close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Аракчеева Ольга Сергеевна. Поэтика посланий Андрея Курбского

код для вставки
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ
УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГСОУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ И.С.ТУРГЕНЕВА»
ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА
по направлению подготовки магистратуры
45.04.01 Филология
Студентки Аракчеевой Ольги Сергеевны
Шифр: 165961
Институт филологии
Тема выпускной квалификационной работы:
«Поэтика посланий Андрея Курбского»
Студентка
О.С. Аракчеева
М.В.Антонова
Научный
доктор
руководитель
филол.
наук,
профессор
Допустить выпускную квалификационную работу к защите в
Государственной экзаменационной комиссии.
Зав.кафедрой истории русской литературы XI-XIX веков,
доктор филологических наук, профессор
«04» октября 2018 года
М.В.Антонова
Орел – 2018
1
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ
УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
ИМЕНИ И.С.ТУРГЕНЕВА»
Институт филологии
Кафедра истории русской литературы XI-XIX веков
Направление подготовки: 45.04.01 Филология
УТВЕРЖДАЮ
Зав.кафедрой
М.В.Антонова
«04» октября 2018 года
ЗАДАНИЕ
на выполнение выпускной квалификационной работы
студентки Аракчеевой Ольги Сергеевны
Шифр:
1. Тема ВКР «Поэтика посланий Андрея Курбского» утверждена
приказом по университету «03» апреля 2018 года № 2-779/1.
2. Срок сдачи студентом законченной работы – «01» октября 2018 года.
3. Исходные данные к работе: эпистолярное наследие И.С.Тургенева,
критические статьи, научные работы по заявленной теме.
4. Содержание пояснительной записки (перечень подлежащих
разработке вопросов): принципы
древнерусской
эпистолографии,
особенности формуляра древнерусского послания
посланий Андрея
Курбского, специфика логико-семантической организации текстов посланий
Андрея Курбского, иерархия образной системы посланий Андрей Курбского.
Дата выдачи задания: «04» апреля 2018 года
М.В.Антонова
Научный руководитель
доктор
филол.
профессор
Задание принял к исполнению
О.С. Аракчеева
2
наук,
КАЛЕНДАРНЫЙ ПЛАН
Наименование
этапов Срок
выполнения
Примечания
работы над ВКР
этапов работы
Обзор литературы по
05.04.2018 – 15.04.2018 Выполнено
теме ВКР
Написание
Введения,
постановка
целей
и 16.04.2018–30.04.2018
Выполнено
задач
Написание первой главы
01.05.2018–31.05.2018
Выполнено
01.06.2018 – 30.06.2018
Выполнено
списка 01.09.2018 – 15.09.2018
Выполнено
ВКР
Написание второй главы
ВКР
Написание Заключения,
оформление
литературы
Оформление
текста
работы
Представление
текста
ВКР на кафедру
15.09.2018 – 01.10.2018
Выполнено
03.10.2018
Выполнено
М.В.Антонова
Научный руководитель
доктор
филол.
профессор
Задание принял к исполнению
О.С. Аракчеева
3
наук,
АННОТАЦИЯ
выпускной квалификационной работы Аракчеевой Ольги Сергеевны на тему
«Поэтика посланий Андрея Курбского»
Цель выпускной квалификационной работы состоит в установлении
специфики реализации принципов жанровой поэтики древнерусского послания в
эпистолярном наследии Андрея Михайловича Курбского.
Материалом исследования является корпус послания Андрея Курбского,
включающий в себя переписку с Иваном Грозным (3 послания Курбского),
послания разным лицам, входящие в так называемый «Сборник Курбского» (17
текстов).
Объект исследования – черты жанровой поэтики посланий Андрея
Курбского, адресованных Ивану Грозному и другим лицам.
Предмет исследования – специфика реализации жанрово-обусловленных
поэтических категорий и принципов в посланиях Андрея Курбского Ивану
Грозному и другим лицам.
Актуальность выпускной квалификационной работы определяется тем
интересом, который в современной медиевистике проявляют исследователи к
творческому наследию русcкой литературы XVI века, в частности к особенностям
функционирования специфических жанров средневековой литературы, в том числе
жанра послания.
Новизна работы, в первую очередь, состоит в том, что нами предпринято
комплексное исследование особенностей поэтики жанра послания, включающее в
себя вопросы реализации эпистолярного формуляра, специфики логикосемантического строения текста и системы образов.
Научная значимость выпускной квалификационной работы состоит в том,
что сохранившаяся часть посланий князя Курбского поможет определить не только
индивидуальные особенности использования канонических формул писателем, но
и в целом поможет охарактеризовать тенденции модификации жанра послания в
XVI веке.
Практическая значимость работы. Результаты исследования могут быть
использованы в практике преподавания истории древнерусской литературы в
высших учебных заведения, комментировании текстов посланий Андрея Курбского
при подготовке научного издания текстов.
Структура работы. Работа состоит из Введения, двух глав, заключения и
Списка использованной литературы, включающей 52 наименования. В первой
главе «Структурные особенности посланий Андрея Курбского», состоящей из 3
параграфов, рассматривается формуляр посланий Андрея Курбского, а также
специфика логико-семантической организации текстов посланий автора. Вторая
глава «Система образов в послания Андрея Курбского», включающая 2 параграфа,
обращена к анализу системных соотношений образов автора и адресата в
посланиях Курбского. Общий объем работы – 81 страница.
Ключевые слова: Андрей Курбский, эпистолография, послания, жанровая
поэтика, формуляр, канон, традиция, логико-семантическое строение, образ автора,
образ адресата, иерархия образов.
4
Оглавление
Введение ................................................................................................. 6
Глава 1. Структурные особенности посланий Андрея Курбского ....... 14
§1. Поэтика начала и конца посланий Андрея Курбского ................... 14
§2. Устойчивые формулы семантемы ................................................... 28
§3. Семантические доминанты посланий Андрея Курбского ............... 36
Глава 2. Система образов в послания Андрея Курбского ..................... 56
§1. Автор в соотношении с адресатом .................................................. 56
§2. Адресат в соотношении с автором .................................................. 63
Список использованной литературы..................................................... 74
5
Введение
Тема настоящей выпускной квалификационной работы обращена к
исследованию вопросов поэтики посланий одного из выдающихся деятелей
русской истории XV века – князя Андрея Михайловича Курбского.
В древнерусской литературе отсутствовали письменные теории
искусства слова, однако, это не лишает ее художественных достоинств и не
говорит о то, что она развивалась стихийно, не имея системы жанров и
риторической организации. Средневековый писатель знал и пользовался
определенной системой литературных канонов и образцов, особых правил и
запретов, которые отражались в творчестве. Такая система образцов и
канонов не была застывшей, так как на протяжении нескольких веков
перестраивалась. В Средние века в литературе особенно следили за формой
произведения и способами словесного выражения.
XVI век можно назвать веком публицистики. Одной из самых
распространенных жанровых публицистических форм в это время становится
открытое послание. «Эпистолярный жанр включал в себя разные типы писем.
Литературные послания были одним из ответвлений книжно-слявянской
риторики. Они могли использоваться как условная форма проповеди,
панегирика, богословского трактата или публицистического сочинения»
[Калугин, 1998: 136]. Составление письма было целым искусством.
Древнерусские
опирались
на
книжники,
образцы
при
составлении
античной
посланий,
риторики
и
несомненно,
византийских
предшественников, то есть на переводные послания. Существует ряд
исследований, посвященных анализу переводных посланий и влияние их на
древнерусские образцы [См.: Понырко, 1992, Антонова, 2011, и др.].
Главным признаком послания являлось наличие формуляра – ряд застывших
6
формул использовалось в определенной последовательности. Наиболее
полно
формуляр
византийской
эпистолы
исследовал
В.А. Сметанин
[Сметанин В.А., 1970; Сметанин В.А., 1978: 60-82.] Ученый использовал в
качестве опоры для своей работы статьи и книги зарубежных византологов
Ф. Зиеманна [Ziemann F.,1911: 253-269], Г. Хунгера [Hunger H., 1978],
И. Сикутриса [Sykutris [J.], 1931: 186-216]. «Он подробно рассмотрел
композицию византийского письма, которая включает в себя следующие
обязательные части: 1) инскрипт (внешний адрес), 2) прескрипт, 3)
семантема, 4) клаузула. Прескрипт обычно представлял собой сочетание двух
формул: 1) указание на имена автора и адресата (в ранневизантийской
традиции имя адресата было принято ставить на первое место, так как
начинать письмо с «я» считалось невежлевым), 2) «вступительное
приветствие»
(пожелание
«радости»,
например,
у
Максима
Грека
используется эквивалент «Радоватися!») Часто в прескрипте появлялись так
называемые proskynema-phrazen, взятые из придворного обихода. Семантика
этого мотива могла быть такова: 1) автор, падая ниц и целуя край одежды,
приветствует адресата, 2) автор благоговейно преклоняется, поклоняется,
чтит, воздает почести адресату, 3) автор благоговейно молит и заклинает о
чем-либо адресата. На русской почве эти фразы приобрели вид формулы
«челобитья» (именно так их, кстати, и переводил Максим Грек)» [Антонова,
2011: 16-17].
Основной смысловой частью в посланиях являлась семантема. Она
состояла из формул и самого сообщения. Сметанин отмечал, что собственно
сообщение «не имело каких-либо типичных стержневых слов и не была
конформна по семантическому смыслу» [Сметанин В.А., 1978: 72-73].
Канонические формулы обычно располагались в начале и конце семантемы.
Исследователь выделил 14 традиционных формул:
1. формула констатации получения письма,
2. thaumazo-формула (восхищение адресатом и его восхваление),
7
3. kentron-формула (определение стимула составления письма, могут
быть указаны самые разнообразные причины),
4. homileo-формула (общение, беседа),
5. psephos-формула (содержала либо похвалу письма, либо критику),
6. формула
«парусии»
(иллюзия
присутствия
корреспондента
вследствие получения письма),
7. филофронетическая формула (выражение дружеских чувств),
8. формула по поводу получения письма,
9. формула выражения потребности в письменной связи,
10. формула заверения во взаимной памяти,
11. формула приветствия,
12. формула пожелания здоровья,
13. формула просьбы о письме,
14. формула мотивировки собственного письма.
Выделенные формулы использовались вариативно в посланиях,
присутствие всех в одном тексте было не обязательным. Однако полностью
отказаться от них книжник не мог, так как общая композиция посланий
соблюдалась строго.
Заключительная часть эпистолы – клаузула – представляла собой
формулу приветствия или благословения. Авторская подпись в посланиях
отсутствовала.
Если византийские послания были строго регламентированы, то, попав
на русскую почву, формуляр оказывается в несколько «размытом» виде.
Исследовательница русских посланий XI-XIII века Н.В. Понырко отмечает,
что в эпистолах «характерно минимальное использование нормативных черт
эпистолографии (в большинстве случаев они ограничиваются прямым
указанием адресата, формулой обращения и приветствия и приветствия,
упоминанием о ранее полученном письме)» [Понырко Н.В., 1992: 4].
М.В. Антонова также отмечает, что «в процессе бытования зачастую
утрачиваются
элементы
формуляра,
которые
8
казались
книжникам
несущественными,
например,
инскрипт
или
регулярная
формула
приветствия» [Антонова, 2009: 81].
В дальнейшем, при анализе посланий А.М. Курбского, мы также
возьмем за основу именно эту, подробно разработанную В.А. Сметаниным,
схему формуляра.
Обращаясь к интересующему нас периоду XVI века, следует
разобраться, насколько эпистолы данного периода сохранили традиционные
формы, и какие параметры стали обязательными показателями жанра
послания этого периода. К этим вопросам обращались такие ученые, как
Д.М. Буланин, при изучении творчества Максима Грека [Буланин Д.М., 1984:
95-123]; М.В. Антонова – анализируя эпистолярное наследие ЕрмолаяЕразма и инока Филофея [Антонова М.В., 1989: 58-63; Антонова М.В., 2007:
47-53]
Лурье Я.С. отмечает, что «публицистика середины XVI века,
выражавшая взгляды господствующего класса феодалов, была весьма
разнообразна по своему содержанию и литературной форме» [Лурье Я.С.,
1960: 508]. Исследователь выделяет переписку Ивана Грозного и Курбского,
как новое явление в эпистолярном жанре, так как, во-первых, характер писем
был обличительный, а, во-вторых, письма были адресованы «не друг к другу,
а ко всему Российскому царству» [Лурье Я.С., 1960: 511].
При рассмотрении эпистолярного наследия XVI века, в первую
очередь,
обращает на себя
внимание известная
переписка Андрея
Михайловича Курбского. Являясь ярким представителем царского двора
Ивана IV, а затем беглой интеллигенции в Польско-Литовском княжестве,
Курбский получил известность благодаря своей переписке с царем.
Степень разработанности проблемы. К творчеству беглого князя не
раз обращались как русские, так и зарубежные ученые историки, политологи,
филологи: Н.Г. Устрялов, Э Кинан, Д. Фрейданк, Р.Г. Скрынников, Я.С.
Лурье,
А.А.
Зимин,
Д.С.
Лихачев,
Д.М. Буланин,
В.В.
Калугин,
А.И.Филюшкин и многие другие. В первую очередь ученые обращались к
9
переписке Курбского с Грозным, редко вспоминая других адресатов князя
Андрея, тем более не проводился анализ непосредственно структуры
посланий, который помог бы расширить и углубить образы автора и его
адресатов.
Актуальность выпускной квалификационной работы определяется
тем
интересом,
который
в
современной
медиевистике
проявляют
исследователи к творческому наследию русcкой литературы XVI века, в
частности к особенностям функционирования специфических жанров
средневековой литературы, в том числе жанра послания.
Новизна работы, в первую очередь, состоит в том, что нами
предпринято комплексное исследование особенностей поэтики жанра
послания,
включающее
в
себя
вопросы
реализации
эпистолярного
формуляра, специфики логико-семантического строения текста и системы
образов.
Прежде чем обратиться собственно к литературному наследию
Курбского, необходимо указать, что в эмиграции Курбский активно вел
переписку с различными представителями интеллигенции, от этого периода
сохранилось 17 писем, составляющих большую часть его эпистолярного
наследия. Переписка князя А.М. Курбского входит в состав так называемых
«сборников Курбского», которые включали его оригинальные и переводные
произведения. Наиболее полное собрание сочинений князя представлено в 11
томе «Библиотеки литературы Древней Руси», но можно обнаружить, что
есть еще несколько посланий, которые незначительны по объему и по
содержанию, относятся к волынскому периоду жизни князя и не влияют на
общее представление о его переписке. В данном исследовании пропущенные
в академическом издании послания будут рассматриваться, так как для
изучения формуляра они представляют интерес. Недостающие послания
Курбского
можно
обнаружить
в
сборнике
«Русская
библиотека» том XXXL, который посвящен переписке князя.
10
историческая
При
переходе
к
анализу
эпистолографического
наследия
А.М. Курбского, необходимо понять, что за человек автор писем. О князе
Курбском сохранилось достаточно биографических сведений: родился около
1528 года, происходит из рода Ярославских князей, был приближен к царю
Ивану Грозному, под его началом участвовал в ряде значимых сражений,
однако попал в немилость и бежал в Литву, где занимался не только
эпистолярным творчеством, но и переводческой деятельностью. Список
переводов князя обширный: два отрывка из «Парадоксов» Цицерона,
творчество Иоанна Дамаскина, беседы Иоанна Златоуста, произведения
Василия Великого, Григория Богослова, Дионисия Ареопагита и др. Андрей
Курбский получил замечательное образование, что неоднократно отмечали
исследователи: «Курбский был знаком с тремя науками trivium –
грамматикой, риторикой, диалектикой, и наукой quadrivium – астрономией,
знал философские системы Цицерона, Парменида и Платона, логику
Диалектики Дамаскина». [Филюшкин А.И., 1998: 238-239] Полученные
знания, переводческая деятельность помогли князю занять место одно из
образованнейших людей в Восточной Европе XVI века. Эмигрировав в
Польско-Литовское княжество, Курбский сближается с православным
дворянством. Среди его корреспондентов оказываются: волынский магнат
князь Константин Острожский, владелец типографии Кузьма Мамонич,
сохранилось письмо к ученику Артемия Марку Сарыхозину, письмо к
Кодиану Чапличу,
к Федору Бокею Печихвостовскому,
к княгине
Чарторыйской, письмо к пану Древинскому и мещанину Семену Седларю. В
своей переписке Курбский предстает ярым защитником православия.
Цель выпускной квалификационной работы состоит в установлении
специфики реализации принципов жанровой поэтики древнерусского
послания в эпистолярном наследии Андрея Михайловича Курбского.
Задачи работы:
1. Проанализировать научные исследования, посвященные поэтике
византийского и древнерусского послания.
11
2. Установить соответствие формуляра посланий Андрея Курбского
каноническим
эпистолярным
принципам,
сформировавшимся
в
древнерусской практике.
3. Определить принципы лексико-семантического строения посланий
Андрея Курбского.
4. Выявить черты индивидуальной эпистолярной манеры Андрея
Курбского.
5. Проанализировать образы автора и адресата в посланиях Андрея
Курбского с целью выявления иерархических принципов построения
системы образов.
Материалом
исследования является
корпус
послания
Андрея
Курбского, включающий в себя переписку с Иваном Грозным (3 послания
Курбского), послания разным лицам, входящие в так называемый «Сборник
Курбского» (17 текстов).
Объект исследования – черты жанровой поэтики посланий Андрея
Курбского, адресованных Ивану Грозному и другим лицам.
Предмет
исследования
–
специфика
реализации
жанрово-
обусловленных поэтических категорий и принципов в посланиях Андрея
Курбского Ивану Грозному и другим лицам.
Научная значимость выпускной квалификационной работы состоит в
том, что сохранившаяся часть посланий князя Курбского поможет
определить
не
только
индивидуальные
особенности
использования
канонических формул писателем, но и в целом поможет охарактеризовать
тенденции модификации жанра послания в XVI веке.
Практическая значимость работы. Результаты исследования могут
быть использованы в практике преподавания истории древнерусской
литературы в высших учебных заведения, комментировании текстов
посланий Андрея Курбского при подготовке научного издания текстов.
Апробация работы проводилась в форме выступлений на научных
конференциях разного уровня и участия в конкурсах научных работ. За
12
работу на тему «Логико-семантическая структура посланий Андрея
Курбского к Ивану Грозному» автор награжден дипломом первой степени
межвузовского
конкурса
научных
работ
молодых
литературоведов,
посвященного 200-летию со дня рождения И.С. Тургенева (26 июня 2017
года).
По теме работы автором опубликованы следующие статьи:
Аракчеева О.С. Особенности структуры послания Андрея Курбского
Марку Сырохозину // Вестник Брянского государственного университета.
2012. №2 (2). С.114-116.
Аракчеева О.С. Структура послания Андрея Курбского княгине
Чарторыйской
//
Ученые
записки
Орловского
государственного
университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2017. №4 (77).
С.36-39.
Структура работы. Работа состоит из Введения, двух глав,
заключения
и Списка использованной литературы, включающей 52
наименования. В первой главе «Структурные особенности посланий Андрея
Курбского», состоящей из 3 параграфов,
рассматривается формуляр
посланий Андрея Курбского, а также специфика логико-семантической
организации текстов посланий автора. Вторая глава «Система образов в
послания Андрея Курбского», включающая 2 параграфа, обращена к анализу
системных соотношений образов автора и адресата в посланиях Курбского.
Общий объем работы – 81 страница.
13
Глава 1. Структурные особенности посланий
Андрея Курбского
§1. Поэтика начала и конца посланий
Андрея Курбского
Древнерусская литература – это литература образца, основанная на
принципе подобий и уподоблений. Образцовые произведения содержали
риторические и структурные модели разных типов текстов, определяли собой
письменную традицию. Но ориентация на образец никогда не была
механической. Даже используя обязательный формуляр, автор привносил
свои индивидуальные черты, он являлся творцом, стремился выразить свое
отношение к предмету речи.
Исследователи
поздневизантийского
указывают на наличие в
эпистолярного
наследия
традиционной эпистоле внешнего
адреса
(инскрипта) и собственно письма, которое имеет трехчастную структуру:
прескрипт, включающий формулы приветствия и пожелания здоровья,
семантему, состоящую из начальной формульной части, собственно
сообщения и заключительной формульной части [Антонова М.В., 2001: 1214].
Рассмотрим особенности формально обязательных частей начала
эпистолы, поскольку их поэтика отражает определенную позицию Андрея
Курбского по отношению к своему адресату. Сначала обратимся к переписке
Андрея Курбского и Ивана Грозного.
Сразу же отметим, что в качестве инскрипта (внешнего адреса) во всех
посланиях Андрея Курбского к Ивану Грозному выступает самоназвание, в
котором последовательно указываются жанр произведения, автор и адресат:
«Грамота Курбъского царю государю из Литвы» в первой редакции или
14
«Епистолия
первая
Андрея
Курбского,
писана
к
великому
князю
Московскому прелютаго ради гонения его» во второй редакции; «Краткое
отвещание Андрея Курбъского на зело широкую епистолию князя великого
Московского»; «На вторую епистолию отвещание цареви великому
Московскому убогаго Андрея Курбского, княжати Ковельского». Если
первое послание в первой редакции названо «грамотой», то уже вторая
редакция и более поздние сочинения именуются «епистолиями», что,
возможно, есть способ подчеркнуть большую нормированность сочинений
Курбского в сравнении с писаниями Грозного, которые последовательно
называются «грамотами».
В самоназваниях посланий Курбского содержится также и некоторая
характеристика сочинений и сочинителей. Так, поскольку первое послание
Грозного было весьма пространным и, с точки зрения опального князя,
нарушало риторические правила соразмерности, то в названии «ответного»
второго послания он не преминул ввести указание адресату на его
невежество («на зело широкую епистолию»). Самого себя автор в первом и
втором
посланиях
именует
весьма
нейтрально,
без
обязательного
самоуничижения. В третьем «отвещании» Курбский во внешнем адресе
нисколько не отступает от средневековых нормативов: называются в
комплиментарной форме адресат и в самоуничижительной форме автор.
Итак, во всех трех посланиях присутствует указание имени автора и
адресата в инскрипте, но в каждом письме эта черта формуляра представлена
по-разному. В первом письме Курбский уничижительно пишет только свое
имя без каких-либо регалий («Курбского» в первой редакции или «Андрея
Курбского» во второй). Употребление формулы «царю государю» говорит о
том, что для автора, возможно, еще важны бывшие между корреспондентами
отношения вассалитета – сюзеренитета. Во втором письме Курбский
использует более официальную формулу, указывая в инскрипте свое имя, но
не принижая себя. К Грозному он обращается, не используя полный перечень
15
титулов и называя всего лишь «князем великим Московским», а не царем, в
чем также выражается изменившееся отношение к корреспонденту.
В инскрипте третьего послания Курбский в еще большей мере
подчеркивает пропасть между собой и Иваном Грозным – он саркастически
называет себя: «от убогого Андрея Курбского». Еще раз вспомним о том, что
для древнерусского послания характерен элемент самоуничижения, но для
Курбского употребление данного эпитета не свойственно. Чтобы понять его
появление обратимся к посланиям Ивана Грозного. Мы видим, что царь в
первом послании, отвечая на эпистолию Курбского, пытается следовать
эпистолярным нормам, упоминая все свои титулы, а также титул самого
Курбского. Во втором послании Грозного адресант подчеркнуто назван
«государем», что, возможно, должно было манифестировать сохранявшееся в
представлениях царя отношение к адресату как к подданному. Получается,
что опальный князь в ответ, высмеивая традицию самобичевания,
употребляет эпитет «убогий», как бы подражая царю в соблюдении
эпистолярных норм. Адресата-царя он вновь называет официальным титулом
(используя краткую форму именования). Но в то же время подчеркивает и
свою независимость, прекращение отношений государя и подданного,
поскольку он теперь служит другому господину «Андрея Курбского, княжати
Ковельского». С этим же связаны и своебразные подписи в посланиях князя.
В первом послании такая формула расположена практически в конце текста:
указывается город («Писано во граде в Вольморе»), подчеркивается, что
город этот принадлежит его королю Сигизмунду Августу: «и государя моего
Августа». Вкупе с замечанием инскрипта «из Литвы» указание на сюзерена
можно рассматривать как напоминание Ивану Грозному, что князь уже не
является его вассалом. Такого же рода подпись имеется и в третьем
послании: «Писано в Полоцку государя нашего короля Стефана по сущему
преодолению под Соколом во 4 день. Андрей Курбский, княжа на Ковлю».
16
Таким образом,
Андрей Курбский, в
целом не отступая от
эпистолографического канона, использует возможности формуляра, чтобы
дистанцироваться от царя.
Обращает на себя внимание и характер прескрипта в эпистолах Андрей
Курбского. Так, в первом послании автор дает адресату приличествующую
пространную
характеристику,
в
которой
сочетаются
эпистолярно
обязательное прославление и формально недопустимая хула, что выражает
одну их основных идей Курбского о делении времени правления Грозного на
две
половины
–
праведную
и
неправедную:
«Царю
от
бога
препрославленному, паче же во православии пресветлу явившуся, ныне же
грех ради наших сопротивным обретеся». Имеется и «первичное обращение»
к адресату: «царю», «о царю», однако отсутствует именование себя и
обязательная уничижительная самоаттестация.
Прескрипт третьего послания весьма своеобразен. Во-первых, его
трудно отделить от семантемы, мотивы прескрипта и повествовательной
части присутствуют в одном и том же сегменте текста. Во-вторых,
формально Курбский сохраняет все обязательные элементы, но наполняет их
иным содержанием. Так, он, в одной стороны, называет адресата «великим
царем», а с другой – отказывается его полностью титуловать: «Во странстве
пребывающе и во убожестве от твоего гонения, титул твой величайший и
должайший оставя, зане от убогих тобе, великому царю, сие непотребно, но
негли от царей царем сие прилично таковые имянования со преизлишным
продолжением исчитати». Специфична мотивировка отказа: не подобает
ничтожному человеку этого делать. Таким образом вводится обязательный
самоуничижительный
мотив,
но
бедственное
положение
автора
спровоцировано поведением адресата. Получается интересный риторический
оборот: изгнанный царем автор не решается славить того же царя по причине
своего горестного положения и отсутствия желания.
Мы убедились в том, в своеобразном построении структурно
обязательных этикетных элементов посланий Курбский, с одной стороны, не
17
допускает серьезных отступлений от общепринятых канонов, но, с другой
стороны, использует допустимые варианты, чтобы выразить свое отношение
к адресату и противопоставить себя невежественному царю.
Обращаясь к завершению эпистол Курбского адресованных царю,
следует отметить первое послание (во втором послании традиционная
клаузула, в третьем – отсутствует). Здесь клаузула представлена не
традиционным пожеланием здоровья или божьей благодати, а продолжает
тему противостояния между корреспондентами. Автор отмечает, что не
боится предстать на божьем суде со своими обличительными доводами: « А
сие писание, слезами измочено, во гроб велю с собою положити, грядущи ми
на суд с тобою Бога моего Исуса. Аминь». Не забывает при этом
использовать Курбский и классическое «аминь», как окончательное
завершение. Если рассматривать клаузулу в целом – она, как и традиционное
завершение, характеризуется обращением к божественным силам, но автор
вкладывает
иное
значение,
практически
угроза
в
мягкой
форме.
Присутствует в данной эпистоле и не характерное для посланий указание
места написания, что свойственно европейской традиции: «Писано во граде
Волмѣре государя моего Августа Жигимонта короля, от негоже надѣюся
много пожалован быти и утѣшен ото всѣх скорбей моих милостию его
государъскою, паче же ми Богу помогающу». Автор вновь подчеркивает свое
плачевное положение и, одновременно, пытается уколоть своего адресата
тем, что не является его подданным. В целом, данная клаузула не типична
для эпистолярного жанра, что вновь подчеркивает своеобразие авторского
стиля.
Что касается посланий Андрея Курбского, обращенных к другим
лицам, то здесь ситуация иная. Во-первых, следует признать, что
самоназвание в качестве инскрипта не всегда можно рассматривать с
достаточной степенью определенности и достоверности. В условиях
отсутствия автографа самоназвание может быть как авторским, так и плодом
труда переписчика или редактора. Во вторых, прескрипт сохранился также
18
далеко не во всех посланиях, что совершенно естественно в древнерусской
практике бытования публицистических сочинений, когда сохраняется и
редактируется идеологически значимая часть, а формальные аспекты могут
быть проигнорированы.
Письма Андрея Курбского в Псково-Печерский монастырь – это одни
из первых известных послания опального князя. «О раннем творчестве
Андрея Курбского нет достоверных известий, писал ли он в 40-50-е гг.XVI в.,
что именно и как много – на эти вопросы источники не дают прямого ответа.
Курбский предстает перед нами зрелым автором со своими вкусами и
твёрдыми убеждениями. Его первые из сохранившихся произведений
посвящены профессиональной богословской полемике с протестантами и
старцем Псково-Печерского монастыря Вассианом Муромцевым» [Калугин,
1998: 23].
Известно, что Вассиан Муромцев был ровесником Курбского. Князь
достаточно уважительно писал о нем, характеризуя его как «во сверсницех
искуснеиший» и «сказатель писаний». «Отдавая должное ученому иноку,
Курбский вступил с ним в богословский диспут об истинных и ложных
сочинениях» [Калугин, 1998: 24].
Рассматривая начало эпистол Курбского к Вассиану Муромцеву,
можно увидеть, что в процессе бытования, в отличие от инскрипта,
прескрипт сохранился во всех трёх письмах. Инскрипт первого письма
«Послание князя Андрея Курбскаго о ложных писании, в Печерской
монастырь некоему старцу» мы будем рассматривать как собственно
авторский, однако в двух других письмах, вероятно, инскрипт был приписан
намного позже: во-первых, оба инскрипта идентичны, что на наш взгляд не
могло быть, так как средневековый автор не мог позволить с ебе написать
столь короткие внешний адрес, а во-вторых, в данных инскриптах обозначен
лишь адресат, нет внешнего адреса: «Послание к старцу Васьяну». Думается,
что оба инскрипта были приписаны уже писцами, составляющими сборник
Курбского. В связи с этим мы будим рассматривать только первый инскрипт,
19
как собственно авторский. Автор послания, соблюдая канонические
традиции, называет свое имя «послание князя Андрея», также обозначает
автор и своего адресата «некоему старцу», но не называет его имя. Далее
автор указывает место, куда адресовано его письмо: «в Печерской
монастырь». Можно предположить, исходя из данных фактов (указание
конкретного места, обобщенное именование адресата), что данное послание
имеет открытый характер. Автор намеренно не указывает конкретного
человека. Известно, что Андрей Курбский был дружен с Вассианом
Муромцевым, но такое «не называние» своего адресата, не характерное для
традиции эпистолографии, позволяет понять задумку автора, который пишет
к другу, но обращается ко всей святой братии монастыря.
Возможен и другой вариант понимания «не называния» своего
адресата: Курбский неоднократно отправлял различные личные письма в
монастырь для Вассиана, и не было необходимости указывать получателя,
письмо и так доставят в нужные руки.
Соблюдая канон, Курбский не забывает о прескрипте: «Чину подобия
безтелесных, во сверстницех искуснѣйшему, радоватися», в котором, отходя
от традиции, не называет себя и адресата. В прескрипте первого послания
автор использует обобщенное обращение «чину подобия безтелесных» и
«искуснѣйшему». При этом автор письма традиционно использует формулу
приветствия «радоватися», подчеркивая свое дружеское и благожелательное
отношение к адресату.
В прескрипте, обращаясь к старцу монастыря, Курбский использует
возвышенный стиль, превознося своего адресата. Это не нарушает традиции
самоуничижения. Автор не именует себя, так как не достоин упоминаться
рядом с таким человеком: «чину подобия бестелесных». Использует автор и
превосходную
степень
прилагательного
«искуснѣйшему»,
превознося
получателя письма над остальными людьми. Автор ставит своего адресата в
позицию возвышенного, одухотворенного человека, не сомневаясь в его
высоких идеалах и верных мышлениях. Таким образом, соблюдая четкую
20
структуру начала построения эпистолы, мы можем сделать вывод, что автор
относиться к своему адресату со всем уважением и почестями.
Прескрипт второго послания: «Писанием сказателю и во мнихѣх
честному моему господину радоватися» раскрывает отношение автора к
своему адресату. Во-первых, автор восхваляет своего адресата, называя его
«во мнихѣх честному» и «моему господину». Это Андрей Курбский делает
традиционно, однако себя не называет. Автора послания ставит себя в
зависимое, более низкое социальное положение, используя формулу «моему
господину». Также в прескрипте второго послания автор употребляет
традиционнцую
форму
«радоватися»,
которая
была
канонична
для
древнерусского послания. Курбский отдает дань уважения своему адресату в
прескрипте,
фактически,
написав
его
в
соответствии с
традицией
эпистолографии.
Прескрипт 3-го послания «Во пречестную обитель пречистые
Богородицы Печерскаго монастыря, господину старцу Васьяну Андрѣй
Курпской радоватися» позволяет увидеть авторскую позицию по отношению
к адресату. Резко изменяется то, что автор впервые называет и имя адресата «господину старцу Васьяну» и именует себя «Андрѣй Курпской». Курбский
соблюдает, таким образом, классическую форму прескрипта (обязательное
указание имен автора и адресата) и не забывает использовать приветствие
«радоватися». Помимо основных частей прескрипта, автор обозначает
географическое место, в которое отправляет свою эпистолу: «обитель
пречистые Богородицы Печерскаго монастыря». За счет этого как бы
расширяются рамки получения письма – это не только послание для одного
лица, но и для всей братии Псково-Печерского монастыря.
Обратим внимание на завершение эпистол князя к старцу ПсковоПечерского монастыря. Так же как в послании Грозному, автор после
клаузулы (здесь она традиционна) не останавливается. Концовка весьма не
стандартна для послания XVI века: «Зри в концы писания сего, что глаголет,
слыша бо о себе благочестивый сей муж наветы и умышления великого
21
князя, еже хотяще убити, и сего ради сице пишет, и помышляше, како бы
избегнути неправеднаго убиения». Её нельзя рассматривать как клаузулу. В
целом последние два абзаца – это как будто приписки, которые Курбский
совершил уже после того, как продумал и написал основное письмо.
Возможно, Курбский написал письмо Вассиану, а незадолго до отправки
дописал его, о чем говорят и положение клаузулы и не совсем связанные с
семантемой по смыслу заключительные части эпистолы.
Не традиционным является и концовка второго послания к Вассиану.
Заканчивает свою обвинительно-оправдательную речь Курбский клаузулой:
«И от сицевых дѣлъ надѣюся избавленъ быти Господа моего Исуса
щедротами, исцеляюще мя ваших рукъ духовным врачеством и ожидающе мя
на покаяние по милосердию милости своея, яко тому подобает всяка слава со
Отцем и Святым Духом в бесконечныя веки. Аминъ». Князь использует
клаузулу, что бы завершить основную часть письма, но само письмо
продолжает. Автор даже отделяет продолжение подзаголовком «О Скориных
книгах», тем самым, определяя тему ниже написанного. В этой части автор
вновь обращается к адресату как к близкому другу: «Да и се тебѣ не
утаитися, прелюбезный друже мой». Далее он размышляет о переводах
святых писаний, при этом только в самом начале на прямую обращаясь к
получателю письма. Автор доносит до адресата свои мысли по поводу
переводов священных писаний. Эта часть также традиционно заканчивается
клаузулой: «Мир и любовь въ Троицы славимаго Бога да будет с тобою.
Аминь». Получатся, что в одном письме Курбский вновь соединяет два
послания. Правда вторая часть семантемы о Скориных книгах не имеет всех
традиционных компонентов, однако есть концовка – клаузула, и сама
семантема.
Если первая, большая часть, письма написана довольно эмоционально,
о чем говорят многочисленные риторические вопросы, восклицания и
опускания большинства традиционных формул семантемы, то заканчивает
автор письмо довольно миролюбиво. Конечная клаузула канонична –
22
пожелание мира и любви. Овладев эмоциями, автор миролюбиво и спокойно
заканчивает послание, возвращаясь к теме, заявленной в начале – о ложных
писаниях.
Третье письмо Курбский не завершает как положено – клаузула
отсутствует. А заканчивается послание риторическим вопросом: «Аще от
преподобных и похвальных сицевая получихом, от прочих же чего чаяти?»,
который придает эпистоле открытый характер. Этой концовкой Курбский
заставляет задуматься своего адресата над обсуждаемой проблемой.
В послании А. Курбского к Марку Сарыхозину с внешним адресом
соотноситься самоназвание: «Лист князя Андрѣя Курбскаго да Марка,
ученика Артемия». Как видим, здесь есть именование автора, адресата и
жанровое определение «лист», что переводится как письмо. Это один из
способов называния сочинений такого рода у князя А.М. Курбского наряду с
терминами «эпистолия» и «послание».
Прескрипт в данном тексте следующий: «Юноше, свѣтлых обычаевъ
навыкшему, брату и приятелю моему милому, господину Марку обышное
поздравление». Как правило, в прескрипте совмещаются две традиционные
формулы: указание имен корреспондентов и так называемое «вступительное
приветствие».
[М.В.
Антонова,
2011:
14]
Именование
адресата
сопровождалось комплиментарными эпитетами, а именование автора –
уничижительными. В данном случае отсутствует указание на адресанта, то
есть князя Курбского, но указано имя адресата – господин Марк, которое
подчеркивает уважительное отношение Курбского к своему корреспонденту.
Кроме того, здесь определяется возраст адресата – юноша, его добронравие
«свѣтлых обычаевъ навыкшему» и качество взаимоотношений между
корреспондентами «брату и приятелю моему милому». Все это позволяет
говорить о полноте представлений Андрея Курбского своим адресато м.
Наиболее распространенной формой приветствия древнерусского послания
является пожелание радости, здоровья или благополучия. В анализируемом
23
тексте представлен вариант пожелания здоровья адресату: «обышное
поздравление».
Клаузула в данном послание весьма краткая, она представлена только
словом «аминь» и, как видим, лишена традиционных пожеланий мира, любви
или здоровья.
Начальная часть послания Курбского к княгине Чарторыйской является
достаточно традиционной. Начиная свое письмо с прескрипта автор дает
своему адресату возвышенную оценку: «честнѣйшей госпожи», «вельможной
и светлой в роде», «во правовѣрию светлейшей», «вдовства чистотою
сияющее»
–
как
и
положено
согласно
каноническим
традициям
эпистолографии. А.М. Курбский уместно восхваляет свою получательницу
письма, характеризуя ее при этом и как светское лицо («вельможной и
светлой в роде»), и как духовно-нравственного православного человека («во
правовѣрию светлейшей»). Используются классические приемы восхваления
и прославления своего адресата, и, одновременно, самоуничижения автора:
«от нас покорное поклонение честности твоей». Курбский преклоняется
перед истинной православной женщиной, относится к ней со всем уважением
и почитанием. Заканчивает автор свой прескрипт также классической
формулой «пожелания здоровья»: «Да будеши здрава со возлюбленными
чады твоими!» Внимательный Курбский не забывает о близких своего
адресата – упоминает детей княгини, но это используется еще и потому, что
автор в основной части письма поднимает тему воспитания. Здесь опять
дается возвышенная характеристика Чарторыйской, но уже в новом статусе –
с позиции матери, которая любит своих детей, что предполагает волнение и
заботу о них. В целом, необходимый элемент послания – прескрипт в данной
эпистоле присутствует и строится по классическим канонам. Единственное,
что не делает автор – не называет имени своего адресата. Однако, это тоже
могло делаться умышленно: автор так возвышенно описывает своего
получателя, что сомнений у последнего остаться не должно, пишут именно
ему. Получается, что, не называя адресата, автор именно этим и восхваляет
24
его. Вторая причина, более прозаическая, того, что адресат не называется –
получатель
письма
М.А. Курбского
женщина.
было
крайне
Можно
мало
предположить,
женщин,
с
что
в
кругу
которыми он вел
интеллектуальную переписку, поэтому, не упоминая имени, автор использует
возвышенную характеристику, как опознавательный элемент для княгини
Чарторыйской.
В качестве клаузулы используется просьба автора: «А за тѣмъ прошу,
ижбы мя ваша милость во святых молитвах своих не запамятала». Такой
пассаж
приравнивается
к
классической
клаузуле,
где
обращаются
непосредственно к Богу. Здесь же автор доверяет своему адресату столь
важную миссию – обращение к Господу, тем самым, сближая взгляды и
позиции.
В качестве инскрипта в послании Андрея Курбского к Семену Седларю
выступает самоназвание, в котором последовательно указываются жанр
произведения, имя адресата, социальный статус, его характеристика и
причина написания эпистолы: «Посланейцо краткое к Семену Седларю,
мещенину лвовскому, мужу честному, о духовных вещахъ вопрошающему».
Автор уже с начала послания задает общий настрой: доброжелательное
отношение автора к адресату и религиозно-назидательная семантика письма.
Не характерно для классического инскрипта отсутствует указание имени
автора. Курбский никак не обозначает себя, что, безусловно, отход от
канона – автор должен в инскрипте превозносить адресата и самоуничижать
себя. Возможно, этим автор показывает близость в отношениях с адресатом
и, одновременно, социальное неравенство. Князь не обязан самоуничижать
себя перед мещанином, даже если он близкий знакомый и соратник. Таким
образом, Курбский, сохраняя почти все обязательные компоненты инскрипта,
не отступает от эпистолографического канона.
Прескрипт, в соответствии со своими функциям, несет в себе формулу
приветствия: «О, превозлюбленный мой брате, правовѣриемъ украшенный!»
В зависимости от того, какой социальный статус имеет адресат и как
25
обращается к нему автор, как приветствует получателя письма – автор себя
никак не обозначает и нет мотива самоуничижения – можно сделать вывод о
том, что Курбский относит Седларя к хорошим знакомым, но никак не к
близким друзьям. «Превозлюбленный мой брате…» – данное побратимство
несет себе социально-религиозный оттенок, а никак не родство по крови.
«Переписка с Семеном Седларем была для Курбского духовным общением с
православными братьями». [Ерусалимский К.Ю., 2009: 61] Седларь был
социально ниже Курбского, поэтому в прескрипте столь фамильярное
обращение для равного автору кажется неуважительным, однако для данного
адресата наоборот – восхваление и приобретение высокого духовного звания
«мой брате».
Как
известно,
обычно
послания
заканчивались
цитатами
из
Священного писания или словом «аминь» – это и есть клаузула. Данное
послание заканчивается наставлениями, как вести себя с еретиками «зброи
оружие от Священного Писания». В конце смысловой части эпистолы мы
видим
следующую
фразу:
«Мудрому
или
разумному
довлѣетъ».
Предполагаем, что это клаузула, так как она несет в себе завершающую
смысловую нагрузку.
Завершают послание указанием места и времени написания эпистолы и
подпись автора. Указания того, когда написано письмо не характерно для
традиционной эпистолографии, однако автор не придерживается этой нормы:
«Дань з Милѣтовичь року 80, месяца генваря». Курбский нарушает эту
традицию не единожды – ранее в посланиях он ставит дату и место
написания.
Подпись в посланиях по древнерусским и византийским нормам
отсутствовала, однако Курбский, обучавшийся в Западной Европе и
придерживающийся просветительских взглядов, подписывает некоторые
свои письма, в том числе и послание к Семену Седларю: «Андрѣй
Курбавский и Ярославский». Подпись в этом письме, с одной стороны,
26
традиция современной Европы, с другой – это единственное называние
автором самого себя.
Князь Андрей Михайлович Курбский в послании к пану Древинскому
формально соблюдает нормативные правила построения средневекового
послания. С точки зрения композиции, «цыдула» включает в себя прескрипт
и семантему. Прескрипт в данном тексте ограничен единственной фразой: «О
милыи пане Базилiи!» Клаузула в ее традиционном виде приветствия или
благословения также отсутствует. Такое усечение эпистолярных первичных
и заключительных формул, вероятно, объясняется тем обстоятельством, что
послание было включено в сборник сочинений князя Курбского, где
нормативное именование автора и адресата было заменено заглавием текста:
«Цыдула Андрѣя Курбского до пана Древинского писана», а заключительные
фразы представлялись редактору не обязательными.
Проанализировав ряд посланий Андрея Курбского, можно говорить о
том, что даже при соблюдении эпистолярных норм именно начало посланий
позволяет судить об отношениях автора и адресата. Наличие, отсутствие или
видоизменение обязательных составляющих в посланиях определяет позиции
автора и его корреспондентов. В зависимости от того, какой социальный
статус имеет адресат и как обращается к нему автор, как приветствует
получателя письма – можно сделать вывод о том, что Курбский строго делит
адресатов на духовных и светских лиц. К лицам духовного сана он
обращается почтительно, использует формулу приветствия «радоватися».
Светских лиц он подразделяет согласно иерархической лестнице: низшие и
высшие чины. В свою очередь в низших чинах Андрей Курбский отделяет
близких друзей от знакомых. Это проявляется в обращении к адресату:
например, к Марку Сарыхозину – «брату и приятелю моему милому,
господину», а к Семену Седларю – «превозлюбленный мой брате». Во
втором случае присутствует оттенок духовного родства, так как в письмах
Курбский и Седларь обсуждают церковные темы. Однако «братом» – другом
и товарищем – Курбский считает Марка. Прескрипт в данном случае играет
27
важную роль, благодаря нему можно четко выделить иерархию отношений и
непосредственно личное отношение автора.
§2. Устойчивые формулы семантемы
Использование всех эпистолографических формул в семантеме было не
обязательным требованием при составлении посланий на русской почве.
Однако их наличие, специфическое употребление для определенных целей и
задач, поможет разобраться в отношениях автора к своим адресатам.
Семантему первого послания Курбского к Вассиану Муромцеву можно
разделить на несколько условных смысловых частей. Первая смысловая
часть начинается с одной из обязательных формул – kenton-формулы,
благодаря которой автор определяет стимул составления эпистолы: «Книга,
глаголемая Райская, иже суть в Божиих церквах, от вашея святыни к рукам
моим пришла, и нѣкая уже от словес в ней смотрел есми…». В этой же части
семантемы Курбский использует и еще одну устойчивую формулу – taumazoформулу (восхищение адресата): «вашея святыни». Курбский сообщает
своему адресату о том, что получил книги, переданные Вассианом
Муромцевым и прочел их, определяя тем самым дальнейшую тему письма –
размышления о прочитанных книгах. Обратим внимание, что в этой части
эпистолы автор называет своего адресата «вашей святыне», тем самым
разделяет социальные статусы - автор светское лицо, адресат – духовное.
Вновь происходит классическое для эпистолярной традиции восхваление
адресата и самоуничижение автора: адресат, обладающей «святостью», выше
и значимее автора.
Во второй части семантемы автор практически пересказывает повесть,
которую прочел из полученных книг: «А повесть ону прочтох, глаголему
Никодимову». С точки зрения структуры эта часть семантемы простая и не
включает в себя эпистолярные формулы.
28
Третья часть начинается со слов «Но воистинну лож есть сие писание и
неправда, и от нѣкоего неискусна и лукава написана.». Автор резко
обрушивается с критикой на прочитанную книгу. В этой части семантемы
Курбский объясняет, чем вызван его гнев по отношению к данному
произведению и призывает своего адресата «смотри сам со прилежанием», не
обвиняя его в поддержании этой книги, но намекая на невнимательное
прочтение и недопонимания этого «Смотри сам со прилежанием сего
суесловия: не токмо хватая Священная во свидѣтельство словесем своим
развращенѣ полагает, но и во множайших, и межи собя сопротивная и
неслыханная глаголетъ». В доказательство приводит авторитетное мнение
отцов церкви – Златоуст, и др.
В четвертой части семантемы Курбский обращается напрямую к
своему адресату, умоляя его о понимании. Эта часть начинается со слов: «Не
прогневайся, молюся вамъ, по кротости святаго отца и твоей любви». Эта
часть включает уничижение автора и восхваление адресата. Андрей
Курбский называет Вассиана Муромцева «премудрым отцемъ», а себя
«худаго ума и дебелаго сердца». Эти обороты говорят о смирении автора
перед отцом церкви. Курбский даже просит сжечь своё письмо: «Аще и
бритостны ти строки сия явится, и ты раздери и огню предай их» – в этом
проявляется также каноническое самоуничижение автора перед адресатом.
Заканчивает эту часть письма автор словом «Аминь» – его можно
расшифровать как «да будет так». Автор отдает себя и свое послание на
божественный суд.
Далее автор опять использует taumazo-формулу – восхваление
адресата: «высоты ради преподобныя и свѣтлости отца и твоей ради
честности и святыни». Курбский намекает, что еще много чего мог бы
сказать об этой книге, но уповает на понимание Муромцева как на отца
церкви, он должен и без слов понять мысли автора: «И можете попремногу
паче нас разумѣти, обращаяся в воинъстве безтелесных, искушати
седмерицею словеса, паче миролюбцев».
29
Завершая послание князь Курбский просит Вассиана Муромцева: «И
многажды много вамъ челом бью, помолитеся обо мнѣ, окаянном, понеже
паки напасти и бѣды от Вавилова на нас кипѣти многи начинают». Так автор
использует proskinema-phrazen – челобитная, просьба о чем-либо. Интересно,
что использование этой формулы характерно для прескрипта, однако автор
умышленно использует её в конце письма, а не в начале. Курбский
расчетливо пользуется классическими формулами эпистолы для того, чтобы
оказать ненавязчивое воздействие на адресата. Вернувшись в начало
послания, мы увидим, что письмо имеет нейтральный характер, а вот
завершается оно весьма резко – самоуничижение автора и восхваление
адресата. Используя такой прием, автор усиливает воздействие на
подсознание адресата. К тому же сам характер послания не несет
просительной семантики. Цель письма была обличить Никодимово евангелие
и призвать отцов церкви не поддаваться на ложное верование. Таким
образом, последнюю часть семантемы Курбский умышленно усиливает
эмоционально, включая сюда просительную форму.
Использование в семантеме различных устойчивых формул, дает
автору возможность выразить своё отношение к адресату. Мы понимаем, что
Курбский уважал и ценил мнение отца Вассиана. Об этом свидетельствуют, и
каноническая структура послания, и использование различных устойчивых
формул в семантеме.
В
начале
семантемы
второго
послания
Курбский
использует
классическую формулу констатации получения письма: «Посланейцо твое,
любовию помазанное, дошло до меня». Автор логически выстраивает
семантему, начиная с этой традиционной формулы и благодарит своего
адресата «и много челом бью на благы твоих».
Семантему третьего послания к Вассиану автор начинает весьма резко:
«Посылал есми к игумену и к вам человѣка своего бити челом о потребных
животу, и для недостоинства моего от вас презрен бых. А вины своей явныя
пред вами нѣ вем: имал был есми деньги у вас, и яз и заплатил, а нынѣ не
30
хотѣл же должен есми быти вашему преподобству». Андрей Курбский сетует
о том отношении, которое ему оказали святые отцы. Многие исследователи
обращались к семантике данного послания, действительно, письмо это
помогает раскрыть некоторые стороны жизни того времени. Необычно, что
автор не использует в данной семантеме устойчивых формул.
В послании к Марку Сарыхозину эпистолярные топосы и формулы
появляются только во второй половине семантемы. Одной из наиболее
устойчивых и ключевых эпистолярных формул является модифицированная
филофронетическая формула, то есть выражение братской любви и
обращение к адресату «любви во Христе». В данном случае автор адресует
Марку Сарыхозину братскую просьбу: «моление братцкое к вашей милости
простираю: союза ради любовнаго Христа нашего». Причем Курбский хотел
бы, чтобы Марк Сарыхозин осуществил некие деяния, приехал к нему и
проделал бы определенную переводческую работу. Однако на первое место
ставится не эта конкретика, а некое глобальное богоугодное дело: «яви
любовь ко единоплемянной Росии, ко всему словенскому языку». Из этой
глобальной просьбы вытекает все остальное – и переводческая деятельность,
и совет отказаться от денежного содержания у князя Слуцкого, а
заработанные средства раздать нищим: «аще бы еси имѣлъ и покинул сот
копъ от его милости княжати Слуцкаго юркгелту, мнимаю, честнейший и
похвальнѣйший пред Богом братцким прозбом в духовных вещах уступити,
нежели текущаго и влекомого держатися. А данное ти сребро от Господа
торжником дати,
просвещение».
талант умножати,
Дополнительным
ктому еще во
мотивом
единоколенных
собственно
сообщения
оказывается объяснение Курбского о том, что он Марка Сарыхозина зовет не
на службу себе, как полагают некоторые люди, а для благоугодного дела.
Завершает
семантему
комплиментарное
по
отношению
к
адресату
утверждение, что без его помощи Андрей Курбский не сможет справиться с
задачей перевода божественных книг: «О том, милость ваша, ведай, естьли ея
коснет той превод: ни за чем, токмо того ради, иже бѣз помощи не можемъ, а
31
не смѣемъ дерзнути». Формально это может расцениваться как реализация
одного из эпистолярных топосов, а именно мотивировки письма и
высказанной в нем просьбы.
К специфике семантемы можно отнести отсутствие большого числа
эпистолярных
формул:
из
14
шаблонных
формул,
предложенных
В.А. Сметаниным, мы обнаружили только три (восхищение адресатом и его
восхваление, модифицированная филофронетическая формула, мотивировка
собственного письма).
Князь Курбский в своем послании к Чарторыйской использует
формулу, наиболее часто используемую в семантеме, констатации получения
письма: «А за то благодаримъ велице, яко твоя честность писала к намъ, иже
сынъ твой во страсе Божии и в правовѣрии в праотеческом утверженъ и
охоту мает по Священным Писаниемъ». Автор ориентирует своего
получателя, что данное письмо - ответное, это свидетельствует о том, что
адресат, по-видимому, обращался с какой-либо просьбой к автору и (или)
затрагивал важную тему, которая не оставила равнодушной, и вылилась в
ответное послание. Из данного контекста понятно, что «неравнодушной»
темой стала тема православия и воспитания: «сынъ твой во страсе Божии и в
правовѣрии в праотеческом утверженъ и охоту мает по Священным
Писаниемъ». Курбский в своем послании поддерживает стремление к
знаниям сына княгини и не сомневается в твердости его отечественного
правоверия. Не забывает Курбский при этом использовать в этом же
предложении и еще одну устойчивую формулу семантемы – thaumazoформула – восхищение адресатом и его восхваление: «твоя честность».
Несмотря на то, что эту формулу Курбский максимально сжимает, но
использование ее в письме подчеркивает почтительное отношения автора к
своему адресату. Используя всего лишь одно предложение, автор вкладывает
одновременно в него несколько задач: соблюдение канона эпистолографии и
не нарушение этикета; определяет тему дальнейшего повествования в
32
письме; проявляется отношения самого автора и к своему адресату, и к
волнующей проблеме.
Далее автор предается собственным размышлениям о судьбе и
предназначении молодых людей, которые, следуя заветам Христа, становятся
«мужи велици и знамениты». Эти довольно обобщенные представления
автор использует, чтобы во всех красках показать будущее молодого
юноши – сына своего адресата: «И, что дивнѣйшаго, иже в таковом юном
вѣку к таковым прележит, послушающе Христа своего, яко он реклъ:
«Испытуйте Писания, в нихъже обрящѣте живот вечный». Автор не только
выражает удивление интересом юноши к Священному Писанию, но и
восхищается этим обстоятельством. Видит в нем светлое будущее для такого
человека, заочно благословляя его на правое дело: «…сынове свѣта, и обрози
доброт, и церковные поборники зацных родов своих похвалами. Господи
Иисусе Христе, Боже нашъ! Соверши в таковых того младенца!» Эта часть
семантемы очень похожа своей концовкой на молитву, просьбу, с которую
автор обращается к Богу. Эту часть послания можно трактовать как
расширение taumazo-формулы, т.к. в целом, автор восхищается намерениями
и посылами своего адресата и его родственника.
Несмотря
на
столь
пространное
отступление,
автор,
однако,
возвращается к насущной проблеме, которую видит в правильном желании
своего адресата: «А еже твоя милость писала еси к нам, иже хощеши послати
его до Вильни, римского закона честых презвитеров иизуитов, и то
умышление твое похвално».
Следуя за предложенной Сметаниным
композицией семантемы, можно уверенно говорить в данном случае, что
перед нами kentron-формула. Исследователь византийского письма отмечает:
«Сущность kentron-формулы является определение со стороны составителя
стимула для написания письма…» [Сметанин В.А., 1978: 69] Именно в
данном
высказывании
Курбского
можно
понять
обеспокоенность
намерениями своего адресата: с одной стороны правильные, но с другой –
скрывающие опасность. Именно об этом поведет свою речь Курбский в
33
основной части семантемы – его доводы и факты об иезуитском образовании
и таящейся в них скрытой угрозе православию: «Но всяко не хощу тя утаити,
яко слуга и приятель твой, во всем тебѣ доброхотнѣ, иже многие родители
были дали им, яко княжатскихъ родов, такъ и шлехецких, и честных гражанъ,
дѣтки своя учити наукомъ вызволенном (яко слышим от нѣкихъ). Но они, не
науча, первие мало не всехъ, в неразумном еще будучи вѣку, номовя ихъ
хитролѣсне, отлучили от правовѣрия и покрестили и во свое полуверии, яко
Крошинского
князя
сыночковъ
и
другихъ».
Здесь
мы
находит
филофронетическую формулу, которая, как бы, врастает в непосредственно
само сообщение – appagelia. Доброжелательные чувства автора выражаются
открыто и во множестве проявлений: он и «слуга», и «приятель твой», и «во
всем тебѣ доброхотнѣ». Курбский максимально стремиться донести до
княгини Чарторыйской о своих дружеских, благонамеренных чувствах, так
как именно это поможет автору послания расположить к себе адресата и
оказать
необходимое
воздействие
на
дальнейшие
его
действия.
Филофронетическая формула оказывает поддержку автору в его стремлениях
повлиять на адресата, при этом не обидеть и не оскорбить его чувств.
Курбский проявляет галантность по отношению к адресату-женщине,
оберегает ее от ошибочных действий: «А сие пишу, не их ненавидя, а ни
завидя им — не буди, но правду воистинну и, что ся дѣетъ, остерегаючи твою
честность». Используя формулу мотивировки, автор усиливает свою
позицию по поднятой в письме проблеме и закрепляет, таким образом, в
сознании получателя свою правоту.
В концовке послания вновь встречаются филофронетические мотивы,
продолжая располагать своего адресата к верным поступкам и решениям:
«…что ваше милость рачи приняти от мене со обычною кротостию, яко
святой вдовице достоит». Автор сознательно ставит себя при этом в
самоуничижительную позицию, но придерживается равного социального
статуса. Курбский понимает, что княгиня ему ровня и в светском статусе и в
34
духовном движении души, однако, используя самоуничижение, автор
продолжает классические традиции эпистолографии.
В послании к Семену Седларю семантема начинается с традиционной
формулы констатации получения эпистолы: «Епистолию твою приях и
прочтох…». Затем в послании идет thaumadzo-формула – восхищение
адресатом и его восхваление: «и выразумѣхъ, и познахъ в тобѣ искры, от
божественного
огня
возгорѣниемъ
являемия».
Курбский
радостно
приветствует интерес Седларя к духовному просвещению и в конце своего
письма просит о личной встрече, подчеркивая дружеские отношения и
общность интересов: «А проси от мене отца Мины, ижебы мя наведил, или
самъ почтися наведати мя, прошу тя, в тѣх приключивших ми ся бедах. Аще
бы могло быти, тогда, благодать Духа помощь призвавши, усты ко устом
бѣседовати о том будемъ, како с ними подобает поступовати, да не возмогут
противитися правде».
В семантеме послания к пану Древинскому определяются некоторые
устойчивые формальные эпистолярные мотивы: констатация получения
письма от адресата – «Обрѣтемись въ местѣ вашеи милости...»; определение
содержания полученного письма – «Писано бо въ листѣ томъ язычливымъ:
поздравляю тя новымъ рокомъ 76-мъ» [РИБ, 1914: 459]; выражение
отношения к полученному письму (psephos-формула) – «написано, мню,
быти сiе отъ нѣкоего варвара, або предитора праотеческого правовѣрия, або
паки отъ того самого истинно прегрубѣишаго варвара…» [РИБ, 1914: 457],
«О смѣху достоиное поздравленiе и руганiя полная!» [РИБ, 1914: 459];
заключительная просьба к адресату, которая может быть истолкована как
формальное определение стимула составления письма (kentron-формула):
«Молю ты, господина моего, естьли вѣдаешь, хто писалъ до насъ то
поздравлениiе, ижъ быхъ впредъ хъ тому не срамотилъ…» [РИБ, 1914: 460].
В посланиях постоянные обращения к адресату создают иллюзию
личного
общения,
непосредственной
беседы
корреспондентов.
Гомилетические мотивы (формулы общения, беседы), обязательные для
35
эпистолографии еще со времен античности, широко представлены и в
послании Курбского пану Древинскому.
При рассмотрении устойчивых формул семантемы и мотивов в
посланиях Андрея Курбского обращает на себя внимание вариативное
применение в отличие от канонических образцов. Такой индивидуальный
подход автора позволяет раскрыть не только его отношение к адресату, но и
глубже раскрыть образ корреспондента. При соотнесении используемых
формул и мотивов в посланиях Курбского с канонически употребляемыми
(по Сметанину), проявляется следующее:
– часто используются формулы восхваления адресата, стимул
написания эпистолы;
–
всегда
(исключение
составляют
обличительные
послания)
используется филофронетический мотив;
– достаточно часто встречаются гомилетические мотивы;
– редко встречается констатация получения письма.
Как
видим,
автор
достаточно
мало
использует
другие
распространенные формулы, думается, что связано это и с характером
посланий, и с современными модификациями жанра. Курбский, как и многие
русские книжники, отходит от шаблонов. Прекрасное образование, знание не
только родной культуры, но и западных традиций позволяют смело изменять,
приспосабливать для конкретных целей каноническую эпистолографию.
Таким образом, современный взгляд автора на традиционные вещи отразился
в структурных составляющих эпистолярного наследия князя Курбского.
§3. Семантические доминанты посланий Андрея Курбского
Определяя
характер смысловой наполняемости текстов Андрея
Курбского, следует помнить, что «внутри жанра также существует некая
доминанта образа автора, определяемая задачей или функцией текста,
36
которая в том или ином случае рассматривается как преобладающая. И
поучение,
и
послание,
и
проповедь
могут
быть
дидактическими,
полемическими, обличительными и пр.» [Антонова М.В., 2009: 55] Большая
часть посланий князя А.М. Курбского содержат просветительский характер.
В них автор просвещает и поучает своих корреспондентов. Адресатами таких
посланий являются: Вассиан Муромцев,
Марк Сарыхозин,
княгиня
Чарторыйская, Константин Острожский и др. Следует отметить, что в не
всегда эпистолы несут в себе лишь одну смысловую доминанту, встречаются
послания в равной мере которые можно отнести и к поучительным, и к
обличительным. Автор, руководствуясь своими задачами при составлении
того или иного письма, учитывает особенности взаимоотношения со своим
корреспондентом,
социальный
статус
и
затрагиваемый
вопрос.
В
поучительных посланиях автор с различной степенью давления оказывает
свое влияние на адресата.
Поучительные эпистолы восходят к эпистолографическим канонам, так
как по
большей части несут дружеский, располагающий характер
взаимоотношений автора к адресату. У Курбского наиболее дружелюбное
послание поучительного характера является к Чарторыйской, Сарыхозину,
где проявляется дружелюбно-поучительный тон. Чтобы донести до своего
корреспондента наиболее важные мысли и положений по
поводу
православия, а это основные тематические направленности Курбского, автор
выступает как человек более знающий, но при этом не забывает и положение
своего адресата. Мотив самоуничижения используется практически во всех
письмах, однако задачи при этом выполняет разные.
Так, например, показательным является первое послание Курбского к
князю Острожскому, которое носит характер поучительно-назидательный,
так как здесь Курбский хоть и подвергает действия Острожского осуждению,
но при этом сохраняет дружескую позицию наставника и советчика. В
семантеме первого послания Курбский возмущен тем, что Острожский дает
изучать еретикам православные произведения: «От вашей же милости, не
37
вѣмъ, яко случилося, дати таковыя пробовати человѣку, не токмо в науках
неискусному, но и граматических чинов отнюдь не вѣдущему, ктому же и
скверных словес исполненному, и востыду не имѣющему, глаголы
Свещенных Писаний нечисте и скверно отрыгающему». Для Курбского это
приравнивается к предательству русского православия, в негодовании он
даже пишет следующее Острожскому: «А естьли бы вашей милости не
полюбилась, то бы ваша милость тот папер спалити казал, або попу якому в
церковь рускую отдалъ» – что позволяет утверждать о негативном
отношении автора к действиям адресата. Несмотря на критику, Курбский с
уважением относится к Острожскому, в назидание и исправление посылая
ему отрывок из Дионисия Ареопагита.
В первой части семантемы второго письма Курбский упрекает
Острожского за общение с ариями: «А той-то Мотовило инославны не токмо
арианского духа в
себѣ имѣетъ,
но
воистинну сугубе злѣйшаго,
неистовѣйшаго диявола, ланфима на общего владыку, Христа нашего,
отрыгающа, подалеко горчайшии и ядовидши, нежели Арий безбожны». А
далее он вновь затрагивает проблему перевода и прочтения Священных
писаний. Курбский называет своего адресата «государю» и пишет «понежа
зѣло люблю тя», что свидетельствует об уважении и приятельских
отношениях.
Так, с одной стороны, автор пытается поучать и наставлять своего
корреспондента, а с другой – несколько критикует его, но при этом
уравновешивает свою критику и положительными оценками адресата.
Сохраняя основной поучительный смысл, эпистола несет в себе и
полемические характеристики, что, в целом, характерно, для творчества
А.Курбского.
Вторую группу посланий, при разделении по семантическому
признаку, составляют полемические послания. Наиболее ярким примером
данной группы служат посланий Курбского к Ивану Грозному. Можно
38
проследить семантическую наполняемость посланий, разбив их на блоки, в
каждом из которых проявляется авторский индивидуальный подход.
Основная тема посланий князя А.М. Курбского – это обвинения царя в
различных злодеяниях и грехах, а также оправдательные речи, которые
доказывают неповинность князя и ложность высказываний царя. А.И.
Филюшкин отмечает, что «…переписка содержит в себе документы
полемического, памфлетного, дискуссионного характера и слепо доверять
заложенной в ней схеме и содержащейся в ней информации было бы
неосторожно
(что неоднократно отмечалось
В.О. Ключевским, С.Б.
Веселовским, А.Н. Гробовским, Э. Кинаном и др.)» [Филюшкин А.И., 1998:
236]. Но, исследуя логико-семантическую структуру посланий Курбского к
Грозному, можно проследить за способами и манерой спора, которые
применял автор.
Основную семантическую часть первого послания Курбского к Ивану
IV можно условно разделить на несколько частей.
1. Курбский задает Грозному вопросы, перечисляя все преступления
царя против народа. Форма риторического вопроса как нельзя лучше
подошла для целей автора данного послания. Обвиняя, он спрашивает своего
адресата, но не требует от него ответа – Курбский вопрошает царя. Царь
Иван Грозный должен задуматься, как он поступил с верными своими
воеводами «Про что, царю, силных во Израили побил еси, и воевод, от Бога
данных ти на враги твоя, различными смертми разторгнул еси, и
побѣдоносную святую кровь их въ церквах Божиях пролиал еси…», которые
по его приказу совершали свои деяния: «He прегордыя ли царства разорили и
подручны во всем тебѣ их сотворили, у нихже преже в работѣ были праотцы
наши?» Бежавший князь говорит о диаметрально-измененном отношении
своего сюзерена: «А что провинили пред тобою и чем прогнѣваша тя
христианстии предстатели?» И после таких вопросительно-обвинительных
предложений, автор подводит окончательный приговор своему оппоненту,
апеллируя самым важным догматом – верой и «богоначалному Исусу»,
39
которые неоспоримо докажут вину адресата не только перед автором, но и
перед народом, всем миром: «хотящему судити вселенней в правду, паче же
не обинуяся прегордым гонителем, и хотяще я истязати до влас прегрешениа
их». В этой части семантемы мы можем видеть, как автор выдвигает своему
адресату обвинения. Форма этих обвинений – риторические вопросы –
позволяет не прямо, «в лоб», бросить обвинительные слова, а сделать их
неопровержимыми фактами преступлений адресата. Ставя вопросы «Про что,
царю…», «А что провинили пред тобою…», «He прегордыя ли царства
разорили…», «He претвердыя ли грады…», « Сия ли нам, бѣдным, воздал
ecu…» Курбский усиливает свою обвинительную позицию, которая подводит
к конкретным преступлениям, направленным против самого автора.
2. В следующей части семантемы автор конкретизирует: перечисляет
преступления царя против себя. Говорит о своей любви и непогрешимости
перед царем. Перечисляет свои военные заслуги, многочисленные ранения,
как свидетельства доблестной и верной службы. Делает вывод – царю нет до
этого дела. В начале второй части семантемы автор трижды использует
восклицательные предложения, которые говорят о большом эмоциональном
потрясении самого автора, незаслуженно обвиненного: «И коего зла и
гонениа от тебе не претерпѣх! И коих бѣд и напастей на мя не подвигнул
еси!». Курбский обобщает свои подвиги во имя царя совершенные: он от
недавно пережитых потрясений не может прийти в себя, поэтому «…вся
приключившаа ми ся от тебе различныя беды по ряду, за множество их, не
могу изрещи». В целом, эта небольшая часть очень эмоциональна – чувства
несправедливости переполняют автора: «…горестию еще душа моя объята
бысть». Опальный князь использует яркие противопоставления добро-зло,
любовь-ненависть, укрепляя свою позицию невиновности перед царем –
Курбский это все положительное, Грозный – все отрицательное. Таким
образом, автор послания повышая - укрепляет свою ступень «безвинно
обвиненного», а своего адресата тем самым принижает за ложные обвинения
и неоцененные заслуги. Затем Курбский, конкретизируя свои дела, сообщает
40
о подвигах, о многих годах верной службы и, усиливая свою позицию
человека самоотверженно служившего, сообщает о лишениях: «…мало и
рожшеа мя зрѣх, и жены моея не познах, и отечества своего остах, но всегда
в далних и околных градѣх твоих против врагов твоих ополчахся и
претерпевах естественыя болѣзни…». А в качестве прямого доказательства
служат боевые ранения князя, которые он получил от врагов своего адресата:
«… бых ранами от варварских рук в различных битвах, сокрушено же ранами
все тѣло мое имѣю» и призывает в свидетели Иисуса Христа, который не
позволит соврать. Завершает эту небольшую часть своего письма словами:
«И тебѣ, царю, вся сиа ни во что же бысть», – тем самым, безапелляционно
обозначая позицию адресата по отношению к автору. Несмотря на большие
заслуги перед царем, Курбский точно осознает положение дел, он как бы
смиряется с этим. Опальный князь так строит свои аргументы, что свою
позицию он одновременно и восхваляет и принижает. Это дает возможность
обозначить негативную сторону правления царя: как Курбский не старался в
прошлом, царь необоснованно совершает гонения на верного вассала.
3. Курбский проявляет скромность – не вдается в подробности своих
достойных дел на благо царя, Бог все и так ведает. Однако про преступления
царя молчать не будет, и призывает в помощь всех святых. Вновь автор
обращается к теме перечисления своих ратных дел, однако в этот раз
причина их «не называния» иная – Бог все ведает, а царь не достоин
услышать о подвигах и добродетельных делах своего вассала, так как ложно
обвиняет его. Молчание о подвигах не влияет на молчание автора в целом по
отношению к адресату – ведь Курбскому есть что сказать: «…до дни
скончяниа живота моего буду непрестанно вопити на тя со слезами пред
безначалной Троицею, в неяже вѣрую, и призываю в помощь херувимскаго
Владыки Матерь, надежду мою и заступницу Владычицу Богородицу, и всѣх
святых, избранных Божиих». Для подтверждения своих слов автор
использует авторитет святых.
41
4. В заключительной части автор говорит о всех изгнанных,
заточенных, невинно убитых. Жизнь земная скоротечна и переходящая - это
напоминание делает царю автор. Подводя итоги своему посланию, автор
объединяет всех незаслуженно обвиненных царем. Христиане, подвергшиеся
убиению, в высшем, божественном, суде дадут свои неопровержимые
доказательства злодеяний Грозного, а живые – изгнанные, заточенные, будут обличать зверства государя. Курбский обобщает – и живые и мертвые
все восстанут против царя. Курбский обвиняет не только Грозного в
преступлениях, но еще и его поданных, которые влияют на царя (льстят,
клевещут). Именно они растлевают душу Ивана Грозного, делая его
деспотичным и мстительным.
Можно сказать, что автор четко выстраивает свое послание, как
обвинительную речь. Идет от общего к частному: в начале общие обвинения
против царя, далее конкретные обвинения царя в клевете на автора, и в этих
обвинениях автор также следует выбранной схеме. Курбский доказывает
несправедливость царя, рисуя свои доблестные подвиги в родном Отечестве:
вначале – в целом упоминает свои достойные дела, затем конкретизирует
ратные подвиги. Обличая царя, Курбский доказывает свои слова, приводя
неоспоримые доказательства. В конце послания, также обобщаются все
преступления царя и его подданных против невинно-обвиненных. При своей
аргументации автор использует яркие антитезы, чтобы усилить контраст
между царем и его вассалом. Усиливает Курбский свои слова и обвинения
Божественным судом, Иисусом Христом – все это не дает лгать автору
письма, говорит об его полном подчинении высшим силам, которые сильнее
и правдивее царя.
Во втором послании, адресованном Ивану Грозному, в начале
семантемы (часть 1) Курбский обрисовывает свое тяжелое положение.
Одновременно и самоуничижает себя и восхваляет. Укоряет царя за
оскорбления – царь не жалеет своего преданного вассала. Бог тебе судья.
Начинает основную часть письма автор с того, что называет себя «в
42
странстве, много оскорбленному и без правды изгнанному», но при этом и
«многогрѣшному». Курбский сразу же обрисовывает свое положение, чтобы
занять определенную позицию, с которой последует дальнейший тон письма.
Упоминает он и о мастерстве написаний эпистол: «…очи сердечные и языкъ
не неученный имущу». В этой части автор показан нам человеком
страдающим, несчастным, которого даже царь не может пожалеть. За это,
восклицает Курбский, «Богъ тобѣ судьею». Мы понимаем, что это
сознательное принижение своего положения, позволяет автору послания
дальше находиться в очень выгодной позиции – обвинения. Задается настрой
письма от первого впечатления об авторе, человеке, невинно претерпевавшем
мучения от адресата. Подчеркивается авторская смиренность и тем, что он
апеллирует к Божественному суду, к высшей силе, так как сам не в праве
судить. Он может только говорить о преступлениях царя, а судить его может
только Бог.
Далее следует другая семантическая (часть: 2). Несправедливые
нападки царя на Курбского (непонятные для самого автора). Прямое
обвинение царя в преступлениях в отношении к другим поданным: убийство,
воровство. Позиция автора здесь все та же и усиливается она «недоумением»
несчастного: «И уже не разумѣю, чего уже у насъ хощеши». Однако далее
следует обвинение царя в жестокости к подданным: «Уже не токмо
единоплемянныхъ княжатъ, влекомых от роду великого Владимера,
различными смертми поморилъ еси…». Курбский применяет резкие
выражения, но объясняет их священной книгой. Получается, что автор,
претендуя на обвинительную речь из свого положения «самоуничеженния»,
подкрепляет обвинения каноническими выражениями – и это позволяет
балансировать ему на том же уровне, который он обозначил в начале письма.
Резкость в выражениях должна говорить о сильной, противоборствующей
личности, но это смягчается как раз тем, откуда взяты эти выражения
(Евангелия) - придающие праведность образу автора.
43
В третьей части Курбский отсылает к первому письму Грозного, но не
хочет уподобляться царю, хотя и считает себя равным государю. Говорит о
своей учебе за границей, при этом воздерживается от написания в ответ на
обвинения царя, а говорит, что на все Божья воля. Автор показывает свое
равенство с царем, заключенное в знании правил эпистолографии. При
всяческом напоминании неравенства царя и князя, это, пожалуй, одно из
немногих мест в письмах, где автор поднимает свои навыки на уровень
своего адресата: «А хотѣх на кождое слово твое отписати, о царю, и мог бы
избранне, понеже за благодатию Христа моего и языкъ маю аттически по
силе моей наказан, аще уже и во старости моей здѣ приучихся сему…».
Курбский правомерно считал Грозного образованным человеком и сам не
отставал в этом от царя. Но и здесь вклинивается противопоставление: автор
выше царя в том, что на обвинения он отвечать не будет, так как все
обвинения будут рассмотрены высшим судом. Тем самым князь пытается
себя возвысить с этической стороны – он может дать прекрасно
аргументированный отпор Грозному, но усмиряет свои порывы ответить,
отдавая власть в этом вопросе высшим силам: « …и умыслих и лучше
разсудихъ здѣ в молчанию пребыти, а тамо глаголати пред маестатом Христа
моего…». Молчание в ответ царю земному противопоставляет «глаголати»
царю высшему – Богу.
Четвертая смысловая часть начинается, когда Курбский объединяет
себя с другими «избиенными и гонимыми» царем. Цитата из Соломона –
авторитет мудрости
–
позволяет причислить себя
к праведникам.
Противопоставляет прямодушее и коварство. Совесть – верный свидетель
истины. По логике Курбского, для большего обвинительного эффекта вновь
используется позиция объединения автора с другими жертвами царя.
Подкрепляет это автор цитатой из Соломона: «… яко и Соломан рече:
«Тогда, – рече, – стануть праведнии пред лицемъ мучащихъ» , тогда, егда
Христос приидетъ судити, и возлаголютъ со многимъ дерзновениемъ со
мучащими или обидящими их…», и далее обрисовывая перед своим
44
адресатом суд высший. Курбский делает выводы для своего оппонента, что
истину, правду засвидетельствует «кождаго свойственно совести». Таким
образом, всех рассудит Бог и совесть, и царь, со своими обвинениями и
наказаниями, также будет подвержен высшему суду.
Заканчивает (5 часть) автор послания тем, что относит и себя и царя к
«мужемъ рыцерскимъ», которые не должны «сваритися, аки рабамъ».
Вцелом, все христиане (и автор и адресат) не должны ругаться и зло внутри
себя держать – это отдаляет от праведности. Всепрощение и любовь к
ближнему – вот основные догматы праведничества, именно этим подводит
итог своего второго письма Курбский. Автор, несмотря на все обвинения со
стороны своего оппонента, не чувствует за собой вины перед цар ем. Он
смиряется перед любовью к ближнему и не хочет ругаться, что вновь
напоминает нам позицию автора в начале эпистолы.
Подводя итоги по второму посланию, следует отметить, что оно
представлено в более свободной схеме: автор использует самоуничижение,
адресата своего критикует, затем обвиняет в преступлениях против других
вассалов, а на обвинения в свой адрес не хочет отвечать, возлагая все на
Божий суд. Далее автор объединяет себя с другими обвиненными царем, что
причисляет их к праведникам. Заканчивается послание дружелюбными
наставлениями и любви к ближним. Это послание не несет в себе резкообвинительного характера. По сравнению с первым, где Курбский резко
наступал на царя, это письмо более щадящее. Может, тем самым беглый
князь хотел показать царю, что старается быть мягче со своими
«хулителями», идти по праведному пути. Элементы спора, несомненно,
присутствуют, однако автор сознательно отклоняется от ответа на обвинения
адресата.
Третье послание Курбского к Грозному – это самое пространное
«широковещательное» послание князя А.М. Курбского. Думается, что,
составляя свой ответ, автор несколько раз возвращался к письму, дописывая
его. Третье послание к Ивану Грозному как бы состоит из трех писем – об
45
этом свидетельствую подписи автора в конце каждой части: «Андрей
Курбский, княжа на Ковлю», «Писано во преславном граде Полоцку государя
нашего свѣтлого кроля Стефана, паче же преславна суща в богатырских
вещах, во третий день по взятию града. Андрѣй Курбский, княжа на Ковлю »
и «Писано в Полоцку государя нашего короля Стефана по сущему
преодолѣнию под Соколом во 4 день. Андрей Курбский, княжа на Ковлю».
Однако нас интересует только центральная, смысловая часть, поэтому мы
рассмотрим это письмо как единое целое, ведь автор продолжает
высказывать свои мысли уже после «завершения» очередной темы.
Начинает (часть 1) свои обвинения князь с общих слов о клеветниках:
«А кто християнина правовѣрнаго оклеветует, не того оклеветует, но самого
Духа Святаго, пребывающаго в немъ, и грѣх неисцѣлимый на главу свою
самъ привлачитъ, яко Господь рече: «Аще кто хулитъ на Духа Святаго, не
оставится ему ни в сей вѣкъ, ни в будущей»». Тем самым автор направляет
своего адресата к основной теме – необоснованные обвинения автора и в
целом «достойных мужей». Далее он обвиняет царя в клевете на
«исповедника» Сильвестра, который помог Грозному «подняться из
скверны». Оправдывает священника, обвиняет царя в вере клеветникам.
Автор самоуничижается; воздерживается от брани, т.к. он не слуга, чтобы
браниться с царем. Свои обвинительные речи автор усиливает разъяснениями
царю о поведении Сильвестра. Автор не просто противостоит нападкам
Ивана IV, он обвиняет приспешников царя: «Яко зависть, от презлых и
прелукавых маньяков твоих сшитая, и по смерти на святых и предобрых
мужей не угаснетъ!» Всячески оправдывая ложно обвинённого священника,
Курбский пользуется иносказанием, сравнением, взывает к чувствам
справедливости царя – все методы убеждения применялись автором для
доказуемости своих слов. Кстати, здесь Курбский вновь подкрепляет свои
позиции, цитируя Соломона, мудрейшего из мужей. Подводя итог своим
оправдательным словам, направленных на третье лицо, автор смиренно
отступает: «…да не зѣло приражуся кусательными словесы ко твоей
46
царьской высотѣ азъ…». Не позволяет себе «ничтожному» опуститься до
оскорблений: «…убоги, яко могучи, вмѣщая, да укроюся от свару, понеже
зѣло не достоитъ намъ, воиномъ, яко рабамъ, сваритися». Это дает
возможность оправдать выше высказанные претензии и обвинения царю.
Автор использует самоуничижение для конкретной цели – соответствовать
каноническим требованиям при создании эпистолы и подчеркнуть свои
праведнические намерения.
Во второй части князь напоминает о том, что дела царя шли хорошо,
пока рядом были такие достойные советники. Перечисляет беды и напасти,
посланные Богом на царя, когда тот стал слушать льстецов хитрых и
жестоких. Автор строит свои обвинения на противопоставлениях, что в
целом, характерно (судя по другим письмам) для манеры Курбского. Эти
контрасты, приводимые опальным князем, очень ярко высвечивают все
необходимые аргументы, обличая царя: «А мог бы еси и воспомянути на то,
яко во время благочестивых твоих дней вещи тобѣ по воле благодати ради
Божии обращалися за молитвами святыхъ и за избраннымъ совѣтомъ
нарочитых синглитов твоих, и яко потомъ, егда прелстили тя презлые и
прелукавые ласкатели, погубники твои и отечества своего…». Совершая
переход от конкретно-обвиненного лица Сильвестра к «достойнейшим
советникам» в прошлом, автор хулит «жестоких и лукавых» губителей и
царя, и отечества в настоящем. Перечисление бед, о которых напоминает
Курбский царю, градационно увеличиваются, находя свое апогей в самом
большом несчастье – «царьские души опровержение». Само страшное для
праведного человека – это утрата душевного стержня. И пошатнуть эту
праведность удается приспешникам государя, которые окружают его, и к
которым он прислушивается.
Следующая, центральная, часть (3) семантемы представляет собой
логически выстроенные ответы на обвинения, предъявляемые Курбскому.
Автор отвечает на нападки из письма Грозного – о присяге царю под
давлением. Отвечает на личное обвинения царя в разорении церквей.
47
Курбский подробно описывает события, при которых был уничтожен храм объясняя, что собственно прямой вины его нет. Отвечает на обвинения о
царице, с которой царя разлучили. Отвечает на ложные домыслы царя о том,
что Курбский хотел вместо Грозного возвести на трон Владимира, брата
царя. Критикует воевод царя.
Отвечая на неправомерные обвинения адресата, автор разъясняет свои
позиции, приводя разумные объяснения своим действиям: «…имянующе нас
измѣнники, для того, иже есмя принужденны были от тебя по неволе крестъ
целовати, яко тамо есть у вас обычай, аще бы кто не присягнул, горчайшею
смертию да умретъ, на сие тобѣ отвѣтъ мой: всѣ мудрые о семъ згажаются,
аще кто по неволе присягаетъ или кленется, не тому бывает грѣх, кто крестъ
целуетъ, но паче тому, кто принуждаетъ, аще бы и гонения не было. Аще ли
же кто прелютаго ради гонения не бѣгаетъ, аки бы самъ собѣ убийца». И по
традиции уже подкрепляет свои выводы именем Христа, который своим
примером показал, как следует действовать его детям: «Господню словеси:
«Аще, – рече, – гонят васъ во граде, бѣгайте во другий»».
На следующее обвинение автор также дает подробное объяснение,
которое полностью оправдывает его поступки. Обвиненный в разорении
церквей, Курбский спешит дать достойный отпор нападкам царя: «…или нас
туне не оклеветуй, или выглади, царю, письмо, иже и Давидъ принужден был
гонения ради Саулова со поганскимъ царемъ на землю Израилеву воевати.
Азъ же не от поганских, но от християнских царей заповѣдание исполнях,
заповѣданиемъ ихъ хождах. Но исповѣдую грѣх мой, иже принужден бых за
твоимъ повелѣниемъ Витепское великое мѣсто и в немъ двадесять четыре
церкви християнскихъ сожещи ». При этом видно, что автор не только
оправдывает себя, он одновременно и обвиняет царя. Таким нехитрым
способом князь показывает, что царь и «напраслину наводит», и сам же в
преступных действиях повинен. Не забывая о праведническом смирении,
автор «кается в грехе», который все-таки совершил. Но совершил этот грех
Курбский по «недосмотрению», против воли своей, и этот факт говорит в
48
пользу автора, как человека осознающего свои грехи и принимающего их. В
отличие от Курбского Грозный за собой вины не чувствует – именно это
пытается завуалированно показать автор. Вновь прибегая к антитезе (уже
скрытой), автор противопоставляет себя – человека признающего грехи – и
адресата, который считает себя безгрешным.
Курбский позиционирует себя, как человека верного православным
принципам, несмотря на выпавшую возможность отомстить царю (совершить
захват его земли), он не может поднять меч на своих же (хоть и бывших)
соотечественников – так же верных христиан: «А потом, аки по лѣте едином,
неприятель твой главный, царь перекопский, присылал, яко кролеви моляся,
так и нас просячи, иже бы пошел есми с ним на тую часть Руские земли, яже
под державою твоею. Азъ же, повелѣвающу ми и кролеви, отрекохся: не
восхотѣх и помыслити сего безумия».
Следующие обвинения царя, Курбский также развенчивает: «А еже
пишеши, аки бы царицу твою счаровано и тобя с нею разлученно от тѣх
предреченных мужей и от мене, аз ти за оных святых не отвещаю, бо вещи
вопиют, трубы явленнѣйше глас испущающе, о святыне их и добродѣтели. О
мнѣ же вкратце отвещаю ти: аще и зѣло многогрѣшен есми и недостоин, но
обаче рожден бых от благородных родителей <…> иже тое пленицы княжата
не обыкли тѣла своего ясти и крове братии своей пити…» Называя себя
многогрешным, говорит о благородстве по крови своей, тем самым
полностью себя оправдывает. И тут же в краткой форме отрицает еще одно
обвинение в тайном сговоре: «А о Володимере, брате своем, воспоминаешь,
аки бы есмо его хотѣли на государство; воистинну, о сем не мыслих, понеже
и не достоин был того». Проводит параллель между родом своим и
«кровопивственным» родом царя, вновь прибегая к противопоставлению.
Далее Курбский выстраивает несколько иную линию своей оппозиции – он
приводит в пример высказывания царя, носящие хвастливый характер, или
же поучительный, и раскритиковывает позицию своего адресата. Курбский
полностью осуждает и высмеивает воевод своего бывшего сюзерена: «…а
49
твои окаянные воеводишка, а праведнѣйше рекше калики, ис-под крестов
твоих влачими в чимбурехъ, здѣ, на великом сойме, идеже различные народы
бывают, ото всѣх подсмеваеми и наругаеми, окаянныи, на прескверное и
вѣчное твое постыдѣние и всея Святорусския земли, и на посрамощение
народов — сынов руских». Он делает выводы о том, что достойных царь
уничтожил, а «калики» сидят на воеводстве. Вновь усиливает правоту своих
мыслей, апеллируя к святым писаниям, которые лучше всего доказывают
истину. На аргументы царя даже отвечать не хочет, т.к. они кажутся автору
«пияных баб басни». Таким образом, автор уклоняется от тем, которые
поднимал его оппонент.
Переходя к следующему своему «подпосланию» (это 4 часть),
Курбский в общих чертах произносит обвинительную речь: все несчастья
царя из-за ожесточения против Бога и совести. Сравнивает правления
Грозного в ранние годы с настоящим. Говорит о влиянии на царя и о его
безумии. Приводит похожий пример из священных книг.
Автор сначала говорит о «посрамлении» великой памяти предков,
произошедших из-за действий царя. А потом приводит его жестокие
злодеяния, за которые царь еще не получил по заслугам, но Божье царство
расставит все по своим местам, руководствуясь правдой, справедливостью и
совестью, которой, как оказалось, совсем нет у Грозного. Автор вновь
противопоставляет разные периоды царствования царя, но использует при
этом не свои воспоминания, а приводит мнение других «мудрых» людей,
которые также знали царя до того, как он был «развращенные души от
похлѣбников, или от любимых маньяков твоих». О прежних временах автор
сожалеет: царь «…когда в заповѣдех Господних пребывал еси, избранных
мужей нарочитых окрестъ собе имѣл еси и не токмо был еси храбрый и
мужественный подвижник и врагом твоим страшен, но и Священнаго
Писания преполон и святынею и чистотою освящен». Противопоставляя
настоящему времени, где адресат находится «бездне глупства и безумия».
Курбский приводит пространное описание похожей ситуации – развращения
50
льстецами и нахлебниками – из священных книг, которые служат настоящей
опорой для истинно верующего человека. В очередной раз, усиливая свои
высказывание о деятельности царя авторитетными источниками.
Перечисляет автор в следующей части (5) «лютости» царя, рассказывая
о воеводах; о сдачи Полоцка. Иронизирует по поводу пустой брани царя.
Автор выстраивает обвинительные показания, где, восхваляя ратные заслуги
военных при царе, сокрушается о жестоком с ними обращении. И усиливает
обвинения, сообщая о погубленных семьях воевод: « …различными смертми
разтерзал еси и всеродне погубил без суда и без права». Рассуждает автор и
об армии царя в общем, о ее не благоустроенности, так как отсутствуют
воеводы опытные и мудрые (подразумевается, видимо, причисление автора в
ряды этих достойных), а на их место царь под влияние «губителей
отечества», отправляет неопытных, а как следствие и проигранные сражения,
ненужные жертвы. Все обстоятельства с армией напоминают моровое
поветрие, от которого гибнут невинные христиане: «И бывша в таковых
сквернах и кровопролитиях, посылаешь в чюждую землю армату великую
християнскую под чюждыи грады без ыскусных и свидѣтельствованных
стратилатов, и к тому отнюдъ не имущихъ мудраго и храбраго простатора,
или гетмана великаго, что бывает в войске паче всего погибельнѣйшее и
повѣтреннѣйшее».
Еще об одном позоре царя сообщает князь Курбский – сдача Полоцка:
«А ныне к тому приложил еси и другую срамоту прародителемъ своимъ,
сромотнѣйшую и тысяща крат беднѣйшую: град великий Полоцк со всѣю
цѣлою церковью, сиирѣчь со епископомъ и клирики, и воинством, и с народы
предал еси». Автор подчеркивает не только положение царя при этом, но и
говорит о позоре своим предкам. Сам же царь «трепещет и скрывается»,
поэтому, объясняет Курбский, царю ничего не остается, как только «
сваритися, яко рабе пьяной». Окончательно принижая положение своего
адресата, автор вновь говорит о приближенных царя, которые нашептывают
ему вредные советы.
51
Завершая эту часть (6) письма, Курбский призывает вспомнить
прошедшее правление. Задает вопросы царю и сам же отвечает на них: зачем
бесчинствуешь против Бога, не пора ли покается. Просит царя силой
подчинить
внутреннего
зверя.
Эта
часть
наполнена
призывами,
эмоционально окрашена. Несмотря на все выдвинутые обвинения и
порицания неправедным поступкам царя, князь, все же, пытается достучаться
до бывшего правителя. Обращает его внимание на возвращение к Христу,
пока можно исправить душу находящуюся на земле, ведь без покаяния ждет
царя только адская преисподняя: «Поки еще есмя не распряглися от тѣла,
понеже нѣсть во смерти поминания и воаде исповѣдания или покаяния
всяко». Призывает поучиться у мудрых и «поработи звѣрскую часть Божию
образу и подобию». Завершая очередную приписанную часть послания,
Курбский обращается к эмоциональной составляющей своих аргументов,
чтобы убедить царя, пока не поздно измениться.
В последней части (7) третьего послания Курбский вновь обращается к
воспоминаниям о прошлом правлении Грозного. Затем говорит о том, что
сейчас
царя
совратили
«коварные»,
которые
лгут
и
клевещут.
Противопоставляет хорошее в правлении раньше и плохое сейчас. Говорит о
гибели тиранов, за их злодеяния. О многих деяниях царя Курбский узнает от
третьих лиц – дела эти настолько жестоки, что автор восклицает «о беда!», «о
горе!», «рукою закрыв уста», чтобы больше не говорить о богомерзких
поступках Грозного. Князь вновь использует воспоминания о прошлом
своего оппонента – вспоминает его прежнее величие: «А за тѣм того ради всѣ
добрые
послѣдовали
хоругвям
крестоносным
християнским.
Языцы
различные варварские не токмо со грады, но и со цѣлыми царствы их
покоряхуся тобѣ, и пред полками християнскими архангел хранитель
хождаше со ополчением его, «осеняюще и заступающе окрестъ боящихся
Бога»». И сам автор тут же объясняет, почему это происходило, приводя два
веских довода: помогали «избранные мужи» и «животворящий крест». А
дальше вновь князь противопоставляет прошлому времена настоящие: «Егда
52
же развращенныи и прелукавыи развратиша тя, сопротив обрелся еси и по
таковом покоянию возвратился еси на первую блевотину за совѣтом и думою
любимых твоих ласкателей, егда церковь твою телесную осквернили
различными
нечистотами…»
противопоставления
в
Курбский
измененной
жизни
проводит
царя,
которые
конкретные
негативно
отразились на его царствовании: « …вмѣсто избранных и преподобных
мужей, правду ти глаголющих, не стыдяся, прескверных паразитовъ и
маньяков поднес тобѣ; вмѣсто крѣпких стратигов и стратилатов –
прегнусодѣйных и богомерзких Бельских с товарыщи и вмѣсто храбраго
воинства – кромѣшников, или опришнинцов кровоядных, тмы тмами горших,
нежели палачей; вмѣсто богодухновенных книг и молитвъ священных,
имиже душа твоя безсмертная наслаждалася и слухи твои царские
освящалися, – скоморохов со различными дудами и богоненавистными
бѣсовскими пѣснми, ко осквернению и затворению слуха входу ко феологии;
вмѣсто блаженнаго оного презвитера, яже тя был примирил ко Богу
покаянием чистым, и других совѣтников, духовно часто бесѣдующих с
тобою, яко нам здѣ повѣдают, не вѣм, есть ли правда – чаровников и волхвов
от далечайших стран собираешь, пытающе их о счастливых днях». Все эти
примеры автор иллюстрирует схожей ситуацией из священных книг, таким
образом, подчеркивая свою правоту. А затем размышляет в общем над
ситуацией о жестоких царях и что сними происходит – тем самым заставляя
своего оппонента задуматься о последствиях, если похожие истории
происходили, то они могут и повториться в настоящем: «Погибель ему и
дому его царскому, яко и блаженный Давидъ рече: «He пребудут долго пред
Богом, которые созидают престолъ беззакония», сииречь трудные повелѣния,
или декреты, неудобь терпимыи».
Использует Курбский в качестве своих аргументов против царя и
свидетельства других людей, так как князь не может наблюдать лично, он
узнает новости о родной земле от приезжих, и новости эти не утешительные:
«Еще другие и другие, яко нам здѣ от твоея земли приходящие повѣдают,
53
тмы тмами крат гнуснѣйшие и богомерские, оставляю писати…». Автор
описывает и свою реакцию на происходящие события – эта реакция
христианского сострадания и глубокой печали: «положа персты на уста,
преудивляюся зѣло и плачю сего ради». Курбский опять использует в своих
обвинительных речах противопоставление, и строит обвинения от частного к
общему: сначала расписывает негативные стороны царя, а затем, как бы
подводя итог, приводит пример абстрактных правителей, оказавшихся в
сходной ситуации.
В заключительной части (8) Курбский призывает проснуться царя,
вспомнить, как было, и перестать себя губить. Называет злые поступки царя,
в целом его правление жестокое – болезнью. Следует принять божественное
лекарство. Эта
выраженный
часть
характер.
перед
Автор
клаузулой
использует
носит очень
много
эмоционально
вопросительных
и
восклицательных предложений – пытаясь воздействовать на адресата если не
разумными доводами, то хотя бы эмоциональной напряженностью: «О
споспешник древнего зверя и самого великого дракона, который искони
противится Богу и ангелам его, желая погубить все творение Божие и все
человеческое естество! Что же так долго не можешь насытиться кр овью
христианской, попирая собственную совесть?» Вновь говорит автор о
внутреннем «звере» царя, который исчезнет, если «не воспрянешь и не
приложишися] в часть ко Богу и ко человѣколюбивым ангелом его».
Курбский, призывая своего адресата излечиться от болезни, прогнозирует в
случае отказа погибель и всего царства: «He губи к тому собя и дому
твоего!». Получается, что автор пытался оказать на своего оппонента
эмоциональное давление.
Подводя итог анализа третьего послания, следует отметить, что автор
для достижения своих целей в споре использует различные методы: и
противопоставление, и подробное объяснение, и отказ давать объяснение, и
эмоциональное воздействие на адресата. Автор в этом послании применяет
различные способы защиты от нападок своего оппонента и одновременно
54
ведет «наступательные» действия на адресата. Однако, по правилам
эпистолографии, автор не должен был ругать и обличать – это Курбский
компенсирует тем, что пишет, как бы, в поучительной манере свое письмо.
Он грамотно использует цитаты из Священных писаний, цитирует
авторитетных авторов для более весомых доводов, когда описывает
неправомерные действия своего адресата.
Полемические эпистолы князя Курбского представляют собой четко
выстроенные, аргументированные и эмоционально насыщенные письма.
Задача таких посланий сводится для автора не только к тому, чтобы доказать
оппоненту свою правоту, но и раскрыть образ адресата, доказать
несостоятельность его обвинений.
55
Глава 2. Система образов в послания Андрея Курбского
§1. Автор в соотношении с адресатом
Создатель античной эпистолярной концепции Артемон отмечал, что
«письмо является как бы одной стороной диалога». [См.: Сметанин В.А.,
1970: 26] Главным и обязательным мотивом византийской,
позже
древнерусской эпистолографии был мотив беседы.
Необходимо отметить, что определение структуры текста, исследование
внутреннего строения, соотношения частей друг с другом и установление
связи между ними позволяет понять способа художественного мышления
средневекового автора.
М.В.
Антонова
отмечает:
«Жанром
задается
степень
объективированности изложения, степень участия автора, лучше сказать,
проявленности автора в произведении. «Удельный вес» авторского «я»,
естественно, разный в летописи, историческом повествовании, житии,
проповеди, слове-поучении и пр. Качество автора также строго определено
жанровой задачей: проповедник, летописец, агиограф или эпистолограф
похожи рядом общих черт, характерных для средневекового христианского
писателя вообще. К ним, в частности, могут относиться установка на
самоуничежение,
демонстрация
смирения,
декларация
греховности,
неучености и скудоумия, что одновременно, сочетается с образованностью и
начитанностью» [Антонова М.В., 2009: 52-53].
В жанре послания, в отличие от других жанров древнерусской
литературы, с наибольшей ясностью и полнотой может найти воплощение
внутренний облик самого автора. В традиции православной книжности было
запрещено указывать на собственное «я» в произведении, но в посланиях это
56
правило не могло действовать, так как в структуре заложена оппозиция
«автора-адресата».
Я.Н. Любарский первый осознал, что через послание можно увидеть
личность автора. Это и легло в основу его изучения творчества Михаила
Пселла.
Исследователь отмечал, что эпистолы помогают войти во
внутренний мир автора посланий, и это несмотря на то, что жанр строго
привязан к «набора риторических клише и выражения стандартизированных
чувств». [Любарский Я.Н.,1978: 38]
В канонических эпистолах наблюдается
определенная
иерархия
отношений между автором и его адресатом. В послании адресат должен
стоять на верхней ступени лестницы, а адресант (автор) – на нижней. В
проповеди и поучении – наоборот, автор возвышается над адресатом.
Курбский
различными
приемами
реализует
данное
каноническое
предписание. Так с помощью лексических средств меняется в рамках одного
письма положение автора по отношению к его адресату на примере послания
к Кодиану Чапличу. Также глубже раскрывается образ и самого автора.
Одна из самых эмоциональных эпистол Андрея Курбского адресована
Кодиану Чапличу. Зная историю длительных отношений Кодиана Чаплича и
Андрея Курбского, можно предположить, что князю надоело в мягкой форме
переубеждать и направлять в нужное русло Чаплича, его охватывает
праведный гнев, поэтому он начинает срываться на резкие формы обличения
и иронии в своем письме. Заметим, что данная эпистола – одна из самых
эмоциональных. В основном все послания Курбского носят поучительно назидательный характер: даже если он не принимает чью-то позицию, то
пытается переубедить оппонента и спорит с ним, но не позволяет себе быть
излишне резким. В данном случае князь не проявляет терпимости по
отношению к адресату.
Мы можем проследить изменение эмоционального состояния автора по
формам обращения к адресату и называния себя:
57
—
в начале семантемы это оппозиция «мы» — «вы»: «Припоминати
нам рачишъ от святаго Писания Ветхого и Нового немало, паче же аки бы
научая нас, яко недостаточных и неискусных. В том есть вашей милости
воля»;
—
далее автор переходит к оппозиции «я» — «ты»: «А того дѣля,
господине, прошу тя: дай ми покой с теми новыми толковании»;
—
на
следующем
этапе
иронической оппозиции «мы»
Курбский
вновь
— «вы»: «Милость
возвращается
ваша,
к
подобно,
непамятливы, альбо хощет от нас неяковое вытягнути писание и дати пану
Игнатию на ругание нашея церкви Божия»,
—
когда накал страстей снижается используются нейтральные «я» и
«ты»: «…и указывал тебѣ, иже онъ не только презрѣл всех, от вѣка
угодивших святых, але из Вѣтхихъ книгъ многих и апостольских посланных
некоторых приемлет»,
—
заканчивает Курбский эпистолу противостоянием автора и
адресата в форме оппозиции «мы» — «вы»: «А вашей милости есмо довольно
со кротостию хотели отвещати у его милости у князя воеводы в Корцу при
многихъ свѣтках, бо ваша милость сперва был дался слышати, аки бы ни в
чомъ хотел от насъ научитися и пользоватися».
Из письма мы узнаем, что при личной встрече наставления Курбского не
оказали влияния на взгляды адресата. Видимо, неприятие Чапличем позиции
Курбского, упорное отстаивание своих взглядов, частые безрезультатные
встречи, повлияли как раздражающий фактор на князя, что привело к
повышению эмоциональности письма, которая тем не менее оказалась
творчески использована в целях обличения, что и проявилось на
лингвостилистическом уровне.
В послание к Чапличу Курбский предстает перед нами как человек
умный, образованный. В начале послания он, пожалуй, иронизирует над
адресатом. Затем возмущение автора нарастает, и он уже зло обличает своего
адресата и его сторонников. Князем руководит не только личное чувство, он
58
выступает
как
знаток
Священного
писания,
используя
для
своей
аргументации всю мощь православного богословия: приводит цитаты из
Евангелия, оперирует неопровержимыми фактами. В письме Курбский себя
«ставит в один ряд с виднейшими богословами прошлого, а главными
своими противниками видит современных протестантов — Меланктона,
Лютера, Цвингли, Кальвина, а также их последователей — Феодосия и
Игнатия». Можно сделать вывод, что и в этом аспекте образ автора далек от
традиционного эпистолографического и включает в себя существенные
элементы облика автора полемического поучения (слова). Здесь характерным
для позиции обличения проступает возвышение автора над своим адресатом.
Во втором послании Вассиану Муромцеву в начале основной части
эпистолы автор сравнивает себя с
адресатом, это
происходит на
морфологическом уровне – Курбский обращаясь к Вассиану употребляем
местоимение «ты». Выходит, что князь задает тон дружеского послания –
уравнивает социальные статусы. Получатель должен был сразу же
почувствовать этот дружелюбный тон и воспринимать послание как не
наставление и поучение, а как продолжение дружеской беседы и
размышления на тему, оговариваемую в первом письме. Далее Курбский
пересказывает историю Никодима и объясняет цель написания первого
послания: «И аз, не тѣм противяся чюдным мужем, первое посланейцо
послал к тебѣ — прочти его со вниманием — но противлюся
лжесловесником, преобразующимся во истовыя учители, и пишет повесть
сопротив еуаггельским словесем, и имена своя скрывше, да не обличенны
будут, и подписуют их на святых имена, да удобно их писание приимется
простыми и ненаученными». Происходит некий диалог между автором и
адресатом,
где
первый
стремиться
доходчиво
объяснить
причину,
побудившую написать данную эпистолу.
Князь Курбский прекрасно знал духовную литературу, о чем говорят его
обширные цитирования библейского текста в письме к отцу Вассиану.
59
В дальнейшем, в семантеме, говоря об общих врагах, автор объединяет
себя, адресата и всех православных: «О, горе нам!» или «И недругъ нашъ
древний иная умышляет».
Далее
в
семантеме
идет
пространное
объяснение
Курбского
политической ситуации в России в настоящее время. Ученые пришли к
выводу, что письмо это было написано как оправдательное – Курбский уже
готовился к побегу в Великое Княжество Литовское и пытался таким образом
оправдаться и объясниться перед церковью. Курбский был ревнителем
отеческих преданий. Князь в своих эпистолах к просвещенному дворянству
пытается удержать позиции русского православия в непростое время в
Великом Княжестве Литовском.
Семантема послания к Марку Сарыхозину четко делится на две части:
первая
представляет
собой
сюжетно-повествовательную
структуру,
имеющую автобиографические черты, причем, повествовательный характер
сообщается самим автором, что подчеркивается определением «краткою
повестию»; вторая — содержит собственно сообщение, то есть просьбу и
некоторые пояснения относительно нее. В первой части Андрей Курбский
рассказывает о том, как он пришел к идее перевода божественных писаний с
латинского языка, как общался со старцем Артемием по этому поводу, а
также о том, что им уже сделано в этом направлении за время, проведенное в
Польше и в Италии, и что он собирается делать сейчас. Сюжетноповествовательный характер этой части придает воспроизведение ситуации
беседы Курбского со старцем Артемием, где приводится прямая речь
(диалог) участников общения. Беседа Артемия и Андрея Курбского
оказывается отправной точкой для последующих действий автора, которые
он и описывает далее: «Азъ же, сие слышахъ ото устъ преподобнаго, не
токмо о таковых людехъ попечение учиних, набываючи их к такому дЂлу, но
и самъ немало лЂт изнурих по силЂ моей, уже в сединах, со многими труды,
приучахся языку римъскому». Он рассказывает, что привлекает к переводу
других людей, сам совершенствуется в искусстве перевода в Кракове и в
60
Италии, изучая латинский язык, покупает книги и стремится организовать их
переводы. По характеру семантемы данное письмо представляет собой
просительное послание (моление), в нем достаточно точно воспроизводится
топика эпистолярных образов автора и адресата, и реализуется мотив «любви
во Христе» и ярко представлены автобиографические элементы.
Обращаясь к посланию, адресованному Семену Седларю, заметим, что
это «последнее письмо Курбского в составе сборника адресовано Семену
Седларю и датировано январем 1580 г. Специально для него и других
правоверных князь перевел Девятую беседу Иоанна Златоуста на Первое
послание апостола Павла к Корифянам. В своем письме князь разъясняет
отношение
православия
к
чистилищу,
наставляет
не
спорить
со
схизматиками и еретиками, приглашает к себе в Миляновичи «усты ко устом
беседовати» Седларя, а также отца Мину, руководителя типографии
Львовского братства…» [Ерусалимский К.Ю., 2009: 60-61]. Курбский, как и
положено, в послании к Семену Седларю пересказывает содержание письма
адресата, что бы напомнить и уточнить проблему с которой последний
обращался. Далее князь дает свой ответ: «Желание твое исполнихом бѣз
закоснения, не фолгуючи, или не щадячи старость и недуга, мнѣ
належащего…» – несмотря на болезненное состояние, Курбский не может не
ответить православному человеку. Мы понимаем, что князь не просто
жалуется на свое здоровье, он, как бы, проявляет героизм, демонстрируя силу
духа при написании эпистолы духовного характера. В конце семантемы
Курбский приглашает Седларя и общего знакомого отца Мину посетить его и
продолжить беседу в устной форме: «А проси от мене отца Мины, ижебы мя
наведил, или самъ почтися наведати мя, прошу тя, в тѣх приключивших ми
ся бедах. Аще бы могло быти, тогда, благодать Духа помощь призвавши,
усты ко устом бѣседовати о том будемъ, како с ними подобает поступовати,
да не возмогут противитися правде». Курбский в заключительной части
семантемы вновь напоминает о своем духовном и физическом состоянии,
однако «благодать Духа помощь призвавши» он сможет встретиться с
61
адресатом. Для автора Священное писание несем смысловую и духовную
поддержку во всей его жизни, в чём мы и убеждаемся на примере данного
послания.
В послании к пану Древинскому образ автора отличается определенным
своеобразием, так как в нем проявляются не только черты эпистолярной
авторской топики, но и качества проповедника и обличителя. Кроме того,
Курбский как бы надевает маску человека, который, получив некое послание,
находится в растерянности и недоумении и по поводу содержания письма и
по поводу его авторства. С формальной точки зрения Курбский подчеркнуто
дружелюбно относится к «милому пану Базилю», постоянно включает в свою
речь филофронетические формулы и комплиментарные эпитеты: «от твоей
милости устъ ученаго мужа», «ваша милость, яко предрекохъ, мню, приятель
моли», «господина моего», «яко ваша милость самъ лѣпеи вѣщь». Так при
помощи гомилетических и филофронетических мотивов и формул создается
образ эпистолярного адресата – приятеля автора, просвещенного человека,
«милого Базилия», с которым приятно вести беседу и с которым автор
делится своим недоумением и негодованием по поводу содержания ранее
полученного письма. Этот образ эпистолярного адресата формален, он
соответствует нормативам составления послания, но весьма далек от
действительности, как далеко от действительности и реальное отношение
Курбского к своему корреспонденту. Традиционный филофронезис и
подчеркнуто «правильное» построение текста становятся своеобразным
выражением сарказма по отношению к пану Древинскому и его взглядам,
отразившимся в ранее полученном Курбским письме.
Образ автора в посланиях представлен, как и автобиографическими
фактами, разбросанными в текстах, так и проступающими через призму
структурных,
лексических
особенностей
эпистол.
Курбский,
следуя
каноническим традициям византийской эпистолографии, придерживается,
как автор, низшей ступени по отношению к своему адресату. Однако, как и
его древнерусские предшественники, не слепо подчиняется этим канонам. В
62
посланиях с обличительным характером, автор свою позицию возвышает. В
тех эпистолах, где автор критикует или даже ругает своих адресатов, но при
этом, в целом, относится положительно, Курбский придерживается равенства
положения. В итоге, князь А.М. Курбский подчиняет себе жанр послания,
использует его возможности, придерживаясь рамок, для собственных целей –
оказать влияние на адресата и обозначить свое положение в освещаемых
вопросах. Это позволяет говорить об авторе, как о человеке острого ума и
превосходного стратега.
§2. Адресат в соотношении с автором
Коммуникативная связь между автором и его корреспондентом в
послании бывает представлена имплицитно, так как адресат представлен в
тексте только в воображении автора, то есть, односторонне. Присутствие
адресата реализуется благодаря специальным эпистолярным формулам:
приветствия,
формулой
констатации
получения
письма,
формулой
восхищения адресатом, похвалой или критикой письма, полученного от
адресата, формулой «парусии», создававшей ощущение близости адресата и
т.п. Вопрос о том, как реализуется изображении адресата в посланиях
Курбского рассмотрим на ряде примеров.
Позицию своих адресатов Курбский четко выстраивает в своих
посланиях. В поучительных посланиях автор и адресат находятся в одном
идеологическом поле. Так, несмотря на то, что в послание к князю К.
Острожскому проявляется поучение в положительном ключе, присутствует и
критика,
и
осуждение
автором
по
некоторым
вопросам
своего
корреспондента. В Великом Княжестве Литовском князь и воевода киевский
К. Острожский занимал очень высокое положение и имел большое влияние
на людей. «Искренний сторонник православия и наибольший его опекун в
Речи Посполитой. Его патронат над православной церковью распространялся
63
на всю территорию Украины, Беларуси и Литвы. Был очень заинтересован
предотвращением
кризиса
своего
вероисповедания»
[http://belchrist.narod.ru/pages/1_kanf_hist/16-18/Astrozhski.htm].
Однако
Острожский вступает в контакт с «арианами». Зная их хитрость и коварство,
Курбский пишет Острожскому ряд писем, в которых пытается оградить его
от «нечистой» ереси.
Князь Андрей Курбский, как человек просвещенный и передовой, с
помощью не только формы письма, но и используя позиции наименования
автора и адресата, пытается воздействовать на корреспондента. Мы
проследим, как в каждой структурной составляющей эпистолы, которые
канонически необходимы, проявляются отношения автора и адресата, и
раскрывается образ адресата.
В
инскрипте
послания
автор
указывает,
согласно
нормам
эпистолографии, от кого написано послание и кому оно адресовано, при этом
он пишет имя адресата без каких-либо регалий, обращаясь к нему как к
другу, единомышленнику, близкому человеку: «Листъ Андрѣя Ярославского
до Костянтина Острозского против варвара неякого, мнящегося бытии мудра,
еже похулил словеса новопреложенные Иоанна Златаустаго». Курбский и
Острожский занимались одним праведным делом – боролись за светлое
православие в подверженное иезуитской ереси Европе.
Несмотря на дружеское заглавие, в основной части эпистолы, семантеме,
несомненно, с неодобрением и даже несколько возмущенно обращается
автор к адресату. Но Курбский при этом не отходит от традиционного
написания эпистолы, соблюдая порядок и необходимые обращения к своему
адресату, он называет адресата «вашей светлостью», а себя именует в первом
лице, единственном числе: «Понеже зѣло мнѣ дивно, иже послал есми до
вашей свѣтлости княжецкие вѣщь
духовную…». Обращение «ваша
свѣтлость» - это не только дань традиционному обращению, Андрей
Курбский уповает на просветленность воеводы Острожского, его светлый
разум. Во второй части семантемы автор обращается к адресату «ваша
64
милость», себя продолжая именовать «азъ»: «Верь ми, ваша милость, естьли
бы и немало ученых сошлося, словенска языка скланяюще чины
граматические и прелагающие в польскую барбарию, изложити тексть в
текстъ не возмогут». Обращение это можно интерпретировать: 1. дружеское
обращение; 2. расположение (обращение-расположение), автор молит о
понимании.
Таким образом,
присутствует каноническое
восхваление
адресата и самоуничижение автора.
На протяжении всего послания прослеживается позиция «вы – я»,
которая соответствует эпистолярному этикету - принижение автора и
возвышение адресата. Несмотря на то, что Андрей Курбский осуждал
Острожского за общение с иезуитами, он, однако, сохраняет позицию
дружеского наставления и поучения.
Рассмотрим еще один пример, показывающий, как меняется образ
адресата, на материале третьего послания к князю Острожскому. В
прескрипте автор обращается к адресату «выше величество», «ваша
милость». Подчеркивает дистанцированность себя и адресата, недовольство
адресатом, поэтому и употребляет официальное обращение: «И не вѣмъ,
откуды сия приключившися вашему величеству. Прислал ми ваша милость
книгу от сына Дияволя написану и от явственного неприятеля Христа
нашего, истинней рекше, от антихристова помощника и верного слуги ево
сочинену! Мнѣ ваша милость, христианину правоверному, брату своему
присяглому, негли вмѣсто поминка шлет!» Автор объединяет себя и адресата
в «мы» и это происходит под именем «Христа»: «Прислал ми ваша милость
книгу от сына Дияволя написану и от явственного неприятеля Христа
нашего…» Несмотря на официальность обращений, себя автор называет
«братом» и мы понимает, что это не «брат – родственник», а «брат – близкий
друг, единомышленник в вере» – у них один отец – Господь Бог: «Мнѣ ваша
милость, христианину правоверному, брату своему присяглому, негли вмѣсто
поминка шлет!»
65
Таким образом, Курбский с одной стороны недоволен и возмущен
действиями своего адресата, что проявляется не в дружеском «ты», а в
каноническом и строгом «вы», а с другой стороны – автор объединяет себя и
адресата в «мы». Автор в этом отрывке (прескрипте) представляется нам
человеком истинно верующем, борющемся за православие, кажется, что он
недоволен своим адресатом, но присутствует и моменты наставления,
вразумления не в жесткой форме. Адресат в прексрипте – человек верующий,
но поддающийся влиянию со стороны неверных иезуитов.
Семантему третьего послания к Острожскому можно разделить на
несколько смысловых частей. В 1-й части автор дает характеристику
неверным иезуитам, появляется противостояние оппозиция «мы – они». В
позиции «мы» автор объединяет православных христиан, а «они»-позиция –
это католические еретики и арии неверные: «А Сына Божия, его глаголют
пред простѣйшими и глупыми нашими, аки бы то мѣдом смертоносный яд
помазующе и неправду злости своей тощею ихъ правдою покрывающе, яко
на удѣ льщение рыбам рыбылов полагает». Автор объединяет себя и адресата
в православное «мы», которое противостоит «ихъ» еретичеству. «Мы»позиция – это, с одной стороны, православный мир, а с другой стороны – это
те православные, которые находятся в окружении «ариев» и поддаются их
дьявольскому искушению, именно в этот круг в первую очередь автор
включает адресата: «О, заслеплениея и безумия нашего!» Курбский вроде бы
и не относит себя к «глупым нашим». Автор предстает перед нами, наоборот,
более умным и здравомыслящим, чем те православные, которые поддались
антитринитарному влиянию.
В
следующей
смысловой
части
семантемы
автор
обращается
непосредственно к своему адресату. Начинается эта часть с восклицания «О,
государю мой превозлюбленный!» (следует сказать, что мы четко видим в
послании эмоциональность автора по наличию восклицаний), где автор
выражает всю свою любовь и преданность адресату. Авторская позиция в
данном случае – позиция самоуничижения – «государю мой». Затем вновь
66
возникает позиция объединения – «мы»: «Паки не усрамишися и не
устыдишся Христа твоего, присносущного, совечного и равного Отцу, Сына
Божия, умершаго за нас плотию, искупившаго тя мирочистительною кровию
своею?» Однако, перед эти автор, как нам кажется, сознательно говорит
«Христа твоего», а далее «умершего за нас», чтобы подчеркнуть
принадлежность адресата к православной братии. Адресат – православный
христианин, который верит в того же Христа, что и автор и другие
православные люди, следовательно, он не может обращаться к другой вере,
не имеет право слушать и читать иноверцев, чтобы не усомниться в своей
собственной вере. В этой части семантемы автор предстает перед нами
косвенно – в позиции «мы», «нас», которая противостоит позиции «они».
Автор наталкивает своего адресата на мысль о том, что он (адресат) как и все
православные противостоит «им» – еретикам: «С таковыми дружитися, и
собщатися, и ихъ на помощь призывати – подобно не токмо уже
преслушавши, и уже негли и возгнушившися пророков и апостолов, ибо
пророкъ глаголющь: «Ненавидяших ли тя, Господи, возненавидехъ, и о
вразѣхъ твоих изумѣхся? Совершенною ненавистию возненавидѣхъ ихъ, и
неприятели быша мнѣ»; апостол великий вопиет: «Блюдитеся псов,
хранитеся злых дѣлателей, расколовъ неверных», «тлят бо, – рече, – обычаи
добрыя бѣседы злые»; и инде: «Не вкуси, – рече, – не прикоснись, яже суть
во истление». А любовникъ твой, Мотовило, не токмо во всей прескверной
книзе своей фалшивѣ пророческие словеса выкладает, паче же прескверне и
грубно, и в конклюзии тоето книги своей Христа проповѣдует паки преитти,
и на тысящу лѣтъ еще тленное житие уставити вѣрнымъ своимъ, и ясти и
питии, и под винницами наслаждатися». Происходит подсознательное
воздействие на адресата, автор как бы пытается управлять его мыслями, его
дальнейшими поступками, пытается образумить. Происходит внедрение в
подсознание определенных идей. Все это дает нам право говорить об авторе,
как о человеке опытном, умном и расчетливом, который может влиять на
67
людей, мягко наставляя их, без принуждения и агрессии, исподволь
направляя их мысли в правильное русло.
В третьей части семантемы автор использует схему оппозиций «вы – я –
мы» – «они»: «А сего ради, государю мой, мнѣ зѣло превозлюбленнѣйшъ и
прижелательнѣйший, не прогнѣвайся о дерзновенном, яже воистинну любви
ради духовныя написано, и приими сие от мене, слуги твоего вѣрного, со
христоподобною кротостию. А ктому возвесели общего царя нашего, Христа,
Бога нашего: престани уже дружитися с теми неприятельми его прелукавыми
и презлыми, ибо никтоже может другъ царевъ быти, кто с неприятельми его
дружбу ведетъ или кто ихъ у себя ховает, яко за днарами змиев». Называя
адресата «ваша милость», «государь мой», Курбский подчеркивает свое
уважение и почтение к адресату. К концу послания автор переходит на
дружескую «ты»-позицию: «И трикратне молю ти ся: престани, уподобляюся
праотецъ твоих ревности благочестия, отжени ихъ ко подобнымъ имъ, «не
вкушай, ни прикоснися, яже суть во истлѣние», аще хощеши Христа твоего
помощь в дому имѣти». Себя автор называет себя в первом лице
единственном числе – «я», «мне», что говорит о дружеском, но нижестоящем
положении автора, он сознательно принижает себя, называя «слузе твоему
верному». На первый взгляд, кажется, что автор пишет так, соблюдая
эпистолярные нормы, но мы считаем, что тем самым автор хочет удержать
адресата под своим влиянием. Объединяет автор опять себя и адресата в
«мы»: «…Христа, Бога нашего…». Присутствует еще одна позиция – «они»,
«те»: «…престани уже дружитися с теми неприятелями…». В этой
заключительной части автор редко упоминает антитринитариев. В основном
он убеждает адресата в его единении с истинной верой, единым Богом для
православных христиан.
Таким образом, отношение автора в заключение семантемы к своему
адресату
остается
таким
же
дружески-настроенным,
несмотря
на
недовольство, связанное с сотрудничеством адресата с неверными. Курбский
не отступает от канонических традиций написания эпистолы, используя
68
обращение к адресату и называнию себя для скрытого воздействия на
Острожского.
В письме отношения между автором и адресатом переданы посредствам
называния отправителя письма и его получателя. Также присутствуют еще
две позиции, которые неразрывно связаны с адресатом – это «мы» позиция,
куда включает автор и себя и адресата, и противостоявшая «они»-позиция –
это еретики и «арии» с которыми автор не примеряется и не хочет, чтобы с
ними сотрудничал адресат. Курбский ни разу не объединяет своего адресата
с «ними», подчеркивая тем самым, что Острожский не должен сотрудничать
с
еретиками
иезуитами.
Курбский отстраняет
и
противопоставляет
сознательно адресата и «подобных им».
Автор – защитник православия, несмотря на сотрудничество адресата с
иезуитами, дружески относится к нему и пытается восстановить его на
верный путь. Курбский пытается убедить адресата, что его связи с иезуитами
коварны не только тем, что сам адресат может подвергнуться их влиянию, но
и, сам того не подозревая, подвергнуть такой опасности своих близких и
родных.
В письме автор проявляет себя человеком, знающим как воздействовать
на получателя эпистолы. Называя себя «слугою», Курбский подчеркивает
свое положение, которой искусственно занижено, но одновременно и
объединяет себя и адресата в единое православное «мы», противостоящее
антитринитарскому «они».
В обличительных эпистолах обличаемый всегда противостоит автору.
Это можно проследить не только на семантическом уровне, но и на
лексическом.
Отношения
между
корреспондентами
помогают
чётко
проследить местоименные формы называния автором посланий самого себя и
адресата. В данной эпистоле это выражается на уровне следующих
оппозиций: «мы» — «ты», «я» — «ты», «мы» — «вы», которые мы
рассмотрим в данной работе.
69
Позиция «мы» – «ты» использована в прескрипте послания Курбского к
Чапличу. Под местоимением «мы» может подразумеваться:
1.
«мы» как «я», т.е. называние одного человека местоимением в
форме множественного числа, чтобы показать величие, превосходство, более
высокое социальное положение;
2.
«мы» как группа людей, куда включает себя и сам автор. Это
группа друзей союзников, единомышленников, единоверцев.
Первая версия «мы»-позиции довольно четко проявляется в прескрипте
послания: «Пане господине Чапличю! На шириковещательный твой листъ,
который писалъ еси до нас з должайшею екъзордиею, малый сокрощенный
отвѣтъ нашъ».
Андрей Курбский иронично, даже с налетом злости ставит своего
адресата ниже себя, как бы подчеркивает резкое неприятие позиции Кодиана
Чаплича. Следует отметить и тот факт, что традиционно, по законам
эпистолографии автор должен был ставить адресата выше себя, то есть
должно присутствовать самоуничижение автора. В прескрипте, с одной
стороны, вроде бы есть самоуничижение, так как ответ именуется «малыи
сокращенныи» по сравнению с пространным посланием Чаплича. Но, с
другой стороны, именно «широковещательность» была не приемлема с точки
зрения эпистолярной теории, поэтому указание на пространность и
хаотичность писания адресата в соотношении с утверждаемой краткостью
своего письма мы можем трактовать как утверждение собственной
искушенности.
К тому же именовать себя во множественном числе имели право далеко
не все авторы посланий. Во-первых, это было допустимо, если в качестве
автора выступало несколько лиц, во-вторых, таким образом называть себя
имели право только лица, занимавшие очень высокое положение в
феодальной иерархии, в первую очередь государи, великие князья,
архиепископы, митрополиты.
70
Можно предположить, что местоимение «наш» использовано в
прескрипте и по иным причинам. Курбский не согласен с идейной позицией
Кодиана Чаплича и, употребляя местоимение второго лица единственного
числа «ты», противопоставляет его «мы», то есть он ставит себя в один ряд с
православными христианами, отвергая антитринитарные идеи. Получается,
что, уже начиная с прескрипта, Андрей Курбский нарушает эпистолярные
правила, поскольку иерархия образов автора и адресата соответствует скорее
обличительному
слову,
где
автор
не
обязан
придерживаться
самоуничижительной позиции. Таким образом, то, что письмо будет жестким
и ироничным нам становится ясно уже из прескрипта. Действительно, в
дальнейшем Курбский в резкой форме отвергает идеи Кодиана Чаплича,
критикует его поведение, поступки, пристрастия.
В основной части послания, семантеме, мы обнаруживаем несколько
вариантов сопоставительно-противопоставительных отношений автора и
адресата, которые можно рассмотреть на стилистическом уровне. Основные
оппозиции семантемы — «я — ты» и «мы — вы». Первая из них — «я — ты»
— отражает социально равные отношения автора и адресата: «А твою
милость есми о том не просил, чего бы мя есть научил, альбо мнѣ толковал
Святое Письмо…». Такое называние адресата (на «ты») в письме встречается
редко. Можем предположить, что автор употребляет это местоимение в месте
с формой первого лица единственного числа при самоименовании в случае
нейтрального отношения к адресату, соответственно оппозиция «я — ты»
канонична и отражает формально эпистолярное соотношение образов автора
и адресата.
Вторая оппозиция — «мы — вы» — имеет более сложную семантику.
Анализ использования данной оппозиции позволяет нам понять, как на
протяжении всего письма меняется отношение автора к адресату, как он
переходит от обличения корреспондента к насмешке над ним и наоборот.
«Вы»-позиция может использоваться в нескольких значениях, каждое из
которых мы подробно рассмотрим.
71
Следует уточнить, что в рассматриваемой эпистоле довольно часто,
особенно во второй половине послания употребляется словосочетание «ваша
милость», как способ именования адресата. Формально данное обращение к
адресату соответствует нормативу составления дружеского послания. Однако
адресата своего Андрей Курбский обличает, то есть, реально высокой
степени уважения по отношению к Чапличу у автора нет. Комплементарное
называние адресата становится формой иронии. По мере усиления
обличительного
пафоса
в
послании,
увеличивается
удельный
вес
иронических именований адресата, например: «А вашей милости есмо
довольно со кротостию хотели отвещати у его милости у князя воеводы в
Корцу при многихъ свЂтках, бо ваша милость сперва был дался слышати,
аки бы ни в чомъ хотел от насъ научитися и пользоватися».
Рассматриваемая нами «вы»-позиции в послание может выражать два
значения:
1.
«вы» как «ты» в иронично-уничижительной форме, например: «В
том есть вашей милости воля»;
2.
«вы» как собственно «вы», то есть группа людей, сторонников
позиции, занимаемой адресатом, например: «Еще ктому, яко слышим ото
многихъ панов волынцов, яко на лыцыях, такъ и на съЂздах, со жарты и
шутками, поразитски словеса священные от Божественных Книг хватаючи
лопатами, не срамляешся — яко и мы слыхали ото многихъ вашея страны
инославных, за купки, полными малмазии — Писанми вещати еуаггельские
проповеди, паче же реку, на церковь Бога живаго хуления рыгати».
И первому, и второму значению позиции «вы» противопоставлена
авторская «мы»-позиция, что соответствует значению группы людей —
друзей и союзников, в которую включает себя и сам автор. Автор пишет
обличительное послание Чапличу не только от своего собственного имени,
но от лица правоверных христиан, это придает ему сил, уверенности в себе,
дает ему право обличать, иронизировать, осмеивать своего противника.
72
Строго соблюдая правила построения послания, но, изменяя привычные
для жанра отношения между автором и адресатом, Курбский показывает себя
с новой стороны, как человека остроумного, зло-ироничного, но, безусловно,
профессионала в эпистолярной деятельности, который мастерски владеет
словом. По сути, Курбский довольно грубо и жестко пишет Чапличу, однако
он виртуозно составляет письмо, используя эпистолярные правила в целях
обличения адресата.
Образ адресата мы видим через призму взглядов Курбского. Перед нами
человек, который поддерживает лжеверование (антитринитаризм) и он всеми
возможными способами пытается привлечь на свою сторону влиятельного
Курбского. В своих намерениях Чаплич очень настойчив, что характеризует,
с одной стороны, его как человека упорного, но с другой стороны –
навязчивого, не проявляющего должного такта и уважения при общении с
людьми. Образ Чаплича помогает обрисовать сам Курбский, приводя
примеры из его письма и отвечая на них. Опираясь на Священные писания,
Курбский доказывает неправоту Чаплича и ложность его воззрений.
Адресаты князя Курбского в его корреспонденции существенно
отличаются друг от друга. В поучительных посланиях это образы
православных людей, которые находятся в одном идеологическом поле, что и
автор. Часто используется объединяющая «мы»- позиция, которая помогает
Курбскому даже при критике своего адресата, оставлять его на том же
уровне. Получатели посланий князя это близкие по духу люди, занимающие
если не возвышенную, то равную позицию с автором. Противоположная
ситуация с корреспондентами обличительных посланий – Курбский четко
проводит границы между собой и своими адресатами. Автор использует не
только семантическое содержание своих эпистол, но и структурные
составляющие, лексические средства, для того чтобы показать и усилить то
неразделимое пространство, которое есть между ним и оппонентом.
73
Заключение
Послания князя Андрея Михайловича Курбского являются наиболее
ярким
примером
модификации
канонического
жанра
древнерусской
литературы. При анализе эпистолярного наследия Курбского следует
отметить, что, в целом, при соблюдении нормативных частей и формул
классической эпистолы, автор прибегает как к их использованию, так и к их
исключению или видоизменению. В связи с этим фиксируется размытость
жанровых признаков на уровне формы. Так, в посланиях Курбского
прескрипт содержит именование адресата, иногда указывается автор, редко
происходит традиционное восхваление адресата. Присутствует клаузула, но
не всегда в каноническом исполнении. Прослеживается зависимость
использование тех или иных устойчивых формул от социального статуса
адресатов автора: Курбский строго делит адресатов на духовных и светских
лиц.
Также, при рассмотрении устойчивых формул семантемы и мотивов в
посланиях Курбского привлекает внимание их вариативное использование.
Автор эпистол использует очень ограниченное число канонических формул
(восхваления адресата, стимул написания эпистолы,
филофронетический
мотив, гомилетические мотивы, редко встречается констатация получения
письма). Курбский отходит от шаблонов: знание не только родной культуры,
но и западных традиций позволяют смело изменять, приспосабливать для
конкретных целей каноническую эпистолографию. Современный взгляд
автора отразился на структурной составляющей эпистолярного наследия.
Следует отметить семантическую направленность текстов: послания
князя Курбского делятся на поучительные и полемические. Сохраняя
основной поучительный смысл, эпистола несет в себе и полемические
характеристики, что, в целом, характерно, для творчества А. Курбского.
74
Полемические
эпистолы
представляют
собой
четко
выстроенные,
аргументированные и эмоционально насыщенные письма. Задача таких
посланий сводится для автора не только к тому, чтобы доказать оппоненту
свою правоту, но и раскрыть образ адресата, доказать несостоятельность его
обвинений.
Система образов автора и адресата достаточно четко определяется в
посланиях средневекового писателя. С одной стороны, образы автора и
адресата находятся на разных уровнях, как и положено, в традиционной
эпистоле – автор занимает более низкое положение, чем адресат. Однако
Курбский, как и его древнерусские предшественники, не слепо подчиняется
этим канонам. В посланиях с обличительным характером, автор свою
позицию возвышает.
Образ автора в посланиях представлен, как и автобиографическими
фактами, разбросанными в текстах, так и проступающими через призму
структурных, лексических особенностей эпистол. А.М. Курбский подчиняет
себе жанр послания, использует его возможности, придерживаясь рамок, для
собственных целей – оказать влияние на адресата и обозначить свое
положение в освещаемых вопросах.
Позицию своих адресатов Курбский четко выстраивает в своих
посланиях. В поучительных посланиях автор и адресат находятся в одном
идеологическом поле. Здесь автор использует «мы»-позицию – объединяет
себя с адресатом и всем православным миром. В обличительных эпистолах
обличаемый всегда противостоит автору. В зависимости от положения,
которое определяет
Курбский своим
корреспонденту
можно
четко
определить позиции «вы»/ «они», которая объединяет адресата с неверными
людьми и противостоит, как позиции самого автора – «я», так и всего
православного мира «мы». Таким образом, на лексико-семантическом уровне
автор, приверженец новых тенденций, вновь внедряет индивидуальные
черты.
75
Следует отметить, что Курбский, как его предшественники, совершает
ряд
преобразований
в
сфере
эпистолографии,
которые
помогают
современному читателю лучше понять и принять позиции автора. Так как, по
большей части, эпистолярное наследие князя Андрея Курбского носило
открытый характер, то для наиболее продуктивного воздействия на
аудиторию (православный мир), автор вносит определенные изменения в
каноническое послание. Проявляя индивидуальное начало, автор в то же
время в целом оставался в рамках эпистолярной средневековой традиции.
Такое сочетание подходов помогало глубоко и оригинальной раскрыть
проблемы,
которые
Курбский рассматривал
творчестве.
76
в
своем
эпистолярном
Список использованной литературы
Тексты
1. Послания Курбского // Библиотека литературы Древней Руси. Том 11.
XVI век. Под ред. Д.С. Лихачева. – СПб, 2001. [Электронный ресурс].
URL:
http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=8867
(Дата
посещения: 02.09.2018). Послания Андрея Курбского цитируются по
данному изданию без указания страниц.
2. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским / Отв. редактор Д.С.
Лихачев. – М., 1993.
3. Сочинения князя Курбского// Русская историческая библиотека. Т. 31.
– СПб., 1914. Стб. 457-460. (В тексте работы – РИБ).
Исследования
4. Андреев
В.
Очерк деятельности князя
Курбского на защиту
православия в Литве и на Волыни. – М., 1873
5. Антонова М.В. Авторская модальность в древнерусской книжности. –
Орел, 2009
6. Антонова М.В. Древнерусское послание XI-XIII веков: поэтика жанра.
Монография. – Брянск, 2011.
7. Антонова М.В. Древнерусское послание Киевского периода. Пособие к
спецкурсу. – Орел, 2001.
8. Антонова М.В. Образ автора в посланиях Ермолая-Еразма // Вестник
Московского университета. Серия 9. Филология. №2. – М., 1989.
9. Антонова М.В. Эпистолярный этикет в посланиях старца Филофея //
Грехневские чтения. Сборник научных трудов. Вып. 4. – Нижний
Новгород, 2007.
77
10. Аракчеева О.С. Особенности структуры послания Андрея Курбского
Марку
Сырохозину
//
Вестник
Брянского
государственного
университета. 2012. №2 (2). С.114-116.
11. Аракчеева О.С. Структура послания Андрея Курбского княгине
Чарторыйской // Ученые записки Орловского государственного
университета. Серия: Гуманитарные и социальные науки. 2017. №4
(77). С.36-39.
12. Буланин Д.М. Античные традиции в древнерусской литературе XI-XVI
вв.— München, 1999.
13. Буланин Д.М. Переводы и послания Максима Грека. – Л., 1984.
14. Владимиров
П.В.
Новые данные для
изучения
литературной
деятельности князя Андрея Курбского // Труды IX Археологического
съезда в Вильно. Т.2. – М, 1897.
15. Гладкий А.И., Цеханович А.А. Курбский Андрей Михайлович //
Словарь
книжников
и
книжности
Древней
http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=4028
Руси.
(дата
URL:
обращения:
15.05.2018)
16. Демин А.С. Русские письмовники XV - XVII вв. (к вопросу о русской
эпистолярной культуре). Автореферат к.ф.н. – Л., 1964
17. Ерусалимский К.Ю. Сборник Курбского. Т.I: Исследование книжной
культуры. – М.: Знак, 2009.
18. Зимин А.А. Первое послание Курбского Грозному и Василий Шибанов
// Культурное наследие Древней Руси (Истоки, становление, традиции).
– М., 1979
19. Казакова Н.А. Западная Европа в русской письменности XV-XVI
веков. (Из истории международных культурных связей России) – Л.,
1980
20. Калугин В.В. Андрей Курбский и Иван Грозный (теоретические
взгляды и литературная техника древнерусского писателя) – М., 1998.
78
21. Калугин В.В. Московские книжники в Великом княжестве Литовском
во
второй
половине
XVI
http://www.voskres.ru/oikumena/kalugin.htm
века.
(дата
URL:
обращения:
23.02.2017)
22. Левшун Л.В. История восточнославянского книжного слова XI-XVII
веков. – Минск, 2001
23. Лихачев Д.С. Развитие русской литературы XI-XVII веков: Эпохи и
стили. — Л., 1973
24. Лихачев Д.С. Стиль произведений Грозного и Курбского // Переписка
Ивана Грозного с Андреем Курбским / Отв. редактор Д.С. Лихачев. –
М., 1993. С.183-213.
25. Лихачев Д. С. Великий путь: Становление русской литературы XI—
XVII вв. – М., 1987
26. Лурье Я.С. Донесения агента императора Максимилиана II аббата
Цира о переговорах с А.М. Курбским в 1569 г. // Археологический
ежегодник за 1957 г. – М, 1958.
27. Лурье Я.С. Идеологическая борьба в русской публицистике кон. XV –
нач. XVI вв. – М-Л., 1960.
28. Любарский Я.Н. Михаил Пселл. Личность и творчество. К истории
византийского предвозрождения. – М., 1978
29. Миллер Т.А. Античные теории эпистолярного стиля // Античная
эпистолография. Очерки.— М., 1967
30. Осипова К.С. О стиле и человеке в историческом повествовании
второй половины XVI в. // Учен. зап. Харьк. гос. ун-та. Т. 116 –
Харьков, 1962.
31. Понырко Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси. XI-XIII.
Исследования, тексты, переводы. – СПб., 1992.
32. Рыков Ю.Д. К вопросу об источниках первого послания Курбского
Ивану Грозному // ТОДРЛ. Т.31. – Л., 1976
79
33. Рыков Ю.Д. Князь А.М. Курбский и его концепция государственной
власти // Россия на путях централизации. – М., 1982
34. Сергеев В.М. Структура текста и анализ аргументации первого
послания Курбского // Методы изучения источников по истории
общественной мысли периода феодализма (Сборник научных трудов).
– М., 1989.
35. Скрынников Р.Г. Курбский и его письма в Псково-Печерский
монастырь. – ТОДРЛ. М.; Л, 1962. Т. 18
36. Скрынников Р.Г. Переписка Грозного и Курбского: Парадоксы
Эдварда Кинана. – Л., 1973.
37. Сметанин В.А. Эпистолография. – Свердловск, 1970
38. Сметанин
В.А.
Эпистолология
поздней
Византии,
проэлевсис.
(Конкретно-историческая часть) // Античность и Средние века. Вып.15.
– Свердловск, 1978
39. Тихомиров М.Н. Русская культура X – XVIII веков. – М., 1968.
40. Филюшкин
А.
Князь
Курбский.
–
М.,
2008.
URL:
https://profilib.org/chtenie/34385/aleksandr-filyushkin-knyaz-kurbskiy.php
(дата обращения: 18.11.2017)
41. Филюшкин А.И. Андрей Михайлович Курбский: Просопографическое
исследование и герменевтический комментарий к посланиям Андрея
Курбского Ивану Грозному. – СПб., 2007.
42. Филюшкин А.И. Логика спора Ивана Грозного с Андреем Курбским//
Герминевтика древнерусской литературы. Сборник 9. – М., 1998.
43. Цеханович А.А. А.М. Курбский в западнорусском литературном
процессе второй половины XVI века // Книга и ее распространение в
России в XVI-XVIII вв. Сборник науч. трудов. – Л., 1985
44. Цеханович А.А. К переводческой деятельности князя А.М. Курбского
// Древнерусская литература: Источниковедение. – Л., 1985
80
45. Шмидт С.О. К истории переписки Курбского и Ивана Грозного //
Культурное наследие Древней Руси (Истоки, становление, традиции). –
М., 1979
46. Юзефович Л.А. Стефан Баторий о переписке Ивана Грозного и
Курбского // Археографический ежегодник за 1974 г. – М., 1975.
47. Ясинский А. Сочинения князя Курбского как исторический материал //
Киев. унив. изв. – Киев, 1889.
48. Auerbach I. Andrej Michajlovič Kurbskij: Leben in Osteuropäishen
Adelsgesellschaften des 16. Jahrhunderts. München, 1985.
49. Hunger H. Die hochsprachliche profane Literatur der Byzantiner. Bd.1.
München, 1978
50. Sykutris [J.] Epistolographie // Paulis Real-Encyclopädie der classischen
Altertumswissenschaft, Supplementbd V. Stuttgart, 1931.
51. Ziemann F. De epistularum Graecarum formulis sollemnibus questions
selectee // Dissertationes philologicae Halenses. Vol. XVIII. Halis, 1911.
52. Freydank D. A.M. Kurbskij und die Episolographie seiner Zeit. Offen
Fragen der Kyrbsij-Forschung. – Zeitschrift für Slavistik. 1976.
81
Орловский гоryдарственный
&ЖТЖПЛАГИАТ
университет имени И.С. Турrенева
творитЕ соБсrвЕнным умOм
сп
рАвкА
о результатах проверки,текстового документа
на наличие заимствований
Проверка выполнена в системе
Антиплагиат.ВУ3
Автор работы
Подразделение
Тип работы
Название работы
Название файла
Процеfт заимствования
Процент цитирования
Процент оригинальности
flaTa проверки
Модули поиска
Рабоry проверил
ФИО проверяюцего
.(ата подписи
Чтобы убедиться
в подлинности справки,
используйте QR-код, который
содержит ссылку на отчет.
Ответ на вопрос, является ли обнаруженное заимствование
корректным, система оставляет на усмотрение проверяющего.
Предоставленная информация не подлежит использованию
в коммерческих целях.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа