоризации в философском дискурсе Ф. Бэкона : (на материале повести «Новая Атлантида») / И. Ю. Лавриненко
// Сборник материалов международной научно-практической конференции «Science,
Technology and Higher Education», 11-12 декабря 2012. – Вествуд : Publishing office Accent
Graphics Communications, 2012. – С. 380–385.
110. Лавриненко И. Ю. Специфика антропологической составляющей эмоционального концепта любовь (love) в философском дискурсе Ф. Бэкона : (на материале произведения Ф. Бэкона «Опыты и наставления нравственные и политические») / И. Ю. Лавриненко // Сборник
материалов IX международной научно-практической конференции «Современные научные
достижения», 27 января-05 февраля 2013. – Прага : Education and Science, 2013в. – С. 16–20.
111. Лавриненко И. Ю. Специфика объективизации эмоционального концепта «страх» (fear)
в философской картине мира Ф. Бэкона : (на материале произведения Ф. Бэкона «Опыты и
наставления нравственные и политические») / И. Ю. Лавриненко, З. Е. Фомина // Сборник
материалов ежегодной международной научной конференции «Актуальные проблемы германистики, романистики и русистики», 1–2 февраля 2013. – Екатеринбург, 2013. – С. 17–29.
112. Лавриненко И. Ю. Специфика объективизации эмоционального концепта «страх» (fear)
в философской картине мира Ф. Бэкона : (на материале произведения Ф. Бэкона «Опыты и
193
наставления нравственные и политические») / И. Ю. Лавриненко, З. Е. Фомина // Сборник тезисов докладов ежегодной международной научной конференции «Актуальные проблемы
германистики, романистики и русистики», 1–2 февраля 2013. – Екатеринбург, 2013. – С. 64.
113. Лавриненко И. Ю. Особенности когнитивной структуры эмоционального концепта
«восхищение» (admiration) в философском дискурсе Ф. Бэкона / И. Ю. Лавриненко // Сборник
материалов VII международной научной конференции Волгоградского государственного социально-педагогического университета «Коммуникативные аспекты современной лингвистики и лингводидактики», 6 февраля 2013. – Волгоград : Парадигма, 2013. – С. 398–408.
114. Лавриненко И. Ю. Особенности когнитивной структуры эмоционального концепта страх
(fear) в философской картине мира Ф. Бэкона : (на материале произведения Ф. Бэкона «Опыты и наставления нравственные и политические») / И. Ю. Лавриненко // Сборник материалов
II дистанционной европейской конференции «European Applied Sciences : modern approaches in
scientific researches», 18-19 февраля 2013. – Штутгарт : ORT Publishing, 2013. – С. 28–31.
115. Лавриненко И. Ю. Специфика вербальной экспликации эмоционального концепта «презрение» в философском дискурсе Ф. Бэкона : (на материале произведения Ф. Бэкона «Опыты
и наставления нравственные и политические») / И. Ю. Лавриненко // Сборник материалов III
международной научно-практической конференции «Актуальные вопросы теории и практики
филологических исследований», 25-26 марта 2013. – Прага : Vědecko vydavatelské centrum
«Sociosféra-CZ», 2013. – С. 45–52.
116. Лавриненко И. Ю. Концепт «страх» (fear) в философской картине мира Ф. Бэкона (на
материале повести Ф. Бэкона «Новая Атлантида») / И. Ю. Лавриненко // Сборник материалов
X юбилейной международной научно-практической конференции «Татищевские чтения : актуальные проблемы науки и практики», 18-21 апреля 2013. – Тольятти : Волжский университет им. В. Н. Татищева, 2013. – С. 297– 308.
117. Лакофф Д. Метафоры, которыми мы живем / Д. Лакофф, М. Джонсон. – Москва : Едиториал УССР, 2004. – 256 с.
118. Лебедев В. И. Экстремальная психология : псих. деятельность в техн. и экологически замкнутых системах / В. И. Лебедев. – Москва : ЮНИТИ-Дана, 2001. – 431 с. – (Психология. XXI век).
119. Леонтьев А. А. Основы психолингвистики : учеб. для студ. вузов, обуч. по спец. "Психологии" / А. А. Леонтьев. – Москва : Смысл, 1999. – 287 с.
120. Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность / А. Н. Леонтьев. – 2-е изд. – Москва
: Политиздат, 1977. – 303 с.
121. Леонтьев А. А. Психологическая структура значения / А. А. Леонтьев // Семантическая
структура слова. – Москва, 1971. – С.7–18.
194
122. Либих Ю. Ф. Бэкон Веруламский и метод естествознания / Ю. Ф. Либих. – Петербург :
Тип. Кукол-Яснопольского, 1866. – VI -72 с.
123. Лизариди М. И. Психические состояния в полевом описании : номинативно-функциональный
аспект / М. И. Лизариди. – Москва : Изд-во Моск. психол.-социального ин-та, 2010. – 352 с.
124. Литвинова Е. Ф. Ф. Бэкон : Его жизнь, научные труды и общественная деятельность / Е.
Ф. Литвинова. – Санкт-Петербург, 1891. – 82 с.
125. Лихачев Д. С. Концептосфера русского языка / Д. С. Лихачев // Известия РАН. Сер. литературы и языка. – 1993. – № 1. – С. 3–9.
126. Логический анализ языка : Языки эстетики : Концептуальные поля прекрасного и безобразного / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. – Москва : Индрик, 2004. – 720 с.
127. Логический анализ языка : Концептуальные поля игры / отв. ред. Н. Д. Арутюнова. –
Москва : Индрик , 2006. – 544 с.
128. Лукоянов В. В. Фрэнсис Бэкон и идеологические предпосылки английской буржуазной революции : автореф. дис. … канд. филос. наук / В. В. Лукоянов. – Горький, 1981. – 16 с.
129. Лурия А. Р. Объективное исследование динамики семантических систем / А. Р. Лурия,
О. С. Виноградова // Семантическая структура слова. – Москва, 1971. – С. 27–62.
130. Лурия А. Р. Язык и сознание / А. Р. Лурия ; под ред. Е. Д. Хомской. – Москва : Изд-во
Моск. ун-та, 1979. – 320 с.
131. Любищев А. А. О критериях реальности в таксономии / А. А. Любишев // Информационные вопросы семиотики, лингвистики и автоматического перевода. – Москва, 1971. – Вып. 1. – С. 67–81.
132. Майр Э. Принципы зоологической систематики / Э. Майр. – Москва : Мир, 1971. – 455 с.
133. Макаров М. Л. Основы теории дискурса / М. Л. Макаров. – Москва : Гнозис, 2003. – 280 с.
134. Маклаков А. Г. Мышление / А. Г. Маклаков // Общая психология. – Санкт-Петербург,
2001. – С. 298–331.
135. Мамардашвили М. К. Мой опыт нетипичен / М. К. Мамардашвили. – Санкт-Петербург :
Азбука, 2000. – 400 с.
136. Маркс К. Немецкая идеология : Критика новейшей немецкой философии в лице её
представителей Фейербаха, Б. Бауэра и Штирнера и социализма в лице его различных пророков (1845 - 1846 гг.) / К. Марк Ф. Энгельс // Сочинения / К. Маркс, Ф. Энгельс. – 2-е изд. –
Москва, 1955. –Т. 3. – С. 7-544.
137. Маслова В. А. Лингвокультурология / В. А. Маслова. – Москва : Академия, 2001. – 183 с.
138. Методы анализа текста и дискурса / С. Тичер [и др.]. – Харьков : Гуманитарный Центр,
2009. – 356 с.
139. Миронов В. В. Философия / В. В. Миронов. – Москва : Проспект, 2006. – 239 с.
195
140. Мокшина Е. А. Когнитивная метафора как средство объективации эмоциональных концептов «Traurigkeit» и «Gliick» в немецкой австрийской и швейцарской современной художественной картине мира : (на материале произведений современной немецкой, австрийской и
швейцарской художественной литературы) : автореф. дис. ... канд. филол. наук / Е. А. Мокшина. – Воронеж, 2003. – 22 с.
141. Нерознак В. П. Языковая личность в тендерном измерении / В. П. Нерознак // Гендер :
язык, культура, коммуникация. – Москва, 1999. – С. 70–71.
142. Никитин М. В. Основы лингвистической теории значения : учеб. пособие / М. В. Никитин. – Москва : Высш. шк., 1988. – 168 с.
143. Новиков А. М. Педагогика : словарь системы основных понятий / А. М. Новиков. – Москва : Изд. центр ИЭТ, 2013. – 268 с.
144. Никифоров А. Л. Природа философии : основы философии / А. Л. Никифоров. – Москва : Идея-Пресс, 2001. – 168 с.
145. Покровский В. М. Физиология человека / В. М. Покровский, Г. Ф. Коротько. – 2-е изд.,
перераб. и доп. – Москва : Медицина, 2003. – 656 с.
146. Полонский В. П. На литературные темы : избр. ст. / В. П. Полонский. – Москва : Сов.
писатель, 1968. – 424 с.
147. Попова З. Д. Когнитивная лингвистика : учеб. изд. / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Москва : АСТ; Восток-Запад, 2007. – 314 с.
148. Попова З. Д. Лексическая система языка : внутренняя организация, категориальный аппарат и приемы описания : учеб. пособие / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – 3-е изд. – Москва :
Кн. дом "Либроком", 2011. – 176 с.
149. Попова 3. Д. О разработке концепции языкового образа мира : (материалы для обсуждения) / З. Д. Попова, И. А. Стернин, О. И. Чарыкова // Язык и национальное сознание. – Воронеж, 1998. – С. 21–23
150. Попова З. Д. Очерки по когнитивной лингвистике / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – 3-е
изд., стереотип. – Воронеж : Истоки, 2003а. – 191 с.
151. Попова 3. Д. Понятие "концепт" в лингвистических исследованиях / З. Д. Попова, И. А.
Стернин. – 2-е изд., испр. – Воронеж, 2000. – 30 с.
152. Попова 3. Д. «Слабые места» публикаций по когнитивной лингвистике : (к проблеме
унификации и стабилизации лингвокогнитивной терминологии) / З. Д. Попова, И. А. Стернин
// Язык. Этнос. Картина мира. – Кемерово, 2003б. – Вып. 1. – С. 16–23.
153. Попова З. Д. Язык и национальная картина мира / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – Воронеж : ИСТОКИ, 2002. – 318 с.
196
154. Попова 3. Д. Язык и национальная картина мира / З. Д. Попова, И. А. Стернин. – 3-е
изд, доп. и испр. – Воронеж : Истоки, 2003в. – 59 с.
155. Потебня А. А. Из записок о русской грамматике : в 4 т. / А. А. Потебня. – Воронеж ;
Харьков ; Москва, 1874–1941. – Т. 1-4.
156. Потебня А. А. Мысль и язык / А. А. Потебня // Слово и миф / А. А. Потебня. – Москва :
Правда, 1989. – С. 17–200.
157. Прохоров Ю. Е. Действительность. Текст. Дискурс : учеб. пособие / Ю. Е. Прохоров. –
Москва : Флинта : Наука, 2004. – 224 с.
158. Радугин А. А. Философия : курс лекций / А. А. Радугин. – 2-е изд., перераб. и доп. –
Москва : Центр, 2004. – 336 с.
159. Рахилина Е. В. Когнитивная семантика : история, персоналии, идеи, результаты / Е. В.
Рахилина // Семиотика и информатика. – Москва, 1998. – Вып. 36. – С. 274–323.
160. Рахилина Е. В. О тенденциях в развитии когнитивной семантики / Е. В. Рахилина // Известия РАН. Сер. литературы и языка. – 2000. – № 3. – С. 3–15.
161. Розина Р. И. Когнитивные тенденции в таксономии : Категоризация мира в языке и тексте / Р. И. Розина // Вопросы языкознания. – 1994. – № 6. – С. 60–78.
162. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии / С. Л. Рубинштейн. – Санкт-Петербург :
Питер, 2002. – 720 с.
163. Сапрыкин Д. Л. Regnum Hominis : (Имперский проект Френсиса Бэкона) / Д. Л. Сапрыкин. – Москва : Индрик, 2001. – 224 с.
164. Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии : пер. с англ. / Э. Сепир. –
2-е изд. – Москва : Прогресс, 2001. – 654 с.
165. Серль Дж. Р. Метафора / Дж. Р. Серль // Теория метафоры. – Москва, 1990. – С. 307–341.
166. Снитко Т. Н. Предельные понятия в западной и восточной лингвокультурах : автореф.
… д-ра филол. наук / Т. Н. Снитко. – Краснодар, 1999. – 32 с.
167. Сорокин Ю. А. Язык, сознание, культура / Ю. А. Сорокин, Е. Ф. Тарасов, Н. В. Уфимцева // Методы и организация обучения иностранному языку в языковом вузе. – Москва,
1991. – Вып. 370. – С. 20–29.
168. Сорокин Ю. А. Психолингвистические аспекты изучения текста / Ю. А. Сорокин. – Москва : Наука, 1985. – 168 с.
169. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию / Ф. де Соссюр ; предисл. Н. С. Чемоданова. –
Москва : Прогресс, 1977. – 696 с.
170. Спиркин А. Г. Философия / А. Г. Спиркин. – Москва : Гардарики, 2006. – 736 с.
171. Степанов Ю. С. Альтернативный мир, дискурс, факт и принцип причинности / Ю. С.
Степанов // Язык и наука конца 20 века. – Москва, 1996. – С. 35–73.
197
172. Степанов Ю. С. Константы : словарь русской культуры / Ю. С. Степанов. – 3-е изд.,
испр. и доп. – Москва : Акад. Проект, 2004. – 989 с.
173. Степанов Ю. С. Концепты. Тонкая пленка цивилизации / Ю. С. Степанов. – Москва :
Языки славянских культур, 2007. – 248 с.
174. Степанов Ю. С. Методы и принципы современной лингвистики / Ю. С. Степанов. –
Изд. 7-е. – Москва : Книжный дом «Либроком», 2009. – 312 с.
175. Степанов Ю. С. Мыслящий тростник : книга о воображаемой словесности / Ю. С. Степанов. – Москва : Эйдос, 2010. – 168 с.
176. Степин В. С. Философия и образы будущего / В. С. Степин // Вопросы философии. –
1994. – №6. – С. 10–21.
177. Стернин И. А. Когнитивная интерпретация в лингвокогнитивных исследованиях / И. А. Стернин // Вопросы когнитивной лингвистики. – Воронеж, 2004а. – Вып. 1. – С. 65–69.
178. Стернин И. А. Лексическое значение слова в речи / И. А. Стернин. – Воронеж : Изд-во
Воронеж. ун-та, 1985. – 170 с.
179. Стернин И. А. Языковое сознание и уровни его изучения / И. А. Стернин // Вестник
Московского государственного лингвистического университета. Сер. Лингвистика. – 2004б. –
Вып. 483 : Языковое сознание и межкультурная коммуникация. – С. 10–15.
180. Субботин А. Л. Ф. Бэкон / А. Л. Субботин. – Москва : Мысль, 1974. – 175 с.
181. Сумина Е. С. Толерантность : от феномена к лингвокультурному концепту : дис. ...
канд. филол. наук / Е. С. Сумина. – Екатеринбург, 2007. – 277 с.
182. Тарасов Е. Ф. Актуальные проблемы анализа языкового сознания / Е. Ф. Тарасов //
Языковое сознание и образ мира. – Москва, 2000. –С. 24–32.
183. Тарасов Е. Ф. Межкультурное общение : новая онтология анализа языкового сознания / Е. Ф.
Тарасов // Этнокультурная специфика языкового сознания. – Москва, 1996. – С. 7–22.
184. Телия В. Н. Русская фразеология : семантические, прагматические и лингвокультурологические аспекты / В. Н. Телия. – Москва : Языки русской культуры, 1996. – 284 с.
185. Успенский В. А. О вещных коннотациях абстрактных существительных / В. А. Успенский // Семиотика и информатика. – Москва, 1979. – Вып. 11. – С. 14-17.
186. Уфимцева Н. В. Этнический характер, образ себя и языковое сознание русских / Н. В. Уфимцева // Языковое сознание : формирование и функционирование. – Москва, 1998. – С. 135–170.
187. Ушакова Т. Н. Функциональные структуры 2-й сигнальной системы. Психофизиологические механизмы речи / Т. Н. Ушакова. – Москва : Наука, 1979. – 247 с.
188. Ушакова Т. Н. Языковое сознание и принципы его исследования / Т. Н. Ушакова //
Языковое сознание и образ мира. – Москва, 2000. – С. 13–24.
198
189. Философия : учебник / под ред. проф. В. Н. Лавриненко. – 2-е изд., испр. и доп. –
Mосква : Юристъ. 2004. – 520 с.
190. Фомина З. Е. Абстрактно-философские метафоры «жизни» в парадигме немецких и
иноязычных афоризмов / З. Е. Фомина, Е. А. Демидкина // Вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. – 2008. – № 1. – С. 11–21.
191. Фомина З. Е. Концепты "мужчина" и "женщина" в древнегерманской картине мира / З. Е. Фомина, В. И. Чечетка. – : Воронеж : Воронеж. гос. арх.-строит. ун-т, 2007. – 200 с.
192. Фомина З. Е. Лексико-семантические группы глаголов действия с эмоциональнооценочным компонентом : (на материале русской и немецкой художественной литературы) /
З. Е. Фомина // Контрастивные исследования лексики и фразеологии русского языка. – Воронеж, 1996а. – С. 45–54.
193. Фомина З. Е. Методические указания к теме «Эмотивный лексикон текстов немецкой художественной литературы» / З. Е. Фомина. – Воронеж : Воронеж, гос. ун-т, 1998. – 24 с.
194. Фомина З. Е. Немецкая эмоциональная картина мира и лексические средства ее вербализации / З. Е. Фомина. – Воронеж : Воронеж. гос. ун-т, 2006. – 336 с.
195. Фомина З. Е. Немецкие национально-культурные максимы в номинациях сказок братьев Гримм / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного архитектурностроительного университета. – 2010а. – № 2. – С. 25–36.
196. Фомина З. Е. Паремический концепт “Leben”/«Жизнь» как семиотически и культурностратифицированная категория = Das paromiologische Konzept “Leben” als eine semiotisch und
kulturell stratifizierte Kategorie / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. – 2010б. – № 1. – С. 11–19.
197. Фомина З. Е. Релевантные признаки эмоционально-оценочной лексики как самостоятельного класса слов в лексической системе языка / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного университета. Сер. 1, Гуманитарные науки. – 1996б. –№2. –С. 18–31.
198. Фомина З. Е. Эмотивно-ценностные свойства немецких существительных и средства их
вербальной экспликации / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного архитектурно-строительного университета. – 2005. – №47. – С. 7–15.
199. Фомина З. Е. Эмоциональные концепты и их вербальная репрезентация в художественной картине мира : (на материале русских, немецких, австрийских и швейцарских литературных произведений) / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного архитектурностроительного университета. – 2004. – № 1. – С. 46–64.
200. Фомина З. Е. Эмоциональный концепт happiness (счастье) в философской картине мира
Ф. Бэкона : (на материале повести Ф. Бэкона «Новая Атлантида») / З. Е. Фомина, И. Ю. Лав-
199
риненко // Вестник Нижегородского государственного лингвистического университета им. Н.
А. Добролюбова. – 2011. – № 16. – С. 45–57.
201. Фомина З.Е. Урбанистическая природа и её художественное отражение в пространстве
южного города : реальное и мнимое : (на материале новеллы Г. Гессе "Die Fremdenstadt im
Suden") / З. Е. Фомина // Вестник Воронежского государственного архитектурностроительного университета. – 2007. – № 7. –С. 8–24.
202. Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра : период античной литературы / О. Фрейденберг. – Ленинград : Гослитиздат, 1936. – 454 с.
203. Фрумкина Р. М. Психолингвистика / Р. М. Фрумкина. – Москва : Академия, 2006. – 315 с.
204. Фрумкина Р. М. «Теории среднего уровня» в современной лингвистике / Р. М. Фрумкина // Вопросы языкознания. – 1996. – №2. – С. 55–67.
205. Фуко М. Интеллектуалы и власть : избр. полит. ст., выступления и интервью / М. Фуко.
– Москва : Праксис, 2002. – 384 с. – (Новая наука политики).
206. Фуко М. Слова и вещи : Археология гуманитарных наук / М.Фуко. – Санкт-Петербург,
1994. – 408 с.
207. Чесноков С.В. Детерминационный анализ социологических данных / С.В. Чесноков //
Социологические исследования. – 1980- № 3. - с. .
208. Черкасова Г. А. Квантитативные исследования ассоциативных словарей / Г. А. Черкасова // Общение. Языковое сознание. Межкультурная коммуникация. – Калуга, 2005. – С.
227–244.
209. Чудинов А. П. Россия в метафорическом зеркале : когнитивное исследование политической метафоры (1991-200) / А. П. Чудинов. – Екатеринбург : Урал. гос. пед. ун-т, 2001. – 238 с.
210. Шаховский В. И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка / В. И.
Шаховский. – 3-е изд . – Москва : Эдиториал УРСС, 2009 . – 208 с.
211. Шаховский В. И. Текст как способ экспликации эмоциональности языкового сознания / В. И. Шаховский // Языковое сознание. Содержание и функционирование. – Москва, 2000. – С. 274–275.
212. Шаховский В. И. Эмотивный компонент значения и методы его описания : пособие к
спецкурсу. / В. И. Шаховский. – Волгоград, 1983. – 94 с.
213. Шингаров Г. Х. Эмоции и чувства как форма отражения действительности / Г. Х. Шингаров. – Москва : Наука, 1971. – 223 с.
214. Щерба Л. В. Избранные работы по языкознанию и фонетике / Л. В. Щерба. – Ленинград
: Изд-во Ленингр. ун-та, 1958. – Т. 1. – 182 с.
215. Щербатых Ю. В. Общая психология / Ю. В. Щербатых. – Санкт-Петербург : Питер,
2008. – 272 с. – (Завтра экзамен).
200
216. Ярошевский М. Г. История психологии от античности до середины XX в. / М. Г. Ярошевский. – Москва : Академия, 1996. – 416 с.
217. Ясперс К. Смысл и назначение истории : пер. с нем. / К. Ясперс. – Москва : Политиздат,
1991. – 527 с.
218. Ясперс К. Философская вера / К. Ясперс. – Москва : ИНИОН АН СССР, 1992. – 152 с.
219. Anderson F. H. The Philosophy of Francis Bacon / F. H. Anderson. – Chicago : University of
Chicago Press, 1948. – 312 р.
220. Bedford E. Emotion / E. Bedford // Logik des Herzens : Die soziale Dimension der Gefühle.
Hrsg.: Kahle, Gerd. – Frankfurt-am-Main, 1981. – S. 34–57.
221. Bierman J. Science and Society in the New Atlantis and other Renaissance Utopias / J.
Bierman // Publication of the Modern Language Association. – 1963. – № 78. – Р. 492–500.
222. Bowen C. D. Francis Bacon. The Temper of a Man / C. D. Bowen. – New York : Fordham
University Press, 1963. – 241 р.
223. Bowlby J. Attachment and Loss : Separation : anxiety and anger / J. Bowlby. – New York :
Basic Books, 1973. – 456 р.
224. Farrington B. The Philosophy of Francis Bacon / B. Farrington. – Chicago : University of
Chicago Press, 1966. – 139 р.
225. Fillmore Ch. Frame semantics / Ch. Fillmore // Linguistics in the Morning Calm. – Seoul,
1982. – Р. 111–137.
226. Fomina Z. E. Emotional wertende Lexik der deutchen Gegenwartssprache / Z. E. Fomina. –
Woronesh : Istoki, 1999. – 208 S.
227. Gardiner A. The Theory of Proper Names : A Controversial Essay / A. Gardiner. – 2nd ed. –
London : University Press, 1954. – 76 p.
228. Gottfredson L. Mainstream Science on Intelligence / L. Gottfredson // Intelligence. – 1994. –
№24. – P. 13–23.
229. Hesse M. B. Francis Bacon's Philosophy of Science / M. B. Hesse // A Critical History of
Western Philosophy. – New York, 1964. – P. 141–52.
230. Henry J. Knowledge is Power : Francis Bacon and the Method of Science / J. Henry. – Cambridge : Icon Books, 2002. – 294 р.
231. Jardine L. Francis Bacon. Discovery and the Art of Discourse / L. Jardine. – Cambridge :
Cambridge University Press, 1974. – 276 р.
232. Krohn W. Francis Bacon / W. Krohn. – München : C. H. Beck, 1987. – 163 р.
233. Lakoff G. The contemporary theory of metaphor / G. Lakoff // Metaphor and thought. – Cambridge, 1993. – P. 203–245.
201
234. Lavrinenko I.Yu. Concept intellect in the F. Bacon philosophical world picture : (based on the
material of the F. Bacon`s works «The Great Instauration», «The New Organon») / I. Yu. Lavrinenko
// Scientific Newsletter : Modern Linguistic and Methodical-and-didactic researches / Voronezh State University of Architecture and Civil Engineering. – 2013. – № 1(2). – Р. 54–60.
235. Martin J. Francis Bacon, the State, and the Reform of Natural Philosophy / J. Martin. – Cambridge : Cambridge University Press, 2007. – 252 р.
236. Matthews S. Theology and Science in the Thought of Francis Bacon / S. Matthews. – Burlington : Ashgate, 2008. – 150 р.
237. Rossi P. Francis Bacon : From Magic to Science / P. Rossi. – Chicago : University of Chicago
Press, 1968. – 280 р.
238. Talmy L. Toward a Cognitive Semantics / L. Talmy. – Cambridge : MA : MIT Press, 2000. – 573 р.
239. Urbach P. Francis Bacon's Philosophy of Science: An Account and a Reappraisa / P. Urbach.
– La Salle : Open Court, 1987. – 209 p.
240. Vickers B. Francis Bacon and Renaissance Prose / B. Vickers. – Cambridge : Cambridge University Press, 1968. – 194 р.
Список интернет-источников
241. Академия Времени. – URL: http://timeacademy.ru/culture/3-symbols (дата обращения: 29.08.13).
242. Анализ мыслей человека, мыслительные операции (процессы), суждение и умозаключение. – URL – http://net22.ru/analiz-myslej-cheloveka-myslitelnye-operacii-processy-suzhdenie-iumozaklyuchenie/ (дата обращения: 31.03.14).
243. Барабашев А. Г. Философия как схематизм образного мышления / А. Г. Барабашев. –
URL: http://www.philosophy.ru/library/kn_book/01.html (дата обращения: 02.09.13).
244. Большая советская энциклопедия: В 30 т. - М.: "Советская энциклопедия", 1969-1978. –
URL – http://slovari.yandex.ru (дата обращения: 31.03.14).
245. Бэкон Ф. Сочинения. – URL – http://krotov.info/library/02_b/ak/on_1_547.htm (дата обращения: 31.03.14).
246. Жемчужины Мысли. – URL – http://www.inpearls.ru дата обращения: 31.03.14).
247. Кондрашин И. Глоссарий философских терминов / И. Кондрашин. – 2006. – URL: http:
terme.ru/dictionary/195 (дата обращения: 13.01.2014).
248. Логика в школе. – URL: http://sch8.edu.sbor.net/logika (дата обращения - 16.01.14).
249. Психология.
Психические
процессы
и
состояния.
–
http://www.grandars.ru/college/psihologiya/intellekt-cheloveka.html (дата обращения: 26.03).
URL:
202
250. Психология и педагогика. – URL – http://www.bibliotekar.ru/psihologia-1/22.htm (дата обращения: 31.03.14).
251. Философия Френсиса Бэкона. – URL:
http://www.0zd.ru/filosofiya/filosofiya_frensisa_bekona.html (дата обращения: 13.01.2014).
252. Энциклопедия символики и геральдики. – URL: http://www.symbolarium.ru/index.php
(дата обращения: 20. 08.13).
Список использованных словарей и энциклопедий
1.
Англо-русский синонимический словарь = English-Russian dictionary of synonyms / Ю. Д. Апре-
сян [и др.] ; под рук. А. И. Розенмана, Ю. Д. Апресяна. – Москва : Рус. яз., 1999. – 544 с.
2. Анцупов А. Я. Словарь конфликтолога / А. Я. Анцупов, А. И. Шипилов. – 2-е изд. –
Санкт-Петербург : Питер, 2006. – 527 с.
3. Большой
англо-русский
и
русско-английский
словарь.
–
URL:
http://dic.academic.ru/dic.nsf/eng_rus/697932/quilting (дата обращения: 29.08.13).
4.
Дворецкий И. Х. Латинско-руский словарь / И. Х. Дворецкий, Д. Н. Корольков. – Москва : Госу-
дарственное издательство иностранных и национальных словарей, 1949. – 950 с.
5. Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского языка : толково-словообразовательный. – Москва : Дрофа : Русский язык, 2000. – 1233 с.
6.
Краткий словарь когнитивных терминов / Е. С. Кубрякова, В. 3. Демьянков, Ю. Г. Панкрац, Л.
Г. Лузина ; под ред. Е. С. Кубряковой. – Москва : Моск. гос. ун-т, 1996. – 245 с.
7.
Крысин Л. П. Толковый словарь иноязычных слов / Л. П. Крысин. – Москва : Эксмо, 2008. – 944 с.
8. Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В. Н. Ярцева. – Москва : Сов. энциклопедия, 1990. – 685 с.
9.
Новая философская энциклопедия : в 4 т. / Ин-т философии РАН; Нац. обществ.-науч. фонд;
предс. научно-ред. совета В. С. Степин. – Москва : Мысль, 2000–2001. – Т. 1–4.
10. Стратегическая психология глобализации : Психология человеческого капитала : глоссарий / под науч. ред. А. И. Юрьева. – Санкт-Петербург :Logos, 2006. –512 с.
11. Философия : энциклопедический словарь / под ред. А. А. Ивина. – Москва : Гардарики, 2004. – 1072 с.
12. Философский словарь / под ред. И. Т. Фролова. – 7-е изд., перераб. и доп. – Москва : Республика, 2001. – 719 с.
13. Энциклопедический словарь-справочник лингвистических терминов и понятий : русский
язык : в 2 т. / А. Н. Тихонов [и др.]. – Москва : Флинта, 2008. – Т. 1–2.
14. Cambridge Advanced Learner`s Dictionary. – Cambridge : Cambridge University Press, 2005. – 1584 р.
203
15. Merriam Webster Dictionary. – URL: http://www.merriam-webster.com/dictionary/fear (дата
обращения: 10.08.12).
16. Современный философский словарь / под общ. ред. В. Е. Кемерова. – 2-е изд., испр. и доп. – Лондон ; Франкфурт-на-Майне ; Париж ; Люксембург ; Москва ; Минск : ПАНПРИНТ, 1998. – 1064 с.
Список анализируемых источников
1. Bacon F. New Atlantis / F. Bacon // Philosophical Works. – New Edition. – London, 1870. – Vol.
III. – P. 119-166.
2. Bacon F. The Essays and Counsels Civil and Moral / F. Bacon. – London : J.-M. Dent & Sons,
1916. – 199 p.
3. Bacon F. The Great Instauration. – URL: http://www.constitution.org/bacon/instauration.htm (дата обращения: 24.03.13).
4. Bacon F. The New Organon. – URL: http://www.constitution.org/bacon/nov_org.htm (дата обращения: 24.03.13).
Список принятых сокращений
1. New Atlantis - Bacon F. The works of Francis Bacon, collected and edited by James Spedding. Philosophical Works, Vol. III. New Edition, London, 1870. – 836 с.
2. The Essays - Bacon F. The Essays and Counsels Civil and Moral of Francis Bacon Lord
Verulam, London, 1916. – 199 с.
3. The
Great
Instauration
-
Bacon
F.
The
Great
Instauration.
–
URL:
http://www.constitution.org/bacon/instauration.htm (дата обращения: 24.03.13).
4. The
New
Organon
-
Bacon
F.
The
New
Organon.
–
URL:
http://www.constitution.org/bacon/nov_org.htm (дата обращения: 24.03.13).
5. CALD - Cambridge Advanced Learner`s Dictionary. – Cambridge : Cambridge University
Press, 2005. – 1584 р.
6. MWD - Merriam Webster Dictionary. – URL: http://www.merriam-webster.com/dictionary/fear
(дата обращения: 10.08.12).
7. n. – noun
8. v. – verb
9. БАРС
-
Большой
англо-русский
и
русско-английский
словарь.
http://dic.academic.ru/dic.nsf/eng_rus/697932/quilting (дата обращения: 29.08.13).
10. БЭС - Большой энциклопедический словарь. – URL: http://slovari.yandex.ru (21.11.13).
–
URL:
204
11. ЛРС - Дворецкий И.Х., Корольков Д.Н. Латинско-руский словарь / И.Х. Дворецкий. – Москва :
Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1949. – 950 с.
12. Великое Восстановление Наук - Бэкон Ф. Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. – 2-е изд., испр.
и доп. – Москва : Мысль, 1977. – Т. 1. – 590 с.
13. Новая Атлантида - Бэкон Ф. Новая Атлантида / Ф. Бэкон // Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон.
– 2-е изд., испр. и доп. – Москва : Мысль, 1978. – Т. 2. – С. 485–518.
14. Новый Органон - Бэкон Ф. Новый органон / Ф. Бэкон. // Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. –
Москва, 1978. – Т. 2. – С. 7–214.
15. Опыты - Бэкон Ф. Опыты, или наставления нравственные и политические / Ф. Бэкон //
Сочинения : в 2 т. / Ф. Бэкон. – Москва, 1978. – Т. 1. – С. 348–481.
16. Опыт и наставления - Бэкон Ф. Новая Атлантида : опыты и наставления / Ф. Бэкон. –
Москва : Изд-во Академии Наук СССР, 1962. – 238 с.
205
ПРИЛОЖЕНИЕ 1
СПИСОК ЯЗЫКОВЫХ СРЕДСТВ ОБЪЕКТИВАЦИИ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ
КОНЦЕПТОВ, ИХ КОНЦЕПТУАЛЬНЫХ ПРИЗНАКОВ, СУБЪЕКТИВНООЪЕКТИВНЫХ КОРРЕЛЯЦИЙ И КОГНИТИВНЫХ КАУЗАТОРОВ (НА МАТЕРИАЛЕ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ «THE ESSAYS» И «NEW ATLANTIS»)
ПРИЛОЖЕНИЕ 1. 1.
СПИСОК ЯЗЫКОВЫХ РЕСУРСОВ, ОБЪЕКТИВИРУЮЩИХ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ
КОНЦЕПТЫ В ФИЛОСОФСКОЙ КАРТИНЕ МИРА Ф. БЭКОНА (НА МАТЕРИАЛЕ
ПРОИЗВЕДЕНИЙ «THE ESSAYS» И «NEW ATLANTIS»)
Список лексем, репрезентирующих концепт «despise»:

despise: some, whatsoever is beyond their reach, will seem to despise [The Essays, Of
Seeming Wise, 109];

scorn: deliver himself from scorn [The Essays, Of Deformity, 131];

contemn: сrafty men contemn studies [The Essays, Of Studies, 30];

contempt: all that you can find out, to aggravate the contempt [The Essays, Of Anger, 167].
Список лексем, репрезентирующих концепт «anger»:

anger: motives of anger [The Essays, Of Anger, 166];

angry: be oft angry [The Essays, Of Anger, 166];

ira: Ira hominis [The Essays, Of Unity, 12].
Список лексем, репрезентирующих концепт «fear»:

fear: carry their anger rather with scorn, than with fear [The Essays, Of Anger, 166];

fearful: fearful to ask [New Atlantis, 139].
Список лексем, объективирующих концепт «malice»:

envious: they that are envious towards all are more obnoxious and officious [The Essays, Of Deformity, 131];

malice: seek to free themselves from scorn; which must be either by virtue or malice [The
Essays, Of Deformity, 132];

scorn: Too much magnifying of man or matter, doth irritate contradiction, and procure
envy and scorn [The Essays, Of Praise, 157].
206
Список лексем, объективирующих концепт «trouble»:

trouble: But let it not trouble you [New Atlantis, 133];

discomfort: Whereupon being not a little discomforted, we were advising with ourselves,
what we should do [New Atlantis, 130].
Список лексем, объективирующих концепт «hate»:

hate: we do hate all impostures [New Atlantis, 164];

have a secret inbred rancour (таить просебя злобу) [New Atlantis, 151].
Список лексем, объективирующих концепт «loss»:

we gave ourselves for lost men and prepared for death (почли мы себя погибшими и
стали готовиться к смерти) [New Atlantis, 129].
Список лексем, репрезентирующих концепт «love»:

love (n.): for God's love [New Atlantis, 134];

love (v.): we love the weal of our souls and bodies [New Atlantis, 134];

lover: extreme lovers of their country [The Essays, 121];

affection: The difference in affection [The Essays, Of Parents and Children, 20].
Список лексем, объективирующих концепт «hope»:

hope (n.): Entertain hopes … [The Essays, Of Regiment of Health, 98] – Питай надежды [Опыты, 424]

hope (v.): telling him he hoped he would not dismiss the senate [The Essays, Of Friendship, 82].
Список лексем, эксплицирующих концепт «admiration»:

admiration/astonishment: the middle virtues work in them astonishment or admiration
[The Essays, Of Praise, 156];

admirable: of superlative and admirable holiness of life [The Essays, Of Vicissitude of Things, 170].

admired: do woo and effect honor and reputation, which sort of men, are commonly much
talked of, but inwardly little admired [The Essays, of Honour and Reputation, 160];


admitring: admiring this gracious and parent-like usage [New Atlantis, 135];
wonderments: do naturally take the sense, and not respect petty wonderments [The Essays,
Of Masques and Triumphs, 115].

joy: for it redoubleth joys, and cutteth griefs in halves [The Essays, Of Friendship, 83];
207

pleasure: judge therefore of pleasure of the heart [The Essays, Of Adversity, 16];

mirth: entertain hopes; mirth rather than joy [The Essays, Of Regient of Health, 98];

cheerfully: to be free-minded and cheerfully disposed [The Essays, Of Regient of Health, 98];

rejoicing: the sign of the cross to that instrument was to us a great rejoicing [New Atlantis, 130];

joyfully: lived most joyfully [New Atlantis, 147];

glad: I was most glad of the news [New Atlantis, 154].
Список лексем, репрезентирующих концепт «joy»:

joy: imparteth his joys [The Essays, Of Friendship, 83];

rejoicing: a great rejoicing [New Atlantis, 130];

mirth: entertain … mirth [The Essays, Of Regient of Health, 98];

pleasure: pleasure of the heart [The Essays, Of Adversity, 16];

cheerfully: cheerfully disposed [The Essays, Of Regient of Health, 98].
Список лексем, эксплицирующих концепт «happiness»:

happy: make his kingdom and people happy [New Atlantis, 144];

happily: so happily established [New Atlantis, 144].
ПРИЛОЖЕННИЕ 1.2.
КОРПУС ДОМИНАНТНАХ КОГНИТИВНЫХ ПРИЗНАКОВ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ, РЕЛЕВАНТНЫХ
ДЛЯ ФИЛОСОФСКОГО ДИСКУРСА Ф. БЭКОНА
Список концептуальных признаков концепта «despise».

«следствие недостатка знаний»/«недостоверность» (whatsoever is beyond their reach
[The Essays, Of Seeming Wise, 78]);

«латентность»/«фантасмагоричность» (seem to [The Essays, Of Riches, 78]);

«имплицитность» (inward and secret [The Essays, Of Love, 30]);

«чувство, противопоставленное любви» (either with the reciproque, or with … con-
tempt [The Essays, Of Love, 30]);

«следствие обиды» (the construction of the injury from the point of contempt [The Es-
says, Of Anger, 167]);

«сопровождение обиды» (the apprehension and construction of the injury offered, to be,
in the circumstances thereof, full of contempt [The Essays, Of Anger, 166-167]);
208

«чувство, которое необходимо скрывать» (imputing it to misunderstanding, fear, pas-
sion, or what you will [The Essays, Of Anger, 167]);

«более пейоративно маркированное эмоциональное переживание, чем недоразуме-
ние, страх, страсть иподобные чувства» (to sever, as much as may be, the construction of the injury
from the point of contempt; imputing it to misunderstanding, fear, passion, or what you will [The Essays, Of Anger, 167]);

«усиление гнева» (putteth an edge upon anger [The Essays, Of Anger, 167]);

«масштабность» (full of contempt [The Essays, Of Anger, 167]);

«сложность распознавания» (when men are ingenious in picking out circumstances of
contempt [The Essays, Of Anger, 167]);

«варьирование интенсивности»/«возможность подвергаться манипуляциям извне»
(aggravate the contempt – усугубить презрение [The Essays, Of Anger, 167]);

«категоричность»/«безаппеляционность» (ought to be despised - нужно презирать
[The Essays, Of Prophecies, 113]);

«неограниченность» (at pleasure despise [The Essays,Of Deformity, 131]);

«сопровождение действия» ([to say] in scorn [The Essays, Of Seeming Wise, 78]);

«неодобрение обществом»/«нежелательность» (not to despise, may not despise, have
no … contempt, despise no [The Essays, Of Regiment of Health, 99]).
ПРИЛОЖЕНИЕ 1.3.
СПИСОК СУБЪЕКТИВНО-ОБЪЕКТИВНЫХ КОРРЕЛЯЦИЙ И КОГНИТИВНЫХ
КАУЗАТОРОВ ДОМИНАНТНЫХ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ
СПИСОК СУБЪЕКТОВБ ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «DESPISE»:
Список субъектов концепта «despise»:
 хитрые люди (crafty men contemn studies, simple men admire them [The Essays, Of Studies, 30]);
 нечистивцы, развращенные политики (cannot but move derision in worldlings, and depraved
politics, who are apt to contemn holy things [The Essays, Of Unity of Religion, 9]);
 римские кардиналы, богословы, монахи, схоласты (the cardinals of Rome, which are
theologues, and friars, and Schoolmen, have a phrase of notable contempt and scorn towards civil
business [The Essays, Of Praise, 157]);
 люди (в общем смысле);
 обобщенный образ человека (men; выражено имплитно);
 мудрые люди (glorious men are the scorn of wise men [The Essays, Of Vain-glory, 159]).
209
Список объектов концепта «despise»:

военные, посланники, судьи, приставы (have a phrase of notable contempt and scorn towards
civil business: for they call all temporal business of wars, embassages, judicature, and other employments, sbirrerie, which is under-sheriffries [The Essays, Of Praise, 157]);

богатство (believe not much, them that seem to despise riches [The Essays, Of Riches, 109]);

телесный изъян (whosoever anything fixed in his person, that doth induce contempt [The Es-
says, Of Deformity, 131]);

нововведения (and they that reverence too much old times, are but a scorn to the new [The Es-
says, Of Innovations, 74]);

тщеславный человек/самовосхваление (glorious men are the scorn of wise men [The Essays,
Of Vain-glory, 159]);

старость (old townsmen, that will be still sitting at their street door, though thereby they offer
age to scorn [The Essays, Of Great Place, 31]);

ложная информация (Plato, in his Protagoras, bringeth in Prodius in scorn, and maketh him make a
speech, that consisteth of distinction from the beginning to the end [The Essays, Of Seeming Wise, 78]).
Список каузаторов концепта «despise»:

необъективность информации (a speech, that consisteth of distinction [The Essays, Of Seeming Wise, 78]);

противоречия, разногласия (many discordant, and contrary opinions in religion [The Essays,
Of Unity of Religion, 9]);

тщеславные люди (glorious men [The Essays, Of Vain-glory, 159]);

самолюбие человека (he speaks so much of himself [The Essays, Of Discourse, 103]).
СПИСОК СУБЪЕКТОВБ ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «TROUBLE»:
Список каузаторов концепта «trouble»:
1) ограничение свободного перемещения путешественников в пространстве (свободы):

запрет (The denial of landing and hasty warning us away troubled us much [New Atlantis, 130]);

приказ (см. пример выше);
2) неудовлетворение просьб путешественников со стороны островитян:
 отказ (will not make your countenance to fall [New Atlantis, 135]).
Субъекты и объекты для концепта «trouble» не релевантны.
210
СПИСОК СУБЪЕКТОВБ ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «HATE»:
Список субъектов концепта «hate»:

евреи (for whereas they [the Jews] hate the name of Christ [New Atlantis, 151]);

жители острова Бенсалем (But we [people of Bensalem] do hate all impostures, and lies [New Atlantis, 164]).
Список объектов концепта «hate»:

имя Христа (hate the name of Christ [New Atlantis,151]);

обман, надувательство (but we do hate all impostures, and lies [New Atlantis, 164]).
Объекты для концепта «hate» не релевантны.
Список каузаторов концепта «hate»:
 штраф, бесчестье (but we do hate all , 164, and lies; insomuch as we have severely forbidden it
to all our fellows, under pain of ignominy and fines [New Atlantis, 164]);
 высокие моральные устои общества острова Бенсалем (выражено имплицитно).
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «LOSS»:
Список субъектов концепта «loss»:
 путешественники (выражен имплицитно).
Объекты для концепта «loss» не релевантны.
Список каузаторов концепта «loss»:
 lost (погибший);
 death (смерть) (So that finding ourselves, in the midst of the greatest wilderness of waters in the
world, without victuals, we gave ourselves for lost men and prepared for death [New Atlantis, 129].
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «FEAR»:
Список субъектов концепта «fear»:
 люди (men, people);
 дети (children);
 родители (parents);
 стоики (Stoics);
 путешественники (выражены имплицитно, we).
211
Список объектов и каузаторов концепта «fear»:
 смерть (death);
 неизвестность (выражен имплицитно);
 неверие в Бога (выражен имплицитно);
 боязнь темноты (fear to go in the dark [The Essays, Of Death, 6]);
 сказки (tales);
 строгость (severity);
 изменение социального устройства, привычного уклада жизни (выражен имплицитно);
 зависть (fear of envy);
 нарушение человеком норм внутренней морали и общественного закона (laws of secrecy
touching strangers [New Atlantis, 136]);
 высокий уровень нравственности (presume too far [New Atlantis, 139]);
 болезнь (infections);
 чувство, идентичное инстинкту самосохранения (выражен имплицитно);
 стремление людей сохранить собственную безопасность (выражен имплицитно).
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «ANGER»:
Список субъектов концепта «anger»:

люди (men, persons);

дети (children);

женщины (women);

нездоровые люди (sick folks).
Список каузаторов концепта «anger»:

обида (hurt);

репутация человека (a man's reputation [The Essays, Of Anger, 167]);

неприятные известия (angry business [The Essays, Of Anger, 167]);

чувствительность к обидам (to be too sensible of hurt [The Essays, Of Anger, 166]);

плохое расположение духа (frowardest and worst disposed [The Essays, Of Anger, 167]).
Список объектов концепта «anger»:
 человек (абстрактный образ) (a man, another).
212
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «MALICE»:
Список субъектов концепта «malice»:
 евнухи (eunuchs);
Список объектов концепта «malice»:
 весь мир (envious towards all [The Essays, Of Deformity, 131]);
Список каузаторов концепта «malice»:
 возвеличивание человека или природу (Too much magnifying of man or matter [The Essays,
Of Praise, 157]);
 противоречие (contradiction [The Essays, Of Praise, 157]).
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «LOVE»:
Список субъектов концепта «love»:
Антропологическая любовь:

мать/отец /родители (The difference in affection, of parents towards their several chil-
dren, is many times unequal; and sometimes unworthy; especially in the mothers [The Essays, Of Parents and Children, 20]);

супруги/друг (Nuptial love maketh mankind; friendly love perfecteth it; but wanton love
corrupteth, and embaseth it [The Essays, of Love, 30] – Супружеская любовь создает человеческий род,
дружеская любовь совершенствует его, а распутная любовь его развращает и унижает [Опыты, 372]);

народ (Only they take great pride and delight in the feathers of birds … [New Atlantis] -
Зато любят они [жители Америки] украшать себя перьями птиц … [Новая Атлантида, 16]);

человек (выражен имплицитно);

солдаты (Julius Caesar took Pompey unprovided, and laid asleep his industry and prepara-
tions, by a fame that he cunningly gave out: Caesar's own soldiers loved him not … [The Essays, Of Fame, 145]);

люди (Therefore extreme lovers of their country or masters, were never fortunate, neither
can they be [The Essays, Of Fortune, 121] – Поэтому-то те, кто чрезвычайно любит свою страну
или своих господ, никогда не были счастливы; они и не могли быть таковыми [Опыты, 444].
Моральный тип любви:

люди (выражен имплицитно);

человек (выражен имплицитно);

Бог (therefore for God's love … let us so behave ourselves, as we may be at peace with
God, and may find grace in the eyes of this people" [New Atlantis, 134] - “ … Поэтому заклинаю
213
вас богом … так вести себя, чтобы быть в мире с господом и снискать расположение здешнего народа" [Новая Атлантида, 9]);

путешественники (… as we love the weal of our souls and bodies, let us so behave our-
selves, as we may be at peace with God, and may find grace in the eyes of this people" [New Atlantis,
134] - “... [заклинаю вас] … заботою о душах и телах ваших так вести себя, чтобы быть в
мире с господом и снискать расположение здешнего народа" [Новая Атлантида, 9]).
Магический тип любви:

любовь (выражен имплицитно);

человек (there be none of the affections, which have been noted to fascinate or bewitch, but
love and envy [The Essays, Of Envy, 24] – Никакая страсть так не околдовывает человека, как
любовь и зависть [Опыты, 367]);
Любовь – утрата\испытание:

человек (And it is also noted, that love and envy do make a man pine, which other affec-
tions do not, because they are not so continual [The Essays, Of Envy, 28] - Замечено также, что
любовь и зависть иссушают человека, — не то, что другие страсти, действующие не столь
постоянно [Опыты, 370]);
Хронотипический тип любви (др.-греч. Χρόνος, «время»):

человек (This passion hath his floods, in very times of weakness; which are great prosperi-
ty, and great adversity; though this latter hath been less observed: both which times kindle love, and
make it more fervent, and therefore show it to be the child of folly [The Essays, Of Love, 30] - Эта
страсть достигает своей высшей точки в такие времена, когда человек более всего слаб, во
времена великого процветания и великого бедствия, хотя в последнем случае она наблюдалась
меньше; оба эти состояния возбуждают любовь, делают ее более бурной и тем самым показывают, что она есть дитя безрассудства [Опыты, 372]).
Любовь, коррелирующая с другими явлениями

человек (And certainly, the more a man drinketh of the world, the more it intoxicateth; and
age doth profit rather in the powers of understanding, than in the virtues of the will and affections [The
Essays, Of Youth and Age, 128] – И то сказать: чем дольше человек упивается земной жизнью,
тем более опьяняется; и если мы чего набираемся с возрастом, то только разума; зато в нас
слабеет воля и способность любить [Опыты и наставления, 118]).

военные (I know not how, but martial men are given to love: I think, it is but as they are
given to wine; for perils commonly ask to be paid in pleasures [The Essays, Оf Love, 30] - Не знаю, почему военные так предаются любви; я думаю, это объясняется тем же, почему они предаются вину,
ибо опасности обычно требуют того, чтобы их оплачивали удовольствиями [Опыты, 372]).
214
Социо-коммуникативный тип любви

люди (For a crowd is not company; and faces are but a gallery of pictures; and talk but a
tinkling cymbal, where there is no love [The Essays, Of Friendship, 80] - … ибо где нет любви, там и
целая толпа не составит общества; вместо живых лиц будут лишь мертвые изображения;
вместо беседы – кимвал бряцающий [Опыты и наставления, 86]).
Список объектов концепта «love»:
Антропологическая любовь:

ребенок (The difference in affection, of parents towards their several children, is many times
unequal; and sometimes unworthy; especially in the mothers [The Essays, Of Parents and Children, 20]);

люди (There is no man doth a wrong, for the wrong's sake; but thereby to purchase him-
self profit, or pleasure, or honor, or the like. Therefore why should I be angry with a man, for loving
himself better than me? [The Essays, Of Revenge, 13]);

супруги/друг (Nuptial love maketh mankind; friendly love perfecteth it; but wanton love
corrupteth, and embaseth it [The Essays, Of Love, 30] - Супружеская любовь создает человеческий род,
дружеская любовь совершенствует его, а распутная любовь его развращает и унижает [Опыты, 372]);

человек (… but being men so wise, of such strength and severity of mind, and so ex-
treme lovers of themselves, as all these were … [The Essays, Of Friendship, 82] – … но у людей
столь сильных и суровых, и притом крайних себялюбцев … [Опыты и наставления, 87]).

соратник, советник ([Septimius Severus] did write also in a letter to the senate, by these
words: I love the man [Plautianus] so well, as I wish he may over-live me [The Essays, Of Friendship, 82]);

полководец (Julius Caesar [The Essays,Yourth and Age, 127];

родина/государь (Therefore extreme of their country or masters, were never fortunate,
neither can they be [The Essays, Of Fortune, 121] – Поэтому-то те, кто чрезвычайно любит свою страну
или своих господ, никогда не были счастливы; они и не могли быть таковыми [Опыты, 444];

Бог (For whereas they [few stirps of Jews] hate the name of Christ; and have a secret in-
bred rancour against the people among whom they live: these (contrariwise) give unto our Saviour
many high attributes, and love the nation of Bensalem extremely [New Atlantis, 151]. - Тогда как те
[несколько еврейских родов] ненавидят имя христово и таят про себя злобу на народы, среди
которых живут, тамошние евреи, напротив, весьма почитают спасителя и исполнены любви к
народу Бенсалема [Новая Атлантида, 22]);

высоко почитаемое лицо - Отец Семейства (This scroll is the king's charter, contain-
ing gifts of revenew … granted to the Father of the Family; and is ever styled and directed, to such do
one our well beloved friend and creditor: which is a title proper only to this case [New Atlantis, 149].
215
– Свиток тот содержит королевскую грамоту с перечислением пенсий … даруемых отцу семейства, которого король в обращении всегда именует „своим любезным другом и заимодавцем"; и это звание ни в каких других случаях не употребляется [Новая Атлантида, 21]);

традиция (Only they take great pride and delight in the feathers of birds … case [New
Atlantis] - Зато любят они [жители Америки] украшать себя перьями птиц … [Новая Атлантида, 16]).
Моральный тип любви:

ложь (One of the later school of the Grecians, examineth the matter, and is at a stand, to
think what should be in it, that men should love lies; where neither they make for pleasure, as with poets, nor for advantage, as with the merchant; but for the lie's sake [The Essays, Of Truth, 3] - Одна из более
поздних философских школ греков занималась этим вопросом и зашла в тупик, не зная, что же во
лжи есть такого, что она нравится людям, хотя она и не доставляет им наслаждения, как поэтам,
и не приносит им барыша, как торговцам, а просто нравится ради самой лжи [Опыты, 352].

истина (But, howsoever these things are thus in men's depraved judgments, and affec-
tions, yet truth, which only doth judge itself, teacheth that the inquiry of truth, which is the lovemaking, or wooing of it …[The Essays, Of Truth, 4] - Но как бы ни представлялись все эти вещи в
извращенных суждениях и чувствах людей, все же истина, которая действительно только сама может судить о себе, учит, что поиски истины, т. е. любовь к ней и ухаживание за нею,
знание истины… [Опыты, 353]).

человек (выражен имплицитно);

профессия (Generally, let princes and states choose such ministers, as are more sensible of
duty than of rising; and such as love business rather upon conscience, than upon bravery, and let them
discern a busy nature, from a willing mind [The Essays, Of Ambition, 114] - Вообще же государям и
правителям надлежит избирать себе в министры тех, кто помышляет более о долге, чем о
возвышении, и дело свое любит от души, а не напоказ; а также отличать суетливость от
подлинного рвения [Опыты и наставления, 109]);

Бог (but out of a love and desire to sequester a man's self, for a higher conversation: such
as is found to have been falsely and feignedly in some of the heathen …[The Essays, Of Friendship, 80]);

люди ("God bless thee, my son; I will give thee the greatest jewel I have. For I will impart
unto thee, for the love of God and men, a relation of the true state of Salomon's House [New Atlantis, 156]. „Благослови тебя господь, сын мой; я подарю тебе величайшую из драгоценностей, какими владею ибо
открою тебе, во имя любви к Богу и людям, истинный устав Соломонова дома [Новая Атлантида, 26]);

души/тела (… as we love the weal of our souls and bodies, let us so behave ourselves, as
we may be at peace with God, and may find grace in the eyes of this people" [New Atlantis, 134]. - “...
[заклинаю вас] … заботою о душах и телах ваших так вести себя, чтобы быть в мире с господом и снискать расположение здешнего народа" [Новая Атлантида, 9]);
216

традиция (It is true, that what is settled by custom, though it be not good, yet at least it is
fit; and those things which have long gone together, are, as it were, confederate within themselves;
whereas new things piece not so well; but though they help by their utility, yet they trouble by their inconformity. Besides, they are like strangers; more admired, and less favored [The Essays, Of Innovations, 74] – Правда, что вошло в обычай, быть может и дурно, зато ладно пригнано одно к другому; что долго было вместе, пришло между собой как бы в некое согласие; тогда как новое не
так-то легко приспособить: оно хоть и приносит пользу, но смущает своей новизной. Подобно
чужеземцам, оно вызывает более удивления, нежели любви [Опыты и наставления, 83]);
Любовь – гиперчувство

любовь (выражен имплицитно);
Любовь, коррелирующая с другими явлениями

люди (For there was never proud man thought so absurdly well of himself, as the lover
doth of the person loved; and therefore it was well said, That it is impossible to love and to be wise
[The Essays, Of Love, 29] - Ведь нет такого гордого человека, который так до абсурда высоко
думал бы о себе, как думают влюбленные о тех, кого они любят; и поэтому правильно сказано,
что «невозможно любить и быть мудрым» [Опыты, 371]).
Список каузаторов концепта «love»:
Антропологическая любовь:

потребность человека в заботе о ближнем, в пожелании ему блага, добра (выражен имплицитно);

общение с Богом (to have been … in some of the heathen [The Essays, Of Friendship, 80]);

проявление к нему гуманности и милосердия (выражен имплицитно);

необходимость приложения усилий для обнаружения истины (difficulty and labor
[The Essays, Of Truth, 3]);

необходимость самосовершенствования, продолжении своего рода (выражен имплицитно).
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «HOPE»:
Список субъектов концепта «hope»:

проситель (the suitor's hopes [The Essays, Of Suitors, 148]);

солдаты (put the soldiers out of hope of the donative [The Essays, Of Seduction and Troubles, 47]).
Список объектов концепта «hope»:

вознаграждение (put the soldiers out of hope of the donative [The Essays, Of Seduction and Troubles, 47]);
217

получение прибыли (But moil not too much under ground; for the hope of mines is very
uncertain, and useth to make the planters lazy, in other things [The Essays, Of Plantations, 105] -Не
следует только чересчур много рыться в земле, ибо рудничные предприятия не сулят верной
прибыли, а между тем заставляют колонистов пренебрегать другими делами [Опыты, 427]);

обладание желаемыми достоинствами (whoso is out of hope, to attain to another's vir-
tue, will seek to come at even hand, by depressing another's fortune [The Essays, Of Envy, 24] - кто
не надеется сравняться с ближним в достоинствах, старается сквитаться с ним, нанося
ущерб его благополучию [Опыты наставления, 51]);

благоразумное принятие решения (telling him he hoped he would not dismiss the sen-
ate, till his wife had dreamt a better dream [The Essays, Of Friendship, 82] - сказал ему, что надеется, что он, Цезарь, не распустит сенат до тех пор, пока его жена не увидит более благоприятный сон [Опыты, 410].

обретение свободы и благополучия общества (Caesar did himself infinite hurt in that
speech, Sylla nescivit literas, non potuit dictare; for it did utterly cut off that hope, which men had entertained, that he would at one time or other give over his dictatorship [The Essays, Of Seduction and
Troubles, 47]. - Цезарь несказанно повредил себе словами: «Sulla nescivit litteras, non potuit
dictare» («Сулла был неграмотен, а потому не мог диктовать», ибо эти слова убили в людях
надежду, что сам он когда-либо откажется от диктатуры [Опыты, 385]).
Каузаторы для концепта «hope» не релевантны.
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «ADMIRATION»:
Список субъектов концепта «admiration» (на материале произведения «The Essays»):

люди (The lowest virtues draw praise from them; the middle virtues work in them aston-
ishment or admiration; but of the highest virtues, they have no sense of perceiving at an [The Essays,
Of Praise, 156] – Добродетели низшего порядка вызывают у нее [толпы] хвалу; средние возбуждают удивление или восхищение; низшие же не доступны ее пониманию [Опыты и наставления, 134]).

глупцы (Glorious men are the scorn of wise men, the admiration of fools, the idols of
parasites, and the slaves of their own vaunts [The Essays, Of Vain-Glory, 159] – Тщеславный является посмешищем мудрых; предметом восхищения глупцов; кумиром всех прихлебателей и рабом собственного хвастовства [Опыты и наставления, 136]).
218
Список объектов концепта «admiration» (на материале произведения «The Essays»):

праведность и благочестие (For martyrdoms, I reckon them amongst miracles; because
they seem to exceed the strength of human nature: and I may do the like, of superlative and admirable
holiness of life [The Essays, Of Vicissitude of things, 170]. - Мученичество причисляю я также к
чудесам, ибо оно превышает, по-видимому, силы человеческой природы. Туда же склонен я отнести и выдающиеся примеры неычайной святости жизни [Опыты, 484]).

добродетели низшего порядка (The lowest virtues draw praise from them; the middle
virtues work in them astonishment or admiration; but of the highest virtues, they have no sense of perceiving at an [The Essays, Of Praise, 156] – Добродетели низшего порядка вызывают у нее [толпы] хвалу; средние возбуждают удивление или восхищение; низшие же не доступны ее пониманию [Опыты и наставления, 134]);

достоинства/добродетели (For some in their actions, do woo and effect honor and repu-
tation, which sort of men, are commonly much talked of, but inwardly little admired [The Essays, Of
Honour and Reputation, 160]. - Завоевание почестей есть лишь обнаружение — без помех —
достоинств и добродетелей человека. Некоторые во всех своих деяниях стремятся к почестям
и известности. О таких обычно говорят много, но втайне думают дурно [Опыты, 475]);

тщеславие (Glorious men are the scorn of wise men, the admiration of fools, the idols of
parasites, and the slaves of their own vaunts [The Essays, Of Vain-Glory, 159] – Тщеславный является посмешищем мудрых; предметом восхищения глупцов; кумиром всех прихлебателей и рабом собственного хвастовства [Опыты и наставления, 136]);

плоды дружбы (But one thing is most admirable (wherewith I will conclude this first
fruit of friendship), which is, that this communicating of a man's self to his friend, works two contrary
effects; for it redoubleth joys, and cutteth griefs in halves [The Essays, Of Friendship, 83]. - Но одно
совершенно замечательно (и этим я закончу рассмотрение первого плода дружбы), а именно
что это раскрытие своего «Я» другу производит два противоположных действия, ибо оно удваивает радости и делит горести пополам [Опыты, 412]).

блага бедствий (It was an high speech of Seneca (after the manner of the Stoics): That
the good things, which belong to prosperity, are to be wished; but the good things, that belong to adversity, are to be admired [The Essays, Of Adversity, 15])

нововведения (It is true, that what is settled by custom, though it be not good, yet at least
it is fit; and those things which have long gone together, are, as it were, confederate within themselves;
whereas new things piece not so well; but though they help by their utility, yet they trouble by their inconformity. Besides, they are like strangers; more admired, and less favored [The Essays, Of Innovations, 74] – Правда, что вошло в обычай, быть может и дурно, зато ладно пригнано одно к другому; что долго было вместе, пришло между собой как бы в некое согласие; тогда как новое но
219
так-то легко приспособить: оно хоть и приносит пользу, но смущает своей новизной. Подобно
чужеземцам, оно вызывает более удивления, нежели любви [Опыты и наставления, 83]).

забота о подчиненных (And herein the device of king Henry the Seventh (whereof I have
spoken largely in the History of his Life) was profound and admirable; in making farms and houses of
husbandry of a standard; that is, maintained with such a proportion of land unto them, as may breed a
subject to live in convenient plenty and no servile condition; and to keep the plough in the hands of the
owners, and not mere hirelings [The Essays, Of the True Greatness of Kingdoms and Estates, 92] Мудрым и достойным восхищения был статус короля Генриха VII (о чем я говорю подробно в
истории его жизни), установившего размеры ферм и земельных участков с тем расчетом,
чтобы земля обеспечила подданному довольство и независимость, и за плугом ходил бы сам
владелец его, а не наемный батрак [Опыты, 419]).
Каузаторы для концепта «admiration» (на материале произведения «The Essays») не релевантны.
Список объектов концепта «admiration» (на материале повести «New Atlantis»):

нравственность, доброе отношение (we had looked awhile one upon another, admiring
this gracious and parent-like usage - … [New Atlantis] - Мы отвечали, обменявшись друг с другом
взглядами, в коих выразилось восхищение столь приветливым и отеческим к нам отношением
[Новая Атлантида, 10]);

целомудрие (For there is nothing amongst mortal men more fair and admirable, than
the chaste minds of this people [New Atlantis, 152]. - Ибо нет среди смертных ничего более прекрасного, чем целомудрие этого народа [Новая Атлантида, 23]).

законодательства, научные достижения, общий уровень развития страны (But this
restraint of ours hath one only exception, which is admirable; preserving the good which cometh by
communicating with strangers, and avoiding the hurt …[New Atlantis, 135] - Наш же запрет допускает лишь одно, и притом замечательное исключение, позволяющее извлечь всю возможную
пользу из сношений с чужестранцами, но избежать вреда [Новая Атлантида, 18]).
Субъекты и каузаторы для концепта «admiration» (на материале повести «New Atlantis») не релевантны.
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «JOY»:
Список субъектов концепта «joy» (на материале произведения «The Essays»):
 человек/люди (выражен имплицитно);
 родители: (The joys of parents are secret; [The Essays, Of Parents and Children, 34];
220
 друзья (no receipt openeth the heart, but a true friend; to whom you may impart griefs, joys,
fears, hopes, suspicions, counsels, and whatsoever lieth upon the heart to oppress it, [The Essays,
Of Friendship, 81] – … но для облегчения сердца нет иных средств, кроме истинного друга, с
которым мы делимся горем, радостью, страхами, надеждами, подозрениями, затруднениями и всем, что отягощает сердце [Опыты и наставления, 86]);
 настроение (To be free-minded and cheerfully disposed, at hours of meat, and of sleep, and of
exercise, is one of the best precepts of long lasting [The Essays, Of Regiment of Health, 98] – Один
из лучших рецептов долгой жизни - это пребывать в свободном и жизнерадостном расположении духа в часы еды, сна и занятий [Опыты, 424];
Список объектов концепта «joy» (на материале произведения «The Essays»):
 яркий узор на темном и сумрачном поле (We see in needle-works and embroideries, it is more
pleasing to have a lively work, upon a sad and solemn ground, than to have a dark and melancholy
work, upon a lightsome ground: judge therefore of pleasure of the heart, by the pleasure of the eye
[The Essays, Of Adversity, 16] - В вышивках и иных рукоделиях приятнее видеть яркий узор на
темном и сумрачном поле, нежели темный и унылый на светлом; а что более радует глаз,
то радует и сердце [Опыты и наставления, 46]).
Список каузаторов концепта «joy» (на материале произведения «The Essays»):
 созерцание (узора) (см. пример выше);
 общение (см. пример выше);
 достижение долголетия (см. пример выше).
Список субъектов концепта «joy» (в произведении «New Atlantis»):
 путешественники (strangers);
Список объектов концепта «joy» (в произведении «New Atlantis»):
 знак креста (the sign of the cross to that instrument was to us a great rejoicing);
 общение (obtaining acquaintance with many of the city);
 доброта, забота (humanity, desire to take strangers as it were into their bosom);
 свобода (freedom);
 интересные вещи (many things right worthy of observation and relation).
Список каузаторов концепта «joy» (в произведении «New Atlantis»):
221
 надежда на спасение: (выражен имплицитно);
 отсутствие угрозы жизни (there was no danger of our utter perdition).
СПИСОК СУБЪЕКТОВ, ОБЪЕКТОВ И КАУЗАТОРОВ КОНЦЕПТА «HAPPINESS»:
Список субъектов концепта «happiness»:
 страна/народ (happy and flourishing estate wherein this land then was);
 остров (happy island);
 путешественники (Ye are happy men).
Список объектов концепта «happiness»:
 страна/народ (happy and flourishing estate wherein this land then was);
 остров (happy island);
 путешественники (Ye are happy men).
Список каузаторов концепта «happiness»:
 сердце (государя) неистощимой доброты: This king had a large heart, inscrutable for good):
возможность общения с духовным лицом: Ye are happy men; for the Father of Salomon's House
taketh knowledge of your being here, and commanded me to tell you that he will admit all your company to his presence, and have private conference with one of you, that ye shall choose: and for this
hath appointed the next day after tomorrow [New Atlantis, 155]. – «Счастливы вы (путешественники,
прибывшие на остров); ибо отец Соломонова дома, узнав о вашем пребывании здесь, приказал передать, что примет вас всех и побеседует с одним из вас, по вашему выбору» [Новая Атлантида, 25].
222
ПРИЛОЖЕНИЕ 2
СПИСОК ТИПОВ И КОГНИТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ, РЕЛЕВАНТНЫХ
ДЛЯ СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «DESPISE»
1. Типы концепта «despise», когнитивным базисом которого являются причинноследственные характеристики:
1) презрение – способ сокрытия невежества: Some, whatsoever is beyond their reach, will
seem to despise, or make light of it, as impertinent or curious; and so would have their ignorance seem
judgment [The Essays, Of Seeming Wise, 109].
2) презрение – способ вознаграждение любви (следствие любви): For it is a true rule, that love is
ever rewarded, either with the reciproque, or with an inward and secret contempt [The Essays, Of Love, 30].
3) презрение, как следствие обиды (чувство, которое необходимо избежать): The former to take good times, when first to relate to a man an angry business; for the first impression is
much; and the other is, to sever, as much as may be, the construction of the injury from the point of
contempt; imputing it to misunderstanding, fear, passion, or what you will [The Essays, Of Anger, 167].
4) презрение – усиление гнева: for contempt is that, which putteth an edge upon anger [The
Essays, Of Anger, 167];
5) презрение – чувство, усугубляемое плохим настроением человека: Again, by gathering (as was touched before) all that you can find out, to aggravate the contempt [The Essays, Of Anger, 167].
2. Типы концепта «despise», когнитивным базисом которых выступает специфика
субъектов, объектов и каузаторов:
1) презрение к пророчествам и предсказаниям (My judgment is, that they [dreams, and
predictions of astrology] ought all to be despised [The Essays, Of Prophecies, 112]).
2) презрение к ложной информации (Of which kind also, Plato, in his Protagoras, bringeth
in Prodius in scorn, and maketh him make a speech, that consisteth of distinction from the beginning to
the end [The Essays, Of Seeming Wise, 78]).
3) презрение к учености (показатель превосходства природной сообразительности над
схоластическими знаниями) (Crafty men studies, simple men admire them … [The Essays, Of Studies, 30]).
4) презрение к физическому несовершенству человека (людей) (Again, in their superiors, it quencheth jealousy towards them [deformed persons], as persons that they think they may, at
pleasure, despise [The Essays, Of Deformity, 131]).
223
5) презрение – стимул для погашения презрения (Whosoever hath anything fixed in his
person, that doth induce contempt hath also a perpetual spur in himself, to rescue and deliver himself
from scorn [The Essays, Of Deformity, 131]).
6) презрение к государственным служащим/«земным» делам (показатель пренебрежительного отношения людей, принадлежащих к разным социальным слоям: представителей духовенства и государственных служащих, неуважение духовного мира к земному) (The cardinals
of Rome, which are theologues, and friars, and Schoolmen, have a phrase of notable and scorn towards civil business: for they call all temporal business of wars, embassages, judicature, and other
employments, sbirrerie, which is under-sheriffries [The Essays, Of Praise, 157]).
7) презрение – следствие чрезмерной любви к традициям, неспособность и нежелание
временных изменений (All this is true, if time stood still; which contrariwise moveth so round, that
a froward retention of custom, is as turbulent a thing as an innovation; and they that reverence too
much old times, are but a scorn to the new [The Essays, Of Innovations, 74]).
8)
религиозно-ценностное
презрение
(презрение
к
священным
предметам
(артефактам)) (For indeed, every sect of them, hath a diverse posture, or cringe by themselves, which
cannot but move derision in worldlings, and depraved politics, who are apt to contemn holy things
[The Essays, Of Unity of Religion, 9]).
9) презрение – отвержение религиозных законов (And certainly it is little better, when
atheists, and profane persons, do hear of so many discordant, and contrary opinions in religion; it doth
avert them from the church, and maketh them, to sit down in the chair of the scorners [The Essays, Of
Unity of Religion, 9]).
10) презрение к тщеславию человека (как показателю глупости человека (людей)) (Glorious men are the scorn of wise men, the admiration of fools, the idols of parasites, and the slaves of
their own vaunts [The Essays, Of Vain-glory, 159]).
11) презрение к старости (боязнь одиночества превышает боязнь презрения) (Nay, retire
men cannot when they would, neither will they, when it were reason; but are impatient of privateness,
even in age and sickness, which require the shadow; like old townsmen, that will be still sitting at their
street door, though thereby they offer age to scorn [The Essays, Of Great Place, 31]).
3. Типы концепта «despise», представляющие презрение, как нежелательное ощущение:
1) презрение к светским манерам (пренебрежение – нежелательное ощущение) (To attain
them [good forms] it almost sufficeth not to despise them; for so shall a man observe them in others;
and let him trust himself with the rest [The Essays, Of Ceremonies, 154].
224
2) презрение к незначительным заработками и растратам (пренебрежение – нежелательное ощущение) (Certainly, who hath a state to repair, may not despise things; and commonly it
is less dishonorable, to abridge petty charges, than to stoop to petty gettings [The Essays, Of Expense, 88].).
3) презрение к богатству (идеологически обоснованное презрение – нежелательное ощущение) (Seek not proud riches, but such as thou mayest get justly, use soberly, distribute cheerfully, and
leave contentedly. Yet have no abstract nor friarly contempt of them [The Essays, Of Riches, 107]).
4) презрение к здоровью (пренебрежение - нежелательное ощущение) (Despise no new
accident in your body, but ask opinion of it [The Essays, Of Regiment of Health, 99]).
5) эфемерное презрение к богатству (не желательное, не правдоподобное, мнимое ощущение) (Believe not much, them that seem to despise riches for they despise them, that despair of
them; and none worse, when they come to them [The Essays, Of Riches, 109]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «FEAR»
1) страх перед завистью (For that doth argue but a weakness, and fear of envy, which hurteth
so much the more, as it is likewise usual in infections; which if you fear them, you call them upon you
[The Essays, Of Envy, 28]);
2) страх перед болезнью (см. пример выше);
3) правовой страх (But to let his lordship know truly what it was that made us tender and
doubtful to ask this question, it was not any such conceit ," but because we remembered, he had given
a touch in his former speech, that this land had laws of secrecy touching strangers" [New Atlantis,
140]);
4) нравственно-правовой страх (One of our number said, after a little pause; that there was
a matter, we were no less desirous to know, than fearful to ask, lest we might presume too far [New
Atlantis, 139]);
5) страх – предвестник смерти (Revenge triumphs over death; love slights it; honor aspireth
to it; grief flieth to it; fear preoccupateth it [The Essays, Of Death, 6]);
6) сарцинарный страх (от лат. sarcina - ноша, поклажа, тюк [ЛРС, 775]: страх - отягощение сердца (no receipt openeth the heart, a true friend; to whom you may impart griefs, joys, fears,
hopes, suspicions, counsels, and whatsoever lieth upon the heart to oppress it, in a kind of civil shrift
or confession [The Essays, Of Friendship, 81]);
7) страх – страдание, душевное переживание (As for the passions, and studies of the mind;
avoid envy, anxious fears; anger fretting inwards; subtle and knotty inquisitions; joys and exhilarations in excess; sadness not communicated [The Essays, Of Regiment of Health, 98]);
8) страх – показатель духовной слабости, неспособности отстаивать собственное достоинство/страх – хуже презрения (Only men must beware, that they carry their anger rather with
225
scorn, than with fear; so that they may seem rather to be above the injury, than below it; which is a
thing easily done, if a man will give law to himself in it [The Essays, Of Anger, 166]);
9) страх – усугубление недовольства, страх – сильнее составляющих недовольства (…
for they are the most dangerous discontentments, where the fear is greater than the feeling [The Essays, Of Seditions and Troubles, 44]);
10) страх – предпочитаемая эмоция из отрицательных, «меньшее зло» (страх лучше
угнетения) (Besides, in great oppressions, the same things that provoke the patience, do withal mate
the courage; but in fears it is not so [The Essays, Of Seditions and Troubles, 44]);
11) страх, сопровождающий положительное явление (prosperity) (Prosperity is not without many fears and distastes [The Essays, Of Adversity, 15]);
12) антропологический тип страха: страхи родителей (The joys of parents are secret; and
so are their griefs and fears. They cannot utter the one; nor they will not utter the other [The Essays,
Of Parents and Children, 34]);
13) тотальный (вездесущий, всеохватывающий) тип страха (It is a miserable state of
mind, to have few things to desire, and many things to fear [The Essays, of Empire, 57]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «ANGER»
1. Типы концепта «anger», выявленные на основе причинно-следственных параметров:
1)
гнев – ситуация презрения (The next [point] is, the apprehension and construction of
the injury offered, to be, in the circumstances thereof, full of contempt: for contempt is that, which
putteth an edge upon anger, as much or more than the hurt itself [The Essays, Of Anger 167]);
2)
гнев – чрезмерная ментальная восприимчивость (мнительность) (And therefore,
when men are ingenious in picking out circumstances of contempt, they do kindle their anger much
[The Essays, Of Anger] – … поэтому люди, всюду умеющие усмотреть к себе презрение, более
других подвержены гневу [Опыты и наставления, 141]);
3)
гнев – опасение за что-либо [честь и добрую славу] (Lastly, opinion of the touch of
a man's reputation, doth multiply and sharpen anger [The Essays, Of Anger, 167] – И наконец, гнев
вызывается также опасением за свою честь и добрую славу [Опыты и наставления, 141]);
4) гнев по причине/гнев без причины (There is no man doth a wrong, for the wrong's sake;
but thereby to purchase himself profit, or pleasure, or honor, or the like. Therefore why should I be
angry with a man, for loving himself better than me? [The Essays, Of Revenge, 13]).
226
2. Типы концепта «anger», выявленные на основе его квалитативных характеристик:
1) врожденный гнев (We will first speak how the natural inclination and habit to be angry
may be attempted and calmed. Secondly, how the particular motions of anger may be, or at least refrained from doing mischief. Thirdly, how to raise anger, or appease anger in another [The Essays, Of Anger, 166]);
2) динамический гнев (меняющий степень интенсивности) [см. пример выше];
3) гнев-инструмент манипуляций [см. пример выше];
4) самоуничтожающийся гнев – метафорическое средство репрезентации гнева (Seneca saith well, that anger is like ruin, which breaks itself upon that it falls [The Essays, Of Anger, 166]);
5) гнев – ощущение с последствиями (To contain anger from mischief, though it take hold of
a man, there be two things, whereof you must have special caution [The Essays, Of Anger, 167]);
6) гнев – возвышение над обидой/самообладание (Only men must beware, that they carry
their anger rather with scorn, than with fear; so that they may seem rather to be above the injury, than
below it; which is a thing easily done, if a man will give law to himself in it [The Essays, Of Anger, 166]);
7) гнев – темпоральная категория (But in all refrainings of anger, it is the best remedy to
win time; and to make a man's self believe, that the opportunity of his revenge is not yet come, but that
he foresees a time for it; and so to still himself in the meantime, and reserve it [The Essays, Of Anger, 167]);
8) асоциальный гнев (The one, of extreme bitterness of words, especially if they be aculeate
and proper; for cummunia maledicta are nothing so much; and again, that in anger a man reveal no
secrets; for that, makes him not fit for society [The Essays, Of Anger, 167]);
9) финитный гнев (совершение непоправимых поступков) (The other, that you do not
peremptorily break off, in any business, in a fit of anger; but howsoever you show bitterness, do not act
anything, that is not revocable [The Essays, Of Anger, 167]);
10) гнев – манипулятор эмоций/эскалационный гнев (For raising and appeasing anger in
another; it is done chiefly by choosing of times, when men are frowardest and worst disposed, to incense them [The Essays, Of Anger, 167]);
11) упреждаемый гнев (The former to take good times, when first to relate to a man an angry
business; [The Essays, Of Anger, 167]);
12) редуцированный гнев: (And the two remedies [for raising and appeasing anger] are by
the contraries [The Essays, Of Anger, 167]).
3. Типы концепта «anger», раскрывающие его пейоративную природу.
1) гнев – душевное страдание (As for the passions, and studies of the mind; avoid envy, anxious fears; anger fretting inwards; subtle and knotty inquisitions; joys and exhilarations in excess;
sadness not communicated [The Essays, Of Regiment of Health, 98]);
227
2) гнев, ведущий к раскаянию (We have better oracles: Be angry, but sin not. Let not the sun
go down upon your anger [The Essays, Of Anger]);
3) гнев – нарушение религиозных норм («гнев не создает правды Божьей») (Surely in
counsels concerning religion, that counsel of the apostle would be prefixed, «Ira hominis non implet
justitiam dei» [The Essays, Of Unity of Religion, 12]);
4) гнев – причинение вреда (беспокойства) (For the first; there is no other way but to meditate, and ruminate well upon the effects of anger, how it troubles man's life. [The Essays, Of Anger, 166]);
5) аффективный, «слепой» гнев/ гнев – помеха объективному мышлению (And the best
time to do this, is to look back upon anger, when the fit is thoroughly over [The Essays, Of Anger, 167]);
6) гнев - душевная и физическая слабость (Anger is certainly a kind of baseness; as it appears well in the weakness of those subjects in whom it reigns; children, women, old folks, sick folks
[The Essays, Of Anger, 166]).
4. Типы концепта «anger», дифференцирующиеся в зависимости от степени возможности его контролировать:
1)
гнев, контролируемый человеком (Anger must be limited and confined, both in race
and in time [The Essays, Of Anger, 166]);
2)
гнев – чувство, контролируемое лишь избранными (To seek to extinguish anger ut-
terly, is but a bravery of the Stoics [The Essays, Of Anger, 166]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «MALICE»
1) злость на весь мир, репрезентирующая преданность, зло в определенных социальных условиях: (Kings in ancient times (and at this present in some countries) were wont to put great
trust in eunuchs; because they that are towards all are more obnoxious and officious, towards one
[The Essays, Of Deformity, 131]);
2) злость – средство борьбы с презрением (Still the ground is, they will, if they be of spirit, seek
to free themselves from scorn; which must be either by virtue or malice … [The Essays, Of Deformity, 132]);
3) злость как каузатор для злости (Too much magnifying of man or matter, doth irritate contradiction, and procure envy and scorn [The Essays, Of Praise, 157]);
4) злость - чрезмерная демонстрация успеха (см. предыдущий пример).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «TROUBLE»
1) огорчение – следствие запрета покинуть территорию (здание, остров) (But let it not
trouble you, nor do not think yourselves restrained, but rather left to your rest and ease [New Atlantis]);
228
2) огорчение – следствие запрета оставаться на территории (острове) (The State hath
given you license to stay on land, for the space of six weeks; and let it not trouble you, if your occasions ask further time, for the law in this point is not precise; and I do not doubt, but my self shall be
able, to obtain for you such further time, as may be convenient [New Atlantis, 133]);
3) огорчения - следствия запрета посетить территорию (остров) (The denial of landing
and hasty warning us away troubled us much [New Atlantis, 130]);
4) огорчение по причине неудовлетворения просьбы (отказа): (For ye shall find we [islanders] will not make your countenance to fall by the answer ye shall receive [New Atlantis, 135]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «HATE»
1) ненависть – проявление религиозных убеждений (For whereas they hate the name of
Christ; and have a secret inbred rancour against the people among whom they live [New Atlantis, 151]);
2) ненависть к соотечественникам (For whereas they hate the name of Christ; and have a
secret inbred against the people among whom they live [New Atlantis, 151]);
3) ненависть к недостоверной информации (But we do hate all impostures, and lies; insomuch as we have severely forbidden it to all our fellows [New Atlantis, 164]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «LOSS»
1)
отчаяние человека в связи с невозможностью сохранить свою жизнь (So that
finding ourselves, in the midst of the greatest wilderness of waters in the world, without victuals, we
gave ourselves for lost men and prepared for death [New Atlantis, 129]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «LOVE»
I. Антропологический тип любви:
1.
1)
Cоциально-этический подтип любви:
филантропическая любовь (любовь к ближнему) (… [Septimius Severus] did write
also in a letter to the senate, by these words: I love the man [Plautianus] so well, as I wish he may
over-live me [The Essays, Of Friendship, 82] – А в сенат писал следующее [Септимий Север]: «Я так люблю этого человека [Плавциана], что желал бы, чтобы он меня пережил» [Опыты и наставления, 87]);
2)
милитарная любовь (любовь солдат к своему полководцу) (Julius Caesar took
Pompey unprovided, and laid asleep his industry and preparations, by a fame that he cunningly gave
out: Caesar's own soldiers loved him not … [The Essays, Of Fame, 145] – Юлий Цезарь застиг
Помпея врасплох и усыпил его бдительность, создав молву, что Цезарь нелюбим даже собственными своими солдатами … [Опыты и наставления, 146]).
229
3)
любовь к народу (For whereas they [few stirps of Jews] hate the name of Christ; and
have a secret inbred rancour against the people among whom they live: these (contrariwise) give unto
our Saviour many high attributes, and love the nation of Bensalem extremely [New Atlantis, 151]. Тогда как те [несколько еврейских родов] ненавидят имя христово и таят про себя злобу на
народы, среди которых живут, тамошние евреи, напротив, весьма почитают спасителя и исполнены любви к народу Бенсалема [Новая Атлантида, 22].)
4)
любовь – уважение к избранному человеку (This scroll is the king's charter, contain-
ing gifts ofrevenew … granted to the Father of the Family; and is ever styled and directed, to such do
one our well beloved friend and creditor: which is a title proper only to this case [New Atlantis, 149].
– Свиток тот содержит королевскую грамоту с перечислением пенсий … даруемых отцу семейства, которого король в обращении всегда именует, своим любезным другом и заимодавцем"; и это звание ни в каких других случаях не употребляется [Новая Атлантида, 21]),
5)
любовь
-
эстетическая
традиция
(Only
they
take
great pride and delight in the feathers of birds … [New Atlantis] - Зато любят они [жители Америки] украшать себя перьями птиц … [Новая Атлантида, 16]).
2.
Эгоцентрический подтип любви:
There is no man doth a wrong, for the wrong's sake; but thereby to purchase himself profit, or
pleasure, or honor, or the like. Therefore why should I be angry with a man, for loving himself better
than me? [The Essays, Of Revenge, 13] - Нет никого, кто делал бы зло ради него самого, но все
творят его ради выгоды, или удовольствия, или чести, или тому подобного; почему же я должен сердиться на человека за то, что он любит себя больше, чем меня? [Опыты, 359]
3.
Психофизический подтип любви:
Neither doth this weakness appear to others only, and not to the party loved; but to the loved
most of all, except the love be reciproque [The Essays, Of Love, 29] - И нельзя сказать, что эту
слабость видят только другие люди, а тот, кого любят, ее не видит; нет, ее видит прежде
всего любимый человек, за исключением тех случаев, когда любовь взаимна [Опыты, 371].
II. Морально-этический тип любви
1.
1)
Морально-нравственный подтип любви:
любовь ко лжи (Вut it is not only the difficulty and labor, which men take in finding out
of truth, nor again, that when it is found, it imposeth upon men's thoughts, that doth bring lies in favor;
but a natural though corrupt love, of the lie itself [The Essays, Of Truth, 3]. - Но ложь попадает в
фавор не только потому, что для обнаружения истины нужно преодолеть трудности и приложить труд; и не потому, что, когда истина обнаружена, она налагает ограничения на мысли людей; а в силу естественной, хотя и порочной любви ко лжи, как таковой [Опыты, 352];
230
2)
любовь к истине (But, howsoever these things are thus in men's depraved judgments,
and affections, yet truth, which only doth judge itself, teacheth that the inquiry of truth, which is the
love-making, or wooing of it, the knowledge of truth, which is the presence of it, and the belief of truth,
which is the enjoying of it, is the sovereign good of human nature [The Essays, Of Truth, 4] - Но как
бы ни представлялись все эти вещи в извращенных суждениях и чувствах людей, все же истина, которая действительно только сама может судить о себе, учит, что поиски истины, то
есть, любовь к ней и ухаживание за нею, знание истины, то есть, ее присутствие, и вера в истину, то есть, наслаждение ею, составляют высшее благо человеческой натуры [Опыты, 353]);
3) любовь – превосходная степень лести (…that the arch-flatterer, with whom all the petty
flatterers have intelligence, is a man's self; certainly the lover is more [The Essays, Of Love, 29] - …
хорошо было сказано, что архильстецом, в присутствии которого все мелкие льстецы кажутся разумными людьми, является наше самолюбие, однако, безусловно, влюбленный превосходит
и его [Опыты, 371]).
2.
Социально-нравственный подтип любви:
1) любовь к профессии (Generally, let princes and states choose such ministers, as are more
sensible of duty than of rising; and such as love business rather upon conscience, than upon bravery,
and let them discern a busy nature, from a willing mind [The Essays, Of Ambition, 114] - Вообще же
государям и правителям надлежит избирать себе в министры тех, кто помышляет более о
долге, чем о возвышении, и дело свое любит от души, а не напоказ; а также отличать суетливость от подлинного рвения [Опыты и наставления, 109]);
3. Культурно-исторический подтип любви (любовь к традиции):
It is true, that what is settled by custom, though it be not good, yet at least it is fit; and those
things which have long gone together, are, as it were, confederate within themselves; whereas new
things piece not so well; but though they help by their utility, yet they trouble by their inconformity. Besides, they are like strangers; more admired, and less favored [The Essays, Of Innovations, 74] –
Правда, что вошло в обычай, быть может и дурно, зато ладно пригнано одно к другому; что
долго было вместе, пришло между собой как бы в некое согласие; тогда как новое не так-то
легко приспособить: оно хоть и приносит пользу, но смущает своей новизной. Подобно чужеземцам, оно вызывает более удивления, нежели любви [Опыты и наставления, 83].
4. Духовно-перфекционистский подтип любви:
There is in man's nature, a secret inclination and motion, towards love of others, which if it be
not spent upon some one or a few, doth naturally spread itself towards many, and maketh men become
humane and charitable; as it is seen sometime in friars [The Essays, Of Love, 30] - В природе человека есть тайная склонность и стремление любить других; если она не расходуется на кого-
231
либо одного или немногих, то, естественно, распространяется на многих людей и побуждают
их стать гуманными и милосердными, что иногда и наблюдается у монахов [Опыты, 372].
III. Теологический тип любви.
1. Любовь к уединению (как проявление любви к Богу): Whosoever is delighted in solitude,
is either a wild beast or a God. For it is most true, that a natural and secret hatred, and aversation towards society, in any man, hath somewhat of the savage beast; but it is most untrue, that it should have
any character at all, of the divine nature; except it proceed, not out of a pleasure in solitude, but out of
a love and desire to sequester a man's self, for a higher conversation: such as is found to have been
falsely and feignedly in some of the heathen … [The Essays, Of Friendship, 80] - «Кто находит прелесть в одиночестве, должен быть либо зверем, либо богом». Справедливо, что в одном человеке врожденное и тайное отвращение к обществу имеет в себе нечто от дикого зверя; но отнюдь не верно, что в нем есть нечто божественное; разве только она проистекает не из любви к уединению, но из стремления уединиться ради общения с существом высшим [Опыты и наставления, 86]).
2. Религиозная любовь («божественная любовь»):
а) любовь Бога к людям: ("God bless thee, my son; I will give thee the greatest jewel I have.
For I will impart unto thee, for the love of God and men, a relation of the true state of Salomon's
House [New Atlantis, 156]. - „Благослови тебя господь, сын мой; я подарю тебе величайшую из
драгоценностей, какими владею ибо открою тебе, во имя любви к Богу и людям, истинный устав Соломонова дома [Новая Атлантида, 26]);
б) «любовь к Богу»/«любовь к ближнему» (He was a priest, and looked for a priest's reward;
which was our brotherly love, and the good of our souls and bodies [New Atlantis, 136]. - Он ответил,
что, будучи священником, ожидает лишь пастырской награды, а именно: нашей братской любви и блага нашим душам и телам [Новая Атлантида, 10]).
IV. Магический тип любви.
1) Эксцессивная любовь;
2) Гиперболизированная любовь:
It is a strange thing, to note the excess of this passion, and how it braves the nature, and value of
things, by this; that the speaking in a perpetual hyperbole, is comely in nothing but in love [The
Essays, Of Love, 29] - Интересно отметить эксцессы, свойственные этой страсти, и то, как
она идет наперекор природе и истинной ценности вещей; достаточно вспомнить постоянное
употребление гипербол в речи, которые приличествуют только когда говорят о любви, и
больше нигде [Опыты, 371].
3) Любовь – интенсивный манипулятор судеб: (They do best, who if they cannot but admit
love, yet make it keep quarters; and sever it wholly from their serious affairs, and actions, of life; for if
it check once with business, it troubleth men's fortunes, and maketh men, that they can no ways be true
232
to their own ends [The Essays, Of Love, 30] - Лучше поступает тот, кто, раз уж невозможно не
допустить любви, удерживает ее в подобающем ей месте и полностью отделяет от своих
серьезных дел и действий в жизни; ибо если она однажды вмешается в дела, то взбаламучивает судьбы людей так сильно, что люди никак не могут оставаться верными своим собственным целям [Опыты, 372]).
4) Любовь – магическая сила: (There be none of the affections, which have been noted to fascinate or bewitch, but love and envy [The Essays, Of Envy, 24] - Никакая страсть так не околдовывает человека, как любовь и зависть [Опыты и наставления, 50]).
5) Любовь, не имеющая границ, всепроникающая сила: (… love can find entrance, not only
into an open heart, but also into a heart well fortified, if watch be not well kept [The Essays, Of Love,
29] - что любовь (хотя и редко) может найти путь не только в сердце, для нее открытое, но и
в сердце, надежно от нее защищенное, если не быть бдительным [Опыты, 371]).
V. Тип: «любовь – утрата\испытанние».
1)
Психофизическая любовь (любовь – иссушение, истощение): (And it is also noted, that
love and envy do make a man pine, which other affections do not, because they are not so continual
[The Essays, Of Envy, 24] - Замечено также, что любовь и зависть иссушают человека, — не
то, что другие страсти, действующие не столь постоянно [Опыты, 370]);
2) Чрезвычайная любовь – залог потери богатства и мудрости: (For whosoever
esteemeth too much of amorous affection, quitteth both riches and wisdom [The Essays, Of Love, 30] Ведь тот, кто слишком высоко ценит любовную привязанность, теряет и богатство, и мудрость [Опыты, 372]).
VI. Хронотипический тип любви (др.-греч. Χρόνος, «время»).
This passion hath his floods, in very times of weakness; which are great prosperity, and great
adversity; though this latter hath been less observed: both which times kindle love, and make it more
fervent, and therefore show it to be the child of folly [The Essays, Of Love, 30] - Эта страсть достигает своей высшей точки в такие времена, когда человек более всего слаб, во времена великого процветания и великого бедствия, хотя в последнем случае она наблюдалась меньше; оба
эти состояния возбуждают любовь, делают ее более бурной и тем самым показывают, что
она есть дитя безрассудства [Опыты, 372]).
VII. Любовь, коррелирующая с другими явлениями
1) Диахронический подтип любви (от греч. diá — через, сквозь и chrónos — время): любовь – чувство, обратно пропорциональное разуму (And certainly, the more a man drinketh of the
world, the more it intoxicateth; and age doth profit rather in the powers of understanding, than in the
virtues of the will and affections [The Essays, Of youth and Age, 128] – И то сказать: чем дольше
233
человек упивается земной жизнью, тем более опьяняется; и если мы чего набираемся с возрастом,
то только разума; зато в нас слабеет воля и способность любить [Опыты и наставления, 118]);
2) Любовь – чувство, несопоставимое с мудростью (For there was never proud man
thought so absurdly well of himself, as the lover doth of the person loved; and therefore it was well
said, That it is impossible to love and to be wise [The Essays, Of Love, 29] - Ведь нет такого гордого человека, который так до абсурда высоко думал бы о себе, как думают влюбленные о тех,
кого они любят; и поэтому правильно сказано, что «невозможно любить и быть мудрым» [Опыты, 371]);
3) Компенсаторная любовь (любовь - удовольствие) (I know not how, but martial men are
given to love: I think, it is but as they are given to wine; for perils commonly ask to be paid in pleasures [The Essays, Of Love, 30] - Не знаю, почему военные так предаются любви; я думаю, это
объясняется тем же, почему они предаются вину, ибо опасности обычно требуют того, чтобы их оплачивали удовольствиями [Опыты, 372]).
VIII. Экзистенциальный тип любви
1) Любовь – игра (ирреалистическая любовь) (The stage is more beholding to love, than the
life of man [The Essays, Of Love, 29] - Сцена более благосклонна к любви, чем человеческая
жизнь (перевод наш);
2) Любовь – жизнь (реальная любовь), витальная любовь [от лат. vitalis - жизненный] (Revenge triumphs over death; love slights it; honor aspireth to it; grief flieth to it; fear preoccupateth it
[The Essays, Of Death, 6] - Месть торжествует над смертью; любовь ее презирает; честь призывает ее; горе ищет в ней прибежища; страх предвосхищает ее [Опыты, 354]).
IX. Социо-коммуникативный тип любви.
1) Любовь – общество (см. следующий пример);
2) Любовь – общение:For a crowd is not company; and faces are but a gallery of pictures; and
talk but a tinkling cymbal, where there is no love [The Essays, Of Friendship, 80] - … ибо где нет
любви, там и целая толпа не составит общества; вместо живых лиц будут лишь мертвые
изображения; вместо беседы – кимвал бряцающий [Опыты и наставлления, 86].
X. Аккумулятивный тип любви/любовь – эклектизм полярных чувств (любви и презрения): (For it is a true rule, that love is ever rewarded, either with the reciproque, or with an inward
and secret contempt [The Essays, Of Love, 30] - Ибо истинное правило в этом отношении состоит в том, что любовь всегда вознаграждается либо взаимностью, либо скрытым и тайным
презрением [Опыты, 372]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «HOPE»
1) надежда на вознаграждение (Galba undid himself by that speech, Legi a se militem, non
emi; for it put the soldiers out of hope of the donative [The Essays, Of Seduction and Troubles, 47]. -
234
Гальба погубил себя, когда сказал: «Legi a se militem, non emi» («Набирает солдат, а не покупает»), тем самым лишив своих солдат надежды на вознаграждения [Опыты, 385]);
2) надежда на получение прибыли (репрезентируется, как несуществующая реалия) (But
moil not too much under ground; for the hope of mines is very uncertain, and useth to make the
planters lazy, in other things [The Essays, Of Plantations, 105]. - Не следует только чересчур много
рыться в земле, ибо рудничные предприятия не сулят верной прибыли, а между тем заставляют колонистов пренебрегать другими делами [Опыты, 430]);
3) надежда на обладание желаемыми достоинствами (For men's minds, will either feed
upon their own good, or upon others' evil; and who wanteth the one, will prey upon the other; and
whoso is out of hope, to attain to another's virtue, will seek to come at even hand, by depressing another's fortune [The Essays, Of Envy, 24]. - Человек, лишенный достоинств, неизменно завидует
им в других, ибо душа человеческая питается либо собственным благом, либо чужим несчастьем; кому не хватает первого, тот будет упиваться вторым; кто не надеется сравняться с ближним в достоинствах, старается сквитаться с ним, нанося ущерб его благополучию [Опыты, 367]);
4) надежда на благоразумное принятие решения (For when Caesar would have discharged the senate, in regard of some ill presages, and specially a dream of Calpurnia; this man lifted
him gently by the arm out of his chair, telling him he hoped he would not dismiss the senate, till his
wife had dreamt a better dream [The Essays, Of Friendship, 82]. - Ибо, когда Цезарь хотел было
распустить сенат из-за плохих предзнаменований, и особенно из-за одного сна Кальпурнии,
этот человек мягко поднял его за руку из кресла и сказал ему, что надеется, что он, Цезарь, не
распустит сенат до тех пор, пока его жена не увидит более благоприятный сон [Опыты, 410]);
5) надежда на обретение свободы, улучшения жизни общества (Caesar did himself infinite hurt in that speech, Sylla nescivit literas, non potuit dictare; for it did utterly cut off that hope,
which men had entertained, that he would at one time or other give over his dictatorship [The Essays,
Of Seduction and Troubles, 47]. - Цезарь несказанно повредил себе словами: «Sulla nescivit litteras,
non potuit dictare» («Сулла был неграмотен, а потому не мог диктовать». Светоний, «Жизнь
двенадцати Цезарей» [3]), ибо эти слова убили в людях надежду, что сам он когда-либо откажется от диктатуры [Опыты и наставления, 66]);
6) надежда – инструмент борьбы с бедствиями и злом (Epimetheus, when griefs and evils
flew abroad, at last shut the lid, and kept hope in the bottom of the vessel. Certainly, the politic and
artificial nourishing, and entertaining of hopes, and carrying men from hopes to hopes, is one of the
best antidotes against the poison of discontentments. And it is a certain sign of a wise government and
proceeding, when it can hold men's hearts by hopes, when it cannot by satisfaction; and when it can
handle things, in such manner, as no evil shall appear so peremptory, but that it hath some outlet of
hope; which is the less hard to do, because both particular persons and factions, are apt enough to
235
flatter themselves, or at least to brave that, which they believe not [The Essays, Of Seditions and Troubles, 47]. - Эпиметей, выпустив на волю бедствия и зло, закрыл наконец крышку и удержал на
дне сосуда надежду. В самом деле, искусно и ловко тешить народ надеждами, вести людей
от одной надежды к другой есть одно из лучших противоядий против недовольства. Поистине, мудро то правительство, которое умеет убаюкивать людей надеждами, когда оно не
может удовлетворить их нужды, и ведет дело таким образом, чтобы любое зло смягчено было надеждой; а это не так уж трудно, ибо как отдельные лица, так и целые партии весьма склонны тешить себя надеждами или хотя бы заявлять о них вслух, если сами уж им не верят [Опыты, 66]);
7)
надежда - инструмент поддержания положительного общественного настрое-
ния/манипулирования общественными настроениями (см. предыдущий пример);
8) надежда – средство удержания власти (см. предыдущий пример);
9) надежда – положительное ощущение, входящее в состав отрицательного явления
(Prosperity is not without many fears and distastes; and adversity is not without comforts and hopes
[The Essays, Of Adversity, 15]. - В благоденствии есть свои страхи и огорчения, а беды не лишены утешений и надежд [Опыты, 46];
10) надежда – внутреннее богатство человека (бодрость духа, высокое интеллектуальное развитие) (Doth any man doubt, that if there were taken out of men's minds, vain opinions,
flattering hopes, false valuations, imaginations as one would, and the like, but it would leave the
minds, of a number of men, poor shrunken things, full of melancholy and indisposition, and unpleasing
to themselves? [The Essays, Of Truth, 3] – Разве кто-либо усомнится в том, что если бы умы людей были освобождены от суетных мнений, лестных надежд, ложных оценок, свободной игры
воображения и тому подобного, то они у многих людей сжались бы и обеднели, исполнились бы
меланхолии и отвращения и стали бы неприятны им же самим [Опыты, 352-353]);
11) надежда – сокровенное ощущение, угнетающее сердце (… but no receipt openeth the
heart, but a true friend; to whom you may impart griefs, joys, fears, hopes, suspicions, counsels, and
whatsoever lieth upon the heart to oppress it, in a kind of civil shrift or confession [The Essays, Of
Friendship, 81]. - однако ни одно средство так не облегчает сердца, как истинный друг, с которым можно поделиться горем, радостью, опасениями, надеждами, подозрениями, намерениями и всем, что лежит на сердце и угнетает его, в своего рода гражданской исповеди или
признании [Опыты, 409]);
12) надежда – явление, нуждающееся в защите (поддержке) (Entertain hopes … [The Essays, Of Regiment of Health, 98] – Поддерживай в себе надежды [Опыты и наставления, 97]);
13) надежды – потребности (пожелания) человека (Some embrace suits, which never mean
to deal effectually in them; but if they see there may be life in the matter, by some other mean, they will
be content to win a thank, or take a second reward, or at least to make use, in the meantime, of the
236
suitor's hopes [The Essays, Of Suitors, 148]. - Некоторые берутся за дела, которые они вообще не
намерены доводить до конца; но если они видят, что дело продвигается вперед и без их помощи, то все же добиваются благодарности или хотя бы незначительного вознаграждения за
свои усилия, которые они якобы затратили, или же, по крайней мере, употребят себе на пользу
надежды просителя [Опыты и наставления, 465]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «ADMIRATION»
(НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ «THE ESSAYS»)
1) восхищение – рациональное, осмысленное восприятие добродетелей среднего порядка (The lowest virtues draw praise from them; the middle virtues work in them astonishment or
admiration; but of the highest virtues, they have no sense of perceiving at an [The Essays, Of Praise,
83] – Добродетели низшего порядка вызывают у нее [толпы] хвалу; средние возбуждают удивление или восхищение; низшие же не доступны ее пониманию [Опыты и наставления, 134].);
2) восхищение праведностью и благочестием (For martyrdoms, I reckon them amongst
miracles; because they seem to exceed the strength of human nature: and I may do the like, of superlative and admirable holiness of life [The Essays, Of Vicissitude of things, 170]. - Мученичество причисляю я также к чудесам, ибо оно превышает, по-видимому, силы человеческой природы. Туда же
склонен я отнести и выдающиеся примеры необычайной святости жизни [Опыты и наставления, 484]);
3) восхищение умеренностью в выражении достоинств и добродетелей (The winning of
honor, is but the revealing of a man's virtue and worth, without disadvantage. For some in their actions, do woo and effect honor and reputation, which sort of men, are commonly much talked of, but
inwardly little admired [The Essays, Of Honour and Reputation, 160]. - Завоевание почестей есть
лишь обнаружение — без помех — достоинств и добродетелей человека. Некоторые во всех
своих деяниях стремятся к почестям и известности. О таких обычно говорят много, но втайне думают дурно [Опыты и наставления, 475]);
4) восхищение тщеславием (субъективная характеристика качества людей) (Glorious
men are the scorn of wise men, the admiration of fools, the idols of parasites, and the slaves of their
own vaunts [The Essays, Of Vain-Glory, 159] – Тщеславный является посмешищем мудрых; предметом восхищения глупцов; кумиром всех прихлебателей и рабом собственного хвастовства
[Опыты и наставления, 136]);
5) восхищение плодами дружбы (усиление положительных эмоциональных состояний и уменьшение негативных ощущений) (But one thing is most admirable (wherewith I will
conclude this first fruit of friendship), which is, that this communicating of a man's self to his friend,
works two contrary effects; for it redoubleth joys, and cutteth griefs in halves [The Essays, Of Friendship, 83]. - Но одно совершенно замечательно (и этим я закончу рассмотрение первого плода
237
дружбы), а именно что это раскрытие своего «Я» другу производит два противоположных действия, ибо оно удваивает радости и делит горести пополам [Опыты и наставления, 411-412]);
6) восхищение благами бедствий (силой природы) (It was an high speech of Seneca (after
the manner of the Stoics): That the good things, which belong to prosperity, are to be wished; but the
good things, that belong to adversity, are to be admired [The Essays, Of Adversity, 15] - Есть у Сенеки возвышенное изречение, где утверждается (в духе стоиков), что «благ процветания следует
желать, а благами бедствий - восхищаться» [Опыты, 360]);
7) восхищение нововведениями (признание пользы нововведений) (It is true, that what
is settled by custom, though it be not good, yet at least it is fit; and those things which have long gone
together, are, as it were, confederate within themselves; whereas new things piece not so well; but
though they help by their utility, yet they trouble by their inconformity. Besides, they are like strangers;
more admired, and less favored [The Essays, Of Innovations, 74] – Правда, что вошло в обычай,
быть может и дурно, зато ладно пригнано одно к другому; что долго было вместе, пришло
между собой как бы в некое согласие; тогда как новое но так-то легко приспособить: оно хоть
и приносит пользу, но смущает своей новизной. Подобно чужеземцам, оно вызывает более
удивления, нежели любви [Опыты и наставления, 83]);
8) восхищение – оценка новых реалий (Entertain … wonder and admiration, and therefore
novelties … [The Essays, Of Regiment of Health, 98] – Ищи новых впечатлений, вызывающих удивление и восхищение …[Опыты и наставления, 98]);
9) восхищение заботой о благосостоянии подчиненных (And herein the device of king
Henry the Seventh (whereof I have spoken largely in the History of his Life) was profound and admirable; in making farms and houses of husbandry of a standard; that is, maintained with such a proportion of land unto them, as may breed a subject to live in convenient plenty and no servile condition;
and to keep the plough in the hands of the owners, and not mere hirelings [The Essays, Of the True
Greatness of Kingdoms and Estates, 92] - Мудрым и достойным восхищения был статус короля
Генриха VII (о чем я говорю подробно в истории его жизни), установившего размеры ферм и
земельных участков с тем расчетом, чтобы земля обеспечила подданному довольство и независимость, и за плугом ходил бы сам владелец его, а не наемный батрак [Опыты, 419]);
10) удивление – мера целесообразности вещей (And generally let it be noted, that those
things which I here set down, are such as do naturally take the sense, and not respect petty wonderments [The Essays, Of Masques and Triumphs, 115] – И вообще заметьте, здесь я излагаю такие вещи, в
которых, естественно, есть смысл, а не те, которые вызывают лишь легкое удивление [Опыты, 439]).
238
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «ADMIRATION»
(НА МАТЕРИАЛЕ ПОВЕСТИ «NEW ATLANTIS»)
1) восхищение нравственностью (We answered after we had looked awhile one upon another, admiring this gracious and parent-like usage "That we could not tell what to say: for we wanted
words to express our thanks; and his noble free offers left us nothing to ask. It seemed to us, that we
had before us a picture of our salvation in Heaven … [New Atlanti, 135-136s] - Мы отвечали, обменявшись друг с другом взглядами, в коих выразилось восхищение столь приветливым и отеческим к нам отношением, что не знаем, что и сказать; ибо не находим слов для выражения нашей благодарности, а его щедрые и великодушные предложения не оставляют места для
просьб. Мы словно видим перед собою прообраз нашего небесного спасения … [Новая Атлантида, 10]);
2) восхищение целомудрием/восхищение – признание целомудрия как высокой ценности (For there is nothing amongst mortal men more fair and admirable, than the chaste minds of
this people [New Atlantis, 152]. - Ибо нет среди смертных ничего более прекрасного, чем целомудрие этого народа [Новая Атлантида, 23].);
3) восхищение превосходством, привилегированным положением (замечательным
исключением) (But this restraint of ours hath one only exception, which is admirable; preserving the
good which cometh by communicating with strangers, and avoiding the hurt …[New Atlantis, 145] - Наш
же запрет допускает лишь одно, и притом замечательное исключение, позволяющее извлечь всю
возможную пользу из сношений с чужестранцами, но избежать вреда [Новая Атлантида,18]);
4) восхищение результатами (But above all, we have heats, in imitation of the Sun's and
heavenly bodies' heats, that pass divers inequalities, and (as it were) orbs, progresses, and returns,
whereby we produce admirable effects [New Atlantis, 161]. - Но важнее всего то, что мы воспроизводим жар солнца и других небесных светил, который подвергаем различным изменениям, проводя через
циклы, усиливая или уменьшая и тем достигая удивительных результатов [Новая Атлантида,30]);
5) восхищение уровнем развития страны (And surely you will easily believe that we that
have
could
so
in
many
a
things
world
of
truly
particulars
natural
deceive
which
the
induce
senses,
if
admiration,
we
would
disguise those things and labour to make them seem more miraculous [New Atlantis, 164]. - Ибо вам
должно быть очевидно, что, открыв столько естественных явлений, вызывающих изумление, мы
могли бы также бесчисленными способами обманывать органы чувств … [Новая Атлантида, 32]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «JOY»
(НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ «THE ESSAYS»)
1) радость - созерцание (We see in needle-works and embroideries, it is more pleasing to have
a lively work, upon a sad and solemn ground, than to have a dark and melancholy work, upon a light-
239
some ground: judge therefore of pleasure of the heart, by the pleasure of the eye [The Essays, Of Adversity, 16] - В вышивках и иных рукоделиях приятнее видеть яркий узор на темном и сумрачном поле,
нежели темный и унылый на светлом; а что более радует глаз, то радует и сердце [Опыты, 361].).
2) радость – социальная особенность человека (радость родителей)/имплицитная радость (The joys of parents are secret; and so are their griefs and fears. They cannot utter the one; nor
they will not utter the other [The Essays, Of Parents and Children, 34] - Радости родителей скрыты, так же как их горести и страхи; они не могут открыто проявить первые и не хотят обнаруживать вторые [Опыты, 364]).
3) радость как предмет коммуникации, приводящий к духовному совершенствованию (… no receipt openeth the heart, but a true friend; to whom you may impart griefs, joys, fears,
hopes, suspicions, counsels, and whatsoever lieth upon the heart to oppress it, in a kind of civil shrift
or confession [The Essays, Of Friendship, 81] – … но для облегчения сердца нет иных средств,
кроме истинного друга, с которым мы делимся горем, радостью, страхами, надеждами, подозрениями, затруднениями и всем, что отягощает сердце, как бы на дружеской исповеди
[Опыты и наставления, 86]).
4) радость – результат коммуникации (… this communicating of a man's self to his friend,
works two contrary effects; for it redoubleth joys, and cutteth griefs in halves. For there is no man, that
imparteth his joys to his friend, but he joyeth the more; and no man that imparteth his griefs to his
friend, but he grieveth the less [The Essays, Of Friendship, 83] – общение с другом может оказывать противоположное действие: радости оно удвояет, горе же сокращает вполовину; ибо
всякий, поделившийся с другом своей радостью, больше от того радуется; всякий же, поделившийся печалью, меньше печалится [Опыты и наставления, 88]).
5) радость – эксплицитное проявление состояния человека;
6) радость – хорошее расположение духа (Entertain mirth rather than joy… [The Essays,
Of Regiment of Health, 98] – … стремись более к хорошему расположению духа, чем к бурной
радости … [Опыты и наставления, 97]).
7) радость (веселье) – способ продления жизни (to be free-minded and cheerfully disposed,
at hours of meat, and of sleep, and of exercise, is one of the best precepts of long lasting [The Essays,
Of Regiment of Health, 98] – Один из лучших рецептов долгой жизни - это пребывать в свободном и жизнерадостном расположении духа в часы еды, сна и занятий [Опыты, 424].
240
СПИСОК ФРЕЙМОВ КОНЦЕПТА «JOY»
(НА МАТЕРИАЛЕ ПОВЕСТИ «NEW ATLANTIS»)
1)
«визуальный» фрейм (And above all, the sign of the cross to that instrument was to us a
great rejoicing, and as it were a certain presage of good [New Atlantis, 130]. - Ho всего более порадовал нас знак креста на свитке, как верный предвестник доброго [Новая Атлантида, 6]);
2) «социальный» фрейм (We took ourselves now for free men, seeing there was no danger of
our utter perdition; and lived most joyfully going abroad and seeing what was to be seen in the city …
obtaining acquaintance with many of the city, not of the meanest quality; at whose hands we found
such humanity, and such a freedom and desire to take strangers as it were into their bosom, as was
enough to make us forget all that was dear to us in our own countries … and continually we met with
many things right worthy of observation and relation … [New Atlantis, 147] - Теперь считали мы себя свободными, убедились, что нам не грозит окончательная гибель, и отлично проводили
время осматривая город … заводя знакомство со многими лицами, отнюдь не простого звания, которые обходились с нами с такой добротою, непринужденностью и желанием обогреть чужестранцев на
своей груди, что заставили нас позабыть все, что было нам дорого на родине. Непрерывно встречались
мы со множеством вещей, достойных наблюдения и описания … [Новая Атлантида, 19]);
3) «коммуникативный» фрейм (см. предыдущий пример);
4) «религиозный» фрейм ("He was a priest, and looked for a priest's reward; which was our
brotherly love, and the good of our souls and bodies." So he went from us, not without tears of tenderness in his eyes; and left us also confused with joy and kindness, saying amongst ourselves; "That we
were come into a land of angels, which did appear to us daily, and prevent us with comforts, which we
thought not of, much less expected." [New Atlantis, 136]" - Он ответил, что, будучи священником,
ожидает лишь пастырской награды, а именно: нашей братской любви и блага нашим душам и
телам; после чего удалился со слезами умиления, нас же оставил радостными и смущенными.
„Поистине, — говорили мы друг другу, - мы очутились в стране ангелов, которые являются
нам ежедневно, предупреждая наши желания щедротами, каких мы не только не могли ожидать, но даже и представить себе" [Новая Атлантида, 10];
5) «морально-этический» фрейм (см. пред. пример);
6) «интеллектуальный» фрейм: (I thanked him, and told him, I was most glad of the news
[New Atlantis, 154]. - Я поблагодарил его и выразил радость по поводу этого известия [возможности побывать на Празднике Семьи] [Новая Атлантида, 24]);
7) «эмоционально-психологический (физиологический)» фрейм (During which time, we
had every hour joy of the amendment of our sick; who thought themselves cast into some divine pool of
healing; they mended so kindly, and so fast [New Atlantis, 135]. - A тем временем ежечасно радо-
241
вало нас улучшение состояния наших больных, которые мнили себя погруженными в некую целительную купель — так быстро и легко они выздоравливали [Новая Атлантида, 9]).
СПИСОК ТИПОВ КОНЦЕПТА «HAPPINESS»
1)
финитное счастье:

слот: «счастье – желаемое состояние страны, народа»;

слот: «счастье – идеальное состояние страны, народа»;

слот: «счастье – духовные ценности человека (патриотизм)» (This king had a large
heart, inscrutable for good; and was wholly bent to make his kingdom and people happy [New
Atlantis]. – «Государь этот обладал сердцем неистощимой доброты; и цель своей жизни полагал единственно в том, чтобы сделать страну и народ счастливыми» [Новая Атлантида, 17]);
2)
государственное счастье:
«счастье – удовлетворение материальными благами» (This king (Solamona), … taking into
consideration how sufficient and substantive this land was, to maintain itself without any aid (at all) of
the foreigner; being five thousand six hundred miles in circuit, and of rare fertility of soil in the greatest part thereof; and finding also the shipping of this country might be plentifully set on work, both by
fishing and by transportations from port to port, and likewise by sailing unto some small islands that
are not far from us, and are under the crown and laws of this state; and, recalling into his memory the
happy and flourishing estate wherein this land then was; so as it might be a thousand ways altered to
the worse, but scarce any one way to the better; thought nothing wanted to his noble and heroical intentions, but only (as far as human foresight might reach) to give perpetuity to that which was in his time
so happily established [New Atlantis, 144]. – «Государь этот (Соломон), … видя, сколь богата
наша земля, и способна прокормиться без помощи чужеземцев, ибо имеет в окружности пять
тысяч шестьсот миль и на редкость плодородную почву почти повсеместно; и сколько найдется дела нашим кораблям, как на рыбных промыслах, так и на перевозках из порта в порт или на небольшие острова, расположенные неподалеку от нас и принадлежащие нашему королевству; и сколь
страна наша счастлива и благополучна; и сколько есть способов ухудшить это положение, тогда как
едва ли найдется хоть один способ улучшить его — решил он, что для осуществления его благородной цели …требуется лишь увековечить столь счастливое состояние» [Новая Атлантида, 17]);
3)
демократическое счастье:

«счастье – социоцентричное состояние»;

«счастье – безусловное состояние народа», (см. предыдущий. пример);
4)
островное счастье:

«счастье – безусловное состояние острова»;
242

«счастье – сакральное, футуралистическое состояние острова» (We said; "We
well observed those his words, which he formerly spake, that this happy island, where we now stood,
was known to few, and yet knew most of the nations of the world … [New Atlantis, 139] – «Нам запомнилось, — продолжали мы, — прежнее его замечание о том, что счастливый остров, где мы
сейчас находимся, известен лишь немногим, хотя самим его жителям известна большая часть
света» [Новая Атлантида, 13]).
5)
индивидуальное счастье:

«счастье – общение с духовным лицом» ("Ye are happy men; for the Father of Salo-
mon's House taketh knowledge of your being here, and commanded me to tell you that he will admit all
your company to his presence, and have private conference with one of you, that ye shall choose: and
for this hath appointed the next day after tomorrow [New Atlantis, 155]).
СПИОК КОГНИТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ, ИСПОЛЬЗУЕМЫХ В ФИЛОСОФСКОМ
ДИСКУРСЕ Ф. БЭКОНА В ЦЕЛЯХ ВЕРБАЛИЗАЦИИ
СЕНСУАЛИСТИЧЕСКИХ КОНЦЕПТОВ
СПИСОК КОГНИТИВНЫХ СТРАТЕГИЙ, ИСПОЛЬЗУЕМЫХ
В ЦЕЛЯХ ВЕРБАЛИЗАЦИИ КОНЦЕПТА «DESPISE»
1. стратегия аргументации (for so shall a man observe them in others [The Essays, Of ceremonies, 154]);
2. стратегия дидактизма (not to despise them [The Essays, Of Regiment of Health]);
3. стратегия эгоцентризма (my judgment is [The Essays, Of Truth, 112]);
4. стратегия категоричности (in no sort to be despised, [The Essays, Of Prophecies , 112]);
5. стратегия сравнения (as persons that they think they may; like old townsmen [The Essays,
Of Deformity, 31]; it is less dishonorable[The Essays, Of Expense, 88]);
6. стратегия обособления (though thereby they offer age to scorn [The Essays, Of Great Place, 31]);
7. стратегия конкретизации (Of which kind also [The Essays, Of Seeming Wise, 78]; which
are theologies; which is under-sheriffries [The Essays, Of Praise, 157]);
8. стратегия деперсонификации (whosoever hath anything fixed [The Essays, Of Deformity, 131);
9. стратегия экспрессивности (reverence too much old times [The Essays, Of Innovations,
74]); believe not much [The Essays, Of Riches, 109]);
10. стратегия математического моделирования