close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Шавыкин Евгений Михайлович. «Умиротворение агрессора» во внешней политике Англии в 30-е годы в оценке отечественных и зарубежных авторов

код для вставки
2
М
3
4
Аннотация к выпускной квалификационной работе Шавыкина Е.М. на
тему: «Умиротворение агрессора» во внешней политике Англии в 30-е годы в
оценке отечественных и зарубежных авторов
Научный руководитель: кандидат исторических наук, доцент Захаров А.А.
Работа содержит 91 страницу, 41 использованный литературный источник.
Работа
выполнена
на
кафедре
всеобщей
истории
и
регионоведения
Исторического факультета ФГБОУ ВО «Орловский государственный университет
имени И.С. Тургенева».
Ключевые
слова:
политика
умиротворения
агрессоров,
коллективная
безопасность, внешняя политика Англии.
Объект исследования: внешняя политика Англии
Предмет исследования: реагирование руководства Англии на острые кризисы
в европейских и мировых отношениях, которые вызывались агрессивными
действиями «Держав оси».
Цель: изучить и проанализировать политику «умиротворения агрессоров»,
проводившуюся английскими кабинетами накануне и в начале Второй мировой
войны.
5
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ .......................................................................................................................... 6
1. ЗАРОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКИ «УМИРОТВОРЕНИЯ АГРЕССОРОВ» ................... 20
1.1. Европа после Версаля и политическая линия Англии ................................. 20
1.2. Дальневосточные проблемы и зарождение политической линии на
«умиротворение агрессора» ....................................................................................... 25
1.3. Англия и установление нацистского режима в Германии ........................... 38
2. АНГЛИЯ И ПОЛИТИКА «УМИРОТВОРЕНИЯ АГРЕССИВНЫХДЕРЖАВ» В
1935-1938 ГОДАХ ............................................................................................................. 44
2.1Англия и ремилитаризация Германии. .............................................................. 44
2. 2. Англия и итало-эфиопская война .................................................................... 56
2.3. Новые проблемы на Дальнем Востоке ............................................................. 61
2.4. 1938 год - пик «умиротворения» ........................................................................ 67
3. АНГЛИЯ И НАЧАЛО ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА 1939 ГОДА В ЕВРОПЕ .. 79
3.1. Англия и германская экспансия после Мюнхена: кризис политики
«умиротворения» ......................................................................................................... 79
3.2 Новый вариант коллективной безопасности во внешней политике
Англии: альтернатива политике «умиротворения агрессоров»? ...................... 81
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ................................................................................................................. 83
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА ..................................................................................... 89
6
ВВЕДЕНИЕ
XX век был веком величайших трагедий, потрясений и социальноэкономических и политических экспериментов в истории человечества. Мировые
войны и грандиозные социальные революции, чудовищной глубины экономические
кризисы и потрясающие по своей массовости социальные движения - все это
определяло лицо века. Немудрено, что эти события притягивали, притягивают и еще
долго будут притягивать внимание ученых: историков, философов, политологов,
социологов, экономистов и представителей многих других отраслей беспредельной
науки.
Одно из первых мест в списке проблем, которые оставил нам в наследство XX
век, занимает проблема величайшей из войн в истории человечества - Второй
мировой войны. И одним из важнейших разделов этой проблемы по праву считается
загадка происхождения этого бедствия - «тайна, в которой война рождалась». Как
получилось, что всего через 25 лет (сменилось только одно поколение) после
Великой войны 1914-1918 годов люди, пережившие это испытание и, казалось бы,
давшие зарок никогда более не поднимать руку на себе подобных вновь оказались
втянутыми в истребительную схватку?
И здесь, прежде всего, встает вопрос: какие ошибки были допущены теми,
кому народы доверили управлять собой? Как и почему получилось, что в мир вновь
вступило зло, постепенно подчинившее себе немалую часть человечества? Можно
ли было не допустить трагического исхода событий, и что для этого надо было
сделать?
Традиционно, и вполне справедливо, к числу главных ошибок или промахов
руководителей великих держав, господствовавших в то время в мировой политике,
относят проведение курса, получившего, с легкой руки французского политика
Аристида
Бриана,
определение
политики
«умиротворения»,
постепенно
трансформировавшейся в политику «умиротворения агрессоров». Как показал
печальный опыт, «непротивление злу насилием» привело только к одному
7
результату - пусть временному, но торжеству зла. Вновь и вновь стоит вспоминать,
что в жизни человечества бывают моменты, когда так кстати приходятся слова
одного из классиков российской литературы И.А. Крылова: «Там слов не надо
тратить по-пустому, где нужно власть употребить!». Вновь и вновь стоит
вспоминать о том, что деление мира на «своих», правых и достойных доверия уже
потому, что они именно «свои», и «чужих», не могущих быть правыми и
достойными доверия просто потому, что они «чужие» не может привести ни к каким
положительным
последствиям.
Раздел
мира
на
противостоящие
и
противоборствующие группы и блоки, торжество мелкого государственного или
национального эгоизма, желание во чтобы то ни стало обеспечить себе и только себе
(в крайнем случае, «своим») спокойствие, сытость, благополучие губительны для
человека, страны, а в современных условиях, и всего человечества.
Поэтому изучение истории прошлых войн, прежде всего, Второй мировой,
было, есть и еще долго будет актуальнейшим занятием для историков.
Актуальность изучения этой проблемы состоит еще и в том, что сегодня мы
сталкиваемся и с проблемами диаметрально противоположного свойства. Опыт 30-х
годов XX века достаточно хорошо усвоен современным человечеством и его
политическими лидерами. Политика «умиротворения», казалось бы, сдана в архив.
Но с исчезновением фактора противостояния сверхдержав, определявших развитие
мировых событий в 50-х - 80-х годах XX века, с переходом мира к монополярной
конструкции возник и все более мощно действует фактор политического диктата
оставшейся в одиночестве сверхдержавы. Под предлогом недопущения повторения
порочного
курса
становящиеся
все
на
«умиротворение
более
опасными
и
агрессора»
уже
США
тревожащими
предпринимают
остальной
мир
«превентивные» действия против произвольно выбираемых ими «носителей зла»,
«источников мирового терроризма» и т.д. И мало кто может считать себя в
безопасности
от
«миротворческих
действий»
и
«гуманитарной
помощи»
Вашингтона. Примеры тому уже достаточно многочисленны: Ливия, Сомали, Ливан,
Сербия, Афганистан, Ирак, КНДР, Иран и др.
Как различить «умиротворение агрессора» от удовлетворения справедливых
8
требований народов? Каковы здесь могут быть критерии и граничные условия? Как
отличить наказание нарушителя мирового спокойствия и порядка от своеволия,
зазнавшегося
и
зарвавшегося
в
ощущении
собственного
величия
и
вседозволенности государства?
И это вновь ставит перед нами проблему постоянного и глубокого изучения
политики «умиротворения агрессоров» во всех ее деталях и подробностях.
Истории угодно было распорядиться так, что в период между двумя
мировыми войнами развитие и исход мировых событий во многом и прежде всего
зависели от поведения на международной арене страны, извлекшей максимальную
выгоду из событий первых двух десятилетий XX века - Соединенного королевства
Великобритании и Северной Ирландии или, проще, Англии. Поэтому политика
«умиротворения» вообще и «умиротворения агрессоров» в частности, прежде всего,
ассоциируется именно с этим государством. Другие страны или не имели того
политического веса в мире и вынуждены были, преследуя, конечно, свои выгоды, в
основном следовать в фарватере английской политики (Франция, США, малые
страны Европы), или являлись как раз источником опасности для мира, объектом
«умиротворения» (Германия, Япония, Италия), или вообще были исключены из
мирового политического пасьянса, как СССР.
Таким образом, лучше всего можно понять сущность, причины и проявления
политики «умиротворения агрессора» именно на примере политики Британии в 30-х
годах XX века.
Проблемы международных отношений 30-х годов, германо-итало-японской
экспансии и политики «умиротворения агрессоров» вообще и внешней политики
Англии в этот период в частности в отечественной и иностранной исторической
литературе изучались и изучаются весьма тщательно, подробно и разносторонне.
Событийная сторона вопроса изучена и изложена в трудах историков настолько
детально, что найти что-то принципиально новое, неизвестное, а уж тем более
меняющее наши взгляды на происшедшее, сегодня практически невозможно.
Единственное, что может быть здесь сделано - какая-то детализация тех или иных
событий.
9
Иное дело - их понимание и интерпретация. Здесь открывается достаточно
обширное поле для познания и изучения событий все более удаляющихся от нас
времен. Оценка внешнеполитических процессов 30-х годов непрерывно изменяется,
порой подвергается ревизии, уточняется, модифицируется от исследования к
исследованию.
В советский период в отечественной науке царило тщательно культивируемое
единомыслие. В трудах наших историков1, занимавшихся изучением политики
«умиротворения» как в широком, глобальном, так и в узком, национальном смысле
на первый план однозначно выдвигался тезис о том, что все беды Европы и мира
были связаны с воинственными антисоветскими настроениями правящих кругов
империалистических государств, с их стремлением во чтобы то ни стало
уничтожить оплот мира, прогресса и «светлого будущего всего человечества» Советский Союз. Сами Англия, Франция, США по ряду причин внутреннего
свойства (прежде всего, естественно, из-за противодействия пролетариата и народов
колониальных стран) воевать не могли. Поэтому, политика «умиротворения»
трактовалась еще и как «выращивание» силы, способной решиться на войну и
сокрушить СССР, как формирование единого блока государств во главе с Англией,
Францией и США, в котором агрессивные страны выступили бы в качестве
«ударного кулака империалистической агрессии».
Все уступки, сделанные
агрессорам, рассматривались, во-первых, как своеобразная «предоплата» за услуги,
которые будут оказаны впоследствии. Во-вторых, как приближение агрессоров к
советским границам, как формирование плацдарма, с которого начнется всемирный
антикоммунистический поход.
Второй тезис, активно выдвигавшийся в недавнем прошлом в нашей стране,
сводился к тому, что фашизм во всех его разновидностях (итальянский, германский,
японский и т.д.), был заботливо культивируемым средством противостояния
1 Виноградов К.Б. Дэвид Ллойд Джордж. М. 1970.; Европа в международных отношениях. 1917-1939. М., 1979.; История дипломатии / Под ред.
В.А.Зорина, В.С.Семенова, С.Д.Сказкина, В.М.Хвостова: В 5 т. М., 1959-1979. Т. 3.; Мюнхен - преддверие войны (Исторические очерки). М., 1988.;
Овсяный И.Д. Тайна, в которой война рождалась. М., 1975; Панкрашова M., Сиполс В. Почему не удалось предотвратить войну. М., 1970; Попов
В.И. Дипломатические отношения между СССР и Англией (1929-1939 гг.). М., 1965.; Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне Второй
10
мировому революционному процессу, и западные державы не противились
наступлению фашизма, чтобы, не дай бог, не осложнить внутриполитическую
ситуацию в Германии и союзных ей странах и, тем самым, не дать шанс
коммунистам совершить там социалистическую революцию.
Третий вариант объяснения феномена «умиротворения» сводился к тому, что
к такому поведению западные державы толкали возникшие в конце 20-х годов и
оказавшиеся неустранимыми экономические трудности, имевшие особенно острый
характер в Германии, Японии и некоторых других странах индустриального мир.
Выход представлялся в милитаризации экономики этих стран и захвате новых
территорий, богатых сырьем и могущих стать дополнительными рынками сбыта.
При этом фашистским и агрессивным державам в качестве таких районов
предлагались земли на востоке и юго-востоке Европы и в районах Дальнего
Востока, т.е., преимущественно, республики Советского Союза.
Были и иные, менее значимые объяснения политического паралича,
охватившего демократические страны, о некоторых из которых будет сказано ниже.
С началом «перестройки» в изучении проблемы начались перемены. Начало
было положено пересмотром некоторых наиболее одиозных концепций советской
историографии, предпринятым в связи с печальной юбилейной датой - 50-летием
начала Второй мировой войны. Но новые веяния коснулись, прежде всего, проблем
внешней политики самого СССР, которая стала представляться менее правильной и
менее миролюбивой, чем это было ранее. В отношении же политики как
агрессивных, так и демократических стран по-прежнему господствовали в основном
негативные или критические оценки1. Разве что, доля вины за «неправильную»
политику теперь перекладывалась на Москву и Сталина. Хотя уже появлялись и
радикально ревизионистские работы, в которых основная доля вины за Вторую
мировую войну возлагалась на СССР2.
Параллельно с собственным изучением проблемы, в СССР довольно охотно
мировой войны. М., 1979.; Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография. М., 1989.; он же Антони Идеи. М., 1983.; Фомин В.Т.
Агрессия фашистской Германии в Европе (1933-1939 гг.). М., 1963. и т.д.
1 1939 год. Уроки истории. М., 1990.
2 Семиряга М.И. Тайны сталинской дипломатии, 1939-1941. М., 1992.
11
издавали мемуары западных политиков1 и работы зарубежных историков2, которые
не противоречили советской концепции и вносили в нее незначительные
коррективы
и
дополнения,
активно
использовавшиеся
отечественными
исследователями.
Такого рода дополнения сводились к пропаганде тезиса о неготовности
западноевропейских государств к силовому противостоянию агрессору. Во-первых,
потому, что вооруженные силы миролюбивых государств после Первой мировой
войны оказались вне сферы пристального внимания правительств и народов. Это
привело к отставанию их по мощи и качеству от Wehrmacht'а и Luftwaffe. Этот тезис
ненавязчиво помогал, кстати, оттенить ту заботу, которую Советское правительство
проявляло
в
отношении
Рабоче-Крестьянской
Красной
Армии
и
Рабоче-
Крестьянского Красного Флота, для которых народ и партия не жалели ничего и
которые в любой момент были готовы выступить на защиту завоеваний социализма.
Во-вторых, в опубликованных в нашей стране во второй половине XX века
исследованиях
и
мемуарах
зарубежных
авторов
подчеркивались
мощные
пацифистские настроения, охватившие мелкобуржуазную часть общества и
сделавшие это общество неспособным даже к самозащите. Это, опять-таки, давало
резкий контраст с поведением рабочего класса, руководимого коммунистическими
партиями и Коминтерном и готового в решительной борьбе отстаивать собственные
интересы и защищать первое в мире социалистическое государство.
Пацифистские настроения, в третьих, по мнению зарубежных авторов,
усиливались страхом перед развитием военной техники и приемов ведения войны.
Страх перед воздушными атаками на беззащитные города, страх перед применением
химического оружия и т.д. делал западное общество неспособным к решительным
мерам противодействия нарушителям европейского и мирового спокойствия,
склонным занимать позицию страуса, прячущего голову в песок перед лицом
опасности. Какой контраст с советским лозунгом «Готов к труду и обороне!»!
1 Додд У. Дневник посла Додда. 1933-1938. М.,1961.; Табуи Ж. Двадцать лет дипломатической борьбы. М., I960.; Эмери Л. Моя политическая
жизнь. М., 1960.
2 Лиддл Гарт Вторая мировая война. М., ; От «Барбароссы» до «Терминала». М., 1988.
12
Немаловажной причиной политики «умиротворения», в-четвертых, и этот
тезис был активно подхвачен, развит и углублен в советской историографии,
являлась неспособность правящих кругов и лидеров стран Запада отойти от
шаблонных внешнеполитических взглядов прошедших эпох и осознать всю глубину
опасность агрессивных действий Германии, Италии, Японии. Беду Европы и мира
видели в том, что во главе ведущих демократических государств в критический
момент оказались такие люди как Р.Макдональд, Н.Чемберлен, Х.Вильсон,
Дж.Галифакс, Э.Даладье, П.Лаваль, американские «изоляционисты» и т.д.,
мыслившие политическими категориями XIX века, оказавшиеся неспособными
понять новые внешнеполитические веяния, правила, принципы. Это были люди,
избранные, прежде всего, чтобы не мешать странам и народам наслаждаться
прелестями и благами мирной жизни.
Радикальные изменения в подходах отечественных историков к нашей
проблеме начались на рубеже XX - XXI веков. К сожалению, дать в данной работе
сколько-нибудь
качественный
анализ
современных
взглядов
во
всем
их
разнообразии не представляется возможным, так как серьезные работы сегодня по
ряду причин труднодоступны для студента. Поэтому волей-неволей придется
ограничиться определением основных тенденций, сделанным на основе знакомства
с достаточно ограниченным кругом монографических исследований1.
В настоящее время большая часть российских историков, базируясь на
принципах историзма и объективности, придерживается достаточно взвешенных
взглядов на политику «умиротворения агрессоров», стараясь не разоблачать и
осуждать
политические
ошибки
демократических
государств,
агрессивную
политику тоталитарных и авторитарных режимов, а выявлять причины, побудившие
их к тем или иным действиям, искать рациональное зерно в их действиях. Но
сегодня, и это понятно, основное внимание российских исследователей все еще
привлекает политика не западных государств, а Советского Союза. Здесь новая
1 Ватлин А. Германия в XX веке. M., 2002.; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу, 1939-1941 гг. М.,
2002.; Мировые войны XX века: В 4 т. М., 2002. Т. 3-4.; Системная история международных отношений. 1918-2000: В 4 т. / Под ред.
А.Д.Богатурова. М., 2000.; Смирнов В.П. Франция в XX веке. M., 2001.
13
реальность ребром поставила сложнейший вопрос: какова роль нашей страны в
событиях,
приведших
мир
к
новой
глобальной
схватке?
Какова
мера
ответственности Сталина и его окружения за то, что не удалось предотвратить
войну? Правомерно ли ставить на одну доску нацистскую Германию и
коммунистический Советский Союз? Действительно ли «фашистский меч ковался в
СССР»? И т.д., и т.п.
Проблемы же Запада, вопросы, связанные с его действиями на мировой арене,
в том числе линия на «умиротворение агрессоров», рассматриваются, как правило, в
связи с проблемами внешней политики Советского государства. К счастью, на
сегодняшний день разоблачительский бум в среде профессионалов, охвативший в
свое время, скажем, М.Семирягу, уже прошел.
Качественных изменений в подборе обоснований, которыми руководствовался
Запад при проведении политики «умиротворения», не произошло. Изменения
коснулись, прежде всего, места, которое то или иное объяснение занимает в общем
списке. Достаточно далеко назад в нем ушел тезис об исключительно антисоветском
характере политики западных держав. Сегодня признано, что демократические
державы, с неодобрением относясь к факту существования СССР и к его внешней
политике, тем не менее, не стремились к максимально быстрой ликвидации
разносчика «коммунистической бациллы». И уж тем более для них не было
руководящей идеей любой ценой обеспечить выдвижение «ударного кулака
империалистической агрессии» к границам СССР.
После знакомства с некоторыми из современных российских исследований
представляется, что на первый план сегодня выходят моменты, связанные с
непониманием руководителями демократических держав качественно новых
моментов международной политики, не готовность их осознать резкое отличие
политиков «новой формации» - Гитлера, Муссолини, Сталина, Танака, Тодзио и др.
- от привычных джентльменов XIX - начала XX века.
Значительное
место
отводится
и
тому,
что
большинство
лидеров
демократических держав были людьми весьма среднего (если не сказать больше)
интеллектуального уровня, и им просто-напросто было не дано «прыгнуть выше
14
головы». Они мыслили старыми категориями расчетливого (а зачастую и очень даже
нерасчетливого)
государственного
эгоизма,
более
всего
были
озабочены
сохранением в неприкосновенности такого приятного и спокойного мира, а,
особенно, своего места в нем. А во всех предупреждениях, указаниях на ошибки,
попытках предложить иной выход из создавшихся ситуаций они видели интриги
своих внутренних политических соперников или, что еще хуже, «происки Кремля»
или «козни Коминтерна».
В связи с этим, надо отметить, что еще одним новым моментом, по сравнению
с советскими временами, стало значительно большее внимание к личности
политика, более того, к его психологическим характеристикам.
Правда, стоит сказать, что сегодня, наряду со взвешенными оценками
историков-профессионалов, большое и даже большее хождение среди широкого
читателя получили псевдоисторические поделки-разоблачения неспециалистов «любителей жареных фактов», разоблачителей всего и вся типа бывшего
разведчика, а ныне перебежчика В. Суворова1, бывшего библиотечного работника, а
ныне популярнейшего в определенных кругах «корифея исторических наук» И.
Бунина и примыкающих к ним специалистов типа Б.Соколова7. Они активно
проталкивают в массы мысли об односторонней виновности нашей страны во всех
бедах мира кануна Второй мировой войны, описывая политику западных
демократий исключительно белыми красками, и даже склонны допускать, что
агрессивные державы тоже пали жертвой советских интриг и махинаций. Однако в
нашей работе использовать «научные достижения» этих людей мы не будем.
Интересно также то, что в отечественной науке появилось непривычное для
нее
направление,
претендующее
на
предельный
объективизм
в
своих
исследованиях1. В работах историков этого направления излагаются факты, только
факты и ничего кроме фактов. В них практически полностью отсутствует анализ и
1 Суворов В. Ледокол. Кто начал Вторую мировую войну. M.. 1997.; он же День М. Когда началась Вторая мировая война. М.,1997.; он же
Последняя республика. Почему Советский Союз проиграл Вторую мировую войну. М., 1997.; он же Очищение. М., 1998.; он же Самоубийство.
Зачем Гитлер напал на Советский Союз? М., 2000.; Бунич И. Операция «Гроза» или ошибка в третьем знаке. В 2-х кн. М., 1994; он же
Пятисотлетняя война в России. В 3-х кн. СПб., 1997.; Соколов В.Б. Тайны Второй мировой войны. М., 2000.
15
мотивировка процессов, происходивших в международных отношениях, равно как и
выводы и оценки. Поиск мотивов действий государств и их правительств,
формулирование выводов - все это предоставляется самодеятельности читателя.
Если оценивать ситуацию в области исследований по данной проблеме, то, как
нам представляется, существует реальная возможность и необходимость еще раз
обратиться к данной теме с тем, чтобы попробовать систематизировать
представления о политике «умиротворения агрессоров», проводившейся великими
демократическими державами Запада, прежде всего, Англией, накануне Второй
мировой войны.
Если перейти непосредственно к нашей работе, то, прежде всего, надо сказать
следующее:
Объектом исследования является внешняя политика Англии, та ее
составляющая, которая связана с реагированием руководства страны на острые
кризисы в европейских и мировых отношениях, которые вызывались агрессивными
действиями «Achsenmachte»2.
Цель исследования состоит в том, чтобы изучить и проанализировать
политику «умиротворения агрессоров», проводившуюся английскими кабинетами
накануне и в начале Второй мировой войны.
Конкретные задачи исследования состоят в том, чтобы:
выяснить истоки политики «умиротворения» в целом; проследить процесс
перехода
Великобритании
от
политики
«умиротворения»
демократической
Веймарской Германии к политике «умиротворения агрессоров»;
определить
причины
и
основные
характерные
черты
политики
«умиротворения агрессоров» и проанализировать их конкретные проявления во
внешнеполитической деятельности Англии;
попробовать понять политику Англии в 30-х годах XX века, найти объяснение
тем грубым ошибкам, которые были совершенны политиками страны и которые во
1 Клейменова Н.Е., Сидоров А.Ю. Версальско-Вашингтонская система международных отношений: проблемы становления и развития. Часть
первая. М.. 1995.; Мировые войны XX века. В 4-х кн. М., 2002. Кн. 3.; Системная история международных отношений. В 4-х т. М., 2000. Т. I.
2 «Achsenmachte» - державы «Оси».
16
многом стали причиной скатывания мира ко Второй мировой войне;
сравнив действия политиков Лондона в момент развязывания Второй мировой
войны и в ходе ее первого периода попробовать найти ответ на вопрос - стали ли
события марта-августа 1939 года концом политики «умиротворения агрессора» или
же эта политика, как считалось в советское время, продолжалась вплоть до разгрома
Франции, т.е. до мая-июня 1940 года;
Хронологические рамки исследования охватывают период с 1925 по 1939 год,
т.е. время от перехода держав-победительниц в Первой мировой войне от политики
жесткого давления на побежденных к политике «умиротворения» демократической
Веймарской Германии до начала Второй мировой войны, ставшей конечным итогом
политики «умиротворения агрессоров». Но основное внимание уделяется периоду
1931 - 1939 годов, времени, когда государства, недовольные результатами
урегулирования в Версале перешли к открытым агрессивным действиям,
сокрушившим Версальско-Вашингтонскую систему международных отношений, а
демократические державы Запада заняли более чем странную, с точки зрения
сегодняшнего дня, позицию, оказывая нарушителям мира чисто словесное, на
уровне простого увещевания, противодействие.
Источниковой
базой
исследования
являются
публикации
внешнеполитических документов и мемуары политических и общественных
деятелей 30-х годов XX века.
Характеризуя документальную базу работы, хотелось бы отметить и
мотивировать один очень важный, с нашей точки зрения, принципиальный момент.
В ходе работы над темой мы сознательно пошли на ограниченное использование
политических и дипломатических документов, хотя общее количество изданных в
СССР и России сборников, представляется огромным и исчерпывающим1. Это
объясняется, во-первых, тем, что исследованию сознательно придается, прежде
всего, интерпретаторский характер, и главное внимание было уделено сбору
1 Год кризиса, 1938-1939. Документы и материалы. В 2-х т. М., 1990.; Документы внешней политики СССР. Т. XIV-XXII. М.. 1968-1990.;
Документы и материалы кануна Второй мировой войны. 1937-1939. В 2-х т. М., 1981.; Документы министерства иностранных дел Германии. В 3-х
вып. М., 1946-1948.: Документы по истории мюнхенского сговора, 1937-1939. М., 1979.; Новые документы из истории Мюнхена. М., 1958.; СССР в
борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь 1938 - август 1939 п Документы и материалы. М., 1971. и др.
17
материалов, уже использовавшихся другими исследователями, но подвергшимися
нашей переоценке.
Во-вторых, основная масса документов, опубликованных в советское время,
отбиралась исходя из заранее и жестко заданных параметров - превознесения
советской внешней политики и осуждения просчетов и ошибок империалистических
государств, подвергалась произвольному и массовому купированию. Кстати, и
современные публикации грешат, правда, по иным основаниям, подобным
недостатком. Но главное - современные публикации, как правило, для нас просто
недоступны.
Не стоит забывать, что основная масса опубликованных документов имеет
чисто декларативный характер и с большим трудом может использоваться в работах
такого типа как наша. В публикациях такого рода чаще всего встречаются тексты
договоров, коммюнике, различного рода официальные заявления и ноты, имеющие в
контексте нашего исследования практически нулевую ценность. Тоже самое
относится и к донесениям советских дипломатических представителей за рубежом,
выражавшим, а им ничего другого не оставалось, исключительно официальную
точку зрения. Но и реже встречающиеся донесения представителей других
государств своим правительствам несвободны от подобных недостатков, и уж во
всяком случае, как нам представляется, не содержат за редким исключением
искренних оценок и точек зрения.
Поэтому большее значение в качестве источников для нас имели мемуары и
дневники политических и общественных деятелей 30-х годов1. Именно в источниках
такого рода можно встретить личностные оценки происходивших событий и
действовавших политических фигур, более свободные суждения о политической,
социальной, экономической, военной и т.д. обстановке, что позволяет уточнить,
скорректировать, а если нужно, то и изменить многие сложившиеся или
1 ДоддУ. Дневник посла Додда. 1933-1938. M., 1961.: Майский И.М. Воспоминания советского посла. В 2-х кн. М., 1964. Кн. 2. Мир или война?; он
же Воспоминания советского дипломата 1925-1945 гг. М., 1971.; Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. М., 1993.; Риббентроп И. Между
Лондоном и Москвой: Воспоминания и последние записи. М., 1996.; Табуи Ж. Двадцать лет дипломатической борьбы. М., I960.; Эмери Л. Моя
политическая жизнь. М., I960.; Эррио Э. Из прошлого. Между двумя войнами. 1914-1936. М., 1958.
18
целенаправленно сформированные взгляды, оценки, суждения. Мемуары и
дневники содержат массу интереснейшего материала.
Конечно, при работе с ними необходимо постоянно учитывать ряд
специфических обстоятельств.
Во-первых, человеческая память сама по себе не совершенна. В результате в
источниках такого рода всегда возможны искажения (прежде всего, смещения во
времени) событий. Кроме того, последующее знание порой вызывает наложение
оценок друг на друга, искажая восприятие их в момент свершения.
Во-вторых, политики, как правило, не могут не удержаться от того, чтобы не
свести счеты со своими тогдашними противниками. В результате, оппонентам порой
приписываются не свойственные им личные или политические качества,
выпячиваются их ошибки, зато собственные действия предстают чаще всего
безупречно правильными и чистыми, а сами авторы этакими «рыцарями без страха и
упрека».
В-третьих, как правило, авторы стремятся подать «в лучшем свете», не только
самих себя, но и свою страну, поэтому все неприглядные действия приписываются
действиям (или их последствиям) государств-противников.
Поэтому необходимо постоянно сверять данные мемуаров с данными других
источников, корректируя в случае необходимости свои оценки.
Научная новизна нашего исследования видится нам, прежде всего, в
систематизации обширного круга оценок политики «умиротворения агрессоров», в
выявлении ключевых и второстепенных мотивов и причин ее проведения, в
выяснении рациональности решение английского правительства в сложнейшей и
непрерывно изменявшейся политической ситуации второй половины 30-х годов.
Также
на
категорию
научной
новизны
мы
выдвигаем
оценку
внешнеполитического курса Англии в критические дни 1939 года и в первые месяцы
Второй мировой войны.
Методологическая основа исследования: в своей работе мы старались
придерживаться принципов историзма и научной объективности, отбросив как
советскую историческую традицию в той ее части, которая касалась объяснения
19
всех
бед
мира
антикоммунистическими
взглядами
«империалистических
поджигателей войны», так и противоположный тезис об органическом миролюбии и
гуманистической традиции Запада, не желавшего даже в критических ситуациях
«противодействовать злу насилием».
Структура работы, избранная нами традиционна. Работа состоит из
введения, трех глав, разбитых на параграфы и заключения, а также списка
использованных источников и литературы. Такая структура, с нашей точки зрения,
позволяет оптимально сочетать различные варианты изложения материала, прежде
всего последовательное хронологическое изложение фактического материала с
обоснованным анализом и сделанными на его базе выводами.
20
1. ЗАРОЖДЕНИЕ ПОЛИТИКИ «УМИРОТВОРЕНИЯ АГРЕССОРОВ»
1.1. Европа после Версаля и политическая линия Англии
В первой половине XX века, в период между двумя мировыми войнами
Англия на короткий период восстановила свои позиции державы, практически
безраздельно лидирующей в международных отношениях. Крушение в результате
Первой мировой войны Российской, Австро-Венгерской и Германской империй,
самоизоляция США после постигших их неудач на Версальской мирной
конференции
и
незначительного
успеха,
достигнутого
на
Вашингтонской
конференции, весьма малый военно-политический вес Италии, в которой к тому же
царил внутренний хаос, и Японии, натиск которой в бассейне Тихого океана был
остановлен в ходе той же Вашингтонской конференции, в сочетании с гигантским
опытом «коварного Альбиона» в проведении международной политики вновь
выдвинули Великобританию на передовые позиции в мире.
Правда, сложностей бытия для Лондона хватало. Сразу после окончания
войны Англии пришлось поступиться некоторыми позициями. В феврале 1919 года,
после государственного переворота и короткой войны с англичанами, добился
независимости Афганистан. В декабре 1921 года предоставлением Ирландии статуса
доминиона завершилась англоирландская война 1919-1921 годов. Через три месяца,
в феврале 1922 года англичане вынуждены были пойти на признание независимости
Египта. В начале 20-х годов Британии пришлось также смириться с неудачей в
подчинении Турции и Ирана, новые руководители которых неожиданно талантливо
разыграли в борьбе за сохранение суверенитета советскую карту. В течение 20-х
годов шаг за шагом шло отступление из Китая, как под давлением США, так и в
стремлении укрепить позиции прозападного националистического режима Чан
Кайши в его борьбе с коммунистами и сторонниками прояпонской ориентации.
Наконец, США, занимавшие прежде весьма скромные позиции в мировой
политике, развернули неожиданно мощное экономическое наступление, тесня своих
21
конкурентов, прежде всего, англичан. В Латинской Америке американский экспорт
возрос с 24% в 1913 году до 38% в 1927 году, а английский снизился с 25% до 16%.
Китае американская доля возросла с 6% в 1916 году до 16,4% в 1926 году, а
английская снизилась с 16,3% до 10,2%. В импорте Японии США в 1914 году имели
16,8%, а в 1927 году уже 30%. Доля же Англии упала с 16,8% до 7%. США все более
активно вторгались и на просторы английской империи: в 1929 году американский
экспорт в Канаду составлял 68,6% общего экспорта в этот доминион, а метрополия
имела здесь только 15% 1.
В Европе же определенную политическую проблему для Лондона составлял
только Париж, которому явно вскружил голову ореол победителя Германии в войне
1914-1918 гг. и который в 20-х годах попытался прочно занять позиции гегемона
континентальной Европы. Используя страх малых европейских государств (Бельгии,
Польши, Чехословакии и т.д.) перед угрозой реваншизма победителей и агрессивной
политики большевизации, проводившейся в начале 20-х годов Советской Россией,
французы сумели создать в Европе систему союзов, опираясь на которые они
рассчитывали доминировать на континенте.
Но эту проблему для Англии можно было без сколько-нибудь значительного
напряжения сил. Для англичан не были тайной опасения самой Франции перед
угрозой возрождения мощной Германии, охваченной стремлением к реваншу. Этот
страх заставлял Париж упорно держаться рядом с Лондоном, в надежде получить от
него помощь в трудную минуту. Столь же хорошо на острове знали и об охватившей
Францию маниакальной идее пацифизма. Понеся чудовищные людские и
материальные потери в годы войны, французы теперь более всего не желали
воевать, а, следовательно, были неспособны сколько-нибудь упорно, балансируя на
грани войны, отстаивать собственные интересы. Последний раз рискнув и проиграв
в период Рурского кризиса 1923 г., все последующие годы Франция была озабочена
сохранением status quo в Европе, поддержанием мира любой ценой и созданием
неприступной линии обороны вдоль границы с Германией. Кроме того, пытаясь
установить и сохранить свою гегемонию в Европе, парижские лидеры отказались от
1 Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу, 1939-1941 гг. М., 2002. С. 18.
22
претензий на ведущее место в мировой политике. Вполне возможно, что здесь
сказалась инерция политического мышления: в XIX господство на европейском
континенте было достаточно, чтобы диктовать свою волю остальному миру.
Таким образом, политическая ситуация была более чем благоприятной для
Англии, которая, казалось, может вновь возвратиться в прекрасные времена
политики «блестящей изоляции». Правда, для этого был необходим еще один
важный элемент. Для надежного удержания Франции, порой явно заносившейся в
своей роли европейского гегемона, в сфере влияния Англии как мирового лидера,
надо было иметь под рукой на континенте кого-то, кто бы мог в нужную минуту
выступить в роли противовеса Парижу. К этому нехитрому тезису и сводилась
знаменитая и популярная в самой Великобритании политика «баланса сил».
Традиционно эту роль могли играть либо Германия, либо Россия. Но с
большевиками цивилизованным британцам было не по пути. Кроме того,
разоренная и предельно ослабленная в войнах и революциях начала XX века страна
уже перестала считаться и быть серьезным фактором европейской и мировой
политики.
Оставался
один
единственный
вариант
-
немцы.
Англо-германские
противоречия начала XX века, заставившие Англию выступить с оружием в руках в
Великой войне1914-1918 года, уже ушли в прошлое. Экономически истощенная
войной и революционным хаосом 1918-1923 годов Германия уже не была
соперницей Британии. Берлин лишился всех своих колоний и сфер влияния.
«Hochseeflotte» более не угрожал английским берегам и торговле. Таким образом,
оснований продолжать вражду не существовало. И дозированное, осуществляемое
под контролем Лондона возрождение Германии как континентальной силы было
только желательно1.
Говоря об отношении Великобритании к Германии, надо иметь в виду еще
одно обстоятельство. Ни у кого из политиков Европы не было сомнений, что
ослабление Германии - дело временное. Германия неизбежно должна была
1 Министр иностранных дел Веймарской республики Г.Штреземан, оценивая в 1925 г. политику Лондона, отмечал желание англичан сделать
Германию своей «континентальной шпагой» (Ватлин А. Германия в XX веке. М., 2002, С. 65-66.).
23
возродиться. Вставал только вопрос: какая Германия? Униженная, оскорбленная,
пропитанная духом реваншизма и мести или мирная, демократическая, живущая в
согласии со своими соседями, хотя бы западными? Надо было не допустить
реализации первого варианта, а для этого следовало включить ее как равноправный
элемент
в
европейское
сообщество,
пересмотреть
наиболее
одиозные
и
несправедливые статьи Версальского мира.
Кстати, этим можно было парировать обозначившуюся в политике Берлина
тревожную тенденцию сближения с Москвой на базе совместного неприятия этими
париями послевоенного мира Версальского диктата («политика Рапалло»).
В результате, именно Англия начинает проводить линию, направленную на
возвращение Германии в систему европейских отношений.
К этой линии после смены в 1924 году политического руководства в Париже
примкнула и Франция, внешнеполитическое ведомство которой перешло в руки
миротворца А.Бриана. Кстати, именно он дал такому политическому курсу
определение «умиротворение» («apaisement»)1.
В итоге, в середине 20-х годов начинается постепенное возвращение
Германии в большую европейскую политику. На конференции в Локарно (5-16
октября 1925 г.) была признана и гарантирована незыблемость границ Германии с
Францией и Бельгией. В числе гарантов Локарнского договора выступала Британия.
Спустя год, 8 сентября 1926 года, Германия стала членом Лиги Наций, получив
место постоянного члена Совета этой международной организации. В июне 1930
года во многом благодаря постоянному давлению Англии Франция полностью
вывела свои войска из Рурской области.
При минимальном участии Англии шло экономическое возрождение
Германии. Используя как внутренние ресурсы и резервы, так и американскую
финансовую помощь, немцы вновь продемонстрировали свои возможности и
способности. К концу 20-х годов Германия давала 100% мирового производства
синтетического бензина и красителей, 80% процентов -производства азотных
удобрений, вернула себе мировое лидерство в автомобилестроении и авиационной
24
промышленности. Хотя внешне успехи выглядели не столь впечатляюще: 10%
мирового
промышленного
производства,
12%
объема
мировой
торговли 2.
Сдерживающим фактором было «бремя репараций», лежавшее на плечах страны до 2,5 млрд. марок в год. Немудрено, что немцы, по мере продвижения вперед в деле
возрождения страны, все активнее требовали двух кардинальных решений - отмены
репараций и ремилитаризации Германии. Менее откровенно и активно германские
политики ставили еще два вопроса: возвращение утраченных европейских
территорий и возвращение утраченных колоний.
И здесь Англия готова была пойти навстречу бывшим противникам,
поскольку только полностью свободная от разного рода ограничений, сильная в
военно-политическом отношении Германия могла реально выполнять роль
противовеса Франции в рамках британской политики «баланса сил». Особенно
активным в этом направлении Форин Оффис стал после того, как обозначились
размах и острота кризиса, поразившего Германию в годы «Великой депрессии».
Особая болезненность удара кризиса по Германии во многом была вызвана
последствиями решений, принятых в Версале в 1919 году. Оставшаяся без колоний
и сфер влияния, бедная в области обеспечения промышленности ресурсами страна,
вынужденная к тому же тратить огромные суммы на уплату репараций, явно
катилась в пучину внутриполитического хаоса. А это было чревато политической
победой в Берлине крайне радикальных сил - нацистов или (избави боже!)
коммунистов. А это обещало такие перемены в европейской и мировой ситуации,
что допустить такой исход было не в интересах Англии.
В результате, в ходе Лозаннской конференции (16 июня - 9 июля 1932 года)
германские репарации были сокращены до 3 млрд. марок, выплата которых была
растянута на 15 лет. Но это был только первый шаг. В конце 1932 года победители
вообще снимают с Германии обязанность платить репарации и практически
одновременно (11 декабря) в принципе признают за ней право на равенство в
1 1939 год. Уроки истории. M., 1990. С. 52.
2 Ватлин А. Указ. соч. С.58.
25
вооружениях «в рамках системы безопасности»1. Правда, последнее право было
признано с массой оговорок и ограничений. Но слово было сказано.
Открытым оставался вопрос о территориях в Европе и мире. Но и здесь
готовился прорыв. В конце того же 1932 года Р.Макдональд сформулировал идею,
которую в начале 1933 года в незначительно измененном и уточненном виде
озвучил Б.Муссолини: «пакт четырех держав» для «коллективного» решения
любых, в том числе территориальных, европейских проблем.
Подводя итог всему сказанному выше, можно сделать вполне определенный
вывод: Англия, безусловно, была заинтересована в существовании в центре Европы
демократической, процветающей и достаточно сильной, а главное, управляемой
Германии, способной занять свою нишу в английской политике «баланса сил».
Определенную роль в формировании такого подхода к германской проблеме
сыграли и такие моменты, как понимание изначальной несправедливости
Версальских решений, столь дорого стоивших Германии, а также пацифистские
настроения,
получившие
после
Первой
мировой
войны
определенное
распространение на Британских островах.
Но, к величайшему сожалению британских руководителей, демонтаж
Версальских договоренностей шел с явным запозданием, в результате чего события
приобретали все менее управляемый характер, выходили из-под контроля
традиционных политических сил. В Берлине к власти рвались нацисты, и 30 января
1933 года Гитлер получил полномочия рейхсканцлера.
1.2. Дальневосточные проблемы и зарождение политической линии на
«умиротворение агрессора»
Но первый удар по традиционной английской политике «баланса сил»,
поставивший под вопрос самоё такую политику и заставивший задуматься о поиске
новых путей, концепций и доктрин, а также по всей Версальско-Вашингтонской
системе международных отношений был нанесен в совершенно другом регионе.
1 Европа в международные отношения. 1917-1939. M., 1979. С. 148.
26
Версальско-Вашингтонская система международных отношений поделила
мир не только на победителей и побежденных. В лагере победителей тоже
произошло размежевание - выделилась группа стран, неудовлетворенных или не
вполне удовлетворенных результатами послевоенного урегулирования: Италия,
Япония, Польша и некоторые другие.
Япония, для которой годы Первой мировой войны были «золотым веком» 1, в
1919-1922 годах была возвращена практически к довоенному состоянию, если не
считать
приобретенных
ею
бывших
германских
колоний
-
Марианских,
Каролинских и Маршалловых островов. Но эти владения имели более чем условную
экономическую
ценность,
а
их
стратегическое
значение
было
подорвано
запрещением, согласно подписанного 13 декабря 1921 года «договора четырех
держав», укреплять острова в центральной части Тихого океана. Даже признанное
было в Версале законным приобретение в качестве сферы влияния китайской
провинции Шаньдун, аннулировали вашингтонские соглашения.
Провалилась и попытка Токио использовать события в России для
установления контроля над российским Дальним Востоком2. Здесь в период
иностранной интервенции сложилось достаточно интересная ситуация: западные
державы, прежде всего, США и Англия, не столько противодействовали
большевикам, сколько препятствовали японской экспансии. В конечном итоге, в
конце 1922 года «сынам Ямато» пришлось оставить Приморье, оккупированное в
апреле 1920 года, а 15 мая 1925 года они были вынуждены передать законному
владельцу последний участок российской территории - Северный Сахалин.
Но, пожалуй, наиболее болезненными стали удары по японской экономике.
После окончания войны японцев вытеснили с позиций монополиста в области
морских перевозок в бассейне Тихого океана. Возвращение к «нормальным»
экономическим отношениям метрополий и колоний быстро привело к вытеснению
мало конкурентоспособных в обычных условиях японских промышленных товаров
1 За годы войны национальное богатство Японии выросло на 25% (Мельтюхов М.И. Указ. соч. С. 19.).
2 Из примерно 150 тысяч человек, входивших в состав войск интервентов на Дальнем Востоке, примерно 75тысяч составляли японские
формирования.
27
с рынков Восточной и Юго-Восточной Азии, а, кроме того, резко ограничило доступ
дзайбацу1 «страны восходящего солнца» к топливно-сырьевым ресурсам региона.
Но наиболее мощные удары по японской экономике были нанесены в
Вашингтоне подписанием 6 февраля 1922 года договоров пяти и девяти держав.
Согласно с условиями последнего, участники соглашения отказывались от «особых
прав» и сфер влияния в Китае. Для Японии внедрение в жизнь принципа «открытых
дверей» и «равных возможностей» в Китае было почти равносильно тому, как если
бы ее просто выбросили с китайских рынков.
Не менее печальным было воздействие первого из названных соглашений.
Решение о количественном и качественном ограничении морских вооружений
ликвидировало грандиозную программу развития японского ВМФ - «программу 88». Это был даже не столько удар по военно-политическим планам страны и по
гордости японского народа. Прежде всего, это решение лишило японскую
промышленность выгоднейших государственных заказов, гарантировавших ее
прибыльную и бесперебойную работу.
В итоге, Япония ранее, чем другие страны мира столкнулась с серьезнейшими
экономическими проблемами и уже в 1926 году оказалась в ситуации
экономического кризиса. Поскольку иные методы решения проблем страны уже
были неэффективны, пришел черед радикальных мер.
25 июля 1927 года премьер-министр Японии Танака представил на
рассмотрение императора документ, определявший ближайшие и перспективные
цели японской внешней политики. Позднее документ стал известен как
«меморандум Танака».
Вот некоторые наиболее характерные места «меморандума Танака»: «Япония
не сможет устранить затруднения в Восточной Азии, если не будет проводить
политику «крови и железа». Для того чтобы завоевать мир, мы должны сначала
завоевать Китай. Но для того чтобы завоевать Китай, мы должны сначала завоевать
Маньчжурию и Монголию. Если мы сумеем завоевать Китай, все остальные
азиатские страны и страны Южных морей будут нас бояться и капитулируют перед
1 Дзайбацу - специфически японская форма монополистических объединений в экономике.
28
нами... Имея в своем распоряжении все ресурсы Китая, мы перейдем к завоеванию
Индии, Архипелага, Малой Азии, центральной Азии и даже Европы».
В 1928 году японцы приступили к реализации «плана Танака». Первоначально
предполагалось установить контроль над Маньчжурией и Северным Китаем в
сотрудничестве с Чан Кайши, который рассматривался в Токио как один из многих
китайских милитаристов, готовых ради власти и собственного благополучия
торговать родиной. Ему была обещана поддержка в борьбе с коммунистами и
соперниками из числа других милитаристов за содействие в «мирной» колонизации
намеченных уже районов. Но переговоры, проведенные Танака с Чан Кайши осенью
1927 года, дали отрицательный, с точки зрения японцев, результат. Танака
предлагал китайскому лидеру Южный Китай, Чан Кайши же желал власти над всей
страной.
Тогда было решено дать китайцам предметный урок. В ночь на 2 апреля 1928
года в главный город провинции Шаньдун - Цзинань под предлогом защиты
интересов, жизни и собственности подданных императора вступили японские
войска. 4 мая начались столкновения между китайскими и японским войсками,
спровоцированные последними, переросшие в разгром китайских частей.
Но откровенное и грубое нарушение японцами условий Вашингтонского
договора вызвало неудовольствие на Западе, который, в отличие от Японии, все еще
наслаждался плодами эпохи «просперити» и не желал, чтобы ему в этом мешали.
Под натиском западных держав Токио пришлось в очередной раз отступить. В мае
1929 года японские войска оставили провинцию Шаньдун.
Но положение Японии становилось все более и более тяжелым. Вдобавок на
нее обрушился мощный удар «Великой депрессии».
Япония волею судеб оказалась в числе стран наиболее пострадавших от
кризиса1.
Причинами
такого
положения
были
уже
упоминавшиеся
ранее
особенности социально-экономического развития страны после «революции
Мейдзи».
Во-первых,
лишенная
собственной
топливно-сырьевой
базы
1 Валовое промышленное производство страны в 1929 году оценивалось в 7,4 млрд. иен, а в 1931 году - уже только в 5 млрд. Падение на 32,4 %.
29
промышленность империи была прочно привязана к мировой экономике и зависела
от состояния внешней торговли.
В середине 30-х годов уровень обеспеченности Японии стратегическим
сырьем за счет собственных ресурсов был следующим:
бокситы, молибден, вольфрам, коксующийся уголь, графит - 0 %
нефть, никель, ртуть, асбест, сурьма - 4-6 %
железная руда, свинец, фосфориты, калийные - 10-20 %
соли марганец, цинк, олово, поваренная соль - 25-35 %
каменный уголь (на топливо), хром, медь - 60-80 %
сера, йод, бром - 90-100 %
В результате, «страна восходящего солнца» была вынуждена импортировать
95 % необходимого ей свинца, 90 % - алюминия, 87 % -нефти, 84 % - олова, 66 % железной руды, 64 % - цинка и т.д. Кроме того, Япония должна была ввозить 99 %
потребляемого хлопка, 98 % - каучука, 90 % - пшеницы, 60 % - леса и
лесоматериалов, до 45 % - сахара, 20 % -риса и т.д.
Особенно тяжелым было положение с горючим. Среднегодовое потребление
нефти и нефтепродуктов составляло порядка 4-5 млн. т, при этом собственная
добыча не превышала 500 тыс.т1. Чтобы производить, Япония должна была
импортировать, а, чтобы импортировать - развивать экспорт. Резкое падение в
условиях кризиса спроса на товары традиционного японского экспорта, что
сопровождалось
падением
цен
на
них,
протекционистские
мероприятия,
проводимые торговыми партнерами Японии для защиты собственного производства
- все это било по ее финансам, а, следовательно, и по всей экономической системе
страны.
Во-вторых, положение усугублялось еще и односторонней привязкой внешней
торговли «страны восходящего солнца» к США, стране наиболее пострадавшей от
Великой депрессии.
В-третьих, Япония еще не оправилась от последствий финансового кризиса
1926-1927 годов.
30
Активное вмешательство государства в экономические процессы, особенно в
тяжелой промышленности, пока еще сдерживало здесь кризисные явления.
Основной удар пришелся по тем отраслям экономики, которые или не пользовались
государственной поддержкой вообще, или имели условную поддержку: легкая и
пищевая промышленность, сфера обслуживания, сельское хозяйство. Серьезнейшие
последствия сокращение экспортно-импортных операций имело для японского
судоходства.
Но
ситуация
неуклонно
ухудшалась.
Все
более
явной
становилась
«рахитичность» экономического организма страны, в основе которого лежали
вынужденный импорт топливно-сырьевых ресурсов, демпинговая торговля на
внешних рынках и полная зависимость от прямой государственной поддержки, что
было доступно только крупнейшим монополистическим объединениям. «Стране
восходящего солнца» жизненно важно было получить доступ к дешевым
источникам сырья и топлива, а также обеспечить себе устойчивые рынки сбыта, где
можно было бы забыть о демпинге и вести торговлю на «нормальных» основаниях.
Но энергичное вытеснение Японии западными державами с освоенных в годы
первой мировой войны колониальных рынков, явная утрата позиций в Китае
вследствие невозможности для страны соревноваться с соперниками на основе
принципов «открытых дверей и равных возможностей» со всей очевидностью
показывали, что решить проблему возможно только на путях применения силы.
Увы, иных методов решения подобных вопросов мировое сообщество первой
половины XX века не знало. Добровольно ни одна держава не желала поступиться
своими интересами ради «бедной» Японии.
Но активная экспансионистская политика, поставленная в повестку дня,
столкнулась с неготовностью к ее проведению традиционной политической элиты
страны. Для «нормальных» политиков докризисной эпохи существовал целый ряд
табу, преодолеть которые большинство из них не могло и не сумело. Для
решительных действий нужны были совершенно новые люди: активные,
предприимчивые, не стесняющиеся в средствах, способные нагло лгать, предавать
1 Свыше 30 % промышленной продукции страны шло на экспорт.
31
друзей и вступать в союз с врагами, эффективно грабить и т.д. Проще говоря,
нужны были люди, способные не моргнув глазом нарушить любые божественные и
человеческие установления.
Обстановка требовала решительных и нетрадиционных методов действия. На
первый план на политической арене страны выходит армия.
Военные и ранее занимали особое место в государственном организме
«страны восходящего солнца» и оказывали весьма значительное воздействие на
принятие важнейших государственных решений. Но процессы, происходившие с
конца 20-х - начала 30-х годов не имели ничего общего не только с традиционной
ролью армии в обычном государстве, но и с традиционной ролью в государстве
японских вооруженных сил. Вмешательство военных в политику приобрело
качественно новый характер. Как указывал в своих показаниях на Токийском
процессе над главными японскими военными преступниками адмирал Окада,
бывший в 30-х годах премьер-министром страны, с 1928 года «армия была
совершенно вне контроля японского правительства и оставалась в таком положении
до Великой войны 1941 года». Более того, с начала 30-х годов именно армия
начинает принимать важнейшие политические решения, по сути дела, определяет
всю политику страны. Давление генералитета на верхние эшелоны власти с
использованием традиционного механизма такого давления - назначение или
отставка силовых министров - позволили армейскому руководству захватить в свои
руки важнейшие правительственные посты. Премьер-министры и министры (в
дополнение к силовым) в генеральских погонах становятся обыденным явлением.
Центрами сосредоточения оппозиционно настроенных военных стали военное
министерство, генеральный штаб и командование захолустной тогда Квантунской
армии.
Объектом действия была избрана провинция Китая - Маньчжурия, новый
правитель которой Чжан Сюэлян не желал подчиняться Токио.
Такой выбор объяснялся целым рядом обстоятельств. Назовем только
некоторые из них, объясняющих последующую реакцию западных держав и, прежде
всего, Англии.
32
Во-первых, этот район уже со времен русско-японской войны находился под
фактическим контролем Японии, и захват его не должен был вызвать серьезных
возражений западных держав, правящие круги которых понимали нужды Японии,
но не желали поступиться своими интересами ради «страны восходящего солнца».
Во-вторых, Маньчжурия могла предоставить Японии «стартовый капитал»
для выхода из кризиса. На ее территории имелись месторождения железной руды,
коксующихся углей, золота и других видов сырья, в изобилии имелся лес.
Достаточно
многочисленное
население
гарантировало
обеспечение
промышленности дешевой рабочей силой и, при проведении определенной
экономической политики, потребление продукции японской промышленности.
Территория региона давала также возможность переселения сюда избыточного
населения островов.
В-третьих, сама Маньчжурия после захвата превращалась в удобнейший
плацдарм для дальнейшей японской экспансии. С ее территории открывались
возможности движения на север, в направлении советского Дальнего Востока, на
запад, в степи китайской Внутренней Монголии и Монгольской Народной
Республики, на юго-восток и юг, в центральные районы Китая. К тому же выход
японских войск на подступы к советскому Приморью и Забайкалью не мог не
приветствоваться западными державами, антисоветизм политики которых в это
время отнюдь не был мифическим.
В-четвертых, маньчжурская операция имела и неплохое пропагандистское
прикрытие. С 1925 года, со времени начала в Китае очередной революции японская
пропаганда подняла шум вокруг коммунистической угрозы, исходящей от
Гоминьдана и КПК, и советской угрозы для Китая и особенно Маньчжурии.
Японские «РК»-специалисты раздували идею слабости нанкинского правительства,
его неспособности противостоять КПК, твердили о необходимости для Китая
принять японскую помощь для решения коммунистической и советской проблемы.
С началом мирового кризиса в этой шумихе появилась новая нотка: Токио
выдвигает идею предоставления западными державами Японии мандата на
«восстановление порядка» в Китае.
33
В общем, 15 сентября 1931 года совещание группы высших военных
руководителей приняло решение начать операцию.
19 сентября 500 японских солдат при поддержке артиллерии атаковали
китайцев в районе Шэньяна (Мукдена). 10-тысячная группировка китайских войск
была рассеяна одним ударом. Кроме того, перейдя реку Ялуцзян, в Маньчжурию
вторглись и японские войска, дислоцированные в Корее.
Стремясь отвлечь внимание мира от событий в Маньчжурии и получить
возможности для последующего торга с китайцами и западными державами,
японская военщина приняла решение нанести удар еще и в другом месте. 23 января
1932 года на рейде Шанхая бросили якоря корабли императорского флота,
прибывшие сюда для «защиты» своих сограждан. 26-го адмирал Сёдзава предъявил
шанхайским властям ультиматум, и, не дожидаясь его принятия, высадил на берег
морскую пехоту.
Правда, здесь японцам пришлось испытать разочарование. Во-первых,
китайцы оказали неожиданно ожесточенное сопротивление. А, главное, во-вторых,
решительный протест заявили западные державы, интересы которых оказались
весьма серьезно задетыми. Они даже предприняли совместную, хотя и не
скоординированную военно-морскую демонстрацию на шанхайском рейде. В итоге,
Сёдзаве пришлось дать отбой. 5 мая 1932 года было подписано японо-китайское
соглашение об урегулировании в Шанхае на основе взаимного вывода войск.
Грохот пушек адмирала Сёдзава заглушил негромкое событие: 1 марта 1932
года было провозглашено новое «независимое государство Маньчжоу-Го». Главой
нового «государства» - регентом, а с 1 марта 1934 года императором, стал
последний император Китая Генри Пу И, свергнутый в 1911 году в результате
Синьхайской революции. Но реальная власть оказалась в руках назначенного
японским «послом» командующего Квантунской армией генерал Хондзё. Именно
эта армия, влияние и мощь которой быстро росли, стала распоряжаться здесь как в
своей вотчине.
13 сентября, Япония и Маньчжоу-Го подписали договор о союзе. Согласно
договору Япония брала на себя оборону нового «государства» и поддержание в нем
34
внутреннего порядка (с оплатой за счет «союзника»). Во все центральные и местные
правительственные учреждения назначались японские «советники». Их выбор и
смещение относились к компетенции командующего Квантунской армии.
Немедленно после захвата Маньчжурии японцы приступили к ее «освоению».
Для эксплуатации захваченных земель было создано 64 специальные компании, в
капиталах которых к 1938 году участвовали 2348 японских фирм. Все отрасли
промышленности были полностью поставлены под японский контроль. В 1937 году
в Токио был принят 5-летний план промышленного развития «независимого
государства», предусматривавший за 1937-1941 годы выплавить 5 млн. т чугуна, 3,5
млн. т стали, добыть 38 млн. т угля, произвести 2 млн. т синтетической нефти,
построить электростанции мощностью 2,6 млн. квт, добыть золота на 300 млн. иен.
Предусматривалось наладить здесь производство танков и бронемашин, сборку
самолетов и автомобилей.
Началось переселение на «новые» земли японских колонистов. За время
существования Маньчжоу-Го сюда переехало около 6 млн. японцев, получавших
землю, отнятую у китайских и маньчжурских крестьян.
Правительство
Чан
Кайши,
раздираемое
междоусобной
борьбой
и
ориентировавшееся, прежде всего, на борьбу с коммунистами, как и рассчитывали
военные в Токио, приняло решение не сопротивляться и обратилось за помощью в
Лигу Наций. Китайский диктатор видел спасение не в сопротивлении, для которого
у страны не было сил, а в использовании противоречий, существовавших между
ведущими державами мира. Он считал, что США, Англия и Германия не могут
позволить Японии единолично господствовать в Китае. Какова же была реакция
великих держав и, прежде всего, Англии на события в Маньчжурии, означавшие
начало силового разрушения системы послевоенных международных отношений?
Ведь еще недавно, в 1928 году та же Англия достаточно резко прореагировала на
подобные действия Японии. Надо отметить, что расчеты японского военного
руководства на невмешательство Запада в события в Северо-Восточном Китае
полностью оправдались. Именно с этого момента мы можем начинать отсчет
формирования и развития политики «умиротворения агрессора».
35
Испытав на себе удары «Великой депрессии», разрушившей складывавшуюся
в течение последних веков структуру мировых экономических отношений, пойдя на
закрытие для других стран собственных рынков, англичане пришли к убеждению,
что недовольство ряда государств, пострадавших в Версале и в Вашингтоне,
является в значительной мере оправданным. Для спокойного и стабильного развития
они нуждаются в надежных, стабильных рынках, как для сбыта своей
промышленной продукции и вложения капиталов, так и для обеспечения экономики
топливом, сырьем и аграрной продукцией. Иначе развитие и углубление кризиса
неизбежно приведет к самым серьезным социально-политическим последствиям,
среди которых приход к власти агрессивных националистов будет не самым
страшным.
Необходимо было смириться с пересмотром базовых положений ВерсальскоВашингтонской системы международных отношений. Но при этом желательно было
соблюсти
некоторые
собственные
интересы
как
экономического,
так
и
политического свойства.
Во-первых, перекраивая зоны экономического влияния надо было не
допустить покушения держав-«активистов» на интересы версальских держав.
Существующие колониальные империи и устоявшиеся сферы влияния Англии,
Франции, США ни в коем случае не должны были быть затронуты. В данном случае
это условие соблюдалось. Как уже упоминалось выше, этот район уже со времен
русско-японской войны находился под фактическим контролем Японии и
«освоение» его давало огромные возможности японским дзайбацу.
Экономические же интересы Великобритании, весьма значительные -порядка
1,5 млрд. долларов1, были сконцентрированы в центральных и южных районах
Китая. Именно этим можно объяснить тот факт, что, не прореагировав на вторжение
японцев в Маньчжурию, англичане весьма резко выступили против их шанхайской
авантюры.
Во-вторых, западные державы ни в коем случае не желали воевать. Это
определялось, прежде всего, тяжелой памятью о бедах и потерях периода Первой
36
мировой войны, что породило в европейском обществе мощнейшие пацифистские
настроения. Правительство, которое рискнуло бы даже просто поставить вопрос о
войне, заранее могло писать прошение об отставке.
Кроме того, война - это всегда победители и побежденные, причем зачастую, а
в XX веке особенно часто поражение в войне было чревато революционными
потрясениями. Избежать войны - значило сохранить существующий социальноэкономический и политический порядок в государстве. Конечно, в данном случае
речь не шла об Англии или Японии, но ситуация в Китае и без того была
напряженной. Чан Кайши никак не мог подавить коммунистическое партизанское
движение, и вмешательство Японии, японо-китайская война могли только
стимулировать радикальные настроения в Китае.
Но, в-третьих, все же был случай, когда война могла стать допустимой и даже
желательной. Советская историческая наука была не так уж и не права, когда
формулировала тезис об антисоветском характере политики западных держав. Не
будучи основным движущим моментом, этот мотив незримо присутствовал при
принятии внешнеполитических решений. Вариант, когда государства-«активисты» в
области передела мира сосредоточили бы свое внимание и свои усилия на
«освоении» Советского Союза, был бы с точки зрения Уайтхолла, Белого дома и Кэ
д'Орсэ оптимальным. Ведь в этом случае убивались бы сразу несколько зайцев:
«нуждающиеся» получали бы необъятный рынок, огромные сырьевые и аграрные
ресурсы, закрывалась революционная перспектива и исчезало «неудобное»
государство, а агрессивные державы, вдобавок, истощили бы свои силы и надолго
были бы исключены из мировой политики.
Даже и не война, а просто создание серьезных проблем для СССР на его
дальневосточных границах помогло бы по-прежнему удерживать это неприятное
для Уайтхолла, Даунинг-стрит и Форин Оффис государство в сторон от дел Европы.
А здесь в это время Англия, как представлялось в Лондоне, завершала реализацию
проекта по включению Германии в «нормальную» систему европейских отношений.
Появление японцев в Маньчжурии создавало ситуацию вероятного, почти
1 Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне Второй мировой войны. М., 1979. С. 10.
37
неизбежного конфликта Японии и СССР, что правящие круги Англии считали, по
словам советского полпреда в Лондоне И.М.Майского, «настоящим благодеянием
истории»1.
Наконец, японская акция усиливала напряженность в американо-японских
отношениях, что давало Британии надежду на хотя бы незначительное ослабление
экономического давления США на английских рынках и порождало надежду на
укрепление интереса Америки к расширению сотрудничества с демократическими
странами.
В результате, 10 декабря 1931 года Совет Лиги Наций сформировал комиссию
под
председательством
маньчжурского
англичанина
инцидента.
Пока
-
лорда
комиссия
Литтона
знакомилась
для
с
расследования
обстановкой
и
историческими документами о принадлежности Маньчжурии, японцы завершили
операцию.
Только 2 октября 1932 года комиссия Литтона представила Совету Лиги
Наций
свой
совершенно
беззубый
доклад,
в
котором
просто-напросто
констатировалось нарушение Японией международных обязательств, а Маньчжурия
признавалась неотъемлемой частью Китая. 24 декабря Ассамблея Лиги одобрила
доклад. В конце февраля 1933 года Ассамблея вновь вернулась к этому вопросу и
потребовала вывести из Маньчжурии японские войска.
Однако
моральных)
при
к
этом
никаких
нарушителю
предусматривалось.
Более
санкций
мирового
того,
именно
(экономических,
порядка
Китаю
и
явному
предложили
политических,
агрессору
не
предоставить
провинции широкую автономию и признать особые интересы здесь Японии.
Несмотря на это, 27 марта 1933 года Япония ответила на решение Ассамблеи
Лиги Наций выходом из этой организации.
Позиция Англии в отношении действий Токио оказалась еще более мягкой.
Лондон не заявил даже формального протеста. В Госдепартаменте США считали,
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С.11.
38
что это означает попытку «достигнуть компромисса с Японией... за счет Китая»1.
Английское правительство также заявило, что не считает возможным участвовать в
каких бы то ни было санкциях против Японии. Более того, два весьма влиятельных
члена кабинета - Н.Чемберлен и Дж.Саймон - в своем меморандуме высказались за
улучшение отношений с «страной восходящего солнца», ради чего Англия могла бы
пойти на перераспределение сфер влияния на Дальнем Востоке. Главное,
утверждали они, восстановить «ценную дружбу» с Токио.2
Понятно, что при таком отношении к проблеме подписание 31 мая 1933 года в
Тангу соглашения японского командования с нанкинским правительством о
разграничении территории Китая было встречено в Лондоне с нескрываемым
облегчением. Печальный маньчжурский инцидент был объявлен завершенным.
Первый опыт политики умиротворения агрессора был получен. Оставалось
применить его в более крупных масштабах, что англичане не замедлили сделать. Но
решающие события переместились в ключевой тогда регион мира - Европу, где
Германия создала новый, еще более опасный очаг войны.
1.3. Англия и установление нацистского режима в Германии
30 января 1933 года в Германии произошла очередная, ставшая уже
обыденной процедура смены кабинета. Но на этот раз портфель рейхсканцлера
перешел в руки лидера НСДАП Адольфа Гитлера. В развитии мира начался
качественно новый, трагический этап.
Слишком
долго
западные
страны
решали
проблему
включения
демократического веймарского режима в европейское сообщество, слишком
осторожно отходили от неудачных принципов Версаля, слишком торгашески
подошли к проблеме, требуя от немцев конкретных уступок за эфемерные уступки,
со своей стороны. Итог был печален: уступки не только не успокоили Германию, но,
напротив, будучи непоследовательными, бессистемными, даваемыми в последнюю
1 Там же. С. 10-11.
2 Мюнхен - преддверие войны (Исторические очерки). М., 1988. С. 28.
39
минуту при сохранении массы оговорок и граничных условий, только разжигали
неприязнь немцев к победителям. В Германии наибольшей популярностью стал
пользоваться тезис о том, что только силовой нажим, только угроза способны
заставить противников уступить. Отсюда вытекала главная задача: сделать
Германию сильной, способной принудить ее соперников к принятию решений в
пользу немцев, а еще лучше - способной самостоятельно, ни на кого не оглядываясь
решать собственные и мировые проблемы. Это и стало одной из главных причин
передачи власти нацистам. Как и в случае с Японией, здесь нужны были новая
политика и новые люди. Классическая политическая элита страны, слишком хорошо
знающая правила политической игры цивилизованных государств и не способная
отойти от канонов, исчерпала свой ресурс, скомпрометировала себя в глазах народа
полным бессилием что-либо сделать. Мировой экономический, а точнее системный
кризис только довел ситуацию до логического завершения, окончательно показал
безысходность положения Германии при сохранении привычных форм и методов
борьбы. Для решительных действий в новых условиях нужны были совершенно
новые люди: активные, предприимчивые, не стесняющиеся в средствах, способные
нагло лгать, предавать друзей и вступать в союз с врагами, эффективно грабить и
т.д. Проще говоря, нужны были люди, способные не моргнув глазом нарушить
любые божественные и человеческие установления.
В Лондоне к смене власти в Берлине первоначально отнеслись достаточно
спокойно. Агрессивная, шовинистическая пропаганда нацистов тревоги не
вызывала. Считалось нормальным, что партия, рвущаяся к власти, использует все
доступные средства, чтобы привлечь на свою сторону избирателей. Правящая же
партия, а для Англии это было особенно характерно, забывает о предвыборной
риторике и начинает проводить политическую линию, основанную на реальных
основаниях. Этим, отчасти, и объясняется поведение в 30-х годах демократических
стран: их руководители и представить себе не могли, что в политику можно вносить
элементы грубой лжи, обмана, можно нарушать договоры, недозировано применять
грубую силу и т.д. И уж тем более им не могло прийти в голову, что на таких
основаниях можно строить самоё политику.
40
Здесь надо добавить, что определенный вклад в успокоение западных держав
внесли и сами нацисты, поставлявшие «на внешний рынок» свои пропагандистские
материалы в сокращенном, цензурированом виде. Как пишет в своих мемуарах
советский полпред в Лондоне И.М.Майский, в ходе его беседы с Д.ЛлойдДжорджем выяснилось, что изданная в Англии книга А.Гитлера «Mein Kampf»
содержала значительные купюры в части, касающейся наиболее резких агрессивных
и антифранцузских выпадов фюрера1.
Учитывалось и то, что перед новым режимом в Берлине стояли чрезвычайно
сложные задачи внутриполитического характера, разрешить которые в короткий
срок демократическими методами (а об иных политики Англии, Франции, США и
не мыслили), как показывал опыт, было крайне сложно. Скажем, тот же Д. ЛлойдДжордж, никогда не относившийся к наивным политикам, считал, «... собственных
хлопот у Германии хватит по крайней мере на два поколения...»1.
Наконец, не будем сбрасывать со счетов и определенную долю эгоистических
воззрений английских политиков. Появление у власти в Берлине решительных
противников Франции должно было сделать Париж более управляемым, более
уступчивым.
После
прихода
Гитлера
в
Рейхсканцелярию,
казалось,
надежды
демократических лидеров начали сбываться. Лишенный до поры до времени
возможности действовать открыто из-за военно-политической слабости страны, не
желая раньше времени пугать потенциальные жертвы, главарь нацистов очень
быстро превратился «из Савла в Павлы».
Широковещательные мирные декларации фюрера, заявления о готовности к
нормализации отношений со всеми ближними и дальними соседями (кроме,
разумеется, СССР) успокаивали как мировое общественное мнение, так и
политиков. Венцом этого курса стало подписание 26 января 1934 года «Декларации
о неприменении силы во взаимных отношениях», урегулировавшей отношения
двух, казалось бы, непримиримых врагов Германии и Польши.
1 Майский И.М. Воспоминания советского посла. В 2-х книгах. М., 1964. Кн. 2. Мир или война? С. 91. Там же. С. 82.
41
Так
что,
надежды
на
превращение
нацистов
в
«цивилизованную
политическую силу» вроде бы оправдывались.
Успокаивало и то, что во главе внешней политики Германии и при нацистском
режиме остались хорошо знакомые, понятные и, как считалось, предсказуемые
фигуры - фон Нейрат, фон Папен и т.д.
Поэтому политика Лондона в германском вопросе в 1933-1934 годах
практически не меняется. Англия по-прежнему стремится включить Германию в
«концерт» великих европейских держав, поставив тем самым ее внешнюю политику
под свой контроль. Способом завершить начатый Локарнскими соглашениями
процесс стал «пакт четырех». Предполагалось, что Берлин, став участником
соглашения, получит равные права в решении европейских проблем, что успокоит
германских лидеров и даст возможность поставить их реваншистские устремления
под «дружеский» контроль Лондона, Парижа и Рима (точнее, конечно, первого из
них).
Таким
образом,
ставший
неизбежным
пересмотр
ключевых
статей
Версальского договора можно будет провести «цивилизованно», без эксцессов и
применения грубого насилия, не нарушая европейского мира.
Но английский план потерпел практически полный провал. Берлин и Париж,
исходя каждый из собственных соображений, приняли эту идею безо всякого
энтузиазма. Кроме того, неожиданно решительно против нее выступили малые
государства Восточной и Юго-Восточной Европы, увидевшие в ней грядущую
диктатуру «большой четверки», угрожающую их политическому суверенитету и
территориальной целостности. Также неожиданным стало вмешательство в события
Советского Союза, выступившего единым фронтом с малыми странами.
Англичанам и итальянцам пришлось начать маневрирование, отступая,
корректируя основные положения проекта договора, что привело к фактически
полному выхолащиванию его сути. Самое главное, из него исчезло то основное, что
только и могло привлечь внимание немцев и итальянцев и что тревожило французов
и их союзников на Востоке Европы -возможность пересмотра границ без согласия
всех заинтересованных сторон.
1 Там же. С. 82.
42
И, хотя пакт был, в конце концов, парафирован 15 июля 1933 года, ни один из
его участников не стал предлагать этот ставший совершенно декларативным
документ для ратификации своим парламентам.
Это стало первым крупным поражением Великобритании при проведении ею
германской политики в послеверсальский период. Германия все более явственно
начинала вести собственную политическую игру, отходя от совместных действий
великих европейских держав.
Выход немцев из Лиги Наций 14 октября 1933 года и уход их с
международной конференции по разоружению, проводившейся под эгидой Лиги,
стали новыми ударами по политике «баланса сил» и сохранения идеи примирения
победителей и побежденных.
Надо было искать новые пути решения стоявших перед английской политикой
задач. Традиционным средством поставить на место «заигравшегося» партнера было
деликатно пригрозить ему, продемонстрировав в то же время готовность к
прощению и восстановлению прежнего взаимопонимания.
И в 1934 году такая возможность представилась. Встревоженные активностью
нацистов, угрожавшей как сохранению мира в Европе, так и их конкретным
интересам, Франция и СССР при поддержке ряда малых европейских стран
(Бельгии, Чехословакии, Румынии, Югославии и т.д.), выдвинули идею создания
европейской системы коллективной безопасности - так называемый «Восточный
пакт» или «Восточное Локарно».
Для Лондона это было весьма неприятно. Во-первых, Франция нашла
альтернативный вариант своей политики и явно выскальзывала из-под контроля
Англии, что грозило Англии утратой европейского лидерства. Во-вторых, в
большую европейскую политику вовлекался Советский Союз, а Великобритания до
этого момента прилагала огромные усилия в стремлении удержать его вдали от
серьезных европейских и мировых дел. В-третьих, реализация франко-советского
проекта грозило изоляцией Берлина в Европе, что было чревато, с точки зрения
Лондона, серьезными потрясениями для нацистского режима. Английские политики
не считали Гитлера джентльменом, для них он был неприятным во всех отношениях
43
выскочкой. Но с точки зрения большой политики фюрер нацистов выступал в
качестве меньшего из зол, а крушение нацистского режима под давлением
внутренних проблем вполне могло открыть дорогу к власти коммунисту Тельману.
Но, несмотря на общую негативную оценку идеи, англичане решили
использовать его в качестве кнута для становившейся слишком самостоятельной
Германии. После серии контактов с одним из авторов «Восточного Локарно»
министром иностранных дел Франции Л.Барту, 13 июля 1934 года Лондон дал свое
согласие на реализацию проекта, оговорив, правда, возможность присоединения
немцев к пакту. Но англичане практически даже не старались скрыть, что главной
причиной этой их уступки было парировать «... угрожающую альтернативу прямого
франко-русского союза, заключение которого Англия желает предотвратить во
чтобы то ни стало...»1 . Поскольку это ничего не меняло по существу, а шансов на
согласие Берлина с пактом почти не было, сторонники коллективной безопасности
не возражали. Таким образом, не присоединяясь прямо к антигерманскому
соглашению, британцы получили возможность пугать им Гитлера. Но при этом
английские лидеры вели себя так, что была очевидной их истинная позиция.
Польские дипломаты, в силу специфической позиции, занятой их страной, весьма
заинтересованные в выяснении точной позиции великих европейских держав в
отношении «Восточного пакта», прямо отмечали «двурушничество Англии» в этом
вопросе2.
Однако вождь нацистов не испугался. Используя как прикрытие Польшу,
руководители которой обуянные «шляхетским гонором» не желали участвовать ни в
каких коллективных мероприятиях совместно с такими неприятными для них
странами
как
СССР,
Чехословакия
или
Литва
и
гордились
своей
«равноудаленностью» от Берлина и Москвы, он подготовил подкоп под «Восточный
пакт», а затем одним ударом ликвидировал эту затею (вместе с ее апологетами - Луи
Барту и королем Югославии Александром I).
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С.71.
2 Там же. С. 84.
44
2. АНГЛИЯ И ПОЛИТИКА «УМИРОТВОРЕНИЯ АГРЕССИВНЫХДЕРЖАВ»
В 1935-1938 ГОДАХ
2.1Англия и ремилитаризация Германии.
После провала планов «Восточного Локарно» Европа оказалась на распутье:
никто не мог предложить каких-либо продуктивных новых идей, и в стане
сторонников мира и противников Германии начались разброд и шатания.
Воспользовавшись этим, немцы наносят новый удар: в марте 1935 года в
одностороннем порядке аннулируют ограничения, наложенные на Германию в
Версале. 9 марта 1935 года началось создание военно-воздушных сил Рейха. 16
марта того же года Германия объявляет о введении всеобщей воинской повинности,
начинает формирование новых дивизий и корпусов, приступает к оснащению армии
танками и тяжелой артиллерией.
Вот это были уже такие нарушения условий Версальского договора, закрыть
глаза, на которые было никак нельзя. Впервые открыто и бесцеремонно Германия
переступила через черту, за которой версальские державы имели право на
применение самых решительных мер, включая и вооруженное насилие. Если ранее,
в 1932-1934 годах действия Берлина нарушали добровольно принятые им на себя
обязательства, от которых он имел право отказаться, то теперь речь шла о решениях,
продиктованных ему победителями и преследовавших цель защитить мир от
опасности германского реваншизма. Но ситуация уже была такова, что ведущие
мировые лидеры в этот решающий момент не знали, что делать, как восстановить
нарушенное Гитлером status quo.
Это было странно, ибо не только дух, но и буква Версальского договора
давали им право решительных действий. Это было тем более странно, что
германская акция не была неожиданной. Слухи о предстоящем решении Гитлера
стали ходить в Европе сразу после выхода Германии из Лиги Наций. А после
убийства Л.Барту и прихода к руководству внешней политикой Франции П.Лаваля
45
слухи сменились уже достоверной информацией. У лидеров великих держав было
время и для раздумья, и для выработки вариантов контрмер, и для координации
своих планов.
После фиаско 1931-1932 года в Маньчжурии и ухода из этой организации
Японии и Германии привлечение Лиги Наций к решению германского вопроса было
явно бессмысленно и бесперспективно. Можно было легко предсказать итог такого
шага: вынесение Германии «общественного порицания» и рекомендация прекратить
нарушать Версальский договор. Договориться же хотя бы об экономических
санкциях было вряд ли возможно: в условиях еще не залеченных ран, нанесенных
странам Запада «Великой депрессией» это, был бы удар, прежде всего, по
экономике самих стран, участвующих в санкциях.
Условия Версаля предусматривали возможность активного применения силы
против нарушителей договора. Но общественное мнение Запада, как уже
упоминалось, такого шага своих правительств ни за что не допустило бы. Да и сами
правительства пойти на такую меру были совершенно не готовы.
В итоге, Англия совершает шаги, которые только обостряют критическую
ситуацию.
Во-первых, по поводу одностороннего решения Гитлера о ремилитаризации
Германии Англия, как и положено по дипломатической традиции, выразила
протест1. При этом, английский посол в момент вручения документа более всего
был озабочен не фактом нарушения Версальских соглашений, а опасностью срыва в
случае, если Берлин сочтет себя оскорбленным, уже согласованного визита в
Германию английских министров иностранных дел.
Во-вторых, Лондон, Париж и Рим с 11 по 14 апреля 1935 года собирают в
итальянском городе Стреза конференцию, на которой обсуждают сложившееся
положение и приходят к глубокомысленному выводу о том, что Германия нарушила
условия послевоенного мира. В качестве меры противодействия в рамках
возникшего «фронта Стрезы» предлагается продолжить обмен мнениями в случае,
если Германия вновь нарушит Версальский договор. И именно Англия решительно
46
выступила против любых экономических и политических санкций (о военных тем
более не могло быть и речи), с идеей которых робко выступили было французы,
осторожно поддержанные итальянцами. Именно Англия настояла на необходимости
поддерживать контакты с Германией, чтобы удержать ее от новых опрометчивых
действий2.
Но,
главное,
Англия
поспешила
застраховаться
от
германской
самодеятельности формальным соглашением с немцами о размерах и качественных
характеристиках будущего германского флота, воссоздание которого теперь
представлялось неизбежным. 18 июня 1935 года две страны заключили по этому
поводу договор, установивший соотношение тоннажа двух флотов 100: 35. Таким
образом, Берлин получил право строить флот равный по размеру итальянскому или
французскому. Англичане, «наступив на горло собственной песне», согласились на
воссоздание подводных сил Германии, причем здесь пропорция была еще более
благоприятна для нацистов - 100: 45. Однако наиболее важным в этом договоре был
факт формального согласия державы-победительницы на нарушение условий мира.
Ранее версальские державы мирились с фактами нарушения договора, теперь давали
на это предварительное согласие. Недаром так ликовал Гитлер после 18 июня3.
После
актов,
знаменовавших
собой
крах
краеугольных
положений
Версальского договора, в Европе наступило затишье. Германии требовалось время,
и время, как представлялось многим, немалое, чтобы реализовать новые
возможности: воссоздание вооруженных сил - процесс длительный, дорогой и
сложный. И у англичан появилось время для оценки ситуации и выработки новых
принципов внешней политики в качественно новых условиях.
Но передышка оказалась неожиданно короткой. Германия Гитлера явно не
желала сбиваться с темпа, терять инициативу. Убедившись в неготовности,
неспособности и нежелании западных держав поставить хоть какую-то преграду на
его пути, Гитлер делает следующий шаг на пути ремилитаризации.
1 1939 год. С. 61.
2 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 96
3 Европа в международных отношениях. С. 235.
47
По
условиям
Версальского
договора,
подтвержденным
Локарнскими
соглашениями, германская территория по левому и 50-ти километровая полоса по
правому берегу р. Рейн была демилитаризована. Здесь немцам запрещалось иметь
войска и строить какие-либо укрепления. Таким образом, французы рассчитывали
получить дополнительные гарантии собственной безопасности - в случае любых
неприязненных действий Германии Париж имел возможность без каких-либо
препятствий и проблем оккупировать экономическое сердце Рейха - Рур. Так
образовалась «прореха на Западе», без закрытия которой германский генералитет и
слышать не желал о силовых внешнеполитических акциях.
Как и в случае с событиями годичной давности, все делалось практически
открыто. Такой шаг Германии был логичен и признавался неизбежным. Тем более,
что немцы практически не скрывали, что увязывают его с ратификацией франкосоветского пакта о взаимной помощи, подписанного 2 мая 1935 года. Уже с начала
1936 года в европейских столицах обсуждался вопрос о возможной реакции на
подобный вариант развития событий, и зондировалась почва относительно
координации действий разных стран.
Не осталась в стороне и Англия. Еще 17 января 1936 года один из немногих
противников
политики
«умиротворения»
в
правительстве
новый
министр
иностранных дел А.Иден представил премьеру меморандум под многозначительным
названием «Германская опасность», в котором предупреждал о германской угрозе
вообще и неизбежной ремилитаризации Рейнской зоны в частности. В нем он также
предлагал обсудить вопрос о возможных контрмерах Англии и ее союзников1.
Но мнение нового министра, не входившего, да, кстати, так и не вошедшего в
«команду», мало что значило. Еще ранее, в январе 1935 года, обсуждая германскую
проблему, в Лондоне пришли к внешне правильному в своем мелкотравчатом
эгоизме выводу, что «демилитаризация Рейнской зоны не имеет для Англии
принципиально важного значения»2.
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 109.
2 Там же.
48
27 февраля 1936 года Национальное собрание Франции ратифицировало
франко-советский договор. Когда приблизился час окончательного решения накануне ввода войск Германии в зону, 5 марта 1936 года - проблема еще раз
подверглась обсуждению. Имея точную информацию о предстоящем через день
событии, английское правительство не стало даже рассматривать вопрос о какомлибо противодействии. Проблема была поставлена в совершенно иной плоскости:
как сорвать с Берлина побольше уступок за «прагматичную позицию» Англии? И
что именно просить в качестве отступного?1
На следующий день в МИД был приглашен германский посол Леопольд фон
Хеш, которого проинформировали о желательности скорейшего заключения пакта о
воздушном ненападении, что, безусловно, могло бы способствовать скорейшему
восстановлению в полном объеме англо-франко-германского взаимопонимания.
«Прозрачный» намек был понят. Ответ не замедлил последовать.
7
марта
1936
года
немецкие
войска
были
введены
в
Рейнскую
демилитаризованную зону, а в Берлине объявили об аннулировании ее особого
статуса.
Какова же была реакция Англии? А никакой! В Лондоне вновь поставили
вопрос об уже не раз доказавших свою никчемность переговорах, теперь уже
локарнских держав, об обсуждении проблемы в Лиге Наций и Т.Д2.
10 марта в Париже открылось совещание локарнских держав (Англии,
Франции, Италии и Бельгии), участвовать в котором Германия отнюдь не
собиралась. И начался «политический футбол». Вопрос перепасовали в Лигу Наций.
На сессии Совета Лиги, открывшейся 14 марта, английский представитель прямо
заявил, что нарушение договоров - это еще не агрессия3, и, тем самым,
предопределил исход дебатов. Совет ограничился констатацией факта нарушения
Берлином принятых им на себя договорных обязательств. Каких-либо мер
принуждения или наказания в отношении виновника решение не предусматривало.
1 Там же. С. 109-110.
2 Там же. С. 111.
3 Документы внешней политики СССР. Т. XIX. M., 1974. С. 142.
49
Гитлер в очередной раз пошел ва-банк и в очередной раз выиграл. Германия
достигла высокой степени военно-политической устойчивости и могла теперь
начать подготовку открытых агрессивных акций.
При характеристике английской политики 1935-1937 годов в отношении
Германии возникает вопрос: считать ли ее уже политикой «умиротворения
агрессора» или еще политикой простого «умиротворения»? Сомнения возникают в
связи с тем, что в это время Берлин не предпринимает практически никаких
внешнеполитических акций, недвусмысленно попадающих под определение
агрессивных, и даже не делает откровенных заявлений такого типа. Внешне все
выглядит предельно благопристойно: немцы, пусть не совсем цивилизованными
методами, освобождаются от оков Версальского договора и восстанавливают свой
статус великой европейской и мировой державы. Противодействовать этому
процессу нет никаких моральных оснований, ибо несправедливость версальских
статей была ясна всякому непредвзято мыслящему человеку. И уж тем более
невозможно было заставить англичан и французов, как и большинство других
европейцев,
живущих
воспрепятствовать
пацифистскими
восстановлению
мечтаниями,
попранной
воевать
за
справедливости,
то,
чтобы
реализации
национальных чувств и стремлений немецкого народа. Германские же политики,
усыпляя европейское общественное мнение, обильно пересыпали свои речи
миролюбивой риторикой, заверяя правительства и народы в том, что их совсем не
интересуют какие-либо завоевания, предлагая заключить договоры о ненападении
или об урегулировании форм и методов применения вооруженного насилия (типа
«Воздушного пакта»). Интересно, что в эту риторику в тот момент поверил даже
такой прожженный политикан как Д. Ллойд-Джордж, который 17 сентября 1936
года писал в газете «Daily Express»: «Тот, кто воображает, что Германия вернулась к
своему старому империализму, не имеют никакого представления о характере
происшедшей перемены. Мысль о Германии как угрозе для Европы... чужда ее
50
новой программе... Немцы... не имеют желания вторгаться в какую-либо другую
страну»1 .
Правда, в это время идет формирование будущей коалиции агрессоров. Но
опять-таки, формулировки договоров настолько расплывчаты, неопределенны или
направлены
«несколько
в
сторону»
от
цивилизованного
мира
(«Антикоминтерновский пакт» или договор об образовании «оси Рим - Берлин), что
серьезных опасений у лидеров стран Запада они практически не вызывали.
Актом, который с определенной натяжкой можно отнести к разряду
агрессивных действий гитлеровской Германии, была интервенция в Испании в
период гражданской войны в этой стране. Но ее положение в этом разряде
настолько сомнительно, что мы считаем возможным в данной работе оставить эту
проблему в стороне.
Сегодня, зная ход последующих событий, прослеживая всю их цепочку,
отечественные историки, в массе своей, считают этот этап органической частью
политики «умиротворения агрессора». Но в то время разобраться с реальным
положением дел, понять истинные намерения нацистов мог только незаурядный
политик, умеющий увидеть суть проблемы под дымовой завесой национальных
чувств и миролюбивых речей.
И вот здесь мы сталкиваемся с, пожалуй, что ключевой проблемой и бедой
европейской политики 30-х годов. В то время как Германия, Италия, Япония,
Советский Союз, поставленные в положение неполноценных, ущемленных в правах
и возможностях субъектов, а то и объектов мировой политики, выдвигали к власти
политиков качественно новой генерации, неотягощенных грузом классических
представлений об этой материи, активных, предприимчивых, не стесняющихся в
средствах, способных нагло лгать в глаза, предавать друзей и вступать в союз с
врагами и т.д., демократические страны почивали на лаврах. Во главе этих
миролюбивых стран, более всего мечтающих о покое, пусть даже только у себя
дома, стояли совершенно серые, заурядные личности, не представляющие себе, что
кто-то может мечтать о чем-то большем, чем сытая благополучная жизнь, что
1 Майский И.М. Указ. соч. С. 90.
51
можно ради чего-то нематериального рисковать этой прекрасной жизнью.
Представляется даже, что именно пацифистски настроенные, мечтающие о сытости
и покое массы выбирали себе в руководители только таких людей, которые не могли
бы своей активностью, своими решительными действиями на мировой арене такую
жизнь нарушить.
Особое место в списке таких лидеров западного мира в 30-х занимали
политические руководители Англии. Порой кажется, что их поиск и выдвижение в
лидеры осуществлялся по принципу негативного отбора. Возьмем к примеру
английского премьер-министра самого критического периода европейской и
мировой истории - Невила Чемберлена. Мнение политических деятелей Англии о
нем и его политике было практически однозначным.
Характеризуя его, виднейший политик Британии первой половины XX века
Дэвид Ллойд-Джордж сказал: «Кругозор его ограничен... По своей психологии
Чемберлен - это ... провинциальный фабрикант железных кроватей!»1. Хлестко (все
же характеризуется политический противник, с которым можно не церемониться),
но, в принципе, верно.
Еще более хлестко и резко о премьере высказывался его главный
консервативный оппонент - Уинстон Черчилль. Характеризуя увлечение Н.
Чемберлена политикой «умиротворения» (которую сам он, кстати, определял, как
идиотизм) будущий спаситель Англии однажды заявил в беседе с советским
полпредом И.М. Майским: «Невиль - дурак... Он думает, что можно ехать верхом на
тигре»2.
Еще одна цитата по тому же поводу. Старший брат неудачливого премьерамиротворца - Остин Чемберлен, которого, кстати, их отец (знаменитый политик
Джозеф Чемберлен) готовил для премьерского кресла, услышав рассуждения
Невила по внешнеполитическим проблемам оборвал их словами: «Невиль, ты
должен помнить, что ты ничего не понимаешь в делах внешней политики».
1 Майский И.М. Указ. соч. С. 87.
2 Там же. С.432.
52
Кстати, мнение старшего сына лишь отражало более раннее мнение отца.
Джозеф Чемберлен, считая Невила неспособным к политической деятельности,
старался направить его энергию в русло торговли1.
Конечно, у Запада были и незаурядные политики - Франклин Рузвельт,
Самнер Уэллес, Луи Барту, Владислав Сикорский, Эдуард Бенеш, Александр I
Карагеоргиевич и другие. Но они в силу обстоятельств в решающие моменты
развития кризиса не имели, по различным причинам, возможности серьезно
повлиять на ход событий.
В
таком
же
положении
находились
и
их
английские
коллеги,
и
единомышленники - Дэвид Ллойд Джордж, Уинстон Черчилль, Антони Идеи,
Роберт Ванситтарт, лорд Бивербрук и другие. Они либо находились в оппозиции
правительству, либо занимали второстепенные посты, не позволявшие реально
влиять на внешнюю политику страны.
Именно У. Черчилль откровенно раскрывает одну из тайн политики
«умиротворения агрессоров» (о которой мы уже упоминали). Характеризуя взгляды
правящей верхушки консерваторов2 на германскую проблему (это относится и к
другим подобным проблемам), 14 июня 1935 года в беседе с советским полпредом
И.М. Майским он сказал, что их мнение состоит в том, что «Германии... нужно... в
какую-то сторону расширяться, так пусть она лучше выкроит себе империю за счет
государств, расположенных в Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европе!
Пусть она тешится Балканами или Украиной, но оставит Англию и Францию в
покое»3.
Возвращаясь к проблеме оценки политики Лондона в 1935-1937 годов,
хочется сформулировать следующее определение ситуации: политика Британии в
отношении Берлина в этот период еще не может оцениваться как «умиротворение
агрессора». Скорее всего, это переходный этап от простого, еще бриановского
«умиротворения», нацеленного на инкорпорацию Берлина в «приличное общество»
1 Там же. С.430.
2 Сам У.Черчилль в это время числился лидером внутрипартийной оппозиции в консервативной партии Великобритании.
3 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 98.
53
и удержание его там с помощью регулярно выдаваемых «пряников», к политике
«умиротворения агрессора», когда уступки делаются с иной основной целью - лишь
бы не тронули нас. Германия все еще представлялась людям, руководившим
внешнеполитической
деятельностью
Англии,
слишком
европейской,
цивилизованной страной, чтобы после всех бед, обрушившихся в первой трети XX
века на Европу в целом и Германию в частности, вновь разжигать пожар войны.
Такие
действия
больше
подходили
региональным
(и
в
какой-то
мере,
полумаргинальным) державам типа Италии и Японии, цивилизованность которых,
даже в лучшие для них времена, у большинства демократий вызывала серьезные
сомнения. Германия же могла добиться своих политических и экономических целей
без применения сомнительных и просто неприличных методов действий. Поэтому
ей так настойчиво и демонстрировали готовность к соглашению, к примирению.
Поэтому ее всеми силами стремились возвратить в «концерт европейских держав».
К тому же Германия была еще очень слаба в военном отношении, чтобы
рисковать, пойдя на крайние формы применения насилия. В отношении военнополитического положения на европейском континенте представлялось, что перевес
в силах, безусловно, находится на стороне Франции и ее союзников, окруживших
Германию плотным кольцом. На морях Европы столь же безусловно господствовал
английский флот. Совокупно англо-французские ВВС количественно и качественно
превосходили только создаваемые Luftwaffe. Никакой здравомыслящий политик или
военный не мог предположить, что в ближайшие годы Германия рискнет пойти на
какую-либо военную авантюру.
В результате, английские политики считали, что реальной целью Гитлера
является восстановление политической мощи Германии и возвращение ей позиций
мировой державы, обеспечение прочных экономических позиций в Европе и мире.
Максимально,
что
еще
допускалось,
это
стремление
завершить
процесс
национального объединения немецкого государства (т.е. аншлюс Австрии и
возвращение немецких в этническом смысле территорий, утраченных в Версале) и
постановка вопроса о возвращении колоний, утраченных после поражения в Первой
мировой войне. Принципиально мирная реализация первых из числа приведенных
54
возможных целей политики Гитлера признавалась на Западе неизбежностью и
меньшим злом, по сравнению с перспективой военного столкновения.
Это, как считалось, открывало возможность для переговоров и политических
комбинаций, столь милых сердцу демократических политиков. Вставал только один
вопрос: чем Англия может безболезненно пожертвовать в Европе и колониальном
мире, какие уступки способны создать ситуацию «и волки сыты, и овцы целы».
И вот здесь возникает идея отдать фюреру в пользование сравнительно
богатый в топливно-сырьевом отношении, перспективный как рынок регион
Восточной и Юго-Восточной Европы. Что позволяло Лондону пойти на такую
«жертву»?
Во-первых, как показывали оценки британских специалистов, собственные
экономические интересы Великобритании здесь были крайне незначительны.
Скажем
в
меморандуме
экономического
департамента
Форин
Оффис,
представленном министру иностранных дел в августе 1936 года, указывалось, что
«британская торговля в этой области незначительна и составляет только 2% от
общей торговли Великобритании». Отсюда следовал вполне логичный вывод, что
англичане «... не должны ревниво относиться к расширению германской торговли в
Дунайских и Балканских странах»1.
Во-вторых, занятая освоением и подчинением этого региона Германия могла и
забыть про свои бывшие колонии, немалая толика которых попала в руки англичан,
а отдавать ставшее уже «своим» эти люди никогда не стремились. Или, по крайней
мере, Восточная и Юго-Восточная Европа могла стать предметом обмена: у Англии
остаются германские колонии, а Германия получает этот регион. На состоявшемся в
1936 году совещании руководителей казначейства и министерства иностранных дел
Великобритании
отмечалось,
что
естественным
направлением
германской
экономической экспансии являлась Центральная и Юго-Восточная Европа и с этим
можно согласиться «в обмен на прежние германские колонии»2. Несколько позднее,
1 Мюнхен - преддверие войны. С. 30.
2 Там же.
55
24 ноября 1937 года, эту же идею высказал премьер-министр Англии Н. Чемберлен
в беседе с со своим единомышленником министром без портфеля Э. Галифаксом1.
В-третьих, регион представлял собой быстро разогревающийся паровой котел
с
неисправным
клапаном.
Исторически
здесь
возник
запутанный
клубок
межгосударственных (территориальных, экономических, транспортных и т.д.),
межэтнических,
усугубленных
межконфессиональных
решениями
Версальского,
и
т.д.
проблем,
Сен-Жерменского,
дополнительно
Нейиского
и
Трианонского договоров 1919-1920 годов. Противоречия польско-чешские, чешсковенгерские,
румыно-венгерские,
румыно-болгарские,
югославско-венгерские,
югославско-болгарские. Противоречия польско-украинские, словацко-венгерские,
хорватско-сербские и т.д., и т.п.
Противоречия между католиками, православными и мусульманами. Можно
перечислять и дальше.
Разобраться в этих проблемах державы Западной Европы, давно отвыкшие у
себя от подобных проблем, вынужденные заниматься этим в начале XX века не
сумели, да и не особенно пытались. Франция, скажем, на некоторое время просто
ограничилась жесткой поддержкой своих союзников. Но продолжение этого курса в
новых условиях обещало повторение уже пройденного: те же Балканы могли в
кратчайший
срок вновь стать «пороховым погребом Европы» со
всеми
вытекающими отсюда последствиями. Вмешиваться в непонятные им «разборки»
английские руководители не желали. В 1934 году, обсуждая положение,
создавшееся в центре Европы в результате неудачной попытки Гитлера осуществить
аншлюс, премьер-министр Англии Р. Макдональд и министр иностранных дел Дж.
Саймон пришли к выводу, они «должны оставаться вне волнений в Центральной
Европе любой ценой»2.
И здесь передача региона под политический контроль Германии, с точки
зрения
держав
Запада,
могла
сыграть
позитивную
роль.
Германия,
как
представлялось, уже имела немалый опыт участия в процессах, происходивших в
1 Там же. С. 32.
2 Мюнхен - преддверие войны. С. 27.
56
регионе, и лучше других стран Европы разбиралась в существовавших здесь
проблемах. Как утверждал меморандум одного из руководителей Южного отдела
министерства иностранных дел Э. Карра, составленный в феврале 1934 года,
главным результатом установления контроля Германии в регионе будет то, что этот
район «получит, наконец, политическую и экономическую стабильность»1.
В-четвертых, политическое и экономическое подчинение Германией этого
региона сулило и немалые политические дивиденды. Укрепление здесь позиций
Берлина автоматически вело к его конфликту с Римом, который рассматривал
Балканы в качестве своей сферы влияния, к углублению противоречий с Парижем,
союзниками которого были Варшава, Прага, Бухарест и Белград. Это должно было
помочь Англии восстановить контроль над политикой Италии и укрепить
нарушившееся взаимодействие Лондона, Парижа и Рима. Наконец, проникнув сюда,
немцы вплотную придвигались к границам СССР, и столкновение двух весьма
неприятных Лондону держав становилось более чем вероятным2.
Таким образом, Восточная и Юго-Восточная Европа была обречена стать
придатком и полуколонией Германии. Правда, при этом англичане надеялись, что
процесс подчинения будет протекать исключительно в мирных, цивилизованных
формах через экономическое, политическое, культурное проникновение. Старая
добрая позиция: что угодно, только не война.
2. 2. Англия и итало-эфиопская война
В середине 30-х годов в действие вступил и третий из членов будущего блока
агрессивных держав. Италия, неудовлетворенная, как уже упоминалось выше,
Версальским урегулированием, которое в Риме именовали не иначе, как
«украденная победа» («vittoria multitatta»)1, все более разочаровывалась политикой
сотрудничества с Англией и Францией. Фашистский режим Бенито Муссолини,
1 Там же.
2 Премьер-министр Англии С.Болдуин в 1936 году в одной из бесед сказал: «Если бы он (Гитлер - ОТ.) двинулся на восток, мое сердце не
разорвалось бы... Если бы в Европе дело дошло до драки, то я хотел бы, чтобы это была драка между большевиками и нацистами» (Сиполс В.Я.
Указ. соч. С. 118.).
57
наведя в стране порядок и реорганизовав жизнь государства и общества согласно
своим представлениям, все чаще сталкивался с фактом несоответствия реальностей
идеям. Разрешить внутренние противоречия, застраховать государство и общество
от вторжения «случайностей» оказалось невозможным. Внутреннее напряжение не
снижалось сколько-нибудь серьезно.
Трудным оставалось экономическое положение страны. Хотя политика
активного государственного вмешательства в экономические процессы на первых
порах принесла внешне значительные результаты и задержала вступление страны в
мировой кризис, придав ему довольно щадящие, в сравнении со США, Японией или
Германией размеры и формы, тем не менее внутренние ресурсы развития страны по
избранному фашистским правительством пути были практически исчерпаны. В 1935
году национальный доход и показатели по основным отраслям промышленности все
еще оставались ниже уровня 1929 года. Продолжался затяжной аграрный кризис,
основным проявлением которого стало падение цен на сельхозпродукцию,
разорявшее не только крестьян, но и латифундистов.
Политика протекционизма и автаркии не принесла значительного эффекта.
Все упиралось, прежде всего, в проблему сырья и энергоносителей. До 80%
важнейших сырьевых ресурсов страны была вынуждена импортировать. В
результате, во многом по этой причине, итальянская продукция была простонапросто неконкурентоспособна на мировом рынке: цена итальянского угля в 3 раза,
а стали в 2 раза превышали цену английских аналогов. Полуфабрикаты итальянской
металлургической промышленности стоили на 50-100% дороже, чем иностранные2.
Весьма остро стояла и специфическая проблема Италии - эмиграция.
Ежегодно сотни тысяч итальянцев, не нашедших применения своим силам на
родине (безработица сохранялась на уровне 700 тысяч человек), навсегда покидали
Апеннинский полуостров, направляясь в США, Аргентину, Бразилию и другие
страны Нового света.
1 Лопухов Б.Р. Эволюция буржуазной власти в Италии. Первая половина XX века. M., 1986. С. 107.
2 История фашизма в Западной Европе. М., 1978. С. 104-105.
58
Все
чаще
фашистской
партии
и
правительству
Бенито
Муссолини
приходилось прибегать к активной внешнеполитической риторике, проповедуя идеи
возрождения
Римской
империи
или
превращения
Средиземного
моря
во
«внутреннее итальянское озеро» («Маге nostrum»), превращение Италии в
атлантическое государство.
Но грандиозные идеи «переустройства» Европы и возрождения Римской
империи сталкивались со слабостью самой Италии как государства. Поэтому
приходилось строить внешнюю политику, если воспользоваться выражением
М.Е.Салтыкова-Щедрина, «применительно к подлости». И Рим тесно привязывается
к настоящим хозяевам Европы - Лондону и Парижу, потихоньку проникая при их
попустительстве и покровительстве на Балканы, в страны Латинской Америки, где в
это время «итальянская модель корпоративного государства» вызывает все
возрастающий интерес, на Ближний Восток.
Однако, безнаказанность, с которой действовали «активисты» по перекройке
карты мира, и впечатляющие результаты их деятельности, возбудили в итальянских
лидерах, прежде всего у Б.Муссолини, жажду столь же активной и успешной
экспансии. Оставалось только выбрать подходящий объект. Искать долго не было
нужды.
В Африке имелось древнее и архаичное государство, давно уже являвшееся
объектом пристального итальянского внимания - Эфиопия (Абиссиния). В конце
XIX века итальянцы дважды пытались покорить эту страну, но оба раза
разгромленные при Аксуме и Адуа были вынуждены с позором уходить из ее
пределов. Теперь было решено сделать третью, решающую попытку.
Особо благоприятным здесь было то обстоятельство, что иных претендентов
на господство в этом районе не имелось, и поэтому никаких осложнений в
отношениях с другими великими державами аннексия Эфиопии не сулила. Не менее
благоприятным фактором было то, что в начале XX века итальянцы активно
проникали в экономику, политику, систему власти страны, и к началу 30-х годов это
государство находилось фактически под полным контролем Рима.
59
Третьим особенно благоприятным обстоятельством стало то, что действия
Германии в конце 1933 - начале 1934 года, о которых уже говорилось выше, создали
в Европе атмосферу политической неразберихи. В этих условиях, как понимали в
Риме, резко возрастало значение Италии как одной из немногих стран, способных к
реальному противодействию германским планам. Ссориться с итальянцами из-за
Эфиопии ни Англии, ни Франции было теперь не с руки1.
Так что, по представлениям фашистских лидеров, оставалось только
спровоцировать конфликт, ввести в Аддис-Абебу свои войска и объявить о создании
итальянской колониальной империи.
И Муссолини начинает свою игру, наращивая напряженность в районе
Африканского Рога. В декабре 1934 года была организована долгожданная
провокация - столкновение между итальянскими и эфиопскими войсками в районе
форта Уал-Уал. 30 декабря 1934 года он издает директиву, предписывающую до
осени 1935 года завершить подготовку «к разгрому вооруженных сил и полному
завоеванию
Эфиопии»2.
На
все
предупреждения
об
угрозе
активного
противодействия со стороны Лондона дуче отвечал, что «... Англия не захочет ради
Эфиопии пожертвовать жизнью хотя бы одного-единственного солдата»3.
Расчеты итальянского диктатора оправдались4. Ни Англия, ни Франция
противодействия Риму не оказали.
В ходе уже упоминавшейся выше конференции в Стрезе английские
представители премьер-министр Р. Макдональд и министр иностранных дел Дж.
Саймон, исходя из того, что «Британия не имеет в Эфиопии и прилегающих районах
каких-либо жизненно важных интересов», фактически дали свое согласие на захват
этой страны Италией5. К такому же выводу пришла и специально созданная
межведомственная комиссия, которая в представленном 18 июня 1935 года
1 Как писали в то время газеты, существовала «большая опасность, что какая-либо акция со стороны Лиги Наций ... толкнет Италию в объятия
Германии» (Табуи Ж. 20 лет... С. 297.).
2 1939 год. С. 22.
3 РидлиДж. Муссолини. М., 1999. С. 318.
4 Как указывал в своих мемуарах английский политический деятель Л.Эмери, при личной встрече с Б.Муссолини Р.Макдональд ясно дал понять,
«что Англия не собиралась чинить препятствия его действиям в Эфиопии» (Эмери Л. Моя политическая жизнь. М., 1960. С. 396.).
5 1939 год. С. 65.; Эмери Л. Указ. соч. С. 397.
60
правительству докладе, прямо утверждала, что действия Италии не затрагивают
жизненно
важных
для
Англии
интересов,
которые
могли
бы
заставить
«правительство его величества воспрепятствовать захвату Италией Эфиопии»1.
3 июня 1935 года в ходе переговоров с Италией по эфиопской проблеме
Англия молчаливо согласилась на любые действия Рима в отношении этого
африканского государства2.
3 октября 1935 года Италия без объявления войны напала на Эфиопию.
Примечательна реакция английского правительства: министр иностранных дел
Англии Сэмюэль Хор 11 октября заявил итальянскому послу в Лондоне Дино
Гранди: «Великобритания не имеет никакого желания нападать на фашизм. Не в
большей степени она испытывает желание прибегнуть к блокаде и тем более - к
военным санкциям против Италии. В конечном счете Англия весьма охотно пошла
бы на заключение соглашения с дуче»3.
В результате обсуждения по просьбе императора Эфиопии Хайле Селассие I
проблемы в Лиге Наций против Италии, признанной агрессором, с 18 ноября были
введены экономические санкции. Однако Англия отказалась даже обсуждать
возможность закрытия для итальянских кораблей прохода по Суэцкому каналу,
ограничившись внешне внушительной, но гораздо более безопасной для Рима
военно-морской демонстрацией в Средиземном море. Что делать, неудача в Африке
могла подорвать устойчивость фашистского режима4, что могло иметь печальные
для Лондона последствия в виде появления в Южной Европе «красной Италии».
В декабре 1935 года С. Хор совместно с французским премьером П.Лавалем
выдвинул план урегулирования итало-эфиопского конфликта путем ... передачи
агрессору половины территории жертвы и установление итальянской опеки над
1 Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба... С. 101.
2 Хотя министерство колоний Англии, по некоторым данным, негативно относилось к перспективам установления итальянского контроля над
верховьями Нила (т.н. Голубого Нила) (Табуи Ж. 20 лет... С294.).
3 Табуи Ж. 20 лет ... С. 303.
4 Противники итальянской агрессии, по некоторым данным, выдвигали идею устроить «несчастный случай» в Суэцком канале, что позволило бы
заблокировать его и, тем самым, сорвать снабжение итальянских войск в Эфиопии. Англии это позволяло оказать и противодействие агрессии, и
формально остаться в стороне. Но министр иностранных дел Дж. Саймон в ответ на эту идею заявил, что «мы не можем пойти на это, ибо это
означало бы падение Муссолини» (Майский И.М. Воспоминания... С. 283).
61
оставшейся частью1. Правда, такого не могло выдержать даже пацифистское
общественное мнение Британии. 10 января 1936 года Хору пришлось уйти в
отставку.
5 мая 1936 года пала Аддис-Абеба, а через 4 дня - 9 мая - Муссолини объявил
об аннексии африканской страны.
А уже через месяц - 10 июня 1936 года - Н.Чемберлен, занимавший в это
время пост министра финансов, на митинге, организованном в Лондоне
консерваторами, призвал отказаться от санкций в отношении Италии, объявив их
«откровенным безумием»2. По представлению английского правительства Совет
Лиги Наций действительно отменил санкции с 15 июля 1936 года.
16 апреля 1938 года Англия признала захват Эфиопии Италией в обмен на
обещание последней не нарушать status quo на Средиземном море.
2.3. Новые проблемы на Дальнем Востоке
Облегчение, которое испытал Лондон в связи с заключением 31 мая 1933
японо-китайского соглашения в Тангу, положившего, казалось бы, конец
«Маньчжурскому инциденту», было, увы, недолгим. Руководители Японии, прежде
всего генералы, отнюдь не собирались останавливаться, сделав только первый шаг.
Убедившись в готовности западных демократий отступать под натиском «новых
политических методов», они постепенно наращивали давление.
29 декабря 1934 года Япония объявила о денонсации Вашингтонского
договора от 6 февраля 1922 года. Правда, это было облечено в предельно вежливую
форму: согласно буквы договора заранее было сделано заявление об отказе
продлевать договор, срок действия которого истекал 31 декабря 1936 года. С
большим трудом, удалось уговорить японцев не торопиться и принять участие в
новой конференции по вопросам морских вооружений, которая должна было
1 Ридли Дж. Указ. соч. С. 323.
2 Ридли Дж. Указ. соч. С. 332.
62
собраться в Лондоне в начале 1936 года. Но 15 января 1936 года представители
«страны восходящего солнца» навсегда покинули зал заседаний этой конференции.
11 августа 1936 года в Токио состоялось совещание, в котором приняли
участие премьер-министр, министр иностранных дел, военный и морской министры
и министр финансов. Совещание приняло решение «об основной государственной
политике», в котором прямо говорилось, о «создании прочной опоры на Азиатском
континенте и установлении господства над Восточной Азией при посредстве
военной силы»1.
Первой «пробой пера» в деле реализации новой политической линии стала
высадка японских войск в Циндао 7 декабря 1936 года. Полное отсутствие реакции
великих держав Запада вдохновил «сынов Ямато» на решительный шаг.
7 июля 1937 года подразделение японских войск проводило учение в районе
моста Лугоуцяо («мост Марко Поло») в 12 км к юго-западу от Пекина2. По
заявлению японского офицера, его подчиненные были обстреляны из зарослей
гаоляна китайскими солдатами из состава 29-й армии Чан Кайши, при этом пропал
один из японских солдат.
В ответ на «китайскую провокацию» японское политическое и военное
руководство предъявило правительству Чан Кайши ультиматум: наказать виновных
и вывести войска из зоны железной дороги Пекин - Тяньцзинь. Не дожидаясь ответа,
японские войска развернули наступление на Пекин и Тяньцзинь. Началась японокитайская война 1937 - 1945 годов.
Руководители Японии рассчитывали на то, что, как и в начале 30-х годов,
страны Запада «с пониманием» отнесутся к японским проблемам в Китае и военным
методам их решения. И действия этих стран оправдали японские ожидания.
Обращение Китая в Лигу Наций с жалобой на агрессивные действия Японии имело
следствием созыв 3 ноября 1937 года в Брюсселе конференции девяти держав,
подписавших Вашингтонский договор от 6 февраля 1922 года, пригласив на нее и
1 Смирнов Л.Н., Зайцев Е.Б. Суд в Токио. M., 1978, С. 37.
2 Японские войска были расквартированы в районе Пекина в соответствии с «Заключительным протоколом» 1901 г., подписанным после
подавления восстания «Ихэтуань».
63
другие государства, заинтересованные в дальневосточных делах. В работе
конференции, продолжавшейся с 3 по 24 ноября 1937 года, приняли участие
делегации 18 стран, в том числе и СССР. Но, как это было уже неоднократно, «гора
родила мышь». Участники Брюссельской конференции констатировали нарушение
Японией условий договора и высказали пожелание, чтобы Токио пересмотрел свое
отношение к Китаю и нашел способы мирно уладить конфликт. Ни о каких
санкциях к нарушителю здесь не было даже речи1.
Ситуацию не изменила даже страшная трагедия, которая сегодня прошла бы
по разряду гуманитарной катастрофы.
13 декабря 1937 года японской армией был взят полуразрушенный Нанкин. И
началась трагедия. Именно в Нанкине японцы показали, как они понимают
«освобождение Азии». По приказу генерал-лейтенанта Асахи Ясухико (это имя
должно остаться в истории) город был отдан на разграбление войскам. Озверевшая
японская солдатня обрушилась на дома и кварталы китайской столицы.
Захваченных в плен китайских солдат связывали по 40 - 50 человек и казнили:
стреляли, кололи штыками, топили в реке. Офицеры, кичащиеся самурайскими
традициями, «отрабатывали» на безоружных китайцах приемы рубки мечом. Было
организовано соревнование: кто больше зарубит пленных. В газете «Токио
нитинити симбун» была помещена фотография двух «чемпионов» с пояснением, что
один из них убил 106, а другой - 105 человек. Около 7 тысяч женщин укрылись в
женском приюте, созданном Международным комитетом спасения. Их выбросили
на улицу, изнасиловали, а затем часть из них была мимоходом перебита. В
госпиталях
безжалостно
передвигаться.
14
добивали
декабря
при
раненых,
«зачистке»
не
лагеря
имевших
беженцев,
возможности
опекаемого
Международной организацией Красного Креста, было обнаружено несколько сот
пытавшихся спастись здесь безоружных китайских солдат. Их раздели донага,
связали и после зверских пыток убили. Нападениям подверглись даже помещения
1 Английское правительство прямо утверждало, что конференция созывается «не для того, чтобы рассматривать вопрос о применении санкций
против Японии, а в целях восстановления мира путем соглашения» (Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 147.).
64
дипломатических миссий: убивали китайскую прислугу. Всего в ходе Нанкинской
резни, продолжавшейся два месяца, было убито не менее 300 тысяч человек1.
Убийства сопровождались грабежами. Как свидетельствует американский
журналист Эдгар Сноу: «12 тысяч магазинов и частных домов было разграблены и
сожжены. У населения отобрали все имущество. Японские офицеры и солдаты
грузили награбленное имущество на украденные ими автомашины, телеги и другие
транспортные средства, чтобы отвезти его в Шанхай»2 .
Страны Запада, и, прежде всего Англия, все еще не желали признать коренных
изменений,
происходивших
в
мире,
и
упорно
цеплялись
за
политику
«умиротворения агрессора». Японцам простили даже «ошибочный» обстрел 26
августа 1937 года самолета британского посла в Китае (сам посол при этом был
ранен) и столь же «ошибочную» атаку их авиацией кораблей западных стран в
китайских водах в декабре 1937 года, когда на реке Янцзы была потоплена
американская канонерская лодка «Пенай» и получила повреждения английская
канонерка «Ледиберд». Лидеры западных держав «с пониманием» относились к
топливно-сырьевым проблемам Японии, к ее потребностям в рынках сбыта и
опасались того, что не получив возможности эксплуатации Китая, японцы могут
направить острие своей экспансии на юг, в сторону владений индустриальных стран
мира. Привыкнув решать все спорные вопросы путем переговоров и компромиссов,
они рассчитывали и на этот раз, в конце концов, прийти к соглашению с Японией.
Тем более что, как им все еще представлялось, Токио желает всего лишь защитить
свои интересы, а отнюдь не стремится к полному порабощению Китая. Поэтому все
их пожелания сводились к тому, чтобы помочь воюющим странам прийти к
соглашению, не допустив при этом ущемления своих интересов в Китае.
Правда, существовала тревога по поводу отношения «новых хозяев» к
иностранной собственности на территории Китая и политическим и экономическим
позициям западных стран в этом регионе. Поэтому были предприняты некоторые
попытки как-то согласовать позицию демократических стран, договориться о
1 Смирнов Л.Н., Зайцев Е.Б. Указ. соч. С. 450-474.
2 Там же. С. 468.
65
совместной линии поведения и о возможных мерах предосторожности. Однако,
англо-американские переговоры по дальневосточной проблеме в декабре 1937 январе 1938 года оказались безрезультатными, поскольку каждая сторона
стремилась переложить активное противодействие «сынам Ямато» на партнера.
5 февраля 1938 года Англия, Франция и США совместно обратились к Японии
с требованием прекратить строительство военно-морских баз на подмандатных
островах. Но в Токио проигнорировали ноту, а ввести санкции против Японии
великие державы не рискнули.
Но постепенно ситуация начала изменяться. Японию привели в Китай
экономические потребности, и на контролируемых ими территориях они стремятся
к установлению полного экономического контроля. В апреле 1938 года Токио
объявляет о переходе контроля над китайскими таможнями (что почти 100 лет было
привилегией Англии) в руки Японии. Отныне все иностранные займы Китаю
утратили надежное обеспечение. В том же году они создают на оккупированных
территориях Компанию по развитию Северного Китая и компанию по развитию
Центрального Китая. Закон от 30 апреля 1938 года, изданный от имени
марионеточных китайских властей, передал этим компаниям контроль над
транспортом, портами, связью, производством, передачей и распределением
электроэнергии, горнодобывающей промышленностью и значительной частью
предприятий других отраслей, в том числе и принадлежащих иностранным
собственникам. Был основан также резервный банк, обладавший правом эмиссии,
приступивший к выпуску необеспеченных золотовалютными резервами денежных
знаков. С помощью полученных таким образом средств японцы начали выкуп
предприятий у собственников, не стесняясь при этом в применении самых разных и
«энергичных» мер «убеждения».
3 ноября 1938 года Япония заявила о своих намерениях создать «Великую
Восточноазиатскую сферу совместного процветания». В ответ Англия и США
начали консультации о взаимодействии военно-морских сил двух стран в бассейне
Тихого океана, которые, правда, опять не привели к какому-нибудь позитивному
результату.
66
С начала 1939 года, с приходом к власти в Токио кабинета Хиранума Киитиро
давление на
западных
конкурентов в
Китае
усилилось.
Японцы
начали
демонстративно нарушать права экстерриториальности, которыми обладали
иностранцы, стали отказывать в признании концессионных прав западных компаний
и т.д. В мае 1939 года от Англии и США потребовали признания за Японией
единоличного права на управление иностранными сеттльментами в Шанхае и
некоторых других городах Китая. Для того чтобы сделать соперников более
сговорчивыми, военные власти «страны восходящего солнца» в июне установили
блокаду английской концессии в Тяньцзине и потребовали передачи им
хранящегося там запаса китайского серебра. Только с началом откровенно грубого
вытеснения западного капитала с завоеванных им в Китае позиций на Западе стало
нарастать беспокойство.
В начале 1939 года японцы перенесли активные действия в Южный Китай и
захватили остров Хайнань. Это была уже прямая и недвусмысленная угроза
позициям колониальных держав Запада в Юго-Восточной Азии. Японцы ставили
под свой контроль коммуникации, ведущие в Северный Индокитай, в Гонконг, на
Филиппины. Остров мог легко превратиться в базу для японской экспансии в
южном направлении, и под ударом оказывались Французский Индокитай,
английские Малайя, Саравак, Бруней, Сабах, голландская Ост-Индия (Индонезия),
американские Филиппины. Немудрено, что этот шаг агрессора должен был вызвать
и вызвал протесты Англии, Франции и США. Последние даже предложили
подкрепить протесты реальным давлением на Токио, предприняв привычную уже,
внушительную и грозную по внешнему виду, но совершенно безобидную на самом
деле меру - провести в Южно-Китайском море военно-морскую демонстрацию. Но
это мероприятие встретило возражение именно Англии. И вновь все закончилось
горой исписанной бумаги, именовавшейся нотами протеста.
Правительство Англии самостоятельно попыталось сохранить свои позиции в
Китае путем соглашения с Токио. С сентября 1938 года велись англо-японские
переговоры, в ходе которых японцы добивались от Лондона признания своих
захватов
в
Китае,
а
англичане
пытались
защитить
свои
концессии
и
67
капиталовложения. В конце концов, Британия, прочно стоявшая на позициях
«умиротворения» агрессоров, в очередной раз привычно капитулировала. 24 июля
1939 года британский посол в Токио Крейги и министр иностранных дел Японии
Арита подписали соглашение, названное в мире «восточным Мюнхеном».
Соглашение Крейги - Арита фактически санкционировало произвол японцев в
отношении британских концессий. Кроме того, англичане согласились закрыть
Бирманскую дорогу для снабжения Чунцинского правительства Китая.
Британские интересы в Китае понесли серьезный ущерб, но, казалось, то, что
удалось сохранить, надежно защищено, а движение Японии в опасном для Англии и
всего Запада южном направлении - остановлено.
2.4. 1938 год - пик «умиротворения»
Но события в далеком Китае, хотя и были, безусловно, трагическими и
приближали начало войны, но все же они не играли решающей роли в развитии
мировых процессов. Главным районом потрясений по-прежнему оставалась Европа,
где нацистская Германия заканчивала подготовку к первой стадии передела мира.
Почувствовав себя достаточно сильными и осознав нежелание западных держав
идти на конфликт, Гитлер и его окружение приняли решение перейти к активным
действиям.
5 ноября 1937 года состоялось совещание высших политических и военных
руководителей Третьего рейха, на котором фюрер нацистов определил первые
объекты экспансии. Ими стали Австрия и Чехословакия.
Предполагалось, что отныне возможность мирного разрешения «проблем»
может стать минимальной. И Рейх начинает подготовку к использованию силы. Еще
24 июня 1937 года военный министр Германии генерал-фельдмаршал Вернер фон
Бломберг утвердил «план «Отто» - план вторжения в Австрию. Через полгода - 7
декабря - он подписал «план «Грюн» - план нападения на Чехословакию. Мир
вступил в критическую фазу развития событий - приближалась война. Политика
«умиротворения» явно не выдержала испытания даже незначительным временем.
68
Но в Лондоне пока еще явно думали иначе. Здесь завершался процесс
перехода власти в руки людей, которые, не обладая ни талантами политиков, ни
ловкостью интриганов, ни расчетливостью купцов (по-современному -бизнесменов),
ни простой человеческой волей, взяли в свои руки дела крупнейшей и
влиятельнейшей мировой державы того времени и повели ее, а с ней и весь мир
прямым курсом к войне. Люди, вина которых в развязывании Второй мировой
войны, как нам представляется, была не меньшей, чем у несвятой троицы: Гитлера Тодзио - Муссолини.
28 мая 1937 года премьер-министром Англии стал Невил Чемберлен. Началась
чистка
аппарата
правительства
от
остатков
противников
политики
«умиротворения». Во второй половине 1937 - начале 1938 года свои кабинеты
покинули
А.Идеи
заместитель
(министр
министра
иностранных
иностранных
дел),
дел),
Р.Ванситтарт
лорд
Кренборн
(постоянный
(парламентский
заместитель министра иностранных дел) и целый ряд других высокопоставленных
чиновников. На их место шли завсегдатаи салона леди Астор - Хорас Вильсон, лорд
Галифакс и им подобные. Рыбак рыбака видит издалека.
Мелкие политиканы, возомнившие себя Мессиями, которым волей высших
сил дано спасти Англию и мир, были твердо уверены, что именно им, как отмечал в
своем дневнике А.Иден, «... самой судьбой предначертано достижение соглашения с
диктаторами»1. Именно достижение любой ценой такого соглашения, защита узко
эгоистических интересов, выдаваемых за национальные, готовность еще раз
переделить мир, сохранив при этом «свое», мелкое торгашество, стремление
«дешево купить, выгодно продать» именно в это время становится принципиальной
линией Британии на мировой арене. Линия, которую даже не стоит называть
политикой.
Внешняя политика Англии окончательно трансформировалась в политику
«умиротворения агрессоров». Судьба Австрии и Чехословакии была предрешена.
Перерыв в движении Германии к «аншлюсу», вызванный авантюрой 1934
года, был кратковременным. 11 июля 1936 года нацистам, при полном безразличии
69
западных держав, о причинах которого уже было сказано выше, удалось навязать
Австрии договор, обязывавший Вену согласовывать с Берлином свою внешнюю
политику.
Не воспротивилась этому даже Италия, считавшая эту страну своим другом и
сферой своих интересов. Муссолини был слишком благодарен Гитлеру за
поддержку в эфиопском вопросе, и все еще нуждался в помощи берлинского друга,
поскольку Рим оставался парией в демократическом европейском сообществе.
Все это означало, что, как считали все серьезные политики, Австрия была
обречена. Вопрос для «цивилизованного Запада» стоял только в том, как будет
проведена эта операция: как соглашение бизнесменов с манерами джентльменов или
как бандитская разборка со стрельбой и кровью.
Решением именно этой проблемы, которая только и была, скажем, для
Лондона, принципиальной, начали активно заниматься новые руководители
Даунинг-стрит и Форин Оффис. В конце 1937 года в Берлин был откомандирован
один из ведущих членов «команды Н.Чемберлена» - лорд Галифакс. Его главной
задачей было установить контакты с германскими руководителями, выяснить
возможную базу широкого соглашения двух стран и, если представится возможным,
определить содержание соглашения. Увы, как отмечал в своих мемуарах И.М.
Майский, новые английские лидеры представляли, себе внешнеполитическую
деятельность как базарную (отнюдь не рыночную) сделку «двух купцов, которые
поспорят, пошумят, поторгуются, а затем в конце концов ударят по рукам»2.
В ходе встречи с Гитлером 19 ноября 1937 года лорд Галифакс раскрыл суть
предлагаемой договоренности. Германия уважает целостность Британской империи,
а взамен английское правительство готово предоставить своим берлинским
коллегам полную свободу рук в Центральной и Восточной Европе, в том числе,
особо оговорил британский представитель, в Австрии3, Чехословакии, Данциге. При
1 СиполсВ.Я. Указ. соч. С. 160-161.
2 'Майский И.М. Указ. соч. С. 431.
3 В частности, касаясь австрийской проблемы, Галифакс, по словам присутствовавшего на встрече немецкого посла в Лондоне И. фон Риббентропа,
заявил, что английский народ не понимает, «почему он должен вступить в войну из-за того, что два германских государства хотят действовать
сообща» (Риббентроп И. фон Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. М., 1996. С. 107.).
70
этом он сделал лишь оговорку, что действия Берлина должны вестись только
мирными средствами, применение вооруженной силы должно было быть
исключено1.
Реакция Германии на эти предложения, по мнению Галифакса, была в целом
позитивна. Поэтому, по возвращении его в Лондон, после доклада 24 ноября на
заседании правительства, английский кабинет принял решение продолжить поиск
путей согласия с Берлином. Это решение было подтверждено на заседаниях
внешнеполитического комитета правительства 24 января и 3 февраля 1938 года.
Наконец, завершающий «обмен мнениями» по проблеме произошел 10 марта
1938 года. В этот день состоялись две встречи, имевшие важное политическое
значение. Посол Германии в Лондоне И. Фон Риббентроп, назначенный министром
иностранных дел Третьего Рейха и покидавший Англию, нанес прощальный визит
Н.Чемберлену и лорду Галифаксу. Одновременно внешнеполитический советник
британского премьера Х.Вильсон пригласил к себе для беседы сотрудника
германского посольства Э.Кордта. В обеих беседах английские представители вновь
и вновь ставили перед своими vis-a-vis вопрос о возможности и необходимости
широкого сотрудничества четырех великих держав Европы (разумеется, без СССР)
в деле решения спорных международных проблем2. Вернувшись в Берлин И. фон
Риббентроп сообщил Гитлеру, что противодействовать аншлюсу Англия не будет.
Англия дала «добро» на поглощение Австрии3. Именно так поняли в
Рейхсканцелярии зондаж, предпринятый Галифаксом. Так что, «позитивная
реакция» на британские предложения вполне понятна. Кроме того, в Берлине уже
давно убедились, что в критической ситуации Париж цепко держится за Лондон,
даже если позиция последнего совершенно не отвечает коренным интересам
Франции. А Рим уже откровенно дрейфовал в сторону дружеских отношений с
немцами. Иных сколько-нибудь серьезных препятствий реализации планов аншлюса
не было.
1 Документы и материалы кануна Второй мировой войны, 1937-1939. В 2-х т. М., 1981. Т. 1. С. 35-46.
2 Риббентроп И. фон Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. М., 1996. С. 107-109.
3 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 164-165.
71
Можно было действовать. И Гитлер не стал попусту терять время. В ночь на
12 марта 1938 года, совершив предварительно силами местных «собратьев»
государственный переворот1, нацисты «мирно» ввели свои войска в Австрию.
Известие об этом повергло английское правительство в состояние шока.
Предлагая
Гитлеру
Восточную
и
Юго-Восточную
Европу,
соглашаясь
с
подчинением Вены Берлину, в Лондоне вовсе не думали о полном поглощении этой
страны, как и всего региона Германией. В их понимании, речь шла о политическом,
экономическом и т.д. контроле, а не о включении в состав германского государства.
Теперь же ситуация резко изменилась. Великолепные комбинации, которые
выстраивали английские политики в течение последнего десятилетия, нацеленные
на создание в Европе управляемого противостояния Франции и Германии,
знаменитого британского «баланса сил», пошли прахом. Германия вышла из-под
контроля, и, вместо инкорпорации в европейскую «семью», фактически заявила
претензии на единоличное европейское лидерство. Конечно, о мировом господстве
пока не было и речи, но перед Лондоном вставали многие вопросы, из которых
проблема бывших германских колоний был не самым болезненным.
Германия становилась опасной. Но средств парировать эту опасность в
распоряжении Англии не было. Почти двадцатилетие спокойной жизни сыграло со
вчерашними победителями злую шутку. Они просто-напросто отстали в развитии
средств вооруженной борьбы, да и желания когда-либо воевать у них не было. Даже
Франция, мощнейшая военная сила на европейском континенте, несмотря на все ее
гордые заявления, уже не могла одним ударом покончить с зарвавшимися немцами.
В случае введения в действие силового фактора теперь речь могла идти только о
настоящей, тяжелой, затяжной войне, с плохо предсказуемыми последствиями. А к
ней-то ни государство, ни общество, ни политики Великобритании абсолютно были
не готовы.
Вдобавок, представлявшаяся такой разумной политика «умиротворения»
резко ослабила связи Лондона и Парижа с действующими и потенциальными
1 11 марта 1938 года под давлением нацистов канцлер Австрии К.Шушниг был вынужден подать в отставку. Новым канцлером стал ставленник
Гитлера лидер австрийских наци А.Зейсс-Инкварт.
72
союзниками, способными взять на себя значительную долю военных усилий.
Разочаровавшись в своих «старших братьях», провозгласила возвращение к
политике полного нейтралитета Бельгия, примирилась с Германией Польша,
перебежала в противоположный лагерь Италия, активность которой на Балканах
вдобавок сковала Югославию. Надежной оставалась только Чехословакия. Но ее
помощь, несмотря на значительность военно-экономического потенциала этой
страны, была сомнительна. Ибо не только Берлин «точил зубы» на Прагу.
Претензии к ней практически открыто предъявляли Венгрия и Польша. Чехи были
окружены. Речь теперь шла о помощи им, а не об оказании поддержки ими.
Нужно было искать новые нетрадиционные решения. Но в ситуации цейтнота
английские и французские политики 1938-1939 годов показали свою полную
неподготовленность к деятельности в качественно новых условиях. Скованные
сложившейся в конце XIX века системой взглядов на мировую политику и
дипломатию, они механически воспроизводили ее основные положения в
изменившихся условиях. Они погрязли в привычных политических интригах и
махинациях. Страны «подсиживали» друг друга, исходя из мелких эгоистических
соображений вместо того, чтобы сплотиться перед лицом надвигающейся угрозы,
объединить вокруг себя друзей и миролюбивых нейтралов и совместными усилиями
остановить ее нарастание.
Они отказывались замечать или принимать всерьез еще одну новую силу возрождающуюся Россию - СССР. Россия никогда не воспринималась (и сегодня не
воспринимается) Европой как равное государство, как равноправный член
европейского сообщества. Европа либо использовала ее ресурсы, либо защищалась
от нее. Тем более это относилось к новой большевистской России, которая уже этим
вызывала всевозрастающее неприятие Запада. Заявки же Союза на активное участие
в европейских и мировых делах, активно зазвучавшие с 1933-1934 годов вызывали
куда большее беспокойство, чем подобные выступления «временно заблудшей»
Германии. Спасаться от Гитлера обратившись за помощью к Сталину в
представлении британских руководителей было равнозначно тому, чтобы прыгнуть
в реку, спасаясь от дождя.
73
Поэтому, когда 17 марта 1938 года советский нарком иностранных дел
М.М.Литвинов выдвинул идею созвать международную конференцию стран,
причем не только европейских, заинтересованных в защите мира1, английский МИД
24 марта ответил, что конференция, «... которая имела бы задачей... организовать
объединенную акцию против агрессии, не будет способствовать делу европейского
мира»2.
Британская политика зашла в тупик, привычного выхода из которого не было.
Не было и идей, с помощью которых такой выход можно было бы найти.
Оставалось одно: плыть по течению с надеждой, что оно само вынесет английскую
политику на берег.
А события тем временем развивались. Германия, получившая новые
доказательства своей безнаказанности и гениальности своего фюрера, наращивала
темп действий. Наступила очередь Чехословакии.
Детальное рассмотрение всех перипетий Чехословацкого кризиса 1938 года и
Мюнхенского сговора не входит в задачи данного исследования. Все эти процессы
уже неоднократно и в деталях изучены отечественными и зарубежными историками.
Поэтому мы остановимся только на тех моментах, которые нам представляются
важными с точки зрения нашей темы.
Тактика, примененная нацистами при подготовке к проведению операции
«Грюн», была, как обычно, оригинальна и в той политической ситуации
практически беспроигрышна. Фюрер нацистов сделал ставку на использование идеи
завершения объединения германской нации в рамках одного государства. Против
такого тезиса мало что могло сделать какое-либо правительство Европы, тем более
Западной Европы, давно построенной на национальных принципах.
В западной, граничащей с Германией части Чехословакии - Судетской области
компактно проживало довольно значительное немецкое население. При всех
сложностях межнациональных отношений его положение в чехословацком
государстве соответствовало любым самым демократическим западноевропейским
1 Документы и материалы кануна ... Т. 1. С. 78-79.
2 Майский И.М. Указ соч. С. 437.
74
стандартам. Гитлер решил, используя группу своих сторонников среди немцев
Судетской области, взорвать внутреннее спокойствие в стране, спровоцировать
межнациональный конфликт и -получить право на вмешательство во внутренние
дела Чехословакии и на требование воссоединения немцев в рамках одного
государства.
Постепенное нагнетание обстановки началось еще в середине 30-х годов.
Поэтому чехословацкий вопрос достаточно активно прорабатывался и обсуждался в
европейских столицах, и мало у кого из политиков существовали сомнения по
вопросу - кто будет следующим объектом внимания Берлина. Кризис формировался
постепенно, планомерно, продуманно.
Развитие кризиса было практически открытым, и руководители стран Запада
имели возможность продумать и просчитать свои действия. Не были исключением и
Даунинг-стрит с Форин Оффис.
18 марта 1938 года внешнеполитический комитет английского правительства
рассмотрел разработанный МИД меморандум о возможной линии поведения в
разворачивающихся событиях. Поскольку тон дискуссии задавали Н.Чемберлен,
лорд Галифакс и другие «умиротворители», исход обсуждения проблемы был
предрешен. Англичане сочли наиболее перспективным продолжать поиск согласия с
Германией и не противиться присоединению Судетской области к Рейху мирным
путем. Наиболее опасным вариантом развития процесса в Лондоне считали
реализацию Парижем своих обязательств перед Прагой, что могло втянуть
Францию, а за ней и Англию в войну из-за совершенно чуждой и непонятной им
Восточной Европы. Поэтому более важной задачей, чем сдерживание аппетитов
Гитлера, посчитали сдерживание французов1.
Выполняя принятые решения, 22 марта англичане предупредили французское
правительство о том, что Англия не считает для себя возможным принятие какихлибо новых обязательств и что Париж не может рассчитывать на поддержку
Лондона в случае открытой поддержки Праги.
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 175.
75
Этот тезис вслед за тем был открыто оглашен в выступлении Н.Чемберлена в
палате общин 24 марта.
Позиции сторон были определены, Германия могла приступать к действиям.
28 марта 1938 года Гитлер дал своему ставленнику в Чехословакии, лидеру
так называемой Судето-немецкой партии Конраду Гейнлейну указание резко
активизировать
действия
против
правительства
Праги.
Одновременно
пропагандистские органы Германии начали кампанию в СМИ по поводу
«невыносимого положения немцев в Чехословакии».
Реакция англичан была стремительной. В апреле британское правительство
несколько раз предупредило Париж о том, что военной помощи со стороны Англии
в случае перерастания разгорающегося конфликта в войну Франция не получит1. В
итоге, два правительства на конференции в Лондоне 28-29 апреля приняли
совместное решение об оказании нажима на Чехословакию с целью принудить
правительство страны пойти на максимально возможные уступки Гитлеру.
Начиналось строительство дороги в Мюнхен.
«Умиротворители» рассчитывали спасти ситуацию, заставив чехов пойти на
предоставление немцам в Судетах самой широкой автономии. Это давало
возможность и продемонстрировать Гитлеру желание Лондона и Парижа
сотрудничать с ним в решении европейских проблем, и еще раз указывало район
безопасной экспансии, и снимало угрозу развития конфликта в нежелательном
направлении, и давало возможность растянуть решение проблемы во времени,
постепенно подготовив Европу и мир к «цивилизованной» передаче Судетской
области Германии.
Каково же было их удивление - подлинный шок! - когда события начали
приобретать совершенно иной характер. Чехи отказались идти навстречу
пожеланиям своих «друзей». Этого от них, впрочем, ожидали. Сопротивление даже
было желательно: тем большую цену можно было запросить с Германии за
урегулирование конфликта. Чехословакия стала разменной монетой в большой игре.
1 Новые документы из истории Мюнхена. М., 1958. С.26.
76
22 мая 1938 года в Чехословакии должны были состояться муниципальные
выборы, поэтому Судетские нацисты резко активизировали свои подрывные
действия. Одновременно у границ страны начали «скрытно» сосредотачиваться
немецкие войска. Чехословацкое правительство сочло это угрозой. Считалось, что в
день выборов гейнлейновцы организуют беспорядки, чем воспользуются для
вторжения гитлеровцы. Для парирования угрозы Прага объявила частичную
мобилизацию своей армии. Ситуация начала стремительно обостряться. Учитывая
громогласные заявления Гитлера о готовности Германии к открытому конфликту, в
воздухе явно запахло порохом.
В этих условиях Англия 21 мая 1938 года выступила с демаршем, в котором
вынуждена была предупредить Берлин, что возможно возникновение ситуации,
когда она не сможет «гарантировать, что обстоятельства не вынудят ее вмешаться».
Поэтому Германии рекомендовалось «проявлять терпение» и искать урегулирования
мирным путем1. Британские политики вновь пошли на оказание нажима на Гитлера,
чтобы принудить его к соблюдению общепризнанных правил игры.
Правда, одновременно в гораздо более жесткой форме нажим был оказан на
слишком самостоятельную Чехословакию, чтобы сделать ее уступчивее в
отношении требований Германии.
Майский кризис был, как казалось в тот момент, урегулирован. Но
впечатление было обманчивым. Гитлер не мог позволить себе отступление перед
лицом достаточно смутных угроз. Он, внешне смирившись с неудачей, отдает
приказ о подготовке нападения на Чехословакию, назначив начало операции на 28
сентября 1938 года.
В начале августа кризис вновь начал обостряться. Уловив нежелание своих
противников воевать, Гитлер открыто ставит вопрос о неизбежной войне, если не
будут удовлетворены его требования относительно Судет. Фактически он поставил
перед Англией и Францией вопрос об их полной капитуляции.
И вот именно в этот момент политика «умиротворения агрессора» проявила
себя во всей красе. Угроза войны привела демократических лидеров Англии в
77
состояние растерянности. Германия явно играла по иным правилам, нежели
думалось в Лондоне. «Умиротворители» были абсолютно к этому не подготовлены,
и начали отступление, благо, что вариант с передачей Судетской области немцам
был продуман много ранее, правда, не для таких условий.
Приняв однажды ошибочное с точки зрения реальной политики решение о
постепенной передаче Восточной и Юго-Восточной Европы под контроль
Германии, что, как считали в Лондоне, должно было обеспечить Германии
нормальные
условия
существования
и
развития,
а
также
обеспечить
общеевропейский мир при сохранении гегемонии Англии, политики «туманного
Альбиона» упрямо продолжали следовать этим курсом, невзирая ни на какие
изменения ситуации. Недаром одним из символов Англии в сознании людей был и
остается Джон Булль - Джон Бык. Если ситуация в мире не отвечает английским
представлениям о ней - тем хуже для мира.
Ход дальнейших событий, как уже упоминалось выше, очень хорошо изучен в
отечественной и зарубежной историографии. Подробное прослеживание его
представляется нам нецелесообразным, ибо это не дает ничего нового с точки
зрения
нашего
исследования
и
позволяет
только
изучить
малозначимые
подробности тактики английских политиков. Для нас принципиально важен только
итог: триумф английской политики «умиротворения агрессора».
29-30 сентября 1938 года в ходе Мюнхенской конференции четырех держав
англичане, наконец, добились желаемого результата:
1.
Немцы пошли на подписание документа, знаменовавшего собой, с
точки зрения традиционной политики, полное урегулирование всех проблем и
возвращение «умиротворенной» Германии в европейское сообщество (в его
понимании того времени). Германия возвращалась к «нормальной европейской
политической линии».
2.
Угроза войны или дальнейших насильственных изменений ситуации
в Европе была полностью снята с повестки дня. Гитлер торжественно заявил,
что более не имеет претензий к соседним государствам и великим державам.
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 175.
78
3.
Англия получила от Германии пакт о ненападении, гарантировавший
безопасность Британской империи.
4.
В общий европейский строй, т.е. под контроль Англии, возвратилась
Италия.
5.
Был подтвержден принцип исключения Советского Союза не только
из мировой, но и из европейской политики.
Таким образом, торжество
английского
премьера Н.Чемберлена,
так
откровенно продемонстрированное им после возвращения из Мюнхена, с точки
зрения традиционной английской, и не только английской политики, было
оправдано. Пожертвовав весьма малым (с точки зрения Западной Европы и
интересов Англии), он добился впечатляющего успеха: вернул «заблудшую овцу» в
«европейское стадо». Это был действительно успех, если не учитывать радикальных
изменений происшедших в мире, мировой политике, мировой дипломатии.
Но в мире уже наступили новые времена. Эпоха компромиссов и
политических махинаций «a la» XIX век уже ушла в прошлое. Новые времена
принесли с собой новые нравы. Мюнхен не стал конечной точкой долгого и
трудного пути. Это была только промежуточная остановка.
79
3. АНГЛИЯ И НАЧАЛО ПОЛИТИЧЕСКОГО КРИЗИСА 1939 ГОДА В
ЕВРОПЕ
3.1. Англия и германская экспансия после Мюнхена: кризис политики
«умиротворения»
Но радость и торжество проводников политики «умиротворения» были, увы,
не долгими. Им весьма скоро предстояло убедиться в том, что наступили новые
времена и новая политика. В цене теперь были не деликатные умолчания и тонкая
ложь, а ложь грубая, не предназначенная для длительного использования. Договоры
были не документами постоянного действия, созданными на базе торга и
компромиссов, а только средством удержания противника на безопасном
расстоянии, пока не придет час расплаты за доверчивость и недальновидность.
Гитлер отнюдь не собирался терять взятый темп. Не собирался он и выполнять все
эти пошлые обязательства, взятые на себя в Мюнхене.
Уже 24 октября 1938 года И. фон Риббентроп в беседе с польским послом в
Берлине Ю. Липским поставил вопрос об «общем урегулировании спорных
проблем, существующих между Польшей и Германией». Получалось, что Берлин
урегулировал отнюдь не все проблемы в отношениях с соседями. Немцы
потребовали от поляков, согласия на присоединение к Германии Данцига (Гданьска)
и решения проблемы «польского коридора». Поскольку Варшава отнюдь не
собиралась уступать в этих вопросах, ведомство доктора Й. Геббельса начало и
стало
постепенно
наращивать
антипольскую
пропагандистскую
кампанию.
Поскольку поляки неоднократно подчеркивали, что «об устье Вислы можно
разговаривать только на языке пушек», в европейском воздухе вновь запахло
порохом. Следующая жертва германского «динамизма» явно обретала плоть и
кровь. Германия начала подготовку к открытому военному столкновению.
Здесь надо отметить, что для Третьего Рейха иного выхода уже не оставалось.
По целому ряду причин, подробное раскрытие которых не входит в наши
80
намерения, Германия была поставлена перед необходимостью начать войну ранее
ею же намеченных сроков. Война в 1939 году стала неизбежной. На совещании
высших политических и военных руководителей Рейха 22 января 1938 года было
решено «обострить отношения с Польшей в такой степени, что будет возможно
лишь военное решение вопроса»1.
Обострение
положения
вокруг
Польши,
откровенное
презрение,
демонстрируемое нацистами по отношению к мюнхенским договоренностям и иным
соглашениям, не могло остаться незамеченным в Англии. Уже 13 ноября 1938 года
личный секретарь министра иностранных дел Англии О. Харви сделал в своем
дневнике следующую запись: «Скудная информация ... получаемая нами теперь из
Германии, показывает, что германское правительство смеется над нами, презирает
нас и намеревается морально и материально лишить нас наших мировых позиций»2.
На следующий день подобный вывод вынужден был сделать и лорд Галифакс,
выступивший
на
заседании
внешнеполитического
комитета
британского
правительства. Постепенно накапливалась информация и об антифранцузских
планах Гитлера, стали доходить сведения и о его планах «реорганизации»
Британской империи. Гитлер становился опасным для «умиротворителей».
15 марта 1939 года нацисты нанесли новый удар по почти полностью
развалившейся
системе
международных
отношений.
Чехословакия,
неприкосновенность остатков которой так торжественно была гарантирована в
Мюнхене, была расчленена на два государства. Словакия получила «независимость»
из рук фюрера, а Чехия превратилась в протекторат Германии. Приняв решение о
нападении на Польшу и понимая, что это означает открытое столкновение с
западными державами, Гитлер начал зондировать почву относительно возможности
примирения с Советским Союзом. Это не укрылось от внимания Лондона и Парижа.
Более ясно продемонстрировать полный крах политики «умиротворения
агрессоров» было просто невозможно. Надо было искать новые направление,
1 Сиполс В.Я. Указ. соч. С. 218.
2 Там же. С. 219.
81
формы, методы, направленные уже не на инкорпорацию агрессоров в «приличное»
общество, а на шитье для них смирительной рубашки.
3.2 Новый вариант коллективной безопасности во внешней политике Англии:
альтернатива политике «умиротворения агрессоров»?
Нельзя не отметить, что разочарование, охватившее английских политиков,
было недолгим. Обстановка требовала действия. И они начали действовать.
Германия должна была понять, что время безоглядных уступок прошло. Ее
необходимо было поставить перед выбором: или Гитлер остановится, или западные
державы вынуждены будут дать ему отпор. Надо было ясно показать, что
демократические страны не боятся столкновения, готовы к борьбе.
31 марта 1939 года было опубликовано заявление английского правительства
о его готовности оказать помощь Польше в случае германской агрессии против нее.
С 6 апреля гарантии стали взаимными. 13 апреля английские гарантии получили
Румыния и Греция, а 12 мая - Турция.
Параллельно с этим Англия и Франция вынуждены были обратить внимание
на неоднократно демонстрировавший свою готовность к противодействию
агрессорам Советский Союз. Уже 18 марта в Москву был направлен запрос
английского правительства о возможных действиях СССР в случае нападения
Германии на Румынию, а 21 марта последовало предложение о подписании
четырехсторонней
англо-франко-советско-польской
декларации
о
взаимных
консультациях в случае агрессии.
Таким образом, политика «умиротворения агрессоров» уходила в прошлое.
Волей-неволей Англия вынуждена была занять позицию на путях развития
фашистской агрессии. Но невозможность самостоятельного противостояния
агрессорам вынудила Британию обратиться к отвергаемой ранее политике
коллективной безопасности. Вопрос только в том, хотела ли Англия реально
противостоять
Германии,
или
только
использовала
угрозу
коллективного
82
противодействия для того, чтобы заставить немцев опомниться и вернуться к
«цивилизованной» политической линии?
Ответ Германии не замедлил проявиться. 28 апреля Берлин объявил об
аннулировании англо-германского морского соглашения 1935 года и польскогерманской декларации о неприменении силы во взаимных отношениях от 26 января
1934 года. Еще через день - 30 апреля - немцы неофициально предупредили Париж и
Лондон, что, в случае отказа Варшавы пойти на уступки, Берлин вынужден будет
озаботиться налаживанием контактов с Москвой1.
Международные отношения вступили в новую фазу, характеризуя которую
мы уже не вправе пользоваться оценкой «политика умиротворения агрессоров».
События весны - лета 1939 года есть явление гораздо более сложное,
противоречивое. Оно заслуживает отдельного подробного рассмотрения и анализа.
По нашему мнению, в ходе европейского политического кризиса еще по инерции
или из примитивного страха применялись отдельные элементы политики
«умиротворения агрессора», но как целостное явление она, безусловно, ушла в
прошлое.
1 Год кризиса, 1938-1939. Документы и материалы. В 2-х т. М., 1990. Т. 1. С. 378-379.
83
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Изучение проблем, связанных с политикой «умиротворения агрессоров»,
проведенное в данной работе, а также исследования историков-предшественников,
как нам представляется, позволяет сделать определенные выводы.
По нашему мнению, политика «умиротворения агрессоров» есть продолжение
политики «умиротворения», проводившееся демократическими державами в
качественно новой исторической и политической ситуации и направленной на
сохранение мира любой ценой, даже за счет принципиальных уступок государствамагрессорам, недопустимых с точки зрения здравого смысла в нормальной ситуации.
Занятие такой позиции руководителями западных стран, и, прежде всего,
Англии, было обусловлено следующими основными причинами:
1.
Исходным пунктом как политики «умиротворения» вообще, так и
политики «умиротворения агрессоров» в частности было запоздало пришедшее
осознание ведущими версальскими державами несправедливости и порочности
соглашений, достигнутых в 1919-1922 годах. Строившиеся на началах подавления
тех стран, которые в тот момент оказались слабыми и беззащитными перед
диктатом, эти соглашения не могли устоять сколько-нибудь длительное время, и в
ближайшем будущем неизбежно было крушение этой системы. Вопрос стоял только
в одной плоскости: как будет разрушена «Великая Версальская стена»: методами
грубого насилия возродившихся «униженных и оскорбленных» или в атмосфере
совместной работы вчерашних победителей и побежденных по осторожной
перестройке пусть неудачного, но реально существующего сооружения;
2.
Однако, начав демонтаж Версальского мира путем постепенной
инкорпорации Германии в систему международного сообщества, западные державы,
в том числе и Англия, мало того, что постоянно запаздывали со своими решениями,
они еще и повели себя как самые нерасчетливые торгаши. Результат был плачевный:
немцы убедились в готовности своих противников пожертвовать Версалем, но
только за серьезную компенсацию. Не имея возможности, да и желания дорого
84
платить за реализацию своих в основном справедливых требований, они нашли
более выгодный путь решения проблемы - политический нажим, шантаж и угрозы;
3. Столкнувшись со становившейся год от года все более реальной угрозой
германского реваншизма, западные державы оказались перед серьезнейшими
проблемами. Народы Франции и Англии, испытавшие на себе и еще не забывшие
ужасы Первой мировой войны, ни в коем случае не хотели воевать. Прошедшая
война породила в европейском обществе мощнейшие пацифистские настроения.
Правительство, которое рискнуло бы даже просто поставить вопрос о войне, заранее
могло писать прошение об отставке. Особенно сильно действовавшим фактором
здесь
было
то,
что
парадоксы
Версальского
«урегулирования»
помогли
реваншистским элементам Германии создать в мире впечатление, что эта страна
борется только за восстановление попранной справедливости и стремится только к
достижению национального воссоединения разорванной на части германской нации.
А уж воевать за то, чтобы сохранить миллионы немцев, внезапно оказавшихся
подданными Польши, Дании, Литвы, Чехословакии и других стран, вне германского
государства,
или
удержать
вне
Германии
Саарскую
область,
вопреки
демократическому волеизъявлению ее жителей, или сохранить демилитаризованной
Рейнскую область - на это не пошел бы ни один нормальный средний человек
Европы.
Это же касалось и борьбы против экспансии «цивилизованных» японцев и
итальянцев в далеких от Европы, населенных «дикарями» местах -Маньчжурии или
Эфиопии, о которых средний англичанин или француз разве что слышал краем уха.
4.
Кроме того, война - это всегда победители и побежденные, причем
поражение в войне в XX веке, как показывали события первых двух десятилетий,
было чревато революционными потрясениями. Избежать войны - значило сохранить
существующий социально-экономический и политический порядок в государстве и
мире. Поэтому более благоприятным выходом в такой ситуации представлялось
согласие на некоторый пересмотр итогов версальского урегулирования;
5.
Испытав
на
себе
удары
«Великой
депрессии»,
разрушившей
складывавшуюся в течение последних веков структуру мировых экономических
85
отношений, лидеры западных держав пришли к убеждению, что недовольство ряда
государств, пострадавших в Версале и в Вашингтоне, является в значительной мере
оправданным. Для спокойного и стабильного развития они нуждаются в надежных
рынках, как для сбыта своей промышленной продукции и вложения капиталов, так и
для обеспечения экономики топливом, сырьем и аграрной продукцией. Иначе
развитие и углубление кризиса неизбежно должно было привести к самым
серьезным социально-политическим последствиям, среди которых наиболее
неприемлемым были война и революция;
6.
Но, пойдя на перекройку зон экономического влияния надо было не
допустить покушения держав-«активистов» на собственные интересы версальских
держав. Существующие колониальные империи и устоявшиеся сферы влияния
Англии, Франции, США ни в коем случае не должны были быть затронуты.
Поэтому, Англия и ее «соратники» не слишком противились агрессивным
действиям недовольных, пока эти действия были направлены на сравнительно
безопасные
для
«умиротворения
их
интересов
агрессоров»
районы.
Более
проводилась
того,
политика
в
рамках
политики
целенаправленного
«подталкивания» экспансии в такие районы - Маньчжурию, Эфиопию, Восточную и
Юго-Восточную Европу.
Единственное, в чем были весьма заинтересованы западные державы, это
мирный характер проникновения. Ни в коем случае не война. Однако когда
недовольные стали проявлять военную активность на периферии «цивилизованного
мира», мировые демократии предпочли закрыть глаза на нарушение этого принципа.
Только в центре Европы они до конца стояли на своем - мир, только мир и ничего
кроме мира, и поэтому... непрерывно отступали, отступали, отступали.
7. Но все же был случай, когда война могла стать допустимой и даже
желательной. Советская историческая наука была не так уж и не права, когда
формулировала тезис об антисоветском характере политики западных держав. Не
будучи основным движущим моментом, этот мотив незримо присутствовал при
принятии внешнеполитических решений. Вариант, когда государства-«активисты» в
области передела мира, уже начавшие доставлять неудобства демократиям,
86
сосредоточили бы свое внимание и свои усилия на «освоении» Советского Союза,
был бы, с точки зрения многих в Форин-оффис, Государственном департаменте и на
Кэ д'Орсэ, оптимальным. Ведь в этом случае убивались бы сразу несколько зайцев:
«нуждающиеся» получали бы необъятный рынок, огромные сырьевые и аграрные
ресурсы, закрывалась бы революционная перспектива для других стран и исчезало
бы «неудобное» государство, а агрессивные державы, вдобавок, истощили бы свои
силы и надолго были бы исключены из мировой политики. А совсем идеальным в
такой ситуации представлялся вариант, когда последний немецкий нацист убивает
последнего русского большевика и сам падает мертвым рядом.
Даже и не война, а просто создание серьезных проблем для СССР на его
границах помогло бы по-прежнему удерживать это неприятное для демократий
всего мира тоталитарное государство в стороне от мировых и европейских дел.
Но ограничиваться только основными причинами печальных событий 30-х
годов XX века было бы сохранением прежних советских подходов, когда классовая
принадлежность и классовая позиция являлись всеобъемлющим объяснением
любых действий и событий. Но с точки зрения сегодняшнего дня важное значение
имеет и человеческая личность, ее взгляды, настроения, предрассудки.
Поэтому к сказанному выше можно добавить следующие второстепенные, но
немаловажные причины:
1.
Во главе миролюбивых стран стояли совершенно серые, заурядные
личности, не представляющие себе, что кто-то может мечтать о чем-то
большем,
чем
нематериального
сытая
благополучная
рисковать
этой
жизнь,
прекрасной
что
можно
жизнью.
Это
ради
были
чего-то
люди,
жившие представлениями XIX века. Они и представить себе не могли, что в
политику можно вносить элементы грубой лжи, обмана, можно нарушать
договоры, недозированно применять грубую силу и т.д. И уж тем более им не
могло прийти в голову, что на таких основаниях можно строить самоё
политику.
87
Именно приступ отчаяния, охвативший «маленьких людей», оказавшихся в
тот момент у государственного руля демократических стран, стал одним из
важнейших кирпичей в фундаменте политики «умиротворения агрессоров».
Эгоистическое стремление Англии сохранить в неприкосновенности
3.
политику «баланса сил», для чего принципиально важно было удержать под
английским контролем Францию и Италию. В отношении Франции это
означало сохранение на европейском континенте силы, способной угрожать
позициям Парижа. Такой силой могла быть только Германия, и Лондон даже
в
условиях
явного
выхода
берлинских
лидеров
за
рамки
«нормальной
политики» пытается разыгрывать эту карту.
В то же время, опасаясь чрезмерной активности немецких нацистов,
англичане пытались не допустить ухода из-под их влияния Италии, пойдя на
широкие уступки этой стране, прежде всего, в колониальном вопросе. В итоге, мир
получил Вторую мировую войну.
Если говорить о английском варианте политики «умиротворения» как
политическом феномене, то его периодизацию можно представить следующим
образом:
1.
1925-1931 годы - эпоха классического умиротворения, когда Англия
стремится за счет взаимных уступок и политического торга инкорпорировать
Германию в мировую и европейскую систему отношений, встречая понимание
и сотрудничество лидеров Веймарской республики.
2.
1931-1937 годы - период, когда политика «умиротворения»
Германии,
вследствие
происходящих
в
мире
социально-политических
процессов, постепенно перерастает в более широкую политику «умиротворения
агрессоров».
Столкнувшись
с
начавшимся
распадом
Версальско-
Вашингтонской системы, Англия пытается спасти главные элементы системы
за счет уступок недовольным в районах мировой периферии. Англичане не
замечали, как уступки и компромиссы в новых политических условиях
оборачивались
полной
настроения у агрессоров.
противоположностью,
усиливая
ревизионистские
88
3.
1938 - начало 1939 года - пик политики «умиротворения агрессоров».
Агрессивные державы переходят к открытому пересмотру Версальской
системы в ее центральном узле - Европе, а Англия, находясь в шоке и потеряв
ориентацию в ситуации, все еще пытается действовать традиционными
методами, и даже добивается - внешне - решающего успеха, которым, в ее
понимании, стал Мюнхенский сговор.
4.
Март-август 1939 - период, выходящий за рамки данной работы. В это
время политика Лондона утрачивает ясность и системность, оказывается
раздвоенной. С одной стороны, осознав полный провал политики «умиротворения»,
англичане пытаются перейти к воссозданию в новых условиях и новой форме
системы коллективной безопасности. Но одновременно они лихорадочно, по
инерции пытаются сохранить и элементы политики «умиротворения агрессоров»,
которая
органически
ближе,
понятнее,
привычнее
лидерам
Англии.
Эта
раздвоенность, неготовность выбрать один из вариантов, в конечном счете, и
погубила и Англию, утратившую после Второй мировой войны статус великой
державы, и мир, ввернутый в пучину величайшего катаклизма XX века.
89
ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА
Источники
Документы
1.
Год кризиса, 1938-1939. Документы и материалы. В 2-х т. М.,
2.
Документы внешней политики СССР. Т. XIV-XXII. М., 1968-1990.
3.
Документы и материалы кануна Второй мировой войны, 1937-
1990.
1939. В 2-х т . М, 1981.
4.
Документы по истории мюнхенского сговора, 1937-1939. М., 1979.
5.
Мировые войны XX века: В 4 т. М., 2002. Т. 4.
6.
Новые документы из истории Мюнхена. М., 1958.
7.
Системная история международных отношений. 1918-2000: В 4 т.
/ Под ред. А.Д. Богатурова. М., 2000. Т. 2.
8.
СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны (сентябрь
1938 -август 1939 гг.). Документы и материалы. М., 1971.
Мемуары и дневники
9.
Додд У. Дневник посла Додда. 1933-1938. М.,1961.
10.
Майский И.М. Воспоминания советского посла. В 2-х кн. М.,
1964. Кн. 2. Мир или война?
11.
Майский И.М. Воспоминания советского дипломата 1925-1945 гг.
М., 1971.
12.
Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. М., 1993.
13.
Риббентроп И. Между Лондоном и Москвой: Воспоминания и
последние записи. М., 1996
14.
Табуи Ж. Эмери Л. Двадцать лет дипломатической борьбы. М,
1960. Моя политическая жизнь. М., 1960.
90
Литература
Монографические исследования
15.
Ватлин А. Германия в XX веке. М., 2002.
16.
Виноградов К.Б. Дэвид Ллойд Джордж. М. 1970.
17.
Воронцов В.Б. Судьба китайского Бонапарта. М., 1989.
18.
Европа в международных отношениях. 1917-1939. М., 1979.
19.
Иванов
Л.Н.
Морская
политика
и
дипломатия
империалистических держав (между Первой и Второй мировыми войнами).
М., 1964.
20.
Илюхина P.M. Лига Наций, 1919-1934. М., 1982.
21.
История
дипломатии/Под
ред.
В.А.Зорина,
В.С.Семенова,
С.Д.Сказкина, В.М.Хвостова: В 5 т. М., 1959-1979. Т. 3.
22.
История Италии: В 3 т. М., 1970-1971. Т. 3.
23.
История США: В 4 т. М., 1984-1987. Т. 3.
24.
История Франции: В 3 т. М., 1973. Т. 3.
25.
Кертман Л.Е. Джозеф Чемберлен и сыновья. М., 1990.
26.
Клейменова Н.Е., Сидоров А.Ю. Версальско-Вашингтонская
система международных отношений: проблемы становления и развития. Часть
первая. М., 1995.
27.
Кузнецов Ю.Д., Навлицкая Г.Б., Сырицын И.М. История Японии.
М., 1988.
28.
Лопухов Б.Р. Эволюция буржуазной власти в Италии. Первая
половина XX века. М., 1986.
29.
Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и
борьба за Европу, 1939-1941 гг. М., 2002.
30.
Мировые войны XX века: В 4 т. М., 2002. Т. 3.
31.
Мюнхен - преддверие войны (Исторические очерки). М., 1988.
91
32.
Нольфо, ди Э. История международных отношений, 1918-1999. В
2-х т. М., 2003. Т. 1.
33.
Прицкер Д. Жорж Клемансо. Политическая биография. М., 1983.
34.
Ридли Д. Муссолини. М., 1999.
35.
Сиполс В.Я. Дипломатическая борьба накануне Второй мировой
войны. М., 1979.
36.
Системная история международных отношений. 1918-2000: В 4 т.
/ Под ред. А.Д.Богатурова. М., 2000. Т. 1.
37.
Смирнов Л.Н., Зайцев Е.Б. Суд в Токио. М., 1978.
38.
Трухановский В.Г. Антони Идеи. М., 1983.
39.
Трухановский В.Г. Уинстон Черчилль. Политическая биография.
М., 1989.
40.
1939 год. Уроки истории. / Отв. ред. О.А.Ржешевский. М., 1990.
92
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа