close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Гродская Елена Николаевна. Социологические воззрения М. Вебера

код для вставки
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
ОГЛАВЛЕНИЕ
ВВЕДЕНИЕ ...................................................................................................................... 2
ГЛАВА 1. ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ
«ПОНИМАЮЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ» М. ВЕБЕРА ..................................................... 7
§ 1.1 Предмет и метод социологии ............................................................................. 7
§ 1.2 «Идеальный тип» - теоретическая конструкция и ее познавательные
возможности. .............................................................................................................. 17
§ 1.3 Социальное действие как методологический инструмент «понимающей
социологии». ............................................................................................................... 26
ГЛАВА 2. МЕТОДОЛОГИЯ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И СОЦИАЛЬНЫЕ ВЗГЛЯДЫ
М. ВЕБЕРА .................................................................................................................... 38
§ 2.1 Протестантская этика и генезис западноевропейского капитализма в
социологии М. Вебера. .............................................................................................. 38
§ 2.2 Власть и господство в исследованиях М. Вебера. ......................................... 56
§ 2.3 Социальное и научное значение веберовской теории бюрократии ............. 65
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ............................................................................................................. 75
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ............................................................................................. 77
2
ВВЕДЕНИЕ
Макс (Максимилиан Карл Эмиль) Вебер – широко известный немецкий
социолог, философ, историк, политический экономист. Родился 21 апреля 1864
года в Эрфурте (Пруссия), сын состоятельного и известного служащего Макса
Вебера-старшего, являющегося также членом Национал-либеральной партии.
Данное обстоятельство предопределило род деятельности Вебера-младшего,
который со своим братом Альфредом избрал профессию социолога и экономиста,
успешно развиваясь в данной интеллектуальной сфере.
В
1882
году
Макс
Вебер
поступил
на
юридический
факультет
Гейдельбергского университета. Уже в 1889 году он получил степень доктора
юридических наук, защитив диссертацию по теме солидарной ответственности и
раздельных капиталах в торговых компаниях итальянских городов. Сей труд стал
частью написанной позднее в этом же году работы «Об истории средневековых
торговых компаний, с использованием южно-европейских источников». Двумя
годами позднее, прошёл хабилитацию (получение степени приват-доцента) с
диссертацией по теме сельскохозяйственной истории Рима и её воздействие на
публичное и частное право. После стал преподавать в Берлинском университете и
консультировать правительственные органы.
Активными годами творчества Макса Вебера можно назвать периоды 18871898 гг., 1904-1909 гг., а также, с перерывами, и более поздние года вплоть до
смерти. В ранний период присоединился к Союзу социальной политики, а также к
Евангелическому социальному конгрессу. Изучал «польский вопрос» (Остфлюхт)
и стал автором внушительной части доклада по данной теме, впервые заявив о
себе как о социологе-исследователе. В 1893 году женился, а также вошёл в состав
правой политической организации «Пангерманский союз» и написал ряд
противоречивых работ по теме миграции поляков и противодействию данному
явлению. В 1894 году переехал во Фрайбург и стал университетским
преподавателем экономики, а два года спустя и преподавателем Гейдельбергского
3
университета. В последнем организовал сообщество интеллектуалов «круг
Вебера», объединившему ряд видных социологов, историков, юристов и т.д.
В 1903 году начинает работать в научном журнале «Архив социальных наук и
общественного благосостояния», попутно связывая свои научные интересы с
фундаментальными вопросами социологии и других общественных наук. Именно
работы позднего периода до сих пор представляют интерес для современных
учёных. В 1904 году была опубликована самая известная работа Макса Вебера –
«Протестантская этика и дух капитализма», а также был заложен фундамент его
более поздних изысканий о воздействии культурных и религиозных факторов на
формирование экономических институтов и систем. В этом же году побывал в
США. В 1909 году разочаровался в деятельности Союза социальной политики и
стал сооснователем Немецкой социологической ассоциации, позже неудачно
пытался создать политическую партию левого толка.
В 1919 году был в составе германской делегации на Парижской мирной
конференции, а также способствовал разработке Веймарской конституции. Без
успеха пытался пробиться в политику и занять государственную должность.
В 1919 году, разочаровавшись в политике вернулся к преподавательской
деятельности сначала в Вене, а затем в Мюнхене (уже Веймарская Республика).
Занял пост главы первого германского института социологии, не будучи на посту
профессора социологии. Попал в опалу к коллегам и студентам из-за критики
Ноябрьской революции в Германии. В 1920 году, во время работы над главным
научным трудом жизни «Хозяйство и общество» заразился Испанским гриппом и
умер от пневмонии 14 июня в Мюнхене. Большая часть научных трудов Макса
Вебера была опубликована в виде книг после его смерти при активном участии
его жены Марианны.
Также следует указать на наиболее повлиявшие на Макса Вебера течения и
авторитетных для него мыслителей. В первую очередь это неокантианство и его
вера в то, что реальность есть нечто хаотичное и непостижимое, в рациональное и
упорядоченное является продуктом концентрации человеческого мышления в тех
или иных проявлениях. Также сходными с неокантианцами являются взгляды
4
Вебера на методологию общественных наук. Также большое влияние на Вебера
оказали чистое кантианство и философия Ницше, чьё противоречие родило
весьма своеобразный оттенок его этическому мировоззрению. Также большое
влияние на Вебера оказали работы Карла Маркса и другие исследования
социализма. В экономической сфере Вебер являлся приверженцем немецкой
исторической школы, при этом несколько расходился с «каноничными»
взглядами
данной
школы,
смешивая
их
со
взглядами
конкурирующей
австрийской школы.
Оставив богатое наследие в виде своих трудов по важнейшим аспектам жизни
общества, Макс Вебер стоит в одном ряду с такими мыслителями как Карл Маркс
или Эмиль Дюркгейм, а его методология стала действительно новым взглядом на
изучение протекающих в обществе процессов.
Актуальность данной работы определяется тем, что во-первых современное
общество на данный момент находится в явном кризисе и в духовной, и в
материальных
сферах
своего
бытия;
и
отсюда
вытекает
во-вторых
–
исследователи общества обязаны заниматься не только созданием новых трудов,
но и внимательным образом отнестись к наследию предыдущих поколений
социологов и философов, поскольку многие современные проблемы и разного
рода общественные процессы были предсказаны в работах Маркса, Вебера,
Парсонса, Сорокина и других мыслителей. Работы Макса Вебера интересны не
только как источник интерпретации современных процессов, но и тем, что
использовали новую методологию – «понимающую социологию», что само по
себе представляет интересный
объект для
исследования
и
возможного
использования для анализа современного общества.
Степень проработанности проблемы. Поскольку Макс Вебер является
«канонизированным» социологом, оставившим после себя большое наследие,
изучением и критикой его работ за почти век после смерти занималось множество
видных и не очень социологов, философов, экономистов и т.п. Например, Толкотт
Парсонс был одним из самых заметных популяризаторов идей Макса Вебера, при
этом глубоко изучал их и пытался синтезировать с идеями другого «столпа»
5
социологии – Эмиля Дюркгейма. Ещё одним видным социологом, глубоко
изучавшего работы Макса Вебера и так или иначе переработавшим их в
собственные идеи был Чарльз Райт Миллс. Также идеи Вебера изучались и
оказали огромное влияние на таких социологов как Теодор Адорно, Макс
Хоркхаймер, Дьёрдь Лукач и Юрген Хабермас. Серьёзно изучали идеи Вебера
такие мыслители как Карл Шмитт, Йозеф Шумпетер, Лео Штраус, Ганс
Моргентау и Раймон Арон.
Объектом исследования выступает «понимающая социология» Макса Вебера,
как один из важнейших ключей к понимаю его трудов и идей.
Предметом исследования являются социальные взгляды Макса Вебера.
Цель данного исследования: изучить наследие Макса Вебера, выделив наиболее
важные и интересные моменты. Для реализации поставленной цели необходимо
выполнить следующие задачи:
 Рассмотреть предмет и метод социологии Макса Вебера;
 Показать социальное действие как методологический инструмент
«понимающей социологии»;
 Выявить познавательные возможности конструкции «идеальный тип»;
 Проанализировать
протестантскую
этику
и
генезис
западного
капитализма в социологии Макса Вебера;
 Раскрыть, как описывалась власть и господство в исследованиях Макса
Вебера;
 Определить, какое социальное и научное значение имеет теория
бюрократии Макса Вебера.
Теоретическая
использованы
и
методологическая
принципы
системного
основа
и
исследования.
междисциплинарного
В
работе
анализа,
позволяющие обеспечить комплексное исследование идей Макса Вебера,
находящихся на стыке социологии, философии, экономики, культурологии,
религиоведения и других дисциплин.
В работе применяются общенаучные методы исследования: анализ, синтез,
индукция, абстрагирование, классификация. Использование в исследовании
6
общенаучных методов системного анализа идей Макса Вебера позволило
наиболее чётко выделить их важнейшие моменты.
В ходе работы над дипломным исследованием проведён анализ трудов Макса
Вебера, а также научно-исследовательской литературы по теме диплома. Также
были изучены работы отечественных и зарубежных социологов, философов,
экономистов, последователей и критиков идей Макса Вебера.
Структура диплома. Дипломная работа состоит из введения, двух глав,
объединяющих шесть параграфов, заключения и списка литературы.
7
ГЛАВА 1. ОСНОВНЫЕ КАТЕГОРИИ И МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ
ПРИНЦИПЫ «ПОНИМАЮЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ» М. ВЕБЕРА
1.1 Предмет и метод социологии
Методологические принципы социологии Макса Вебера имели тесную связь с
теоретической ситуацией, которая сложилась в обществознании конца 19 века. В
этот период, когда шло активное формирование взглядов Вебера, возникли два
направления, по своему отстаивающие тезис о том, что науки о обществе и
культуре должны иметь свой, отличный от естественных наук методологический
фундамент. Первым направлением является философия жизни Дильтея и
Зиммеля, а также близкое к этому неогегельянство;
вторым является
неокантианство баденской школы, представленные прежде всего Риккертом и
Вильдельбандом. Оба направления разделяя явный антинатуралистичный подход
к наукам о человеке, в то же самое время отличались по основанию. Если первые
считали, что науки о природе и науки о человеке отличаются по своему предмету,
то вторые говорили об отличии методов.
Если говорить о Дильтее, то он различал два типа психологии или способа
познания душевной жизни человека. Первым типом являлась «объяснительная»
психология, занимающаяся установлением причинно-следственной связи явлений
душевной жизни, равно как естественные науки делают по отношению к
явлениям природы. Однако, Дильтей считает, что у естествознания нет иного
пути, но если дело касается психологии и её предмета изучения – душевной
жизни человека – она коренным образом отличается от предмета естествознания.
Поэтому Дильтей разрабатывает вместо «объясняющей» психологии (Гербарт,
Спенсер и др.) «понимающую» психологию, описывающую душевную связь, что
дана каждому индивиду непосредственно, т.е. «вживаться» и «вчувствоваться» в
непосредственно-целостную ткань душевного образования, переживание этой
целостности и, в последствии, описание. Стоит также коснуться уязвимого пункта
«психологического»
обоснования
гуманитарных
наук:
полученное
путём
вживания и вчувствования в мир чужой души знание – не обладает
8
общезначимостью, выступающей необходимой гарантией достоверности знания
(данный вопрос серьёзно беспокоил Дильтея, поскольку он строил фундамент
полноценной гуманитарной науки).
Проблема общезначимости наук о культуре стала центральной для Вебера.
Вебер поддерживал антинатуралистические взгляды, поскольку в изучении
человеческой деятельности нельзя исходить из тех же методологических
принципов, которыми руководствуются учёные в естественных науках; также
Вебер считал, что абстрагироваться от того факта, что человек является
сознательным существом не имеет права ни один изучающий человека и его
деятельность исследователь. Однако, Вебер отрицает возможность изучения
социальных явлений методом непосредственного вживания и интуиции,
поскольку сей метод и его результаты не обладают универсальностью. Вебер
писал: «Психоанализ, стремящийся вчувствоваться в больную душу, не только
остаётся частной собственностью специфически одарённого исследователя, –
собственностью, которую никому невозможно передать, – но, кроме того, и его
результаты совершенно невозможно продемонстрировать, а потому они имеют
абсолютно проблематическую «значимость» до тех пор, пока не удастся связать
пережитую путём вчувствования душевную структуру с понятиями, полученными
из всеобщего психоаналитического «опыта». Они являются интуициями
одарённого к тому исследователя «относительно» объекта, но насколько они
обладают
объективной
значимостью,
остаётся
принципиально
не
контролируемым, а потому их научная ценность весьма сомнительна» [2, c. 101].
Деятельность психоаналитика действительно является искусством, требующей
его особой одарённости; таким образом дильтеевское представление о науках о
человеке тоже оказывается искусством, а для того, чтобы стать наукой – она
должна иметь методологические принципы, которые можно передать всем. Вебер
являлся противником психологизма. Он подчёркивает, что «основная ошибка всех
теорий,
которые
рассматривают
специфически
«художественный»
и
«интуитивный» моменты исторического познания, например, «толкования
личностей»
как
привилегию
истории,
состоит
в
том,
что
вопрос
о
9
психологическом процессе возникновения определённого познания смешивается
с совершенно другим вопросом – с вопросом о логическом «смысле» этого
познания и о его эмпирической «значимости» [2, c. 111].
Вебер предложил вместо исследования «мира переживаний историка» изучать
логику образования понятий, используемых историком во время этого процесса,
поскольку только выражение в форме общезначимых понятий «постигнутого
интуитивно» – «превращает субъективный мир представлений историка в
объективный мир исторической науки» [16, c. 37]. Вебер, по сути, присоединяется
варианту
антинатуралистического
обоснования
исторической
науки
сформированному неокантианцами, а конкретнее, – к баденской школе
неокантианства, считавшей, что различие между науками о природе и науками о
человеке состоит не в различии предметов исследования, а на различии
логических методов исследования этих наук. Особенно развитой данная позиция
была у Риккерта, особо ценимого Вебером.
Одним из самых важных заимствований Вебера у неокантианцев был подход
«отнесение к ценности», который является основой для конструирования
общезначимого суждения. Вебер пишет: «Отнесение к ценности, – представляет
единственный путь перехода от полной неопределённости «вчувствования» к
тому роду определённости, который в состоянии дать познание индивидуальных
духовных
содержаний
сознания.
Ибо
в
противоположность
простому
«содержанию чувства» мы обозначаем «ценностью» именно только то, что
способно превратить содержание некоторой позиции в артикулированоосознанное положительное или отрицательное «суждение» … «Предположение»
некоторой этической или эстетической «ценности» во всех без исключения
случаях содержит в себе высказывание некоторого «ценностного суждения» [2, с.
122]. Именно суждение является тем актом, что относит определённый материал
или содержание к ценности; суждение вырывает объект из сферы субъективного и
чувствуемого, перемещая его в сферу объективного. Вебер пишет: «Никакими
средствами невозможно однозначно установить, видит ли кто-нибудь другой
«красный цвет» обоев «так же», как и я, обладают ли они для него тем же
10
«чувственным тоном», что и для меня: данное «созерцание» в своей
сообщаемости остаётся по необходимости неопределённым … Отнесение
индивидуального
к
возможным
«ценностям»
всегда
означает
хотя
и
относительную – степень устранения того, что может быть «прочувствовано»
только в созерцании» [2, с. 123-124].
Вебер также, как и неокантианцы разграничивает акт «отнесение к ценности» и
оценку. Первое является превращением нашего индивидуального впечатления в
объективное и общезначимое суждение, второе не выходит за пределы
субъективности. По Веберу, науки о культуре, обществе, истории должны быть
свободны от оценочных суждений равно в такой же степени, как науки
естественные. Само собой, учёный может иметь свою политическую и
нравственную позицию, иметь свой эстетический вкус, и посему так или иначе у
него будет своё личное, отрицательное или положительное отношение к
изучаемому явлению или историческому лицу; но это отношение не должно
повлиять на исследование, не должно сказаться на результатах исследования.
Если исследователь допустит проникновение личного отношения в исследование,
то вместо объективного изображения исторического события получится
«наукообразное выражение партийной позиции исследователя» [16, с. 42].
Объективность для учёного – долг перед истиной. Сама тема объективности
сильно волновала Вебера, поскольку он сам был человеком с активной
политической позицией, одновременно стремясь к тому, чтобы в своих работах
быть беспристрастным исследователем, руководствующимся «любовью к истине»
Вебер также резко осуждает преподавателей, превращающих кафедру в
политическую трибуну и стремящихся сделать студентов последователями своей
позиции. Вебер пишет: «Преподаватель – не должен заниматься политикой в
аудитории. И прежде всего в том случае, если он исследует сферу политики как
учёный.
Ибо
практически-политическая
установка
и
научный
анализ
политических образований и партийной позиции – это две разные вещи» [2, с.
584-585]. Вебер строит своё требование свободы от оценки в научном
исследовании на своей мировоззренческой позиции, согласно которой научные
11
(истина) и практически-политические (государство) ценности являются двумя
разными областями, смешение которых приводит к подмене теоретических
аргументов политической пропагандой. Вебер пишет: «Когда в народном
собрании говорят о демократии, то из своей личной позиции не делают никакой
тайны; ясно выразить свою позицию – это здесь неприятная обязанность, долг.
Слова, Которые при этом употребляются, выступают в этом случае не как
средство научного анализа, а как средство политически завербовать других …
Напротив, на лекции или в аудитории было бы преступлением пользоваться
словами подобным образом. Здесь следует, если, например, речь идёт о
демократии, представить её различные формы, проанализировать, как они
функционируют, установить, какие отдельные последствия для жизненных
отношений имеет та или иная из них, затем противопоставить им другие,
недемократические формы политического порядка и стремиться, насколько это
удаётся, к тому, чтобы слушатель был в состоянии найти такой пункт, исходя из
которого он мог бы занять позицию в соответствии со своими высшими идеалами.
Но настоящий учитель остережётся называть слушателю с кафедры какую-либо
позицию…» [2, с. 585].
Также Вебер жёстко формирует принцип «всякое познание есть суждение» и,
таким
образом,
не
непосредственным
является
ни
постижением.
интуицией,
Суждение
ни
есть
вчувствованием,
ни
противопоставление
познающего субъекта познаваемому объекту и опосредованное соотнесение этих
противопоставленных
элементов.
При
этом
Вебер
всячески
отвергает
возможность рассматривать в качестве основы научного исследования слияние
субъекта с объектом вне зависимости от того, психологическое оно или
философское. Хотя впоследствии всё-таки признаёт вчувствование как средство
исследования.
Вебер, однако, никогда полностью не повторял ничьи идеи. Например, в
отличие от неокантианцев, Вебер считает ценности установкой той или иной
конкретной эпохи, свойственным эпохе направлением интереса, а не как некоего
надысторического. Тем самым ценности из надысторического поля переносятся
12
непосредственно в историю. Вебер пишет: «Что касается значения выражения
«отнесение к ценности», то я должен сослаться на собственные более ранние
высказывания и прежде всего на работы Г. Риккерта. Следует только напомнить о
том, что выражение «отнесение к ценности» подразумевает только философское
истолкование того специфически научного «интереса», который руководит
выбором и обработкой объекта эмпирического исследования» [2, с. 497]. Интерес
эпохи является более устойчивым и объективным, нежели простой частный
интерес того или иного исследователя, но вместе с тем, это нечто гораздо более
субъективное, чем надысторический интерес, называемый неокантианцами
«ценностями».
Через «интерес эпохи» Вебер ввёл категорию «идеального типа» – это «интерес
эпохи», выраженный в виде теоретической конструкции. С её помощью Вебер
собирался применить свой метод образования исторических понятий в реальной
исследовательской практике. «Идеальный тип» – является теоретическим
конструктом, впоследствии соотносящимся с эмпирической реальностью и из неё
не выводимой. Вебер пишет: «Образование абстрактных идеальных типов
рассматривается не как цель, а как средство» [2, с. 193]. Отдалённость от
реальности и отличие от неё позволяет идеальному типу служить своего рода
«масштабом» для соотнесения её (реальности) и идеального типа. Вебер пишет:
«Чтобы усмотреть действительные каузальные связи, – мы конструируем
недействительные» [2, с. 287].
Идеальный тип у Вебера использует как для исторического, так и для
социологического исследования. Однако они отличаются по своим свойствам.
Идеальный
тип в
истории
служит
для
раскрытия
генетической
связи
исторических явлений, посему он является «генетическим идеальным типом». В
социологии идеальный тип должен быть более общим и в отличии от
«генетического» идеального типа носит название «чистого» идеального типа,
устанавливая общие правила событий безотносительно к пространственновременному определению этих событий.
13
Таким образом, «генетические идеальные типы» отличаются от «чистых
идеальных типов» по степени общности. «Генетический идеальный тип»
применяется локально во времени и пространстве; «чистый идеальный тип»
никаким образом не локализован; «генетический идеальный тип» является
средством выявления связи, имевшей место один раз; «чистый идеальный тип»
выявляет связи, которые имеют место всегда. Можно сказать, что у Вебера
различие между социологией и историй является количественным, а не
качественным.
Содержательный
аспект
«идеального
типа»
неразрывно
связан
с
фундаментальным понятием социологии Вебера – категорией «понимания».
Чтобы полностью понять, как раскрывается «понимание» у Вебера, следует также
описать категорию «социального действия», поскольку они неразрывны.
Социология по Веберу, наука стремящаяся истолковать социальное действие,
понять его и тем самым объяснить его смысл. Под социальным действием
Вебером понимается только такое действие, которое несёт некий субъективный,
ориентированный на действия других людей личный смысл, а не «интерес эпохи».
В
этом
смысле
рационалистичная
«понимающая
по
методу,
социология»
поскольку
не
выступает
углубляется
как
предельно
в
глубинные
переживания человека, а смотрит на реальные действия. «Понимание» дополняет
«идеальный тип» Вебера содержательной характеристикой.
Вебер в основу своей социологии закладывает такую трактовку понимания,
которая считает наиболее «понятным» действие: 1) осмысленное, а значит
направленное к достижению явно сознаваемых самим индивидом целей; 2)
использующее для реализации этих целей адекватные для действующего
индивида средства. Действие, сочетающее эти признаке является по Веберу
«целерациональным действием». Целерациональное действие является идеальным
типом, при этом нечасто встречающимся в реальных общественных процессах.
Это наиболее значимый идеальный тип для Вебера, который положен в основу
его наиболее значимых социологических исследований.
14
Это
подчёркивает
отсутствие
психологизма
в
«понимании»
Вебера.
Понимающая социология не является частью психологии, она не выводит
действия людей из психики, а «понимает» смысл, который вкладывает человек в
свои или чужие действия. В целерациональном действии для Вебера смысл
действия и самого действующего совпадает: понять смысл действия – это и
значит, в данном случае понять действующего индивида, а понять его – значит
понять смысл его поступка. Такое совпадение Вебер считал идеальным случаем,
от которого должна отправляться социология как наука.
Также Вебер выделяет два типа понимания:
1) Непосредственное понимание предполагаемого смысла действия (в том
числе и высказывания). То есть, индивид непосредственно «понимает», смысл
правила 2×2=4, когда слышит или читает его;
2) Объясняющее понимание. Индивид «понимает» мотивационно, какой
смысл вложен в правило 2×2=4 тем, кто его высказал или записал, почему он это
сделал именно теперь и в этой связи, если видит, что он занят коммерческой
калькуляцией, демонстрацией научного опыта, техническими расчетами.
Все это – понятные индивиду смысловые связи, понимание их он
рассматривает как объяснение фактического действия. Следовательно, в науке,
предметом которой является смысл поведения, «объяснить» означает постигнуть
смысловую связь, в которую по своему субъективному смыслу входит доступное
непосредственному
пониманию
действие.
Индивид
будет
определять
субъективный смысл событий, а также и смысловые связи как предполагаемый
смысл.
Понимание таким образом означает интерпретирующее постижение: 1) реально
предполагаемого в отдельных случаях (если речь идет об историческом анализе
событий); 2) предполагаемого, взятого в среднем и приближенном значении (если
речь идет о социологическом рассмотрении массовых явлений); 3) смысла или
смысловой связи в научно конструируемом чистом типе какого-либо часто
повторяющегося явления. Вебер пишет: «Подобными идеально-типическими
конструкциями
служат,
например,
разработанные
чисто
теоретическим
15
экономическим учением понятия и «законы». Они показывают, каким было бы
определенное
человеческое
поведение,
если
бы
оно
носило
строго
целерациональный характер, было бы свободно от заблуждений и аффектов и
если бы оно ориентировалось на совершенно однозначную цель (экономику).
Реальное поведение чрезвычайно редко (например, в ряде случаев на бирже), и то
только приближенно, соответствует конструкции идеального типа» [5, с.609].
Если отойти от рассмотрения некоторых конкретных категорий и вновь
обратиться к взгляду Вебера на социологическую науку в целом, то следует
отметить, что Вебер говорил о социологии, прежде всего, как об «науке о
действительности». Вебер переметил социологию из области наук о природе в
область наук о культуре, придал ей «исторический» характер.
Каждое явление жизни общества по Веберу требует специального объяснения с
учётом взаимосвязи данного явления с другими явлениями и их культурной
значимости. И поскольку рассмотреть все явления невозможно, то нужно
рассматривать существенную часть этого явления, выделяющейся по признаку
культурной значимости. Попытки свести всё это многообразие в некоторый свод
«законов» – бесполезная затея, поскольку ни один закон не сможет учесть всего
индивидуального многообразия и, следовательно, может проигнорировать их. Это
и является отличием «наук о культуре» от естественных наук – они так или иначе
работают с проявлением индивидуального. Вебер пишет: «Отправным пунктом
интереса в области социальных наук служит, разумеется, действительная, то есть
индивидуальная структура окружающей нас социокультурной жизни в её
универсальной, но тем самым, конечно, не теряющей своей индивидуальности
связи и в её становлении из других, таких же индивидуальных по своей структуре
культур» [5, с.371].
Социальные науки, по Веберу, изучают качественные, а не количественные
закономерности окружающего мира. К тому же в социальных науках есть роль
духовных процессов, неразрешимых с помощью естественных наук.
Также Вебер считает, что социальные науки могут открывать некоторые
социальные законы, но эти законы будут лишь средством познания. Вебер пишет:
16
«… мы назвали «науками о культуре» такие дисциплины, которые стремятся
познать жизненные явления в их культурном значении. Значение же явления
культуры и причина этого значения не могут быть выведены, обоснованы и
пояснены с помощью системы законов и понятий, какой бы совершенной она ни
была, так как это значение предполагает соотнесение явлений культуры с идеями
ценности» [5, с.373-374].
Можно сделать следующие выводы:
1) В фундаменте социологии Вебера лежат сильно переработанные на свой лад
идеи Риккерта и Дильтея, поскольку именно они имели наибольшую силу в
момент становления социологических взглядов Вебера;
2) Вебер приложил максимальные усилия для того, чтобы отделить
социологию и «науки о культуре» в целом от естественных наук, поскольку
методы естественных наук не могут описать всего многообразия индивидуальных
проявлений общественной жизни, а законы, построенные по естественнонаучному
принципу – не будут иметь всеобщего значения;
3) При этом Вебер стремился придать «наукам о культуре» общезначимый
статус, поэтому приходит к подходу «отнесение к ценности», который является
основой для конструирования общезначимого суждения;
4) Вебер чётко разделяет «отнесение к ценности» и личную оценку какоголибо явления. Учёный в своей работе должен опираться только на объективность,
но допуская проникновения личных пристрастий в исследование;
5) Ценность у Вебера есть «интерес эпохи», то есть конкретная ценностная
установка конкретной эпохи, направление интереса эпохи. Ценность не имеет
надысторического значения;
6) Отсюда Вебер выводит конструкцию «идеального типа», являющейся одной
из ключевых для его социологии. «Идеальный тип» – «интерес эпохи»,
выраженный в виде теоретической конструкции. С её помощью Вебер собирался
применить
свой
метод
образования
исторических
понятий
в
реальной
исследовательской практике. Также он нужен для того, чтобы выступать как
«мерило» для эмпирически существующих социальных явлений.
17
7) Вебер также выводит ещё одну ключевую категорию своей социологии –
понимание. С категорией понимания напрямую связаны различные типы
социального действия (такое действие, которое несёт некий субъективный,
ориентированный на действия других людей личный смысл), описанные Вебером
и служащие фундаментом и основным инструментом его социологических
исследований;
8) Понимание
означает
интерпретирующее
постижение:
1)
реально
предполагаемого в отдельных случаях (если речь идет об историческом анализе
событий); 2) предполагаемого, взятого в среднем и приближенном значении (если
речь идет о социологическом рассмотрении массовых явлений); 3) смысла или
смысловой связи в научно конструируемом чистом типе какого-либо часто
повторяющегося явления.
1.2 «Идеальный тип» - теоретическая конструкция и ее познавательные
возможности.
Как было отмечено выше, Вебер выделял ценности конкретной эпохи, называя
это «интересом» эпохи. Для того, что применить свой метод образования
исторических понятий в реальной исследовательской практике, Вебер ввёл
категорию «идеального типа» – «интерес эпохи», выраженный в виде
теоретической конструкции. Идеальный тип не извлекается из эмпирической
реальности, а является теоретическим конструктом, впоследствии соотносящимся
с этой эмпирической реальностью. Идеальный тип по мнению самого Вебера
является своего рода «утопией», чем подчёркивается его теоретический характер.
Вебер пишет: «Чем резче и однозначнее сконструированы идеальные типы, чем
они, следовательно, в этом смысле более далеки от мира … тем лучше они
выполняют
своё
предназначение,
–
как
в
терминологическом
и
классификационном, так и в эвристическом отношении» [2, с. 547]. Можно
заметить, что «идеальный тип» близок к идеальной модели, используемой
естествознанием. Сам Вебер также понимал это, про идеальные типы он пишет:
«быть может, так же мало встречаются в реальности, как физические реакции,
18
которые вычислены только при допущении абсолютно пустого пространства» [3,
с. 10]. Также Вебер неоднократно называл «идеальный тип» продуктом нашей
фантазии, созданным нами самими мыслительным образованием [2, с. 192, 194,
197], подчёркивая его внеэмпирическое происхождение. Таким образом,
идеальный тип создаётся как инструмент для постижения исторической
реальности.
Вебер
пишет:
«Образование
абстрактных
идеальных
типов
рассматривается не как цель, а как средство» [2, с. 193]. Отдалённость от
реальности и отличие от неё позволяет идеальному типу служить своего рода
«масштабом» для соотнесения её (реальности) и идеального типа. Вебер пишет:
«Чтобы усмотреть действительные каузальные связи, – мы конструируем
недействительные» [2, с. 287].
Идеально-типическими конструкциями, используемых в качестве средств для
изображения индивидуальных исторических образований, являются, например,
такие
понятия,
«экономический
как
«экономический
человек»,
«церковь»,
обмен»,
«ремесло»,
«капитализм»,
«секта»,
«средневековое
городское
хозяйство», «христианство» и другие. Также Вебер выделяет одно из самых
распространённых заблуждений – «реалистическое» истолкование идеальных
типов, их отождествление с самой историко-культурной реальностью.
Однако, Веберу не удалось избежать трудностей в объяснении принципа
конструирования
идеального
типа.
Например,
в
таком
разъяснении:
«Содержательно эта конструкция несёт на себе характер некоторой утопии,
полученной путём мыслительного усиления, выделения определённых элементов
действительности» [2, с. 190], – обнаруживаются противоречия в трактовке
идеального типа, поскольку с одной стороны Вебер обозначает их как «утопию» и
«фантазию», а с другой, как оказывается, они берутся из самой действительности,
пусть и путём некоторой «деформации» оной. Не смотря на постоянные оговорки,
что типическими они являются только для самого исследователя, что они посему
не являются типическими на самом деле, всё равно нельзя отделаться от того, что
идеальный тип извлечён из самой эмпирической реальности. Таким образом
Вебер отвергает положение о том, что эмпирический мир есть хаотическое
19
многообразие, поскольку это многообразие имеет для исследователя некую
организацию, комплексы явлений, связь между которыми пусть ещё и
недостаточно установлена, но всё-таки предполагается существующей.
Подчёркивание некоторых элементов действительности и образование в
последствии
какого-либо
понятия,
например
«экономический
обмен»,
предполагает, что будет выделение каких-то «характерных для многих» черт, что
противоречит риккертовскому образованию индивидуализирующих исторических
понятий, образовывая скорее генерализирующие.
Для
преодоления
противоречия
Вебер
постепенно
разграничивает
исторический и социологический идеальные типы. Особенность веберовского
«идеального типа», а также и источник трудностей определяется тем, что
идеальный
тип
у
Вебера
является
методологическим
принципом
как
социологического, так и исторического исследования. Различные исследователи
Вебера подмечали, что история и социология у него часто тесно переплетены и
неразрывны.
Когда Вебер только вводил понятие «идеального типа» в 1904 году, он
рассматривал его в первую очередь как исторический идеальный тип. Посему он
подчёркивал, что идеальный тип есть лишь средство, а не цель познания; а
идеально-типические конструкции должны выполнять подсобную, служебную
роль и при установлении индивидуально-исторических явлений. При этом Вебер
дал своё определение задачам исторической науки – не ограничивал их
реконструкцией того, что «было на самом деле», а подвергал историческииндивидуальное казуальному анализу, внося тем самым элемент генерализации и
уменьшая различие между историей и социологией. Вебер пишет: «Социология,
как это уже многократно предполагалось в качестве само собой разумеющегося,
создаёт понятия типов и ищет общие правила событий, в противоположность
истории, которая стремится к каузальному анализу … индивидуальных, важных в
культурном отношении действий, образований, личностей» [2, с. 545]. Таким
образом, Вебер понимает задачу истории как установление каузальных связей
между индивидуальными историческими образованиями. Идеальный тип тут
20
служит средством раскрытия генетической связи исторических явлений, посему
он является «генетическим идеальным типом».
Коль история должна стремиться к каузальному анализу индивидуальных
явлений, то есть явлений локализованных во времени и пространстве, то задача
социологии, по Веберу, состоит в том, чтобы устанавливать общие правила
событий безотносительно к пространственно-временному определению этих
событий. В этом состоит суть «социологического идеального типа». Идеальный
тип, с помощью которого работает социолог, должен быть более общим и в
отличии от «генетического» идеального типа носит название «чистого»
идеального типа, поскольку социолог конструирует, например, чистые идеальные
модели господства – харизматическое, рациональное, патриархальное и другие,
имеющие значение во все исторические эпохи и во всех точках Земли. И чем
«чище», то бишь дальше от реальных эмпирических примеров, «чистые
идеальные типы» – тем лучше они работают.
Вебер сравнивает «чистые идеальные типы» социологии с идеальнотипическими конструкциями политической экономии, поскольку в обоих случаях
имеет место конструирование такого протекания человеческого действия, будто
бы оно происходило в идеальных условиях; а так же рассматривают этот «идеал»
вне зависимости от времени и места. Таким образом предполагается, что при
выполнении неких идеальных условий, какие-либо события и явления будут
протекать в любой стране и в любой исторический период именно таким образом,
а различие условий и влияние их на протекание действия фиксируется по тому
отклонению от идеального типа, что всегда присутствует, но замечается и
выражается
общезначимым
образом
с
помощью
идеально-типической
конструкции.
Таким образом, «генетические идеальные типы» отличаются от «чистых
идеальных типов» по степени общности. «Генетический идеальный тип»
применяется локально во времени и пространстве; «чистый идеальный тип»
никаким образом не локализован; «генетический идеальный тип» является
средством выявления связи, имевшей место один раз; «чистый идеальный тип»
21
выявляет связи, которые имеют место всегда. Можно сказать, что у Вебера
различие между социологией и историй является количественным, а не
качественным.
Также Вебером усиливается момент «генерализации» в истории, и серьёзно
смягчается номотетический принцип в социологии. Вебер вводит инструмент
«индивидуализации», отказываясь от установления «законов» социальной жизни,
устанавливая лишь «правила» протекания событий. Таким образом, с помощью
идеального типа, не смотря на некоторое различие в функциях и происхождении
исторического и социологического идеальных типов, Вебер значительно сужает
разрыв между историй и социологией. Немецкий социолог Г. Фрайер по этому
поводу
пишет:
«понятие
идеального
типа
смягчает
противоположность
индивидуализирующегося и генерализирующего способов мышления, поскольку
он, с одной стороны выделяет в индивидуальном характерное, а с другой – на
пути генерализации доходит только до типического, а не до всеобщности закона»
[13, с. 148].
Теперь проанализируем содержательную точку зрения понятия «идеальный
тип» у Вебера. Это позволит увидеть эвристический характер идеального типа,
как с его помощью можно добыть знание. Содержательный аспект «идеального
типа» неразрывно связан с ещё одним фундаментальным понятием социологии
Вебера – категории «понимания». Веберу пришлось ввести категорию,
изначально против которой он возражал в критике работ интуитивистов, впрочем,
стоит отметить, что у Вебера категория «понимание» имеет несколько иное
значение, чем в интуитивизме.
По Веберу, именно «понимание» предмета своего исследования отличает
социологию от естественных наук. Вебер пишет: «Как и всякое событие,
человеческое поведение обнаруживает связи и закономерности протекания. Но
отличие человеческого поведения состоит в том, что его можно понятно
истолковать»
[2,
с.
403-404].
Однако
«понимание»
у
Вебера
не
противопоставляется причинно-следственному объяснению, а тесно связано с
ним. Вебер пишет: «Социология означает науку, которая хочет истолковывающим
22
образом понять социальное действие и благодаря этому причинно объяснить его в
протекании и его последствиях» [2, с. 503]. Это к тому же подчёркивает
«антипсихологизм» понимания Вебера. Также Вебер выделяет два типа
понимания:
1) Непосредственное понимание предполагаемого смысла действия (в том
числе и высказывания). То есть, индивид непосредственно «понимает», смысл
правила 2×2=4, когда слышит или читает его (рациональное непосредственное
понимание мыслей), или гневную вспышку, которая проявляется в выражении
лица, междометиях, иррациональных жестах (иррациональное непосредственное
понимание аффектов), действие дровосека, человека, протягивающего руку к
двери, чтобы закрыть ее, охотника, прицеливающегося, чтобы выстрелить в зверя
(рациональное непосредственное понимание действий);
2) Объясняющее понимание. Индивид «понимает» мотивационно, какой
смысл вложен в правило 2×2=4 тем, кто его высказал или записал, почему он это
сделал именно теперь и в этой связи, если видит, что он занят коммерческой
калькуляцией, демонстрацией научного опыта, техническими расчетами. Индивид
«понимает» действия того, кто рубит дрова или прицеливается перед выстрелом,
не только непосредственно, но и мотивационно, в том случае, если ему известно,
что первый действует либо за плату, либо для своих хозяйственных нужд, либо
отдыхая от других дел (рациональное действие), либо стремясь снять
возбуждение (иррациональное действие), а прицеливающийся перед выстрелом
человек действует либо по приказу, выполняя приговор или сражаясь с врагом (то
есть рационально), либо из мести (под влиянием аффекта, то есть иррационально).
Индивид может мотивационно понять гнев, если знает, что он вызван ревностью,
ущемленным тщеславием, покушением на честь (действие, обусловленное
аффектом, то есть иррациональное по своим мотивам).
По мнению Вебера, социология должна брать в качестве исходного пункта
своих исследований поведение индивида или группы индивидов – так же, как и
история. В данном случае отдельный индивид и его поведение является своего
рода «атомом социологии» – простейший элементом, который невозможно
23
подвергнуть дальнейшему разложению и расщеплению [2, с. 415]. Но поведение
индивидов и их групп изучает и психология, соответственно, надо указать на
отличие психологического и социологического подходов. Вебер говорит о том,
что социология рассматривает поведения личности потому, что личность
связывает со своим действием определённый смысл – это и является главным
интересом социолога, поскольку для психолога смысл не является определяющим
фактором для исследования. Вебер пишет: «Действием называется человеческое
поведение в том случае и постольку, если и поскольку действующий индивид или
действующие индивиды связывают с ним субъективный смысл» [2, с. 503].
Важным моментом является то, что Вебер под «смыслом» здесь понимает
только
вкладываемое
в
действие
самим
индивидом,
а
не
какой-то
«метафизический» смысл, являющийся «истинным», «высшим» и т.п. – Вебер
считает, что социология не занимается метафизикой и не является нормативной
наукой. Также Вебер не имеет в виду некий «объективный смысл», который
может получится от действий индивида, но уже не зависит от его намерений.
Социолог при этом, естественно, не отрицает возможности существования
нормативных дисциплин, ни возможности расхождения между «объективным
смыслом» и «индивидуальным смыслом» действия, но в случае с «объективным
смыслом» будет избегать употребления термина «смысл», поскольку последний
предполагает наличие индивидуума, для которого смысл и существует. Проще
говоря, Вебер говорит, что предметом социологического исследования является
действие, связанное с субъективно подразумеваемым смыслом [16, с. 52].
Социология является «понимающей», потому что действие индивида осмысленно,
но при этом понимание не является «психологическим», поскольку смысл не
является предметом психологии и не принадлежит сфере психологического.
Также Вебер отвергает неокантианское положение о том, что своя и чужая
душевная жизнь недоступна непосредственному пониманию, что психическая
часть индивидуума, как и всё эмпирическое – недоступны, непроницаемы
постороннему глазу. Вебер пишет: «Мы понимаем также типическое протекание
аффектов и их типическое влияние на поведение» [2, с. 404]. Когда индивид
24
действует согласно диктовке аффекта, то это действие «реактивно» и не связано
со «смыслом», но тем не менее доступно пониманию. Понимание здесь выступает
в его психологическом значении, в виде способности «вживаться», «переживать»
чужие душевные состояния и таким образом перестают быть для исследователя
непроницаемыми. Вебер пишет: «Всякое толкование, как и вся наука вообще,
стремится к очевидности. Очевидность понимания может быть или рациональной,
или достижимой посредством вчувствования и сопереживания – может носить
эмоциональный, художественно-рецептивный характер» [2, с. 404-405].
Понимание таким образом означает интерпретирующее постижение: 1) реально
предполагаемого в отдельных случаях (если речь идет об историческом анализе
событий); 2) предполагаемого, взятого в среднем и приближенном значении (если
речь идет о социологическом рассмотрении массовых явлений); 3) смысла или
смысловой связи в научно конструируемом чистом типе какого-либо часто
повторяющегося явления. Вебер пишет: «Подобными идеально-типическими
конструкциями
служат,
например,
разработанные
чисто
теоретическим
экономическим учением понятия и «законы». Они показывают, каким было бы
определенное
человеческое
поведение,
если
бы
оно
носило
строго
целерациональный характер, было бы свободно от заблуждений и аффектов и
если бы оно ориентировалось на совершенно однозначную цель (экономику).
Реальное поведение чрезвычайно редко (например, в ряде случаев на бирже), и то
только приближенно, соответствует конструкции идеального типа» [5, с.609].
Однако, подобное понимание чужих душевных состояний является лишь
подсобным, а не главным средством для исследователя, будь это социолог или
историк; к нему прибегают в том случае, если действие, которое подлежит
объяснению, – не может быть понято по его смыслу. Вебер пишет: «При
объяснении иррациональных моментов действия понимающая психология
действительно может оказать, несомненно, важную услугу. Но это ничего не
меняет в методологических принципах» [2, с. 520]. Таким образом, Вебер
признаёт
возможным
непосредственное
проникновение
в
чужую
психологическую жизнь, в её эмпирически-реальную связь, но данный способ не
25
является основным средством в работе социолога и историка, а посему «неверно
усматривать последнюю основу понимающей социологии в психологии» [2, с.
519].
Последней основой же является, цитата: «наиболее понятным по своей
смысловой структуре является действие, ориентированное субъективно строго
рационально в соответствии со средствами, которые считаются однозначно
адекватными для достижения однозначных и ясно сознаваемых целей» [2, с. 408].
Таким образом, по мнению Вебера, социология должна ориентироваться на
действие индивида или группы индивидов.
Можно сделать следующие выводы:
1) Идеальный
тип
является
теоретическим конструктом, впоследствии
соотносящимся с эмпирической реальностью. Идеальный тип по мнению самого
Вебера является своего рода «утопией», чем подчёркивается его теоретический
характер;
2) Примерами идеально-типический конструкций являются, например, такие
понятия, как «ремесло», «капитализм», «церковь» и другие;
3) Вебер постепенно разграничивает исторический и социологический
идеальные типы, поскольку идеальный тип у Вебера является методологическим
принципом как социологического, так и исторического исследования;
4) Исторический идеальный тип служит средством раскрытия генетической
связи исторических явлений, посему он является «генетическим идеальным
типом»;
5) Социальный идеальный тип устанавливает общие правила событий
безотносительно к пространственно-временному определению этих событий и
носит название «чистого» идеального типа;
6) Понимание, как было сказано в выводах первого параграфа – одно из
важнейших понятий социологии Вебера;
7) Понимание бывает непосредственным и объясняющим. Непосредственное
нужно для понимания смысла чего-либо, объясняющее нужно для понимания
мотивации чего-либо;
26
8) Главной характеристикой действия индивида является смысл, который он
вкладывает в эти действия.
1.3 Социальное действие как методологический инструмент «понимающей
социологии».
Поскольку Вебер называет действие – главным ориентиром социологии, то
следует более подробно рассмотреть, что он имеет в виду. Отправной точкой
является позиция Вебера, отвергающая представления социологии «реализма»,
считавшей, что в исследованиях надо исходить из «метафизических» категорий,
принимавших за исходную точку различные социальные институты и различные
«целостности». Общественные институты должны изучаться с точки зрения
значимости для отдельных индивидов. В этом смысле позиция Вебера является
отчасти номиналистической, то есть исходящей из индивидуального, единичного
как реально существующего, а общее есть лишь продукт мышления. Но, забегая
вперёд, нужно отметить, что данный номинализм имеет скорее методологический,
познавательный смысл, поскольку Вебер исходит из принципа целерационального
действия как фундамента познания. Вебер никогда не утверждал, что реальность
имеет такие же характеристики, реальность пластична и её изучение возможно
иными средствами.
Ещё одним существенным моментом является то, что Вебер выступает против
трактовки сознания как эпифеномена, то есть утверждения, что жизненный центр
индивида лежит вне его сознания. Человек сам знает, чего он хочет – это является
исходным пунктом целерационального действия. Исследователь В. Момзен
отмечал гуманистическую сторону позиции Вебера: «Социология Вебера отнюдь
не
была
полностью
свободной
от
ценностей;
уже
её
радикально
индивидуалистический исходный пункт … может быть понят только исходя из
европейской гуманистической традиции и её уважения к индивиду…».
Но прежде чем рассмотреть целерациональное действие, нужно начать с
определения социального действия в целом. Ключевой момент социального
действия – ориентацию действующего лица на другого индивида. Вебер пишет:
27
«Социальным действием следует считать такое, которое по своему смыслу,
подразумеваемому действующим или действующими, отнесено к поведению
других и этим ориентировано в своём протекании … социальное действие может
быть ориентировано на прошлое, настоящее или ожидаемое в будущем поведение
других индивидов. В качестве «других» могут выступать известный индивид или
неопределённо многие и совсем неизвестные, например, «деньги» означают
средство обмена, которое действующий индивид принимает при обмене, так как
ориентирует своё действие на ожидание того, что в будущем при обмене их в
свою очередь примут неизвестные ему и неопределённо многие другие» [3, с.1].
Вебер вводит принцип «ориентации на другого» для того, чтобы учесть нечто
всеобщее
в
его
индивидуалистическом
методе,
принять
субстанцию
«социального». Данная форма «признания» всеобщего дополнительно указывает
на то, чем всеобщее выступает для социологической науки, что она (наука) не
должна рассматривать социальность вне индивидов, не должна допускать
субстанциализации социального. Всеобщее должно рассматриваться только в той
мере, в которой оно признаётся отдельными индивидами. Такие институты как
«государство» или «содружество» с точки зрения социологии – большая или
меньшая возможность того, что индивиды принимают во внимания в своих
действиях
данные
институты.
Когда
возможность
уменьшается,
то
и
существование данного института становится проблематичным. Когда данная
возможность нулевая – данному институту приходит конец.
Данная проблема также будет важна в веберовском учении о формах
господства, о которых будет рассказано ниже. Следует отметить, что данная
проблема так и не была однозначно и последовательно решена Вебером.
Итак, основными признаками социального действия являются наличие
субъективного смысла и ориентация на других, – это означает также то, что не все
действия можно назвать социальными. Например, когда действие индивида
ориентировано на ожидание какой-либо реакции не со стороны других
индивидов, а предметов материальной сферы, природы и т.п., вроде машин,
погоды и прочего, – оно не является социальным в трактовке Вебера. Вебер
28
пишет: «Если на улице множество людей одновременно раскрывают зонты, когда
начинается дождь, то при этом действие одного не ориентировано на действие
другого, а действие всех в равной мере вызвано потребностью предохраниться от
дождя» [2, c. 549].
Не считает Вебер социальным также и чисто подражательные действия,
которые индивид совершает как «атом» из общей массы. Данное действие
является предметом исследования психологии масс, а не социологии, поскольку
последняя рассматривает коллективное действие по модели индивидуального,
рассматривая субъективный смысл действий составляющих коллектив индивидов.
Толпа при этом бывает, как локализованной, так и не локализованной. Вебер
пишет: «Массой» отдельные индивиды становятся в том случае, если их
поведение обусловливается одновременно и последовательно действующим
поведением множества других, что достигается, например, с помощью прессы»
[2, c. 549]. Благодаря тому, что индивид чувствует себя частью «массы»,
становятся возможны типы реакций одного типа, но затрудняются реакции
другого типа. То бишь, индивид может в разных формах и моментах выражать
радость, гнев, ярость и т.д. и т.п., возникновение которых было бы затруднено при
«разобщённости».
Разумеется, Вебер понимал, что массовые действия не могут не быть важным
предметом социологии, но Вебер считал, что должно учитываться смысловое
отношение между поведением индивида и фактом того, насколько он «поглощён
массой». То есть социолог должен понимать, какой субъективный смысл связал
индивида с другими, почему люди объединились в массу. Вебер пишет:
«Действие, которое в своём протекании имеет причиной или одной из причин
воздействие простого факта массы чисто как такового и определяется этим
фактом лишь реактивно, а не отнесено к нему осмысленно, не является
«социальным действием» в установленном здесь смысле слова» [2, c. 550]. Таким
образом, индивиду-атому массы достаточно осмысленно отнестись к тому, что он
часть массы, чтобы возникла некоторая дистанция между ним и «массовостью», и
сие будет важным обстоятельством для структуры самой массы, поскольку
29
характер массового движения определяется в значительной мере смысловыми
установками, используемыми составляющими массу индивиды. Это сказывается
на характере тех институтов, что складываются в результате этих движений.
Далее, Вебер выделяет четыре типа социального действия: целерациональное,
ценностно-рациональное,
аффективное
и
традиционное.
Вебер
пишет:
«Социальное действие, подобно всякому действию, может быть определено: 1)
целерационально, то есть через ожидание определённого поведения предметов
внешнего мира и других людей и при использовании этого ожидания как
«условия» или как «средства» для рационально направленных целей; 2)
ценностно-рационально, то есть через сознательную веру в этическую,
эстетическую, религиозную или как-либо иначе понимаемую безусловную
собственную ценность (самоценность) определённого поведения, взятого как
таковое и независимо от успеха; 3) аффективно, особенно эмоционально – через
актуальные аффекты и чувства; 4) традиционно, то есть через привычку» [2, с.
551]. При этом два последних типа действия – аффективное и традиционное, в
силу того, что не имеют осознания, не имеют вложенного смысла – не являются в
строгом смысле социальными действиями. Вебер пишет: «Строго традиционное
поведение, так же как и чисто реактивное подражание, целиком и полностью
стоит на границе, а часто и по ту сторону того, что можно назвать вообще
действием, ориентированным «по смыслу», ибо очень часто это лишь
притупленная реакция на привычные раздражения, протекающая по однажды
принятой привычной установке» [2, с. 551].
Только ценностно-рациональные и целерациональные действия по сути
являются социальными действиями. Вебер пишет: «Чисто ценностно-рационально
действует тот, кто, не считаясь с предвидимыми последствиями, действует в
соответствии со своими убеждениями и выполняет то, чего, как ему кажется,
требует от него долг, достоинство, красота, религиозное предписание, пиетет или
важность какого-либо … «дела». Ценностно-рациональное действие … всегда
есть действие в соответствии с «заповедями» или «требованиями», которые
действующий считает предъявленными к себе. Лишь поскольку человеческое
30
действие … ориентируется на такие требования … мы будем говорить о
ценностной рациональности» [2, с. 552]. Ценностно-рациональное действие
подразумевает, что цель действия и оно само совпадают, они не расчленены, как в
аффективном действии.
Таким образом, данные четыре типа действия имеют иерархию от меньшей
рациональности к большей. Также Вебер указывает, что реальное поведение
индивида обычно протекает в соответствии с двумя или более видами действия. В
разных типах общества при этом могут преобладать те или иные виды действия.
Например, для «традиционных» обществ будет преобладать «традиционное» и
«аффективное» действие, в «индустриальных» обществах будут преобладать
рациональные действия.
Ещё одним важным моментом является то, что Вебер не ограничивает этими
четырьмя видами действия всего разнообразия видов ориентации человеческого
поведения, но считает их наиболее характерными и посему достаточно
надёжными для работы социолога.
Наиболее «понятным» Вебер считает действие «осмысленное», то есть
направленное к достижению ясно сознаваемых действующим индивидом целей, а
так же использующее для достижения этих целей такие средства, что признаны
адекватными самим действующим индивидом. Сознание действующего индивида
выступает здесь необходимым моментом для того, чтобы изучаемое действие
можно было считать социальной реальностью – это «целерациональный» тип
действия и его понимание не требует психологии. Вебер пишет: «Чем
однозначнее поведение ориентировано в соответствии с типом правильно
рациональности, тем менее нужно объяснять его протекание какими-либо
психологическими соображениями» [2, с. 408]. Суть целерационального действия
по Веберу состоит в том, что «целерационально действует тот, кто ориентирует
своей действие в соответствии с целью, средством и побочными последствиями и
при этом рационально взвешивает как средства по отношению к цели, как цели по
отношению к побочным последствиям, так, наконец, и различные возможные
цели по отношению друг к другу» [2, с. 552].
31
Осмысленное целерациональное действие не может быть понято из анализа
души и посему не является предметом психологии. Даже не смотря на то, что
связь между целью и выбираемыми для неё средствами опосредованы
психологией индивида, действие чем более подходит к «целерациональному», тем
меньше на него влияние психологических факторов, тем более «чиста»
рациональная связь между целью и средствами. Таким образом, пусть цели, что
ставит индивид перед собой являются для него как психологические мотивы,
понять возникновение у него именно этих, а не каких-то иных мотивов только с
помощью анализа его психики невозможно. Вебер не исключает психические
особенности как влияющий на действие фактор, но социология должна его
рассматривать лишь как искажение чистого протекания целерационального
действия.
Целерациональное действие по Веберу – далеко не единственный «всеобщий
тип действия». Напротив, это не только не единственный тип действия, но даже и
не преобладающий в нашей жизни, эмпирической реальности. Целерациональное
действие выступает у Вебера как «идеальный тип», редко встречающийся в
реальности и представляющий собой скорее умственную конструкцию; оно
является наиболее важным рабочим социологическим идеальным типом, с
помощью
которого
и
проводились
основные
исследования
веберовской
социологии. Поскольку это идеально-типическое образование, то оно и
трактуется гипотетически. Вебер пишет: «Смысловые» толкования конкретного
поведения, как таковые, даже при из большой очевидности, являются для
социологии прежде всего лишь гипотезами … Они нуждаются в верификации…»
[2, с. 413].
Таким образом, «целерациональное действие» является такой мыслительной
конструкцией, через которую можно понять не только как Вебер строит свою
теорию, но и что именно он строит. Целерациональное действие не только
методологическая, но и содержательная категории социологии Вебера [16, с. 57].
Как было сказано выше, Вебер не считает целерациональное действие
единственным типом действия. Более того, Вебер выводит ещё одну шкалу
32
действий, которые должны подвергнуться изучению социологом. Вебер пишет:
«Для социологии существуют следующие типы действия: 1) более или менее
приближённо достигнутый правильный тип; 2) субъективно-целерационально
ориентированный тип; 3) действие, более или менее сознательно и более или
менее
однозначно
целерационально
ориентированное;
4)
действие,
ориентированное нецелерационально, но понятное по своему смыслу; 5) действие,
по своему смыслу более или менее понятно мотивированное, однако нарушаемое
– более или менее сильно – вторжением непонятных элементов, и, наконец, 6)
действие, в котором совершенно непонятные психические или физические факты
связаны «с» человеком или «в» человеке незаметными переходами» [2, с. 411].
Данная шкала построена Вебером по принципу сравнения различных действий
индивида
с
целерациональным
действием.
Наиболее
понятное
здесь
целерациональное действие, где степень очевидности является наивысшей. По
мере убывания рациональности действие становится всё менее очевидным и
понятным. Вебер пишет: «Для типологизирующего научного рассмотрения все
иррациональные, обусловленные аффектом смысловые связи поведения …
выступают как «отклонения» от конструированного чисто целерационального
действия. Например, при объяснении явления «биржевой паники» целесообразно
прежде
всего
установить,
как
протекало
бы
действие
без
влияния
иррациональных аффектов, а затем уже ввести иррациональные компоненты как
«помехи» [2, с. 505].
В
реальности
границу,
что
отделяет
целерациональное
действие
от
иррационального невозможно жёстко установить, поскольку «часть всякого
социологически релевантного действия, особенно в традиционном обществе,
стоит на грани того и другого» [2, с. 503], но учёный должен исходить прежде
всего из целерационального действия, поскольку оно идеально-типическое,
рассматривая тем самым другие виды человеческих действий как отклонение от
идеального типа. Таким образом, понимание в чистом виде есть там, где есть
целерациональное
действие,
однако
возникает
вопрос
понимания
целерационального действия – это понимание смысла действия или смысла
33
самого действующего, что уже веет психическим подходом. Вебер не отрицал
возможность существования и того, и другого: «Существенная часть работы
понимающей психологии состоит как раз в раскрытии связей, недостаточно
замечаемых или совсем не замечаемых и в этом смысле не ориентированных
субъективно-рационально, но которые тем не менее объективно «рациональны».
Если мы здесь совершенно отвлечёмся от некоторых частей работы так
называемого психоанализа, которые носят этот характер, то такая конструкция,
как, например, ницшеанская теория «мстительности», выводит объективную
рациональность внешнего поведения, исходя из известных интересов. Впрочем, в
методическом отношении это делается точно так же, как это несколько
десятилетий тому назад это делала теория экономического материализма» [2, с.
410]. Таким образом Вебер не исключает подобный подход, но считает
необходимым его ограничение, поскольку он проблематичен в том смысле, что «в
таких случаях субъективно, хотя и незаметно, целерациональное и объективное
правильно-рациональное оказываются в неясном отношении друг к другу» [2, с.
410]. Примером такого затруднения может быть следующее. Допустим, индивид
ясно осознаёт поставленную им цель и только стремится скрыть её от других –
это не вызовет трудностей понимания и вполне можно подвести под
«целерациональное поведение». Но в ситуации, когда действующий индивид сам
не осознаёт собственные цели, возникает вопрос: имеет ли исследователь
достаточные основания утверждать, что он понимает действующего индивида
лучше, чем он сам? [16, c.60]. Если в психоанализе подобный подход применим,
потому что врач является «нормальным человеком», а пациент «больным», то в
социологии этот метод сложнее применить, поскольку тут исследуемый также
является
«нормальным
человеком».
Решение
данных
вопросов
методом
психоанализа, психологии и другими – выводит исследование из поля науки, а в
иные сферы (метафизику, религию и т.п.). Поэтому Вебер ограничивает
применение подобного метода в социальном и историческом исследовании.
Именно поэтому Вебер и выбрал в качестве идеально-типической модели
целерациональное действие, потому что оно так или иначе совмещает в себе два
34
вышеуказанных
момента:
понять
смысл
действия
означает
и
понять
действующего, что в свою очередь даст понимание его поступка. Это совпадение
есть тот реальный случай, от которого должна отправляться социология. Вебер
считает, что наука должна создать для себя идеализированное пространство, и им
должно стать целерациональное действие, если говорить о науке социологии.
Таким образом, Вебер одновременно и разделяет и не разделяет подходы
Риккерта и Дильтея. Не разделяет в том, что берёт ту реальность, что ещё не
«расщеплена», когда говорит о целерациональном действии – здесь ещё есть
тождество смыслового и психического компонентов. Разделяет же, принимая
возможность
использования
методов
Риккерта
и
Дильтея,
правда
без
фундаментального значения для методологии социологии. В роли фундамента
может быть только целерациональное действие. Вебер пишет: «Лишь постольку и
лишь на этой целерациональной основе метод понимающей социологии будет
«рационалистическим» [2, с. 506].
Хотя Вебер рассматривает целерациональное действие как идеальный тип,
однако
он
не
предполагает,
что
социальная
реальность
имеет
рационалистическую трактовку. Целерациональное действие является лишь
методологической, а не онтологической установкой социолога, является
средством анализа действительности, но никак не характеристикой самой
действительности. Вебер пишет: «Этот метод, конечно, следует понимать не как
рационалистический предрассудок социологии, а лишь как методическое
средство, и, следовательно, не надо рассматривать его, например, как веру в
фактическое преобладание рационального начала над жизнью. Ибо он ровным
счётом ничего не говорит о том, насколько рациональные соображения
определяют фактическое действие в реальности» [2, с. 507].
Можно отметить, что Вебер тщательнейшим образом старается отделить
целерациональное действие как идеальный тип от эмпирической реальности,
которая и анализируется с его помощью. Но окончательно провести границу ему
не удастся, затруднения возникали на всём пути развития Вебером своего метода.
35
Итак, выбирая целерациональное действие как методологическую основу
социологии, Вебер отстраняется от социологических теорий, берущих за основу
«социальные тотальности»: «народ», «общество», «государство», «экономика» и
прочие. Вебер подвергает серьёзной критике так называемую «органическую
социологию», где индивид предстаёт «клеткой» социального организма и вообще
против рассмотрения общества в рамках биологической модели. Вебер пишет:
«Метод так называемой органической социологии стремиться объяснить
социальную связь, исходя из «целого», внутри которого отдельный индивид и его
поведение толкуются подобно тому, как, например, физиология осмысляет
положение отдельного органа в «хозяйстве» организма» [2, с. 515].
Следует отметить, что не смотря на то, что Вебер считает неприемлемым
методы «органической социологии», он всё равно делает это с присущей ему
осторожностью, принципиально не отвергая возможность такого рассмотрения.
Вебер пишет: «Для других познавательных целей может быть полезно или
необходимо понять отдельного индивида, например, как некое обобществление
«клеток» или комплекс биохимических реакций … Но для социологии, так же как
и для истории, объектом познания является смысловая связь поведения» [2, с.
513]. Одним из главных недостатков «органической социологии» Вебер видит то,
что её методы абстрагируются от того факта, что человек является сознательно
действующим существом и аналогии между человеком и клеткой тела возможна
лишь в том случае, когда фактор сознания признаётся несущественным для
исследования. Вебер пишет: «Действие как поведение, ориентированное на
понятный смысл, существует для нас всегда только как действие одной или
многих отдельных личностей» [2, с. 513].
Критерием
уместности
сферы
действия
социолога
является
принцип
«понимания». Мы можем понимать поведение индивида, но не можем понять
поведение клетки. Мы не можем понять действия народа или народного
хозяйства, но можем понять действия наполняющих их индивидов. Таким
образом, получается, что понятия «государство», «феодализм» и другие для
социолога являют собой различные виды совместной деятельности людей, а
36
задача социолога состоит в сведении их к понятным действиям [16, с. 65].
Подобный обязательный для социолога подход, вовсе не обязателен для других
наук о человеке. Например, для юриспруденции «правовым лицом» может быть
государство или какой-нибудь коллектив, что невозможно для социологии,
рассматривающей это в преломлении целерационального действия отдельного
индивида. Вебер пишет: «Поскольку «право» становится объектом исследования
социологии,
последняя
имеет
дело
не
с
опосредствованием
логически
правильного «объективного» содержания «правовых принципов», а с действием
индивида, среди детерминант и результатов которого значительную роль играют
также и представления человека о «смысле» и «значимости» определённых
юридических принципов» [2, с. 416].
Можно сделать следующие выводы:
1) Вебер отвергает представления социологии «реализма», считавшей, что в
исследованиях надо исходить из «метафизических» категорий, принимавших за
исходную точку различные социальные институты и различные «целостности».
Общественные институты должны изучаться с точки зрения значимости для
отдельных индивидов;
2) Жизненным центром индивида, по Веберу, является его сознание. Только
сам индивид определяет свою жизнь;
3) Социальное действие – это такое действие, которое по своему смыслу,
подразумеваемому действующим или действующими, отнесено к поведению
других и этим ориентировано в своём протекании, т.е. основными признаками
социального действия являются наличие субъективного смысла и «ориентация на
другого»;
4) Вебер выделяет четыре типа социального действия: целерациональное,
ценностно-рациональное, аффективное и традиционное, но только ценностнорациональные и целерациональные действия по сути являются социальными
действиями;
5) Целерациональный тип действия – наиболее доступен для понимания и
является идеальным типом действия. Оно направлено к достижению ясно
37
сознаваемых действующим индивидом целей, а так же использует для
достижения этих целей такие средства, что признаны адекватными самим
действующим индивидом. Важную роль здесь играет сознание индивида;
6) Вебер выбрал в качестве идеально-типической модели целерациональное
действие, потому что оно так или иначе содержит в себе момент понимания
смысла действия, что означает и понимание действующего, что в свою очередь
даст понимание его поступка.
7) Уместность сферы действия
социолога основывается на
принципе
«понимания». Мы можем понимать поведение индивида, но не можем понять
поведение клетки. Мы не можем понять действия народа или народного
хозяйства, но можем понять действия наполняющих их индивидов.
38
ГЛАВА 2. МЕТОДОЛОГИЯ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И СОЦИАЛЬНЫЕ
ВЗГЛЯДЫ М. ВЕБЕРА
2.1 Протестантская этика и генезис западноевропейского капитализма в
социологии М. Вебера.
Иерархия типов социального действия в порядке возрастания рациональности
не является случайным у Вебера, он считал рационализацию социального
действия
неотъемлемой
тенденцией.
Данный
частью
процесс,
исторического
естественно,
процесса,
подвержен
его
основной
«помехам»
и
«отклонениям», всё развитие западной и других цивилизаций прямо указывает на
справедливость мнения, что рационализация – всемирно-исторический процесс.
Вебер пишет: «Одной из существенных компонент «рационализации» действия
является замена внутренней приверженности привычным нравам и обычаям
планомерным приспособлением к соображениям интереса. Конечно, этот процесс
не исчерпывает понятия «рационализации» действия. Ибо последняя может
протекать, кроме того, позитивно – в направлении сознательной ценностной
рационализации, а негативно – не только за счёт разрушения нравов, но также за
счёт вытеснения аффективного действия и, наконец, за счёт вытеснения также и
ценностно-рационального поведения в пользу чисто целерационального, при
котором уже не верят в ценности» [2, с. 558].
С точки зрения общества, возрастание роли целерационального действия
означает рационализацию: способов ведения хозяйства, управления всеми
сферами социальной жизни (экономика, политика, наука, культура и др.),
рационализируется
образ
жизни
и
мышления
людей.
Данный
процесс
сопровождается колоссальным усилением роли науки, которая по представлению
Вебера есть наиболее чистое олицетворение принципа рациональности. Наука
должна проникнуть и в производство, и в управление, и в быт – это
универсальность рационализации современного общества.
Сама рационализация является результатом сложения различных исторических
факторов развития Европы последних 300-400 лет, причём сложение данных
39
факторов является по большей части «случайным», и, следовательно, можно
говорить о некой исторической «судьбе» Европы. Такими факторами являются
соединение
нескольких
рациональных
феноменов:
античной
науки,
экспериментаторством Ренессанса, связь с техникой, рациональный способ
ведения хозяйства и, наконец, ключевой объединяющий момент всех этих
феноменов – протестантизм. Роль протестантизма заключается в создании
мировоззренческих предпосылок для осуществления рационального способа
ведения хозяйства, одной из основных предпосылок являлось использование
достижений науки для развития экономики и производства, так как религиозным
призванием протестантской этики был экономический успех.
Это позволило сформироваться совершенно новому, не имеющему аналогов в
истории
индустриальному
традиционному.
Основным
типу
общества,
признаком
который
традиционных
пришёл
обществ
на
смену
является
отсутствие в них доминирования формально-рационального начала. Чем же
является
формальная
рациональность?
Вебер
пишет:
«Формальная
рациональность хозяйства определяется мерой технически для него возможного и
действительно
применяемого
им
расчёта.
Напротив,
материальная
рациональность характеризуется степенью, в какой снабжение определённой
группы людей жизненными благами осуществляется путём экономически
ориентированного социального действия с точки зрения определённых …
ценностных постулатов …» [3, с. 60]. Формальная рациональность, таким
образом, поддающееся количественному учёту без остатка. Экономика, что
руководствуется «ценностными постулатами», т.е. тем, что лежит за пределами
рационально
подсчитываемого,
–
есть
экономика
«материальная»,
не
руководствующаяся не ею определяемыми целями. Материальная рациональность
является рациональностью для чего-то; формальная рациональность является
рациональностью самой по себе, самоцелью. Но, также следует учитывая, что
формальная рациональность является идеальным типом и в реальном мире
встречается крайне редко.
40
Таким образом, Вебер своей теорией о формальной рациональности по сути
создаёт свою теорию капитализма. У данной теории прослеживается связь с его
же методологией: теорией социального действия и выделения типов действия.
Это всё тесно переплетается с теорией о генезисе капитализма. Вебер как
исследователь
ощущает
«интерес
эпохи»
в
феномене
современного
капиталистического общества от его возникновения, до реализации его идеалов
17-18 вв. По сути, именно вопрос о капитализме, его судьбе и развитии –
предопределил методологический инструментарий Вебера, повлияло на его
ценностные установки и его мировоззренческие принципы.
Вебер ставит вопрос, почему именно на Западе особо развились и получили
универсальное значение такие явления культуры, которые появлялись на
Ближнем Востоке и Азии, но не получили должного развития там. Вебер
отвергает тезис о том, что главным в данных процессах было стремление к
наживе, предпринимательству, выгоде, – это вообще не имеет отношения к
капитализму и «подобные наивные представления о сущности капитализма
принадлежат к тем истинам, от которых раз и навсегда следовало бы отказаться
еще на заре изучения истории культуры» [5, с. 47]. Вебер даёт следующее
понимание капитализма: «Капиталистическим мы здесь будем называть такое
ведение хозяйства, которое основано на ожидании прибыли посредством
использования
возможностей
обмена,
то
есть
мирного
(формально)
приобретательства. Хозяйственная деятельность действительно ориентирована на
сопоставление дохода и издержек (учет капитала) в денежном выражении, как бы
примитивно это ни совершалось» [5, с. 48] и выделяет следующие характеристики
современного капитализма: 1) обмен как мирное приобретательство; 2) отделение
предприятия
от домашнего
хозяйства;
3)
рациональный
учет
капитала
(бухгалтерский учет, калькуляция); 4) коммерциализация – появление ценных
бумаг и биржи; 5) развитие техники и науки; 6) рациональная структура права и
управления; 7) баланс конечного дохода как материальные блага и их денежный
эквивалент; 8) оценка наличных товаров; 9) ориентированность на товарный
рынок; 10) наличие свободного труда; 11) наличие класса промышленников,
41
буржуазии, пролетариата; 12) специфический «рационализм», характеризующий
западную культуру – о котором мы говорили выше. Также Вебер выделил так
называемый «авантюристический» капитализм – это капитализм грюндеров,
крупных
спекулянтов,
колонизаторов
и
финансистов,
капитализм,
ориентированный на войну – западный капитализм ведет к обузданию этого
иррационального стремления, к его рациональному регламентированию.
Вебер подмечает, что ознакомление с профессиональной статистикой любой
страны, где люди принадлежат к разным религиозным течениям, можно
обнаружить любопытное обстоятельство: «мы имеем в виду несомненное
преобладание протестантов среди владельцев капитала и предпринимателей, а
равно среди высших квалифицированных слоев рабочих, и прежде всего среди
высшего технического и коммерческого персонала современных предприятий» [5,
с. 61]. Ещё одним интересным статистическим фактом является то, что
абитуриенты-католики в значительно меньшей степени оканчивают учебные
заведения, которые готовят к технической, торгово-промышленной деятельности
(реальные гимназии, реальные училища), в отличие от протестантов. Католики
явно предпочитают гуманитарную подготовку классических гимназий – что
объясняет
незначительное
участия
католиков
в
капиталистическом
предпринимательстве. Среди квалифицированных рабочих современной крупной
промышленности также мало католиков.
Данная статистика вроде бы говорит о том что протестанты в любых слоях
населения, в любой собственной численности по сравнению с другими
вероисповеданиями – проявляли специфическую склонность к экономическому
рационализму, которую католики практически не проявляют в любом положении.
Причина различного поведения представителей данных вероисповеданий лежит в
первую очередь в устойчивом внутреннем своеобразии каждого вероисповедания,
а не из-за историко-политического положения. [5, с. 62-69]. Но Вебер, со
свойственной ему осторожностью, не спешит соглашаться с данными выводами и
считает их крайне поверхностными: «неопределенные представления, подобные
(мнимой)
«отчужденности
от
мира»
католицизма
или
(мнимой)
42
материалистической «радости жизни» протестантизма, и прочие такого рода
понятия совершенно неприемлемы в исследовании интересующей нас пробуемы,
хотя бы по одному тому, что, взятые в столь общей форме, они не соответствуют
действительности ни в настоящем, ни тем более в прошлом» [5, с. 67]. Более того,
Вебер прямо указывает, что вряд ли «отцам» различных церквей, в том числе и
протестантской, было дело до «духа капитализма» и они ставили своей
жизненной целью его «пробуждение».
Чем
же
является
«дух
капитализма»?
Вебер
описывает
его
как
«систематическое и рациональное стремление к законной прибыли в рамках своей
профессии, представление о профессиональном долге» [5, с. 85]. Данный тип
мышления исключает неизменный вопрос: как бы при максимуме удобства и
минимуме напряжения сохранить свой обычный заработок. Труд здесь становится
своего рода «самоцелью». Подобное отношение к труду не может возникнуть как
непосредственный результат высокой или низкой оплаты труда; подобная
направленность может сложиться лишь в результате длительного процесса
воспитания.
Практически идеальным описанием «духа капитализма» Вебер считает
философию Бенджамина Франклина, которую тезисно можно выразить так: 1)
время – деньги; тот кто мог бы зарабатывать ежедневно и тем не менее гуляет или
лентяйничает – теряет деньги; 2) если потратить в день на праздные дела всего
несколько минут – можно потерять в общей сумме дней возможность
использовать 100 фунтов в течение года; 3) кредит – деньги … тот, кто оставляет
мне свои деньги на некоторое время, дарит мне проценты; 4) деньги по своей
природе плодоносны и способны порождать новые деньги … тот, кто убьёт
свинью – уничтожит всё её потомство, если извести одну монету – можно убить
всё, что она могла бы дать; 5) тому, кто точно платит, открыт кошелек других …
тот, кто в срок отдаёт долги, всегда может занять денег; 6) пунктуальность и
справедливость во всех делах … нельзя задерживать долги ни на один час; 7)
честность и аккуратность … надо показывать своему кредитору пунктуальность,
не допускать утраты доверия; 8) надо быть осторожным и не считать своей
43
собственностью всё, что имеется ... нужно вести точный счет доходов и расходов;
9) нужно обращать внимание на все мелочи: маленькие издержки могут принести
большие доходы.
Очевидный утилитаризм призыва Франклина сводится к тому, что честность
полезна, поскольку она способна принести кредит, качества, необходимые
предпринимателю (пунктуальность, прилежание, умеренность), рассматриваются
как добродетели именно исходя из тех благ, той выгоды, которая является их
следствием. Деловой человек рассматривает свою профессию как призвание, и
именно это является сутью нравственной философии Франклина, превозносящей
идеальный тип капиталистического предпринимателя.
Идеальному типу капиталиста, по Веберу, чужды показная роскошь и
расточительство, он не испытывает упоения властью и внешнему выражению того
почета, которым он пользуется в обществе. Он аскетичен по образу жизни.
Самому предпринимателю такого типа богатство ничего не дает, разве что
иррациональное ощущение хорошо исполненного долга в рамках своего
призвания.
Одним из главнейших врагов «духа капитализма», по мнению Вебера, является
«традиционализм». «Традиционалистский» тип хозяйствования определяется по
духу, которым оно проникнуто. В основе подобного хозяйства лежит стремление
сохранить традиционный образ жизни: традиционную прибыль, традиционный
рабочий день, традиционное ведение дел, традиционные отношения с рабочими и
традиционный, по существу, круг клиентов, а также традиционные методы в
привлечении покупателей и в сбыте - все определяло «этос» предпринимателей
данного круга. Примерами таких проявлений могут быть работник, которому
сулят большую сумму за какую-то работу и он вместо увеличения объёма работы,
чтобы зарабатывать больше – делает меньше и зарабатывает ровно столько же.
Просто человек "по своей природе" не склонен зарабатывать деньги, все больше и
больше денег, он хочет просто жить, жить так, как он привык, и зарабатывать
столько, сколько необходимо для такой жизни. Однако подобное отношение к
труду не является свойством человеческой природы, не является последствиями
44
высокой или низкой оплаты труда. Отношение к труду есть процесс длительного
воспитания.
Переломом в подобном восприятии жизни и труда вообще стала Реформация –
принесшая новый взгляд на отношение к мирской деятельности по отношению к
традиционалистским взглядам. В первую очередь это относится к слову, которое с
немецкого и английского на русский язык можно перевести как «призвание»,
получившему новое значение и идею. Вебер пишет: «… в этом понятии
заключена оценка, согласно которой выполнение долга в рамках мирской
профессии рассматривается как наивысшая задача нравственной жизни человека
… догмат, который единственным средством стать угодным Богу считает не
пренебрежение мирской нравственностью с высот монашеской аскезы, а
исключительно выполнение мирских обязанностей так, как они определяются для
каждого человека его местом в жизни; тем самым эти обязанности становятся для
человека его «призванием» [5, с. 97].
При этом Лютер, как основоположник Реформации, вначале в русле
«традиционализма» считал мирскую деятельность сферой рукотворного, но в
течении десяти последующих лет его взгляды постепенно трансформируются. В
итоге он приходит к тому, что большое значение имеет профессиональная
деятельность. Тезисно это можно сформулировать так: 1) конкретная профессия –
выражение воли Господа … у человека такая профессия, т.к. Бог ему её дал; 2)
идея «покорности» в традиционалистском духе. «…Каждый человек должен
оставаться в том призвании и состоянии, которые даны ему Богом, осуществлять
свои земные помыслы в рамках этого данного ему положения в обществе» [5,
c.101-102]; 3) со своим профессиональным призванием человек должен
«мириться»; 4) «…Отрицание превосходства аскетического долга над мирскими
обязанностями» [5, c.102]. Однако, Вебер не видит в лютеранстве достаточных
оснований для формированиях «духа капитализма», поскольку идея «призвания»
у Лютера не имела столь большого значения в рамках исследования Вебера.
Слабостью лютеранства была трудно уловимая связь между жизненной практикой
и религиозной основой, недостаточный аскетизм мирского, поэтому следует
45
сосредоточиться на кальвинизме и других протестантских сектах. Тем не менее,
Вебер делает определённые выводы о зачатках «генезиса капитализма» уже из
анализа лютеранства: 1) различия в жизнях людей – плод религиозных движений;
2) выполнение мирских обязанностей – единственное средство быть угодным
Богу; 3) все дозволенные профессии равны перед Богом; 4) социальное
расслоение общества является богоугодным.
Безусловным положительным результатом реформации является возросшая
роль мирского профессионального труда, однако, капитализм не является
результатом только лишь реформации. Вебер пишет: «…целью исследований
такого рода вообще не может быть какая-либо оценка идейного содержания
Реформации, будь то социально-политическая или религиозная. Нам приходится
все время иметь дело с теми сторонами Реформации, которые подлинно
религиозному сознанию должны представляться периферийными и подчас даже
чисто внешними. Ведь мы стремимся лишь к тому, чтобы более отчетливо
показать все то значение, которое религиозные мотивы имели в ходе развития
нашей современной, специфически «посюсторонней» культуры, сложившейся в
результате взаимодействия бесчисленных конкретных исторических мотивов» [5,
c.105]. Тут же Вебер ставит перед собой задачу: «…мы стремимся установить
лишь следующее: играло ли также и религиозное влияние – и в какой степени –
определенную роль в качественном формировании и количественной экспансии
«капиталистического духа» и какие конкретные стороны сложившейся на
капиталистической основе культуры восходят к этому религиозному влиянию» [5,
c.105-106].
В соответствии с задачей Вебер выделяет четыре типа «носителей» мирского
аскетизма в протестантской традиции. Первичными являются кальвинизм и
анабаптические секты, вторичными являются методизм и пиетизм, все они не
были изолированы и постоянно развивались во взаимодействии друг с другом и
другими, менее аскетичными, направлениями лютеранства. Вебер обнаруживает
важные для исследование черты во всех четырёх направлениях.
46
В первую очередь Вебер выделяет кальвинизм и его основной догмат – учение
о предопределении, являвшееся с позиции культурно-исторического воздействия
и «твердой опорой» и «поводом для церковных расколов в 18 веке» [1. с.139]. В
отличие от Лютера, Кальвин подчеркивает в своем учении важность «веры в
предопределение» [1. с.141], которая в кальвинизме не проживаема, как в
лютеранстве, а продумана. Отсюда вытекает идея «внутреннего одиночества
отдельного индивида» [1. с.142] в постижении Бога. Что приводит к идее
спасения лишь для избранных без посредничества «церкви и таинств» [1. с.143],
которая стала основным отличием кальвинизма от католичества – «магический»
момент в кальвинизме исключён полностью. Вебер пишет: «… христианская
«любовь к ближнему» под влиянием внутренней оторванности человека,
свойственной кальвинистской вере приобретает особую догматическую окраску.
То
есть,
обезличенная
любовь
к
ближнему
в
условиях
выполнения
«профессионального долга данного lex nature» которая считается угодной Богу …
Кальвинизму неизвестен разлад между «отдельным человеком» и «этикой, хотя в
вопросах религии кальвинистская вера предоставляет индивида полностью
самому себе» [1. с.144-145].
Главным вопросом кальвинизма являлся поиск достаточно основания в
собственной избранности: Кальвин указал, что доказательством избранности
служит устойчивость веры, возникающая как следствие благодати. Верующему
кальвинисту предлагалось два пути: 1) ему вменялось в прямую обязанность
считать себя избранником Божьим и прогонять сомнения как дьявольское
искушение, ибо недостаточная уверенность свидетельствует о неполноте веры; 2)
в качестве средства для обретения внутренней уверенности в спасении
рассматривалась неутомимая деятельность в рамках своей профессии, поскольку
Бог помогает тому, кто сам себе помогает, кальвинист, таким образом, сам
создает уверенность в своем спасении.
Сам по себе Бог у Кальвина деспотичный и злой, посему его невозможно
«разжалобить» покаянием и исповедью после сиюминутного греха. Бог в
47
кальвинизме вообще отрицает любую чувственно-эмоциональную сферу бытия,
отрицает любовь как иррациональное.
Если провести сравнение кальвинизма с лютеранством, католицизмом и
другими религиями, то можно обнаружить насколько он жёсток в своих
требованиях к человеку, насколько не допускает греха, не допускает покаяния, не
допускает отхода от религии и возвращения в неё. По сути, человек должен быть
деятельным аскетом, преумножающим своей деятельностью славу Божию и
кальвинизм был куда жёстче в своих требованиях к обычному человеку, чем
требовали от своих монахов другие религии. Вебер так характеризует носителей
данной веры: «пуританская аскеза, как и любая другая «рациональная» аскеза,
стремилась научить человека руководствоваться «константными мотивами»
(особенно теми, которые она сама ему «внушала»), а не «аффектами», другими
словами, воспитать в нем «личность» в этом формально-психологическом смысле
слова. Вопреки многим распространенным представлениям целью аскезы было
создать условия для деятельной, осмысленной, светлой жизни; ее настоятельной
задачей – уничтожить непосредственное чувственное наслаждение жизнью; ее
главным средством – упорядочить образ жизни своих адептов. Все эти основные
положения в такой же степени находят свое отражение в уставах католического
монашества, как и в основных принципах жизненного поведения кальвинистов.
Методическое регламентирование всего жизненного уклада человека определяет
огромную силу воздействия обоих вероучений; на этом покоится и способность
кальвинизма в отличие от лютеранства отстаивать в качестве ecclesia militans
протестантскую веру» [5, c.155].
Следующим крупным аскетическим направлением лютеранства был пиетизм.
Последователи пиетизма так же считали, что избранничество является путём к
спасению. Пиетисты стремились через собственную усиленную аскезу в
посюстороннем мире ощутить блаженство в общении с Богом. В этом плане они
отличаются от кальвинистов, поскольку допускают эмоциональный момент и
вообще эмоциональность, но тем не менее, пиетисты строже вели контроль над
профессиональной этикой и деятельностью, чем остальные направления
48
лютеранства и рационально-аскетические моменты брали в нём верх над
эмоциональными. Тем не менее, Вебер считает последователей пиетизма менее
рьяными в «рационализации» своей жизни. Вебер пишет: «… чисто лютеранский
принцип – искать спасение в «прощении грехов», а не в практическом
«освящении». Вместо планомерного, рационального стремления достигнуть
достоверного знания о будущем (потустороннем) блаженстве мы обнаруживаем
здесь потребность ощутить радость примирения и общения с Богом в настоящем
(посюстороннем мире)» [5, c.170-171].
Поскольку грех прощался в этом мире, то был и меньший импульс к
рационализации мирской деятельности. Пиетисты являются «верными своему
призванию» чиновниками, служащими, рабочими, а также патриархально
настроенными
стремлении
работодателями, заботящимися
угодить
Богу.
Кальвинисты
о нуждах
же
подчинённых
ближе
к
в
буржуазно-
капиталистическому предпринимателю: по характеру жёсткие, формальные,
активные.
Методизм, который также особо выделен Вебером, по сути является англоамериканским вариантом континентального (немецкого) пиетизма. Методисты
были уверены в спасении, для этого у них было пусть и очень эмоциональное, но
методические
систематизированное
жизненное
поведение,
отличавшееся
аскетичностью. Методисты считали, что истинной верой является лишь та, что
«дана в чувстве» [5, c.172].
Также методисты считали, что безгрешность достигаема уже в этой жизни,
путём внезапного внутреннего переживания – «освящения» [5, c.172-173]. Данное
событие происходит обычно в конце жизни и к нему надо усиленно готовиться.
Как и в других протестантских течениях, методисты также считали важным
ощущение своей избранности, а тот, кто не творит добрых дел – не является
истинно верующим, особенно выделяя характер своего благочестия.
Методизм, по мнению Вебера, является неустойчивым учением. В следствие
излишней эмоциональности методизм не приводил к внутренней христианской
религиозности типа немецкого пиетизма. Это объяснялось слабым ощущением
49
греха. «Таким образом, «regeneration» методизма создало лишь дополнение к
чистому синергизму, а именно: религиозное обоснование аскетического
жизненного поведения, которое сменило потерявшее свое значение учение о
предопределении. Признаки
обращения, необходимые для
проверки его
подлинности, его «условия», как говорил Уэсли, по существу, ничем не
отличались от кальвинистских. В дальнейшем ходе нашего исследования идеи
профессионального призвания мы можем оставить методизм вне сферы нашего
внимания, поскольку это позднее образование, по существу, не привнесло ничего
нового» [5, c.175].
Именно из-за этой эмоциональности, недостаточной рациональности и другим
вышеописанным факторам пиетизм и методизм «… являются вторичными
образованиями как по своему идейному содержанию, так и по своему
историческому развитию …» и тут же Вебер выделяет другой тип первичного
образования: «… в отличие от них вторым оригинальным направлением
протестантского
аскетизма
можно
(наряду
с
кальвинизмом)
считать
перекрещенство и вышедшие из него в течение 16–17вв. секты баптистов,
меннонитов и прежде всего квакеров» [5, c.175].
Данные секты имеют этику, основанную на совершенной другой основе,
нежели у реформаторских течений. Важнейшей идеей являлась особого рода
церковь, охватывающая не всех, а только узкое сообщество лично верующих и
возрождённых. Перекрещенцы отвергали любую причастность к государству, а их
религиозная община состояла исключительно лично верующих и возрожденных,
и только их одних – именно это должно было символизировать само по себе чисто
внешнее требование – крестить только взрослых, внутренне сознательно
воспринявших веру и исповедующих ее [5, c.175].
Если коснуться основных черт других сект, то они представляются следующим
образом. Баптисты проповедовали как фундаментальный принцип полный отказ
от обожествления рукотворного, поскольку оно обесценивает благоговение Бога.
Также Баптисты радикально обесценили все таинства в качестве средств спасения
и тем самым религиозно «расколдовали» мир. Лишь «внутренний свет» даёт путь
50
к пониманию божественного откровения. Психологической основной баптистской
нравственности стало «ожидание» воздействие святого духа, что должно помочь
преодолеть в себе инстинкты, иррациональное, страсти и вообще все из
«природного человека» в себе. Тишина и молчание являются необходимым
условием для восприятия гласа Божьего. Таким образом, потеряло своё значение
учение о предопределении, а учение о «молчании» посодействовало воспитание в
человеке взвешивать свои поступки, подвергать их анализу посредством своей
совести. Это является характерным для позднейших баптистских общин, и в
первую очередь квакеров. Квакеры развили учение о решающем значении
«внутреннего голоса» как непосредственного свидетельства святого духа,
познаваемого совестью и разумом. Так было покончено с Библией, церковным
участием, учением о спасении души, а в конечном итоге у квакеров – и с
крещением и причащением.
Также баптистские секты отличались сознательным отказом от многих
профессий
государственной
«сопутствовала
глубокая,
службы
и
экономики,
поскольку
непреодолимая
антипатия
всех
этому
баптистских
деноминаций ко всему, что было связано с аристократическим образом жизни: это
отчасти объяснялось тем, что баптизм (как и кальвинизм) запрещал восхваление
рукотворного, отчасти же было следствием вышеупомянутых аполитичных или
даже антиполитичных принципов. Тем самым трезвая и контролируемая голосом
совести методичность жизненного поведения баптистов полностью направлялась
в русло не связанной с политикой профессиональной деятельности» [5, c.180-181].
Описав основные течение протестантизма, которые так или иначе оказывали
влияние на становление «духа капитализма», Вебер перед рассмотрением
непосредственно
духа
капитализма
заключает:
«Христианская
аскеза,
устремившаяся вначале из мирской жизни в затворничество, уже в стенах
монастыря господствовала в лице церкви над миром, от которого она отреклась.
При этом, однако, она не посягала на естественные, непосредственные черты
мирской повседневной жизни. Теперь же она вышла на житейское торжище,
захлопнула за собой
монастырские врата
и
стала насыщать мирскую
51
повседневную жизнь своей методикой, преобразуя ее в рациональную жизнь в
миру, но не от мира сего и не для мира сего. Результаты этого мы попытаемся
показать в нашем дальнейшем изложении» [5, c.183-184].
Итак, получилось, что движущие религиозные идеи стали формировать
национальных характер Западных наций. Но в первую очередь, не смотря на то,
что протестантизм следует рассматривать как некое целое, наибольше значение
для формирования идей профессионального призвания дал кальвинизм и
выросший из него пуританизм. Какие же ценности выдвигались им?
В первую очередь, богатство не называлось грехом. Богатство может привести
к греху, но этот грех един и с небогатыми людьми – бездействие и бесполезная
трата времени. Нельзя жить в праздности, лености, удовольствиях –это является
потерей времени и возможностей. Вебер пишет: «Прежде всего труд издавна
считался испытанным аскетическим средством: в качестве такового он с давних
пор высоко ценился церковью Запада в отличие не только от Востока, но и от
большинства
монашеских
уставов
всего
мира.
Именно
труд
служит
специфической превентивной мерой против всех тех – достаточно серьезных –
искушений…» [5, c.187]. В общем и целом, постоянное рациональное следование
и развитие в какой-либо профессии, её надлежащие исполнение – является благом
и богоугодным делом. Также степень полезности профессии и её угодность Богу
заключается в: 1) нравственности; 2) степени важности, значимости для «всего
общества»; 3) доходности. Если есть законный способ зарабатывать больше, чем
имеешь сейчас – то это данный Богом путь и необходимо следовать ему.
В отношении нищенствования пуританизм выступает резко осудительно,
поскольку это совмещает в себе не только грех бездеятельности, но также и
отсутствие любви к ближнему своему. Пуритане считают, что «Желание быть
бедным было бы равносильно, как часто указывается, желанию быть больным и
достойно осуждения в качестве проявления синергизма, наносящего ущерб славе
Божьей» [5, c.191]. Даже подаяние такому нищему не будет милосердным,
поскольку это является содействием данному греху. Протестантские секты и
кальвинисты никогда не знали нищих в своих рядах.
52
Пуританизм проповедует постоянный умственный и физический труд,
поскольку последний является целью всей жизни человека: «…Стремление к
наживе служит идеализацией делового человека» [5, c.191].
Также подвергалось осуждению использование богатства для большого
количества мирских утех. В идеале богатство должно служить для развития дела
или труда. Нужно было сокращать потребление в истинно аскетичном духе.
Отрицательным было отношение к аристократически-феодальному образу жизни,
во вкладу денег просто в земли, без всякого должного использования.
Ещё одним характерным признаком пуританства было то, на человека, который
управляет неким имуществом, ложится тяжким грузом тот факт, что он обязан
бережно хранить его, что бы это ни было. И чем больше подобное имущество, тем
сильнее ответственность.
Непосредственно на современный мир повлияли два важных положения
пуританской этики: 1) пуритане стремились унифицировать стиль жизни, что
привело в современном капитализме к стандартизации продукции; 2) люди
работают лишь тогда, когда они бедны, когда их заставляет нужда, посему низкая
заработная плата увеличивает производительность: «В обладании милостью
Божьей и Божьим благословением буржуазный предприниматель, который не
преступал границ формальной корректности (чья нравственность не вызывала
сомнения, а то, как он распоряжался своим богатством, не встречало порицания),
мог и даже обязан был соблюдать свои деловые интересы. Более того,
религиозная аскеза предоставляла в его распоряжение трезвых, добросовестных,
чрезвычайно трудолюбивых рабочих, рассматривавших свою деятельность как
угодную Богу цель жизн3. Аскеза создавала и спокойную уверенность в том, что
неравное распределение земных благ, так же как и предназначение к спасению
лишь немногих, – дело божественного провидения, преследующего тем самым
свои тайные, нам не известные цели» [5, c.202-203].
Подобную настроенность пуританизма Вебер назвал английским иудаизмом.
Однако, Вебер избирательно подходит к поиску нужных схожих черт. Одним из
53
самых существенных сходств было то, что оба религиозных течения считали себя
богоизбранным народом.
И
наконец,
Вебер
профессионального
указывает
призвания,
на
основные
оказавшими
моменты
влияние
пуританского
на
развитие
капиталистического образа жизни.
Пуритане выступали против увеселений (вся культурная жизнь) – это было
продиктовано принципом аскетической жизни. Шла борьба против «Книги об
увеселениях» – наслаждение жизнью и радостью. «Всю силу удара аскетизм
направляет, как мы уже видели, на непосредственное наслаждение жизнью и
всеми ее радостями» [5, c.194-195]. Спорт для пуритан существует и он должен
быть бесплатным, при этом он должен быть для здоровья (рациональным), а не
увеселительным. Радость от культурных ценностей или спорта должна быть
бесплатной.
Богатство, как говорилось выше, не может быть самоцелью. Деньги должны
работать ровно так же, как и их владелец. Их нужно инвестировать, запускать на
дело и т.д. и т.п. Нельзя стремиться к роскоши, нельзя тратить время на пустую
болтовню. Также должна быть развита кабинетная учётность, поскольку по
принципу рациональности – всё рациональное можно посчитать.
Всё что не имеет отношения к религии – плохо и заслуживает самого
негативного отношения.
Негативным у пуритан является отношение к театру, в том числе и
шекспировскому. Исключалась эротика и нагое тело. Также негативно пуритане
относились к романам и искусству в целом. Интересный факт, что именно с
развитием пуританизма начался упадок английского театра, драмы, песни и
других искусств. Шекпир лично ругался с пуританами. Более того, также
пуритане перестают отмечать праздники.
Чтобы немного оправдать пуритан, Вебер замечает их тягу ко вневременному
высокому
искусству,
повлиявшему,
психологической литературы.
например,
на
развитие
поздней
54
Также можно отметить возросшую рациональность сельского хозяйства у
пуритан.
Итак, пуританизм – источник современного «экономического человека». Вебер
пишет: « … по мере того, как аскеза перемещалась из монашеской кельи в
профессиональную
жизнь
и
приобретала
господство
над
мирской
нравственностью, она начинала играть определенную роль в создании того
грандиозного космоса современного хозяйственного устройства, связанного с
техническими и экономическими предпосылками механического машинного
производства, который в наше время подвергает неодолимому принуждению
каждого отдельного человека, формируя его жизненный стиль, причем не только
тех людей, которые непосредственно связаны с ним своей деятельностью, а
вообще всех ввергнутых в этот механизм с момента рождения … Никому не
ведомо, кто в будущем поселится в этой прежней обители аскезы: возникнут ли к
концу этой грандиозной эволюции совершенно новые пророческие идеи,
возродятся ли с небывалой мощью прежние представления и идеалы или, если не
произойдет ни того, ни другого, не наступит ли век механического окостенения,
преисполненный судорожных попыток людей поверить в свою значимость.
Тогда-то применительно к «последним людям» этой культурной эволюции
обретут истину следующие слова: «Бездушные профессионалы, бессердечные
сластолюбцы – и эти ничтожества полагают, что они достигли ни для кого ранее
не доступной ступени человеческого развития» [5, c.205-207].
Итак, мы рассмотрели, как по Веберу протестантская этика сформировала
«экономического человека» и «дух капитализма» вообще. Безусловно, на
современный капитализм оказали влияние не только какие-то религиозные
течения, но и само развитие капитализма во всех сфера человеческой
деятельности, в конце концов, по мере того как аскеза начала преобразовывать
мир, оказывая на него все большее воздействие, внешние мирские блага все
сильнее подчиняли себе людей и завоевали наконец такую власть, которой не
знала вся предшествующая история человечества и в настоящее время дух аскезы
55
ушел из мира, в котором победил капитализм. Но именно тип хозяйствования,
заложенный протестантизмом – положил начало всему.
Можно сделать следующие выводы:
1) Рационализация социального действия является основной тенденцией
исторического процесса, его неотъемлемой частью;
2) Для общества это означает рационализацию всех сфер социальной жизни,
возрастание роли науки во всех сферах жизни и т.п.;
3) Ключевым моментом в становлении современной западной рациональности
стал протестантизм, создавший нужные мировоззренческие предпосылки для
осуществления рационального способа ведения хозяйства;
4) Основа веберовской
теории
капитализма
–
теория о
формальной
рациональности, т.е. такая, что поддаётся количественному учёту без остатка;
5) Капитализм – это такое ведение хозяйства, которое основано на ожидании
прибыли посредством использования возможностей обмена, то есть мирного
(формально) приобретательства. Хозяйственная деятельность действительно
ориентирована на сопоставление дохода и издержек (учет капитала) в денежном
выражении, как бы примитивно это ни совершалось;
6) Дух капитализма – это систематическое и рациональное стремление к
законной прибыли в рамках своей профессии, представление о профессиональном
долге. Вебер считал наиболее подходящим описанием «духа капитализма»
философию Б. Франклина;
7) Традиционализм – главный враг «духа капитализма»;
8) Протестантские течения, прежде всего кальвинизм, методизм, пиетизм и
анабаптистские секты – главным образом оказали влияние на становление «духа
капитализма» изменением отношения к труду (работать нужно больше, поскольку
это богоугодное дело), материальным благам (аскетизм), ведению финансов
(нужно
вкладывать
в
развитие
дела
как
можно
больше),
праздному
времяпровождению (негативное), греху (нет исповеди и все грехи будут на
человеке до конца жизни), нищенству (позорное дело) и другим сферам
социальной жизни человека;
56
9) Впоследствии влияние протестантской аскезы стало спадать под давлением
внешних мирских благ, возникших в следствии развития капитализма.
2.2 Власть и господство в исследованиях М. Вебера.
Продолжая рассматривать связанные с категорией «социального действия» и
«рациональности» аспекты социологических взглядов Вебера, рассмотрим теперь
его социологию государства, непосредственно с этими категориями связанную.
Как было сказано выше, неотъемлемой частью социального действия у Вебера
является
«ориентация
на
другого»,
которая
в
свою
очередь
является
традиционной для правоведения категорией «признания». Освободив данную
категорию от нормативного значения в юриспруденции и метафизического
значения в «естественном праве», мы получим понятие «ожидание», которое
Вебер считал крайне необходимым для социологического исследования общества.
Данное понятие наиболее наглядно работает в учении Вебера о типах
«легитимного
господства»,
то
есть
господства,
принятого
со
стороны
управляемых индивидов. Вебер пишет: «Господство, – означает шанс встретить
повиновение определённому приказу» [1, с. 99]. Господство, таким образом,
предполагает, что в отношении «управляющий – управляемый» стороны
ожидают, что приказу будут повиноваться с одной стороны; и что приказ будет
иметь ожидаемый и признаваемый характер с другой стороны.
Пользуясь своей методологий Вебер проводит анализ легитимных типов
господства,
а
также
рассматривает
возможные
(типические)
мотивы
уступчивости. Подобных мотивом, равно как и легитимных типов господства
Вебер находит три. Вебер пишет: «Господство может быть обусловлено
интересами,
то
есть
целерациональными
соображениями
повинующихся
относительно преимущества или невыгод; оно может обусловливаться, далее,
просто «нравами», привычкой к определённому поведению; наконец, оно может
основываться на простой личной склонности подданных, то есть иметь
аффективную базу» [1, с. 99].
57
Первым типом господства Вебер называет «легальный тип». Мотивом
уступчивости данного типа являются соображения интереса, в основе которого
лежит целерациональное действие. Такой тип господства присущ таким странам
как Англия, Франция, США, Германия и другие. Подчинение в таком государстве
идёт не личности, а установленным законам. Подчиняются законам не только
управляемые (население), но и управляющие (чиновники). Сам же «штаб
управления», как правило, состоит из чиновников со специальным образованием;
к которым предъявлено требование действовать строго по формальным и
рациональным правилам вне зависимости от ситуации. Формально-правовое
начало – это принцип, которые лежит в основе легального господства и более
того, – необходимая предпосылка для развития современного капиталистического
общества вообще, как развитой системы формальной рациональности.
Вебер считает «бюрократию» технически самым чистым типом легального
господства, но никакого господство не может быть чисто бюрократическим.
Вебер пишет: «На вершине лестницы стоят либо наследственные монархи, либо
избранные народом президенты, либо лидеры, избранные парламентской
аристократией…» [20, с. 100]. Однако, повседневная и непрерывная работа – это
стезя специалистов-чиновников, являющимися «живой машиной управления»,
остановка которой нарушит функционирование социального механизма.
Чиновник кроме юридического образования должен иметь также и специальное
образование, чтобы быть компетентным в области своей деятельности. Вебер
пишет: «Совокупность штаба управления … состоит из отдельных чиновников,
которые: 1) лично свободны и подчиняются только деловому служебному долгу;
2) имеют устойчивую служебную иерархию; 3) имеют твёрдо определённую
служебную компетенцию; 4) работают в силу контракта, следовательно,
принципиально на основе своего свободного выбора; 5) в соответствии со
специальной квалификацией; 6) вознаграждаются постоянными денежными
окладами; 7) рассматривают свою службу как единственную или главную
профессию; 8) предвидят свою карьеру: «повышение» или в соответствии со
старшинством по службе, или в соответствии со способностями, независимо от
58
суждения начальника; 9) работают в полном «отрыве от средств управления» и
без присвоения служебных мест; 10) подлежат строгой единой служебной
дисциплине и контролю» [3, с. 162-163].
Подобный тип господства по мнению Вебера наиболее соотносится с
формально-рациональной структурой экономики, что сложилась в Западной
Европе и США к концу 19 века. Например, в области управления существует
такая же специализация и разделение труда, как и на производстве; абсолютно так
же подчиняются безлично-деловому принципу; управляющие оторваны от
«средств управления» так же, как производители оторваны от средств
производства. Бюрократическое управление является господством посредством
знания, в чём и заключается его специфически-рациональный характер.
Как всегда, Вебер подмечает, что подобный тип управления, конечно же, не
имеет реальных аналогов и является идеальным типом. Вебер, по сути, описал
«идеальную машину управления», которая работает только в «интересах дела» и
не имеет таких проблема как коррупция, лень, непрофессионализм и другие. Так
же Вебер считает, что никакая механическая машина не заменит подобной
человеческой машины ни в эффективности, ни в стоимости.
Необходимо отметить, что легальное господство не имеет какого-либо
ценностного фундамента, представляя собой чисто «функциональный, то есть
свободный от всяких содержательных (ценностных) моментов тип управления».
Легальное господство обладает рядом отличительных черт, среди которых Вебер
особо выделяет следующие: 1) должностные обязанности исполняются на
постоянной основе и регулируются правилами; 2) эти обязанности разделены
между функционально различными сферами, в каждой из которых существуют
необходимые властные полномочия и санкции; 3) должности образуют иерархию,
в которой определены возможности контроля за исполнением приказаний и их
обжалования;
4)
правила,
регулирующие
деятельность
организации,
подразделяются на чисто технические инструкции и правовые нормы, но для
исполнения тех и других необходим специально подготовленный персонал; 5)
ресурсы организации отделены от имущества ее членов как частных лиц; 6)
59
должностное лицо не может присвоить свою должность; 7) управление
основывается на письменных документах, что делает канцелярию центром
современной организации;
Как и всякая машина, машина управления нуждается в программе действий,
поскольку она будучи формально-рациональной структурой сама по себе
подобной программы не имеет. Программу должен задавать политический лидер,
который ставит перед собой определённые цели, или, другими словами,
запускающий машину управления для реализации определённых ценностей.
Следующим типом легитимного господства является «традиционный тип»,
который обусловлен «нравами, привычной к определённому поведению». В
государстве с таким типом господства развита вера не только в законность
существующего порядка вещей, а даже священность сего. Его основой является
традиционное действие. Подобным типом господства является, например,
патриархальное
господство,
которое
характерно
для
тех
обществ,
что
предшествовали современному буржуазному обществу. Иерархия в таком типе
такая: господин (начальник) – слуги (штаб) – подданные (подчинённые) и
держится подобная иерархия на пиетете [1, с.101]. Патриархальный тип
господства по своей структуре сходен со структурой семьи, которая сама по себе
является «клеткой» традиционных отношений господства, – именно это
обстоятельство делает особо прочным и устойчивым данным тип господства и его
легитимность. В отличие, кстати, от неустойчивости легитимности в правовом
государстве индустриальных обществ.
Если углубиться во взаимоотношения в иерархии традиционного типа
господства, то можно увидеть, что штаб управления, как правило, составляют
лично зависимые от господина чиновники, родственники, друзья или вассалы.
Основанием для назначения на должность и повышения по иерархической
лестнице является личная верность. Также присутствуют различного рода
привилегии, иногда «нарушающие» иерархию.
Вебер выделяет два типа традиционного господства. Первый тип является
чисто патриархальной структурой управления; второй тип является сословной
60
структурой управления. В первом «слуги» находятся в полнейшей зависимости от
господина, при этом привлечённые к управлению люди могут быть из любых
слоёв населения; данный тип был, например, в Византии. Во втором «слуги»
лично не зависят от господина, имеют некоторую автономию, а также
присутствует понятие «сословной чести»; это устройство феодальных государств
Западной Европы. Вебер пишет: «Управление с помощью патримониально
зависимых, как это имело место в Передней Азии или Египте, вплоть до эпохи
мамелюков, есть крайний и не всегда самый последовательный тип бессословного
чисто патримониального господства. Управление с помощью свободных плебеев
относительно ближе к рациональному чиновничеству. Управление с помощью
гуманитарно образованных может иметь различный характер, но всегда
приближается к сословному типу: брахманы, мандарины, буддийские и
христианские клирики» [1, с. 204].
В любом виде традиционного господства отсутствует формальное право и,
соответственно,
характер
отношений
в
любой
сфере
задан
личными
отношениями, правда всё равно с некоторой свободой в сфере торговли, пусть и
относительной, поскольку есть как свободная торговля, так и традиционная.
Вебер ярко иллюстрирует различия между рациональным и традиционным
типом господства, сравнивая западного чиновника и китайского мандарина:
«Государство в рациональном смысле существует только на западе Европы. В
Китае при старом порядке над сохранившими свою силу родами, гильдиями и
цехами располагался тонкий слой чиновничества, так называемых мандаринов.
Мандарин – это прежде всего гуманитарно и литературно образованный человек,
обладающий бенефицией, нисколько не подготовленный к делам управления,
незнакомый с юриспруденцией, но хороший каллиграф, пишущий стихи,
знающий всю литературу Китая за тысячу лет и умеющий её толковать. Он не
придаёт никакого значения политическим обязанностям. Такой чиновник не
управляет самостоятельно: все дела находятся в руках канцелярских служащих …
Так как он не понимает наречия управляемой им страны, то и не может вступать в
непосредственные
отношения
с
населением.
Государство
с
подобными
61
чиновниками представляет собой нечто совершенно отличное от западного
государств. В нём все основывается на религиозно-магической вере, что при
нормальных условиях добродетель императрицы и её чиновников, способна всё
держать в порядке. Если же наступает засуха или другое бедствие, то издаётся
эдикт об увеличении строгости при испытании в искусстве писания стихов … В
сущности же. Всё предоставлено собственному течению…» [1, с. 212].
Третьим
типом
легитимного
господства
является
«харизматическое
господство». Само понятие «харизма» у Вебера играет важную роль. Харизмой
является некая экстраординарная способность, качество, свойство индивида,
выделяющее его среди остальных, причём не наработанное им, а данное самой
природой, судьбой или богом. Вебер относит к харизматическим качествам
магические способности, пророческий дар, выдающуюся силу слова и духа;
харизмой обладают выдающиеся воеводы, маги, пророки, провидцы, герои,
гениальные художники, заметные политики, основатели мировых религий,
основатели государств и великие завоеватели. Все данные категории индивидов
являются харизматическими личностями.
Харизматический
тип
легитимного
господства
является
полной
противоположностью традиционному типу, поскольку если последний держится
за что-то обычное, продолжительное, то первый опирается на экстраординарное,
необычное, ранее не признанное. Харизматическое господство опирается на
аффективный тип социального действия и оно является «революционной
движущей силой» для лишённых динамизма традиционных обществ.
Однако у харизматического и традиционного типа господства есть и общее: и
тот и другой опираются на личные отношения между господином и
подчинённым.
В
этом
отношении
они
на
противоположном
краю
от
отличие
от
обезличенного формально-рационального типа господства.
Источником
преданности
харизматическому
лидеру,
в
традиционного типа с его традициями и т.п., кроется в личной эмоционально
окрашенной вере в его харизму и преданности этой харизме. Харизматический
лидер должен постоянно подтверждать свою харизму, постоянно доказывать её
62
присутствие. Иерархия подчинения в харизматическом типе примерно такая же,
как и в традиционном, но все связи построены на наличии харизматических
качеств и личной преданности вождю. В харизматическом типе господства нет
установленных рационально или традиционно правил и решения по всем
вопросам выносятся иррационально, на основании «откровения или творчества,
деяния и личного примера, от случая к случаю» [1, с. 105].
Харизматический тип легитимности является авторитарным, но сила, на
которой базируется авторитет харизматика является не грубой физической, хотя
она не исключена, а в первую очередь силой дара его харизмы.
Теперь рассмотрим более подробно «легальный тип» господства, поскольку он
наиболее связан и с политическими взглядами Вебера, и с его работой по генезису
капитализма, вернее характеристике уже современного ему капитализма.
Мы уже указали на то, что данный тип господства имеет более слабую
легитимирующую силу; в его сути лежит целерациональное действие; оно
обезличено и посему служит только «интересу дела». По сути, отношения
господства
в
таком
государстве
имеют
много
аналогий
с
частным
предпринимательством.
Общей предпосылкой рациональной экономики современного капитализма
является «рациональный расчёт капитала как норма для всех крупных
промышленных предприятий, работающих на удовлетворение повседневных
потребностей» [8, с. 177]. Путь к развитию рациональной экономики состоит из
следующих
предпосылок:
1)
присвоение
автономными
частными
промышленными предприятиями свободной собственности на вещные средства
производства; 2) вольный рынок, то есть свобода рынка от нерациональный
стеснений обмена, например от сословных ограничений; 3) рациональная, то есть
строго рассчитанная и поэтому механизированная, техника как производства, так
и обмена; 4) рациональное, то есть твёрдо установленное право … чтобы
капиталистический порядок мог функционировать, рациональное хозяйство
должно опираться на твёрдые правовые нормы суда и управления; 5) свободный
труд, то есть наличность таких людей, которые не только имеют право продавать
63
на рынке свою рабочую силу, но и экономически вынуждены к этому; 6)
коммерческая организация хозяйства, под которой подразумевается широкое
применение ценных бумаг для установления прав на имущество, – словом,
возможность исключительной ориентировки при покрытии потребностей на
рыночный спрос и доходность предприятия [8, с. 177-178].
Большинство из этих перечисленных Вебером предпосылок имеют общий
момент в виде некоего «освобождения от». Рынок должен освободиться от
сословных ограничений, права должны освободиться от нравов и обычаев,
производители от средств производства и т.п. Логика необходимости этих
предпосылок в том, что для осуществления рационального расчёта капитала
требует беспрепятственного всех качественных характеристик в количественные,
а данные «оковы» мешают развитию рационального капиталистического
хозяйства.
Рациональность в понимании Вебера является формальной, функциональной
рациональностью и для её полного развития необходимо возникновение
функционального типа управления, свободного от всяких ценностных моментов.
Именно этим типом является «легальный тип господства». Однако, поскольку сам
по себе чистый тип целерационального действия и соответствующая ему
формальная рациональность не имеют собственной цели и всегда определяются
через другое, легальное господство не имеет достаточно сильной легитимности и
должно быть подкреплено традицией или харизмой. То есть парламент должен
быть дополнен или монархом (традиция) или всенародно выбранным лидером
(харизма). При этом сам Вебер больше склонялся ко всенародно выбранному
лидеру. Парламент необходим, чтобы ограничивать властные возможности
подобного лидера и осуществлял контроль по отношению к аппарату управления.
Наличие трёх взаимосвязанных и дополняющих друг друга моментов: аппарата
управления (машина) как рационального, лидера-харизматика как проводника
политической программы (ценностей) и парламента как критически-контрольного
органа – необходимость, по мнению Вебера, для современного западного
общества, являющимся массовым и индустриальным. Ещё одним важным
64
моментом является то, что Вебер уже видел всё возрастающую силу аппарата
буржуазно-демократических партий и формирование «партийной олигархии»,
поэтому настаивал на всенародных выборах.
Ещё одним важным моментом является то, что любая экономика, любой тип
господства должен опираться на национальные идеалы. Её целью должно быть
укрепление и процветание собственной нации. Нация, по Веберу, выступает
важнейшей
политической
ценностью,
однако,
в
отличие
от
немецких
консерваторов, Вебер считал, что ради нации нельзя жертвовать политическими
свободами отдельного индивида. Идеалом было сочетание политической свободы
и национального могущества.
Если углубляться в изучении политических взглядов Вебера, то можно
обнаружить ещё много моментов, начиная от постепенной трансформации, до
двойственной сущности некоторых политических явлений. Однако, это должно
быть целью другого, более объёмного исследования.
Можно сделать следующие выводы:
1) Понятие «ожидание», по Веберу, – необходимо для социологического
исследования общества. Наиболее наглядный пример подобного исследования у
Вебера – его учение о типах господства;
2) Господство – шанс встретить повиновение определённому приказу. Оно
предполагает, что в отношении «управляющий – управляемый» стороны
ожидают, что приказу будут повиноваться с одной стороны; и что приказ будет
иметь ожидаемый и признаваемый характер с другой стороны;
3) Есть три типа легитимного господства: легальный, традиционный и
харизматический;
4) Легальный тип господства присущ таким странам как Англия, Франция,
США и другим. Подчинение в таком государстве идёт не личности, а
установленным законам. Подчиняются законам не только управляемые, но и
управляющие. Само управление находится в руках специально подготовленных,
имеющих специализированное образование чиновников. Также управляющие
65
оторваны от средств управления, а программу действий должен задавать
политический лидер;
5) Традиционный тип господства основан на традиционном способе действия.
В нём традиции имеют статус почти неприкосновенный и даже священный.
Иерархией в таком типе является: господин (начальник) – слуги (штаб) –
подданные (подчинённые). Отношения построены, как правило, не на законах, а
на личной преданности и отношении. Есть два типа традиционно типа господства:
патриархальный и сословный. Они отличаются по степени зависимости слуг от
господина и наличию некоторый автономии.
6) Харизматический тип господства основан на выдающихся качествах и
особенностях лидера – его харизме. В отличие от традиционного типа,
опирающегося
на
нечто
продолжительное
и
привычное
во
времени,
харизматический тип опирается на нечто экстраординарное. Однако, как и в
традиционном господстве, харизматическое также построено на отношениях
лидера и подчинённых. Однако, лидер должен постоянно подтверждать свою
харизму, чтобы не быть смещённым;
7) Идеальное государство по Веберу: харизматичный лидер (избранный
народом)
с
бюрократической
машиной
легального
типа
господства
и
контролирующим органом – парламентом.
2.3 Социальное и научное значение веберовской теории бюрократии
Ещё одним важным направлением в социологии Вебера является его теория
бюрократии, оказавшая огромное влияние на развитие социологии в 20 веке.
Теория бюрократии Вебера положила начало новому разделу социологической
науки – социологии организаций. Большое число учёных 20 века использовали в
своих эмпирических исследованиях модель бюрократии Вебера.
Анализ бюрократии у Вебера рассматривается как одна из теоретических основ
современной социологии. Теория бюрократии Вебера представлена прежде всего
в работе «Хозяйство и общество», а так же в ряди других более мелких работ.
66
Вебер выделяет патримониальную и рациональную бюрократии, что напрямую
перекликается с его типами господства.
Как не трудно догадаться, патримониальный (в переводе «родовой»,
«семейный) тип бюрократии характерен, прежде всего, для традиционного типа
господства сословного толка. Подобный управленческий аппарат является одной
из опор подобного типа управления. Он первоначально набирается из числа
личных «слуг» господина, но в следствии разных процессов, нужд для процесса
управления – господин привлекает к нему и других подданных. Назначение на
государеву должность является личной «милостью» правителя, оказанной лишь
тем, чья преданность не вызывает вопросов. Личная преданность имеет
первостепенное значение в сословных властных структурах.
При таком типе бюрократии господин распределяет полномочия чиновников от
случая к случаю и между ними нет какого-то постоянного разделения труда.
Исследователь
Р.
Бендикс
подмечает:
«Даже
в
крупных
государствах,
организованных подобным образом, невозможно обнаружить какой-то системы в
потоке официальных титулов с постоянно меняющимся значением». Таким
образом, полномочия патримониальных чиновников остаются нечёткими и
определяются, как правило, путём соперничества конкурирующими чиновниками.
Вебер указывает, что патримониальный чиновник может делать всё, что
соотносится с «с властью традиции и интересами правителя в сохранении
готовности
подданных
повиноваться
и
их
способности
содержать
его
экономически» [3, с. 597]. Патримониальный чиновник порой воспринимает
власть как личную привилегию и относится к ней как к собственности, что
нередко приводит к тому, что в случаях, когда перед ним нет обязательства для
совершения какого-либо действия, он производит его по собственному
усмотрению и нередко лишь за вознаграждение.
Отличительной чертой патримониального управленческого аппарата является
отсутствие регулярного денежного жалованья, вместо которого чиновника
наделяют, как правило пожизненной, бенефицией, которая может быть
земельным участком, правом на получение каких-то благ и товаров или денежных
67
выплат за какие-либо акты. Бенефиция является универсальным средством
содержания патримониальных чиновников.
Обладающие должностями чиновники практически несменяемы из-за частого
присвоение должностей, что иногда позволяет им накладывать существенные
ограничение на власть господина, что выливается в постоянную борьбу между
господином и чиновниками. В интересах господина назначить на все важные
посты личных слуг и фаворитов, но гладко это происходит лишь там, где не было
присвоение должности чиновниками. В этой связи чрезвычайно важно, как
правитель способен утвердить свою власть [3, с. 597].
Вебер выделяет разные способы, с помощью которых господин обуздывает
притязания чиновничества. Это могло быть ограничение срока пребывания
чиновника на должности; назначение в регионы, где у них нет земельной
собственности и влиятельных родственников; не допуск объединения военной и
гражданской власти у объединённой группы лиц; контроль деятельности
чиновников через доверенных людей. Универсальным средством гарантии
лояльности было использование чиновников, происхождение которых было не из
социально привилегированных слоёв населения или вообще других государств, то
есть иностранцами, поскольку они полностью зависели от господина.
Решающей
была
роль
торговли,
поскольку
содержание
адекватного
управленческого аппарата и армии требовали внушительных финансовых затрат.
При этом, влияние патримониальных властных структур на экономическую жизнь
общества не является негативным и при них могут развиваться самые разные
хозяйственные уклады, в том числе и капиталистического толка (авантюрноспекулятивный капитализм). Естественно, при таком управлении не могло быть и
речи о развитие рационалистического промышленного капитализма, поскольку
предприниматель не защищён законами от произвола господина и чиновников.
В своих исследованиях исторических бюрократических организаций Вебер
указывал, что многие из них имеют ярко выраженные патримониальные черты.
Вебер даёт оценку таким бюрократиям как иррациональным, поскольку в них, как
уже было сказано выше, нет чёткого разделения полномочий чиновников и не
68
требуется специальной подготовки для получения должности. Тем не менее,
Вебер допускается возможность, что господин в интересах своей власти может
развить «рациональную систему администрации со специально подготовленными
чиновниками» [3, с. 139]. Но подобная система характерна лишь для европейских
монархий. Вебер таким образом характеризует патримониальную бюрократию:
«Там,
где
несвободные
иерархической
чиновники
организации
с
(рабы,
министериалы)
безличными
сферами
действуют
компетенции
в
и,
следовательно, в формально бюрократической манере, мы будем говорить о
"патримониальной бюрократии» [3, с. 127]. Но не обязательно патримониальные
чиновники являются несвободными, поскольку могут рекрутироваться из
непатримониальных кругов.
Понятие патримониальной бюрократии выступает как один из элементов более
общей теории бюрократии, представленной в работах Вебера. Однако для
последующего
развития
социологии
большее
значения
имела
модель
рациональной бюрократии. Она выступает как своего рода идеальный тип.
Как уже было сказано в параграфе про типы господства, рациональная
бюрократия является элементом «легального типа господства», хотя и не
незаменимым для последнего, поскольку управление в нём может осуществлять,
например, какая-нибудь «коллегия». Легальный тип господства характеризуется
наличием системы формальных правил, которые, в свою очередь, регулируют
деятельность управленческого персонала. Данные формальные правила не
являются незыблемыми и могут быть изменены в соответствии с принятыми
процедурами и свобода творчества в их рамках ничем не ограничена. Вебер
пишет: «Решающим для нашей терминологии признаком является то, что
подчинение теперь основано не на вере и преданности харизматической личности,
пророку, герою или освященной традицией личности властителя, ... но на
лишенном личного характера объективном «служебном долге», который, как и
право
на
власть,
«компетенция»,
определен
посредством
рационально
установленных норм (законов, предписаний, правил) таким образом, что
легитимность господства выражается в легальности общих, целенаправленно
69
продуманных, корректно сформулированных и обнародованных правилах» [4.
С.71].
На странице 58 данного исследования мы уже указывали, какие принципы
лежат в основе работы «рационального чиновника». Посему сконцентрируемся на
других моментах.
Чтобы
особенно
выделить
отличия
рациональной
бюрократии
от
патримониальной, Вебер ещё раз прибегает к непосредственному сравнению их.
Патримониальная бюрократия отличается не столько её иррациональность,
сколько её положение в патримониальных властных структурах. Вебер пишет: «...
там, где набор управленческого персонала производится из непатримониальных
источников, результатом оказывается тип чиновника, который отличается от
чиновников легальных бюрократий только с точки зрения конечного основания
их власти» [3, с. 154]. Главным отличием между патримониальным и
рациональным типами является отсутствие легального компонента в управлении,
основанном на традиции или на самовластии господина.
Что
касается
преданности
патримониального
чиновника,
то
она
«...представляет собой не безличное обязательство по отношению к безличным
целям, определяющим ее содержание; это скорее преданность слуги, основанная
на чисто личном отношении к правителю и на обязанности сохранять верность,
которая в принципе не имеет ограничений» [3, с. 598]. Приказания господина
всегда являются приоритетом перед любыми формальными правилами, которые
вообще могут игнорироваться. Вне зависимости от развития рациональных черт в
патримониальной бюрократии, характер отношений власти будет оставаться
неизменным и элемент иррациональности всегда будет присутствовать, в виду
недостаточного влияния формальных правил.
Вебер выделяет специфические черты рациональной бюрократии через
сопоставление современной бюрократии с традиционной, где эти специфические
черты или слабо выражены, или вовсе отсутствуют. Данные черты носят
действительно уникальный характер.
70
Некоторые из этих черт впервые проявляются в системах государственного
управления стран Запада. В первую очередь это специализация чиновников и их
профессиональная компетентность. Вебер пишет: «Конечно, «чиновник», даже
специализировавшийся в определенной области, издавна известен различным
культурам. Однако полной зависимости всей жизни, всех ее политических,
технических и экономических предпосылок от организации профессионально
подготовленных чиновников ... не было ни в одной стране, кроме современного
Запада» [5, с.47].
Кроме
специализации
чиновников,
важным
отличительным
признаком
современной бюрократии не виданным ранее, является отделение чиновника от
собственности на средства управления. Это позволило снять финансовые
ограничения
частного
хозяйства,
а
получение
индивидом
средств
к
существованию начало зависеть от организации, что подчиняло индивида
организационной дисциплине.
Следующей характерной для современной бюрократии чертой является
контрактно-договорной характер отношений между чиновником и организацией.
Также уровень образовательной подготовки чиновников должен проверяться
экзаменами и подтверждаться соответствующим дипломом, что определяет
рациональный характер бюрократии.
Не смотря на то, что рациональная бюрократия неизменно функционирует в
соответствии с объективно установленными правовыми нормами, которые задают
рамки деятельности органов управления, внутри этих рамок чиновники имеют
некоторую свободу маневра. В конечном счете высшим принципом, служащим
ориентиром
всей
деятельности
государственных
чиновников,
выступает
«специфически современная и строго «объективная» идея интересов государства»
[3, с. 565]. По мнению Вебера, понятие интересов государства всегда является
довольно расплывчатым, что дает возможность руководствующимся этой
абстрактной идеей чиновникам во многих случаях действовать по собственному
усмотрению.
71
Взгляды и ценности, образующие «кодекс чести» чиновников, также имеют
негативную сторону. Вера чиновников в безусловное превосходство их
профессиональных качеств соседствует с пренебрежительным отношением к
некомпетентным массам, а также к любой форме общественной деятельности, не
имеющей «высшей санкции». Определенные ценностные ориентации были
свойственны чиновничеству именно как статусному слою. Типичным для
чиновников было желание занять такую должность, которая «...давала бы
жалование, соответствующее социальному престижу образованного человека, по
возможности до конца жизни. Их высшим идеалом была надежная должность, с
которой они не могли бы быть смещены и на которой им было бы гарантировано
предсказуемое продвижение по службе» [3, с. 581].
В целом для чиновника типично стремление «утвердить свое право на
должность и усилить закрытость статусной группы и свою экономическую
безопасность» [3, с. 555]. Как отмечает Вебер, для чиновников как статусного
слоя нет ничего более чуждого, чем чувство солидарности с пролетариатом – для
них характерно скорее желание в еще большей степени отделить себя от
пролетариата.
Современная бюрократия представляет иерархию чиновников, назначенных на
должности вышестоящим органом власти. Организация, в которой чиновников
выбирают не является бюрократической в строгом смысле слова. Данные
чиновники имеют свой, – выборный, – источник легитимности вне организации и,
следовательно, менее подчинены дисциплине и правилом подлинной бюрократии.
Одной из важнейших особенностей бюрократического управления является то,
что глава организации всегда уверен, что отданные им распоряжения будут
переданы по имеющимся каналам коммуникации и исполнены в строгом
соответствии
с
бюрократическая
существующими
организация
формальными
отличается
строгой
правилами.
То
дисциплиной.
есть,
Именно
объединение дисциплины и образованности образуют основу бюрократического
управления.
72
Вебер полагал, что более или менее соответствующие «идеальному типу»
бюрократические организации можно обнаружить в самых разнообразных сферах
жизни
современного
общества:
госуправление,
политические
партии,
университеты, больницы, армия, предприятия. Наибольшее развитие бюрократия
получает в государстве и массовой политической партии.
Своему повсеместному распространению бюрократия обязана тому, что она
является наиболее эффективным средством управления по сравнению с любой
другой формой управления. Это превосходство обусловлено тем, что бюрократия
выступает носителем специальных знаний, необходимых для нормального
функционирования любой крупной организации. Вебер пишет: «Бюрократизация
предоставляет прежде всего оптимальную возможность проведения в жизнь
принципа специализации административных функций в соответствии с чисто
объективными критериями. Управление осуществляется функционерами, которые
обладают специальной подготовкой и в ходе непрерывной практики развивают
свои навыки» [3, с. 562]
Теперь следует коснуться социальных последствий бюрократизации, которые
выделил Вебер. В первую очередь – это уравнивание статусных различий,
поскольку устраняются чиновники, которые управляют в силу статусных
привилегий и присвоения средств управления и полномочий. Правда из-за
длительной специальной подготовки к управленческой деятельности вызвало к
жизни «плутократическую» тенденцию, когда низкая социальная мобильность
даёт чиновникам «укорениться» и работать в чьих-то интересах.
Бюрократизация
привела
к
утверждению
в
отношениях
индивидов
«формальной безразличности», когда из ведения дел исключаются личные и
эмоциональные моменты. Рациональная бюрократия соотносит свои действия с
объективными критериями, а не личными симпатиями и предпочтениями. Вебер
пишет:
«Бюрократия
получает
тем
большее
развитие,
чем
более
она
«дегуманизирована» и чем в большей степени она достигает устранения из
официального
ведения
дел
любви,
ненависти
и
всех
чисто
личных,
иррациональных и эмоциональных элементов» [3, с. 563]. Чиновник обязан
73
исполнять свои обязанности без подверженности гневу и пристрастиям, подчинён
дисциплине, методично и последовательно исполнять приказания, не критиковать
содержание этих приказаний. Таким образом, характеристиками бюрократии
являются: объективность, бесстрастность, формализм.
Государственная служба, по мнению Вебера, является «призванием», что опять
же выражается в необходимости длительной специальной подготовки. Также
чиновник накладывает на себя определённые обязательства, которые связаны с
исполнением «служебного долга». Верность служебному долгу не предполагает
личной верности главе организации, так как любые отношения в организации
должны быть строго формальными.
Однако, чиновник может быть предан организации, где он работает, и в таком
случае она выступает в роли «индивидуального господина». Вебер пишет: «… он
(профессиональный чиновник) привязан к своей деятельности во всем своем
экономическом и идеологическом существовании. В большинстве случаев он
всего лишь винтик непрерывно действующего механизма, который предписывает
ему направление движения» [3, с. 553].
Таковыми являются общие черты идеально-типической модели рациональной
бюрократии Вебера, а также основные выводимые из неё следствия. Однако,
нельзя рассматривать данную модель обособленно, в отрыве от патримониальной
модели бюрократии.
Если рассматривать научное значение теории бюрократии Вебера, то можно
обнаружить, что она оказала огромное влияние на всю социологию 20 века и на
множество исследований других социологов. В последние годы социологи и
политологи, которые шли по стопам Вебера, шире использовали сравнительный
подход,
позволяющий
понять,
являются
ли
определенные
черты
бюрократического управления общими для всех стран либо они носят
специфический характер. Вместе с тем современные западные исследователи
указывают на серьезные проблемы, с которыми сталкиваются политические
режимы многих развивающихся стран, предпринимающие попытки ограничить
власть и привилегии государственных чиновников.
74
Кроме того, данная теория сама многократно подвергалась исследованиям,
интерпретациям, критике множеством социологов, политологов, философов.
Именно она, наряду и с другими важными трудами Вебера стоит за феноменом
«Веберовского реннесанса», когда потребовался рабочий метод и актуальный
материал для анализа проблем современного общества.
Выводы:
1) Анализ бюрократии является одной из важнейших теоретических основ
современной социологии;
2) По Веберу, существуют два типа бюрократии: патримониальная и
рациональная;
3) Патримониальная бюрократия – бюрократия традиционных обществ
сословного толка. Характеризуется случайным распределением управляющих
должностей без разделения труда. Власть воспринимается как личная привилегия
и может быть узурпирована отдельным чиновником. Нет регулярного денежного
жалования, но есть бенефиции.
4) Рациональная бюрократия является частью «легального типа господства» со
всеми вытекающими из этого рационализирующими моментами. Правда следует
отметить, что и она подвержена негативным влияниям и тенденциям, поскольку
чиновник тоже может быть нечист в своих намерениях.
75
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В данной работе мы кратко попытались рассмотреть наиболее важные моменты
великого
наследия
Макса
Вебера.
Была
подробно
проанализирована
«понимающая социология» Вебера, в частности мы рассмотрели на каких
предпосылках и в каких исторических условиях Макс Вебер создавал свою
социологию, как он балансировал между учениями Риккерта и Дильтея, выбирая
из них наиболее подходящие для себя элементы, в итоге создав свою уникальную
универсальную теоретическую конструкцию «идеальный тип», с помощью
которого выстроил всю свою социологию и собственные социологические и
политические взгляды. Важнейшим итогом создания «идеального типа» стала
методология на основе «социального действия», основанного на разных
принципах рациональности.
Введение «социального действия» дало Веберу возможность рассматривать
формирование различных исторических процессов, поскольку само социальное
действие было сутью исторического процесса. Обозначив, что чем дальше
человечество развивается, тем сильнее оно рационализирует свои действия, Вебер
переходит к рассмотрению вопроса формирования различных типов обществ с
различными экономическими укладами. Главной же сферой его интереса является
возникновение современного капиталистического общества, корни которого он
обнаруживает в Реформации и возникшему по её итогам протестантизму, чьи
этические
догматы
сформировали
новые
тип
рационального
человека,
подчиняющимся наиболее «эффективным» предписаниям к действию. Попутно
он
выделяет
неэффективную
«традиционную
установку»
деятельности
индивидов, согласно которой они стараются жить максимально стабильно и не
стремятся к перманентному развитию.
Продолжая изучение исторических процессов, Вебер касается важной темы
типов легитимного господства. Он выделяет три типа легитимного господства:
легальное, традиционное и харизматическое. Не смотря на то, что он прямо
говорит о том, что легальный тип господства является наилучшим с точки зрения
76
рациональности, Вебер признаёт, что ему нужен «развивающий стимул» в лице
монарха или выбранного лидера, то есть нужно смешение с традиционностью или
харизмой. Только такая система будет достаточно эффективна в своей работе.
Далее мы коснулись теории бюрократии Вебера. Он выделяет два типа
бюрократической организации – патримониальный и рациональный. Вебер
говорит, что только на Западе рационализация процесса управления установила
иной характер отношений между патримониальным монархом и чиновниками.
Также на Западе впервые происходит переход от патримониального управления к
бюрократии современного типа. Это привело к формированию совершенно иного
типа чиновника и вообще бюрократической машины, которые мы подробно
описали. Также было подмечено, что веберовская теория бюрократии, как и
остальное его наследие, оказали огромное влияние на всю социологию 20 века и
остаются до сих пор актуальными и как материал для исследования, и как
методология для собственного исследования. Чрезвычайно важным являются
фундаментальные труда Вебера по религии, где он рассматривает влияние
религии на хозяйственную и политическую деятельность общества, коснувшись
всех основных мировых религий. Как уже было сказано и во введении в том
числе, Макс Вебер изменил облик социологической науки. Именно поэтому
начавшийся в 70-е годы 20 века «Веберовской ренессанс» не прекратился до сих
пор.
Многие темы, поднятые Вебером, звучат злободневно для нашей страны
начиная с Перестройки и по сей день, в том числе этика индивидуального труда и
личная
ответственность,
работа
бюрократии,
построение
нормальных
экономических и правовых отношений и многие другие. Так или иначе, наследие
Вебера должно быть одним из «инструментов» при решении этих проблем.
77
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1)
Вебер М. Staatssoziologie / Berlin, 1966 – 205 с.
2)
Вебер М. Gesammelte Aufsätze zur Wissenschaftslehre / Tübingen, 7. Auflage,
1988 – 624 с.
3)
Вебер М. Wirtschaft und Gesellschaft: Grundriss der verstehenden Soziologie /
Mohr Siebeck, 5. Auflage, rev. A. (1. Februar 2002) – 948 с.
4)
Вебер М. Избранное. Образ общества / М.: Юрист, 1994 – 704 с.
5) Вебер М. Избранные произведения / Пер. с нем. Давыдова Ю.Н. и Гайденко
П.П. / М.: Прогресс, 1990 – 808 с.
6)
Вебер М. Исследования по методологии наук / М.: ИНИОН, 1980 – 202 с.
7) Вебер М. История хозяйства: Город / М.: Канон-пресс-Ц, Кучково поле, 2001–
576 с.
8) Вебер М. История хозяйства: Очерк всеобщей социальной и экономической
истории / Пг.: Наука и школа, 1923. – 240 с.
9) Вебер М. Патриархальное и патримониальное господство / Пер. с нем. и
комментарии Антоновского А.Ю. / Ойкумена: Альманах сравнительных
исследований политических институтов, социально-экономических систем и
цивилизаций / Вып. 9. – Харьков, 2012. –183-248 с.
10)
Вебер М. Политические работы 1895-1919 / Пер. с нем. Скуратова Б.М. и
Дмитриевой Т.А. / М.: Праксис, 2003 – 424 с.
11)
Вебер М. Феодализм, «сословное государство» и патримониализм / Пер. с
нем. и комментарии Антоновского А.Ю. / Ойкумена: Альманах сравнительных
исследований политических институтов, социально-экономических систем и
цивилизаций / Вып. 8. – Харьков, 2011 – 225-255 с.
12)
Вебер М. Хозяйственная этика мировых религий: Опыты сравнительной
социологии религии / СПб.: Владимир Даль, 2017 – 446 с.
13)
Вебер М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии.
Общности / Пер. с нем. под ред. Л.Г. Ионина – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2017 – 432
с.
78
14)
Вебер М. Хозяйство и общество: очерки понимающей социологии.
Социология / Пер. с нем. под ред. Л.Г. Ионина – М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2016 –
448 с.
15)
Веселов Ю.В. Экономическая социология: История идей / Издательство С.-
Петербургского университета, 1995 – 35-43 с.
16)
Гайденко П.П. История и рациональность: Социология М. Вебера и
веберовский ренессанс / Гайденко П.П., Давыдов Ю.Н. / М.: Политиздат, 1991 –
367 с.
17)
Гаспарян Д.Э. История социальной философии. Курс лекций: Учебное
пособие / М: Вузовский учебник; ИНФРА-М, 2012. – 166 с.
18)
Гуди Д. Похищение истории / Пер. с англ. Когтевой О.В. / М.: Издательство
«Весь Мир», 2015 – 432 с.
19)
Давыдов Ю.Н. История теоретической социологии. В четырех томах. Том 2
/ М.: Канон +, 2002 – 556 с.
20)
Кохановский В.П. Философия и методология науки: Учебник для высших
учебных заведений / Ростов н/Д.: «Феникс», 1999, – 576 с.
21)
Левит С.Я. Культурология. XX век: Антология / М.: Юрист, 1995 – 703 с.
22)
Маркс. К. К критике политической экономии / Маркс К., Энгельс Ф. – М.:
Государственное издательство политической литературы, 1959, 2-е изд. – Т. 13 –
665 с.
23)
Парсонс Т. О структуре социального действия / М.: Академический проект,
2002 – 808 с.
24)
Рахманов А.Б. Социальная философия Макса Вебера: Метаморфозы и
кризисы / М.: КРАСАНД, 2012 – 560 с
25)
Риккерт Г. Границы естественнонаучного образования понятий / СПб.:
Наука, 1997 – 536 с.
26)
Смит Р. История гуманитарных наук / М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2008 – 392 с.
27)
Уинч П. Идея социальной науки и ее отношение к философии / Пер. с англ.
Горбачева М. и Дмитриева Т. / М.: Русское феноменологическое общество, 1996 –
XXI +107 с.
79
28)
Хабермас Ю. Проблема легитимации позднего капитализма / Пер. с нем.
Воропай Л.В. / М.: Праксис, 2010. – 264 с.
29)
Хаусман Д. Философия экономики. Антология / М.: Изд. Института
Гайдара, 2012. – 520 с.
30)
Хрестоматия по истории философии / Отв. Ред. Л.А. Микешина, ред.-орг.
Кутасова И.М. – М.: ВЛАДОС, 2001 – 528 с.
Powered by TCPDF (www.tcpdf.org)
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа