close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Добарина Оксана Александровна. Научные коммуникации, их виды и роль в функционировании и развитии науки

код для вставки
2
3
АННОТАЦИЯ
Выпускная квалификационная работа включает в себя 96 страниц научноисследовательского текста и состоит из введения, двух глав, объединяющих пять
параграфов, заключения и списка литературы.
Ключевые слова: научная картина мира, научный коллектив, научная
коммуникация, информационный обмен, коммуникативное пространство, научный
дискурс, этос науки, «невидимый колледж», информатизация, глобализация.
Актуальность
исследования
обусловлена
тем
интересом,
который
представляют для современной эпистемологии, раскрытие сущности научной
коммуникации. Профессиональная научная деятельность предполагает наличие у
ученого
множества
коммуникативных
контактов:
научное
исследование,
понимаемое как коммуникативный процесс, предполагает обращение к множеству
участников коммуникации, каждый из которых обладает определенной ролью в
процессе накопления и распространения научного знания. Поэтому без
рассмотрения основ коммуникативного взаимодействия в научной среде
невозможно изучение науки как социокультурного института.
Объектом данного исследования является коммуникация как базовый
институт современного общества, а предметом - научная коммуникация как основа
научно-исследовательской деятельности.
Цель работы: раскрыть роль научной коммуникации в становлении и
развитии современной науки.
Методы
исследования:
системный,
диалектический,
сравнительно-
исторический и структурно-функциональный общенаучные подходы. Широко
использованы методы научного анализа, обобщения, аналогии, сравнения,
прогноза.
Основные результаты и новизна исследования:
1. проведён теоретико-методологический анализ феномена коммуникации,
выявлены основные проблемы коммуникативного знания; указаны и
проанализированы основные типы, формы и модели коммуникации;
2. раскрыто
место
и
роль
5
научной
коммуникации
в
деятельности
исследовательского коллектива и научном познании в целом;
3. показана динамика развития форм и принципов организации научной
коммуникации;
4. рассмотрены
основные
особенности,
пути
трансформации
научной
коммуникации в эпоху глобализации, проблемы и перспективы ее развития;
5. проанализированы
современные
информационно-коммуникационные
технологии, применяемые в российской академической науке.
Теоретическая значимость исследования определяются актуальностью
исследований в области научных коммуникаций, а также совокупностью
поставленных задач, направленных на исследование социокультурного феномена
научной коммуникации, проблем и перспектив ее развития в контексте
глобализации.
Научная
значимость
исследования
заключается
также
в
возможности использования его результатов для дальнейших исследований
научной коммуникации в рамках философии науки.
Практическая ценность работы заключается в том, что полученные
теоретико-прикладные
результаты
исследования
позволяют
сформировать
представление о системе научных коммуникаций, складывающихся в процессе
функционирования научных коллективов. Указанные представления являются
необходимой предпосылкой для принятия эффективных управленческих решений
в системе науки и образования. Кроме того данные, полученные в результате
исследования могут быть использованы в лекционных курсах по философии науки,
а также при разработке новых общих и специальных курсов, учебных пособий по
методологии и этике науки.
6
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ............................................................................................................. 7
ГЛАВА 1. Теоретико-методологический анализ феномена коммуникации
................................................................................................................................. 16
1.1. Методологические проблемы коммуникативного знания ................... 16
1.2. Типы, формы и модели коммуникации ................................................. 28
ГЛАВА 2. Коммуникация как основа научного познания ......................... 51
2.1. Место и роль коммуникации в научном познании ............................... 51
2.2 Эволюция форм и принципов организации научной коммуникации . 57
Глава 3. Научная коммуникация в информационном обществе .............. 65
3.1 Специфика коммуникации в современной науке .................................. 65
3.2. Новые информационно-коммуникационные технологии в российской
науке ................................................................................................................. 77
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ................................................................................................... 99
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ............................................................................... 102
7
ВВЕДЕНИЕ
Актуальность темы исследования. Коммуникация в науке представляет
собой сложную социокультурную систему, различные компоненты которой
тесно связаны между собой, что значительно расширяет возможность
подходов к ее изучению. Совокупность современных теорий, предлагающих
свое видение специфики и сущности научной коммуникации, представлена
конкурирующими концепциями, которые, к тому же, относятся к различным
направлениям научной мысли. Так, при изучении коммуникации в науке
требуется привлечение лингвистических, социологических, философских,
психологических, кибернетических и множества других теорий. В социологии
науки на сегодняшний день ощущается недостаточная разработанность
теоретико-методологической базы, обобщающей накопленный к настоящему
моменту потенциал социально-философской и социологической мысли в
области осмысления специфики и сущности научной коммуникации, с учетом
тех необходимых изменений, которые претерпевает профессиональная
научная коммуникация в эпоху глобализации.
Профессиональная научная деятельность предполагает наличие у
ученого множества коммуникативных контактов: научное исследование,
понимаемое как коммуникативный процесс, предполагает обращение к
множеству участников коммуникации, каждый из которых обладает
определенной ролью в процессе накопления и распространения научного
знания. Поэтому без рассмотрения основ коммуникативного взаимодействия
в научной среде невозможно изучение науки как социокультурного института.
Говоря об актуальности исследования, стоит вспомнить, что в
настоящее время научной деятельностью заняты десятки тысяч людей,
связывающие
основной,
а
порой
и
единственный,
вид
своей
профессиональной деятельности с миром институционализированной науки и
пытающиеся достичь именно в этом мире успеха, признания, благосостояния.
Однако, наше государство развивается по принципу минимизации бюджетных
затрат, в том числе и на научную деятельность – так объективно складываются
8
обстоятельства в нынешней экономической политике России. Пока научный
мир научится самостоятельно и эффективно бороться за свои права и жить в
условиях нестабильного рынка, пройдет немало времени, за которое общество
недосчитается многих ученых, их ярких и социально значимых идей. Мир
науки – это тонкий высокообразованный слой общества, который весьма
уязвим. Он легко поддается разрушению, его социальная защищенность в
обществе на сегодняшний день предельно низка. Именно поэтому научное
сообщество требует особо внимательного к себе отношения и на данный
момент нуждается в помощи философии науки на любом уровне своего
функционирования.
Данные, получаемые в процессе изучения научной коммуникации,
необходимы для решения таких проблем, как построение оптимальной модели
организации
науки,
адаптированной
к
современным
социально-
экономическим условиям, определение путей трансформации структуры
научной организации и преодоление относительной изоляции отдельных
научных отраслей и российского научного сообщества в целом.
Степень научной разработанности темы исследования. Идея о
коллективном
субъекте
как
участнике
познавательного
процесса
в
методологии и философии науки возникла давно. Первым, кто смог перейти
от исследования структур единичного сознания к исследованию его
коммуникативных характеристик, был Э. Гуссерль, который в 20-х гг. XX века
поставил вопрос о том, как из единичного сознания конструируется «некое
сообщество монад», интерсубъективность [19].
Роль языковых коммуникаций в возникновении и развитии нового
знания, на которую указывал Э. Гуссерль, была в итоге переосмыслена школой
логического позитивизма, в первую очередь – Л. Витгенштейном. Формируя
коммуникативную теорию языка, он предлагает пересмотреть понимание
науки, считая, что наука – это лишь одна из «языковых игр»[15]. В 40-50-х гг.
идеи неопозитивистов были восприняты и развиты в постпозитивистской
философии, а работы таких постпозитивистов как К. Поппер [65], И. Лакатос
9
[40], П. Фейерабенд [78], Т. Кун [36] внесли огромный вклад в
переосмысление и развитие представлений о коммуникативных основах
научного знания. В российской социальной философии эти идеи получили
развитие значительно позднее, в частности - работах А.П. Огурцова [58].
Параллельно с философским осмыслением феномена коллективного
познания, схожие идеи развивались и в социологии знания начала XX века
(работы М. Шелера и К. Мангейма). Однако, появление и распространение в
30-х гг. идей социологии науки Р. Мертона сместило приоритет теоретических
исследований эпистемологической проблематики в философии науки в
сторону изучения коллективного взаимодействия людей, ответственных за
производство и распространение научного знания, социологическими
методами, с широким привлечением эмпирического материала.
Изучение коллективной организации научной деятельности в рамках
социологии науки Р. Мертона [88] предполагало исследование этических норм
научной деятельности («этоса» науки), кооперации и конкуренции в научной
работе, принципов построения сетей неформальных научных коммуникаций.
«Пост-мертоновская» социология науки 50-60 гг. XX века переносит акцент с
анализа универсальных норм научной деятельности на изучение конкретных
стандартов поведения, обусловленных взаимоотношениями представителей
исследовательских групп ученых, а основной единицей анализа становится
научная лаборатория (Д. Прайс [66], Н. Маллинз [44], Д. Крейн [35]).
Постепенно в социологии науки складывается понимание того, что субъектом
научной деятельности является «общество коммуницирующих индивидов».
Это
с
необходимостью
обращает
исследователей
к
вопросам
функционирования научного сообщества.
М.
Полани
в
конце
50-х
гг.
XX
века
сделал
попытку
концептуализировать понятие «научное сообщество» и описать принципы его
функционирования.
Его
работы
отражают
результаты
исследования
свободных научных коммуникаций и условий сохранения научных традиций
[30]. Исследования М. Полани затрагивали как философские, так и
10
социологические основания изучения науки, самой известной его работой
стала книга «Личностное знание. На пути к посткритической философии» [64].
В марксистской социологии науки термин «научное сообщество»
получил наибольшее распространение в широком смысле – для обозначения
всех занятых научной деятельностью. Его использовали также и в более узких
смыслах – для обозначения представителей конкретной научной дисциплины
или междисциплинарного коллектива, работающего в том или ином научном
направлении. В марксистской социологии науки научное сообщество
определялось как социальное образование, связанное с производством,
хранением и передачей научных знаний [82].
Понятие научного сообщества утвердилось во многих науковедческих
дисциплинах с появлением в начале 70-х гг. XX века работы Т. Куна
«Структура научных революций», в которой развитие науки было напрямую
связано со структурой и динамикой научного сообщества [36].
Исследование научных сообществ поставило вопрос о необходимости
создания социологической теории научной коммуникации, описывающей
принципы профессионального взаимодействия ученых. Методологической
основой исследований научной коммуникации стал ряд работ, вышедших в 70е гг. XX века: широкомасштабное исследование функционирования научного
коллектива Д. Пельца и Э.Ф. Эндрюса, концепция современных «невидимых
колледжей» Д. Прайса и ее верификация в исследованиях Д. Крейн, серия
социологических исследований сетей личных коммуникаций в среде ученых
Б. Гриффита, Н. Маллинза и Т. Аллена, детальные исследования повседневной
профессиональной коммуникации ученых Б. Латура, С. Вулгара, М. Малкея,
К. Кнорр-Цетиной.
В российской науке начальный этап организации науковедческих
исследований связан с деятельностью комиссии по изданию сборника
«Русская наука» в Российской Академии Наук (1917-1920 гг.), которой
руководил А.С. Лаппо-Данилевский. Существовали также комиссии «Наука и
научные работники» и «Вопросы учета научных сил СССР» под руководством
11
С.Ф. Ольденбурга [60] – издаваемые ими публикации стали первыми шагами
в изучении научных кадров и структур их организации.
В начале XX века изучению научных работников уделялось большое
внимание, о чем свидетельствуют работы Н.И. Бухарина [12], И.С. Тайцлина
[75], И.С. Самохвалова [71]. Данные исследователи уделяли большое
внимание изучению науки как социального института, выделению основных
принципов его функционирования как на дисциплинарном уровне, так и на
уровне отдельных научных коллективов.
Выделение социологии науки в качестве самостоятельной дисциплины
происходило в 50-60 гг. XX века. В рамках Российской Академии Наук в 1969–
1970 гг. А.А. Зворыкин сформировал сектор социологии науки, который был
ориентирован
на
разработку
проблем
методологии
социологических
исследований научной деятельности [26], организации и управления в науке,
планирования
и
оценки
работы
научных
коллективов,
повышения
эффективности научной деятельности. Это послужило основой окончательной
институционализации
социологии
науки
в
качестве самостоятельной
дисциплины.
Наиболее
известная
работа
в
области
социологии
научных
коммуникаций, изданная в России, вышла под редакцией Э.М. Мирского и
В.Н. Садовского
[56].
В данной
работе,
кроме
подборки
переводов
иностранных статей известных социологов науки того времени, было
представлено авторское введение и вступительная статья, емко и лаконично
описывающие состояние и перспективы развития социологии научной
коммуникации периода 70-х гг. XX века.
Исследования в области социологии науки позднего советского периода
отличались широтой охвата различных аспектов научной деятельности.
Работы Г.Г. Дюментона были посвящены изучению коммуникаций в науке и
характеристикам ученого в зависимости от его положения в системе научных
коммуникаций. Основным итогом научных разработок Г.Г. Дюментона стало
формирование представления о том, что на основе изучения коммуникаций в
12
науке социолог получает возможность дать объективную оценку многим
явлениям научной жизни, например, выделить реальных научных лидеров
различного ранга, на которых замыкается наибольшее количество научных
связей, определить результативность ученых и научных коллективов,
значимость формальных и неформальных аспектов организации научной
деятельности [22,23].
Множество работ в области социологии науки принадлежат также
Е.З. Мирской – они касаются изучения науки как социального института,
социальных аспектов профессиональной деятельности ученого, зависимости
продуктивности научного труда от мотивации ученых, этических проблем
научной деятельности, уровня включенности российских ученых в систему
коммуникаций мирового научного сообщества [49, 52. 53, 54].
После бурного всплеска интереса к научной коммуникации в 70-е годы
XX века наступило продолжительное затишье, прерванное лишь в самом
конце XX века. Причиной новой волны интереса к социологии науки в целом
и теории научной коммуникации в частности послужило формирование
нового концепта в социологии – концепта глобальной науки. Проблематика
«глобальной науки» довольно быстро стала популярной, объединив под собой
ряд
исследований,
интернационализации
которые
науки,
ранее
велись
в
профессиональной
рамках
проблематики
мобильности
ученых,
научных коммуникаций и т.д. Эти явления были переосмыслены в рамках
более масштабного и емкого социокультурного процесса – феномена
глобализации (работы Э. Гидденса [18], М. Кастельса [28], В.И. Добренькова
[21], К.К. Кожанова [32]).
С целью систематизации накопленного теоретического базиса и
разработки
методологии
социологического
исследования
научной
коммуникации в контексте текущих глобализационных трансформаций
научного
сообщества,
необходимо
рассмотреть
современные
социологические теории научной коммуникации, выявить роль коммуникации
13
в формировании научного сообщества, определить характерные черты
научной коммуникации в современном мире.
Цель исследования – раскрыть роль научной коммуникации в
становлении и развитии современной науки.
Для достижения данной цели были поставлены следующие задачи:
- раскрыть специфику профессиональных научных коммуникаций как
объекта философского анализа;
- рассмотреть научную коммуникацию как основу структуры современного
научного коллектива;
- выделить специфику научных коммуникаций в эпоху глобализации;
- рассмотреть существующие модели научной коммуникации в философскометодологическом аспекте;
Объект
исследования
–
коммуникация
как
базовый
институт
современного общества.
Предмет исследования – научная коммуникация как основа научноисследовательской деятельности.
Теоретической базой исследования стали труды классиков философскосоциологической
мысли,
представителей
современной
социологии
глобализации, философии культуры, теории социальных институтов, а также
труды представителей философии науки как отраслевой философской
дисциплины.
Методологическую основу работы составляют общенаучные подходы:
системный,
диалектический,
функциональный.
Широко
сравнительно-исторический,
использованы
методы
структурно-
научного
анализа,
обобщения, аналогии, сравнения, прогноза.
Эмпирической базой исследования послужили данные, полученные в
авторских исследованиях, проведенных с использованием социологических
методов экспертного опроса, кейс-стади, статистического анализа массива
публикаций, анализа документов [8-11], а также вторичный анализ
14
эмпирических данных, представленных в работах современных науковедов и
социологов науки [2, 7, 72, 81].
Научная новизна работы определяется следующими основными
моментами:
- проведён теоретико-методологический анализ феномена коммуникации,
выявлены основные проблемы коммуникативного знания; указаны и
проанализированы основные типы, формы и модели коммуникации;
- раскрыто
место
и
роль
научной
коммуникации
в
деятельности
исследовательского коллектива и научном познании в целом;
- показана динамика развития форм и принципов организации научной
коммуникации;
- рассмотрены основные особенности, пути трансформации научной
коммуникации в эпоху глобализации, проблемы и перспективы ее
развития;
- проанализированы
современные
информационно-коммуникационные
технологии, применяемые в российской академической науке.
Теоретическая и практическая значимость исследования определяются
актуальностью исследований в области научных коммуникаций, а также
совокупностью
поставленных
задач,
направленных
на
исследование
социокультурного феномена научной коммуникации, проблем и перспектив ее
развития в контексте глобализации. Научная значимость исследования
заключается также в возможности использования его результатов для
дальнейших исследований научной коммуникации в рамках философии
науки.
Практическая ценность работы заключается в том, что полученные
теоретико-прикладные результаты исследования позволяют сформировать
представление о системе научных коммуникаций, складывающихся в
процессе функционирования научных коллективов. Указанные представления
являются
необходимой
предпосылкой
для
принятия
эффективных
управленческих решений в системе науки и образования. Кроме того данные,
15
полученные в результате исследования могут быть использованы в
лекционных курсах по философии науки, а также при разработке новых общих
и специальных курсов, учебных пособий по методологии и этике науки.
Структура квалификационной работы. Работа состоит из введения, трёх
глав, объединяющих шесть параграфов, заключения и списка литературы.
16
ГЛАВА 1. Теоретико-методологический анализ феномена
коммуникации
1.1. Методологические проблемы коммуникативного знания
Коммуникацию можно считать необходимым и всеобщим условием
жизнедеятельности
человека
и
одной
из
фундаментальных
основ
существования общества. Общество – не столько совокупность индивидов,
сколько те связи и отношения, в которых данные индивиды находятся друг с
другом. Во многом именно этим и объясняется столь пристальный интерес к
коммуникации
со
стороны
представителей
самых
разных
научных
направлений, и, в первую очередь, обществоведов. История общественной
мысли свидетельствует, что философы и социологи, политологи и
культурологи, психологи и педагоги, лингвисты и журналисты всегда, в той
или иной мере, обращались к проблемам человеческого общения. Однако
каждый новый исследователь, столкнувшийся с ними, обнаруживал, что
коммуникативная проблематика оказывается едва ли не самой запутанной.
Многие объясняют это тем, что коммуникативная проблематика столь
же безгранична и разнообразна, как и само человеческое общество, если не
сказать – как окружающий нас мир.
Особенно заметный рост исследовательского интереса к проблемам
коммуникации и информации стал наблюдаться во второй половине XX в.
Вызван он был в первую очередь бурным развитием кибернетики,
математической теории коммуникации и современных электронных систем
связи. С появлением работ Н. Винера, К. Шеннона, У.Р. Эшби, наших
отечественных ученых А. И. Берга, А.Н. Колмогорова и других термины
«коммуникация», «информация», «информационный обмен»
получили
широкое распространение в самых разных отраслях науки и стали едва ли не
самыми многозначными. К началу 1960-х гг. только в зарубежной
философской и социологической литературе насчитывалось около сотни
определений коммуникации. Можно с уверенностью сказать, что сегодня
17
таких определений существует на порядок больше. Поэтому каждый, кто
интересуется результатами научных исследований в данной области,
сталкивается с богатым спектром точек зрения, аспектов, срезов, попыток
общетеоретического и специального подхода к исследованию и пониманию
коммуникации.
Приведем лишь некоторые определения, встречающиеся в литературе:
Коммуникация
–
механизм,
посредством
которого
обеспечивается
существование и развитие человеческих отношений, включающий в себя все
мыслительные символы, средства их передачи в пространстве и сохранения во
времени (Ч. Кули).
Коммуникация – обмен информацией между сложными динамическими
системами и их частями, которые в состоянии принимать информацию,
накапливать ее, преобразовывать (А. Урсул).
Коммуникация – в широком смысле социальное объединение индивидов
с помощью языка или знаков, установление общезначимых наборов правил
для различной целенаправленной деятельности (К. Черри).
Коммуникация есть информационная связь субъекта с тем или иным
объектом – человеком, животным, машиной (М. Каган).
Коммуникация – это прежде всего способ деятельности, который
облегчает взаимное приспособление поведения людей… Коммуникация – это
такой обмен, который обеспечивает кооперативную взаимопомощь, делая
возможной координацию действий большой сложности (Т. Шибутани).
Коммуникация – это акт отправления информации от мозга одного
человека к мозгу другого человека (Я. Смит, К. Бэрри, А. Пулфорд).
Коммуникация (биол.) – это передача сигналов между организмами или
частями одного организма, когда отбор благоприятствует продуцированию и
восприятию сигналов. В процессе коммуникации происходит изменение
информации и взаимная адаптация субъектов (Д. Льюис, Н. Гауэр).
18
Коммуникация – специфический обмен информацией, процесс передачи
эмоционального и интеллектуального содержания (А. Б. Зверинцев, А. П.
Панфилова).
Приведенные определения (а это лишь малая их часть) свидетельствуют
о многоаспектности понятия «коммуникация», в котором можно условно
выделить следующие основные значения:
– универсальное (предельно широкое), при котором коммуникация
рассматривается как способ связи любых объектов материального и духовного
мира;
– техническое, соответствующее представлению о коммуникации как о
пути сообщения, связи одного места с другим, средствах передачи
информации и других материальных и идеальных объектов из одного места в
другое (А. В. Соколов использует понятие «пространственная коммуникация»
для характеристики данного аспекта коммуникации);
– биологическое, широко используемое в биологии, особенно в разделе
этологии, при исследованиях сигнальных способов связи у животных, птиц,
насекомых и т. д.;
– социальное, используемое для обозначения и характеристики
многообразных связей и отношений, возникающих в человеческом обществе.
В данном случае речь идет о социальной коммуникации – коммуникационных
процессах в обществе. Теория коммуникации чаще всего обращается именно
к
этому,
последнему
значению
коммуникации,
т.
е.
к социальной
коммуникации – специфической форме взаимодействия людей по передаче
информации от человека к человеку, осуществляющейся при помощи языка и
других знаковых систем.
Стремительно разрастаясь и игнорируя междисциплинарные барьеры,
коммуникативное знание охватывает все более широкое «исследовательское
поле». Некоторые специалисты полагают, что границы этого поля начинают
сливаться с границами самого общества. В частности, Н. Винер,
основоположник кибернетики, уверен в том, что «сообщество простирается
19
лишь до того предела, до которого простирается действенная передача
информации», а «обмен информации – цемент, скрепляющий общество».
Известный французский этнолог – структуралист, родоначальник структурной
антропологии К. Леви-Строс даже высказал предположение, что социальные
науки «идут к коперниковой революции, которая сведется к интерпретации
общества в целом через использование теории коммуникации» [86].
Как уже говорилось, исследования проблем коммуникации не
ограничиваются только областью социальных наук. Они активно изучаются
представителями
нескольких
десятков
дисциплин
–
гуманитарных,
естественных, технических. В этой связи одна из главных задач, которые
предопределили структуру и логику настоящего учебника, заключается в том,
чтобы показать, что теория коммуникации, во-первых, является относительно
самостоятельной дисциплиной, имеющей свой предмет, свой категориальный
аппарат, свои законы, наконец, свою историю, во-вторых, она выступает как
комплексная область современного научного знания, органически сочетающая
в себе результаты исследований целого ряда наук, а также различные уровни
освоения
коммуникативной
реальности:
общетеоретический,
технологический, частнонаучный и эмпирический. Лишь опираясь на
комплексный подход к изучению коммуникативных явлений, теория
коммуникации может рассчитывать на получение желаемых результатов –
адекватно отражать все многообразие и сложность коммуникативной
реальности,
успешно
развиваться,
совершенствоваться
и
постоянно
обогащаться новым знанием.
Обращение к проблеме коммуникации многочисленных научных
дисциплин
–
философии,
социологии,
психологии,
политологии,
культурологии, лингвистики, экономики и многих других дисциплин
социогуманитарного, естественно-научного и научно-технического циклов –
объясняется тем, что коммуникация представляет собой в высшей степени
сложное и многогранное явление, пронизывающее не только общество в
любой, даже самой элементарной клеточке общественного организма, но
20
которое мы без труда обнаруживаем и за пределами социума как такового, т.
е. в природе. Каждая из перечисленных наук изучает коммуникацию под
своим углом зрения.
Философия видит в коммуникации одно из атрибутивных свойств
материи, обусловленных материальным единством мира и, следовательно,
взаимосвязью, взаимозависимостью явлений и процессов действительности.
Коммуникация по-разному проявляется на разных уровнях организации
материи: от универсальной способности отражения как свойства явлений
живой и неживой природы до сложнейшего и многогранного мира
человеческого общения.
Сама философия изначально – это жанр общения, диалог – диалог
человека с человеком (у софистов, Сократа, Платона). А любой диалог – это
еще и борьба мнений, представлений, логик, пониманий. Не случайно в рамках
философии зарождаются логика, риторика, этика, политика, герменевтика,
имеющие самое прямое отношение к проблемам коммуникации. В философии
были поставлены и такие ключевые для теории коммуникации проблемы, как
проблема понимания и проблема интерпретации.
Одним из важнейших коммуникативных аспектов психологической
науки является изучение способности человека отражать мир, познавать его и
регулировать свое взаимодействие с ним. При этом общая психология уделяет
большое внимание таким, имеющим непосредственное отношение к
коммуникативистике проблемам, как психологическая природа речи и языка,
т. е. способам вербальной коммуникации, а также различным видам
невербальной коммуникации и особенностям их восприятия, обусловленным
психологическими
психологии
особенностями
исследуются
личности.
психология
В
рамках
межличностного
социальной
взаимодействия
(способы общения, межличностное восприятие и понимание), психология
малых групп (взаимодействие индивида и малой группы, внутригрупповые
отношения, конфликты), психология межгрупповых отношений и т. д.
21
Социология, изучая структуру общества и динамику общественного
развития, большое значение уделяет проблемам коммуникации, поскольку в
фокусе ее внимания оказываются проблемы связей и отношений различных
социальных субъектов – отдельных личностей, малых и больших социальных
групп – классовых, национальных, этнических, демографических и др. В
последнее время социальная коммуникация активно изучается общей
социологической теорией. В теоретических построениях Н. Лумана, Ю.
Хабермаса она становится основной категорией, предметом социологического
исследования.
Неудивительно,
что
решительнее
других
о
своих
–
«ведомственных правах» на понятие «коммуникация» и на разработку общей
теории коммуникации заявили именно социологи. Не оспаривая притязаний
социологии на роль интегрирующей дисциплины, заметим только, что в ее
рамках речь может идти лишь о социальных аспектах коммуникации (или о
социальной коммуникации) при всей их сложности, масштабности и
разнообразии детерминаций – политических, экономических, культурных,
идеологических, технических и прочих. Важно, однако, подчеркнуть, что
коммуникация – не только социальное, но и природное явление,
следовательно, ее всестороннее изучение выходит за рамки социологии.
Лингвистика занимается проблемами вербальной коммуникации –
возникновением и развитием языка и речи (устной и письменной,
диалогической и монологической) как важнейших средств человеческого
общения.
На стыке лингвистики, логики, философии и других наук находится
семиотика, изучающая коммуникацию как передачу знаков или обмен
знаками. Примерами знаковых систем являются естественные (разговорные)
языки, искусственные языки, системы сигнализации в обществе и природе,
входные и выходные сигналы кибернетических устройств, программы и
алгоритмы для них и языки-посредники для «общения» с ними человека. При
этом анализу подвергаются такие феномены, как смыслообразование,
интерпретация и понимание. Акцентирование семиотической стороны
22
коммуникации, безусловно важной, вместе с тем может привести к
абстрагированию от ее социального контекста.
С 1960-х гг. после публикации работы К. Дойча «Нервы управления.
Модели политической коммуникации и контроля» (1963) коммуникативная
проблематика начинает активно вторгаться в область политологии. Возникло
целое научное направление (коммуникативно-кибернетическое), изучающее
политические процессы с точки зрения информационного обмена между
субъектами политики. Новое направление в политологии возникло и
развивалось под влиянием успехов в кибернетике, а саму политическую
систему Дойч уподоблял кибернетической системе. Он считал, что его подход
дает объективный, точно измеряемый критерий сравнения функционирования
различных политических систем. Быстрый, без потерь и искажений
информационный обмен внутри системы, между системой и ее средой –
признак эффективной политической системы, адекватной потребностям
современного общества. Напротив, если информационные потоки носят
однонаправленный характер, коммуникационные каналы обладают плохой
пропускной способностью, информация искажается – система нуждается в
реформировании. Наличие объективного критерия, по мнению Дойча,
переводит вопрос о сравнении различных политических систем из ценностной
плоскости, где он представляется принципиально неразрешимым, в плоскость
научной рефлексии.
В культурологии коммуникативная проблематика проявилась главным
образом при изучении проблем трансляции культурных ценностей либо
непосредственно в общении людей, либо через механизмы опредмечивания и
распредмечивания – от человека к человеку, от поколения к поколению и
между представителями различных культур.
В рамках биологии с конца XIX в. стало очень активно развиваться
направление,
изучающее
поведение
и
коммуникацию
животных,
обусловленные биологическими факторами. Новое направление получило
название этология. В природе существуют многочисленные системы связи,
23
пусть рефлекторные, ограниченные и застывшие. Такие системы связи
являются объектом исследования этологов. За исследования коммуникации
животных К. Лоренц, Н. Тинберген и К. Фриш в 1973 г. были удостоены
Нобелевской премии. Сегодня в научном сообществе широко используются
термины «биокоммуникация», «зоокоммуникация».
Чрезвычайно весомый вклад в изучение коммуникации внесли
технические науки. Эволюция коммуникативных возможностей человека
связана с техническим прогрессом. Развитие технических средств – от
изобретения книгопечатания до современной компьютерной революции –
полностью изменило характер социальной коммуникации, сделав возможным
мгновенную передачу информации в большом объеме практически на
неограниченное расстояние. Собственно и сама теория коммуникации в XX в.
во многом «выросла» из математической теории связи (коммуникации),
фундамент которой был заложен в области техники электрической связи.
Математическая теория связи (коммуникации), у истоков которой стояли К.
Шеннон и У. Уивер, была разработана с целью измерения количества
информации в сигналах дальней связи. Данная теория рассматривает сигналы
в том виде, в каком они передаются по проводам или излучаются в эфир, и
совершенно отвлекается от всех вопросов «смысла» передаваемых сигналов.
Человек входит в эти системы связи (телефонные, телеграфные и пр.) как их
часть и только лишь в качестве «источника» или «получателя» информации.
Таким образом, формальная математическая теория связи (коммуникации)
непосредственно применима лишь к техническому оборудованию – от
микрофона, телефона до персонального компьютера – и абстрагируется от
конкретных потребителей, которые этим оборудованием пользуются. С
появлением этой теории возникло понятие скорости передачи информации.
Когда стала очевидна ее экономическая ценность, умы инженеров и техников
начала занимать проблема сжатия сигналов, что в конце концов привело к
понятию количества информации и к теориям скорости и качества ее
передачи.
24
Здесь названа только часть наук, затрагивающих тот или иной аспект
проблемы коммуникации. Всесторонний анализ различных измерений
коммуникации
обусловливает
необходимость
ее
междисциплинарного
изучения, привлечения инструментария и потенциала многих наук –
общественных,
гуманитарных,
естественных
и
технических.
Являясь
базовыми и необходимыми для целостного изучения коммуникации, они
вместе с тем не становятся науками о коммуникации (у каждой из них есть
свой предмет).
Концептуальный подход к теории коммуникации как к комплексной и
относительно самостоятельной области знания находит свое отражение в ее
структуре, определении ее объекта, предмета, категориального аппарата,
методологических основ, общих и специфических закономерностей.
Вопрос об объекте и предмете теории коммуникации. В его решении
более или менее отчетливо обозначаются два подхода.
Первый подход («суммативный») к определению предмета теории
коммуникации как совокупности коммуникативных объектов и процессов и
соответствующем комплексе знаний, отражает ситуацию, когда нет одной
теории коммуникации, не есть много теорий коммуникации. У такого подхода
есть свои достоинства: предметное поле теории с появлением новых знаний
всегда
можно
расширить;
возникает
представление
о
целостном,
всестороннем освоении изучаемого объекта с привлечением данных разных
наук. Но при этом может быть поставлено под вопрос само существование
теории коммуникации как самостоятельной дисциплины, отличной от
детального исследования разных сторон коммуникации в рамках других наук,
а предмет исследования попросту заменяется объектом.
Второй подход предполагает, что наряду с другими науками, в число
интересов
которых
попадают
коммуникационные
процессы,
должна
существовать общая теория коммуникации, изучающая коммуникацию не в
ряду прочих объектов, как, например, философия, психология, социология и
пр., а как единственный и основной объект. Такая теория рассматривает
25
коммуникацию как многомерную систему, выявляя в ней имманентные,
присущие любой ее форме, механизмы, устойчивые связи и отношения. В этом
смысле теория коммуникации со своими обобщающими положениями,
объясняющими
устойчивые
и
необходимые
внутренние
механизмы
коммуникации, охватывает все виды коммуникации, все объекты и процессы
(социальные, биологические, технологические), и как общая теория
коммуникации она аккумулирует и интегрирует результаты, полученные с
помощью теоретического арсенала других наук.
Между тем эти подходы к определению предмета теории коммуникации
не противоречат, а, наоборот, дополняют друг друга. Таким образом, в самом
широком смысле теория коммуникации включает в себя все коммуникативное
знание, представляя собой комплекс дисциплин, изучающих коммуникацию
наряду со своим основным предметом, тогда как в более строгом значении
теория коммуникации (или общая теория коммуникации) связана лишь с
универсальными
механизмами
и
закономерностями
информационного
обмена.
На статус метатеории, соответствующей предельному (философскому)
уровню обобщения может претендовать общая теория коммуникации –
теоретический синтез не только социально-коммуникационных, но и
естественно-научных и научно-технических знаний. Ее предметом является
всеобщее
в
природных,
социальных
и
технических
системах
коммуникационных связей. Это наиболее абстрактная теория отличается от
конкретных степенью общности законов и категорий. Такая теория должна
оперировать самыми общими понятиями: «коммуникация», «информация»,
«информационный
обмен»,
«коммуникативное
пространство»
рассматривать
универсальный
механизм
информационного
разрабатывать
универсальную
модель
коммуникационного
и др.,
обмена
и
процесса,
определять его необходимые элементы, выявлять всеобщие закономерности
коммуникационных процессов в различных областях действительности.
26
Следующий, более конкретный, уровень составляет общая теория
социальной коммуникации, обеспечивающая межнаучный синтез обобщение
знаний о социальной коммуникации. Ее предметом являются законы
социальной
коммуникации,
универсальные
средства
и
механизмы
информационного обмена в обществе, обеспечивающие существование и
развитие человеческих отношений, включающие в себя «все мыслительные
символы, средства их передачи в пространстве и сохранения во времени» (Ч.
Кули). В основании общей теории социальной коммуникации лежит частнонаучное знание, а ее продуктом выступают категории, принципы и
закономерности, распростроняющиеся на все более частые социальнокоммуникационные науки.
Рядоположенной (не по своему содержательному уровню, а по уровню
теоретического обобщения) общей теории социальной коммуникации может
считаться теория биокоммуникации, предметом которой является изучение
механизмов информационного обмена в природной среде – у животных, птиц,
рыб, насекомых и др. – с помощью передачи сигналов (оптических,
акустических, химических, механических, электрических), воспринимаемых
органами зрения, слуха, обоняния, вкуса, осязания, боковой линией (у рыб),
термо– и электрорецепторами. Роль того или иного канала связи у различных
видов неодинакова, определяется уровнем организации, образом жизни живых
организмов и зависит от условий среды. Как правило, биокоммуникация
осуществляется путем одновременного использования нескольких каналов
связи, дополняющих друг друга.
Теория биокоммуникации также выступает обобщающей теорией по
отношению к более частным теориям видовых и межвидовых коммуникаций.
В качестве примеров таких частных теорий можно привести теории,
изучающие коммуникацию приматов, насекомых (например, знаменитый
«танец пчел», расшифрованный немецким физиологом и этологом К.
Фришем) и др.
27
Следующий уровень изучения социальных коммуникаций образуют
частнонаучные теории, возникающие, как правило, на стыке различных наук
и носящие междисциплинарный характер. К ним могут быть отнесены
экономические, социологические, политологические, культурологические,
психологические,
лингвистические,
технические
и
другие
теории
коммуникации. Их предмет составляют коммуникативные аспекты различных
сторон человеческой деятельности. В силу этого возникает огромное
количество специальных коммуникативных дисциплин. Например, только в
социологический цикл входят такие специальные дисциплины, как теория
массовой коммуникации, теория межличностной коммуникации, теория
групповой коммуникации, теория социального обмена, теория пропаганды и
др.; в психологический цикл – психология межличностного общения,
психология групповой коммуникации, психология массовой коммуникации,
психолингвистика,
теория
переговоров,
«драматизм»
(управление
впечатлениями) и др.
Итак, система социально-коммуникационных наук имеет чрезвычайно
разветвленный характер.
Все
уровни
коммуникативного
знания
связаны
между
собой.
Частнонаучное знание обеспечивает теории среднего уровня необходимым
материалом для обобщений. Предельно абстрактной (и менее всего
содержательно
наполненной)
является
общая
теория
коммуникации,
представляющая второй уровень обобщения. Более общие теории в свою
очередь выполняют функцию научной методологии для менее общих теорий,
позволяя уточнять их предмет и методы, разрабатывая принципы их
отграничения и консолидируя их в межнаучную систему коммуникативного
знания. Таким образом, каждый последующий уровень включает в себя
предыдущий в виде его теоретического обобщения, а предыдущие уровни
раскрывают, конкретизируют и наполняют реальным содержанием положения
обобщающих теорий.
28
1.2. Типы, формы и модели коммуникации
О научности любой теории судят по наличию не только ее
специфического предмета, но также законов, категорий, общих и специальных
исследовательских
методов,
которыми
она
располагает.
Рассмотрим,
насколько теория коммуникации соответствует этим критериям научности.
Существуют
различные
типы
коммуникаций:
внутриличностная
(личностная), межличностная, внутригрупповая, межгрупповая, массовая и
др. коммуникации.
Они могут осуществляться в различной сфере (культурно-духовной,
научной, производственно-рекреационной, учебной), среди людей различного
возраста, пола, принадлежащих к различным народам, нациям, этносам, расам
(геронтокоммуникации, гендерные, национально-этнические, межрасовые
коммуникации), между различными категориями населения (молодежные,
женские,
религиозные),
государствами,
между
народами,
межконтинентальные,
планетами,
континентами,
территориями,
межгосударственные,
странами,
(межпланетные,
международные,
межтерриториальные) и др.
Типы коммуникации.
Имеются различные подходы к типологии коммуникации. Рассмотрим
различные типы коммуникаций, классифицируя их по наиболее значимым
основаниям.
По масштабности процесса коммуникации и массовости вовлекаемых в
него лиц различают массовую (на уровне социальной системы), среднего
уровня (ограниченную в масштабах социальных групп и организаций –
внутриорганизационные коммуникации) и локальную (внутрисемейная,
триадная и др.), внутригрупповую (взаимодействие не выходит за рамки
определенной группы), межгрупповую (между различными группами или
большой группы с ее достаточно самостоятельными подгруппами. По
29
отношению к каждому из внешних субъектов межгрупповых взаимосвязей
коммуникации носят внешний характер – (внешние коммуникации),
межличностную (между отдельными людьми – диадные); внутриличностные
(общение с самим собой).
Массовая коммуникация представляет собой систему взаимосвязей,
позволяющую получить практически одновременный доступ к социально
значимым сообщениям большому числу людей, независимо от места
расположения, положения, социального статус (например, СМИ, Интернет).
Такая коммуникация развивается на основе использования технических
средств размножения и передачи сообщения. Как правило, массовые
коммуникации
осуществляются
специализированными
организациями
(издательства, агентства, редакции, студии).
Под
массовыми
коммуникациями
можно
подразумевать
и
одновременную связь с большим числом людей в ограниченном пространстве,
позволяющую им осуществлять взаимодействие (коммуникацию) с «лидерами
мнений» (например, митинги, шествия, презентации, концерты в больших
открытых или закрытых помещениях (например, в крытых стадионах). Общим
критерием для обоих видов массовой коммуникации является одновременное
потребление большим количеством людей массовой информации.
Внутриорганизационные
коммуникации
представляют
собой
интеракции в пределах организации. К таким коммуникациям можно отнести
взаимодействие члена организации с ее структурными подразделениями, а
также структурных подразделений организации между собой.
Внешние коммуникации – это связи любой социальной системы с
внешними социальными образованиями, которые существуют вне ее. Любая
социальная организация не может существовать без связей со внешней средой
и поэтому внешние коммуникации становятся обязательным компонентом
функционирования любой социальной системы (организации, института).
Коммуникация в группе (внутригрупповая коммуникация).
30
В сравнительно небольшой группе каждый участник имеет примерно
равный шанс участвовать в общении. В группах, где число участников в
пределах 10-12 человек, возможно осуществление прямой и обратной связи
между всеми участниками обсуждения. В учебной аудитории с таким
количеством студентов возможно проведение активных дискуссий, лекцийбесед. Канал прямой связи здесь более структурирован, чем при
межличностных коммуникациях, однако обратная связь имеет те же
возможности, что и при межличностных коммуникациях.
Межличностная коммуникация осуществляется между двумя людьми.
Обе стороны выступают и в качестве передающей, и в качестве принимающей
стороны. Послание одной стороны передается каналом коммуникации в виде
звука (дополнительный канал – взгляд, жест, мимика). Обратной связью
является ответ каждого участника.
Внутриличностная коммуникация возникает внутри индивидуума в том
случае, если человек обсуждает проблемы сам с собой, ищет решения, задает
себе вопросы и сам же отвечает на них. В качестве обратной связи здесь
выступает факт опровержения или корректировки информации, поставленной
в вопросе.
Коммуникации по способу установления и поддержания контакта
подразделяются на:
– непосредственные (прямые);
– опосредованные (дистанционные).
Коммуникация непосредственная – коммуникация осуществляемая
напрямую с использованием вербальных и невербальных средств в пределах
визуального восприятия (например, беседа, публичное выступление).
Опосредованная коммуникация – это взаимодействие, осуществляемое
через посредника или с помощью различных средств коммуникации (средства
массовой
информации
громкоговоритель,
и
рекламы)
телефон,
и
радио,
технических
видеосвязь,
средств
(рупор
компьютерные
коммуникационные сети локального или глобального характера).
31
По инициативности коммуникаторов коммуникации делятся на
активные и пассивные. Если коммуникатор воздействует на реципиента,
который не реагирует на послания, то последний играет пассивную роль, а
данная коммуникация в целом также является пассивной. Коммуникация
становится
активной,
если
все
коммуникаторы,
участвующие
в
коммуникативном процессе, инициируют послания и сразу же реагируют на
полученную информацию своими действиями.
По степени организованности коммуникации подразделяются на
случайные и неслучайные (организованные). Случайные коммуникации
возникают стихийно. Происходит незапланированный обмен информацией
между людьми. При случайных встречах обсуждают и деловые вопросы, и
даже принимают достаточно ответственные решения. Такие виды случайных
коммуникаций усиливают степень самоорганизованности системы.
В зависимости от направления потока информации коммуникации
подразделяются
на
горизонтальные
и
вертикальные.
Вертикальное
направление, в свою очередь, подразделяется на нисходящее и восходящее.
Нисходящее
направление.
Коммуникативный
поток,
который
перемещается от одного уровня в группе или организации к другому, более
низкому уровню, называется нисходящим. Он используется руководителями
групп постановки задач, описания работ, информирования о процедурах с тем,
чтобы выделить проблемы, требующие внимания, предложить варианты
обратной связи по результатам работы. При этом чем больше уровней
проходит информация, тем меньше вероятность того, что она не будет
искажена. Наиболее характерным примером является общение начальника со
своими подчиненными.
Восходящее направление. Восходящая информация, от более низкого к
более высокому уровню, используется для обратной связи подчиненных с
руководителем с целью информирования о результатах работы и текущих
проблемах. Такая информация не просто служит средством доведения мнения
работников до сведения руководителей, а позволяет вышестоящим органам и
32
руководителям своевременно реагировать на происходящие изменения в
коллективном мнении. Руководители анализируют эту информацию с целью
принятия правильного управленческого решения. Восходящая информация
используется для информирования начальников определенного уровня
руководителями более низкого звена. Это может осуществляться путем
предоставления отчетов, докладов, итоговых документов по отдельным
проектам в вышестоящие уровни руководства.
В производственном процессе пока еще господствуют системы
коммуникации, организованные по схеме «сверху вниз». В таких системах
основное производственное звено воспринимается как исполнительная
ступень,
которая
должна
выполнять
распоряжения
руководства
и
функциональных управленческих структур. Согласование работы звеньев
такой организации осуществляется через руководство, которое превращается
в посредника в коммуникациях между ними. В работниках воспитывается
психология
исполнителя.
Поэтому
любая
неувязка
в
решении
производственных или социальных вопросов может вызвать недовольство
руководителями.
Практика управления в такой системе основывается на принципах
разделения
и
специализации
административных,
правовых
труда,
и
его
унификации,
экономических
методов
преобладания
управления.
Современные руководители, воспитанные в старых структурах управления,
предпочитают эту систему и не всегда могут вписаться в новые системы
коммуникации.
Горизонтальное направление . Коммуникации осуществляются между
членами группы, имеющими равный ранг, а также между равнозначными
группами. Горизонтальные коммуникации в одних случаях являются
непременным атрибутом реализации определенного алгоритма управления, а
в других – происходят спонтанно.
В зависимости от используемых знаковых систем коммуникации
подразделяются на вербальные и невербальные.
33
Виды коммуникации
Вербальная коммуникация. Вербальные коммуникативные средства
представляют
собой
словесное
взаимодействие
сторон.
Вербальные
коммуникации осуществляются с помощью знаковых систем, символов,
главным среди которых является язык. Язык как знаковая система является
оптимальным средством выражения человеческого мышления и средством
общения. Функционирование языковых знаков возможно лишь в системе на
основе правил, которые регулируют построение знаковых рядов из исходных
знаков.
Межличностная речевая коммуникация всегда представляет собой
социальное взаимодействие, диалог. Участвуя в речевой коммуникации,
человек высказывает суждения и воспринимает слова, высказанные другими
людьми. Информация, выраженная средствами языка одним человеком,
присваивается другим, и таким образом происходит понимание в диалоге. В
диалоге, как коммуникативном процессе, люди взаимодействуют посредством
выражения в словах смысловых позиций. В диалоге мысль оценивается и
осваивается в соответствии с деловыми, политическими, этическими,
эстетическими и другими критериями. Таким образом, диалог является
непременной составляющей языкового общения.
Язык оказывает огромное влияние на мышление и поведение.
Единицами вербальной коммуникации являются высказывание и дискурс.
Речевой акт представляет собой целенаправленное речевое поведение в
соответствии
с
принятыми
правилами.
Речевой
акт
характеризует
намеренность, как конкретная коммуникативная установка речевого акта;
целеустремленность, как стремление воздействовать на собеседника с
помощью
экспрессивных
средств
передачи
и
оценки
информации;
конвенциональность, как соответствие речевые нормам, принятым в данном
обществе.
Вербализованным результатом высказывания, продуктом речевого
действия является высказывание .
34
– Высказывание по форме, строевым характеристикам в основном
совпадает с предложением. Однако высказывание имеет более широкие
коммуникативные возможности, чем предложение. Это достигается путем
использования интонации, логического ударения, совмещения высказывания
с такими невербальными средствами как пауза, тональность, темп речи,
высота голоса, его тембр.
– Высказывание является коммуникативной единицей вербального
(языкового) уровня.
– Высказывание
характеризуется
ситуативностью;
социальной
обусловленностью, вариативностью, избирательностью, неустойчивостью.
Дискурс – это смоделированный в речи связанный цельный текст,
рассматриваемый в событийном плане.
В дискурсе присутствуют и языковые и невербальные средства:
– яыковые факторы учитывают сочетаемость слов, последовательность
высказываний, интонационные нюансы, включение в речь элементов реакции
на вопросы, переспрашивания и перебивания партнера.
– невербальные
факторы
дискурса,
средства
делового
этикета
способствуют актуализации речи в жизненных ситуациях.
Социальную
коммуникацию
дискурс
интересует
как
речевая
деятельность, как инструмент передачи, восприятия и обмена информацией. С
ее помощью организуется коммуникативное взаимодействие индивидов,
представляющих собой часть социума.
Типы дискурсов. Моделирование дискурса: ментальная модель,
фреймы, сценарии, модель ситуации, модель «ситуативный тип».
Семиотические характеристики слова как основной единицы языка.
Семантическая
структура
слова.
Коммуникативные
функции
языка.
Возможности вербального воздействия на аудиторию.
Невербальная
коммуникация.
В
качестве
невербальных
коммуникативных средств человек использует до настоящего времени языки
флажков, дыма и др.; вышивку, орнаменты, фольклорные образы,
35
ассоциирующиеся с символами и знаками. В межличностном общении
большое значение придается позе, жестам, мимике, выражению лица, взгляду
и пр. То есть, несмотря на богатство вербального языка общения, к
невербальным средствам коммуникации прибегают весьма часто. В отличие
от слова (предложения) невербальные средства воспринимаются человеком
непосредственно и действуют сильно, передают тончайшие нюансы
отношения.
Невербальные средства коммуникации (так же как и вербальные)
выполняют
базовые
функции
коммуникации
(информационную,
прагматическую и экспрессивную).
Невербальные
знаки
(жесты,
мимика)
чаще
всего
являются
немотивированными индексированными знаками и раскрывают чувства,
эмоции, оценочное отношение.
Прагматическая функция включает в себя установление контакта,
обратной связи, социальную ориентацию, побудительные и регулирующие
мотивы.
Экспрессивные
функции
включают
адаптивные,
эмотивные
(вызывающие эмоции) и эмфатические (эмоциональное выделение какоголибо фрагмента).
Формы коммуникации
К формам деловой коммуникации относят дискуссии, беседы,
совещания,
заседания,
переговоры,
брифинги,
пресс-конференции,
презентации, прием по личным вопросам, телефонные разговоры, деловая
переписка и др.
Многие практики и теоретики управления считают, что формы, в
которых осуществляются коммуникации, зависят от того, что известно о
получателе (получателях) информации. Это означает, что руководитель
должен ориентироваться на получателя информации, а не на ее источник.
Когда руководитель является источником информации, он должен быть
уверен не только в том, что говорит на одном языке с получателем
36
информации, но и что правильно подобрана форма коммуникации. То есть
важно, чтобы коммуникатор правильно оценивал и форму получения
информации, а также значение обратной связи.
Диалог. В узком смысле это двухсторонний обмен информацией между
людьми как публично, так и посредством масс-медиа. В более широком
понимании – горизонтальная передача информации, в процессе которой
коммуникатор и реципиент принимают равноправное участие.
Дискуссия
–
разновидность
спора
как
словесного
состязания.
Дискутировать – публично обсуждать спорный вопрос. Диспутировать –
участвовать в диспуте, публичном обсуждении, посвященном какому-либо
вопросу. Дебатировать – устраивать дебаты, прения по какому-либо вопросу.
Полемизировать – участвовать в полемике, публично выступать с
возражением, с опровержением чьих-либо взглядов, мнений, высказывая и
защищая свою точку зрения. Таким образом, если дискуссия – это публичный
спор с целью выяснения истины путем сопоставления различных мнений, то
полемика – публичный спор с целью защитить свою точку зрения и
опровергнуть мнение оппонента [57].
Беседа – вопросно-ответная коллективная форма обсуждения различных
проблем с определенной целью.
Совещания, заседания делятся на диктаторские (автократические),
сегрегативные, дискуссионные и свободные.
На
автократическом
совещании
руководитель
задает
вопросы
поочередно каждому участнику и выслушивает ответы. На информационном
совещании до сведения работников доводится новая служебная информация.
На сегрегативном заседании руководитель или специальное лицо делает
доклад, а затем проводятся прения. В прениях участвуют один или несколько
участников по выбору руководителя. Дискуссионное заседание сводится к
свободному
обмену
мнениями
и
выработке
общего
решения.
На
дискуссионном заседании участники могут открыто выступать против точки
зрения руководителя. Свободное заседание проводится без предварительно
37
подготовленной повестки дня. На нем, как правило, не принимается
ответственных решений.
Переговоры – обмен мнениями с целью выяснить точки зрения сторон и
принять решение.
Пресс-конференция – эксклюзивное изложение информации с правом ее
публикации,
с
раскрытием
ее
источника
или
без
(закрытая
пресс-конференция).
Брифинг (briefing от англ. brief– краткий) – специально подготовленная
встреча с журналистами для краткого сообщения о деятельности руководящих
органов (парламент, правительство и др.), а также о текущих событиях,
затрагивающих интересы органов власти и населения.
Презентация (от лат. praesentatio – представление, предъявление) –
официальное представление вновь созданного предприятия, фирмы, проекта,
продукции, товара кругу приглашенных лиц.
Прием по личным вопросам ведется руководителями с целью выяснения
неслужебных вопросов, возникающих у работников.
Телефонные разговоры, служебная переписка с использованием
факсимильных аппаратов, электронной почты, Интернета и других средств –
все это средства деловой коммуникации.
Модели коммуникации
Любая модель как путь познания представляет собой попытку отразить
явления реального мира в понятиях абстрактной теории. Поскольку модель
должна отражать определенные стороны оригинала, то, естественно,
построение моделей подчинено задаче наиболее точного отображения его
свойств. Конструирование и изучение моделей реально существующих
явлений
осуществляется
на
предметной,
знаковой,
структурной,
предполагает
определенное
поведенческой основе.
Моделирование
социальных
систем
абстрагирование, идеализацию и применение в комплексе с другими
общенаучными и специальными методами.
38
Моделирование
коммуникационных
систем
также
подчинено
определению или улучшению характеристик интересующего исследователя
объекта. Имеется мнение о том, что первую модель коммуникации разработал
Аристотель.
Линейную цепь «оратор – речь – аудитория» он рассматривал как
основные элементы акта коммуникации.
Предметные модели предполагают воспроизведение определенных
функциональных характеристик объекта. В частности, в аналоговых моделях
оригинал описывается определенными соотношениями.
В знаковых моделях , построенных на основе естественного или
искусственного
языка,
главным
является
преобразование
знаковых
конструкций и их понимание.
Моделированию подвергается либо структура объекта, либо его
поведение.
Лавинообразное развитие информационно-коммуникативных систем
различного уровня (от локального до глобального) требует применения
методов модельного представления и исследования систем коммуникации и
коммуникационных
процессов.
Различные
подходы
к
рассмотрению
коммуникации ложатся в основу достаточно сильно отличающихся друг от
друга моделей.
В теоретических исследованиях коммуникации рассматриваются:
– либо как действие (односторонний процесс передачи сигналов без
осуществления обратной связи);
– либо
как
взаимодействие
(двусторонний
процесс
обмена
информацией);
– либо как коммуникативный процесс, в которой коммуниканты
поочередно и непрерывно выступают в роли источника и получателя
информации. Это обстоятельство и является одним из основных критериев
классификации моделей коммуникации.
39
Другим основанием классификации, на основе которого строятся
простейшие модели, выделяются четыре основных компонента коммуникации
(источник, сообщение, канал, получатель) [69, c. 24].
– Исследователи структурируют модели коммуникации по различным
основаниям (социологические, психологические, семиотические).
– Г. Г. Почепцов выделяет марксистские, литературные, театральные,
герменевтические,
нарративные,
вещественные,
фольклорные,
текстовые,
культурологические,
философские,
игровые,
деконструктивистские,
прагматические,
антропологические,
постструктуралистские,
математические, кибернетические, разведывательные, конфликтологические
и др. коммуникации. Очевидно, что все рассмотренные модели коммуникации
можно проструктурировать по функциям, содержанию, форме, целям и
задачам.
Как мы уже отмечали, коммуникация – это, с одной стороны, система, а
с другой – и действие, и взаимодействие, и процесс. Для каждой из
коммуникаций строятся свои модели.
В простейшей модели коммуникации в виде действия источник
коммуникации посылает сигнал, который принимает адресат. Обратная связь
в таком виде коммуникации отсутствует. В ставшей классической модели
коммуникации
американского
политолога
Г.
Лассуэлла
элементы
коммуникации включены в модель в порядке ответа на вопрос: «КТО –
сообщает ЧТО – по какому КАНАЛУ – КОМУ – с каким ЭФФЕКТОМ?».
Большую известность получила линейная модель Шеннона-Уивера
(Клод Шеннон и Уоррен Уивер – инженеры фирмы «Bell Telephone»),
построенная по тому же принципу. Она смоделирована на основе изучения
эффективности распространения радиоволн и сигналов в телефонном кабеле.
Модель включает источник информации, передатчик, сигнал, канал,
приемник, цель сообщения, источник помех.
40
В своей книге «Математические теории коммуникации» отмеченная
модель была перенесена на социальные коммуникации. Авторы выделили три
уровня анализа процесса коммуникации:
– технический;
– семантика сообщений;
– эффективность понимания сообщения получателем.
Авторы на техническом уровне рассматривают влияние процесса
кодирования, устранения помех и др. на улучшение процесса коммуникации.
Семантические проблемы связаны с интерпретацией сообщения получателем
(приемником).
Успешность воздействия полученного сообщения на поведение
характеризует эффективность коммуникации.
В коммуникационной модели профессора Уильбура Шрамма сигнал
взаимодействует с социальной средой, превращаясь в сообщение.
Коммуникацию У. Шрамм определил как акт установления контакта
между отправителем и получателем с помощью сообщения. При этом
предполагается, что отправитель и получатель имеют общий шифр,
позволяющий кодировать и отсылать сообщение, которое адресат в состоянии
принять и распознать. В одной из своих моделей У. Шрамм вводит
интерпретатора и обратную связь, делая модель саморегулирующейся.
Включение канала обратной связи между коммутатором и реципиентом дает
возможность последнему передать обратное сообщение о принятом сигнале.
При необходимости получатель информации может по своей инициативе
передать сообщение, превращаясь в этот момент из субъекта в активный
объект коммуникации. В такой ситуации действие превращается во
взаимодействие, а такая линейная коммуникация рассматривается как
взаимодействие.
В известной кибернетической модели Норберта Винера управленческая
информация, возвращаясь к источнику, стремится противодействовать
отклонению управляемой величины от управляющей. Винер рассматривает
41
стабилизирующиеся системы не только на техническом, но и на общественном
уровне. Общественная система также функционирует оптимально, если по
каналу обратной связи доставляется на ее вход достоверная информация,
способная вызвать противодействие нежелательным отклонениям.
Как показали исследования, проведенные американскими учеными М.
Яновитца и У. Дилэни, сообщения, идущие по каналу обратной связи, в
значительной
мере
подвержены
преднамеренному
искажению
коммуникантами более низкого уровня по различным соображениям. В
результате руководители более высокого ранга имеют весьма смутное
представление о том, какое воздействие оказала на подчиненные структуры
управленческая информация. Кроме того, часть информации, полученной по
каналу
обратной
связи,
умышленно
подавляется
или
сознательно
интерпретируется не точно. В целях получения максимально полной
информации по каналу обратной связи многие организации используют ящики
предложений, телефоны доверия и др.
Джон Рили и Матильда Байт в своей модели выделяют три компонента
процесса коммуникации: коммуникатора, реципиента и сообщение. Эти
компоненты они помещают в трехуровневую социальную структуру –
социальная группа, социальный институт, социум в целом.
Давид Берло помещает источник и получателя сообщения в социально
культурную среду (Berlo David. The Process of Communications: An Introduction
to Theory and Practice. Holt, Rinehart & Winston, 1960.), которая воздействует
на содержание сообщения посредством обратной связи. Он вычленяет пять
возможных каналов коммуникации (зрительный, слуховой, осязательный,
вкусовой, обонятельный). По его мнению, успех коммуникации определяется
совпадением установок и знаний у источника и адресата. Модель удобна для
анализа содержания сообщения.
Руководитель Анненбергской школы коммуникативистики Джорж
Гербнер рассматривает четыре компонента модели: события, получателя,
сообщения, сигнала. В качестве прямых и обратных связей действуют такие
42
формы, как доступ к каналам коммуникации, отбор содержания сообщения,
медиаконтроль. Эта модель удачно отражает начальный этап генерации
сообщения. Средний этап процесса коммуникации описывает так называемая
модель «информационных привратников» Курта Левина. «Информационные
привратники» –
люди,
которые
служат
воспринимателями
и
интерпретаторами новостей для своей малой группы. Информационные
привратники оценивают входящий поток сообщений на основе собственных
критериев степени важности новостей.
Эта теория в последующем была развита Стюартом Худом. Согласно
утверждению Худа важность наличия информационных привратников в
средствах массовой коммуникации и обществе состоит в возможности
реализовать через них политические интересы среднего класса.
Линейные модели , благодаря упрощениям, облегчают понимание
последовательности событий. Однако в реалии коммуникация представляет
собой сложные многоуровневые и не всегда последовательные действия
субъектов, обменивающихся информацией. Не всегда информация создается
в одном месте, а потом, через какое-то время принимается в другом месте
получателем, как, например, это происходит при обмене сообщениями с
помощью технических средств. Линейные модели в большинстве случаев не
отражают реального состояния системы. На практике же часто происходит не
просто последовательный обмен информацией, протекают более сложные
процессы, вовлекающие в свою структуру мысли, чувства, отношения,
социальный опыт, эмоционально-психическое состояние людей. Иначе
говоря, между коммуникантами возникает актуальная социальная ситуация.
Наиболее
распространенная
нелинейная
модель
коммуникации
разработана Теодором Ньюкомбом. Модель имеет вид равностороннего
треугольника, вершины которого составляют коммуникант, коммуникатор и
социальная ситуация. Взаимодействие коммуниканта с коммуникатором
осуществляется как с учетом социальной ситуации, так и без учета таковой.
43
Если коммуниканты сориентированы друг к другу положительно, то они
будут стремиться к совпадению своих взглядов на рассматриваемую
ситуацию. При негативном отношении друг к другу и отношение к
рассматриваемой ситуации не будет совпадать.
В модели Уэстли-МакЛина в качестве четвертой вершины метрической
фигуры рассматривается редакторская функция коммуникации. Они ввели в
модель различия отдельных ролей. Подчеркнули значение обратной связи и
обмена информацией внешней общественной средой. Введение функции
обратной связи делает модель циркулярной.
В циркулярной коммуникации , в отличие от линейной, человек
одновременно и постоянно выступает и как источник, и как получатель
информации. Здесь линейная модель трансформируется в непрерывный
процесс коммуникации.
Первым циркулярную модель коммуникации представил немецкий
коммуникативист Г. Малецке. В традиционных компонентах коммуникации
(коммуникатор,
сообщение,
получатель,
медиум)
под
медиумом
он
подразумевал одновременно и каналы коммуникации, и информационный
носитель.
Г. Малецке вводит понятие «имиджа коммуникатора; «имиджа
получателя». В области обратных связей рассматривает давление на
коммуникатора содержания сообщения и медиума, медиума – на получателя.
С точки зрения получателя он выделяет четыре уровня анализа:
– структурный;
– социального окружения;
– принадлежности к аудитории;
– самоимиджа.
Для коммуникатора дополнительно рассматривает характер влияния
медиа-контекста анализ деятельности команды коммуникатора.
Другая циркуляционная модель, представляющая собой двухуровневую
систему окружностей, была предложена Элизабето Андерсом, Лорином
44
Стаатсом и Робертом Бостромом. На первом уровне (круге) создаются
стимулы для обмена в режиме «сообщение – ответ» между отправителем и
получателем во втором уровне системы.
На практике часто передача массовой информации от коммуникатора к
реципиенту осуществляется не сразу ко всем потребителям информации.
– Прежде всего, в силу обладания рядом качеств лидеры принимают,
осмысливают информацию раньше, чем масса людей.
– На следующей ступени уже сами лидеры начинают активно
распространять полученную информацию среди своей общественности.
Поскольку с их мнением считается большинство из окружения, то
посредничество лидеров при передаче массовой информации от источника
(средств массовой коммуникации) к ее получателю становится главным
инструментом формирования общественного мнения.
Такая двухступенчатая (многоступенчатая) модель коммуникации
впервые была обоснована в 1940 году во время проведения избирательной
кампании в штате Огайо (США), а более подробно разработана при изучении
механизмов формирования общественного мнения в г. Декатуре (штат
Иллинойс) в 1955 году.
Социологи П. Лазарсфельд и Р. Мертон предположили, что сообщение,
посланное аудитории, достигает вначале наиболее авторитетного члена
группы. Исследования подтвердили предположение о том, что при усвоении
содержания полученной информации люди склонны прислушиваться прежде
всего к тем, кто для их окружения является наиболее влиятельным и
компетентным. Такими лидерами чаще являлись неформальные лидеры.
Определенное суждение, предлагаемое аудитории средствами массовой
информации, приводится в конкретное действие, чаще всего, посредством
механизма межличностных коммуникаций. Причем наибольшее влияние на
принятие решения оказывают лидеры. Они, в свою очередь, также имеют
собственных «лидеров мнений» и обращаются к ним за нужной информацией.
«Лидеры мнений» становятся связующим звеном между различными
45
средствами массовой коммуникации и массой. Они не просто активнее в
использовании масс-медиа, но принимают активное участие в деятельности
политических партий и организаций.
При формировании сообщений, направляемых в систему массовых
коммуникаций, его авторы идут «на поводу» аудитории, т. е. аудитории дается
та информация, которая нужна ей и понятна.
Иначе она не будет включена в систему коммуникаций. Так аудитория
проявляет свою гомогенность (однородность), а исходная информация
вступает во взаимодействие со всей массой людей и с каждым в отдельности.
Однородность людей как членов массы реализуется через их поведение. В то
же время люди входят в состав различных социальных слоев, групп,
институтов общества, т. е. составляют неоднородное по структуре
сообщество. Тем не менее, «люди, становясь членами массы, начинают вести
себя независимо от ролей, определяемых их социальным положением.
Аудитория массовой коммуникации оказывается, таким образом, весьма
специфическим образованием, не совпадающим с социальными группами, с
человеческими общностями, устойчиво воспроизводящимися в пределах той
или иной социальной структуры».
Среди объемных моделей определенное распространение получила
мозаичная модель Л. Бейкера , состоящая из маленьких кубиков, четыре грани
которых соответствуют:
– источнику;
– получателю;
– посланию;
– каналу коммуникации.
Все кубики объемной системы соприкасаются четырьмя гранями.
Другую модель объемной коммуникации представляет спиральная
модель Фрэнка Дэниса . В ней коммуникационный цикл не замыкается,
коммуникация продвигается вперед, повторяя пройденные этапы развития на
новом уровне.
46
Одной из разновидностей объемной модели является диффузная модель
Э. Роджерса. По мнению автора модели, в системе массовой коммуникации
нет необходимости влиять сразу на всех: важно прежде всего убедить
критические пять процентов. Когда пропагандируемая идея овладевает умами
одной пятой части населения, дальше она «растекается» сама по всем уровням
объемной социальной структуры и ее уже невозможно остановить. Любая
новая идея проходит через шесть этапов: внимание, интерес, оценка, принятие,
подтверждение.
Э. Роджерс реципиентов по степени восприимчивости инноваций
разделил на пять типов: инноваторы; ранние принимающие; раннее
большинство; позднее большинство; поздние принимающие.
– Инноваторы, способные сразу «схватывать» новые идеи, составляют
2,5 %.
– Большинство лидеров мнений формируются из числа ранних
принимающих, составляющих 13,5 % населения. С этой категорией людей
советуются при принятии каких-либо решений.
– Раннее большинство, включающее в себя 34 % населения, принимает
новые идеи чуть раньше, чем их примет среднестатистический гражданин.
– Только после того, как среднестатистический гражданин признает
новую идею, 34 % скептиков, составляющих позднее большинство, примут ее.
– 16 % населения (поздние принимающие) подозрительно относится к
новым идеям.
Однородность аудитории создает основу для формирования массовых
коммуникаций и гомогенной модели коммуникации. Гомогенная модель
строится в соответствии с классическим индивидуализмом. Средства
массовой коммуникации поставляют аудитории определенную информацию,
сформированную
в
виде
определенных
посылок.
Далее
в
системе
внутриличностной и межличностных коммуникаций эта посылка принимается
или отвергается. Дискретность в гомогенной модели обозначает наличие
атомической
структуры,
в
виде
составляющих
(индивидуумов),
не
47
нарушающих, однако, однородность массы в плане выражения своего мнения
по поводу чего-либо.
Модель социального атомизма в системе массовых коммуникаций,
разрабатываемая автором [77], строится на принципах целостности и
конструктивной завершенности элементов, входящих в коммуникативную
систему. Любое устойчивое взаимодействие между социальными группами
или формализованными структурами может быть представлено в виде модели
социального атомизма, если коммуникаторы в ней представляют собой
достаточно структурированную и самостоятельную форму.
К. Барнлундом рассмотрена трансактная модель коммуникации на
уровне
личности.
По
его
мнению,
процесс
коммуникации
ставит
одновременно и эволюцию смысла сообщения и уменьшении степени
неопределенности. В качестве составных частей модели выделяются
личность, сообщение, процессы кодирования-декодирования и четыре типа
сигнала: общественного уровня, личностного уровня, вербальные и
невербальные.
– Сигналы общественного уровня – это воздействие на личность
факторов окружающей социальной среды.
– Личностные сигналы характеризует взаимодействие личности с
другими людьми.
– Поведенческие сигналы отображают вербальные и невербальные
реакции удачно раскрывают конечный этап коммуникации – переход
коммуникации в интраперсональную стадию.
Семиотические модели коммуникации реализуют информационную,
экспрессивную и прагматические функции коммуникации.
– Информационная
функция
отражает
способность
сообщать
информацию о предметах, явлениях, действиях и процессах.
– Экспрессивная функция выражает как смысловую, так и оценочную
информацию о реалиях окружающей действительности.
48
– Прагматическая функция направлена на передачу коммуникативной
установки, рассчитанную на адекватную реакцию реципиента в соответствии
с социальной речевой нормой.
В модели Густава Шпетта в понятие смысла вкладывается
предметно-объективное, либо психологически-субъективное:
– предметно-объективный смысл вкладывается в слово как в знак,
подлежащий истолкованию;
– психологически-субъективная
составляющая
указывает
только
намерения, желания, представления коммуникатора.
Шпетт разграничил понятия значение и смысл:
– (значение) подразумевая под первым все многообразие значений,
фиксируемое в словарях;
– (смысл)а под вторым – то единственное понимание, которое возникает
в данном речевом контексте.
Он считает, что сообщение является стихией сознания, в которой живет
движется понимание.
Слово
с
семиотической
точки
зрения
рассматривается
как
специфический тип знака.
Действия и поступки в данной модели рассматриваются как не как
следствия причин, а как знаки, за которыми скрывается известный смысл, т. е.
когда они встраиваются в контекст ситуации, предопределяющей место и
положение данного поступка.
Слово в модели Шпетта воспринимается многозначно лишь до тех пор,
пока оно не употреблено для передачи значения. «Теория слова как знака есть
задача формальной онтологии, или учения о предмете, в отделе семиотики.
Слово может выполнять функции любого другого знака, любой знак может
выполнять
функции
слова.
Любое
чувственное
восприятие
любой
пространственной и временной формы, любого объема и любой длительности
может рассматриваться как знак и, следовательно, как осмысленный знак, как
слово» [80, c. 370, 381-382].
49
В отличие от социальных знаков, так называемые «знаки второй
категории» рассматриваются как составные части самого переживания, самой
эмоции. «За каждым словом автора мы начинаем теперь слышать его голос,
догадываться о его мыслях; подозревать его поведение. Слова сохраняют все
свое значение, но нас интересует некоторый как бы особый интимный смысл,
имеющий свои интимные формы» (Там же).
Роман Якобсон выстраивает модель речевой коммуникации в виде шести
функций языка . Между коммуникатором и реципиентом он помещает
контекст, сообщение, контакт, код. Эти шесть элементов модели находятся в
различных видах связей и отношений с функциями языка.
Экспрессивная функция связана с коммуникатором и выражает его
отношение к исходящей речи. Одно и то же содержание может иметь
множественный интонационно-эмоциональный оттенок.
Метаязыковая функция имеет непосредственную связь с кодом. С его
помощью можно узнать значение слова через описание его содержания, не
зная самого слова, например, показав предмет.
Когнитивная функция сориентирована на контекст и реализуется
посредством обращения непосредственно к объекту, о котором сообщается.
Конативная функция выражает непосредственное воздействие на
сторону, принимающее сообщение, например, используя повелительное
наклонение.
Фатическая функция реализует цели поддержания контакта, не обращая
особого внимания на содержание.
Поэтическая (риторическая) функция в большей степени ориентируется
на форму, чем на содержание.
Итальянский семиотик Умберто Эко, однако, считает, что далеко не все
коммуникативные
феномены
можно
объяснить,
используя
лишь
семиотические категории. Если с помощью лингвистических категорий
описывается то, чего на самом деле не было, то по мнению У. Эко порождается
ложь. У. Эко и Ю. Лотманом отмечается, что в визуальных коммуникациях
50
нельзя вычленить дискретные смыслообразующие элементы. Их компоненты
ничего не значат сами по себе, а проявляются лишь в контексте.
Модель эстонского профессора Юрия Лотмана, видного представителя
тартуско-московской
семиотической
школы,
отрицает
возможность
существования абсолютно одинаковых кодов и одинакового объема памяти у
произносящего речь и слушающего ее из-за их неэквивалентности. Коды
участников
коммуникации
лишь
имеют
множество
пересечений.
Художественный текст особо четко обнаруживает такую расхожесть кодов.
Так, при многократном обращении к одному и тому же литературному тексту
появляются новые знания. Ю. Лотман рассматривает два случая увеличения
объема информации у индивида или коллектива. В одном случае она
поступает полностью извне, а в другом извне поступает лишь определенная
часть информации, которая играет роль катализатора, вызывающего
возрастание объема информации внутри сознания реципиента. Например, в
фольклоре информация не может восприниматься получателем лишь в
пассивной форме – он одновременно является наблюдателем и творцом,
способным наращивать объем информации. Ю. Лотман отмечает, что в
фольклорной коммуникации в отличие от «высокого искусства» получатель
информации вносит свое в художественно-коммуникативный процесс.
Владимир Пропп в своей книге «Морфология сказки» выделяет
функции, примененные к персонажам данной сказки, могут быть отнесены к
другому персонажу в ином произведении. В качестве функций, например,
могут быть выделены отлучка, запрет, нарушение, и пр. Причем аксиоматика
коммуникации требовала определенных ограничений: должно быть строго
ограничено число функций, оно должно быть постоянным, должна быть
сохранена последовательность функций.
51
ГЛАВА 2. Коммуникация как основа научного познания
2.1. Место и роль коммуникации в научном познании
Происходящая
в
настоящее
время
глобальная
трансформация
индустриального общества в информационное сопровождается не только
проникновением коммуникации во все сферы его жизнедеятельности,
возникновением качественно нового типа коммуникативных структур и
процессов, но и глубоким переосмыслением коммуникативной природы
социальной реальности, места и роли коммуникации в развитии социума,
культуры. Коммуникация становится объектом разноуровневых исследований
и рассматривается в различных аспектах (культурологическом, философском,
социологическом, политологическом, лингвистическом и т.д.), представляя
собой ключевой элемент современного общества.
Понятие «научной коммуникации», как, впрочем, большинство
философских понятий, не имеет строгого определения. Поэтому очень сложно
однозначно охарактеризовать данный феномен. Под научной коммуникацией
мы будем понимать один из главных механизмов развития науки,
представленный как движение информации (сбор информации – процесс
исследования – получение новой информации), которое происходит
посредством взаимодействия исследователей, которое может принимать
различные формы на разных этапах познавательной деятельности.
Научные коммуникации как совокупность процессов представления,
передачи и получения научной информации являются основным механизмом
функционирования и развития науки, одним из важнейших средств ее связи с
обществом, а также необходимым условием формирования и развития
личности ученого. Они стимулируют возникновение теоретического знания,
обеспечивают
его
распространение,
активизируют
процессы
информационного обмена в научной среде. Основу научной коммуникации
составляет профессиональное общение ее участников.
52
Раскрывая роль коммуникации в научном познании, можно выделить
основные ее функции в научно-исследовательской деятельности. В качестве
таких
функций, опираясь на данные исследований Л.А. Микешиной [48], мы
выделяем:
гносеологические
(информационные)
и
социально-
организационные.
К гносеологическим функциям относятся следующие.
Во-первых, благодаря системе коммуникаций происходит оформление
результата научного познания – научного знания – в виде определенной
объективированной системы, т.е. в виде научных текстов.
Во-вторых, применение принятого в данном научном сообществе
унифицированного научного языка, стандартов, формализаций и т.п. для
объективирования знания. Познавательным следствием коммуникативности
являются «конвенции», введение которых является одной из универсальных
процедур познания. Конвенции являются как условием, так и следствием
коммуникации процесса научного познания.
В-третьих,
через
коммуникацию
передается
система
мировоззренческих, методологических и иных нормативов и принципов.
В-четвертых, передача способа видения, парадигмы, научной традиции,
неявного знания – т.е. такого знания, которое в силу своей природы не может
быть объективировано непосредственно в научных текстах и усваивается
учеными только в совместной деятельности.
В-пятых,
реализация
формы
развития
знания
и
применения,
соответственно, таких «коммуникативных форм» знания и познания, как
аргументация, обоснование, объяснение, опровержение и т.п.
Рассмотренными гносеологическими функциями коммуникация не
ограничивается. Наряду с познавательными функциями коммуникация также
выполняет
ряд
профессионального
социально-организационных
общения
происходит
функций:
социализация
в
процессе
ученого,
т.е.
становление его как субъекта научной деятельности, усвоение им не только
53
специальной
информации,
предпосылочного
но
и
парадигмы,
традиций
философско-мировоззренческого
знания;
и
системы
а
также
одновременно в процессе общения происходит и стратификация научного
сообщества, что, в конечном счете, определяет преобладание тех или
иных концепций, подходов и направлений исследования.
Выделение
функций
коммуникации
в
научно-исследовательской
деятельности является отправной точкой для понимания процесса ее
динамики в классической и неклассической науке. Наука по своей природе
изначально коммуникативна, но проявлялась эта коммуникативность в
процессе развития науки поразному.
При анализе трансформаций научной коммуникации при переходе от
классической к неклассической науке первое, на что следует обратить
внимание, это роль субъекта в научной деятельности. Как именно меняется
роль субъекта?
В основе классической науки лежал принцип строгого разделения
субъекта и объекта, познаваемого и познающего. Реальность представлялась в
виде двухуровневой «конструкции», на поверхности которой вещи и
предметы, а в глубине – законы, определяющие их поведение. Знание в период
классической науки было независимо от ученого, его характеристик, как и
изучаемые им объекты. Объект познания отождествлялся с каким-либо
свойством, а реальность науки представляла собой сеть таких свойств,
отделенных от объектов. Привнесение же в научное знание каких-то
субъективных черт делало его несовершенным, лишало объективности,
ставило
под
вопрос
его
истинность.
Субъект
классической
науки
рассматривался как участник коммуникации: он задавал реальности свои
вопросы и получал на них ответы. Но коммуникация являлась по сути
односторонней. Задача субъекта сводилась к тому, чтобы задавать правильные
вопросы, а ответы были определены природой объекта.
В рамках классической науки истинность знания обеспечивалась его
соответствием изучаемому предмету. Научная методология была направлена
54
на раскрытие гносеологических и логических условий и норм достижения
этого соответствия как основополагающего критерия признания какой-либо
теории как истинной и отрицания этого статуса за другими теориями,
относящимися к той же предметной области.
Особенности неклассической науки связаны с изменением схемы
субъект-объектного
взаимовлиянии
отношения.
субъекта,
Неклассическая
объекта
и
контекста
наука
их
настаивает
на
взаимодействия.
Неклассическая наука носит характер субъективно-центристский, что
выражается в появлении множества гносеологических учений. Приходит
понимание того, что в неклассической науке и субъект, и объект являются
продуктом коммуникации, они существуют постольку, поскольку включены в
единое коммуникативное пространство. Субъект не только выявляет связи
между объектами и закономерности их существования, оставаясь безучастным
к ним, он формирует связи, обеспечивающие существование объекта. В
неклассической науке реальность уже держится субъектом, а объект есть то, в
какие отношения он включен. О.Е. Столярова замечает: «Различия между
субъектами и объектами… – не абсолютны и не заданы a priori… Свойства и
онтологический статус любого объекта уникальны, то есть являются
результатом приобретенной им сетевой позиции – места в ряду связей и
отношений коммуникативной системы» [74, с. 45–46]. В современной науке
размывается грань между субъектом и объектом, классическое представление
субъекта и объекта устаревает. Эту мысль развивает в своих работах Л.А.
Маркова: «Идеализация субъекта и предмета познания, – считает она, –
созданные в классической науке, перестают играть свою роль… Предельное
логическое развитие характеристик субъекта приводит к “размыванию”
понятия субъекта, как оно сформировалось в классической науке, и,
соответственно, к разрушению субъектпредметного отношения» [45, с. 75].
Субъект, познавая, как ему кажется, внешний мир, фактически познает самого
себя – свою культуру, свою эпоху. Это требует перестройки традиционной
55
теории познания. В неклассической науке меняется роль и место субъекта в
познании, а вместе с ним и представление об объекте.
На стадии неклассической науки формируется коммуникативная
рациональность.
Коммуникативная
рациональность
ориентирует
на
коллективную деятельность – с одной стороны, с другой стороны, появляются
некоторые ориентиры, которые позволяют по-другому подходить к объекту
познания и оценивать его. В коллективности субъекта раскрывается
коммуникативная сущность познания. На передний план выдвигается
отношение не субъект – предмет, а субъект – субъект. Коммуникативная
рациональность позволила снять жесткое противопоставление субъекта и
объекта именно в онтологическом плане.
В результате коммуникативных трансформаций в науке происходит и
пересмотр понятия научной истины. Истина в неклассической науке в
контексте коммуникативной рациональности не должна отказываться от
критерия интерсубъективности. Если на критерий интерсубъективности
посмотреть с точки зрения современной науки, то можно заметить укрепление
его позиций. Истина становится значимой не в сфере одной научной
дисциплины, а в междисциплинарной, т.е. коммуникативной сфере. Истины
открывались в рамках отдельных наук и ограничивали научную жизнь в
границах отдельных дисциплин. Сегодня определить границы науки трудно.
Современные научные дисциплины – не строго ограниченные области. Теперь
они формируются в коммуникативных переплетениях разных областей
знания. В коммуникативных переплетениях наук научная истина может являть
себя только на стыках и границах знания, либо в его общих коммуникативных
зонах. Научная истина, перенимая особенности современной науки,
становится: процессуальной, т.е. непрерывно изменчивой; конвенциональной;
общезначимой (интерсубъективной); междисциплинарной. Эти особенности
демонстрируются на примере проявления научной истины в географической
науке, для которой характерны все коммуникативные признаки научного
развития.
56
Состояние неклассической науки дает основания говорить и о единстве
естественного и гуманитарного профиля. Самые интересные исследования,
самые важные открытия делаются именно на стыке нескольких дисциплин, на
границе наук. Стоит отметить, что научные дисциплины неклассической
науки не являются строго ограниченными областями, которые никак не
соприкасаются и не пересекаются. Совсем наоборот, эти дисциплины
формируются в особых связях, отношениях, а также в нелинейных сетевых
взаимодействиях и коммуникативных переплетениях самых разных областей
знания. Происходит активное проникновение дисциплинарно разделенных
наук друг в друга, появление новых «междисциплин» типа кибернетики,
синергетики. Междисциплинарность отвечает инновационному характеру
развития социальности и науки, их постоянному движению, становлению,
обновлению. Если раньше научная истина открывалась в рамках отдельных
наук и организовывала развитие науки в рамках отдельных дисциплин, то
сегодня она может проявляться только на стыках и границах знания, либо в
его общих коммуникативных зонах.
Коммуникативность исследуется как профессиональное общение
внутри науки через деятельность таких структур, как научное сообщество,
институты, кафедры, лаборатории, конференции, симпозиумы и т.п., а также
«невидимые колледжи», т.е. неформальные объединения, личное общение и
т.п. В качестве механизмов реализации коммуникации в науке выступают
формы общения между учеными – соавторство, сотрудничество, отношения
между учителем и учеником, принадлежность к научной школе и т.п.
Роль научного сообщества в неклассической науке возрастает, так как
происходит
обмен
направлениями,
информацией
теориями
и
участников,
концепциями;
знакомство
за
счет
с
новыми
усиления
коммуникативности сохраняется целостность научного сообщества и научных
норм.
Таким образом, осуществление научной коммуникации – это одно из
важнейших условий познавательной деятельности.
57
2.2 Эволюция форм и принципов организации научной коммуникации
Научная
коммуникация
представляет
собой
особым
образом
упорядоченную систему социальных взаимодействий, направленных на
поиск, накопление и распространение научных знаний об окружающей
действительности, осуществляемых посредством различных каналов, средств,
форм и институтов коммуникации.
Состояние научной коммуникации определяет жизнеспособность
научного сообщества, эффективность профессионального общения ее
участников. Структура научных коммуникаций включает следующие
компоненты:
а) непосредственные связи - личные беседы, очные научные дискуссии,
устные доклады (личные сети);
б) связи, опосредствованные техническими средствами тиражирования
информации, - публикации книг, научных журналов, реферативных журналов
(опосредованные сети);
в) смешанные связи - научные конференции, научно-технические
выставки (интерактивные сети) [70].
По характеру связей научные коммуникации могут осуществляться в
форме официальных и неофициальных контактов, быть адресными и
безадресными,
формальными
и
неформальными,
межличностными
и
безличными, непосредственными и опосредованными [8, с. 83].
Начиная с XVII в., в Европе формируются практики научной
коммуникации, основанной на личных связях и закрепляемой личными
встречами, обменом письмами. Именно сети личной коммуникации легли в
основу формирования социальных структур в науке. Личная коммуникация,
разрастаясь, институционализировалась в «научные общества» XIX в.,
58
которые способствовали быстрому распространению писем с использованием
периодической печати.
Следующим этапом развития системы научной коммуникации стало
развитие сети специализированных журналов, начавшееся в конце XIX в. В
ХХ в. произошло утверждение позиций научного журнала как легитимного
источника научных знаний и мнений. Развитие сетей, опосредованных
техническими
средствами
тиражирования
информации
обусловлено
развитием средств научных коммуникаций (от обычной письменности – к
механизированным,
электрифицированным,
электронным
средствам
коммуникации). В последние десятилетия ХХ в., в начале ХХI века все виды
и формы научной коммуникации стремительно эво-люционировали. Рост
объема научной информации, сверхбыстрая передача информации по всему
миру посредством глобальной системы коммуникации - Интернета, привели к
сокращению информационных расстояний, к формированию интерактивных
сетей научной коммуникации.
Как видно из исторической перспективы, научные коммуникации
эволюционировали по характеру, структуре, форме научных контактов.
Интересно проанализировать как в этом процессе трансформировались
характеристики коммуникативной личности, на каких принципах строилось
научное сотрудничество. Рассмотрим три типа коммуникативных сетей,
функционировавших в трех исторически сложившихся формах научных
коммуникаций: «Республика учености» (XVII век), «Невидимый колледж»
(XIX – XX вв.), «Электронный невидимый колледж» (конец XX – начало XXI
вв.).
«Республика учености» - объединение европейских интеллектуалов
Нового времени на основе принципов свободы, гуманности и рационального
критицизма. Эразм Роттердамский, благодаря которому этот термин получил
распространение,
выдвигал
особые
требования
к
«гражданину»
«Республики»: широкая образованность, терпимость к иному мнению,
распространение культуры диалога, формирование этики научного спора,
59
научного общения, стремление распространять знания и работать на благо
всей «Республики учености». В XVII веке, в эпоху расцвета деятельности
«Республики
учености»
среди
ее
«граждан»
появляются
фигуры
«посредников» – распространителей научной информации - организаторов
научной переписки [76, с. 184].
На
территории
Франции
и
Англии
формируются
первые
коммуникационные сети, которые насчитывают от 78 до 300 корреспондентов,
что является самой большой системой коммуникаций в научном мире эпохи.
С помощью таких личных коммуникационных сетей осуществлялся
международный обзор проблем механики, стимулировались научные споры в
области естественных наук, медицины, сельского хозяйства, политики,
образования. Задачами коммуникаторов были следующие: осведомлять
ученых Европы о научных исследованиях, аккумулировать знание и создавать
условия его доступности для образования всего человечества, отвечать за
патенты, создавать «растущую» энциклопедию, в которую люди постоянно
привносили бы новую информацию [61].
Первые коммуникационные сети Англии и Франции легли в основу
первых научных академий государственного уровня
– Лондонского
Королевского Общества и Французской Академии Наук. С середины 1660-х
годов появляется первый печатный орган Лондонского Королевского
Общества – журнал «Философские записки». За 150 месяцев ему удалось
выпустить 136 номеров журнала, которые были соединены в 11 томов [25].
Роль научной коммуникации этого периода – координация научной
информации, ее трансляция с помощью переписки и периодических изданий,
ее внедрение в образовательный процесс. Коммуникативная личность –
гражданин
«Республики
учености»
-
позиционировала себя больше
интеллигентом, нежели интеллектуалом.
Вторая историческая форма научной коммуникации - «Невидимый
колледж». Гипотеза о «Невидимых колледжах» была впервые выдвинута Дж.
Прайсом и включена в научный обиход в 1960-х гг. [67, с. 340].
60
Под «Невидимым колледжем» Прайс понимал неформальные контакты
между элитой наиболее продуктивных ученых внутри исследовательской
области [35, с. 191]. «Эти лица составляют как бы ядро, объединяя всех более
или менее известных исследователей данного направления, они оказываются
в состоянии контролировать финансирование и лабораторное обеспечение
исследований…, оказывают решающее влияние на престиж остальных
ученых, на судьбу новых научных идей, так что, в конце концов, именно они
обладают решающим голосом при определении стратегии научного поиска в
данной области» [67, с. 343].
Итак, «Невидимый колледж» - самоорганизующиеся коммуникативные
объединения
исследователей,
проблематикой.
Они
имеют
работающих
над
определенную,
новой
перспективной
достаточно
устойчивую
структуру, функции и объем. Эффект формирования «Невидимого колледжа»
включает: нормальную фазу, коммуникационную сеть, сплоченную группу и
сформированную научную специальность. Формы взаимодействия для
каждой из фаз предполагают разную по количеству и качеству коммуникацию:
от контактоустанавливающей
коммуникации
через сотрудничество
к
соавторству и, наконец, к академической коммуникации.
Первая фаза, так называемая нормальная, - это период относительно
разрозненной работы будущих участников и их последователей над близкой
по содержанию проблематикой. Здесь необходимо установить контакт между
учеными, определить в общих чертах программу разработки проблемы и
оценки ее перспективности. Общение идет, в основном, через формальные
каналы, причем его участники еще не считают себя связанными друг с другом
внутри какого-нибудь объединения.
Фаза
формирования
интеллектуальными
объединению
и
и
развития
организационными
исследователей
в
единую
сети
сдвигами,
систему
характеризуется
приводящими
к
коммуникаций.
Взаимодействие строится на принципах сотрудничества и сотворчества.
Коммуникации носят устойчивый, прогрессирующий характер.
61
Фаза интенсивного развития программы нового направления за счет
действий сплоченной группы, которую образуют наиболее активные
участники сети коммуникаций, отличается высокой эффективностью
коммуникаций. Разрабатываются и публикуются результаты по небольшому
числу наиболее важных проблем, что обеспечивает эффект цепной реакции.
Эта фаза отличается максимальной концентрацией коммуникативных связей.
Фаза институционализации нового научного направления предполагает
ее признание сообществом, трансформацию научной коммуникации в
академическую форму. Возникают формальные средства организации:
журналы, библиографические рубрики, кафедры, учебные курсы, секции в
профессиональных ассоциациях и т.п. При этом, однако, сплоченная группа
распадается, ее бывшие члены возглавляют самостоятельные группировки,
каждая из которых разрабатывает по собственной программе группу
специальных проблем и все начинается с первой фазы.
Принцип формирования коммуникационных сетей этого периода –
перспективность научного интереса. Консолидация ученых кратковременная
– на период решения конкретной научной задачи. Роль коммуникативных
связей – обмен актуальной научной информацией, развитие научного
взаимодействия от личных контактов, к опосредованным связям и
интерактивным сетям. Коммуникативная личность «Невидимого колледжа»
может быть описана через призму исследования Р. Коллинза, который
выдвинул теорию интеллектуального пространства внимания [34, с. 11].
Согласно этой теории, интеллектуальная креативность концентрируется в
вертикальных и горизонтальных цепочках личных контактов и является
коллективным результатом когнитивного и культурного обмена, а также
эмоционального участия в науке. Важным является положение о том, что
креативность организована через оппозиции и что именно соперничество, а не
единство стимулирует креативность. При этом «вертикально» мыслитель
является частью дискурса, а «горизонтально» – должен найти собственную
нишу
в
пространстве
внимания,
создаваемом
современниками.
62
Соперничающие мыслители подпитывают друг друга, и «золотой век»
наступает тогда, когда несколько соперничающих кружков пересекаются в
метрополиях [34, с. 13]. Таким образом, участник «Невидимого колледжа» это, с одной стороны, целостный человек (интеллигент), а, с другой стороны,
конкурент для сетевых коллег, что акцентирует иные качества
–
состязательность во всех ее проявлениях.
Современный этап развития научных коммуникаций связан в первую
очередь с ростом объема научной информации и электронным характером
средств коммуникации. По оценкам 1990-х гг., объем научной информации,
увеличивается экспоненциально, удваиваясь каждые 1,5–2 года. Развитие сети
Интернет оказывает влияние на появление новых форм и видов научных
коммуникаций. Например, электронный журнал, создаваемый независимо от
стандартов
печатных
научных
журналов
и
от
издательств,
Интернетпубликации (публикация статей онлайн до выпуска номера,
обновление опубликованной онлайн-статьи), открытые архивы научных
статей (arXiv.org, PLoS.org) и др.. Сокращается время от проведения
исследования до публикации результатов, делая научные публикации более
оперативными источниками информации. Электронная коммуникация создает
возможность образования новых сетей, а значит, дополнительного источника
признания на перифериях – там, где затруднен доступ к дорогостоящим
научным журналам [6]. Кроме того, менее значимым становится официальное
положение ученого в институциональной иерархии: «невидимый колледж» и
поддержка в Сети стирают организационные границы и могут играть не менее
важную роль, чем позиция в формально организованном сообществе [6].
Асинхронность электронной коммуникации значительно упрощает работу
коллективов, действующих по разному расписанию и в разных странах, при
этом сохраняется автономия и возможности непосредственной коммуникации.
Однако у этих свойств электронной научной коммуникации есть
существенные ограничения: неравномерность вовлечения разных обществ в
глобальную систему научной коммуникации, что связано, прежде всего, с
63
экономическим и цифровым неравенством. Кроме того, Сеть лишь дополняет
информационные и когнитивные возможности, не исчерпывая их.
Таким образом, на современном этапе «Невидимый колледж»
приобретает новые черты: асинхронность, глобализация, актуальность,
ускорение диффузии научного знания. Опосредованный электронными
средствами коммуникации, он трансформируется в «Электронный невидимый
колледж», где базовые принципы «Невидимого колледжа» дополняются
эффектами сетевой культуры.
Деятельность
онлайновую
ученых
среду,
и
научных
е-mail-информация
организаций
все
более
переносится
заменяет
в
такие
традиционные источники, как личная переписка ученых. В ходе научных
дискуссий, проходящих на базе социальных сетей ученых, участники могут
подкрепить свои доводы различными способами: сослаться на авторитетный
источник, добавить фотографию, аудио- или видеофайл и т.д. Онлайновые
биржи используются в научном мире как «рынок знаний и технологий».
Собрание в одном месте заказчиков, которым необходимо исследовать
конкретные научные проблемы, как правило, прикладного характера, и
высококвалифицированных
исследователей
и
изобретателей
дает
возможность на конкурентной основе привлечь к научным разработкам
исследовательские коллективы из разных стран мира.
В настоящее время существуют следующие формы онлайновых
научных коммуникаций:
•
электронные
журналы
(пакет
отредактированных
статей,
распространяемый в электронной форме);
• гибридные журналы (отрецензированные статьи, журналы, как в
электронной, так и в бумажной печатной форме);
• электронные препринты (серверы, на которых авторы размещают свои
материалы в форме препринтов);
• электронные нерецензируемые публикации в виде листков новостей,
статей, рабочих документов;
64
• публикации на персональных страницах в Сети;
• электронные книги (монографии) [3].
Значимость онлайновых научных ресурсов постоянно повышается, имея
целый ряд преимуществ: легкость поиска информации, визуализация
частотности
прочтения
научных
работ,
неограниченность
объема
электронных журналов, возможность мультимедийного представления
материалов.
Однако есть и недостатки: нерегулярность обновления электронных
журналов; технические проблемы (неправильный или измененный URL,
сложность поиска издания, проблемы с программным обеспечением,
медленный выход в Интернет и др.); проблемы цитируемости электронного
журнала; консерватизм восприятия электронного журнала, как чего-то
второсортного по отношению к печатному; проблема авторских прав
виртуальных научных коммуникаций, связанная с относительной простотой
копирования данных из сети Интернет и с возможностью построения
гиперссылок [42].
Таким образом, онлайновые технологии позволяют максимально
эффективно, оперативно и квалифицированно распространять научную
информацию,
обеспечивая
информационные
потребности
ученых
и
специалистов, при этом частично заменяя традиционные формы научного
общения, трансформируя черты научного коммуниканта. К человеку
познающему целостному и конкурирующему добавляются черты человека
управляющего (менеджера) и человека сетевого.
Таким образом, в эволюции форм научной коммуникации от
«Республики учености» и «Невидимого колледжа» к «Электронному
невидимому колледжу» отображается трансформация принципов организации
научной коммуникации и характеристик коммуникативной личности: от
принципов свободы и всеобщего сотрудничества к жесткой конкуренции; от
ученого-интеллигента к ученому - сетевому менеджеру.
65
Глава 3. Научная коммуникация в информационном обществе
3.1 Специфика коммуникации в современной науке
В
советско-российской
социологии
науки
разные
аспекты
коммуникаций в науке начали изучаться в 70-е годы ХХ в. Они
рассматриваются в работах Г.С. Батыгина, В.Ж. Келле, М.Г. Лазара, И.А.
Майзеля, Е.З. Мирской, Э.М. Мирского и др. Однако предметом
систематического
углубленного
социологического
изучения
научная
коммуникация стала лишь в начале 90-х годов.
Научная коммуникация охватывает совокупность видов и форм
профессионального общения ученых, осуществляемая как с помощью
стандартизированных, регулярных письменных публикаций, так и с помощью
широкого спектра устных или электронных средств общения [13, с. 51-60].
Нелишне заметить, что в России только после падения коммунистического
режима граждане получили свободный доступ к компьютерным сетям и могли
свободно покупать персональные компьютеры. Что касается российских
ученых, то, по данным социологических исследований, только 6 %
респондентов упоминали компьютерное общение» [51, с. 140]. Это
свидетельствует о том, что только в последние 10 лет произошло некоторое
увеличение объема и значимости этого вида научного общения. Вместе с тем,
в российской науке, возможно, за исключением Москвы и Санкт-Петербурга,
пока наблюдается реальное отставание от европейских стран и США основной
массы ученых по оснащению современными компьютерами.
Центральная роль научных коммуникаций в профессии ученого
обусловлена как внутренней спецификой науки (процессом генерирования
новых знаний, их превращения в признанные научные ценности в результате
дискуссий и обмена информацией), так и особенностями взаимодействия
науки с социальной средой (с экономикой, политикой, правом, моралью), т.е.
с необходимостью организации и управления наукой, ее финансирования, с
практическим применением научных достижений. Это означает также, что
66
результаты
и
эффективность
исследовательских
организаций,
их
подразделений и отдельного ученого напрямую зависят сегодня от уровня
информационного обеспечения и взаимодействия участников научного
процесса, ибо наука кумулятивна, она может развиваться, лишь опираясь на
достижения предшественников и современников в данной науке.
Идея преемственности в науке была сформулирована еще в ХII в.
Бернардом Шартрским следующим образом: «Мы - карлики, взобравшиеся на
плечах великанов. Мы, стало быть, видим больше и дальше чем они, не потому
что зрение наше острее или рост наш выше, а потому, что они держат нас на
себе и возносят нас на всю их гигантскую высоту» [4 с. 518]. Теоретическое
знание – это не только главный результат научной деятельности, науки как
профессии, но одновременно – ее предпосылка, условие получения нового
знания, развития науки, а научная публикация является основной формой
фиксации научных знаний.
Главным смыслом коммуникаций в современной науке является
обеспечение каждого участника процесса оперативной и качественной
информацией о состоянии дел в данном научном направлении, по данной
тематике. Поэтому можно утверждать, что суть научной коммуникации – в
обмене
информацией,
а
коммуникационные
отношения
–
это
информационные отношения.
В науковедческой литературе подробно описаны следующие основные
формы научной коммуникации: формальная и неформальная, устная и
письменная, очная (непосредственная) и заочная (опосредованная), первичная
и вторичная [13, с. 52].
Формальная коммуникация ученых осуществляется преимущественно в
письменной, а также в устной форме, по установленным в данном научном
сообществе правилам и, как правило, документально фиксируется. Речь идет
не о деловой переписке, а о статьях, напечатанных в научных журналах,
сборниках, о монографиях (индивидуальных или коллективных) и других
публикациях (включая их электронные варианты). Публикация научных
67
статей
и
монографий
осуществляется
в
результате
компетентного
рецензирования специалистами или после обсуждения на каком-либо уровне
организации науки. К формальной (но устной) коммуникации следует отнести
и
публичные
защиты
магистерских,
кандидатских
или
докторских
диссертаций, их тексты и авторефераты, которые в России почему-то имеют
статус рукописи, несмотря на то, что авторефераты официально печатаются
тем же способом и по тем же правилам, что и статьи и книги. Все
перечисленные формы представляют собой формальные каналы первичной
научной информации, в то время как научные обзоры, рефераты книг, научные
рецензии представляют собой вторичные формальные способы информации.
Видами неформальной коммуникации в науке являются беседы ученых
в рабочее или нерабочее время, в кулуарах научных учреждений или в
знаменитых «курилках» институтов и библиотек. Что касается общения в виде
выступлений ученых на научных семинарах, конференциях, симпозиумах и
конгрессах, его статус – двойственный. В принципе это общение
формализовано. Но чем больше в нем присутствуют неформальные моменты,
тем продуктивнее оно для каждого участника таких видов общения. Здесь
происходит более свободный и оперативный обмен информацией, который не
связан со статусно-ролевыми ожиданиями, а научная коммуникация имеет
непосредственный, межличностный характер. Но на конференциях и
симпозиумах возможен и нелегальный сбор наиболее свежей информации по
теме, что является нарушением норм научного общения. К неформальному
типу общения относится и электронная переписка ученых, их блоги и другие
формы
компьютерного
общения.
Телеконференции
через
Интернет
подчиняются также определенным правилам этикета, но специфика
виртуального общения такова, что существует много возможностей
неформализованного общения [37, 39]. Коммуникация в виртуальном
сообществе слабо структурирована и не связана с региональными,
дисциплинарными или стратификационными ограничениями, а только с
правовыми ограничениями и нравственно-эстетическим самоограничением.
68
Непосредственная и опосредованная формы научной коммуникации
касаются скорее распределения ролей их участников, в том смысле, что первая
форма
предполагает
прямой
контакт
участников,
обменивающихся
информацией в отмеченных выше случаях, в то время как вторая форма
предполагает наличие одного или нескольких опосредованных звеньев. К
опосредованному типу научного общения и коммуникации с некоторой
натяжкой можно отнести и общение современных ученых с представителями
предшествующих поколений в науке через их публикации, как и заочное
общение участников научной дискуссии в журналах или электронные
телеконференции. Однако в науке, как в прошлом, так и в настоящем
традиционно образуются дисциплинарные коммуникационные группировки
(названные по-разному разными авторами – локальными научными
сообществами, «незримыми колледжами и пр.). Они имеют разные уровни, но
как минимум два. «Первый уровень составляют так называемые «ключевые
фигуры» – представители научной элиты, непосредственно связанные между
собой в масштабах всего сообщества данной предметной области. Они
являются членами редколлегий ведущих журналов, входят в руководящие
органы профессиональных ассоциаций, поддерживают постоянные личные
контакты» [13, с. 53]. Они же сегодня, добавим мы, распределяют в течение
длительного времени гранты различных фондов по данной научной
дисциплине в качестве экспертов разных фондов или членов экспертных
советов. В силу этого, естественно, они обладают существенными
информационными
преимуществами
перед
остальными
членами
дисциплинарного сообщества.
Второй уровень образуют те, кто обычно группируется на месте вокруг
каждой «ключевой фигуры» – сотрудники подразделения, кафедры,
аспиранты, которые через лидера, опосредовано, оказываются связанными со
всеми
остальными
участниками
информацию, но дозированную.
коммуникации
и
тоже
получают
69
Третий уровень образуют иногородние или зарубежные ученые, поразному
связанные
информационно
с
первыми
двумя
уровнями.
Информатизация общества и науки не разрушила эту традиционную
структуру, не привела к системным изменениям, хотя использование
электронных
способов
связи
существенно
ускорило
прохождение
информации, увеличило ее «пропускную способность» и объем.
Социологическое изучение информационной активности в этих
сообществах позволило уточнить некоторые представления о структуре и
динамике отношений в локальных научных сообществах, о зависимости
скорости
информационного
(коммуникационного)
обмена
от
этапов
выполнения исследовательских проектов, программ, а также представления о
воздействии ряда факторов на формирование научной школы или нового
научного направления (специальности). Так, например, наукометрические
исследования Ю. Гарфилда, автора индекса цитирования в науке, и
библиометрические исследования других, более современных авторов [16, 27],
показали, что информационная активность отдельного ученого весьма высока
на этапе выбора темы исследования. Затем следует резкое снижение
коммуникативной активности в период интенсивной исследовательской
работы над темой. Активность ученого достигает своего пика после того, как
результат получен, и автор должен дать максимально быстро его
интерпретацию, выбрать форму публикации, издание.
Указанные формы коммуникаций и научного общения приобретают
актуальность при определении места, роли и возможностей фундаментальной
науки в становлении информационного общества [29], при подготовке
научных кадров в условиях информационного общества, которое может быть
названо так же «сетевым обществом». Как справедливо отметил Нобелевский
лауреат И. Пригожин по поводу знаний в сетевом обществе, в нем «возникает
большой разрыв в знании. Эта проблема получит новое содержание в сетевом
обществе. По словам О. Тоффлера, «неграмотный будущего – это не тот, кто
не умеет читать. Им становится тот, кто не умеет учиться». Цели и приоритеты
70
образования и науки должны меняться в сторону идеала непрерывного
обучения!» [68, с. 27].
Последний момент, на котором хотелось бы остановить внимание, это
этические аспекты научной коммуникации, того, что мы обозначили как этику
научного общения, составляющего суть научной коммуникации. Специфика
общения в науке обусловлена ориентацией научного труда как разновидности
духовного производства на продуцирование нестандартного, неизвестного
ранее продукта – нового научного знания. По нашему мнению, необходимо
выделить следующие блоки нравственных проблем научного общения:
а) этику научного исследования; б) этику научной публикации и
соавторства; в) этику научной дискуссии, полемики, научной критики. Что
касается процесса исследования, то ключевые этические моменты здесь
связаны:
а) с мотивацией прихода в науку и выбором данной темы исследования;
б) с выбором методов исследования, методов проверки и экспертизы
полученных данных. В них всегда присутствует нравственный (или
безнравственный) выбор, который проявляется в отношении исследователя к
объекту исследования, к своим коллегам (по горизонтали или вертикали), к
результатам их работы, в оценках и суждениях, в поведении.
Фундаментом научного общения в любой из перечисленных выше его
формах является научная публикация. Публикация – последнее звено в цепи
этапов научного труда: выявление и формулировка научной проблемы,
гипотеза, эксперимент, проверка, обсуждение результатов, рукопись,
рецензирование, публикация. Научная публикация: а) является основой
дисциплинарного
общения
и
признания,
б)
фиксирует
завершение
исследования или его этапа; в) переводит новое знание в наличное; г)
оповещает научное сообщество о появлении нового продукта.
В мировой науке количество научных публикаций (статей, монографий,
учебных пособий, патентов и пр.) и ссылок на них (индекс цитированности)
являются сегодня основным мерилом его признания, показателем его
71
продуктивности, основой для аттестации его уровня профессиональной
квалификации, присвоения ученых степеней и званий, присуждения медалей,
премий, наконец – для установления размеров его оплаты труда в научном или
образовательном
учреждении.
Это
предполагает
нормальное
функционирование института профессиональной экспертизы – научного
рецензирования, являющегося формой профессионального контроля в науке.
Журналы и книги обеспечивают обращение идей в дискурсивном сообществе
и, по образному выражению Г.С. Батыгина, они также «выполняли
важнейшую для дисциплинарной организации знания роль «стражей у врат
науки». Именно журналы осуществляли первичную научную экспертизу… В
публикациях, отражающих передний край исследований, осуществляется
реконструкция дисциплины и обеспечивается преемственность знания.
Только то, что прошло апробацию в авторитетных журналах, попадает затем
во второй и третий эшелоны совокупного научного текста дисциплины –
диссертации, монографии, учебники, хрестоматии» [4, с. 528]. Как отмечает
дальше тот же автор, современные научные публикации переднего края,
являющиеся основным средством институционализации дисциплины и
стратификации профессионального сообщества, поддерживают статус-кво с
помощью известных санкций поощрения и наказания.
Анализ этических аспектов научной публикации как основы научной
коммуникации и общения дает возможность рассмотреть некоторые этические
нормы рецензирования, соавторства, цитирования [38, с. 153-156].
Этические
аспекты
научного
рецензирования
вызваны
тем
обстоятельством, что в рамках дисциплины реально, действительно
компетентным экспертом является весьма узкий круг специалистов, имеющих
моральное право судить о новой работе по данной проблеме. Ученый обязан
отказаться от рецензирования работ не по своей непосредственной теме, от
работ, по которым он не специалист. На практике далеко не всегда тексты
работ
направляются
именно
этим
специалистам
на
экспертизу,
72
рецензирование. Эту норму можно назвать нормой предела компетентности
ученого.
Появление так называемых «ваковских журналов» на деле – это чисто
чиновничий и даже коммерческий подход к проблеме предзащитных
публикаций, поскольку, кроме рецензий, на статьи требуются немалые деньги.
Между тем, даже самый компетентный специалист-рецензент может проявить
чрезмерную субъективность к автору или идее, методике и это будет
некорректно, непорядочно с точки зрения этики науки. Для объективного
суждения
нужен
высокий
уровень
гражданской
ответственности
и
профессиональной совести, принципиальности, личностной независимости от
внешних давлений.
Этические проблемы соавторства возникают в отношениях между
признанным ученым и его учениками или младшими коллегами, тогда, когда
первый даже не задумывается, каким действенным стимулом для его
аспирантов или младших коллег могло стать его предложение о соавторстве в
публикации результатов совместного исследования, даже при невысоком, с
его точки зрения, вкладе младших коллег. Когда признанный ученый
допускает такое невнимание, есть реальные шансы, что он такое отношение
деморализует исследовательскую группу, создает атмосферу недоверия к
«шефу». Когда вклад сотрудников в разработке темы приблизительно равный
(хотя не существует никакой формулы расчета индивидуального вклада – это
дело совести старшего), то алфавитный порядок в списке авторов публикации
естественен. Но и в этом случае у читателей подсознательно срабатывает
формула «N и др.», где «N» – более известный ученый, руководитель научного
проекта, темы, его обычно и запоминают и цитируют. В этом суть «эффекта
Матфея в науке» [47].
Анализируя степень цитированности двух известных ученых-биологов,
Р. Мертон так сформулировал суть данного эффекта: «Мы, по-видимому,
имеем четкий случай «эффекта Матфея»: исследователь, лучше известный в
данной области, получает признание за совместную работу, независимо от
73
порядка указания авторов статьи и таким образом, становится еще более
известен» [47, с. 7-8]. И чуть ниже: «Что касается эффекта Матфея и связанной
с ним кумуляции преимуществ, Стефан Коул в талантливо проведенном
исследовании по группе американских физиков нашел, что чем выше научная
репутация автора, тем более вероятно, что из работ примерно равного качества
она получит наиболее быстрое признание (по цитированию в течение года
после их опубликования). Предшествующая репутация авторов несколько
ускоряет распространение их публикаций» (там же, с. 9). В качестве
отклонений от норм этики соавторства уместно упомянуть практику
принудительно-добровольного
соавторства
для
рядовых
научных
сотрудников со стороны некоторых руководителей НИИ, факультетов, вуза
или чиновников соответствующих служб при оформлении патентов, ради
ускорения оформления документов на открытие или публикацию.
Сложные нравственные и правовые проблемы вызывает несоблюдение
требований цитирования и ссылок на использованные в своей работе
источники информации. Отсутствие ссылки обозначается как незаконная
экспроприация, кража идей (плагиат). Как пишет здесь же Р. Мертон, «как
часть системы интеллектуальной собственности в науке и образовании,
ссылки
и
цитаты
выполняют
две
функции:
инструментальную
познавательную функцию и символическую институциональную. Первая
состоит в том, чтобы направить читателя к источникам знания, к которым
обращались в данной работе …. Но цитаты и ссылки не только серьезная
помощь
для
ученых
и
учащихся
…
Они
поддерживают
также
интеллектуальные традиции и обеспечивают признание коллег, требуемое для
эффективной научной деятельности. Все это заключено в афоризме, который
Ньютон присвоил себе в том знаменитом письме к Гуку, где он писал: «Если
я видел дальше, то это потому, что я стоял на плечах гигантов» [47, с. 170].
Нормы науки, таким образом, обязывают ссылаться на использованные
источники, но в то же время есть неписаное правило, согласно которому при
использовании общеизвестных научных фактов, законов и положений не
74
ссылаются на конкретную работу ученых, их сформулировавших впервые. Но
это правило сегодня, как в Интернете, так и в практике написания студентами
и аспирантами научных рефератов, а то и дипломных работ, понимается
крайне расширительно, как право не давать никаких цитат и ссылок на
использованные источники, приведенные в конце работы. Этика публикации
и нормы права на интеллектуальную собственность обязывают сделать ссылку
на публикацию (источник), откуда перенята идея, формула, график, схема,
статистические данные и прочая информация, использованная в своей работе.
Это относится и к электронным ресурсам. При этом следует не просто указать
электронный адрес сайта, а приводить название использованной статьи, книги
в электронном варианте, название журнала или самой книги, с указанием
страниц, если это требует ситуация, контекст. Желательно указать и время
апелляции к данному источнику. Несоблюдение этой нормы однозначно
оценивается как плагиат (кража идей), а если в работе существует плагиат
текста из разных работ, разбавленный кое-где своими мыслями, то это –
компиляция, которая означает отсутствие новизны в своей публикации.
Сегодня в мире и в России созданы специальные компьютерные программы
для проверки наличия плагиата в кандидатских и докторских диссертациях.
По существующей информации Высшей аттестационной комиссии при
Министерстве образования и науки РФ за 2008 г. в более 30 % кандидатских
диссертациях обнаружен полный плагиат и в более 40 % – частичный.
Компьютерные технологии существенно изменили не только культуру
письма и чтения, но и формы коммуникации. Английские ученые установили,
что чрезмерная апелляция к компьютеру приводит к поверхностному чтению,
к исчезновению потребности читать целиком книги, научные статьи и к
формированию привычки пользоваться лишь их резюме. В Интернете исчезает
различие между читателем и
писателем текстов, возникают более
демократические структуры профессионального сообщества, новые каналы
социальной мотивации. В Интернет-коммуникациях ученых ослабевают или
исчезают
статусно-ролевые
различия,
но
усиливается
значимость
75
индивидуальной нравственной культуры и профессионализма. Как отмечал
Г.С. Батыгин, исследования показывают усиление межличностных связей в
процессе коммуникации и возникновение новых солидарностей. Особенно
значительное влияние телекоммуникация оказывает на формирование
«тематических групп», творческих коллективов, «невидимых колледжей» [4,
с. 530].
Нарушением норм этики научной публикации и цитирования является
взаимное цитирование двух или более авторов по договоренности, что
повышает им «индекс цитированности», причем «желательно» в разных
странах и в англоязычных журналах, поскольку в Российской Академии Наук
предпринимается попытка ввести этот показатель при оплате труда научных
сотрудников.
Эта
порочная
практика
взаимного
цитирования
по
договоренности была остроумно и давно обозначена как «кукушка и петух».
Отклонением от норм этики ученого является и цитирование или включение в
свой список литературы работ по следующим причинам: а) из-за желания
«сделать реверанс» в адрес предполагаемых рецензентов, оппонентов, если их
работы не имеют прямого отношения к данное теме; б) из стремления создать
ложное впечатление о своей эрудированности, осведомленности, хотя эти
работы никогда не читались или не были использованы пишущим; в) в случае
использования чужой библиографии, порой даже с теми же ошибками.
Излишне напомнить, что такие «публикации» искажают реальный образ
науки, обесценивают реальный уровень научной публикации, являясь
мусором, балластом для науки. Не потому ли в РФ в последние годы были
введены списки «рецензируемых журналов», как будто уважающая себя
редакция научного журнала будет печатать статьи без их экспертизы,
рецензирования. Но за последние 15–20 лет действительно наблюдается рост
остепененных псевдоученых (чиновников, политиков и др.) из-за роста
«коммерции степенями», снижения роли института научной экспертизы или
изза услужливости и недобросовестности некоторых председателей ученых
советов в сфере науки.
76
Этика научной публикации требует, чтобы публикация представляла
собой только действительно нечто новое в изучении поставленной проблемы,
т.е. подлежат публикации только те результаты, которые были проверены
либо экспериментальным путем, опытами, либо архивными, статистическими
и другими источниками, либо были открыто и коллективно обсуждены на
уровне кафедр, лабораторий или местных ученых советов.
Наука как социальный институт не может существовать и развиваться
без научной критики, без борьбы идей, научных дискуссий и полемики.
Поэтому этика научной дискуссии как традиционная форма общения ученых
и утверждения нового представляет не меньший интерес, чем предыдущие
этические аспекты коммуникации.
Смысл этических, логических и эстетических норм научной дискуссии,
полемики состоит в том, чтобы спорящие, отстаивая свою точку зрения,
взаимно признавали за представителем другой школы, методики, другого
уровня квалификации, умственного склада и стиля мышления право видеть
проблему по-другому, решать ее другим методами. Ведь цель научной
дискуссии, полемики – определение адекватности полученных результатов
реальному явлению, нахождение внутренних противоречий в теории,
аргументации, доказательствах.
Формы коммуникации в науке различны и по-разному влияют на
эффективность исследования. Все реальные и потенциальные преимущества
непосредственных контактов могут превратиться в преграды понимания
учеными друг друга в силу того, что живое общение, как правило, сопряжено
с сильными эмоциями и соответственно с сильным психологическим
давлением оппонентов друг на друга. В споре исчезает олимпийское
спокойствие и академизм, что изменяет протекание рационально-оценочной
деятельности и далеко не всегда в положительную сторону. Раздражение,
навешивание ярлыков, использование унижающих личность сравнений,
эпитетов, ярлыков мешают логической аргументации, а порой и заменяют ее.
При чтении же текста эмоции остаются «при себе», а в письменном споре, в
77
ответной статье или книге есть возможность привести более убедительные
контраргументы, доводы и пр. Более того, именно чтение текстов открывает
настоящий простор для всех форм диалогического взаимодействия, поскольку
позволяет любому ученому выбирать круг собеседников, союзников и
возможных оппонентов, вести диалог-дискуссию с ними, оставаясь в то же
время наедине с собственными мыслями.
Только письменная форма коммуникационного диалога позволяет
отшлифовать и довести до некоторого уровня логичности и убедительности
авторскую аргументацию. Здесь применима латинская пословица «verba
volant, scripta manet» (слова испаряются, написанный текст остается).
Научная коммуникация – абсолютно необходимый способ обмена
идеями, свежей информацией между участниками научного процесса, она
происходит на всех этапах научного цикла: исследование – экспериментальная
проверка – публикация – дискуссия – борьба научных школ и направлений.
3.2. Новые информационно-коммуникационные технологии
в российской науке
Одна и та же техника может стоять в лабораториях по всему миру, но в
одной заниматься исследованиями невозможно, в другой – работается с
трудом. Тогда недовольный “качеством научной среды” ученый переезжает в
третью – и совершает открытие, достойное Нобелевской премии. Качество
научной среды – это “локальный продукт” со своими показателями
оснащенности аппаратурой, квалификации коллег, наличия денег и уровня
бытового и психологического комфорта для ученого. Казалось бы, в сказанном
нет ничего оригинального. Однако в нашей стране во всех модернизационных
проектах, начиная с петровского, доминирует идея технологического
обновления, а проблема его сочетаемости с локальными условиями среды, в
78
которую и предполагается внедрять новшества, либо не рассматривается
совсем, либо считается решенной на основании какого-либо декрета.
Последняя декада прошлого века в нашей стране прошла фактически
под двумя взаимоисключающими лозунгами. С одной стороны, отрицания
основ советского строя и возрождения “славного прошлого” (этот тренд всегда
чреват опасностями архаизации общества, в том числе креном в сторону
идеологического фундаментализма), с другой – превращения России в
развитую современную державу. Правда, вопрос о том, что для этого надо
сделать, фактически не прорабатывался. Так что даже движение к самому
заметному
ориентиру
прогресса
–
использованию
информационно-
коммуникационных технологий (ИКТ) в области образования и науки – какоето время осуществлялось без патронажа со стороны государства [55, с. 203].
Это крайне редкий, если не единственный в своем роде случай в
отечественной
истории,
поскольку
у
нас
традиционно
за
проекты
модернизации страны “отвечает” государство. Потом, к середине 1990-х гг.,
основы государственной политики в области ИКТ начинают постепенно
определяться, но полная противоречий история модернизации в современной
России прослеживается ярче всего именно на судьбе коммуникационных
инноваций.
Для многих не составит труда вспомнить, что ИКТ для нас в начале
1990-х гг. были таким же символом интеллектуальной и технической мощи
современного человека, как, например, плоды первой промышленной
революции для современников Петра I. Точно так же, как наши предки,
воображавшие, будто новые станки и пушки вкупе с академиками, если сами
по себе и не решат проблем государства российского, то очень многие из них
вполне сумеют “отменить”, мы ожидали от технологий информационного
общества “великих и богатых милостей”. ИКТ должны были искоренить
бюрократическую волокиту, превратить россиян в социально активных
граждан, решающих методом прямых демократических процедур все
общественно значимые проблемы – от экологических до коммунальных (с
79
компьютером ведь легко!). Ну и, разумеется, новые технологии должны были
революционизировать деятельность ученых. Конечно, в таких надеждах
присутствовал иррациональный элемент, если вспомнить, что ассигнования на
науку под разговоры об интернет-революции сокращались в десятки раз, да и
в программах информатизации России вопрос о построении информационного
общества поначалу сводился к технической стороне. В бюджете страны
расходы на развитие технологий значились как приоритетные, а на улучшение
положение науки и ученых – никогда.
Однако
именно
среди
ученых
раньше
всего
была
осознана
необходимость разрыва с печальной традицией наших модернизаций: сначала
заимствовать технологии, а потом долго и мучительно приходить к
пониманию того, что для их развития и даже для поддержания у нас нет
соответствующей институциональной среды, нет необходимого уровня
технологической и даже общей культуры. Более того, подчас нет даже языка,
на котором можно было бы говорить о подобных проблемах. Обоснование и
осуществление разрыва с традицией “технологического фетишизма” – очень
важная задача, без решения которой многие насущные проблемы современной
российской науки могут остаться в тени, и как всякая неосознаваемая угроза,
оказаться многократно опаснее. Новизна и динамичность тех изменений,
которые вызывают ИКТ в коммуникации ученых, позволяют увидеть
множество довольно неожиданных аспектов реформирования российской
науки.
Автор первого и самого известного исследования по ассимиляции
Интернета академическим сообществом Е. Мирская утверждает, что
необходимость изучения “человеческого аспекта” этих процессов была
осознана к середине 1990-х гг. [50]. Если вспомнить, что появление
национальных сетей, ориентированных на науку и образование, относится к
1991 г. [55], придется признать феноменально быстрым разворот в сторону
исследования локальных характеристик отечественной науки. Впрочем,
80
необходимо подчеркнуть, что речь идет не о науке в целом, а лишь об одной,
хотя и очень значительной ее подсистеме.
Объяснить подобную быстроту можно, на мой взгляд, синергическим
воздействием нескольких факторов. Например, тем, что в науковедении к тому
времени было уже признано значение локальных характеристик лаборатории
(микроуровня науки) для развития науки на макроуровне [41]. К тому же
одновременно учеными и политиками активно обсуждался вопрос о роли
интеллектуальных технологий в формировании информационного общества
во
всем
многообразии
свойственных
ему
человеческих
отношений.
Разумеется, важно и то, что на отношение к ИКТ влияли науки, в рамках
которых коммуникация всегда выступала не только как обмен информацией,
но и как деятельность по созданию и выражению определенных отношений
между людьми. Я имею в виду психологию и лингвистику. Следует также
отметить и нарастание интереса к изучению национального и культурного
измерения науки [79]. Итак, какие же качества научной коммуникации
возникли или видоизменились под воздействием ИКТ в российской науке?
Если верить данным лонгитюдного исследования Мирской, то к 1998 г.
“никакого радикального изменения в ней (научной коммуникации. – О.Д.) еще
не произошло, и эмпирические данные показали, что в обследованных
научных коллективах значимость научного общения и информационного
обеспечения, осуществляемых через электронные сети, минимальны или, во
всяком случае, стоят на последнем месте”.
Единственный
социально
значимый
результат
рассмотренных
процессов состоял в следующем: “…очень важным было эмпирическое
подтверждение того, что научные работники, максимально вовлеченные в
международные компьютерные телекоммуникации, были совершенно не
склонны к эмиграции (что не относилось ко всей выборке целиком) и
ориентированы на продолжение коллективной работы в рамках своей
исследовательской группы” [50].
81
Казалось
бы,
перед
нами
обескураживающие
плоды
почти
десятилетнего продвижения ИКТ в академическую среду. Но здесь следует
учесть, что эти результаты относятся ко времени, когда даже элитные
институты РАН не были в полной мере приобщены к ИКТ. Взятие этого
рубежа было зафиксировано исследованием в 2001–2002 гг., впрочем, даже
применительно к современной ситуации Мирская признает, что в среднем она
“выглядит значительно хуже, и задача обеспечения доступа к пользованию
новейшими ИКТ для более широкого круга исследователей еще отнюдь не
решена” [40]. Поэтому не будем торопиться с выводами. Посмотрим
пристальнее на перечень тех характеристик распространения ИКТ в научной
среде, на которых было сфокусировано внимание ученых: “Какие группы
ученых наиболее активно участвуют в компьютерных телекоммуникациях?
Какие возможности нового сервиса они используют? Как влияет эта новая
технология на их дея тельность, профессиональное поведение и само
сознание?” [55].
Если сравнить заявленные цели исследования с опубликованными
результатами, несложно обнаружить, что проработка первых двух вопросов
была куда более тщательной, чем третьего. Пожалуй, причина этого не в
банальном “руки не дошли”, а в том, что для исследования третьего вопроса
нужно было разрабатывать иную методологическую базу: он оказался
недоступен
для
стандартного
инструментария,
которым
обладали
исследователи. Я полагаю, что некоторое влияние ИКТ на нашу
академическую среду сказалось уже в 1990-е гг., но исследователи-социологи
не имели возможности описать его своими методами эмпирических
исследований. Косвенно об этом свидетельствует такой интересный факт. В
публикациях, отражающих результаты упомянутого выше лонгитюдного
исследования, с опорой на эмпирический материал представлены показатели,
характеризующие интенсивность ассимиляции новых каналов передачи
информации и организационных форм научной работы. Мы видим
статистически обработанные данные о динамике числа ученых, пользующихся
82
электронной почтой, телеконференциями, совместной синхронной работой
над файлами, удаленным доступом к приложениям, установленным на
серверах других организаций. Понятно, откуда берутся сведения о том, что
услугами электронной почты поначалу пользовались преимущественно
руководители организаций (директора институтов и их заместители), а
руководители подразделений – лишь эпизодически. Точно так же понятно, на
чем основаны утверждения, что представители разных наук используют
возможности ИКТ с разной интенсивностью. Например, “доля регулярных
пользователей в физике в 2,5 раза выше, чем в химии” [55].
Но трудно сказать, на каком основании те же авторы выделяют
“латентные тенденции” развития ИКТ. Приведу достаточно большую цитату:
“Предоставляя доступ к необычайно большому объему разнообразных данных
и облегчая их целена правленый поиск, новые информационные технологии,
как ни парадоксально, сужают угол зрения ученого, поскольку исключают
спонтанное ознакомление с информацией по смежным проблемам, методам,
подходам. Точно так же и виртуальные группы научного общения, легко
формирующиеся на основании общности профессиональных интересов,
объединяют все более гомогенизированные коллективы, явно менее
разнообразные,
чем
невидимые
колледжи.
Усиление
фрагментации,
“капсулирование” проблемных областей ослабляют и даже снимают
возможность перекрестного опыления – одного из основных стимуляторов
развития научного знания. Сохранение разнообразия – крайне важное условие
устойчивой дееспособности и продуктивности интегрированной глобальной
науки. Собственная жизнеспособность науки, как и биоценоза, обеспечивается
разнообразием (на личностном, групповом и национальном уровнях), поэтому
его сохранение – серьезнейшая задача и проблема для исследования” [55].
Эти очень серьезные выводы возникают то ли на базе интуиции авторов,
то ли почерпнуты ими из зарубежных источников. Очевидно лишь то, что из
количественных обработок данных, полученных в упомянутых опросах, они
никоим образом не следуют. Зато становится ясно, что влияние ИКТ на
83
научную коммуникацию не сводится к показателям ее интенсификации. А
особенности развития ИКТ “на личностном, групповом и национальном
уровнях” не тождественны проценту приобщенности наших исследователей к
каким-либо коммуникационным каналам и услугам. Тем не менее данные
количественных исследований позволяют, во-первых, провести условную
границу между двумя сферами влияния ИКТ: на традиционные каналы
научной коммуникации и на ее организационные формы (каналы, естественно,
попали в поле зрения исследователей раньше). Во-вторых, наличие ряда
проблем, обнаруженных, но не решаемых методами количественных
исследований,
обосновало
необходимость
применения
разнообразных
качественных подходов к тематике.
Проблемы, которые легко обнаруживаются количественными методами,
относятся к различным проявлениям цифрового неравенства. То есть это
проблемы людей, обусловленные разными возможностями доступа к ИКТ. В
российской науке, как уже упоминалось, были выявлены различия между
возможностями ученых из разных регионов, между обладателями разных
статусов, разными отраслями науки. Аналогичные проблемы известны и в
других странах и научных сообществах. Конечно, их локальная специфика
зависит от того, идет ли речь, например, просто о доступности ИКТ или о
доступности технических новинок. Такие проблемы, в общем, имеют
стандартные решения. Но есть и вопросы другого рода, требующие зачастую
нетривиальных подходов и знания культурных норм соответствующего
сообщества. Чаще всего они обнаруживаются там, где имеющиеся
технические возможности намного превосходят реальную отдачу от
использования оборудования. Например, легко ли объяснить, зачем в
Государственной Думе РФ электронная переписка обязательно дублируется
“бумажной почтой”?
Теперь обратимся к примерам из области науки, которые были
обнаружены в ходе количественных исследований, но получили объяснение
при использовании другой исследовательской “оптики”. В 2000 г. психолог О.
84
Маховская, исследуя восприятие Интернета в среде российских ученых,
использовала некоторые результаты, полученные Мирской и ее коллегами.
Так,
в
поле
зрения
Маховской
попал
уже
упоминавшийся
факт
преимущественного доступа высокостатусных ученых к новым каналам
коммуникации (поначалу – к электронной почте). Психолог видит в нем
проявление нормативного конфликта между сетью и нашей традиционной
научной иерархией, а заодно и объяснение того, почему на первых порах
показатели технического проникновения ИКТ в академическую среду
существенно опережали по темпам роста показатели эффективности их
использования.
Тем самым Маховская выводит проблематику ИКТ в область
взаимодействия культур, фиксируя их влияние на систему интерактивных
ритуалов в нашей науке. С ее точки зрения, индивидуалистическая культура
западных стран ориентирует интерактивные ритуалы научного сообщества
(семинары, конференции, дискуссии и др.) на решение прагматических задач.
В нашей же коллективистской культуре эти ритуалы ориентированы в первую
очередь на поддержание некоторого ансамбля отношений, манифестацию
статусных позиций и демонстрацию своей приверженности коллективным
ценностям. Поэтому, то же право пользования электронной почтой при
появлении сетей распределялось “по чинам”, а не “по потребностям”.
Аналогично сдержанное отношение к телеконференциям со стороны
российских ученых объясняется тем, что в них видели инструмент,
подтачивающий
привычную
субординацию
статусов:
“ведущий”,
“докладчик”, “содокладчик”. В какой-то степени это дезориентировало
участников научной коммуникации: кто-то – становился слишком замкнутым,
кто-то слишком развязным, кто-то нелицеприятно отзывался о поведении
русских в глобальной Сети.
Важным следствиям распространения Интернета в академической среде
стала
и
“индивидуализация
научного
труда,
разрушение
годами
складывавшихся научных коллективов” [46]. Она не дает однозначной
85
положительной или отрицательной оценки этого факта, хотя общая установка
трактовать индивидуалистическую культуру как основу более эффективной
научной работы, склоняет предполагать скорее положительную оценку. При
этом ИКТ оказываются настолько сильным инструментом, что способны в
течение десятилетия расшатать культурные стереотипы.
Правда, явление “индивидуализации” было замечено и другими
учеными, при этом не относящими ее к последствиям распространения ИКТ,
тем более – позитивным. Например, С. Егерев и В. Юшин говорят о тревожной
тенденции, состоящей в “атомизации” научного поиска: “Практически
каждый ученый спасается в одиночку, но при этом может участвовать в
нескольких проектах сразу. Такая работа весьма неэффективна, участники
проекта могут неделями не встречаться. Новый стиль работы может быть
хорош для подготовки обзоров, реализации ранее не публиковавшихся
заделов. Однако с точки зрения получения новых масштабных результатов
это, по существу, самообман” [24]. Для данных авторов “атомизация” – скорее
следствие разложения привычных для нашей страны организационных форм
науки. А разлагаются они из-за сокращения финансирования, сжатия рынка
инновационных
разработок
и
конфликта
между
творческой
и
административной элитами научного сообщества. Вопрос о влиянии ИКТ как
фактора, дезорганизующего сферу российской науки, здесь не затрагивается,
хотя, разумеется, его действие не исключается.
У вопроса о влиянии ИКТ на каналы научной коммуникации есть и
другие ас пекты. Обращусь опять-таки к факту из исследования Мирской:
среди физиков доля ученых, регулярно обращавшихся к ИКТ, была в 2,5 раза
больше, чем среди химиков. Данное обстоятельство может иметь несколько
интерпретаций. Здесь может сыграть роль, например, то, что физика в
дисциплинарной
структуре
российской
науки
имеет
возможность
пользоваться авторитетом науки-лидера. Этот отчасти психологический
момент всегда имеет экономическую подоплеку, так как инвесторы
предпочитают вкладывать деньги в лидера. Кстати, если учесть, что в
86
структуре нашей науки доля технических наук составляла в 2005 г. свыше
60%, тогда как в Европе – около 20% [Семенов, 2007], можно себе
представить, какой процент наших ученых имеет незавидные шансы привлечь
к себе внимание инвесторов. А если вспомнить о нашей традиции считать
иностранцев
раздражающая
обладателями
привычка
лучшей
науки,
отечественного
то
получит
частного
бизнеса
объяснение
покупать
иностранные, а не отечественные новшества.
Кроме того, для освоения возможностей ИКТ очень важна мотивация
ученых, а она, в частности, зависит от доли тех или иных исследователей в
научном сообществе. Реформы в сфере российской науки ознаменовались
сокращением числа исследователей, которое шло опережающими темпами по
сравнению с сокращением технического персонала. Е. Семенов проводит
сопоставление российской и американской науки по соотношению в них долей
исследователей и бюрократов (администраторов): “Американская наука – это
преимущественно
сообщество
исследователей,
российское
“научное
сообщество” – это прежде всего многочисленная научная бюрократия и
обеспечивающие ее функционирование категории занятых из числа
вспомогательного и прочего персонала. Место исследователя в таких
различных по составу и устройству сообществах совершенно разное. Поэтому
“самобытная” российская наука реагирует на действие различных факторов не
так, как наука в других странах. Например, рост финансирования науки в
России загадочным образом не ведет к росту числа научных публикаций” [73].
Вообще организационные формы научной коммуникации можно
условно свести к нескольким разновидностям. Во-первых, это формы,
практикуемые в научных сообществах, не имеющих административного
аппарата (кружки, добровольные общества типа научных клубов). Во-вторых,
к ним можно отнести формы, практикуемые в организациях, имеющих
серьезную административную составляющую (лаборатории, институты,
кафедры).
Наконец,
в-третьих,
те, которые
устанавливаются
между
субъектами научной и инновативной деятельности. Я буду рассматривать не
87
все разновидности, но преимущественно первую и вторую как наиболее
привязанные к сфере науки. Упомяну лишь, что третью разновидность
характеризует национальная особенность, состоящая в том, что субъекты
научной деятельности сосредоточены “под крылом” государства, а субъекты
инновативной – в частных фирмах и конструкторских бюро.
Наличие локальных, в том числе национального, аспектов в этих формах
коммуникации очевидно, хотя, например, логика Болонской системы
образования (подготовки научных кадров) скорее относит национальный
аспект к числу подлежащих искоренению недостатков. Да и перманентные
реформы РАН, по крайней мере на уровне деклараций, признают то же самое.
В свете этих интенций ИКТ предназначается очень важная роль. С одной
стороны, они унифицируют каналы коммуникации, а с другой – создают
самые современные и принципиально нелокализуемые формы научной
организации. Прежде всего к ним относят так называемые виртуальные
научные коллективы (сообщества).
В начале 2000-х гг. многим исследователям казалось, что именно
виртуальным коллективам предстоит компенсировать влияние препятствий на
пути развития информационного общества, которые отчасти рассматривались
выше и были обусловлены наличием множества неблагоприятных локальных
факторов [81]. Поэтому существует ряд работ, где авторы сопоставляли
идеализированную
структуру
виртуального
научного
коллектива
и
традиционные формы организации ученых. Иногда примером такого
коллектива
выступала
не
маленькая
группа
типа
лаборатории,
а
осовремененный вариант “невидимого колледжа” [20]. К достоинствам
научной коммуникации между членами подобных сообществ относят обычно
отсутствие какой бы то ни было бюрократии, открытость структуры
(свободный вход/выход) и независимость от ограничений, связанных с
расстоянием.
Представителем российской “почвы” в большинстве случаев выступает
научная школа, то есть сообщество ученых, объединяемых приверженностью
88
одной и той же теории и, как правило, учившихся у одних и тех же людей.
Коммуникация между членами школы выстраивается в монологическом
стиле: доминирует направление “от учителя к ученику”, от старшего к
младшему [59]. Не все, правда, соглашаются признать научные школы
легитимным воплощением своеобразия русской науки и даже, случается,
отказываются признавать существование такого явления. К тому же
современные скорости меняют картину в науке не синхронно смене
поколений, а иногда в течение пяти–семи лет.
В уже упоминавшейся работе А. Олейника научная школа, правда,
сопоставляется с другой организационной формой – научным кружком. Он
считает его такой же, как и научная школа, традиционной формой организации
нашей науки, приписывая ей практически все достоинства виртуального
коллектива, за исключением независимости от местоположения ученых. Так,
в случае “кружка” значимой становится общность научных интересов, а не
дисциплинарная принадлежность участников или строгие концептуальные
рамки. При этом коммуникацию между членами кружка отличает полифонизм
тем и принципиальная диалогичность. Однако перспективы дальнейшего
существования этих форм отнюдь не однозначны: “Полифонизм постепенно
вытесняется монологом, точнее, диалог по-прежнему остается маргинальной
формой общения в науке. Причем речь идет об общей тенденции, которая в
постсоветском контексте принимает лишь более явные, грубые формы (что
связано, в частности, с более активной, чем в западных странах, экспансией
рынка)” [59, с. 42, 50].
Как ни странно, к похожим выводам нередко склоняются и те, кто
прежде рассчитывали на то, что, благодаря ИКТ, в науке возобладает скорее
диалогическая тенденция, наиболее соответствующая духу творческой
свободы. Дело в том, что при общении только через Интернет ощутимо падает
уровень доверия между участниками коммуникативного процесса. Этот факт
был подтвержден эмпирическими исследованиями У. Матцата [87]. К тому же
с распространением практики электронных публикаций, снижается не только
89
строгость контроля над их качеством, но и ценность такой вещи, как
репутация. В общем, живое общение лицом к лицу оказывается важнейшим
условием серьезного научного сотрудничества.
Есть и еще одно крайне неприятное последствие развития электронных
коммуникаций, значительно умеряющее надежды на бум самоорганизации в
научной среде. Так, Р. Патнем заметил, что наступление эры электронных
медиа ознаменовалось снижением уровня участия населения США в
объединениях, общественных организациях “от бойскаутов до ассоциаций
родителей и учителей”. Исследовав такие общественные группы, как
профсоюзы,
профессиональные
ассоциации,
группы
по
интересам,
спортивные клубы, братства и церковные объединения, он пришел к выводу,
что в период с середины 1970-х до середины 1990-х гг. число их членов среди
респондентов уменьшилось примерно на четверть [63].
Еще в конце 1990-х гг. Ф. Фукуяма в книге “Великий разрыв” отметил,
что с развитием информационных технологий в обществе активизируется
формирование общинных (по Ф. Теннису) связей. То есть развиваются скорее
слабо структурированные общности, которые в социологии принято считать
более архаичными и примитивными, нежели общественные отношения между
людьми. В таком случае было бы неплохо понять, в каком направлении
эволюционирует
наш
социум,
используя
потенциал
современных
компьютерных коммуникаций. Не служит ли этот потенциал катализатором
процессов архаизации, распада современного гражданского общества? Если
да, то очевидно, что в деградирующей среде наука, как и любая другая
социальная подсистема не имеет шансов на успешную модернизацию. А мы в
России имеем дело со своеобразным видом социального резонанса, когда
негативные тенденции в развитии нашего общества усиливаются под
действием мировых трендов.
Для выхода из такой ловушки нужны особые методы, причем
оригинальные. Одним из возможных вариантов разрешения ситуации, на мой
взгляд, может стать подход, который бы объединил существующие проблемы
90
научной коммуникации в некий интуитивно воспринимаемый целостный
образ, вписывающийся в национальную модель информатизации. Тезаурус
специалистов в этой области уже включает в себя такие понятия, как финская,
французская, бразильская и прочие модели информатизации. Фактически во
всех этих случаях были использованы подходы, учитывающие особенности
институциональной структуры общества, ценностей, психологии и других,
подчас экзотических особенностей национальной культуры. Само по себе
создание такого интуитивно понятного образа российской информатизации
позволит маневрировать стратегическими приемами ее проведения и
подключать к этому процессу большие социальные группы, не используя
методы государственного насилия и принуждения.
Отличительной
особенностью
современного
общества
многие
исследователи считают растущее значение научного знания как движущей
силы социально-экономического развития. В теории постиндустриального
общества Д. Белла речь идет о превращении теоретического знания в
непосредственную производительную силу развития общества [62], в теории
Й. Масуды – о компьютерно-информационной революции [17, с. 76–81], в
теории сетевого общества М. Кастельса – о развитии каналов коммуникации и
становлении сетевых форм социальной организации [6]. Становление
экономики
знаний,
где
основную
производительную
роль
играет
конкурентное преимущество в знаниях, на сегодняшний день является одним
из основополагающих критериев оценки развития стран.
Информация
стала
средством,
позволяющим
наращивать
и
преобразовывать материальное производство, принимать на качественно
новом уровне научно обоснованные решения [17, с. 62]. Развитие и
распространение информационно-коммуникационных технологий (ИКТ)
оказало воздействие на глобальную систему коммуникации в целом.
Развитие глобальной компьютерной сети стало прорывом не только на
уровне макропоказателей, но и на уровне коммуникативных возможностей
индивида. Развитие Интернета привело к сокращению информационных
91
расстояний, к созданию глобальной системы коммуникации, основанной на
сверхбыстрой передаче информации по всему миру.
Для науки как деятельности и социального института развитие ИКТ
ставит ряд важных вопросов. Во-первых, какие новые формы научной
коммуникации
появляются благодаря
развитию
ИКТ
и
каковы
их
возможности в изменении организации науки? Во-вторых, можно ли ожидать,
что
демократизирующее
влияние
электронных
коммуникационных
технологий уменьшит социальноэкономический разрыв между странами?
Мы предполагаем, что сетевая структура и глобальный охват
современной
научной
коммуникации
оказывают
трансформирующее
воздействие на организацию науки, от создания географически широко
распределенных по составу научных коллективов до осуществления
масштабных проектов междисциплинарного характера. Оптимистический
сценарий предполагает, что Интернет приносит с собой новый метод
производства
и
Пессимистический
распространения
сценарий
творчества
предполагает,
что
и
научных
трудов.
электронная
научная
коммуникация не имеет значения для содержания научных идей, хотя и
является делом исключительной важности [6], т. е. используется лишь с целью
координации общения в офлайновом режиме. Мы рассмотрим вопрос о том,
изменяет ли электронная научная коммуникация власть «невидимых
колледжей» в науке или усиливает их в соответствии с мертоновским
«эффектом Матфея», когда известные ученые получают дополнительные
средства поддержания своего статуса [5].
Гипотеза о «невидимых колледжах» была впервые выдвинута Дж.
Прайсом и включена в научный обиход в 1960-х гг. [67]. Под «невидимым
колледжем» Прайс понимал неформальные контакты между элитой наиболее
продуктивных ученых внутри исследовательской области [35, с. 210]. «Эти
лица составляют как бы ядро, объединяя всех более или менее известных
исследователей данного направления, они оказываются в состоянии
контролировать
финансирование
и
лабораторное
обеспечение
92
исследований…, оказывают решающее влияние на престиж остальных
ученых, на судьбу новых научных идей, так что в конце концов именно они
обладают решающим голосом при определении стратегии научного поиска в
данной
области» [67,
с.
336].
Уже
в
1960-е
гг.
гипотеза
была
фальсифицирована Н. Маллинзом, указавшим, что наука организована не как
сильные объединения, а как рассредоточенная коммуникативная сеть, так что
«невидимый колледж» может быть лишь заметным ученому фрагментом
большой сети [44, с. 262].
Д. Крейн тогда же показала, что гипотеза о «невидимых колледжах» не
учитывает коммуникации между активными и рядовыми участниками, а также
роли «посторонних» акторов в формировании социальной организации науки
[35, с. 210]. В 1990-е гг. интерес к теории коммуникационных связей в науке
усилился
благодаря
публикациям
Р.
Коллинза,
исследовавшего
коммуникацию между философами на протяжении двух тысячелетий.
Коллинз выдвинул теорию интеллектуального пространства внимания [34].
Коллинз описывает науку как «поле» (терминология Бурдье),
пространство ограниченного внимания, однако в качестве методологии
использует сетевую методологию [84] – изучение сетей учителей и учеников,
коллег и соперников, составляющих структуру научного сообщества.
Согласно этой теории, интеллектуальная креативность концентрируется в
вертикальных и горизонтальных цепочках личных контактов и является
коллективным результатом когнитивного и культурного обмена, а также
эмоционального участия в науке. Важным является положение о том, что
креативность организована через оппозиции и что именно соперничество, а не
единство стимулирует креативность. При этом «вертикально» мыслитель
является частью дискурса, а «горизонтально» – должен найти собственную
нишу
в
пространстве
внимания,
создаваемом
современниками.
Соперничающие мыслители подпитывают друг друга, и «золотой век»
наступает тогда, когда несколько соперничающих кружков пересекаются в
метрополиях [84, p. 5–6].
93
Таким
образом,
наличие
«ведущих»
теоретических
школ
рассматривается через анализ взаимодействия ученых и констелляции
соперничающих групп. Данная теория заново ставит вопрос о том, по каким
законам распределяется внимание и признание в науке. Коренным отличием
теории Коллинза от теории Прайса является представление о нескольких
структурно
конкурирующих
группах.
Таким
образом,
снимается
противоречие, связанное с представлением о «невидимом колледже» и
широкой сетевой структурой науки. С учетом данных теорий, вопрос о
влиянии Интернета на научную коммуникацию можно решить, во-первых,
контекстуализировав появление электронных ИКТ в системе научной
коммуникации, и, во-вторых, показав новые формы научной коммуникации в
эпоху Интернета.
Современная система научной коммуникации сложилась на основе
становления классической науки XVII–XVIII вв. Преобразование науки в
просвещенческий проект предопределило тогда цели научного познания, тем
самым открыв дорогу широкому распространению идей и результатов
исследований, а также их обсуждению. Это требовало социального механизма,
обеспечивающего обмен идеями и универсальную доступность результатов
исследований вне зависимости от места и времени.
Подобный механизм представляется организованной системой научной
коммуникации,
которая
должна
выполнять
специфические
функции
(распространение, доступ, сохранение знаний). В широком смысле слова
система научной коммуникации включает в себя как техническую
инфраструктуру, обеспечивающую процесс прироста и систематизации
научного знания, так и дискурсивную сеть общения, включение в которую или
исключение из которой означает доступ к социальному механизму
производства научного знания. В узком смысле научная коммуникация
представляет собой обмен и обсуждение нового знания, полученного в
собственных исследованиях автора и основанного на наблюдении и
проверяемых фактах [91, p. 25].
94
Мы под научной коммуникацией понимаем взаимодействие между
учеными с целью создания нового научного знания, распространения
результатов научной деятельности, а также по поводу науки как социального
института, включая информацию о научных событиях, о структуре власти в
науке и сети взаимодействия между учеными.
Начиная с XVII в., в Европе начали формироваться практики научной
коммуникации, основанной на личных сетях и закрепляемой личными
встречами, обменом письмами [91, p. 29]. Сети личной коммуникации
образовали основу для формирования социальных структур в науке в
диапазоне от научных школ до международных ассоциаций.
Личная коммуникация, разрастаясь, институционализировалась в
«научные
общества»
XIX
в.,
которые
способствовали
быстрому
распространению писем с использованием периодической печати и системы
бюллетеней.
Научные
общества
были
средоточием
создания
и
распространения нового знания и служили для легитимизации научных
заявлений [91, p. 30].
Следующим этапом развития системы научной коммуникации стало
развитие сети специализированных журналов, начавшееся в конце XIX в. В
ХХ в. произошло утверждение позиций научного журнала как легитимного
источника научных знаний и мнений. Однако в последние десятилетия ХХ в.
научный журнал вступил в новую фазу эволюции. Интернет открыл новые
горизонты в информационном обеспечении науки, создавая принципиально
новые ресурсы, формы организации и направления исследовательской и
образовательной деятельности [1, с. 19]. Как отмечает Й. Масуда,
«интеграционные возможности информационных технологий столь велики,
что влекут за собой социальные последствия, каких еще не видела история.
Если раньше научные открытия, технические новинки были главным образом
плодом труда отдельных людей, то создание и использование современных
научно-технических
инноваций
требует
обязательного
тесного
взаимодействия людей, создания новых типов коммуникаций» [17, с. 81].
95
По оценкам 1990-х гг., объем научной информации, увеличиваясь
экспоненциально, удваивался за каждые 1,5–2 года, тогда как несколько
раньше он удваивался за 10 лет [12, c. 62]. По подсчетам Э. Одлызко, в
математике сегодня базы данных ежедневно пополняются более чем на 350
статей, и получается, что большинство опубликованных статей по математике
появилось за последние десять лет [89, s. 36]. Среднее число авторов научных
работ выросло вдвое: от 1,8 в 1955 г. до 3,5 в 1995 г. [90]. Ситуация
значительно усложнилась в 1980-е гг., когда началась монополизация научных
публикаций несколькими издательствами («Springer», «Elsevier » и др.),
вызвавшая быстрый рост цен на научные журналы и сложности с
публикациями в них [89, s. 38]. Развитие Интернета вызвало к жизни идею
электронного журнала, создаваемого независимо от стандартов печатных
научных журналов и от издательств.
Возможности гипертекста позволили создать в сети Интернет новый
формат публикаций, одна ко со временем многие интернет-издания вернулись
к традиционной линейной структуре научной статьи. Кроме того, появились
новые формы интернет-публикаций (публикация статей онлайн до выпуска
номера,
обновление
опубликованной
онлайн-статьи).
С
целью
распространения научного знания создаются открытые архивы научных
статей, которые «следует рассматривать скорее как попытку сместить
контроль
над
научной
коммуникацией
от индустрии
коммерческих
издательств назад в научный мир» [91, p. 37].
Хотя
«электронные
издания
ориентированы
на
разрушение
“парадигм„», «телекоммуникационный обмен является наиболее полным
выражением принципов научного этоса» [6, c. 8]. Таким образом, ИКТ создают
возможность внедрения новых, более оперативных и точных форм научных
публикаций, а также создания открытых научных архивов. Легкий доступ к
научной информации ведет к тому, что серьезный научный материал
используется значительно более широкой публикой, в том числе старые
тексты открываются намного чаще [1, с. 4]. Расширение открытого доступа к
96
публикациям, во-первых, уменьшает цифровой разрыв в сфере науки (т. е.
степень использования учеными информационных технологий) и неравенство
пользователей в доступе к статьям; во-вторых, сокращает время от проведения
исследования до публикации результатов, делая научные публикации более
оперативными источниками информации.
Трансформирующее влияние ИКТ на развитие научной коммуникации
связано с изменением не только форм организации научной информации, но и
социальной организации науки, а также форм воспроизводства научного
знания. П.Г. Арефьев выделяет два вектора трансформации: во-первых,
происходит слияние отраслей знания, формируются новые направления
научного поиска; во-вторых, идет рост неформальной коммуникации,
быстрый информационный обмен интеракциями [1, c. 2]. Интеграция,
взаимодействие и взаимозависимость различных инфраструктур в Сети
приводят к созданию информационной инфраструктуры науки в Интернете (eScience) [89, s. 42]. Особый интерес представляет влияние электронной
научной коммуникации, т. е. научной коммуникации, осуществляемой или
координируемой онлайн, на организацию науки и «невидимые колледжи».
Влияние Интернета и ИКТ на коммуникацию в науке не поддается
однозначной оценке, поскольку оно всегда опосредовано. Теоретически
«расширение охвата научной коммуникации может изменить современные
структуры власти в науке, известные как “невидимые колледжи„».
Во-первых, «с помощью онлайновых научных дискуссий ученые в
менее известных или географически удаленных учреждениях могут
сотрудничать с главными научными центрами» [83, p. 31], т. е. преодолевается
физическая дистанция за счет возможности регулярного поддержания старых
и образования новых связей.
Во-вторых,
электронная
коммуникация
создает
возможность
образования новых сетей, а значит, дополнительного источника признания на
перифериях – там, где затруднен доступ к дорогостоящим научным журналам
[6, с. 8-14].
97
В-третьих, менее значимым становится официальное положение
ученого в институциональной иерархии: «невидимый колледж» и поддержка
в Сети стирают организационные границы и могут играть не менее важную
роль, чем позиция в формально организованном сообществе. Формируются
долговременные контакты, а отсутствие определенного места встречи
освобождает обмен сообщениями от неизбежных в других случаях
ограничений [6, с. 6; 85, p. 228].
В-четвертых, электронная коммуникация позволяет преодолевать
необходимость не только соприсутствия для совместной работы, но и
синхронного взаимодействия. Асинхронность электронной коммуникации
значительно упрощает
работу коллективов, действующих по разному расписанию и в разных
странах [85, p. 217]. При такой организации «совместная работа над текстом
не требует личной встречи, однако сохранение автономии и возможности
непосредственной
коммуникации
значительно
усиливает
производительность» [6, c. 9].
Однако у этих свойств электронной научной коммуникации есть
существенные ограничения.
Во-первых, «реальные» и «виртуальные» сообщества часто различаются
«не столько по составу, сколько по форме коммуникации» [6, c. 9]. Чтобы
иметь конкурентное преимущество, «нужно быть осведомленным об
открывающихся структурных возможностях» и быть впереди, иначе они
«закроются» [33]. Иными словами, Интернет предоставляет возможность
интенсификации научного общения как для периферий, так и для центров. Но
этой возможностью (согласно «эффекту Матфея») в большей мере пользуются
хорошо организованные и обеспеченные инфраструктурой ученые из крупных
университетов, образующие «невидимые колледжи».
Таким образом, электронные технологии вносят в классическую
журнальную систему научной коммуникации возможность создания новых
форм научных изданий, онлайновых научных архивов, распространения
98
бесплатного программного обеспечения и практически безграничные
возможности переписки с учеными со всего мира. Однако, несмотря на
глобальное распространение ИКТ, очевидной является неравномерность
вовлечения разных обществ в глобальную систему научной коммуникации,
что связано, прежде всего, с экономическим и цифровым неравенством.
Значение электронной научной коммуникации заключается в свойствах
асинхронности и распределенности: создается новая информационная и
техническая инфраструктура научной деятельности, которая позволяет
объединить
ученых,
находящихся
на
географическом
удалении
и
участвующих в коммуникации не одновременно. Это создает условия для
роста и интенсификации обмена научной информацией и потенциально может
привести к перераспределению пространства внимания и увеличению
количества «невидимых колледжей» по всему миру.
Актуальной проблемой реализации подобных изменений остается
неравенство стартовых условий ученых при внедрении электронной
коммуникации. Данная проблема будет сохраняться, пока существует
цифровой разрыв между научными центрами и странами. Кроме того,
нерешенным является вопрос о том, осуществим ли процесс создания
научного знания онлайн с точки зрения полноценного социального
взаимодействия. Можно согласиться, что Сеть в какой-то мере – это «лишь
очередное дополнение информационных и когнитивных возможностей» [1, c.
20], однако доказательный ответ на этот вопрос требует дальнейших
исследований.
99
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В рамках настоящего исследования через проблематику современной
философии науки удалось рассмотреть научные коммуникации как основу
профессиональной научной деятельности.
Было показано, что с философской точки зрения коммуникации в
научной среде представляют собой особым образом упорядоченную систему
социальных взаимодействий, направленных на поиск, накопление и
распространение научных знаний об окружающей действительности,
осуществляемых посредством различных каналов, средств, форм и институтов
коммуникации.
Исследование
показало,
что
научные
коммуникации
являются
универсальным объектом, коррелирующим со множеством аспектов научной
деятельности, изучение которого может пролить свет на целый ряд
интересующих науковедов вопросов, считающихся труднодоступными для
непосредственного изучения.
В
рамках
данного
исследования
был
проведён
теоретико-
методологический анализ феномена коммуникации результаты которого
позволили выявить основные проблемы коммуникативного знания, указать и
проанализировать основные типы, формы и модели коммуникации.
Анализ истории становления и развития социологических теорий
научной коммуникации позволяет провести классификацию существующих
теорий по предмету исследования. В основном, проблемное поле данных
теорий очерчивается четырьмя аспектами:
- развитие форм коммуникации;
- соотношение формальной и неформальной коммуникации;
- структура коммуникаций в научном коллективе;
- этика научной коммуникации.
На основе приведенного анализа стало возможным проследить
преемственность некоторых концепций, а также указать пути их дальнейшего
развития.
100
Дальнейшее
изучение
структуры
научно-исследовательской
деятельности привело к раскрытию места и роли научной коммуникации в
деятельности исследовательского коллектива и научном познании в целом.
Кроме того, в рамках работы автором была показана динамика развития
форм и принципов организации научной коммуникации, а также рассмотрены
основные особенности, пути трансформации научной коммуникации в эпоху
глобализации, проблемы и перспективы ее развития.
Наиболее важную задачу исследования удалось решить в результате
анализа
современные
информационно-коммуникационных
технологий,
применяемых в российской академической науке. Было показано, что в
российском
научном
сообществе
наблюдаются
серьезные
проблемы,
связанные с поддержанием внешних научных коммуникаций и, как следствие,
с интеграцией в мировое научное сообщество. Чем более объединенным и
мощным будет становиться мировое научное сообщество в условиях
глобализации, тем сложнее будет российским ученым поддерживать контакты
и соответствовать международному уровню развития науки.
Неизбежность
глобализации
науки
не
означает
невозможности
построения национальных моделей глобализации, позволяющих учесть
историческую специфику той или иной социальной системы и сохранить ее
лучшие национальные традиции. Несмотря на значительную отсталость и
требование радикальных перемен, необходимо тщательно продуманное и
скоординированное вхождение в глобализационный процесс, основой чему
должен
служить
глубокий
и
всесторонний
науковедческий
анализ
социального института науки.
Таким образом, с одной стороны, современная философия науки
сталкивается с задачей расширения теоретико-методологического базиса
путем разработки новых концепций, посвященных новым предметам
исследования, а, с другой, - с необходимостью адаптации существующего
теоретического наследия к современной действительности. Поэтому очевидна
необходимость
серьезного
пересмотра
накопленного
социально-
101
гуманитарного знания, поиска новых подходов и новых концептуальных схем
в исследовании современной научной коммуникации, которая принимает в
наше
время
поистине
глобальные
масштабы.
Данная
проблематика
представляется новым и перспективным направлением исследований
социокультурного института науки.
102
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Арефьев, П. Г. Интеграция российского академического сообщества в
глобальные коммуникации // Социол. журн. [Электронный ресурс]. – 2001.
– № 2. – Режим доступа: http:// www.nir.ru/sj/sj/sj2-01aref.html. – Дата
доступа: 02.05.2017.
2. Арутюнов В.С. Наука как один из важнейших институтов современного
государства // Наука России. От настоящего к будущему / Под ред.
Арутюнова В.С., Лисичкина Г.В. – М.: Книжный дом «Либроком», 2009.
3. Бартунов, О., Назин, С., Родичев, Е. Агентство научных новостей:
основные
поло-жения.
1999.
[Электронный
ресурс].
–
URL:
http://www.sai.msu.su/astronet/discovery.html (дата обращения 01.04.2017).
4. Батыгин Г.С. Коммуникации в научном сообществе // Этос науки. – М.:
Академия, 2008.
5. Батыгин, Г. С. «Эффект Матфея»: накопленное преимущество и
распределение статусов в науке / Г. С. Батыгин [Электронный ресурс]. –
2001. – Режим доступа: http://club.fom.ru/182/183/185/library.html. – Дата
доступа: 01.08.2016.
6. Батыгин, Г. С. Социология Интернет: наука и образование в виртуальном
пространстве / Г. С. Батыгин // Социол. журн. 2001. – № 1. [Электронный
ресурс]. – URL: http://www.isras.ru/index.php?page_id=2384&id=679 (дата
обращения 01.04.2017).
7. Богданова И.Ф. Онлайновое пространство научных коммуникаций //
Социология науки и технологий. Том 1. № 1, 2010.
8. Бойченко
О.В.
/Бондарев
В.П.,
Бойченко
О.В.
Структура
и
функционирование научного коллектива // Вестн. Москов. ун-та. Сер. 18.
Социология и политология. 2011. № 1. С 80-97.
9. Бойченко О.В., Бондарев В.П. Структура и динамика коллектива научной
лаборатории // Социологические исследования. 2010. № 11.
10.Бондарев В.П., Бойченко О.В. Наукометрическая характеристика научноисследовательской лаборатории эрозии почв и русловых процессов
103
им. Н.И. Маккавеева / Маккавеевские чтения 2009. – М.: Изд-во МГУ,
2010;.
11.Бондарев В.П., Бойченко О.В. Особенности коммуникации в современном
географическом сообществе // География: проблемы науки и образования.
LXII Герценовские чтения. Т.1. – СПб: Астерион, 2009.
12.Бухарин Н.И. Наука в СССР // Наука и техника СССР 1917-1927 гг. Т. 1 /
Под ред. Иоффе А.Ф., Кржижановского Г.М., Ферсмана А.Е.. – М.. 1927.
Т. 1.
13.Введение в социологию науки. Ч. 1. – СПб.: изд. СПбУЭиФ, 1992.
14.Вестник Российской академии наук. 1998. Т. 68. № 3
15.Витгенштейн Л. Логико-философский трактат / Общ. ред. и предисл.
Асмуса В. Ф. – М.: Наука, 1958 (2009).
16.Гарфилд Ю. Индексы научного цитирования, их анализ и использование:
реферат. – М.: ИНИОН, 1988.
17.Героименко, В. А. Знание. Компьютер. Общество / В. А. Героименко, А. А.
Лазаревич, Л. Г. Титаренко; под ред. М. А. Слемнева. – Минск, 1992.
18.Гидденс Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. –
М.: Весь мир. 2004.
19.Гуссерль Э. Картезианские размышления. – СПб.: Наука, 2001.
20.Дежина И.Г., Киселева В.В. Тенденции развития научных школ в
современной России. М., 2008
21.Добреньков В.И. Глобализация и Россия: Социологический анализ. – М.:
ИНФРА-М, 2006.
22.Дюментон Г.Г. Исследование сетей научных контактов и их практическое
значение // Социологические проблемы науки. – М.: Наука, 1974;
23.Дюментон
Г.Г.
Сети
научных
коммуникаций
и
организация
фундаментальных исследований. – М.: Наука, 1987.
24.Егерев С.В., Юшин В.П. Будущее российской науки в работах
перестроечных авторов – взгляд через 20 лет // Наука. Инновации.
Образование: альманах НИО. Вып. 2. М., 2007
104
25.Елизаров В. П.
«Республика
ученых»:
социальное пространство
«невидимого сообщества» // Пространство и время в современной
социологической теории. Под ред. Ю. Л. Качанова и А. Т. Бикбова. М.,
Институт Социологии, 2000, с.105.
26.Зворыкин А.А., Сливицкий Б.А. Социология науки и науковедение:
метаморфоза старой дилеммы // Социология науки в СССР. Сб. докладов
советских ученых к X Всемирному социологическому конгрессу. – М.:
Политиздат, 1982.
27.Зусьман О.М. Библиографические исследования науки. – СПб., 2000.
28.Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. –
М.: ГУ-ВШЭ, 2000.
29.Келле В.Ж. Перспективы фундаментальной науки в инновационном
развитии России // Проблемы деятельности ученого и научных
коллективов». Междунар. ежегодник, вып. ХХIV. – СПб., 2008.
30.Кемеров В. Философская энциклопедия. – М.: Панпринт, 1998.
31.Князева, Е. И. Сетевая теория в современной социологии / Е. И. Князева //
Социология. – 2006. – № 2. – С. 82–88.
32.Кожанов А.А. Концепт глобализации науки как предмет и инструмент
социологического исследования // Глобализация и социальные институты:
социологический подход / Отв. ред. Девятко И.Ф., Фомина В.Н., Ин-т
социологии РАН. – М.: Наука, 2010.
33.Коллинз, Р. Сети сквозь поколения: почему личные связи философов
важны для их творчества / Р. Коллинз // Социол. журн. [Электронный
ресурс]. –2001. – Режим доступа: http://www.nir.ru/socio/scipubl/ sj/sj401col. html. – Дата доступа: 02.04.2017.
34.Коллинз, Р. Социология философий: глобальная теория интеллектуального
изменения / Р. Коллинз. – Новосибирск, 2002.
35.Крейн, Д. Социальная структура группы ученых: проверка гипотезы о
«невидимом колледже» / Д. Крейн // Коммуникация в современной науке.
– М., 1976.
105
36.Кун Т. Структура научных революций. – М.: Прогресс, 1975.
37.Лазар М.Г. Сетевой этикет как форма регуляции компьютерной
коммуникации // Уч. зап. РГГМУ, 2006, № 3.
38.Лазар М.Г. Этика научного общения // Проблемы деятельности ученого и
научных коллективов. Междунар. ежегодник, вып. ХV. – СПб., 2000.
39.Лазар М.Г., Хайми И.В. Возможности этического регулирования
компьютерной коммуникации. Основы компьютерной этики // Уч. зап.
РГГМУ, 2006, № 2.
40.Лакатос И. Избранные произведения по философии и методологии науки.
– М.: Академический Проект, 2008;
41.Латур Б. Дайте мне лабораторию, и я переверну мир // Логос. 2002. № 5–6
42.Линден, И. Л., Линден, Ф. Ч. Формирование коллекций электронных
документов в библиотеках мира: ключевые проблемы и современные
тенденции // Научные и технические библиотеки, 2007, № 11. С. 5-19.
43.Маллинз Н. Модель развития теоретических групп в социологии.
Хрестоматия
по
социологии
науки
под
ред.
Лебедева
С.А.
//
http://www.courier.com.ru/pril/posobie/00.htm;
44.Маллинз, Н. Ч. Анализ содержания неформальной коммуникации между
биологами / Н. Ч. Маллинз // Коммуникация в современной науке. – М.,
1976. – С. 239–260.
45.Маркова Л.А. Эмпирические исследования как путь к выработке нового
понятия субъекта // Эпистемология и философия науки. 2004. Т. 1, № 1.
46.Маховская О. Российские ученые и Интернет: fl ashback and look forward //
Pro et Contra. 2000. Т. 5. № 4
47.Мертон Р.К. Эффект Матфея в науке // Введение в социологию науки, ч. II.
– СПб.: изд. СПбУЭиФ, 1992.
48.Микешина Л.А. Философия науки. Современная эпистемология. Научное
знание и динамика культуры. Методология научного исследования. М. :
Прогресс-Традиция: МПСИ: Флинта, 2005. 464 с.
49.Мирская
Е.З.
Глобальные
информационно-коммуникационные
106
технологии: их ассимиляция и роль в современной науке // Наука в
условиях глобализации. – М.: Логос, 2009.
50.Мирская Е.З. Коммуникации в науке // Социология науки и технологий.
2010. Т. 1. № 1
51.Мирская Е.З. Новые коммуникационные технологии в современной
академической науке // Проблемы деятельности ученого и научных
коллективов. Международный ежегодник. Вып. ХV. – СПб.: Нестор, 2000.
52.Мирская Е.З. Роль международных взаимодействий в профессиональной
деятельности российских ученых // Вестник РАН. – 1997. № 4;
53.Мирская Е.З. Социологические аспекты науки // Вопросы философии. –
1985. № 9;
54.Мирская Е.З. Ученый и современная наука. – Ростов-на-Дону: Изд-во РГУ,
1971;
55.Мирская Е. З., Шапошник С. Б. Компьютерные телекоммуникации в
российской науке // Вестник РАН. 1998. № 3. C. 203–213.
56.Мирский Э.М., Садовский В.Н. Проблемы исследования коммуникаций в
науке. // Коммуникация в современной науке. – М.: Наука. 1976.
57.Ножин Е. А. Мастерство устного выступления. – М.: Политиздат, 1989 –
240 С.
58.Огурцов
А.П.
От
нормативного
разума
к
коммуникативной
рациональности. // Этос науки. – М.: – Academia, 2008.
59.Олейник А.Н. Дефицит общения в науке: институциональное объяснение
// Общественные науки и современность. 2004. № 1.
60.Ольденбург С.Ф. Вопрос организации научной работы // Творчество. – Пг.,
1923.
61.Описание
архива
Гартлиба:
[Электронный
ресурс].
–
URL:
http://www.archiveshub.ac.uk/news/hartlib.html (дата обращения 01.04.2014).
62.Опыт социального прогнозирования / Д. Белл. – М., 1999. – С. 85–144.
63.Патнэм Р.Д. Игра в гольф в одиночку: размывание общественного
капитала Америки // Альманах «Восток». 2004. №8.
107
64.Полани М. Личностное знание: на пути к посткритической философии. –
М.: Прогресс, 1985.
65.Поппер К. Логика и рост научного знания. – М.: Прогресс, 1983;
66.Прайс Д. Дж. Малая наука, большая наука // Наука о науке. – М.: Наука,
1966;
67.Прайс, Д. Дж. Сотрудничество в «невидимом колледже» / Д. Дж. де С.
Прайс, Д. де Б. Бивер // Коммуникация в современной науке. – М., 1976. –
С. 335–350.
68.Пригожин И. Сетевое общество // Социологические исследования, 2008, №
1.
69.Роджерс Э., Агарвала-Роджерс Р.. Коммуникации в организациях: Пер.
с англ. – М.: Экономика, 1980.
70.Российская социологическая энциклопедия/ Под общей редакцией
академика РАН Г.В.Осипова, 1998. [Электронный ресурс]. – URL:
https://www.psyoffice.ru/slovar-s204.htm (дата обращения 01.04.2014).
71.Самохвалов И.С. Научно-исследовательские учреждения СССР: Научные
кадры и научно-исследовательские учреждения СССР // Социалистическая
реконструкция и наука. – 1934.
72.Сафронова М.В. Коммуникативная активность сетевого научного
сообщества: определение понятий // Тезисы докладов III Всероссийского
социологического конгресса. М.: ИС РАН, 2008 – Режим доступа:
http://www.isras.ru/abstract_bank/1210199630.pdf.
73.Семенов Е.В. С архаичной наукой в информационное общество //
Информационное общество. Вып. 2. 2009.
74.Столярова О.Е. Социальный конструктивизм: онтологический поворот //
Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. 2003. № 3. С. 45–46.
75.Тайцлин И. С. Научные кадры РСФСР // Научное слово. – 1929, № 10.
76.Трофимова В. С. Роль интеллигенции в Европе переходного XVII века//
Ученые записки Таврического национального университета им. В.И.
108
Вернадского. Серия «Философия. Социология». Том 21 (60). №3, 2008. С.
181-186.
77.Ф.И. Шарков Основы теории коммуникации. Учебник. – М.:Издательство
Дом «Социальные отношения», издательство «Перспектива», 2002.
78.Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки / Пер. с англ. и
нем. Никифорова А.Л.; общ. ред. и вступ. ст. Нарского И.С. – М.: Прогресс,
1986;
79.Чернозуб С.П. К новому концепту национальной науки // Общественные
науки и современность. 2011. № 6.
80.Шпетт Г. Сочинения. – М.: Правда, 1989.
81.Щеглова С.Н. Участие и формы взаимодействия социологов в научном
сетевом сообществе // Социол. исслед. 2005. №5. С.106-113.
82.Яхиел Н. Социология науки. Теоретические и методологические проблемы
// Под ред. Зворыкина А.А. – М.: Прогресс, 1977.
83.Anderson, C. M. Computer-Mediated Communication, The Invisible College
and Visiting Scholars: An Exploratory Study / C. M. Anderson // J. of
Computing in Higher Education. – 1997. – Vol. 9, no. 1. – P. 27–48.
84.Collins, R. Sociology and Philosophy / R. Collins // The SAGE Handbook of
Sociology [Electronic resource]. – 2006. – Mode of access: www.sageereference. com/hdbk_sociology/Article_n4.html. – Date of access: 01.02.2017.
85.Computer Networks as Social Networks: Collaborative Work, Telework, and
Virtual Community / B. Wellman [et al.] // Annual Review of Sociology. – 1996.
– Vol. 22. – P. 213– 238.
86.Levi-Stross Cl. Anthropologie Structurale. P., 1958. P. 95.
87.Matzat U. Academic communication and Internet discussion groups: Transfer of
information or creation of social contacts? // Social Networks. 2004. Vl. 26. №
3.
88.Merton R.K. Sociology of science: Theoretical and empirical investigations. –
Chicago; L.: Wiley, 1973.
109
89.Nahotko, M. Komunikacja naukowa w środowisku cyfrowym. Globalna
biblioteka cyfrowa w informatycznej infrastrukturze nauki / M. Nahotko. –
Warszawa, 2010.
90.Odlyzko, A. M. The future of scientific communication / A. M. Odlyzko //
Access to Publicly Financed Research: The Global Research Village III. –
Amsterdam, 2000.
91. Owen, J. M. The Scientific Article in the Age of Digitization / J. M. Owen. –
Dordrecht, 2007.
110
111
112
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа