close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Герасина Кристина Александровна. А.В. Суворов – «книжный человек» Просвещения

код для вставки
1
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ………………………………………………………………...........3
Глава 1. Эпоха Просвещения в России……………………………………..13
1.Эпоха Просвещения……………………………..............................................13
2.Просвещение и «культ Тюренна»....................................................................16
3.Россия и Просвещение………………………………………………………..20
4. «Книжное» воспитание и Просвещение…………………………………….27
5. «Просвещение» и образование в России……………………………………32
Глава 2. «Русский бог» и «Тюрень» Александра Суворова……………...43
1. Александр Васильевич Суворов……….........................................................43
2.«Русский бог» Александра Суворова..............................................................45
3.Просвещение и «книжный Тюренн» Суворова…………………….............51
Глава 3. «Архетип-Тюренн» в мировоззрении Суворова…………….......68
1. «Я постоянен как Тюренн»………..................................................................68
2. «…Померяться могу с…Тюренем»……………………………………….....70
3. «Я хотел бы умереть, как Тюренн»………………………………………….84
ЗАКЛЮЧЕНИЕ………………………………………………………………..96
БИБЛИОГРАФИЯ………………………………………………………….....99
2
ВВЕДЕНИЕ
Показательной фигурой русского «служилого дворянина» XVIII в. особенно в плане формирования его мировоззрения под влиянием западноевропейской «книжности» является, в первой половине XVIII в., великий русский
полководец генералиссимус, граф Рымникский, князь Италийский Александр
Васильевич Суворов (1730 – 1800).
Суворов заслужено занимает свое место в числе «великих полководцев» мировой истории. Он – один из символов русской культуры и российской государственности. Он – великий русский патриот. Будучи прежде всего, и главным образом великим полководцем, воином, «российским солдатом», Суворов был разносторонне «книжно-образованным», начитанным
русским человеком «эпохи Просвещения» в России, прекрасно осведомленным в истории, и мировой, и отечественной, склонным к самостоятельному
религиозно-философскому осмыслению мира и своего места в мире, опираясь на свои знания в области философии, он владел несколькими европейскими языками, включая французский, немецкий, итальянский). Великий
русский полководец хорошо рисовал, пел, был мудр и остроумен. На протяжении всей своей жизни и военной карьеры, неоднократно испытывая несправедливость по отношению к себе со стороны власть предержащих, завистников, чаще всего из среды аристократии и высокопоставленной бюрократии, он не озлобился, оставаясь до конца своих дней чрезвычайно порядочным, честным и справедливым человеком. Личность Суворова и ныне сохраняяет свою притягательность и пример для подражания и воспитания
подрастающих поколений. Именно в этом, в первую очередь выражается актуальность обращения к личности Суворова в настоящей выпускной квалификационной работе.
Все сказанное выше не оставляет ни у кого, я думаю, сомнения, что
объектом моего исследования в выпускной квалификационной работе является великий русский полководец А.В. Суворов.
3
Предметом исследования – книжный аспект «нравственного образа»
А.В. Суворова.
Хронологические рамки исследования 80 – 90-е гг. XVIII в. (определяются хронологией писем Суворова, на материале которых, в основном, осуществляется данное исследование).
Историографическая «сувориана» слишком обширна, чтобы ставить
перед собой цель осуществить исчерпывающий охват ее в своем историографическом обзоре. В решении этой заачи я исходила из реальных возможностей осветить ту ее часть, которая мне была доступна. Кроме того, я руководствовалась тематическими границами моей работы – все, что касается
«книжной стороны» личности Суворова.
Более или менее серьезные исследования, посвященные А.В. Суворову
появились лишь в первой половине XIX в.1, хотя писать о нем стали еще при
его жизни, в прессе, в том числе иностранной, а также в популярных брошюрах, в публицистике. Во второй половине XVIII в. в зарубежной прессе много
писалось о русском полководце и хвалебного, и еще больше ругательного.
Итак, заслуживающие и ныне внимания исследования о А.В. Суворове, не
утратившие своей научной ценности и ныне, появились лишь в первой половине XIX в. В первую очередь это, конечно, ставшие классическими, исследования суворовского полководческого искусства, принадлежашие классику
военной науки К. Клаузевицу. Это его фундаментальные исследования, посвященные военному искусству Суворова в Итальянском и Швейцарском походах 1799 г. 2 Детально излагая ход событий и анализируя поведение русского полководца, руководство войсками, тактические и стратегические цели
и решения, К. Клаузевиц, конечно же обращал внимание на личность Суворова. Однако специально эти аспекты он не исследовал.
Миров С.Р. Жизнеописание генерал-фельдмаршала и генералиссимуса Александра Васильевича Италийского графа Суворова-Рымникского //А.В. Суворов. Великий сын России. М., 2000; Полевой Н. А. История
князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, генералиссимуса российских войск. СПб, 1843; БантышКаменский Д. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Ч. 1-2. М., 1991.
2
Клаузевиц К. 1799 год. М., 1938; его же: Швейцарский поход Суворова 1799 года. М., 1939.
1
4
Популярнейшей книгой о Суворове, предназначенной для широкого
круга не только образованных, но элементарно грамотных людей, в том числе из простого народа, была «История князя Италйиского, графа СувороваРымникского, генералиссимуса российских войск» Н.А. Полевого, впервые
изданная в 1843 г. Эта книга выдержала 7 переизданий. Я пользовалась вторым изданием этой книги 1858 г.3 Эта биографическая книга, в отличие от
венно-трудов Клаузевица, была обращена к массовому и, преимущественно
гражданскому читателю. Поэтому она представляет собой историю самого
А.В. Суворова и его полководческой жизни. Выдержанная в предельнопатриотическом духе, она идеализирует Суворова и в значительной мере излагает не историю, а легенду р русском полководце. В книге нет никакого
научного аппарата и даже намека на акдемичность, однако, из ее содержания
явствует, что автор был хорошо знаком с доступными ему по тем временам
источниками информации о Суворове. Это, преимущественно, воспоминания
о полководце людей, близко с ним знакомых, но в еще большей мере полуфольклорные рассказы и предания. Однако, такого рода сведения имели и
меют свою источниковедческую ценность: они далеко не всегда отражали
реальные факты, зато высвечивали некоторые типичные черты его личности,
привычки, его морально-этические жизненные установки. Поэтому и ныне
книга Н.А. Полевого читается с интересом.
Первым фундаментальным, научным исследованием жизнедеятельности Суворова, в том числе Суворова-помещика, Суворова-хозяйственника,
можно считать трехтомный труд А.Ф. Петрушевского «Генералиссимус
князь Суворов». Этот труд неоднократно переиздавался. Я пользовалась последним по времени его изданием 2005 года4. Исследуя, главным образом,
военную и полководческую деятельность А.В. Суворова, Петрушевский в
достаточной мере обращает внимание и на его личность.
Полевой Н. А. История князя Италийского, графа Суворова-Рымникского, генералиссимуса российских
войск. СПб, 1858.
4
Петрушевский А.Ф. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 2005.
3
5
В советское время, особенно накануне, в период и после Великой Отечественной войны, личность Суворова-полководца популяризировалась и
предельно идеализировалась советской патриотической пропагандой. Однако
книги о Суворове, написанные в это время, я имею в виду не массовую публицистику, а более или менее серьезные биографические исследования сохранили свою ценность и ныне. Наибольший интерес в этом плане представляют следующие работы. В первую очередь, это несколько раз переиздававшаяся книга К. Осипова5. Автор внимательно и достаточно детально исследует личность полководца, однако процесс ее формирование, вклчая нравственные установки, формировавшие Суворова-человека, являют собой краткий пересказ сведений, использованных автором из дореволюционных изданий. То же можно сказать и о книге, посвященной Суворову, другого автора
советского времени – О. Михайлова6. В литературно-популярном жанре,
эмоционально и увлекательно, обращенная к массовому читателю, в значительной степени рассчитанная на читателй старшего детского и юношеского
возраста, о Суворове написана хрестоматийно известная, неоднократно переиздавашаяся книга С. Григорьева7. Главным ее достоинством является увлекательная подача биографических фактов. Весьма выразительный и привлекательный «портрет» Суворова, представленный Григорьевым в его книге,
как и в ранее упоминавшейся книге Полевого, в основном составлен из давно
известных фактов, в том числе «анекдотических», «быличек», солдатских
преданий и сказаний о полководце, явно фольклорного содержания. В книге
такого жанра, разумеется, отсутствует исследование личности полководца,
процесса ее формирования.
Большой популярностью у широкого круга читателей на протяжении
десятилетий пользовалась многократно изданная книга Л. Раковского «Генералиссимус Суворов»8. По своему жанру эта книга представляет собой скорее исторический или историко-биографический роман о Суворове, хотя,
Осипов К. Суворов. М. 1947.
Михайлов О. Суворов. М., 1973.
7
Григорьев С. Александр Суворов. М., 1990.
8
Раковский Л. Генералиссимус Суворов. Л., 1987.
5
6
6
праведливости ради, следует отметить, что автор использовал фактический
бографический материал в пределах академической достоверности своего
времени.
В числе последних по времени биографических книг о Суворове, написанной тоже в научно-популярном жанре, следует отметить книгу С. Курцева
и Н. Гугуевой9. В числе ее достоинств необходимо отметить, что авторы много внимания уделяют детским и отроческим годам Суворова, истокам и обстоятельствам формированию его личности, характера, увлечений, нравственных идеалов, хотя такого рода материал лишен какого-либо академизма. К числу научных исследований, посвященных Суворову в последнее двадцатилетие, следует отметить сборник статей ученых-специалистов к 250летию со дня рождения А.В. Суворова10. В основном они касаются некоторых частных аспектов, так или иначе, связанных с «суворианой» в целом. В
их числе статья А.Г. Кавтарадзе «А.В. Суворов в отечественной историографии»; Л.Г. Бескровного «А.В. Суворов. Этапы жизни и деятельности» и его
же «Система обучения и воспитания войск А.В. Суворова»; И.И. Ростунова
«Полководческое искусство А.В. Суворова»; И.П. Головенко и В.А. Богдановича «Орден Суворова»; А.В. Помарнацкого «А.В. Суворов и его победы в
произведениях художников-баталистов конца XVIII-начала XIX в.». Одна из
последних по времени биографических книг о Суворове – научнопопулярная работа С.Э. Цветкова11. Впрочем, будучи весьма удачной в стилистическом отношении, она не содержит никаких открытий в области суворовской фактографии, равно как и какой-либо новизны в концептуальном
плане.
В настоящем историографическом обзоре нельзя не отметить некоторые исследования не специально-исторического, а, скажем так, историкопсихологического характера. Во-первых, это труд известного русского психиатра конца XIX-начала XX в. П.И. Ковалевского, посвященная А.В. СувоКурцев С., Гугуева Н. Александр Суворов. М., 1998.
Александр Васильевич Суворов. К 250-летию со дня рождения. М., 1980.
11
Цветков С.Э. Александр Суворов. М., 2005.
9
10
7
рову. Точнее сказать, это один из историко-психологических очерков в ряду
аналогичных психо-биографических этюдов, посвященных Ковалевским
Ивану Грозному, Петру Великому, Петру III, Павлу I, Наполеону12. Эти
«психиатрические эскизы из истории», как их обозначил сам Ковалевский,
были им написаны в первом десятилетии XX в. «Эскиз» о Суворове впервые
был опубликован в 1908 г. Такое историко-психологическое исследование
представляет бесспорный интерес, сохранившийся до наших дней.
Еще один историко-психологический очерк, посвященный Суворову,
написал известный советский психолог первой половины XX в. Б.М. Теплов.
Она назвал его «Ум полководца». Очерк был написан и опубликован в годы
Великой Отечественной войны. Надо оговориться: Теплов посвятил свой
очерк беглому анализу не только Суворова, но двух, признанных в то время в
СССР двух «великих полководцев» – Наполеона и Суворова13. Мое внимание
было обращно, разумеется на очерк, посвященный Суворову. Впрочем, автор
анализирует личность, характер, «нравственный портрет» Суворова преимущественно в рационально-интеллектуальном направлении, а не психологическом, точнее, не в психо-ментальном плане. Внимание Теплова сосредоточено на деятельности Суворова-полководца, а не Суворова-личности, не на
нравственных его свойствах и, конечно же, «книжная» сторона формирования генералиссимуса, как личности и как полководца, автором совершенно
не освещается и не анализируется.
В этом отношении, можно сказать, единственным исследованием такого рода можно назвать монографию С.Т. Минакова «Росский Тюренн»14.
Формирование мировоззрения Суворова, его нравственных идеалов в контексте «книжного» самообразования, в частности роли образов великих полководцев, что прямо связано с тематикой моей выпускной квалификационной
работой, было весьма детально исследовано именно в этой монографии, а
Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Т. 1. М., 1995.
Теплов Б.М. Ум полководца. М., 1990.
14
Минаков С.Т. Росский Тюренн. Орел, 2014.
12
13
8
также в статьях С.Т. Минакова15. Целесообразным считаю выделить особенно одну из них, посвященную специально библиотеке Суворова и книгам, которые он читал16.
В работе над выпускным квалификационным исследованием я обращалась также к трудам по истории русской армии XVIII в. Л.Г. Бескровного17,
А. Керсновского18, В.А. Золотарева, М.Н. Межевича и Д.Е. Скородумова19 и
др.20
В методологическим отношении большую помощь, кроме упомянутых
очерков
Ковлевского
и
Теплова,
мне
оказали
также
историко-
психологические исследования Э.Г. Эриксона о молодом Лютере, В.Ф. Чижа
об Аракчееве, Павле I, митрополите Фотии, Гоголе, Б.С. Илизарова о Сталине, Д. Ранкура-Лаферриера о Сталине, М. Кох-Хиллебрехта о Гитлере, С.Т.
Минакова о Тухачевском21, а также В.А. Шкуратова по исторической психологии и Ллойда де Моза по психоистории22.
При работе над темой я использовала также исследования по «книжной
культуре» в России указанного периода В.О. Ключевского23, И.А.Павленко24,
А.М. Панченко25, Ю.М. Лотмана26, Л.Н. Вдовиной
27
, В.В. Пономаревой и
Л.Б. Хорошиловой28.
Минаков С.Т. Реконструкция библиотеки А.В. Суворова как информационного ресурса для изучения
формирования мировоззрения полководца//Роль библиотек в информационном обеспечении исторической
науки. М., 2016; его же: Суворов и Тюренн (некоторые аспекты психокультурной и нравственной самоидентификации) // «Рюрик». Исторические статьи и публикации. Орел, 2004-2005. - № 4-5; его же: «Великий Тюренн» в восприятии политической и военной элиты XVII – XVIII вв. //Ученые записки Орловского государственного университета. 2013. № 1 (51); его же: «Книжная наука» А.В. Суворова //Вестник Орловского университета. Серия: Новые гуманитарные исследования. № 3. Орел, 2012.
16
Минаков С.Т. Реконструкция библиотеки А.В. Суворова как информационного ресурса для изучения
формирования мировоззрения полководца//Роль библиотек в информационном обеспечении исторической
науки. М., 2016.
17
Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII в. М., 1958.
18
Керсновский А.А. История русской армии. Т. 1. М., 1992.
19
Золотарев В.А., Межевич М.Н., Скородумов Д.Е. Во славу отечества российского. М., 1984.
20
Охлябинин С. Повседневная жизнь русской армии во времена суворовских войн. М., 2004.
21
Эриксон Э.Г. Молодой Лютер. Психоаналитическое историческое исследование. М., 1996; Чиж В.Ф. Психология злодея, властелина, фанатика. М., 2001; его же, Болезнь Н.В. Гоголя. М., 2002; Илизаров Б.С. Тайная жизнь Сталина. М., 2002; Ранкур-Лаферриер Д. Психика Сталина. – М., 1996; Кох-Хиллебрехт М. Homo
Гитлер: психограмма диктатора. М., 2003; Минаков С.Т. Советская военная элита 20-х годов. Орел, 2000.
22
Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997; Ллойд де Моз. Психоистория. Ростов-на-Дону, 2000.
23
Ключевский В.О. О нравственности и русской культуре. М., 2006.
24
Павленко И.А. Нравы русского общества в Екатерининскую эпоху. Издание Н. Алексеева. Архангельск,
1912.
25
Панченко А.М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., Наука, 1984.
15
9
Подводя итоги представленному мною историографического обзора,
полагаю возможным констатировать, что специальному научному исследованию и осмыслению личность и нравственные ориентиры Суворова не подвергались, не считая единичных исследований (указанных выше авторов). В
частности, существуют лишь единичные исследования «книжного» влияния
на формирование нравственного облика Суворова и его личности. Исходя из
сказанного я определила цель и основные задачи своего исследования.
Цель моего дипломного исследования заключается в выявлении основных факторов воздействия «книжной образованности» на формирование
личности А.В. Суворова в контексте «эпохи Просвещения».
Для достижения указанной цели я поставила перед собой следующие
задачи:
- представить общий биографический очерк А.В. Суворова;
- обозначить основные элементы «эпохи Просвещения» в России;
- проанализировать «книжные» интересы Суворова и оценку им роли
книг в «просвещении» и образовании русского военного дворянина;
- выявить основные нравственные ориентиры личности и поведения
Суворова, сформированные его «книжной культурой»;
- исследовать истоки формирования и основные структурные элементы
так называемого «архетипа Тюренна» в мировоззрении и поведении Суворова.
В качестве источников я привлекла в первую очеедь и главным образом
письма А.В. Суворова, опубликованные в 1987 г.29 Это первое полное издание, в подавляющем большинстве своем ранее не публиковавшихся 688 писем. Хронологически они охватывают время с 1764 по 1800 гг. Они адресованы Суворовым разным корреспондентам, в числе которых Императрица
Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства XVIII - начала XX вв.
СПб., 2001.
27
Вдовина Л.Н. Вольтерианство и масонство в контексте духовной жизни русского общества в последние
десятилетия XVIII в. / Вестник МГУ. История. 2006. № 3. С. 92-105.
28
Пономарева В.В., Хорошилова Л.Б. Мир русской женщины: воспитание, образование, судьба (XVIII в.начало XX в.). М., 2006.
29
Суворов А.В. Письма. М., 1987.
26
10
Екатерина II, император Павла I, князя Г.А. Потемкин, фельдмаршал граф
П.А. Румянцев и др. Однако большая их часть написана и адресована Суворовым частным лицам, преимущественно военным, родственникам, в частности дочери Наташе «Суворочке» и его конфидентам Хвостову, Турчанинову,
управляющим суворовскими имениями. Письма Суворова представляют собой насыщенный многообразной информацией источниковый материал. Он
позволяет анализировать общемировоззренческие взгляды Суворова, его
нравственные ценности и ориентиры, свидетельствуют об истоках этих ценностей и ориентиров, указывают на книги, которые читал Суворов. В них содержатся и философские рассуждения полководца.
Кроме писем к исследованию привлекались также сборник документов,
включая его автобиографию, под общим названием «А.В. Суворов. Походы и
сражения в письмах и записках»30. Другой сборник документов и материалов,
изданный в 2001 г., «Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками»31, включает письма Суворова, воспоминаничя о нем, в том числе
рассказы суворовских солдат и крестьян, документы, позволяющие судить о
Суворове как помещике и хозяине. Источниковый материал, содержащий в
этом сборнике, включает автобиографические материалы Суворова, отдельные документы служебного характера, его письма, письма Екатерины II, Г.А.
Потемкина, П.А. Румянцева, Н.В. Репнина, П.И. Панина, Н.И. Панина и др.
выдающихся деятелей эпохи, содержание которых, так или иначе, касается
Суворова. В этом же сборнике приводятся фрагменты воспоминаний о Суворове, в том числе солдатских и, что особенно важно для настоящего исследования, крестьянских воспоминаний.
Роли книги в формировании личности и мировоззрения провинциального дворянина хорошо прослеживается и представлена в «Записках» А.Т.
Болотова32. Роль книги в формировании личности русской женщины в XVIII
в. представляют опубликованные источники мемуарного, публицистического
А.В. Суворов. Походы и сражения в письмах и записках. М., 1990.
Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками. М., 2001.
32
Болотов А.Т. Записки Андрея Тимофеевича Болотова. 1735 – 1796. Т. 1-2. Тула, 1988.
30
31
11
и литературного характера. В их числе «Записки» Е.Р. Дашковой33, воспоминания Н.Б. Долгоруковой, С.В. Капнист-Скалон, Н.Н. Мордвиновой34. Своеобразный материал, хотя и в небольшом объеме содержит сатирическая публицистика Н.И. Новикова35. Все перечисленные источники позволяют составить общую картину «книжного фактора» эпохи Просвящения в России.
Освоение всего представленного выше историографического и источникового материала позволяет определить структуру самой выпускной квалификационной рабты. Мне представлялось целесообразным разбить ее на
три главы, в которых предполагаю решить основные задачи исследования
для полного раскрытия темы.
Глава 1.
Эпоха Просвещения в России.
Дашкова Е.Р. Записки //Дашкова Е.Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмонт из России. М., 1987.
Записки и воспоминания русских женщин XVIII – первой половины XIX веков. М., 1990.
35
Новиков Н.И. Избранное. М., 1983.
33
34
12
1.Эпоха Просвещения.
Эпоха Просвещения выросла на почве западноевропейской культуры, к
концу XVI столетия интегрировавшей наследие христианства, Гуманизма и
Возрождения, вкоренивших в мировоззрение образованных европейцев
представление об основополагающей классичности принципиальных норм
Античной культуры, религиозных и интеллектуальных традиций католического христианства и рационализма, выросшего из разлома, порожденного
Реформацией, оплодотворенной Гуманизмом. Обычно, рассуждая об «эпохе
Просвещения», авторы с давних пор утверждают всеевропейский ее масштаб.
По большому счету это верно: «эпоха Просвещения», сложившаяся и господствовавшая в XVIII в., в той или иной мере, раньше или позже, охватила все
европейские страны, включая и Россию. Однако, строго говоря, стремясь выявить корни Просвещения, его культурно-исторические и ментальные истоки, мы вынуждены признать, что таковые следует искать во Франции. Именно, по выражению А.А. Блока, «быстрый галльский смысл», специфичная
для именно для психоментальных свойств французской культуры культурноисторическая почва произвела шедевры Рационализма, афористично выраженного в формуле одного из его классиков Р. Декарта – «cogito – ergo sum»,
т.е. «я мыслю – следовательно я существую».
Если рассуждать упрощенно, то христианство сосредоточивает внимание человека на личности богочеловека Иисуса Христа. Именно в этом образе и закладывается одна из основ западноевропейской культуры – фактор
Личности. В эпоху Гуманизма и Возрождения этот фактор, проецируясь на
личность обычного человека, формирует «культ личности» земного человека.
Этот процесс приводит к осмыслению значимости каждого индивидуума в
силу неповторимых особенностей его личности. Отсюда и возникает и внимание к отличительному свойству человека и человеческой личности – к его
разуму, к рационализму.
Другим важнейшим фактором, без которого вряд ли можно было бы
понять природу Просвещения, и изыскание ее именно в недрах французских
13
культурно-исторических традиций, было, несомненно, государственное
устройство Франции, достигшее, по существу, своего классического оформления и структурирования в Абсолютной монархии. Весь механизм государственного управления в эпоху правления «короля-Солнца» Людовика XIV
представлял предельно отработанную рациональную систему политической
организации и управления населением и обществом страны, Франции. Это
было всеобъемлющий опыт «прикладного рационализма», воплотившегося в
Государстве как таковом, более того – в личности Государя. Известная формула власти, выраженная «королем-Солнцем» - «государство – это я» - по
существу являлась постулированием идеальной конструкции Государства.
Но именно этот Абсолютизм Государя и вызвал рациональную реакцию после смерти Людовика XIV, получившую название Просвещение. Основополагающая и первоначально господствовавшая его мысль выражала запрос
образованной части французского общества на свободу от королевского деспотизма, но с сохранением самой рациональной государственной конструкции. Это нашло свое выражение в соединении идеи рациональной организацией человеческого сообщества с идеей просвещенности, образованности
государственного человека, и не только Абсолютного Государя. Именно такое соединение и должно было по мысли французских просветителей,
вскрыть и излечить просвещенным разумом язвы абсолютной монархии Людовика Великого, но, таким образом, и сохранить рационально-совершенную
государственную конструкцию и систему абсолютного Государства. Иными
словами, никаких сомнений в том, что «государственная организация» общества, страны, нации, народа является идеальной и оптимальной формой их
организации в «цивилизацию» вообще, избавляющую и отличающую их от
дикости и варварства. Такое понимание сути вещей и человеческого сообщества выражали основоположники и классики французского Просвещения Ш.
де Монтескье, Вольтер, Д. Дидро, д’Аламбер и др.
«Младшие просветители» (условно так их обозначая), прежде всего,
Ж.-Ж. Руссо, пошли далее, уже акцентируя свое внимание на, все в большей
14
мере, не на рационализме человеческой организации, воплощенном в Государстве Абсолютной Монархии, а на выявлении фундаментальных основ рационального в природе, определяя Человека и Личность не как творца, а как
производную часть Природа, отождествляя ее с Богом и порождая Деизм как
рационально выстроенную Новейшую Религиозность. Однако именно Руссо,
фактически стал провозвестником идеи беспредельной демократизации человеческого сообщества, отвергавшей традиционно-исторические, в том числе
и «государственные» ценности «старших просветителей», выразив эту идею
в триаде: «Свобода, Равенство и Братство». И в скором времени, бесспорно,
вопреки ожиданиям, мечтам и намерениям самого Жан-Жака, эти идеи оказались спроецированными в практику большого и разрушительного движения масс – породив Великую Французскую революцию.
Идеология «Свободы, Равенства и Братства», рожденная французским
Просвещением, соблазняя вседозволенностью беспредельного разрушения
«старого режима» и вдохновляя этими тремя словами, прожигающими сознание «санкюлотов», начертавших эти слова на своих знаменах, воплотилась в потоки крови, стекавшей с гильотин Великой Французской революции. Зло-иронично она обернулось Равенством обезглавленных на гильотине,
их Братством в общей могиле и Свободой революционно-солдатской жертвенности на полях «перманентных» наполеоновских войн.
«Наполеон был олицетворение последнего акта борьбы революционного терроризма против провозглашенного той же революцией буржуазного
общества и его политики, - сделал достаточно убедительный вывод К. Маркс,
анализируя природу Наполеона Бонапарта и бонапартизма. - … Он завершил
терроризм, поставив на место перманентной революции перманентную войну»36.
Таким образом, в конечном итоге, Великая Французская революция
воплотилась именно в Наполеоне, который оказался не только ее символом,
Маркс К. Святое семейство или критика критической критики //Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения . Т. 2. С.
137-138.
36
15
но можно сказать, символически увенчал всю «эпоху Просвещения» –
Европу, «обезбоженную» Просвещенным Разумом.
Итак, идеология «младших Просветителей», почти символическим
именем которых оказался Руссо, в конечном итоге, воплотила Просвещение»
в Наполеоне. Однако он не был и не мог стать человеческим воплощением
идеологии «старших просветителей», да и самого Наполеона Бонапарта.
2. Просвещение и «культ Тюренна».
Один из столпов Века Просвещения, Ш. де Монтескье фактически указал на идеального человека, каким он его себе представлял. Едва сдерживая
восхищение, он констатировал: «Тюренн был совершенно лишен пороков, и,
быть может, будь они у него, некоторые его достоинства проявились бы гораздо ярче. Его жизнь – это гимн во славу человечества»37.
Тюренн, Анри де ла Тур д’Овернь виконт де (1611.4(11).9.-27.7.1675),
принц (21.3.1647), маршал Франции (12.1643), генерал-полковник легкой кавалерии (1657), генерал-маршал («генерал-фельдмаршал») королевской армии Франции (5.4.1660). Самым блестящим «делом» Тюренна, по мнению
Наполеона, была его победа над испанской армией у Дюнкирхена (Дюнкерка) или, как часто называют это сражение «на Дюнах» 14 июня 1658 г. Эта
победа Тюренна окончательно решило судьбу Испании и будущее испанской
колониальной империи, превратив Францию в господствующую державу Европы, а Тюренна – в некий «символ» и «архетип» «Полководца». Он получил
прозвание «великий Тюренн». Классикой его военного искусства стали последние военные кампании, проведенные Тюренном в Эльзасе в 1674 и 1675
гг. В последней из них, 27 июля 1675 г. «великий Тюренн» был убит наповал
пушечным ядром у Засбаха38. «Сошел со сцены мира человек, делавший
честь человечеству» (ушел с мировой сцены человек, оказавший честь человееству), - воскликнул сокрушенно-почтительно его известный противник,
37
Weygand M. Turenne. Paris, 1934. p. 249-250.
Михневич Н.П. История военного искусства. М., 2008. С. 239; Разин Е.А. История военного искусства. Т.
3. М., 1961. С. 514; Weygand M. Turenne. Paris, 1934.
38
16
командующий неприятельской армией фельдмаршал граф Р. де Монтекукколи, получив известие о гибели Тюренна39.
Тюренн оказался воплощением человечества, «просвещенного Разумом». Тюренн превратился в некое символическое воплощение «Просвященного Разума», в соответствии с декартовским «Cogito – ergo sum (Я мыслю –
следовательно, я существую)»
Таинство гибели Тюренна интриговала людское воображение, открывая ему путь в «обитель богов, героев», превращая в один из «мифов» XVII –
первой половины XIX вв. Его личность мифологизировалась, обретая «архетипические» свойства. Мифологизация исторической личности являет собой
обнаружение в ее поступках, поведении, манерах, жестах архетипических
свойств или признаков, присущих образу или архетипу Героя или Бога.
Неожиданная смерть Тюренна, сраженного 27 июля 1675 г. ядром под
Засбахом в результате случайного пушечного выстрела, была серьезнейшей
утратой, оплакивавшейся всеми французами, способствуя росту их национального самосознания. «По пути следования тела маршала, - свидетельствует современник, - перевозимого с берегов Рейна в Париж, собирались толпы
скорбящих людей»40. «У гроба прославленного героя, - писала мадам де Севинье, - раздаются всхлипывания, крики, создается давка, формируются процессии – все это вынуждало двигаться по ночам»41. Популярность Тюренна,
равно как и скорбь в связи с его гибелью, во Франции того времени, была
сравнима лишь с популярностью Мольера42. Демонстрируя солидарность с
мнением народа, король Людовик XIV воздал погибшему маршалу-герою исключительные посмертные почести, распорядившись похоронить Тюренна в
усыпальнице французских королей, в церкви Сен-Дени, рядом с национальными героями «старой Франции» Карлом Мартеллом, отбившим арабский
Михневич Н.П. История военного искусства. М., 2008. С. 239; Разин Е.А. История военного искусства. Т.
3. М., 1961. С. 514; Weygand M. Turenne. Paris, 1934.
40
Revol J. Turenne. Essai de psychologie militaire. Paris, 1910. P. 109.
41
Ibid.
42
Ibid, p. 110.
39
17
натиск на Францию в 732 г., и Бертраном Дюгекленом – героем Столетней
войны.
Уже находясь на острове Святой Елены, часто рассуждая о военном
искусстве и полководцах, Наполеон, как выше уже было отмечено, символическое воплощение «духа Просвещения», заметил, что «из всех генералов до
меня и, возможно, после меня лучшим был Тюренн…»43. Он считал, что «у
Тюренна сердце было в голове». Это вполне соответствовало его мнению о
«государственном деятеле». «У государственного человека, - утверждал он, сердце должно быть в голове». Касаясь свойств характера военных деятелей,
он любил повторять, что «генерал – это самый умный из храбрых» и давал
более развернутую расшифровку своему мнению44.
В связи со сказанным выше, анализируя полководческое искусство
Тюренна, Наполеон писал: «Тюрень совершил пять походов до Вестфальского мира; восемь в промежуток времени от Вестфальского до Пиренейского
мира, и пять между Пиренейским миром и кончиною его, в 1675 году. Действия его в годах 1646,48, 72 и 73 совершенно согласны с правилами Александра, Аннибала, Цезаря и Густава Адольфа»45.
Самым блестящим «делом» Тюренна Наполеон назвал его победу над
испанской армией в битве на Дюнах 14 июня 1658 г.46 Это сражение решило
окончательно судьбу Испании, ее империи и превратила Францию на несколько столетий в господствующую державу Европы. Однако, с точки зрения стратегии, большего внимания заслужили у Наполеона последние военные кампании маршала Тюренна, 1674 и 1675 гг.47
Во время Великой Французской революции разорению подверглись
гробницы практически всех известных деятелей «старого режима», особенно
«эпохи абсолютизма» XVII – XVIII вв., начиная с гробницы кардинала РишеТам же, с. 466-467.
О’Мира Б. Наполеон. Голос с острова Святой Елены. М., 2004. С. 466.
45
Правила, мысли и мнения Наполеона о военном искусстве, военной истории и военном деле. СПб., 1842.
С. 19.
46
Пузыревский А.К. Обзор походов Тюренна. 1644-1675 гг. СПб., 1888. С. 218; Рутченко А., Тубянский М.
Тюренн. М., 1939. С. 76-77.
47
Правила, мысли и мнения Наполеона о военном искусстве, военной истории и военном деле. С. 20-21.
43
44
18
лье. Неприкосновенной осталась лишь гробница «великого Тюренна». Его
останки были торжественно перенесены в Пантеон, а при Наполеоне Бонапарте – в Дом Инвалидов, где его гробница находится и по сей день.
«На другой стороне церкви, прямо против Вобана – погребен Тюренн, вспоминал В. Гюго, передавая свои впечатления от посещения Дома Инвалидов. - К этой гробнице отнеслись с большим уважением. Она ничем не была
завалена, и ничто не заслоняло этой скульптурной громады, созданной в стиле того возвышенно-холодного этикета, который управлял искусством в царствование Людовика XIV. Эта гробница была скорей эффектна, чем печальна, и больше подходила бы театру, чем церкви. Тут не было ни ограды, ни
насыпи, ничего, что могло бы заслонить от прохожего фигуру Тюренна, в
римско-императорской тоге, склонившегося над бронзовым барельефом
Тюргеймской битвы и умирающего от австрийской пули. Также ясно видна и
цифра 1675 – это знаменательный год, в который умер Тюренн и родился
герцог де Сен-Симон, в который Людовик XIV заложил первый камень Дома
Инвалидов»48.
Впрочем, так или иначе, к началу XVIII в. в Европе, включая Россию,
прочно сложился самый настоящий «культ Великого Тюренна». Его имя превратилось в высшую оценку полководческого мастерства. В те времена это
была высшая похвала и самое высокое сравнение для репутации полководца
и в Европе, и в России – уподобить его «великому Тюренну». Вольтер считал, что именно Тюренн, вместе со своим достойным противником, имперским фельдмаршалом Р. Монтекукколи, «возвели войну в искусство». Восхищаясь лучшим французским полководцем XVIII в. графом Морицем де
Сакс, прусский король Фридрих II назвал его «Тюренном эпохи Людовика
XV». В XVIII в. Тюренн в общественном сознании, особенно в военной среде
всей Европы, занимал то же место, что Наполеон в европейском общественном мнении XIX – начала XX вв.
48
Гюго В. Посмертные записки 1838 – 1875. М., 2007. С. 43-44.
19
Петр I называл фельдмаршала графа Б.П. Шереметева «своим Тюренном», а после блестящих побед, одержанных над превосходящими по численности турецкими войсками у Рябой Могилы, на Ларге и при Кагуле в 1770
г. «Тюренном России» называли их победителя фельдмаршала графа П.А.
Румянцева49. «Росским Тюренном» называли Суворова.
3.Россия и Просвещение.
Созданная Петром Великим империя была по характеру своему «военной империей». Военный человек в сознании подданных российского императора на протяжении XVIII-XIX вв. был своего рода – «эталоном» человека, «человеком первого сорта». В Табели о рангах 1722 г. на первом месте
были указаны именно военные и военно-морские чина, а затем уже шли чины
по гражданскому ведомству. На гражданскую службы, как правило, шли те
дворянские сыновья, которые по каким-то причинам, прежде всего по состоянию здоровья, не могли нести службу военную. Должностными лицами в
императорской местной администрации – губернаторами, городничими и пр.
– были также, как правило, генералы, офицеры, хотя часто и отставные.
Наконец, не только императоры российские, все являвшиеся людьми военными, получавшими, прежде всего, военное образование, но и императрицы
имели чины полковников гвардии, часто одевавшиеся в гвардейские мундиры. Известный сатирический стишок – «В России все пропитано военным
ремеслом и даже ангел делает «на караул» крестом» (имеется в виду ангел на
Александрийском «столпе» на Дворцовой площади в Петербурге) – в общем,
отражает реалии империи и ее восприятия в мировоззрении подданных российского императора. Поэтому нет ничего удивительного, что женское внимание, особенно в дворянском сословии в поисках жениха или объекта
влюбленности обращалось, как правило, во всяком случае, прежде всего, - на
военных людей, на офицеров и генералов русской императорской армии. А
Бантыш-Каменский Д. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Т. 1. Часть 2.
М., 1991. С. 47.
49
20
родители в поисках женихов для своих дочерей, обычно, «натыкались» опять
же на военного человека. Как отражение этого обычая вспоминаются слова
Чацкого в комедии «Горе от ума» А.С. Грибоедова:
«…И в женах, дочерях – к мундиру та же страсть!
Я сам к нему давно ль от нежности отрекся?!
Теперь уж в это мне ребячество не впасть,
Но кто б тогда за всеми не повлекся?
Когда из гвардии, иные от двора
Сюда на время приезжали, Кричали женщины: ура!
И в воздух чепчики бросали!»50
XVIII век предъявил новые требования к личности. Как и в Европе, так
и в России огромное внимание стали уделять воспитанию и образованию детей, в особенности дворянских, посредством чтения книг, через «начитанность». Иными словами, важнейшее место и важнейшую роль в «просвещении разума» стало играть «книжное образование», «книжность». Безусловно,
главным средством формирования по-новому мыслящих личностей являлась
книга. Именно она должна была привить новые качества и ценности дворянской молодежи.
В связи с этим появляются воспитательные книги светского характера.
Особое место среди них занимала книга «Юности честное зерцало»51. По сути это был сословный кодекс, который отражал требуемый от дворян тип поведения и мышления52. Книга «Юности честное зерцало» должна была внушить молодежи основные нравственные принципы путем светских рассуждений и привить дворянам светские манеры.
Это литературно-педагогическое пособие по воспитанию молодого
русского дворянина и дворянки «западноевропейского типа» впервые, по
распоряжению Петра I, было составлено близким сподвижником царя, одним
Грибоедов А.С. Горе от ума. – С. 66.
Юности честное зерцало или показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов. М.,
2005.
52
Баренбаум И.Е. Книжный Петербург. М., 1980. С. 20.
50
51
21
из образованнейших людей России того времени Я.В. Брюсом (1670 – 1735) и
впервые издано в России в 1717 г. Сам перечень разделов этой небольшой
книжицы показателен тем, на что обращалось главное внимание в то время
при воспитании молодых дворян и дворянок. Пособие это включало 6 разделов: «Зерцало житейского обхождения», «Как молодой отрок должен поступать, когда он беседует с другими», «Каким образом должен отрок поступать
среди чужих», «Девической чести и добродетели венец», «Девическое целомудрие», «Девическое смирение»53. Нет возможности, да и нет смысле приводить пространные цитаты из этого пособия по воспитанию молодых дворян, однако некоторые положения, наиболее важные в рамках исследуемой
проблемы заслуживают того, чтобы их процитировать. Так, своего рода
нравственная «формула» личности выразилась, на мой взгляд, в следующем
наставлении (№ 13 из 1-го раздела): «Молодой отрок должен быть добр, трудолюбив, прилежен и беспокоен, как в часах маятник»54. В пункте 18-м этой
книги говориться: «Младой шляхтич или дворянин, ежели в обучении совершенен, а нипаче в языках, в конной езде, танцах, в шпажной битве, и может добрый разговор учинить, к тому ж красноречив и начитан, - может с такими достоинствами прямым придворным человеком быть»55. Следует обратить, в данном случае, внимание на те качества, которыми должен был обладать молодой дворянин, чтобы быть принятым в круг дворян, близких к царю, ко Двору. Это – быть образованным («в обучении совершенен»), особенно важно – владеть иностранными языками; хорошо ездить верхом, танцевать, владеть фехтовальным мастерством, уметь вести умные и интересные
беседы, демонстрируя в ходе их свою начитанность, т.е. «книжность». Следующий же, 19-й пункт рисует образ придворного дворянина западноевропейского типа, в отличие от «старомосковского», не раболепного, но почтительного, однако с достоинством.
Юности честное зерцало… С. 79.
Там же, с. 15.
55
Там же, с. 19.
53
54
22
«Прямой придворный человек, - говорится в этом пункте наставлений,
- должен быть смел, отважен, неробок, а с государем каким говорит с великим почтением»56.
«Юности честное зерцало» предписывало и многие внешние правила
«хорошего тона», которым должен придерживаться дворянин, усвоив их
смолоду. «Отрок должен быть весьма учтив и вежлив, - предписывается в
пункте 22-м, - как в словах, так и в делах: на руку не дерзок и не драчлив, а
также здороваться со встречным, на три шага не дошед оного, а не мимо
прошедши, назад оглядываться. Ибо вежливу быть на словах, а шляпу держать в руках неубыточно, а похвалы достойно, и лучше, когда про кого говорят: он есть вежливый, смиренный кавалер, - нежели когда скажут: он есть
спесивый болван»57. Продолжая в следующем, 23-м пункте излагать правила
поведения дворянина, составитель обозначил и такое качество, которое
должно быть воспитано в дворянине, как «честь дворянина», которое в старомосковских традициях, хотя и имело место, но мыслилось иначе, а именно:
- как родовое достоинство. В данном же случае, акцент делается на достоинстве личном.
«Отрок должен быть трезв и воздержан, - диктуется это правило, - в
чужие дела не мешаться и не вступать, ни во что, что его не касается, не
встревать и повода к тому не давать, но с учтивостью уступать. Разве что когда чести его кто коснется и порекать учнет, - то в таком случае уступки не
бывает, но по нужде применение закону дается»58.
Примечательно и правило, предписываемое в пункте 27-м с мотивировкой его усвоения. «Младые отроки, - указывается в этом пункте, - должны
всегда между собою говорить на иностранных языках, дабы тем навыкнуть
могли. А особливо, когда им что тайное говорить случится, чтобы слуги и
служанки дознаться не могли; и чтобы можно их от других, не знающих бол-
Там же, с. 20.
Там же, с. 22.
58
Там же, с. 23.
56
57
23
ванов, распознать…»59. Как видим, владение иностранными языками, мотивируется, прежде всего, в целях отделения дворян от простонародья, как
придание себе признака принадлежности к особому, дворянскому сословию.
Кроме того, знание иностранных языков представлялось как явный внешний
признак образованного человека, точнее, образованного дворянина, хотя это
знание не было обусловлено насущной необходимостью в целях общения с
иностранцами. Так закладывались основы новой, дворянской «петербургской
культуры», впоследствии резко отделившей представителей дворянского сословия от подавляющего большинства российского населения. И как бы в
продолжение предписаний пункта 27-го, в пункте 30-м следует весьма примечательное пояснение насчет знания иностранных языков.
«Младые отроки, - объясняет составитель книги, - которые приехали из
чужестранных краев, где языкам при великом иждивении научились, должны
тщиться, чтобы их не забыть, а еще совершеннее им обучатися, именно: чтением полезных книг, общением с другими людьми, а иногда что-либо писать
и компоновать, дабы не позабыть языков»60. Обращает на себя внимание
объяснение необходимости владения иностранными языками: прежде всего
это нужно для чтения полезных книг.
Таким образом, формирование по-европейски воспитанного русского
дворянина царь Петр I поставил, в значительно мере, в зависимость от
«книжного просвещения». Книжное дело в России стало развиваться интенсивными темпами. Оно началось, прежде всего, с введения гражданского
шрифта. Реформа способствовала развитию издательской деятельности. В
начале XVIII в. в основном издавались светские книги, по преимуществу,
практического назначения61. Наиболее массовыми в данный период были
публикации законодательных материалов, газета «Ведомости»62, а также издания информационного характера. Тематика изданий при Петре Великом
была достаточно разнообразна и включала в себя религиозные книги, книги
Там же, с. 26.
Там же, с. 27-28.
61
Куфаев М.Н. История книги в XIX в. М., 2003. С. 38.
62
Немировский Е., Горбачевский Б. Рождение книги. С. 52.
59
60
24
по военному и морскому делу, навигации и кораблестроению, календари,
учебную, художественную и гуманитарную литературу, книги по естественным наукам и по механике, литературу нравоучительного и воспитательного
характера63. Преимущественно, это была переводная иностранная литература. Постепенно процент религиозной литературы в книготорговле снижался64. Религиозная литература, доминировавшая раньше, составляла в общей
массе книг всего 14 %65.
С конца 20-х гг. сразу после учреждения Петербургской Академии
Наук (1725г.) в России началась широкая торговля иностранными книгами:
на немецком, французском, голландском и итальянских языках66. Однако цены на книжные издания оставались высокими.
Благодаря активной социальной политике Петра I, молодые дворяне
направленные обучаться за границу, также приобщались к европейской культуре, в том числе – к книжной. Во время Великого посольства 1697 – 1698
гг., будучи в Нидерландах, царь и его окружение «осматривали императорскую казну, кунсткамеру, палату со сбруей и разным красивым оружием и
библиотеку»67. Посещая Италию, П. Толстой68 отмечал, что в Италии он
смотрел «библиотеки великой и видел в той библиотеке множество книг всяких языков; в той же библиотеке стояли два глобуса великие, <…> видел
книгу зело великую математицких наук, писанную древних лет, а не печатную»69. За границей дворяне и приобретали книги. Князь Б.И. Куракин70 купил в Амстердаме «Два глоба, за 33 гульдена, да книг разных за 20 гульденов
Луппов С.П. Книга в России в первой четверти XVIII века. Л., Наука, 1973. С. 86.
Копанев Н.А. Зарубежные издания, продавшиеся в Московской книжной лавке // Книготорговое и библиотечное дело в России в первой половине XVIII в. Л., 1981. С. 24.
65
Шицгал А.Г. Русский гражданский шрифт 1708-1858. М., 1959. С. 5 .
66
Копанев Н.А. Распространение французской книги в Москве в середине XVIII в. // Французская книга в
России в XVIII в. Очерки истории. Л., 1986. С. 59.
67
Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII век. Ч. 1. От Петра до Екатерины II. М., 1914. С.
21.
68
Петр Андреевич Толстой (1645-1729) – сын окольничего Андрея Васильевича Толстого. После падения
царевны Софьи перешел на сторону царя Петра. Петр I посылал его «волонтером» в заграничное учение, где
П.Толстой, проведя два года в Италии, сблизился с западноевропейской культурой.
69
Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII век. Ч. 1. - С. 31.
70
Князь Борис Иванович Куракин (1676 -1727) -первый постоянный посол России за рубежом, один из видных представителей российской дипломатии, сподвижник и свояк Петра Великого (Петр Великий и князь
были женаты на родных сестрах Лопухиных).
63
64
25
… книгу «Атлас малой» за 6 гульденов, на французском языке, книгу «Опера» (т.е. сочинение. – авт.) Быдлова71 об анатомии за 5 гульденов»72.
«Отправляя довольно значительное число очень грубых и невежественных молодых людей из самых знатных семейств страны в Англию, Голландию, Францию и Италию»73, молодежь оказывалась более восприимчивой
и гибкой к образованию и восприятию западноевропейской культуры, нежели старшее поколение. Как отмечал один из русских учеников, князь Б.И.
Куракин, будучи в Амстердаме: «Нынешних времен обычай русские имеют,
каждый желает свету увидеть»74. Мемуарист Болотов А.Т., вспоминая о временах своего деда, писал: «Как около сих времен отечество наше под премудрым правлением славнейшего в свете государя Петра Великого начало из
прежнего невежества выходить и час от часу просвещаться, то дед мой воспитывал детей своих не по примеру предков, но гораздо лучше»75.
Известно, что Петр сам определял тематику изданий светской литературы. За отсутствием оригинальных русских произведений ему приходилось
обращаться к иностранной литературе, которую он сам хорошо знал и за которой пристально следил. В его кабинете находились перечни книг, издававшихся за границей, очевидно, эти списки составлялись по приказу самого
императора76. «Благоразумный выбор находившихся тогда на иностранных
языках лучших книг и как бы классических писателей показывает, что сам
(Петр I – авт.) имел превосходное знание в оных», - запишет об императоре
академик Я.Я. Штелин77.
Существовавший в России Печатный двор, равно как и другие типографии, до Петра выпускали исключительно богослужебные и духовные книСочинения Н. Бидлоо, известного голландского врача.
Куракин Б.И. Дневник и путевые заметки князя Бориса Ивановича Куракина. 1705-17907 // Архив кн. Ф.А.
Куракина. Кн. 1.СПб., 1890. С. 144.
73
Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII век. Ч. 1. От Петра до Екатерины II. С. 194.
74
Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России (первая половина XVIII в.). Л., 1982. С.
90.
75
Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им для своих потомков. В 3 т. М., 1993.
Т. 1. С. 27.
76
Двухсотлетие кабинета его императорского величества. 1704-1904. Историческое исследование. СПб.,
1911. С. 171-172.
77
Штелин Я.Я. Подлинные анекдоты о Петре Великом. М., 1830. Ч. 1. С. 195.
71
72
26
ги78. Однако Петр обратил свое внимание на книги иного характера, так
называемые книги о «художествах», под которыми император понимал военные, физические, математические, медицинские, а затем книги по истории,
политике, географии и другим наукам. Кроме того, в петровский период в
российскую книжную культуру начинает проникать и распространяться
французская книга. Свидетельством тому является состав личных библиотек,
в которых иногда французский компонент являлся доминирующим79.
Конечно, знания, полученные дворянами в результате домашнего воспитания, от учителей и гувернеров, не всегда были совершенны. Значительные пробелы в образовании дворяне закрывали чтением книг. Книга служила
основным источником самообразования и самосовершенствования дворянской личности. Многие известные просвещенные люди XVIII столетия не
получили блестящего образования, однако это не помещало им достигнуть
карьерных высот.
4.«Книжное» воспитание и Просвещение.
Один из путей воспитания и образования молодых поколений в России
XVIII- начала XIX в. было воспитание через «книгу». В России сложилась
весьма противоречивая ситуация: с одной стороны ее, пусть не очень значительное, образованное общество подверглось сильному воздействию Просвещения, преимущественно французского в лице Вольтера, Дидро, Монтескье, д’Аламбера, Руссо, с другой стороны это же российское образованное
общество в лице выдающихся и, несомненно, просвещенных людей либо
настороженно относилось к идеям просветителей (Вольтера, Дидро, Монтескье), либо отвергало их (Руссо). Однако это отрицание происходило на
декларативном уровне, в то же время сущность идеологии указанных французских просветителей принималась как руководство к действию. Но самое
главное и парадоксальное: отвергая авторов или сомневаясь в благотворноБаренбаум И.Е., Давыдова Т.Е. История книги. С. 82.
Хотеев А.И. Французская книга в библиотеке Петербургской Академии Наук // Французская книга в России в XVIIIв. Очерки истории. Л., Наука, 1986. С. 5-58.
78
79
27
сти их идей, выдающиеся представители русского просвещенного общества,
по сути дела, подчинялись «духу Просвещения», «культу Знания и Науки»,
что и лежало в основе Просвещения. Типичным для «эпохи Просвещения» в
России, особенно в плане «книжного воспитания», можно считать А.Т. Болотова.
Андрей Тимофеевич Болотов родился в своем родовом имении Дворянинове, Алексинского уезда, Тульской губернии80. Отец Болотова служил
полковником в Архангелогородском полку. Именно в этот полк в десятилетнем возрасте был зачислен А. Т. Болотов, получив через месяц чин капрала81. Обучение мальчика, в основном, проводилось дома. Отец сам преподавал сыну иностранные языки, затем был нанят немец-учитель, учивший молодого Болотова геометрии и арифметике.
А.Т. Болотов недостаток в образовании преодолевал «собственным любопытством и чрезвычайною охотою к чтению книг»82. В немалой степени
это способствовало накоплению книжных богатств дворянством в целом и
созданию частных книжных собраний, в том числе и в его семье. Однако Болотов отмечал, что в целом по России еще мало было частных книжных собраний: « и куда жаль, что у нас в России тогда мало русских книг было, что
в домах нигде не было не только библиотек, но ни малейших собраний»83.
Наиболее широкое знакомство с западноевропейской книжной культурой он
получил во время Семилетней войны (1757 – 1763), когда, находясь в составе
русской армии он оказался в Кенигсберге. Тем не менее, интерес к западной
литературе возник у Болотова еще в России, где он знакомится с такими популярными произведениями, как «Похождение Телемака», «История принца
Савойского», «Жильблаз», «Аргенида». По поводу последней из названных
книг Болотов вспоминает, что один знакомый их семьи посоветовал ему про-
Русский биографический словарь под. ред. С.А. Адрианова. М., 1995, Т. 3, С. 181
Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им для своих потомков. М., 1993. В 3
т., Т. 1, С. 66.
82
Болотов А.Т. Указ. соч. Т. 1. С. 89.
83
Там же.
80
81
28
читать «Аргениду»84. «Сию книгу он превозносил бесчисленными похвалами»,85 - отмечал Болотов. Затем, когда он пребывал в Петербурге, то непременным делом купил расхваленную «Аргениду» и «Жильблаза»86, которая
«книга тогда только что вышла и мне ее расхваливали, то я не расставался с
нею»87. Сам Болотов пишет, что нашел у отца своего целый ящик с книгами,
среди которых для себя годных нашел только две – «Курасова88 сокращения
истории и историю принца Евгения»89.
А.Т. Болотов вспоминал, что из чтения «Истории принца Евгения» он
получил «понятие о нынешних войнах, об осадах крепостей и многом до новой истории относящемся. Пуще всего было мне приятно и полезно, что в
книге сей находились планы баталиям и крепостям»90. Говоря о сочинении
Квинта Курция «История Александра Македонского», А.Т. Болотов отметит:
«Я через нее получил многие понятия о войнах древних греков и тогдашних
временах»91.
Несколько месяцев Андрей Тимофеевич проучился в Петербургском
частном пансионе, а, получив увольнение с 14 до 16 лет по малолетству,
изучал некоторые дисциплины дома92. О гувернерах, обучавших Болотова,
сам он отзывался нелестно: «Г-н Лапис был хотя и умный человек, что можно заключить по беспрестанному его читанию французских книг, но и тот не
знал, что ему с нами делать и как учить»93. Таким образом, полного системного образования Андрей Тимофеевич не получил. Тем не менее, Болотов –
личность весьма одаренная и талантливая, и во многом это стало следствием
«Аргенида» - политико-аллегорический роман К. Барклея, перевод на русский язык сделан
В.К.Тредиаковским
85
Болотов А.Т. Указ. соч. Т. 1. С. 231.
86
«Жиль Блаз де Сантиллан» - сатирический «плутовской» роман знаменитого французского писателя
Ален-Рене Лесажа.
87
Болотов А.Т. Указ. соч. Т. 1. С. 232.
88
Курас Гильмер – немецкий историк. Его книга по истории представляет собой рассказы по всеобщей истории.
89
Болотов А.Т. Указ. соч. Т. 1. С. 231. «История принца Евгения» - неизвестного автора – посвящена описанию жизни и походов известного австрийского полководца принца Евгения Савойского (1663-1736).
90
Болотов А.Т. Указ. соч. Т. 1. С. 96.
91
Там же. С. 211.
92
Русский биографический словарь под. ред. С.А. Адрианова. М., 1995, Т. 3, С. 181
93
Болотов А.Т. Жизнь и приключения Андрея Болотова…. Т. 1. С. 171.
84
29
его огромной любви к книгам, которые заложили в нем кладезь знаний и
основы мировоззрения.
Особого внимания заслуживает кенигсбергский период его жизнедеятельности. Это объясняется тем, что именно на данном этапе начался процесс
формирования мировоззрения Болотова. Та система взглядов, которая сложилась у него тогда, не претерпела существенных изменений на протяжении
всей жизни. В Кенигсберге, как в одном из ведущих культурных, интеллектуальных, западноевропейских центров, состоялось знакомство Болотова с
трудами выдающихся европейских философов, писателей и богословов.
Будучи в составе русской армии, Болотов участвовал в Семилетней
войне (1756-1763). Когда русские войска заняли Восточную Пруссию, то Болотов вместе со своим полком
был отправлен
для несения караульной
службы в Кенигсберг. С 1758 г. по 1762 г. Болотов провел в Кенигсберге94.
Кенигсберг, весь пропитанный духом немецкого Просвещения, не мог не
оказать влияния на Болотова, как на любителя книг. Поскольку хронологически обстоятельства «книжного образования» Болотова в «кенигсбергский период» и последующие годы выходит за рамки указанные хронологические
рамки, я рассматривать его не буду.
Книга играла не менее важную роль и в «просвещении» русских «благородных» девушек и женщин второй половины XVIII в. «Когда мои глаза
выздоровели, - вспоминала Е.Р. Дашкова, - я отдалась чтению. Любимыми
моими авторами были Бейль, Монтескье, Вольтер и Буало. Я начала сознавать, что одиночество не всегда бывает тягостно, и силилась приобрести все
преимущества, даруемые мужеством, твердостью и душевным спокойствием»95. Книга играла очень важную роль в духовном становлении Дашковой.
К этой теме она еще не раз возвращается в своих воспоминаниях.
«Тем временем ум мой зрел и укреплялся, - писала она. - На следующий год, перечитывая книгу «О разуме» Гельвеция, я пришла к заключению,
94
95
Там же, с.332; т. 2.
Дашкова Е.Р. Записки. С. 70.
30
что если бы не было второго тома этой книги, более приспособленного к пониманию большинства людей, и если бы ее теория не была приноровлена к
состоянию вещей и человеческого ума, свойственного массам, то она могла
бы нарушить гармонию порвать цепь, связующую все столь разнородные части, составляющие государственность»96. Ее общение с образованными современниками, чье мировоззрение также формировалось под влиянием
французского Просвещения, способствовали поддержанию и развитию интереса Дашковой к «новейшей литературе».
«Шувалов, фаворит императрицы Елизаветы, - вспоминала она, - желая
прослыть меценатом, выписывал из Франции все вновь появлявшиеся книги.
Он оказывал особенное внимание иностранцам; от них он узнал о моей любви к чтению; ему были переданы и некоторые высказанные мною мысли и
замечания, которые ему так понравились, что он предложил снабжать меня
литературными новинками. Я особенно оценила его любезность на следующий год, когда я вышла замуж и мы переехали в Москву, где в книжных лавках можно было найти только старые, известные сочинения, к тому же входившие в состав моей библиотеки, заключавшей в себе к тому времени девятьсот томов. В этом году я купила Энциклопедию и словарь Морери. Никогда драгоценное ожерелье не доставляло мне больше наслаждения, чем эти
книги; все мои карманные деньги уходили на покупку книг.
Разумеется, Дашкова, как и Суворов, как и Шувалов, выделялись среди
своих, даже образованных, современников. «Книжный» голод или «книжная»
потребность многих других молодых дворян, включая «благородных» девушек удовлетворялись менее серьезной литературой.
5. «Просвещение» и образование в России.
Оразование, в том числе женское, составляло одно из направлений екатериненской преобразовательной учебной системы вообще или, точнее сказать, екатериненского учебного плана, разработанного под влиянием запад96
Там же, с. 71.
31
ных мыслителей, преимущественно Дж. Локка и Ж-Ж. Руссо. Известно громадное влияние, оказанное в Европе знаменитым «Эмилем» Ж-Ж. Руссо на
тогдашнюю систему воспитания и, вообще, на педагогические взгляды. Проповедник широкой гуманитарности, Руссо разоблачил ложь и фальшь господствовавшего тогда воспитания, восстал против школьной тирании и сухого педантизма и своей проповедью произвел переворот в системе как домашнего, так и школьного образования молодежи. Его идеи, в основных чертах,
вошли и в преобразовательный учебный план в России, хотя сама Екатерина
II не любила Руссо и испытывала антипатию к его «Эмилю».
«Не люблю я Эмилиевского воспитания, - писала Екатерина II одной
приближенной к ней немке, - в наше доброе старое время думали иначе, а так
как между нами есть-таки удавшиеся люди, то я и держусь этого результата»97.
Эта нелюбовь достигала того, что императрица повелела однажды
«приказать наикрепчайшим образом академии наук иметь смотрение, дабы в
ее книжной лавке отнюдь не продавался «Эмиль» Руссо, как такая вредная
книга, которая против закона, доброго нрава, нас самих и Российской нации»
направлена и которая, притом, «во всем свете запрещена»98.
Однако на самом деле, Екатерина II в своих предначертаниях по народному образованию была во многом прямой последовательницей Руссо, во
многом стремилась осуществить идеалы и взгляды, приведенные в законопротивном и ненавистном ей «Эмиле».
Педагогическая задача Екатерины II заключалась в том, чтобы произвести «новую породу людей». Это казалось тогда целью легко достижимой,
как считалось достижимым таким же образом создать в России посредством
школы и третье сословие, так называемых в «Наказе» Екатерины II «людей
третьего чина».
97
98
Цит. по кн.: Русская женщина XVIII столетия. С. 98.
Там же.
32
Для успешного и скорейшего создания «новой породы людей» в России силами и средствами педагогики предполагалось учредить побольше закрытых учебно-воспитательных заведений, где имелось в виду, согласно
наставлениям «Наказа» императрицы и в оправдание ее плана, «вселить в
юношество страх Божий, утвердить юные сердца в похвальных склонностях,
приучить их к основательным и приличным их состоянию правилам, возбудить в них охоту к трудолюбию, чтобы они страшились праздности, как источника всякого зла и заблуждения, научить пристойному в делах и разговорах поведению, учтивости, благопристойности, соболезнованию о бедных,
несчастных, отвращению от всяких дерзостей; обучить домостроительству,
отвратить от мотовства, вкоренить склонность к опрятности и чистоте, одним
словом – наставить всем добродетелям и качествам, которые образуют прямых граждан, полезных обществу членов, служащих ему украшением»99.
Благодаря влиянию того же Руссо и школы физиократов, екатериненская учебно-воспитательная система отличалась еще одной характерной чертой.
Екатерина II и ближайший ее помощник в этом деле, фактический исполнитель ее планов, образовательной реформы Бецкой полагали главным
основанием общественного воспитания «святую нравственность» по выражению Н.М. Карамзина, в том намерении, что «самые мудрые законы без
добрых нравов не сделают государство счастливым, и что нравы должны
быть впечатлеваемы на заре жизни»100.
В изданном в 1764 г. «Генеральном учреждении о воспитании обоего
пола юношества» эта мысль была выражена в форме следующего догматического положения:
«Опыт доказал, что один только украшенный или просвещенный разум
не производит еще доброго прямого гражданина; напротив, он становится
вредным для того, у кого с юных лет не вкоренена в сердце добродетель. От
99
Екатерина II. Наказ //Русская женщина XVIII столетия. С. 104.
Карамзин Н.М. Избранные статьи и письма. М., С. 43.
100
33
небрежения нравственности, от ежедневных дурных примеров привыкает он
к мотовству, своевольству, бесчестному лакомству, непослушанию. При таком недостатке нравственного воспитания напрасно ласкать себя ожиданием
истинных успехов в науках и искусствах»101.
Все это иными словами высказанные Ж-Ж. Руссо положения. К примеру: «цивилизованная нация, - писал Руссо, - обладает только тенью всех добродетелей», что «рядом с умственным прогрессом идет нравственная испорченность и что, напротив, чистота и энергия нравственного чувства живут в
большем согласии с невежеством и умственной грубостью», что «науки своим происхождением обязаны нашим порокам»102. В связи с этим невольно
вспоминается афоризм известного французского моралиста и философа XVII
в. Ф. де Ларошфуко: «Наши достоинства суть продолжение наших недостатков, а наши недостатки – продолжение наших достоинств».
Екатерина II была уверена, что «заведением народных школ разнообразные в России обычаи приведутся в согласие и исправятся нравы… В 60
лет все расколы исчезнут… невежество истребится само собою» и т.д. Однако с самого начала, при реализации намеченного плана образовательной реформы, предполагавшей охватить всю Россию, его пришлось сузить до весьма скромных масштабов. Это, прежде всего, касается женского образования.
Руководимая своими всеобъемлющими замыслами и «уверенная, - по
словам Карамзина, - что благонравие нежного пола в высшем состоянии
иметь сильное влияние на государственное благонравие», императрица «основала, под собственным надзиранием, Дом воспитания для двух сот благородных девиц, чтобы сделать их образцом женских достоинств. Устав сей и
целью, и средствами своими заслужил искреннюю похвалу, искреннее удивление первых умов в Европе»103.
Школьное женское образование стало предметом особой заботы только
в царствование Екатерины II. До этого же оно не входило в общую систему
Русская женщина XVIII столетия. С. 101.
Руссо Ж-Ж. Эмиль.
103
Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 45.
101
102
34
официального народного просвещения и предоставлялось исключительно
частной инициативе, личной и общественной. Впрочем, в этом плане, Россия
следовала примеру Западной Европы, где женское образование также не входило в те времена в круг государственной деятельности. В таковом состоянии дела оставались вплоть до просвещенческих и интеллектуальных процессов, спровоцированных Ж-Ж. Руссо и его единомышленниками. Поэтому
почти до конца XVIII в. женское образование в России было преимущественно домашним. В такой ситуации женщины из одной и той же социальной
среды, одинакового сословного положения и имущественного положения,
поражали нередко резким различием в уровне своего образования и умственного развития. Рядом с утонченно-просвещенными, развитыми и поевропейски вышколенными «царицами» салонов, не уступавшими какимнибудь парижским Рамбуйе или Роланам, встречались в одном и том же обществе совершенно патриархальные по своей неразвитости, боярыни времен
царя Алексея Михайловича. Все зависело от того, в какой степени родители
прилагали заботы и находили это нужным – по воспитанию и образованию
своих дочерей. При том же, для многих представлялось невозможным дать
дочерям блестящее домашнее образование – очень дорого стоившее – просто
за недостатком для того материальных средств. По этой причине и вследствие отсутствия общественных, всем доступных, женских школ, хорошее
женское образование было в те времена редкой роскошью, которою могла
пользоваться только богатая знать, и, следственно, являлось вполне аристократическим. Масса женщин среднего класса усваивала только внешнюю
оболочку образования и, главное, светскости, а, в сущности, стояла на крайне
низком уровне умственного развития.
Школьное женское образование, как выше уже отмечалось, появилось
у нас впервые в виде правильной организации и стало предметом особой заботливости правительства только лишь при Екатерине II.
Когда устав «Общества благородных девиц», о котором с такой похвалою отзывался Карамзин, был разослан по всей России с той целью, чтобы,
35
«ведая о сем новом учреждении, каждый из дворян мог, ежели пожелает, дочерей своих в младенческих летах препоручить сему воспитанию», то, по
справке, вышло, что никто из дворян не «пожелал» воспользоваться этим
благодеянием. По крайней мере, никто из них не откликнулся на вызов, и на
первых порах «Дом воспитания» пришлось комплектовать дочерьми одних
лишь петербургских вельмож и чиновников.
Устав, о котором идет речь, был издан 5 мая 1764 года. Он разделял
воспитанниц на четыре возраста таким образом, что каждая воспитанница,
поступив в «Общество» в шестилетнем возрасте, должна была пробыть в нем
не менее 12 лет. По возрастам была распределена и программа преподавания,
в таком порядке:
В первом возрасте (от 6 до 9 лет) преподавались: закон Божий, русский
и иностранные языки (французский, немецкий и итальянский), арифметика,
рисование, танцы и рукоделье. Во втором возрасте (от 9 до 12 лет), к вышеуказанным предметам прибавлялись: история, география и практическое знакомство с домашним хозяйством. В третьем возрасте (от 12 до 15 лет) продолжалось преподавание тех же предметов с прибавлением словесных наук, а
также опытной физики, архитектуры и геральдики. Последняя была исключена из программы в 1783 году, когда догадались о ее несообразности в курсе
женского общего образования. Позднее в преподавание третьего возраста
была введена натуральная история. Весь четвертый возраст (от 15 до 18 лет)
был посвящен повторению пройденного и усиленным практическим занятиям по домоводству, рукоделью, счетоводству и проч. Впоследствии в этом
возрасте было введено преподавание геометрии.
Воспитательная сторона, составлявшая предмет заботливости учредителей «Дома воспитания» для «благородных девиц, в частности, и всего тогдашнего «генерального» учебного плана, вообще, была подчинена выработанной Бецким особой системе, которая имела в виду, по классификации
«Устава»: 1) физическое воспитание; 2) физико-моральное; 3) собственноморальное, и 4) дидактическое, посредством обучения.
36
Особое внимание было обращено на физическое воспитание, как на
«средство следовать по стопам натуры, не превозмогая ее и не переламывая,
но способствуя ей наклонять мало по малу от вредного к полезному». С этойто точки зрения, для целей физического воспитания, «девицы благородные»
и были разделены на четыре возраста, и каждый возраст был подчинен особому ритуалу и специальной педагогической выправке.
В советах, преподанных в руководство физического воспитания, много
было здравого и разумного. Например, предписывалось детям чаще быть на
чистом воздухе и в движении, так как «труды и вольный воздух укрепляют в
них телесное сложение, умножают веселье и от всех будущих недостатков
предохраняют». В тех же видах признавалось полезным приучать детей к перенесению холода, зноя и перемене погоды. Относительно пищи соблюдалась такая же здоровая диэтетика: воспрещалось кормить детей веществами
пряными и возбуждающими, и требовалось приучать их «есть все, что только
можно, и в выборе приправ к кушанью не быть прихотливу; но стараться,
чтоб было все, сколько можно, просто». Система преподанного Бецким физического воспитания покровительствовала детской резвости, живости и охоте к забавам и играм. «Склонность, - говорил он, - которую вселяет природа в
сии блаженные лета к игре и к увеселению, есть главное средство к умножению здоровья и к укреплению телесного сложения». «Сколько жалки те бедные дети, - продолжал он, - которые за игру и невинные забавы, летам их
необходимо потребные, предаются столь часто на жертву ненавистному гневу, своенравию родителей или дядек: их приличнее называть тиранами,
нежели воспитателями».
Физико-моральное воспитание основывалось на банальной максиме,
что «праздность есть мать пороков, а трудолюбие – отец всех добродетелей».
На этом основании требовалось упражнять детей в различных мастерствах и
рукоделиях, так как «трудами и непрестанным телодвижением, отгоняя леность, уныние, грусть, сии предшественники дурных нравов, человек сохраняет силу, бодрость и веселость духа, столь нужные и для здоровья, и для
37
доброты сердца». В этом смысле была обстоятельно развита целая программа
игр и механических упражнений.
Чисто моральное воспитание опиралось главным образом на требовании, очень зыбком и очень растяжимом: «удалить от слуха и зрения детей
все то, что хотя тень порока имеет». «На сие-то, - говорил Бецкой, - надлежит устремлять весь свой разум, как на самое труднейшее и важнейшее дело
для составления истинного благонравия, ибо без сего все наставления никуда
не годятся». Но кроме этого педагогического предохранения отрицательного
свойства, для осуществления которого и возникла надобность учреждать совершенно закрытые учебные заведения, тогдашнее моральное воспитание
требовало еще воздействия положительных нравоучительных мер и опытов
на воспитанников.
«Надлежит, - писал Бецкой, - в детей обоего пола вкоренить живыми их
воспитателей и смотрителей, примерами, которые всякой словесной морали
действительнее, все то, что нужно для благонравия, как-то: чувствительность
благодарности, ибо неблагодарный недостоин никаких благодеяний, почтение к начальникам, дружелюбие, откровенность, благприятность к равным,
снисхождение и человеколюбие к меньшим, бережливость, опрятность, чистоту, угодливость, учтивость, терпение, трудолюбие и прочие добродетели,
которые в жизни столько же необходимы, как и сама жизнь и без чего никто
недостоин носить имя человека»104.
Наконец, для той же цели моральное воспитание должно было поддерживать в воспитанниках спасительный дух сомнения в самих себе, в своих
заслугах и достоинствах, и изгонять зародыши гордости и самомнения,
«дабы, не думая никогда, что уже совершенны, старались они час от часу
лучше быть». «Сие весьма удобно произвести, - продолжал Бецкой, - поселением между ними т.е. воспитанниками) соревнования через похвалы и
награждения, свойственные и беспристрастные. Должно сказать, что только
104
Русская женщина XVIII столетия. С. 109.
38
разумно управляемое воспитанием в сердце каждого человека, дает душе
крылья, возносящие его до такой степени, до которого достигнуть может»105.
Следуя правилу действовать на детей благотворными примерами, воспитательницы и учителя «Дома воспитания» были обязаны обращаться с
«благородными девицами» кротко, гуманно, справедливо и ласково. Телесные наказания вовсе не допускались. О них не могло быть и речи, и даже в
уставе для «Воспитательного Дома» найденышей «телесные наказания строго запрещались и над самыми нижними служителями, дабы юношество не
приобучить к суровости». Разрешалось только в крайних случаях прибегать
к легким дисциплинарным наказаниям, которые должны были действовать
больше морально, чем физически на детскую натуру, например: 1) заставлять
детей один или два часа, в зависимости от возраста, стоять на одном месте,
ни на что не опираясь; 2) не пускать с другими гулять; 3) делать выговор
наедине, побуждая к раскаянию, а если это не действовало, то «пристыжать
публичным выговором» (это считалось главной и высшей мерой наказания);
4) заставлять поститься, т.е. оставлять без завтрака, а иногда и без обеда. Но
никогда не лишать ужина, и т.п.
«Общество благородных девиц» (точнее «Смольный монастырь», а
позднее – институт, если пользоваться неофициальным названием) было открыто в 1765 году. Управление им было поручено начальнице и совету из четырех лиц, назначаемых самой императрицей. Первой начальницей этого
учебно-воспитательного заведения была княжна Анна Долгорукая, а в помощь ей была придана «правительница», т.е. главная надзирательница, француженка Софья де Лафон, воспитанница сен-сирского «Королевского Дома»,
вскоре ставшая начальницей указанного «Общества».
В том же 1765 г. было учреждено при Смольном и «Мещанское училище», которое предполагалось «снабдить равномерными распорядками»,
т.е. теми же, что применялись и для воспитания в «Обществе благородных
девиц». Бецкой, «пером которого, - по выражению Г.А. Потемкина, - руково105
Там же, с. 117.
39
дило человеколюбие», хотел одновременно произвести посредством педагогики «новых матерей», умудренных науками и усовершенствованных благовоспитанностью, не только дворянского, благородного сословия, но и для
«подлого», т.е. для мещан и поселян. Для оправдания своего филантропического демократизма в глазах сторонников аристократической исключительности, он прибегал к весьма своеобразной мотивации.
Убеждая крепостника-барина заботиться о воспитании и обучении своих холопов, он опровергал его рабовладельческие воззрения таким красноречивым аргументом:
«Суровым голосом ты скажешь: «не хочу, чтобы философами были те,
кои мне служить должны!» - Коль беден человек, таким образом ослепившийся! – восклицал Бецкой. – Иль того ты не видишь, что тот самый крепостной, которого ты столь презираешь и всеми мерами делаешь свирепым
зверем, первый будет наставник твоему сыну… Тот самый крепостной или
крепостная – первый будет наперсник или наперсница, первый друг или подруга сыну твоему или твоей дочери».
Во всяком случае, при Смольном монастыре на одинаковых началах с
благородными девицами воспитывались и мещанские. Школа заботилась об
их судьбе даже больше, чем о судьбе «барышень», ибо по окончании курса
мещанок, они выдавались школьным начальством замуж, если находились
достойные их состояния женихи, а в 1776 г. Екатерина II пожертвовала из
своего кабинета 100 000 рублей в фонд «содержания и снабжения приданным
из сих девиц тех, которые сей помощи, по выходе из монастыря, а паче, когда
посягнут на супружество, ни откуда иметь не могут».
Екатерина II в первые годы существования Смольного института была
очень внимательна к развитию этого учреждения. Она любила посещать «сей
прекрасный цветник», по выражению Н.М. Карамзина, ею насажденный; любила смотреть на веселых питомиц, которые оставляя игры свои, спешили к
ней навстречу, окружали ее радостными, шумными толпами, целовали ей руки, одежду; единогласно называли Матерью и своею беспечной резвостью в
40
присутствии Монархини доказывали, что они только любили, а не боялись
ее! Она знала имена, самые характеры их; награждала добрые успехи своим
благоволением, ласковыми взорами и похвалами; одним словом: она казалась
истинной матерью сего многочисленного, цветущего семейства»106.
Сама Екатерина II также говорила, что «минуты, проведенные ею в
Смольном, были не потерянными минутами в ее царствование». Ее отношение к Смольному институту нашел отражение и в ее переписке с Вольтером и
Гриммом. Оба они были в восхищении от вновь учрежденного училища,
изумлялись гениальности его учредительницы, заранее поздравляли ее с блестящими успехами, а Вольтер «хотел было даже пером своим способствовать
полезным удовольствиям воспитанниц Екатерины».
Желая доставить воспитанницам Смольного института забаву и некоторую школу изящества, декламации и светскости, им разрешалось в присутствии публики, ставить домашние спектакли, оперетки и балеты. Кроме того,
избранных из них постоянно возили во дворец на придворные балы, а также
наиболее искусным из них в танцах давали роли в балетах эрмитажного театра.
Такая эстетическая сторона воспитания шла у них довольно бойко. Такой вывод можно сделать из отзыва самой императрицы. Она писала Вольтеру, что «девицы Смольного исполняют свои роли на сцене лучше здешних
актеров»107.
В 1773 г. состоялся первый выпуск Смольного института и российское
общество получило возможность наглядно проверить результаты данного им
«превосходного воспитания». Это событие было обставлено с должной торжественностью: окончивших курс наук институток церемониально, с музыкой, вывезли на показ публике, собравшейся огромной толпой посмотреть на
девиц «новой породы». Они гуляли в эрмитажном саду, где публика и имела
случай полюбоваться ими108.
Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 51.
Цит. по кн. «Русская женщина XVIII столетия. С. 114.
108
Там же, с. 117.
106
107
41
Впрочем, каких-либо «сверхзнаний» с воспитанниц Смольного вряд ли
можно было ожидать. После двенадцатилетнего курса они выходили, обыкновенно, совершенно «невинными» относительно самых элементарных
научных сведений и только преуспевали в знании иностранных языков, преимущественно, а часто исключительно, французского, да в танцах, в пении, в
музыке.
Все внимание воспитателей институток было тогда обращено на усовершенствование в них внешних, салонных талантов и достоинств. Следует
отдать справедливость тому, что в этом отношении дело шло весьма успешно. Настолько успешно, что вскоре «смолянок» стали повсюду отличать в
обществе за их особенную элегантную выправку, за изящные манеры. С той
поры стал складываться в тогдашнем русском обществе тип русской женщины – «институтки», этого прелестного создания, ангела во плоти, на паркете
и в салонной обстановке, но который в обыденной жизни оказывался, к сожалению, нередко плохой матерью и женой, расточительной и неопытной
хозяйкой, да и вообще – существом ни к какому труду и ни к какой деятельности не способным. Молодые дворянки получали подобное по своей
направленности образование и «благородное воспитание» не только в
«Смольном институте», но и в частных пансионах.
Глава 2.
«Русский бог» и «Тюрень» Александра Суворова
1.Александр Всильевич Суворов.
Великий русский полководец Александр Васильевич Суворов (1730 –
1800) еще при своей жизни превратился некий символ, не только русского
полководца, русского военного деятеля, служившего объектом для подражания и копирования для русских офицеров и военачальников, вплоть до наших
дней, но и одним из персональных символов России, русской культуры,
«русского духа».
42
Биография, жизнедеятельность и боевая судьба Суворова слишком хорошо известна, что пересказывать ее в настоящей выпускной квалификационной работе. Отмечу лишь ключевые (на мой взгляд) ее вехи.
Суворов происходил из незнатной семьи «служилых дворян», принадлежавшей в ворянскому роду, известному с XVII в.
Родившийся физически слабым, но страстно желавшим стать военным,
полководцом, Суворов сумел настоять перед отцом, Василием Ивановичем
Суворовым (достигшем при императрице Екатерине II высокого воинского
чина генерал-аншефа), человеком весьма образованным по тем временам,
начитанным, в молодости прослужившим денщиком у царя Петра I, что, бесспорно, отразилось на семейных преданиях, в его памяти, и на мировоззрении будущего великого русского полководца, определить А.В. Суворова в
1742 г., по традиции того времени, рядовым в л-гв. Семеновский полк. Однако, зачислив 12-летнего отрока Александра Суворова в указанный полк, командование полка, предоставив 12-летнему солдату длительный отпуск «по
малолетству», разрешило его отцу В.И. Суворову (в ответ на его официальный рапорт) осуществить общеобразовательную подготовку будущего полководца в домашних условиях под руководством отца. А.В. Суворов в течение пяти лет обучался дома основным учебным дисциплинам (на уровне неполного среднего образвания) – письму, чтению, арифметике, французскому
и немецкому языкам и основам военных наук. Годы домашнего образования
А. Суворов употребил с пользой для себя: н много читал, пользуясь достаточно обширной отцовской библиотекой, в которой были и книги по военному делу, сочиения и биографии выдающихся полководцев Алесандра Македонского, Юлия Цезаря, Ганнибала, Тюренна, Монтекуккули и др.
В 1747 г. А. Суворов возвратился в л-гв. Семеновский полк, уже на
«действительную» военную службу и оставался в рядах полка до 1754 г. в
чинах капрала, подпрапорщика, сержанта. Одновременно Суворов находил
возможность и с разрешения командования полком, поощрявшем такого рода
инициативы солдат-семеновцев из дворян, был вольнослушателем военных
43
дисциплин в Шляхетском кадетском корпусе. В 1754 г. он был выпущен, как
вполне подготовленный офицер в армейские полки в чине поручика. Последующая военная биография и военная карьера А.В. Суворова от малоизвестного армейского офицера к вершинам полководческои славы и высших воинских чинов ознаменована следующими вехами на этом пути.
В 1757 – 1761 гг. премьер-майор, затем подполковник Суворов принимает участие в Семилетней войне (1756 – 1763), затем, произведенный в чин
полковника командует Астраханским, затем Суздальским пехотными полками (с 1762 г.). В 1763 – 1767 гг. Он участвует в боевых действиях в Польше в
составе русского экспедиционного корпуса, к 1767 г., произведенный в чин
бригадира («бригадного генерала»). В 1769 – 1774 гг. Суворов принимает
участие в русско-турецкой войне, особенно активно в 1773 – 1774 гг., выиграв свои первые сражения под Туртукаем и Козлуджей. В 1770 г. он был
произведен в генерал-майоры, а затем в генерал-поручики (1774 г.). В 1775 г.
Суворов принял участие в подавление «пугачевского восстания», на его завершающей стадии и привез в Москву плененного Пугачева.
В 1787 – 1791 гг. Суворов в чине генерал-аншефа принял выдающееся
участие в русско-турецкой войне, прославившись своими выдающимися победами над турецкими войсками под Кинбурном (1787 г.), при Фокшанах
(1789 г.), на р. Рымник (1789 г.), взятием крепости Измаил (1790 г.).
После непродолжительной службы в Финляндии, в 1794 г. Суворов совершил блестящий и победоносный «польский» поход, завершив его взятием
Варшавы, предопределив тем самым Третий раздел Речи Посполитой (1795
г.). За этот поход Суворов был пожалован в чине генерал-фельдмаршала.
В 1799 г., по просьбе австрийского императора, российский император
Павел I направил Суворова командовать объединенными союзными русскоавстрийскими войсками в Италию. Итальянский, а затем Швейцарский походы Суворова в 1799 г. были «звездным часом» его полководческой карьеры:
блестящие действия Суворова в этих походах принесли ему высший воин-
44
ский чин в России – генералиссимуса и обеспечили ему всеевропейскую славу и репутацию «великого полководца».
2. «Русский бог» Александра Суворова.
«Язык – жилище бытия», - афористически заметил философ. Мы живем
в мире слов, делающих нашу жизнь понятной, осмысленной, даже в тех случаях, когда мы не всегда правильно понимаем значение того или иного, чаще
всего неведомого нам доселе слова «иноземного» происхождения. Освоение
«инородных» слов в «русском мире» происходит прихотливо, порой в причудливом их «обрусении»: и внешне, деформируясь в произношении, и внутренне – по смыслу и по содержанию.
Формирование «архетипа» русского военачальника «из солдат», много
позже емко и выразительно «расшифрованного» М.Ю. Лермонтовым в
строчке «слуга царю, отец солдатам», в своем завершенном, наиболее ярком,
проявлении воплотились в великом А.В. Суворове.
«…Долговременное мое бытие в нижних чинах, - писал А.В. Суворов
своему высокому начальнику и покровителю, - приобрело мне грубость в поступках при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей;
препроводя мою жизнь в поле, поздно мне к ним привыкать» 109.
И вновь он объясняет несветские черты своего характера солдатским
воспитанием. «Жизнь моя была суровая школа, - признается он, - но нравы
невинные и природное великодушие облегчали мои труды: чувства мои были
свободны, а сам я тверд» 110.
«В упорных и решительных сражениях, - пересказывал Е. Фукс размышления самого Суворова, - бывают такие минуты, когда обе стороны, по
невольному действию сердца человеческого, ощущают слабость средств своих, бесполезность напряжений и сил истощения. Наблюдение сей единственной минуты доставляет успех и славу. Суворов одним взором усматривал
109
110
Суворов А.В. Письма. М., 1987. С. 100.
Там же, с. 25.
45
движение рядов и душ русских воинов. К сей минуте нравственного ослабления у него был всегда запас. В самом жару сражения под неприступными высотами Нови Суворов увидел сие расположение душ; немедленно отдал приказ к нанесению неприятелю последнего удара и, когда все войска двинулись, герой сказал: «Велик Бог Русский! – Я победил Моро!»111
Словосочетание «русский бог» обычно приписывается Мамаю после
его поражения в Куликовской битве. Хотя встречается оно еще в письменных
древнерусских памятниках XI – XII вв.112
Религиозное мироощущение Суворова выражалось во всей совокупности
христианско-православной
психоментальности,
в
органично-
нерасчленимом единстве вероучения, церковно-православной обрядовости,
всего образа жизни обычного, традиционного по духу и мыслям своим, русского человека, со всеми его бытовыми привычками, суевериями и предрассудками. В этом мироощущении было все, что питало психоментальные
свойства и особенности русского человека как явление духовное, этнокультурное, этнорелигиозное и психокультурное – во всей его, исторически сложившейся, духовно-нравственной целостности. Русско-православное мировосприятие формировалось в исторически сложившейся духовной автономизации России, в суровых условиях многовекового выживания, в вынужденном отрыве от остального христианского мира, особенно в мирской религиозно-обыденной повседневности. Ее исчерпывающая была обусловлена ее
«заземленностью», сугубо «русским историзмом» в мировоззрении русского
человека. Все это и стало народным «русским богом» – «символом веры» и
подлинным «естеством» Суворова.
О ты, пространством бесконечный,
Живый в движенье вещества,
Теченьем времени превечный,
Без лиц, в трех лицах божества!
Дух, всюду сущий и единый!
Кому нет места и причины,
Кого никто постичь не мог,
Анекдоты князя Италийского, графа Суворова Рымникского, изданные Е. Фкусом // Александр Васильевич Суворов. Наука побеждать. М., 2013. С. 437.
112
Успенский Б.М. Филологические разыскания в области славянских древностей. М., 1982. С. 119-122.
111
46
Кто все собою наполняет,
Объемлет, зиждит сохраняет,
Кого мы называем – бог!
…Себя собою составляя,
Собою из себя сияя,
Ты свет, откуда свет истек.
Создавший все единым словом,
В твореньи простираясь новом,
Ты был, ты есть, ты будешь ввек!113
Г.Р. Державин, близкий и лично, и по своей ментальности, к Суворову,
так выразил свое, думаю, и его религиозное мироощущение.
Суворовский русский язык лаконичен и архаичен. Он сложился в привычной и естественной для него русской солдатской среде, народной по своему происхождению и «допетровской» по бытовым и языковым привычкам.
В употребляемых им словах и выражениях звучит первоначальный, буквальный смысл тех или иных русских слов, восходящий к XVI – XVII вв., который к концу XVIII в. в речевой практике образованной, тем более светской,
части русского общества изменился, деформировался, приобрел несколько
иное содержание.
Через неделю после своей блестящей победы над турецким войском на
р. Рымник в своем письме Суворов просит светлейшего князя Г.А. Потемкина: «Дайте дорогу моему простодушию, я буду вдвое лутче, естество мною
правит…»114. «Естество» и «простота души», заложенные в нем «русским богом» – «русским народным богом». Потому-то, вспоминая впечатление
англйского генерала Р.Т. Вильсона, находившегося при штабе Кутузова, «дух
Суворова витал над русской армией» в 1812 году.
«Герой, - по мнению М. де Унамуно, – это индивидуализированная
коллективная душа народа: его сердце бьется в унисон с сердцем народа, но
его ощущения более субъективны; это прототип народа и его воплощение,
духовная суть народа. И нельзя сказать, что герои ведут народ за собой – нет,
113
114
Державин Г.Р. Бог //Державин Г.Р. Сочинения. Л., 1987. С. 29. Цитируется фрагмент стихотворения.
Суворов А.В. Письма. С. 181.
47
герой – это сознание и словесное выражение народных стремлений»115. Так
мыслил и Л.Н. Толстой.
В контексте этих размышлений интригуют строчки А.С. Пушкина в сохранившемся фрагменте 10-й главы его «Евгения Онегина».
…Гроза двенадцатого года
Настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа,
Барклай, зима иль русский бог?116
Пушкин не боится быть ироничным и одновременно серьезным, указывая основные пути поиска причин победы России над военным гением Наполеона в 1812 году. И завершает этот фрагмент следующими строчками:
Но бог помог, стал ропот ниже,
И скоро силою вещей
Мы очутилися в Париже,
А русский царь главой царей117.
Логика пушкинского текста подталкивает нас к догадке, что помог-то
именно «русский бог», потому что о другом-то «боге» в тексте речи не было.
И судя по его сугубо земной этно-культурной природе – «русский» – Пушкин
вряд ли относил его к «небесным факторам».
В эпоху Николая I словосочетание «русский бог», оказавшись в официальном государственном лексиконе, вызывало иронию и сатирическое
осмысление со стороны образованной, а следовательно, в той или иной мере,
«западнически» вольномыслящей части российского общества.
Нужно ль вам истолкованье,
Что такое русский бог?
Вот его вам начертанье,
Сколько я заметить мог, -
Задавался вопросом и, следом, отвечал на него близкий друг Пушкина,
известный в те годы русский поэт П.А. Вяземский в своем сатирическом стихотворении «Русский бог» (цитирую лишь фрагмент этого стихотворения):
Бог метелей, бог ухабов,
Бог мучительных дорог,
Станций – тараканьих штабов,
Унамуно М. де. Рыцарь Печального Образа //Унамуно М. де. Житие Дон Кихота и Санчо. СПб., 2002. С.
235.
116
Пушкин А.С. Евгений Онегин // Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 5. М., 2005. С. 218.
117
Там же.
115
48
Вот он, вот он русский бог.
Бог голодных, бог холодных,
Нищих вдоль и поперек,
Бог имений недоходных,
Вот он, вот он русский бог.
…К глупым полн он благодати,
К умным беспощадно строг,
Бог всего, что есть некстати,
Вот он, вот он русский бог.
Бог всего, что из границы
Не к лицу, не под итог,
Бог по ужине горчицы,
Вот он, вот он русский бог.118
Надо сказать, что это стихотворение П.А. Вяземского, не предназначенное им для печати, было весьма широко распространено среди образованной и читающей русской публики. Разумеется, его знал и Пушкин. Суть этого «русского бога» достаточно ясно выражена в строчках: «к глупым полн он
благодати, к умным беспощадно строг, бог всего, что есть некстати, вот он,
вот он русский бог; бог всего, что из границы, не к лицу, не под итог, бог по
ужину горчицы – вот он, вот он русский бог» и т.д.
«Русский бог» Вяземского выражает цивилизационно-культурный абсурд, заложенный в самой сущности России. Природная суровость, бытовая
скудость, бездорожье, обреченная неустроенность, беспорядок, неопрятность, бытовое неудобство, повседневная безалаберность, кажущаяся бессмыслица во всем, исконный, неисправимый, прирожденный России (вспомним суворовское «естество») обыденный иррационализм, не свойственный
западноевропейскому духу и интеллекту – «вот что значит русский бог» –
сущность России. Парадоксально-нелепое сочетание европейских и дремучих
старомосковских, даже первобытных традиций и привычек, всевозможные
нелепости и несуразностей, в общем, «все, что не кстати» (неожиданно, неразумно, вдруг, незапланированно) для европейца, привыкшего к торжеству
рациональной прагматичности, «регулярности» бытия, и государственного, и
повседневно-обыденного, продуманного бытового комфорта.
Европа, воплотившаяся в Наполеоне, впервые вторгшаяся в Россию после ее «вестернизации», неожиданно и непредвиденно вступила в войну с са118
Вяземский П.А. Стихотворения. Л., 1986. С. 219.
49
мим «русским богом» – всем тем, «что есть некстати». И ирония Пушкина
неощутимо преображается в его фундаментальное историософское умозаключение.
«Поймите же и то, - пишет Пушкин в одной из своих статей, будто
подытоживая сказанное выше, - что Россия никогда ничего не имела общего
с остальною Европою; что история ее требует другой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, выведенные Гизотом из истории христианского
Запада»119.
Но вот что очевидно диссонирует с «русским богом» Суворова. «Когда
я спросил однажды у него, - писал его отцу ротный командир капрала л-гв.
Семеновского полка А.В. Суворова, - отчего он не водится ни с одним из
своих товарищей, но даже избегает их общества, он отвечал: «У меня много
старых друзей: Цезарь, Аннибал, Вобан, Кегорн, Фолард, Тюренн, Монтекукули, Ролен… и всех не вспомню. Старым друзьям грешно изменять на новых»120.
Среди «старых друзей» Суворова, как мы видим, нет ни одной русской
фамилии. И Суворов отвечает, почему: «Наука просветила меня в добродетели, - «расшифровывает» Суворов позднее свои идеалы, сложившиеся, благодаря «науке из книг»121, благодаря именно «европейской учености», - я лгу
как Эпаминонд122, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюренн и праводушен
как Аристид» 123.
3.Просвещение и «книжный Тюренн» Суворова.
«Наука просветила меня в добродетели, - признавался Суворов, находясь в селе Ундол, в своем письме к Г.А. Потемкину от 10 декабря 1784 г., - я
Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т.6. Книга 1. М., 1948. С. 99-100.
Александр Васильевич Суворов. Наука побеждать. М., 2013. С. 361.
121
Суворов А.В. Письма. С. 257-258.
122
Суворов имеет ввиду выдающегося древнегреческого полководца из города Фивы, Эпаминонда (ок. 418362 г. до н.э.. Эпаминонд был одним из любимых героев Суворова с детских и отроческих лет, когда он прочитал о нем в «Сравнительных жизнеописаниях» Плутарха. Слова Суворова «я лгу как Эпаминонд» следует
понимать, разумеется, в переносном смысле, т.е. «я лгу, как никогда не лгавший Эпаминонд» - «я правдив,
как Эпаминонд».
123
Суворов А.В. Письма. С. 100.
119
120
50
лгу как Эпаминонд, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюренн и праводушен
как Аристид» 124.
Однако, что такое наука по своему существу, как средство познания
мира и людей, в представлении Суворова, как человека своей эпохи – эпохи
Просвещения. Суворов утверждает 26 сентября 1793 г. в письме к О.И. Курису: «Непрестанная та наука из чтениев…»125 Иными словами, Суворов именно книги, чтение книг, и является основным, «непрестанным» способом постижения науки.
Просвещение было привнесено в Россию из Европы. Это было естественным этапов развития русской культуры, равно как и личности русского
образованного человека. А быть образованным – означало просветить свой
природный разум чтением книг, т.е. всего того фонда знаний и понимания
мира, который был накоплен интеллектуальным трудом предшествующих
людей, прежде всего и в первую очередь, людей выдающихся, великих. Поэтому «эпоха Просвещения» – это «эпоха культа великих людей». Поэтому
«просвещенность разума» Суворова выражалась в его внимании к деятельности, прежде всего, интеллектуальной деятельности великих людей прошлого.
История для Суворова – это, в первую очередь, деяния великих людей. Поэтому для представления о мировоззрении Суворова следует обратить внимание на тех великих людей прошлого, которые запечатлелись в мировоззрении Суворова, которые формировали его мировоззрение. А их персональный
состав и роль тех или иных великих людей прошлого в мировоззрении Суворова ориентировочно можно проследить по книгам, которые он читал и по
тем именам великих людей, о деяниях и высказанных мнениях которых он
читал в книгах. Сведения об этом мы можем почерпнуть, главным образом, в
письмах Суворова.
Тексты и содержание писем Суворова позволяют констатировать, что он
читал сочинения Ш. де Монтескье, размышлял над его идеями. Взгляды и
124
125
Там же, с. 100.
Суворов А.В. Письма. С. 257-258.
51
идеи Монтескье импонировали Суворову. Они были созвучны его собственным. Монтескье был из читаемых и почитаемых Суворовым французских
просветителей XVIII в. Судя по письмам, Суворов внимательно вчитывался в
мысли Монтескье, его интересовали вопросы об устройстве общества, государственной жизни, роли «государя» в обществе.
«Монтескье, - ссылается русский полководец на почитаемого им французского просветителя в письме к П.И. Турчанинову 16 мая 1781 г., - судит
право о великом Государстве – Франции, не о ином Государстве величайшем,
где подпорою люди одной непомраченной добродетели, но и веры, ибо нет у
тебя Бога, - нет Государя» 126. Как видим, Суворов особое внимание обратил,
как он считал на основополагающие мысли Монтескье о государстве, опирающимся на исключительно добродетельных людей. К сожалению, лишь по
этому суждению Суворова, можно судить о его отношении к Монтескье и его
идеям. В своих письмах Суворов больше ни разу не упоминает этого идеолога Просвещения. Зато он неоднократно упоминает Ж.-Ж. Руссо, именуя его
просто «Жан Жак», чрезвычайно критично оценивая его мысли и основополагающие идеи.
Письмо к Де Рибасу от 12-14 июня 1788 г. Суворов писал: «Ищите мудрости Жан-Жака, и Вы утопитесь в бутылке миндального молока. Ученики
его станут Вас прославлять. Воздвигнут Вам гробницу над бездной ничтожества с громкой надписью: «Здесь лежит великий» - не знаю кто. Но прежде
славной смерти взбеситесь, пишите глупости, и Вы увидите, что это принесет
более пользы государству, нежели все красоты себялюбия. Коли Вас уже нет
в здешнем мире, пусть явится ко мне Ваша тень. А коли Вы еще тут, следуйте даймону Сократа»127.
В письме к Г.А. Потемкину от 11 октября 1787 г., критикуя наличие
большого числа офицеров-волонтеров, часто молодых аристократов, среди
которых были знатные иностранцы, высокомерные, но малознающие, писал:
126
127
Суворов А.В. Письма. С. 78.
Там же, с. 152-153.
52
«Они (т.е. офицеры-волонтеры) не спартанцы, а сибариты, они презирать
славу внушают, от них – неверие Жан-Жаково – добродетель от ума, где гений на словах, да не на деле; притворство взамен скромности, политесы взамен опытности. Станут генералами, а все те же; впору бы им в подполковниках московских клубами заправлять»128. В этом суждении важно, что идеи
Руссо были неприемлемы для Суворова из-за их фактической атеистичности,
из-за разрушающей рефлексии, которую проповедовали «аристократыруссоисты».
Идеи Руссо противоречили упонастроениям Суворова и потому, что
они вели к разрушению традиций, почтения к опыту прошлого, в том числе и
к носителям этого опыта. 23-25 июня 1788 г. он писал В.С. Попову: «Доколе
Жан-Жаком мы опрокинуты не были, цаловали мы у стариков полу…»129. А в
письме к Д.И. Хвостову 15-17 августа 1791 г. Суворов вообще именовал
творчество Руссо «адским просвещением», т.е. таким просвещение, которое
влечет мысль, дух и душу человека в «ад»130.
«Наука просветила меня в добродетели», - так, вполне определенно и
окончательно в 1784 г. обозначил Суворов основы своего мировосприятия и
своего места, положения в окружающем мире, среди других людей и в своей
профессиональной деятельности. Таким образом, главную ценность науки
для себя Суворов видел в том, что она «просветила» его «в добродетели», т.е.
ответила вполне ясно и определенно на вопрос: «что такое добродетель?»
В этом письме Суворов, кроме того, вероятно не совсем преднамеренно, но обозначил, что для него представляет «просвещение», в чем его сущность. Для Суворова «просвещение», следовательно, и сущность «века Просвещения», в научном проникновении в суть вещей и мира, в раскрытии тайны Мироздания и Человека. И оказывается, что для Суворова основной «просветительский» смысл науки, смысл «Просвещения», в раскрытии, обосновании и укреплении добродетельных свойств Человека. Каковы же эти, осноСуворов А.В. Письма. С. 118.
Там же, с. 160.
130
Там же, с. 221.
128
129
53
вополагающие «добродетели» человеческой Личности в понимании Суворова? Он отвечает в этом же письме:
«Я лгу как Эпаминонд, бегаю как Цесарь, постоянен как Тюренн и
праводушен как Аристид». Примечательно, что Суворов не просто перечисляет основополагающие «добродетели», нравственные качества личности. Он
видит их в поведении конкретных выдающихся личностей прошлого, которые в восприятии Суворова оказываются самыми значимыми, самыми «великими». Это – Эпаминонд, Юлий Цезарь, Тюренн и Аристид. Он перечисляет
их не в хронологическом порядке. Случаен ли этот порядок перечисления
или преднамеренный, сказать трудно. Важно, в любом случае, то, что именно
эти четыре «великих» личности составляли несущий нравственный каркас
личности Суворова, как он мог это вполне определенно сформулировать к
1784 году, когда ему было уже 54 года.
Эпаминонд – выдающийся деятель Античности, полководец из древнегреческого города Фивы, живший ок. 418-362 г. до н.э. Он прославился тем,
что нанес сокрушительное поражение спартанцам. Таким образом, будучи
выдающимся полководцем, в восприятии Суворова, Эпаминонд к тому же
отличался правдивым и открытым характером. Он был правдив, что в сочетании с выдающимися военными деяниями, сделало его одним из любимых
героев Суворова со времен его юности, когда он прочитал жизнеописание
Эпаминонда в известном сочинении Плутарха131. Сравнивая себя с Эпаминондом, Суворов, разумеется, метафорически признавался, что «я лгу как
Эпаминонд», в том смысле, что «я лгу, как никогда не лгавший Эпаминонд»,
т.е. «я правдив, как Эпаминонд». Итак, одна из основных добродетелей человека, по мнению Суворова – правдивость, открытость, честность, никогда и
никому не лгущего человека.
На суворовской плуфразе «…бегаю как Цезарь…», я полагаю, следует
задержать внимание и дать ей более пространный комментарий.
131
Плутарх. Сравнительные жизнеописания.
54
Цезарь – Гай-Юлий Цезарь (100 – 44 г. до н.э.) – выдающийся государственный и военный деятель римской античности, традиционно включаемый
в число «великих полководцев» прошлого. Суворов считал его «величайшим
полководцем» всех времен и народов. «Выбери себе героя, догоняй его, обгони его! Мой герой Цезарь…», писал суворов в одном из своих писем132. В
«Записке А.В. Суворова о службе», датируемой маем 1790 г., он бросил фразу: «Ежели я был бы Ю. Цезарь, то назывался бы первым полководцем мира»133.
Суворов в своих письмах упоминает Цезаря чаще всех остальных выдающихся деятелей прошлого – 11 раз. Решающим, по мнению Суворова
полководческим качеством Цезаря, предопределившим его полководческое
величие, была «быстрота действий». Поэтому сам Суворов был убежден, что
основа полководческого искусства – «глазомер, быстрота и натиск»134.
Суворов считал, что секрет полководческого «счастья» Цезаря в быстрое его действий. «я говорю, - писал Суворов в одном из писем, - Юлий Цезарь правил щастьем»135. Таким образом, в Юлии Цезаре, как примере для
подражания, Суворов особенно ценил то, что великий римлянин «правил
щастием». В письме к П.И. Турчанинову, от 6 февраля 1781 г., А.В. Суворов
вновь возвращается к вопросу о воинском «счастье» и рассуждает об этом
предмете более пространно. Именно в этом письма русский полководец более или менее четко дает определение военному «счастью» в своем понимании. «Большое дарование в военном человеке есть щастие, - пишет он. – Мазарин о восхваляемом ему военачальнике спрашивал на конец всегда:
«Щастлив ли он?»136. Таким образом, для А.В. Суворова воинское «счастье»
– это «большое дарование в военном человеке». Иными словами, военное дарование – это «воинское счастье». В письм к Г.А. Потемкину от 10 декабря
Полевой Н.А. История князя Италийского графа Суворова-Римникского генералиссимуса российских
войск. – СПб., 1858. - С. 294.
133
Суворов А.В. Письма. - С. 294.
134
Суворов А.В. Наука побеждать.
135
Там же.
136
Там же, с. 76.
132
55
1784 г. Суворов пишет: я «был щастлив потому, что я повелевал щастьем»137.
Биографы утверждают, что это был любимый афоризм А.В. Суворова. Следовательно, русский полководец постоянно твердит, что быть «счастливым»
в полководческом поприще – это быть выдающимся, великим полководцем.
А быть великим полководцем – это «повелевать счастьем», как это умел делать Юлий Цезарь.
«…Счастье покоряй себе быстротою Цезаря, коий и средь бела дня
умел своих неприятелей уловлять и окружать и нападал на них когда и где
хотел», - писал Суворов своему крестнику А. Карачаю138. В том же письме
полководец советует: «Умей предупреждать случайные обстоятельства быстротой»139. В «Набросках плана польской кампании», сделанных 23 августа
1794 г. А.В. Суворов вновь обращает внимание на то качество полководческого поведения Юлия Цезаря, которое, видимо, особенно ценилось русским
полководцем в полководце римском. «Время драгоценнее всего, - пишет А.В.
Суворов. – Юлий Цезарь побеждал поспешностью»140.
Поэтому-то Суворов и признается, что он «бегает как Цезарь», т.е.
быстр в своих действиях, имеются в виду, главным образом, именно победоносные военные, полководческие действия.
Тюренн, Анри де ла Тур д’Овернь, виконт де Тюренн, маршал Франции, «генерал-маршал королевских войск» (1611 – 1675) – выше уже давалась его достаточно пространная биографическая справка. Сравнивая себя с
Тюренном, признаваясь и гордясь этим, что он, Суворов, «постоянен как Тюренн», русский полководец имел в виду всем известное качество личности
маршала Тюренна – быть верным своему слову, своим нравственным принципам, оставаться верным и преданным своим друзьям, как бы не относились
к ним власть предержащие и в какой бы жизненной ситуации они не оказывались – в конечном итоге поступать по чести и совести.
Там же, с. 100.
Суворов А.В. Письма. - С. 254.
139
Там же.
140
Там же, с. 396.
137
138
56
Аристид (540-467 до н.э.), как и Эпаминонд, был знаменитым древнегреческим полководцем и государственным деятелем в Афинах. Среди своих
сограждан и в потомстве он имел репутацию чрезвычайно честного и правдивого человека, с «прямой душой». Поэтому Суворов и видит в личности
Аристида в качестве самого главного выдающегося ее качества – «прямодушие» или, как выражается Суворов, - «праводушие». С личностью Аристида
Суворов познакомился также в юности, прочитав о нем в «Сравнительных
жизнеописаниях» Плутарха141.
Нельзя не обратить внимание на то, что все указанные личности, являвшиеся для Суворова идеалами нравственности, составляя в совокупности
содержание «добродетельности» в представлениях русского полководца, были военными людьми, полководцами. Поэтому, можно полагать, что Суворов, по существу, представил «нравственный потрет» полководца, каким он
должен быть и каким стремиться быть он сам, Суворов.
Примечательно, что эти «нравственно-идеальный» полководец сформирован из личностей прошлого. При этом, лишь одна из личностей, Тюренн
может, с оговорками, считаться «старшим современником» Суворова (Суворов родился 55 лет спустя после гибели Тюренна) представителем «новейшей» (для времени Суворова) истории, остальные – деятели Античности.
Наконец, можно сказать, что основные и основополагающе добродетели «военного человека»-«homo militaris», полководца Суворов свел, фактически, к двум – «быстрота» в действиях и «честность» (постоянство, правдивость, праводушие). При этом, Цезарь, по мнению Суворова, обладал лишь
сугубо выдающимся военно-профессиональным полководческим качеством,
«быстротой», будучи образцовым в этом качестве, то Тюренн – был выдающимся полководцем, прежде всего по личностным свойствам – «постоянен»
(верен самому себе, верен друзьям, верен слову – честным человеком).
В одном из своих писем из Херсона, к своему крестнику Александру Карачаю в июле 1793 г. А.В. Суворов поучал его, рекомендуя читать наиболее
141
Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Т. 1. М., 1961. С. 408-458.
57
полезные для образования произведения, в том числе выдающихся военных
деятелей и военных писателей. «Как военный человек, - советовал Суворов, вникай прилежно в сочинения Вобана, Кугорна, Кюраса, Гюбнера. Будь знающ несколько в богословии, физике и нравственной философии. Читай прилежно Евгения, Тюренна, записки Цезаря, Фридриха II, первые тома по истории Роллена и «Мечтания» графа Сакса…»142.
Не лишним будет обратить внимание на очередность авторов, перечисляемых Суворовым: Вобан, Кугорн, Кюрас, Гюбнер, Евгений (Савойский),
Тюренн, Цезарь, Фридрих II, Ролен, граф Сакс.
Себастиан Ле Претр де Вобан (1633 – 1707), маршал Франции (1703), великий французский военный инженер второй половины XVII – начала XVIII
в., оставил после себя много сочинений, главным образом по фортификации,
обороне, осаде и штурме крепостей. По свидетельству современников, Суворов «Вобана знал он почти наизусть».Сам Суворов объяснял причину такой
глубокой осведомленности в творчестве Вобрана: «Покойный батюшка перевел его, по высочайшему повелению государя императора Петра Великого, с
французского на российский язык, и при ежедневном чтении и сравнении с
оригиналом сего перевода изволил сам меня руководствовать к познанию сей
для военного человека толь нужно и полезной науки». Книга сия сделалась
теперь очень редкою; я видел ее в рукописи; заглавие ее: «Прямой способ
укрепления городов, изданный от славного инженера Вобана, на французском языке. Переведен на русский язык 1724 г.»
Прямым указанием на то, что именно отец Суворова, В.И. Суворов перевел сочинения Вобана на русский язык, является пояснение самого переводчика этой книги. «Сих убо ради вин Петр Великий, Император и Отец Отечества, - пишет он, - егда восприя сию книгу, на французском языке изданную,
многополезную и другим несравненную, возымел намерение, да сея пользы
российский свет не лишен будет, повеле из французского языка на россий-
142
Суворов А.В. Письма. М., Наука, 1986. С. 254.
58
ский переложити, яже и преложена есть Василием Суворовым»143. В.И. Суворов, как известно, был денщиком у императора и царя Петра I. Он владел
французским языком и обучил ему своего сына Александра. По указанным
причинам, Суворов при перечислении рекомендуемых военных авторов постоянно первым называет Вобана.
Следом за Вобаном Суворов называет еще одного автора, книги которого он рекомендует читать и изучать – Кугорна.
Современник Вобрана, Кугорн или правильнее барон Менно Когорн
(Кугорн, Кегорн) (1641 – 1704), голландский военный деятель и знаменитый
военный инженер-фортификатор. Он был автором ряда книг по военноинженерному делу. Его называли «голландским Вобаном». Еще в 1685 г. он
издал свою книгу «Новые крепости», которая была в 1706 г. переведена на
французский, а в 1709 г. – на немецкий языки. Возможно, Суворов имел в
виду именно это произведение. Его он мог найти в отцовской библиотеке на
французском языке. На французском языке это сочинение Когорна встречается в российских частных библиотеках уже в первой четверти XVIII в.144.
Но, не исключено, что Суворов читал и русский перевод сочинения Кугорна
с весьма пространным заговловком: «Новое крепостное строение на мокром
или низком горизонте. Которое на три манеры показуется во фортификование внутреннои величины. Французского роялного штиуголника, в чем крепость нынешних сухих при мокрых рвах обретается.: Купно же како ныне
при море, или реках, крепости делаются, и коим образом тамо подобает строить.: Каждая манира атакована, и в пример положена, как в их крепостях на
обе стороны, також и о проторях со французскою, или с нынешним крепостным строением. / Господина барона фон Кугорна, генерала артилерии, генерала порутчика инфантерии, генерала правителя крепостного строения Статов Недерляндских и губернатора Фландерского, и крепостеи при Шелде ре-
Анекдоты князя Италийского графа Суворова Рымникского, изданные Е. Фуксом //Александр Васильевич Суворов. Наука побеждать. М., 2013. С. 413.
144
Саверкина И.В., Сомов В.А. Реестр книг А.Д. Меншикова //Книга в России в эпоху Просвещения. Сб.
научных трудов. БАН-Л., 1988. С. 147.
143
59
ке. В Левардене 1702 года.; Напечатано же на россииском языке. Повелением
Царскаго Величества в Москве лета Господня 1710 года в сентябре месяца.
Ставя сочинения указанных авторов, военных инженеров, первыми в перечне рекомендуемых книг, Суворов руководствовался не только тем, что,
скажем, сочинения Вобана на русский язык перевел его отец, но и тем, что,
начиная с 1791 г., сначала в Финляндии, а затем и на юге, в Херсоне, ему
пришлось вплотную заниматься строительством крепостей и оборонительных сооружений. Поэтому книги по военно-инженерному искусству, по фортификации имели в это время для него пероочередное значение.
Далее Суворов рекомендует читать весьма популярную в Европе и России того времени «Универсальную (Всемирную, Генеральную) историю
Гилмара Кюраса, переведенную на русский язык и изданную в Петербурге в
1747 г. Полное название этого сочинения, переизданного в 1762 г., было:
«Гилмара Кураса Сокращенная универсальная история содержащая в себе
все достопамятные в свете случаи от сотворения мира по нынешнее время со
многим пополнением вновь переведенная и с приобщением Краткой российской истории вопросами и ответами в пользу учащегося юношества». [Перевел Б. А. Волков] СПБ., при Имп. Акад. наук, 1762.
Для общего развития Суворов рекомендует также читать очень популярное в те времена, в том числе и в России, сочинение И. Гюбнера (или Гибнера) (1668 – 1731) «Всемирная география», выдержавшее 36 переизданий. Оно
также было переведено на русский язык еще при Петре I под названием:
«Земноводнаго круга краткое описание из старыя и новыя географии по вопросам через Яна Гибнера собранное и на немецком диалекте в Лейпциге
напечатано, а ныне повелением великаго Государя, Царя и Великаго Князя
Петра Перваго всероссийскаго Императора, при наследственном благороднейшем Государе Царевиче Петре Петровиче, — на российском напечатано в
Москве в 1719 году»). М., 1719.
60
Рекомендуя «читать прилежно» Евгения, Суворов, очевидно, имел в виду «Описание жития и дел принца Эвгения герцога Савойского», изданное в
Петербурге в 1740.
С «Записками о галльской войне» Гая Юлия Цезаря Суворов, скорее всего, ознакомился еще в юности, возможно на французском языке, но, быть
может, и на русском, поскольку они были переведены на русский язык и изданы в Москве, в 1711 г. под названием: «Краткое описание о войнах из книг
Цезариевых с некоторыми знатными приметы о тех войнах, с особливым о
войне разговором. М., 1711. (перевод книги Анри де Роана).
«Записки» или «Мемуары» прусского короля, великого полководца
XVIII столетия Фридриха II, прозванного Великим (1711 – 1786), Суворов
читал на французском языке (Friederich II. Memoires pour server a l’histoire.
1751). Скорее всего, Суворов имел в виду «Историю Семилетней войны»,
написанную королем Фридрихом, как наиболее показательную с точки зрения блестящего боевого опыта короля и прусской армии.
Рекомендуя «…первые тома истории Роллена…» - Суворов имел в виду
первые тома весьма популярной в Европе 30-томной истории известного
французского историка и педагога Шарля Роллена (1661 – 1741), издававшейся на французском языке в 1758 – 1764 гг. Они были посвящены истории
Древнего Египта, Древней Греции, Карфагена и Древнего Рима. Эти тома
были переведены на русский язык в 1749 г. известным русским поэттом того
времени В.К. Тредиаковским.
В биографиях Суворова, как правило, сообщается, что одним из полководцев, военным искусством которого он восхищался, был граф Мориц Саксонский или, как его называл сам Суворов – маршал Граф де Сакс145.
Знаменитый в XVIII в. французский полководец Мориц граф Саксонский
или как его именовал сам Суворов, маршал Де Сакс (1696-1750), был весьма
популярным среди современников. Еще при жизни и сразу же после смерти о
нем было написано несколько книг-биографий. Он был внебрачным сыном
145
Осипов К. Суворов. С. 15.
61
курфюрста саксонского Августа II. Впервые о нем заговорили во время Северной войны, однако прославился он позднее, после перехода на французскую службу в войнах 1740-х гг. Особенно высоко ценились его трактатымемуары, озаглавленных им «Мои мечтания». Они были переведенных на
русский язык и изданных в 1732 г. Скорее всего, Суворов в юности нашел их
в библиотеке своего отца.
В силу ранее описанных обстоятельств, роли личности Тюренна в самоидентификции Суворова, на сочинениях Тюренна, я полагаю, следует остановиться отдельно.
Тюренн был великим полководцем, но он не был ни военным теоретиком, ни военным историком, ни военным инженером в том смысле, что специально и целенаправленно он этим не занимался творчеством в указанных
направлениях военного дела. О самом же Тюренне книги, и весьма объемные, начали писать вскоре после его смерти.
Самое раннее жизнеописание Тюренна появилось десять дет спустя после его смерти. Ее автором был Гратиен Сандра де Куртиль (1644-1712)
(G.Sandras de Courtilz, G. La vie du vicomte de Turenne. T. I-IV. P., 1685) тоже
называвшаяся «Жизнь виконта де Тюренн», изданная в 1685 г.146 Спустя год,
в 1686 г. этот же автор под псевдонимом «де Бюиссон» вновь опубликовал
свое сочинение. Книга называлась «Жизнь виконта де Тюренн»147. Куда более распространенной и популярной была книга французского писателя,
опубликовавшего (если не составившего на основе разрозненных записей
«Мемуары господина д,Артаньяна), Однако одной из наиболее популярных,
распространенных книг с жизнеописанием французского полководца была
«История виконта де Тюренна», написанная французским генералом и писателем шотландского происхождения А.М. Рамзэ, и изданная в Париже в 1735
146
147
Sandras de Courtilz, G. La vie du vicomte de Turenne. T. I-IV. P., 1685.
Buisson. Vie du viconte de Turenne. P., 1686.
62
г. и переизданная в следующем, 1736 г.148 Эта книга встречается в частных
российских библиотеках первой половины XVIII в. в издании 1736 г.149
Вряд ли Суворов читал «Жизнь виконта де Тюренн» Куртилиса Сандра –
она появилась в конце XVII в., поэтому сомнительно, чтобы она могла быть в
библиотеке его отца, да и вообще в России. Во всяком случае, в личных российских библиотеках конца XVII – начала XVIII он не встречается. Скорее
всего, Суворов в детстве читал именно книгу А.М. Рамзэ, по тем временам,
как наиболее «свежую», наболее информативную, «современную», к тому же
снабженную обширными приложениями отдельных писем Тюренна и текстом его мемуаров. В частности, это касается достаточно подробного описания Тюренном одного из своих самых блестящих выигранных им сражений –
битвы на Дюнах в июне 1658 г. Это описание весьма поучительно в области
тактики.
В то же время, именно в этой книге Рамзэ содержится много всевозможных рассказов и анекдотов о Тюренне, не всегда отражавших реальные обстоятельства жизни маршала, но воспринимавшиеся на веру читателями
XVIII в., в частности, и Суворовым. Знакомство с некоторыми из них Суворов обнаруживает в текстах своих писем. В одном из своих писем русский
полководец ссылается на «историю о стакане с водой, опрокинутом Тюренном», как поучительный, по мнению Суворова, пример находчивости маршала, столь необходимой полководцу150. Таким образом, в библиотеке Суворова
была и книга А.М. Рамзэ «История Тюренна», изданная в Париже в 1735 году. Скорее всего, приобретена она была его отцом В.И. Суворовым. Примечательно косвенное указание на то, что Суворов читал книгу на французском
языке: в письмах он передает произношение фамилии «Тюренн» близкое к
французскому, с мягким «н» - «Тюрень» (а не «Тюренн», как это имя произносится в современном русском языке).
Ramsay A-M. De. Histoire de Henri de la Tour d’Auvergne vicomte de Turenne, marechal-general des armies du
Roy. T. I-IV. Paris, 1736.
149
ОРК и Р. НБ. МГУ. Ф. И.И. Шувалов. Каталог книг.
150
Суворов А.В. Письма. С. 234, 633.
148
63
Как сказано выше, Тюренн не оставил военно-теоретического наследия,
но оставил «Мемуары», а также письма и войсковые распоряжения. Несомненно, рекомендуя своему воспитаннику «читай прилежно… Тюренна»,
Суворов имеет в виду «Мемуары» маршала. Они охватывают период времени
с 1643 г. по 1659 г. Маршал начал их писать приблизительно с 1659 г. Хорошо прокомментированное, можно сказать «академическое издание» Мемуаров Тюренна» было издано на французском языке впервые в 1872 г. Однако
собственно полный текст «Мемуаров Тюренна» был впервые опубликован во
2-м томе книги А-М. Рамзе (Рамзай, Рэмси) «История виконта де Тюренна»
(в 4-х томах) в Париже в 1735 г. 151 На русский язык эти мемуары, ни полностью, ни частично, никогда не переводились.
Тюренн – полководец-солдат и полководец-рыцарь. Даже смерть Тюренна на поле боя Суворов считал примером для воина. Но «суворовский
Тюренн» - не совсем «исторический Тюренн», это «книжный образ», как в
своем литературном описании, так и на живописном портрете, как Суворов
увидел его в книге Рамзе. Это фигура из «воображаемого мира» Суворова152.
Она создана книгами о Тюренне, которые читал Суворов. Следует иметь в
виду, что сам Суворов весьма болезнено и критично реагировал на свои
портретные образы. Среди многочисленных прижизненных своих изображений, даже принадлежащих кисти знаменитых русских живописцев (Левицкого, например, см. рис. № 2), некоторые свои портреты Суворов совершенно
отвергал, как «непохожие» на него (первый его портрет 1780 г. (рис. № 1),
выделяя при этом портреты некоторых малоизвестных художников, изобразивших его, как он считал, наиболее достоверно, «сходным с оригиналом».
151
152
Ramsay A-M. De. Histoire de viconte de Turenne. P., 1735.
Ле Гофф Ж. Средневековый мир воображаемого. М., 2001.
64
Рис. № 2. Суворов (Д.Г. Левицкий, 1785-1786 г.)
Рис. № 1. Самый первый портрет Суворова 1780 г.
Ксавье де Местр, находившийся в 1799 г. при штабе Суворова во время
Итальянского похода, написал несколько его портретов. Один из них весьма
понравился Суворову (см. ниже, рис. № 3).
65
Надо полагать, что сам Суворов хотел бы видеть себя именно таким
или, даже, таким он сам себе нравился. Видимо, это внешнее его изображение соответствовало, как он полагал, его «внутреннему портрету».
Всю свою сознательную жизнь Суворов чрезвычайно чувствительно
относился к собственному реальному образу. Поэтому ему не нравились
большинство его портретов, равно как отражение в зеркалах его внешности.
«Не хочу видеть другого Суворова», - часто говорил он в связи с этим.
Формируясь и развиваясь как личность и полководец под сильным влиянием образа маршала Тюренна, одного из кумиров Просвещения, создавая
некий, назовем его, «архетип Тюренна», по «собственному образу и подобию», Суворов исходил из своего прочтения текста Рамзе о Тюренне. Суворов вкладывал в него свой смысл, чему, несомненно, способствовал и визуальный образ «великого Тюренна», помещенный в начале «Истории…» Рамзе. И этот образ, совершенно очевидно, отличался от образа Тюренна на
портретах, созданных великими художниками-современниками маршала.
Для сравнения представлю портреты маршала Тюренна. Прежде всего, портрет Тюренна в книге Рамзе (№ 1), каким его увидел и усвоил сам Суворов.
Рис № 1 Портрет Тюренна в книге А. Рамзе в издании 1735 (и 1736) г.
66
Сравним это изображение маршала с его портретами работы Р.
Нантейля 1649 г. (рис № 2) и 1660 г. (рис № 3), Ш. Ле Бренна (рис. № 4)
1660-е гг. и Ф. де Шампеня (рис. № 5) начало 1670-х гг.
Рис. № 2. Тюренн (Р. Нантейль, 1649 г.)
Рис. 5. Тюренн (Ф. де Шампень, нач. 1670-х гг.)
Рис. 3. Тюренн (Р. Нантейль, 1660 г.).
Рис. 4. Тюренн (Ш. Ле Брен, 1660-е гг.).
Визуальный образ Тюренна, представленный в книге Рамзе, открывает
для возможность увидеть визуальное миро-восприятие Суворова – в пределах «знакового поля», именуемого «Тюренн».
67
Глава 3.
«Архетип-Тюренн» в мировоззрении Суворова.
1.«Я постоянен, как Тюренн».
Следуя рассуждениям М. Фуко, Суворов был «читателем-автором», т.е.
читателем, вкладывавшим в образ Тюренна в значительной мере свое собственное, во многом субъективное содержание.
Если Цезарь был для Суворова неким, можно сказать, «легендарным»
образом и «образцом» полководца прошлого, далекой, древней Истории, как
и Эпаминонд и Аристид, то Тюренн, можно сказать, был «старшим современником» Суворова, еще не ушедшим в сферу Истории. Тому имеются свидетельства разного рода.
Напомню, что в своих письмах Суворов 8 раз упоминает Тюренна
(большее число раз он упоминает только Цезаря – 11 раз).
Первый раз Тюренн упомянут Суворовым в письме к П.И. Турчанинову 7 февраля 1781 г.: «…Монтекуккули говорит, что бившися с Тюренном,
Конде и Кеперли, юным сим людям отвечать не может»153.
Второй раз Тюренн упомянут в цитированном и проанализированном
выше фрагменте письма к Потемкину 10 декабря 1784 г.: «Я… постоянен как
Тюренн»154.
Третий раз – 10-12 августа 1788 г. в письме к И.М. де Рибасу: «…я уже
вырос, что помериться могу с Турвилем западным или Тюренном»155.
В четвертый раз Суворов отметил Тюренна в своем письме к Г.А. Потемкину18 сентября 1789 г. Имея в виду, в первую очередь себя, Суворов писал: «Хотя редки, токмо есть Леониды, Аристиды, Эпаминонды». Однако тут
же оговаривал необходимость использовать людей в соответствии с их способностями и профессиональными навыками: «Неккер хорош для кабинета,
Демостен для катедры, Тюренн в поле»156. Показательно, что в данном случае
153
154
Суворов А.В. Письма. С. 73.
Там же, с. 100.
Там же, с. 167-168.
156
Там же, с. 181.
155
68
Тюренн представлен Суворовм как некий символ и синоним слова «полководец». В то же время, учитывая, что Суворов говорит о себе, он, таким образом, как бы ставит знак равенства между собой и Тюренном, можно сказать,
даже отождествляет себя, уровню мастерства, с Тюренном как полководцем.
И далее, что важно, просит Потемкина: «Дайте дорогу моему простодушию, я буду вдвое лучше, естество мною правит»157. Суворов написал это
письмо после своей блестящей победы на р. Рымник и хотел братить внимание Потемкина на то, что он достиг победы и показал свое полководческое
искусство потому, что действовал не по шаблону, не по чьей-либо указке, а
по собственному разумению, в том числе по своей полководческой интуиции, по природным военным дарованиям («естество мною правит»). Поэтому
и просил «дать дорогу моему простодушию» (т.е. природному «естеству»).
В четвертый раз – в письме к своему племяннику А.И. Горчакову в
начале августа 1791 г. с наставлением: «Напоминаю тебе. Последуй Аристиду в правоте, Фабрициану в умеренности, Эпаминонду в нелживости, Катону
в лаконизме, Ю. Цезарю в быстроте, Тюрену в постоянстве, Лаудону в нравах»158. Как видим, к прежним примерам для подражания в добродетелях Суворов добавляет Фабрициана, Катона и фельдмаршала Лаудона.
В пятый раз – в письме к Д.И. Хвостову 30 июля 1792 г.: «Тюренн Мазарину опрокинул на карту стакан воды»159. Суворов имел в виду вычитанный им, скорее всего, так сказать, «анекдотический» сюжет из легенд о Тюренне. Сувть этого эпизода была в том, что недруги Тюренна, стремясь отговорить кардинала Мазарини о назначения Тюренна командующим армией,
утверждая, что маршал даже карту не может читать. Тюренн же, якобы действительно, не разбиравшийся в военно-географических картах, чтобы
скрыть это свой недостаток в образовании, будто бы по неловкости зацепил
рукой и опрокинул стакан с вождой на карту, тем самым испортив ее и лишив Мазарини возможности проверить маршала: действительно ди он не
Там же.
Там же, с. 217.
159
Там же, с. 234.
157
158
69
умеет читать карту. И Мазарини оценил находчивость Тюренна, как важнейшее и ценнейшее качество полководческих способностей и назначил маршала команующим армией.
На самом деле Тюренн прекрасно разбирался в военно-геграфических и
военно-топографических картах. Однако для Суворова в данном рассказе
было важно не это, а другое – находчивость, предприимчивость Тюренна как
военачальника, умение действовать по обстоятельствам, что, по мнению Суворова, было важнейшим качеством выдающегося полководца.
В шестой раз Тюренн упомянут Суворовым в письме к крестнику А.
Карачаю в июле 1793 г.: «Читай… Тюренна…»160.
В седьмой раз в письме к И.О. Курису 26 сентября 1793 г. Суворов
вновь рекомендует читать Тюренна и о Тюренне, «какие есть переводы»161.
Задержу внимание на мнении Суворова о своем уровне полководческого мастерства, высказанное в его письме де Рибасу 11-12 августа 1788 г., почему Суворов в качестве критерия указал, «что помериться могу с Турвилем
западным или Тюренном».
2. «…Померяться могу с… Тюренем».
Совершенно очевидно, сравнивая себя с Тюренном и ставя себя с ним
вровень, Суворов имел ввиду свою победу над турками при Кинбурне в 1787
г. и победу Тюренна над испанцами 14 июня 1658 г.
В сражении на Кинбурнской косе 1 октября 1787 г. Суворов, оборонявший эту приморскую крепость, отразил турецкий десант, численностью
до 50 тысяч человек, при этом сам он был ранен. Турки потеряли 4500 убитыми162. Русские потери составили 450 человек. Как полагают военные историки, победа на Кинбурнской косе сорвала наступательный план турецкого
командования и обеспечила русской армии под предводительством Потемкина благоприятные условия для осады и затем овладения Очаковым. По масТам же, с. 253-254.
Там же, с. 258.
162
Подробнее об этом сражение см.: Минаков С.Т. Росский Тюреннь». Орел, 2014. С. 181-186.
160
161
70
штабам потерь с той и с другой стороны это было весьма значительное и
ожесточенное сражение. По масштабам оперативно-стратегических последствий, вряд ли его можно поставить с такими победами русской армии над
турками как сражение при Кагуле, на Рымнике, при Мачине. Но такую, исторически взвешенную оценку этой победе Суворова можно было дать лишь по
окончании русско-турецкой войны 1787 – 1791 гг. Тогда же, в октябре 1787 г.
оценка этой победы Суворова была чрезвычайно высокой. Особенно необходимо отметить моральный эффект и моральную значимость этой победы Суворова. Она была чрезвычайно высокой, учитывая и то, что и Екатерина II, и
Потемкин опасались, что военные действия будут неудачны для русской армии и для России. Потемкин даже готов был уже идти на уступки Турции.
Краткий рапорт о своей победе над турками Суворов отправил Потемкину 2 октября. Потемкин получил только 4 октября.
«Я не нахожу слов изъяснить, сколь я чувствую и почитаю вашу важную службу, Александр Васильевич, - писал он Суворову в ответном письме
5 октября, выражая, несомненно искренние свои чувства. - Я так молю Бога о
твоем здоровье, что желаю за тебя сам лутче терпеть, нежели бы ты занемог.
Уверьте всех, что я воздам каждому: рядовым бывшим в деле по 5 рублей
пришлю, когда дадите число. Я всем то зделаю, что ты захочешь. Прошу тебя
для Бога – не щади оказавших себя недостойными. Прости, мой друг сердешный…»163. Более подробный рапорт о своей победе Суворов отправил
Потемкину 3 октября. Получив его, Потемкин не мог скрыть своей радости.
«Александр Васильевич! – писал Потемкин Суворову 7 октября, - …я,
равномерно и Наша Великая Императрица Екатерина, трудно приобретенную
вами под Кинбурном победою, за которую обещаны единственно великому
духу вашему, мы чрезмерно довольны, и впредь уповаю, что непременно вы
стараться (будете) вашу храбрость и любовь к Отечеству распространить в
вашем войске и сделать его славным, за что я пред Богом и милостью Нашей
163
Письмо Г.А. Потемкина Суворову 5 октября 1787 г. //Там же, с. 177.
71
и Великой Монархинею пребуду к вам доброжелатель…»164. Тот час же Потемкин отправил радостное известие о победе под Кинбурном императрице
Екатерине II.
«Получа здесь 4-е число рапорт Александра Васильевича о сильном
сражении под Кинбурном, - писал он императрице 6 октября, - не мог я тот
час отправить к Вам, матушка Всемилостивейшая Государыня, курьера, ибо
донесение его было столь кратко, что я никаких обстоятельств дознать не
мог. Вчерашнего же числа получил полную реляцию, которой по слабости
после труда и ран прежде он написать не мог. Дело было жарко и отчаянно от
турков произведено, что сему еще примеру не бывало. И естли б Бог не помог, полетел бы и Кинбурн, ведя за собою худые следствия. Должно отдать
справедливость усердию и храбрости Александра Васильевича. Он, будучи
ранен, не отъехал до конца и тем спас всех. Пришло все в конфузию и бежали
расстроенные с места, неся на плечах турок. Кто же остановил? Гранодер
Шлиссельбургского полку примером и поощрениями словесными. К нему
пристали бегущие, и все поворотилось. Сломили неприятеля, и конница ударила, отбили свои пушки и кололи без пощады даже так, что сам ГенералАншеф не мог уже упросить спасти ему хотя трех живых…»165.
К 16 октября письмо было получено Екатериной II. 16 октября, как
свидетельствует А.В. Храповицкий, «сказывали, что с 30-го сентября на 1-е
октября, отбиты турки от Кинбурна; Суворов два раза ранен и не хотел перевязываться до конца дела; похвалена храбрость его. Турок побито больше
4000»166. Императрица не замедлила ответить Потемкину, выразив, в свою
очередь, радость по поводу этого военного успеха.
«…Друг мой Князь Григорий Александрович, - писала она ему 16 октября. - Вчерашний день к вечеру привез ко мне подполковник Баур твои
письма от 8 октября из Елизаветграда, из коих я усмотрела жаркое и отчаянное дело, от турков предпринятое на Кинбурн. Слава Богу, что оно обратиТам же, с. 178.
Письмо Г.А. Потемкина императрице Екатерине II 6 октября 1787 г. //Там же, с. 177.
166
Храповицкий А.В. Указ. соч. – С. 42.
164
165
72
лось так для нас благополучно усердием и храбростию Александра Васильевича Суворова и ему подчиненных войск. Сожалею весьма, что он и храбрый
генерал-майор Рек ранены…»167.
В связи с победой под Кинбурном «при Дворе и в Казанской, - как свидетельствует А.В. Храповицкий, - 17 октября был благодарственный молебен…». 168 Об этом сообщала в своем письме и сама Екатерина. «…О важности победы под Кинбурном и заочно понимательно мне было, и для того отправлено молебствие», - сообщала она Потемкину169. Она приложила к посланию Потемкину и письмо, адресованное непосредственно Суворову. «Я
рассудила написать к Генералу Суворову письмо, - поясняла она Светлейшему Князю, - которое здесь прилагаю, и естьли находишь, что сие письмо его
и войски тамошние обрадует и неизлишно, то прошу оное переслать по
надписи»170. В связи с этим М. А. Гарновский в своем дневнике за октябрь
записал: «Александру Васильевичу (Суворову), кроме отправленного теперь
собственноручного Ее И. В-ва письма, которое имел я честь читать в оригинале и запечатать под открытою печатью, другого награждения, без совета
его светлости, государыня не восхотела сделать» 171. Саму награду Суворову
за его победу Екатерина решила оставить на усмотрение Потемкина. Однако
свои предположения, пожелания и сомнения на этот счет императрица, очевидно неспроста, в завуалированной форме высказала, видимо, стремясь переложить ответственность в столь деликатном решении на Потемкина. В
письме Потемкину она так передала свои размышления: «Пришло мне было
на ум, не послать ли к Суворову ленту Андреевскую, но тут паки консидерация та, что старее его Князь Юрий Долгоруков, Каменский, Меллер и другие
– не имеют. Егорья Большого – еще более консидерации меня удерживают
послать. И так, никак не могу ни на что решиться, а пишу к тебе и прошу
твоего дружеского совета, понеже ты еси воистину советодатель мой доброЕкатерина II – Г.А. Потемкину. 1787-1791 //Потемкин. Последние годы. – СПб.: 2003. – С. 13.
Храповицкий А.В. Указ. соч. – С. 42.
169
Там же, с. 14.
170
Письмо Екатерины II Г.А. Потемкину 16 октября 1787 г. //Там же, с. 179.
171
Гарновский М.А. Дневник в письмах…//Потемкин от вахмистра до фельдмаршала. – СПб.: 2002. – С. 214.
167
168
73
совестный»172. Хотя Екатерина и возложила ответственность за окончательное решение о награждении Суворова на Потемкина, однако мысль о его
награждении орденом Св. Андрея Первозванного пришла, прежде всего,
именно ей. Потемкин должен был понять, чего желает императрица. И он это
хорошо понял.
«…Изволите, матушка, писать, как бы я думал пристойно наградить
Александра Васильевича, - отвечал Потемкин императрице в письме 1 ноября. - Прежде, нежели донесу свою мысль, опишу подробно его подвиг»
173
.
Обосновывая свое решение о награждении Суворова, Потемкин далее в своем письме подробно описал службу Суворова, предшествовавшую Кинбурну.
«Назначив его командиром Херсонской части, - писал фельдмаршал, не мог я требовать от его степени быть, вместо главного корпуса в Херсоне, на передовом пункте. Но он после атаки от флота турецкого наших двух судов, ожидая покушения на Кинбурн, переселился совсем туда, и еще до прибытия 22-х эскадронов конницы и 5 полков донских он тамо выдерживал в
разные времяна и почасту стрельбу и бомбардирование, отвращал покушения
десантов на наш берег. А как скоро прибудут полки, то долженствовало допустить неприятеля высадить войски; и сие положено было, что пришли помянутые полки, то он, приближа их к Кинбурну, за двои сутки спрятал в
укреплении людей и в окружности запретил показываться. Неприятель возомнил, что в Кинбурне людей или нет, или мало, подошел на близкую дистанцию всеми судами и открыл сильную канонаду и бомбардирование. Через
полторы сутки он все сие выдержал, не отвечая ни из одной пушки, дал неприятелю высаживать свои войски и делать ретраншементы. А как они уже
вышли все на наш берег и повели первый удар на крепость, тут первый был
из крепости выстрел,, и то уже картечный. Приказал Генералу Рек атаковать,
который из нескольких укреплений их выгнал, был ранен в ногу. Остался он
один. Семь раз наших прогоняли. Три раза подкрепляли от нас новыми.
172
173
Письмо Екатерины II Г.А. Потемкину 16 октября 1787 г. //Там же, с. 179.
Письмо Г.А. Потемкина императрице Екатерине II 1 ноября 1787 г. //Там же. – С. 180-181.
74
Настала ночь. На тесноте места сперлось множество конницы и пехоты, и,
смешавшись с неприятелем, сделали кучу, которую было уже трудно в строй
привести. Он своим постоянным присутствием в первых рядах удерживал
людей на месте. Солдаты сами повторяли бегущим: «Куда вы? Генерал впереди!» Сими словами обращены назад. Ранен будучи пулею и получа картечную контузию, не оставил своего места. Наконец, опроверг неприятеля, и
наши так остервенились, что по сказкам турок, греков и протчих выходцев из
Очакова единогласно показывают, что было более 5 тысяч, а спаслось до
осьмисот, из которых все почти переранены, а больше половины умерло, возвратясь. Такого числа у турок никогда не побивали. Истребление самых лутчих воинов произвело следствие, что их многочисленный флот ушел, лишь
наш показался на Лимане.
Кто, матушка, может иметь такую львиную храбрость. Генерал-Аншеф,
получивший все отличности, какие заслужить можно, на шестидесятом году
служит с такой горячностью, как двадцатипятилетний, которому еще надобно зделать свою репутацию. Сия важная победа отвратила от нас те худые
следствия, какие бы могли быть, естьли б нам была неудача удержать Кинбурн.
Все описав, я ожидаю от правосудия Вашего наградить сего достойного и почтенного старика. Кто больше его заслужил отличность?! Я не хочу
делать сравнения, дабы исчислением имян не унизить достоинство Св. Андрея: сколько таких, в коих нет ни веры, ни верности. И сколько таких, в коих ни службы, ни храбрости. Награждение орденом достойного – ордену
честь. Я начинаю с себя – отдайте ему мой» 174. Укрепившись в своих изначальных намерениях мнением Потемкина, Екатерина 9 ноября 1787 г. отписала Потемкину свое решение: «…Я, видя из твоих писем подробно службу
Александра Васильевича Суворова, решилась к нему послать за веру и верность Святого Андрея, который сей курьер тебе и повезет»175. В тот же день
174
175
Там же.
Там же, с. 16.
75
она отправила письмо и самому Суворову, уведомив его о своем решении и
награждении. «Александр Васильевич! – писала она ему 9 ноября, - При сем
посылаю к вам знаки Кавалерии Святого Андрея Первозванного. Возложите
их на себя, вы оные заслужили верою и верностью одержанием победы под
Кинбурном, где вы во все время столь себя отличили»176. Доведя до сведения
Суворова, что именно он, Потемкин исходатайствовал для него у императрицы орден Св. Андрея Первозванного, фельдмаршал написал 24 ноября Суворову весьма примечательное письмо.
«За Богом молитва, а за Государем служба не пропадает – писал он. Поздравляю вас, мой друг сердешной, в числе Андреевских кавалеров. Хотел
было я сам к тебе привезти орден, но много дел в других частях меня удержали. Я все зделал, что от меня зависело. Прошу для меня о употреблении
всех возможных способов к сбережению людей…
Дай Боже тебе здоровья, а обо мне уже нельзя тебе не верить, что твой
истинный друг»177. Потемкин настоял перед императрицей наградить Суворова орденом Св. Андрея Первозванного, несомненно, преследуя и свои военно-политические цели: ему нужен был способный генерал, незнатного
происхождения, без связей, который будет благодарен и предан ему, Потемкину. Как уже было сказано выше, после победы под Кинбурном Суворов
уже считал себя по уровню полководческого мастерства военачальником,
равным «великому Тюренну».
Самым блестящим «делом» Тюренна Наполеон назвал его победу над
испанской армией в битве на Дюнах 14 июня 1658 г.178 Это сражение решило
окончательно судьбу Испании, ее империи и превратила Францию на несколько столетий в господствующую державу Европы.
Судя по тому, что победа под Кинбурном дала основания Суворову
приравнять себя, как полководца, к Тюренну, Суворов также, как и Наполеон, считал победу Тюренна на Дюнах в 1658 г., высшей мерой полководчеРескрипт императрицы Екатерины II 9 ноября 1787 г. //Жизнь Суворова…. – С. 182.
Письмо Г.А. Потемкина Суворову 24 ноября 1787 г. //Там же. – С. 183.
178
Пузыревский А.К. Обзор походов Тюренна. 1644-1675 гг. СПб., 1888. С. 218; Рутченко А., Тубянский М.
Тюренн. М., 1939. С. 76-77.
176
177
76
ского мастерства французского полководца, как суворовская победа при
Кинбурне оценивалась самим Суворовым как равновеликая победе Тюрена
на Дюнах.
Это сражение, как и Кинбурнское Суворова, было, так сказать, «приморским», на берегу моря в виду флота (английского в 1658-м и турецкого в
1787-м). И это также вызывало у суворова ассоциации со сражением Тюренна на Дюнах. Поэтому, я полагаю, возможным полностью процитировать
описание этого эпохального сражения, сделанное самим маршалом179.
«Королевская армия, - так начинает свой рассказ Тюренн, - насчитывала 8-9 тысяч пехотинцев и 5-6 тысяч кавалеристов; 10 французских батальонов, 5 английских, 2 батальона французов, смешанных на правом фланге с
кавалерией и французские мушкетеры с английскими на левом крыле, с 10
оруждиями, из которых 5 ушли на правое крыло, между дюнами и лугом, а 5
других вдоль маршевого берега, который был очень широким, ибо море было
мелким; 54 эскадрона легкой кавалерии и 4 – жандармов180.
Первая линия правого крыла и левого крыла была составлена из 14 эскадронов (в каждом), вторая линия – из 10 на каждом крыле; 4 эскадрона
жандармов поддерживали пехоту, а 6 эскадронов резерва двигались на достаточно большом расстоянии позади всей армии. Первая линия пехоты состояла из 10 батальонов, а вторая – из 6, перед которыми было 50 мушкетеров
гвардии, чтобы держать на некотором расстоянии неприятельскую кавалерию, которая небольшой группой находилась на дюнах неподалеку от их армии.
Месье де Кастельно181 командовал левым крылом и имел под своим
началом Месье де Варенна182, который вел всю первую линию кавалерии,
Turenne. Memoires. Paris, 1872. P. 291-297. (Перевод С.Т. Минакова). Подробнее об этом сражении написано в книге С.Т. Минакова «Росский Тюреннь». Орел, 2014. С. 25-40. Все комментарии и пояснения к упоминаемым деятелям я взяла в указанной выше книге С.Т. Минакова.
180
В те времена «жандармами» («жандарм» буквально переводится как «вооруженный человек») во Франции назывались тяжеловооруженные кавалеристы.
181
Кастельно-Мовизьер Жак, маркиз де (1620 – 15.7.1658), маршал Франции (20.6.1658). Окончил военную
академию (1634), начал службу с 1635 в Голландии, с 1635 – во французской армии, в 1642 – 1645 в составе
Рейнской армии (под командованием маршала Тюренна), маршал де камп (1645), генерал-лейтенант (1650),
отличился в сражении на Дюнах, получил смертельное ранение при осаде Дюнкерка (26.6.1658).
179
77
Маршал де Креки командовал эскадронами правого крыла (всем правым
крылом командовал сам Тюренн. – С. М.), а Месье де Шомбер183 командовал
второй линией правого крыла. Месье де Ришелье184 был в резерве, а Месье де
Гадань185 командовал первой линией пехоты, Месье де Бельфон186 – второй.
Английская пехота первой и второй линии находилась под командованием
генерала Локкарта, английского посла во Франции187, и генерал-майора Месье Моргана188.
Был первый час дня (светлого времени. – С.М.), когда сторожевые посты двух армий заметили друг друга. Армия короля начала подниматься на
первую дюну. Неприятель быстро был предупрежден о ее движении, и было
видно, как в поспешности возвращались несколько всадников, кормивших
лошадей на пастбище, и строили эскадроны и батальоны, находившиеся в лагере: Дон Хуан Австрийский189 на правом крыле с маркизом Карасеной190 и
герцогом Йоркским191, герцогом Глочестером и доном Эстебаном де Гамар192; на левом крыле Месье принц де Конде со своими генералами, Месье
де Колиньи193, Месье де Бутвилем194, Месье де Персаном195, Месье де Гито196
и графом Месье де ла Сюж197. Кавалерию на левом крыле, которое было
Варенн Роже де Нагю, маркиз де, в 1643 – 1655 капитан (командир) гвардии маршала Тюренна, маршал
де камп (1655), позже генерал-лейтенант.
183
Шомбер (Шомберг, Шонберг) Фредерик Арман, граф де (1615 – 1690), маршал Франции (1675); после
отмены Нантского эдикта эмигрировал в Англию, служил в английской армии, погиб при Ла-Бойне.
184
Ришелье Арман-Жан де Виньеро дю Плесси, герцог де, герцог де Фронзак (1629 – 1715), внучатый племянник кардинал де Ришелье, унаследовавший по завещанию кардинала его герцогство-пэрство; генерал
галерного флота Франции (1646 – 1661).
185
Гадань, подполковник, командир Морского полка (1652), позже генерал-лейтенант.
186
Бельфон Бернардин Жиго, маркиз де (1630 – 1694), маршал Франции (1658).
187
Локкарт, английскийгенерал.
188
Морган, английский генерал.
189
Дон Хуан Австрийский (1629 – 1679), внебрачный сын испанского короля Филиппа IV, наместник Испанских Нидерландов.
190
Карасена Луис де Бенавидес Каррильо и Толедо, маркиз де Фромиста и де (Карасена), граф де Пинто
(ум.1668), губернатор Милана (1648 – 1656), Нидерландов (1659 – 1664), командующий испанскими войсками в Португалии.
191
Йорк, герцог, будущий английскоий король (1660) Карл II (1630 – 1685).
192
Гамар (Гамарра) Эстебан дон де, испанский генерал.
193
Конде, Луи II де Бурбон, принц («Великий Конде») (1621 – 1686), великий французский полководец.
194
Колиньи Жан, маркиз де Салиньи, барон де Ламот Сен-Жан, граф де (1617 – 1686), сторонник принца де
Конде во время Фронды.
195
Бутвиль, Франсуа-Анри де Монморанси-Бутвиль, герцог де Люксембург (1628 – 1695), маршал Франции
(1675).
196
Персан Франсуа де Водерат, маркиз де (ум.1690), военачальник, сторонник принца Конде.
197
Гито Гийом де Пешпейру-Комменж, граф де (1626 – 1685), адъютант, затем первый камергер принца де
Конде.
182
78
весьма растянуто к каналу, ввиду невозможности использовать ее на этом
лугу из-за канав, Месье Принц выстроил в 5-6 линий за дюнами вплоть до
этих канав, где те и другие могли передвигаться только в составе 2 батальонов по местности слегка поросшей лесом, за своей кавалерией; а затем, преодолев дюны, он продолжал пребывать в таком состоянии до того момента,
как они соединились с пехотой дон Хуана Австрийского, которая подошла к
границе дюн, обращенных к маршевому берегу, а вся его кавалерия находилась позади его пехоты, из которой он продвинул вперед один испанский батальон на достаточно высокую дюну, находившуюся на сто шагов впереди
всех остальных.
Было ясно, что бой основных сил завяжется лишь после мелких (кавалерийских) стычек. В армии короля, как я сказал, было по 5 орудий на каждом крыле, которые передвигались в голове первых эскадронов и находились
на разумной дистанции от неприятеля. Делались один-два залпа из каждого,
после чего их впрягали быстро, чтобы снова поставить в голове эскадронов.
Было сделано 4-5 залпов, прежде чем столкнулись с неприятелем.
Англичане, находившиеся на левом фланге, первыми достигшие дюны,
наиболее выдвинутой вперед, поднялись двумя батальонами, для ее атаки.
Им пришлось скрестить пики с испанцами; однако великая решимость, с которой они их атаковали, а также (помощь) нескольких пехотных команд из
английского корпуса, подошедших с фланга, привели испанский полк в замешательство, и он обратился в бегство; это был полк дона Гаспара Бонифаса.
Вражеская кавалерия сначала достаточно хорошо поддерживала свою
пехоту; но кавалерийские полки левого крыла, быстро оказав поддержку англичанам, а также несколько эскадронов из наших (с правого крыла) овладев
всем протяжением маршевого берега, встали между двумя неприятельскими
линиями, что привело их в замешательство, и, будучи крепко скованными в
голове (когда англичане поднялись на дюну), этот испанский полк и тот, который его поддерживал, начали отступать. Гвардия, швейцарцы, полки Пи-
79
кардийский и Тюренна атаковали пехоту, которая находилась перед ними, а
4 эскадрона авангарда направились на тот, который находился в голове корпуса Месье Принца. Его пехота сделала лишь весьма нестройный залп, а пехота королевской армии, почти не открывая огня, сохранила стойкость. Кавалерия разбила также первые эскадроны противника, оказавшие ей незначительное сопротивление, но, продвинувшись далеко вперед, была оттеснена
кавалерией противника, где находился Месье Принц: наступил момент, когда
дела находились в колеблющемся положении. Вся неприятельская кавалерия
продвигалась вперед в полном порядке в результате этого небольшого успеха. Однако сбиты были лишь 4 эскадрона, а вся остальная кавалерии оказалась позади в полном порядке (хотя они и были скованы конной гвардией
Месье Принца, с которой он оставался до того момента, когда они врубились
в батальоны), повернулась несколько вправо и приняла весьма сильным огнем эту кавалерию Месье Принца, продвигавшуюся вперед. Пехотный полк
Монтгомери198, который также вмешался в дела на правом фланге, сделал
залп и продвигавшиеся полки повернули вспять… Замешательство охватило
правое крыло неприятеля, вся его армия оказалась в невосстановимом беспорядке; вся королевская армия преследовала их четверть часа в полном порядке, часть их пехоты на левом фланге спаслась в болотах, и, за исключением
нескольких эскадронов, которые разбежались, все остальные были взяты в
плен: всего 3-4 тысячи неприятельских пленных и свыше 1 тысячи убитых и
раненых. Из армии короля несколько офицеров и кавалеристов были убиты
из эскадронов правого и левого крыльев; несколько солдат и офицеров английской пехоты; немного из прочей пехоты»199.
Однако важнейшие обстоятельства этого эпохального сражения, в контексте истории военного искусства, заслуживают более пристального внимания, и я задержусь на их рассмотрении.
198
199
Монтгомери Франсуа де, сеньер де Лорж.
Turenne. Memoires. Paris, 1872. P. 297.
80
Французская армия, усиленная частями кромвелевских «железнобоких», под командованием маршала Тюренна вторглась в испанскую Фландрию и осадила Дюнкирхен (Дюнкерк). Тюренн принял решение начать атаку
испанских войск рано утром, стремясь воспользоваться своим качественным
преимуществом (наличием артиллерии и отсутствием ее у противника) и
сделать это прежде, чем противник нейтрализует его преимущество и получит преобладание за счет пехоты и артиллерии, которые должны были прибыть через 2-3 дня.
Количественное соотношение сил французской армии Тюренна и испанской Дон Хуана Австрийского и принца Конде к началу сражения было
почти равным. Принято считать, что Тюренн 14 июня 1658 г. «вывел в поле
9000 человек пехоты и 6000 кавалерии с 4 пушками на каждом крыле; сверх
того его поддерживали своей артиллерией часть английских кораблей, подошедших для этой цели к берегу»200. Сам маршал уточняет количество орудий,
находившихся в его распоряжении, и говорит о 10-ти пушках201.
«Конде имел армию, приблизительно равную армии Тюренна, 6000 человек пехоты и 8000 человек конницы, но у него не было артиллерии» 202. Таким образом, прибытие к испанцам артиллерии и пехотных пополнений через
2-3 дня изменило бы количественное и качественное соотношение сил не в
пользу Тюренна. Эти обстоятельства, в частности превосходство Тюренна в
артиллерии, и стимулировало наступательную упреждающую инициативу
французского маршала.
Будущий капитан-лейтенант королевских мушкетеров д’Артаньян,
принимавший участие в сражении на Дюнах 14 июня 1658 г., в качестве одного из решающих факторов победы маршала Тюренна также отметил именно «артиллерийский».
«Неожиданно заметили, - вспоминал он ситуацию перед сражением на
Дюнах, - что враги желали избежать сражения. Это показалось поразительРутченко А., Тубянский М. Тюренн. М., 1939. С. 74.
Turenne. Memoires. P. 291.
202
Там же.
200
201
81
ным после того, как они продвинулись так далеко вперед; но они сделали это
лишь для придания храбрости осажденным и отнюдь не имея намерения
драться так скоро»
203
. «Они, - продолжает д’Артаньян, - хотели потянуть
время из-за того простого резона, что не получили еще основную часть своих
пушек. Они ожидали их с момента на момент, и по их расчетам артиллерия
не должна была больше задерживаться в пути. Месье де Тюренн получил эти
сведения от пажа маркиза д’Юмьера…204. Этот паж, попав в плен…, недавно
сбежал из лагеря врагов, так как из-за его молодости они не испытывали к
нему никакого подозрения и позволяли ходить, где только ему было угодно.
Однако он столь распрекрасно воспользовался тем, что увидел, что, выслушав его рапорт, виконт де Тюренн не только более, чем никогда ранее, решился дать битву, но еще и дать ее незамедлительно»205. Таким образом, случайно получинные перед сражением сведения от перебежчика и спровоцировали Тюренна на решение нанести противнику упреждающий удар.
Д’Артаньян отмечает «артиллерийский фактор» и далее в своих воспоминаниях. «Вся армия провела ночь с тринадцатого на четырнадцатое в полной готовности, - вспоминал он, - виконт де Тюренн решил начать дело с
первым лучом зари». «Враги узнали о наших намерениях от их шпионов, и
хотя это не совпадало с их расчетом, потому как их пушки еще не прибыли, и
они поджидали еще какую-то пехоту…»206.
Описанные выше обстоятельства подтверждаются и воспоминаниями
другого видного участника сражения, графа Р. де Бюсси-Рабютена.
«…Маршал (де Тюренн) ничего более не делал, завернувшись в свой плащ,
он лежал на песке; я находился рядом с ним. Час спустя… к нему привели
пажа де Юмьера, попавшего в плен за день до этого и сбежавшего из неприятельского лагеря. Этот, весьма сообразительный юноша, рассказал маршалу,
что враги разрешили ему гулять по лагерю; что у них еще совсем нет пушек,
и не подошла еще вся их пехота, однако по слухам и пушки, и пехота прибуМемуары мессира д’Артаньяна. М., 1995. Т. 3. С. 90.
Юмьер Луи де Креван, герцог д’ (1628 – 1694), маршал Франции (1668).
205
Мемуары мессира д’Артаньяна. М., 1995. Т. 3. С. 90..
206
Там же.
203
204
82
дут к ним через два-три дня, и тогда они тотчас атакуют наши линии»207. После того как юноша еще раз повторил свою новость о неприятельских пушках, маршал спокойно лег отдыхать, чтобы через шесть часов начать сражение208. С рассветом 14-го июня Тюренн двинулся из-за линий вперед и первым атаковал испанскую армию209: «после сильной канонады, он двинул все
свои войска в атаку»210. В качестве одного из решающих факторов победы
маршала Тюренна сражении на Дюнах его участники называют «артиллерийский»211.
Заключенный в 1659 г. весьма выгодный для Франции и гибельный для
Испании Пиренейский мир между этими странами был в значительной мере
результатом этого сражения. Недаром со время мирных переговоров испанский король Филипп IV обратился к Людовику XIV с просьбой показать ему
одного из главных виновников поражения Испании, маршала Тюренна. В
1660 г. Тюренн, удостоенный за победы над испанской армией звания «генерального маршала всех королевских армий», получил полномочия главного
маршала, которому были подчинены все остальные маршалы Франции.
Сведения и оценку победы Тюренна в сражении на Дюнах Суворов получил, вычитав об этом в «Истории Тюренна» генерала Рамзе. Поэтому он,
сравнивая тогда же свой боевой успех под Кинбурном с победой Тюренна на
Дюнах, мог считать, что уровень его полководческого мастерства отныне не
ниже уровня «великого Тюренна». Напомню, Суворов написал об этом 10-12
августа 1788 г., находясь еще в Кинбурне.
Это уподобление себя «великому Тюренну», считавшего себя «русским
Тюренном», проявилось и в боевых событиях под Очаковым, неудачных для
Суворова, и лично для него, и для его полководческой репутации. Однако некоторые аспекты поведения Суворова в этом деле весьма показательны в
контексте его, суворовского «архетипа Тюренна».
Comte de Bussy-Rabutin R. Memoires. Paris, 1882. P. 60. (Перевод С.Т. Минакова).
Ibid.
209
Голицын Н.С. Великие полководцы истории. СПб., 1873. С. 96.
210
Там же.
211
General Camon. Deux grands chefs de guerre du XVIIe siecle Conde et Turenne. Paris, 1933. P.111-115.
207
208
83
3. «Я хотел бы умереть, как Тюренн».
Суворов не раз повторял: «Если желаешь умереть на войне, то
надобно желать умереть в деле со славою, как Тюренн» 212. «Великий Тюренн» погиб неожиданно, в начале сражения, на вершине воинской славы
27 юля 1675 г.
По свидетельству участников последнего похода великого маршала и
очевидцев его гибели, после долгого маневрирования двух противоборстоввавших армий, австрийской, под предводительством фельдмаршала Р. графа
Монтекукколи, и французской, во главе которой находился Тюренн, обе армии остановились у селения Засбах. По свидетельству некоторых лиц, обычно сопровождавших его, 26 июля 1675 г. Тюренн, никогда не делившийся ни
с кем своими замыслами, окинув взглядом позиции австрийских войск, внезапно, не сдержав боевого вдохновения, воскликнул: «Наконец, я его поймал!» Это восклицание чрезвычайно сдержанного и хладнокровного человека, каковым был Тюренн, несомненно, свидетельствовало о том, что ему удалось поставить Монтекукколи в такое положение, которое при атаке французских войск неизбежно приведет к их победе. На рассвете 27 июля, лично
тщательно осмотрев боевое расположение неприятельской армии, Тюренн
выстроил свои войска в боевой порядок, подготовив их к сражению. Он отправил молодого Сент-Илера, сына начальника своей артиллерии генераллейтенанта графа де Сент-Илера, к отцу для уточнения наиболее благоприятного для боя расположения своей артиллерии. Еще раз оспотрев боевого расположение своих войск и, считая, что оно достаточно выгодное для победоносного сражения, Тюренн слез с коня и встал под дерево, приказав одному
из старых и опытных свох солдат залезть на его верхушку для наблюдения за
дествиями войск противника и сообщения об этом маршалу. Уяснив, что его
противник, австрийский фельдмаршал граф Р. де Монтекукколи начал переАнекдоты князя Италийского графа Суворова Рымникского, изданные Е. Фуксом //Александр Васильевич Суворов. Наука побеждать. М., 2013. С. 451. Суворов почти дословно повторил сказанное по этому случаю Великим Конде (1621 – 1686): «Я хотел бы умереть как Тюренн». Маршал Тюренн погиб 27 июля 1675
г. во время рекогносцировки перед решающим сражением, убитый наповал ядром в результате случайного
артиллерийского выстрела с неприятельской стороны.
212
84
мещатьсвой обоз к горе, Тюренн, считая, что противник готовится ускользнуть, написал королю о своем решении атаковать австрийцев на марше, полагая ситуацию наиболее благопроятной для нанесения им поражения. В 2
часа дня, обнаружив движение одной из австрийских колонн в указанном
выше направлении, Тюренн понял, что его предположение оказалось верным,
и он отправил сопровождавшего его генерал-лейтенанта Розена наблюдать за
этим движением. Вскоре Розен прислал Тюренну несколько донесений, с
настоятельными просьбами к маршалу самому прибыть туда, где он (Розен)
находился, чтобы лично оценить складывающуюся боевую обстановку. Сев
на лошадь Тюренн направился на правый фланг свой армии. «По пути, - как
свидетельствовал молодой де Сент-Илер, сопровождавший маршала, - он
(Тюренн) увидел моего отца, и, поскольку испытывл к нему большое доверие, он отправился к нему навстречу. На возвышении, перед городком Засбах
(во французском прочтении, Зальцбах), он встретил начальника своей артиллерии генерал-лейтенанта де Сент-Илера, который начал пояснять маршалу
расположение артиллерийских батарей, которые приказал ему здесь разместить главнокомандующий. По свидетельству очевидца этого трагического
события, молодого графа де Сент-Илера (сына начальника французской артиллерии), в это время с неприятельской стороны были произведены два артиллерийских выстрела, единственных в это время, - и пущенное таким образом с австрийской стороны одно небольшое ядро оторвало руку начальнику
артиллерии де Сент-Илеру и «ударило в в левый бок Тюренна, сразив его наповал и отбросив на двадцать шагов»213.
«Герой истории, - размышлял А. Мальро, - является братом героя романа…. Распятие открывает путь в царство самопожертвования. Разумеется,
поступки героя истории не столь однозначны и славою своей он часто бывает
обязан разнородным чувствам. …Если поражение Наполеона не разрушает
его легенду, то лишь потому, что остров Святой Елены сделал его собратом
Weygand M. Turenne. Paris, 1934. p. 249-250 (Перевод С.Т. Минакова); Голицын Н.С. Великие полководцы истории. Тюренн. СПб., 1875. С. 134.
213
85
Прометея»214. Рассуждая в смысловой тональности указанного выдающегося
французского писателя, можно полагать, что и «Великий Тюренн» обрел восторженно-романтические очертания Героя, пожалуй, тоже в значительной
мере благодаря своей неожиданной героически-трагической гибели на вершине воинской славы215.
«Герой истории, - размышлял А. Мальро, - является братом героя романа…. Распятие открывает путь в царство самопожертвования. Разумеется,
поступки героя истории не столь однозначны и славою своей он часто бывает
обязан разнородным чувствам. …Если поражение Наполеона не разрушает
его легенду, то лишь потому, что остров Святой Елены сделал его собратом
Прометея»216. Рассуждая в смысловой тональности указанного выдающегося
французского писателя, можно полагать, что и «Великий Тюренн» обрел восторженно-романтические очертания Героя, пожалуй, тоже в значительной
мере благодаря своей неожиданной героически-трагической гибели на вершине воинской славы217.
27 июля 1788 г. под Очаковым произошло событие, не характерное
для боевой биографии Суворова. Турки совершили вылазку на левом
фланге русских войск, осаждавших под командованием Потемкина крепость Очаков. Завязался жаркий встречный бой, во время которого Суворов был ранен пулей в шею и был вынужден покинуть поле боя. Сменивший Суворова генерал-поручик Бибиков, получивший приказ Суворова
выводить войска из огня, не сумел организовать отход и потерял много
людей. По официальным данным, потери составили убитыми 154 человека, ранеными – 211 человек. По неофициальным данным – до 800 человек.
Во время этого «дела», как обычно комментируют ситуацию суворовские биографы, Суворов был ранен в шею и покинул поле боя. Репнин
помог своими частями отступавшим в беспорядке войскам Суворова выйМальро А. Голос памяти. Веревка и мыши //Мальро А. Зеркало лимба. Годы презрения. Антимемуары.
Веревка и мыши. Надгробные речи. М., 1989. С. 334.
215
Минаков С.Т. Росский Тюрен. Орел, 2014. С. 4.
216
Мальро А. Голос памяти. Веревка и мыши //Мальро А. Зеркало лимба. Годы презрения. Антимемуары.
Веревка и мыши. Надгробные речи. М., 1989. С. 334.
217
Минаков С.Т. Росский Тюрен. Орел, 2014. С. 4.
214
86
ти из соприкосновения с наседавшим противником. Очевидно, высказав
соболезнование раненому Суворову, Репнин неодобрительно отозвался о
его действиях. «Я ранен, - вспоминал полководец о реакции на это Репнина. – Поносит меня громогласно… и умирающему мне отдает благодушный кондолеанс (соболезнование)»218.
«Во время осады Очакова, - вспоминал А.Ф. Ланжерон об обстоятельствах ранения Суворова, - …генерал (т.е. Суворов) был ранен в шею. Его отнесли в лагерь, и распространился слух, что он умирает. Массо, французский
хирург, прибежал и нашел Суворова плавающим в крови и играющим в шахматы со своим адъютантом. Массо просит его дать перевязать себя. Суворов,
не отвечая ему, продолжает свою партию, восклицая: «Тюренн! Тюренн!»
Массо в досаде говорит ему: «Ну, что ж, генерал, когда Тюренн бывал ранен,
то давал себя перевязать!» Суворов посмотрел на Массо и, не говоря ему ни
слова, бросился на свою постель и позволил перевязать себе рану» 219. В цитированных выше строчках своего письма, спустя четыре года, в 1792 г., Суворов передал свое тогдашнее самочувствие – убежденности в своем смертельном ранении.
Таковым было самочувствие Суворова и в скором времени после «Очаковского казуса» и полученном им ранении, которое он передал в своем
письме к Потемкину 8 августа 1788 г. Суворов обращается к Потемкину уже
в тоне человека незаслуженно оскорбленного, сознающего свои заслуги и достаточно высокое достоинство «русского Тюренна», конечно помятуя о Кинбурнской победе: «Не думал я, чтоб гнев Вашей Светлости столь далеко простирался; во всякое время я его старался моим простодушием утолять»220. Он
убежден, что никто, даже всесильный Потемкин, отныне не имеет права в
таком тоне и столь нелицеприятно отчитывать «русского Тюренна», даже если какие-то основания для этого имелись. Он напоминает Потемкину о своем, как он убежден, смертельном ранении, полученном в этом злосчастном
Суворов А.В. Письма. С. 394..
Ланжерон А.Ф., граф. О ранении Суворова под Очаковым (Отрывок из воспоминаний) //Жизнь Суворова,
рассказанная им самим и его современниками. М., 2001. С. 204-205.
220
Суворов А.В. Письма. С. 165.
218
219
87
бою. «Светлейший Князь! – писал он, обращаясь к Потемкину. – Успокойте
остатки моих дней, шея моя не оцараплена, чувствую сквозную рану, и она
не пряма, корпус изломан, так не длинные те дни. Я христианин, имейте человеколюбие»221. Более резко и откровенно высказывает он свое недовольство Потемкиным в уже цитированном фрагменте письма к де Рибасу 10-12
августа 1788 г. И в этом письме он еще не исключает смертельности своей
раны и судьбу, подобной участи маршала Тюренна. «Коли останусь жив, буду у Князя, - пишет, но уже надеясь на благоприятный исход своего ранения,
- …боюсь рана моя через месяц заживет, а за три недели – скажу спасибо»222.
Получив ранение в шею по Очаковым 27 июля 1788 г., истекая кровью, Суворов был убежден, что у него смертельное ранение, и потому, вспоминая о
гибели Тюренна, сраженного ядром под Засбахом, и тоже 27 июля, но 1675
г., пораженный совпадением дат, твердил хирургу: «Тюренн, Тюренн!»
(иными словами: «Я – Тюренн! Я –Тюренн!»).
Следует заметить, сколь пристально было внимание Суворова к биографии маршала Тюренна, если он хорошо запомнил дату гибели французского
полководца – 27 июля 1675 г. И «очаковский казус» также произошел 27
июля! Это не могло не произвести впечатления на Суворова, усиливая его
убеждение в некой (почти мистической) связи с личностью французского
полководца, убеждения в том, что он, Суворов, дествительно, является «русским Тюренном», погибающим в тот же день, что и «великий Тюренн».
Однако этот неудачный для Суворова бой, редкий во всей его полководческой биографии, оказался, если быть объективными, что было
особенно обидно Суворову, неудачным, в основном по вине его самого.
Об этом казусе много говорили в войсках.
«В течение очаковской осады Александр Васильевич Суворов в
один день при вылазке завязал большое дело…, - вспоминал об этом бое
очевидец, упоминавшийся неоднократно Л.Г. Энгельгардт. - И ежели бы
221
222
Там же.
Там же, с. 168-169.
88
князь Репнин не выручил со своим корпусом, то наши бы войска потерпели значительный урон»223. Подробнее поведал об этом деле в своем дневнике Р.М. Цебриков. 27 июля 1788 г. он оставил в своем дневнике следующую запись.
«О, Боже! – рассказывал он. - Колико судьбы твои неисповедимы.
После обеда выступает разжиженный крепкими напитками генерал-аншеф
Суворов с храбрым батальоном старых заслуженных и в прошедшую войну неустрашимостью отличившихся гренадеров из лагерей; сам вперед,
ведет их к стенам Очаковским. Турки или от страху, или нам в посмеяние,
стоя у ворот градских, выгоняют собак в великом множестве из крепости
и выстраивают их против сих воинов. Сии приближаются; турки выходят
из крепости, устремляются с неописанной яростью на наших гренадеров,
держа в зубах кинжал, обоюду изощренный, в руке острый меч и в другой
оружие, имея в прибавок на боку пару пистолетов; они проходят ров, становятся в боевой порядок – палят, наши отвечают своею стрельбою. Суворов кричит: «Приступи!» Турки прогоняются в ров; но Суворов получает неопасную в плечо рану от ружейного выстрела и велит преследовать
турков в ров; солдаты повинуются, но турки, поспеша выскочить из оного,
стреляют наших гренадеров, убивают, ранят и малое число оставшихся из
них обращают в бегство. подоспевает с нашей стороны другой батальон
для подкрепления, но поблизости крепости турков число несказанно усугубляется. Наступают сотни казаков, волонтеров и несколько эскадронов
легких войск, но турков высыпается тысяч пять из города. Сражение чинится ужасное, проливается кровь, и пули ружейные, ядра, картечи, бомбы из пушек и мечи разного рода – все устремляется на поражение сих
злосчастных жертв – разумных тварей – лютость турков не довольствуется тем, чтобы убивать наимучительнейшим образом, но чтобы и наругаться над человечеством, отрезывая головы и унося с собою, натыкая на колья по стенам градским, дабы зверское мщение свое простирать и на бес223
Энгельгардт Л.Н. Записки //Там же, с. 258.
89
чувственную часть, удивительнейший член состава человека – голову. Не
щадятся тут офицеры, коих отцы чрез толь долгое время с рачительностью
и великим иждивением воспитывали, все в замешательстве, и немного
требовалось уже времени для посечения турецким железом наихрабрейших наших воинов, числом против неприятеля весьма немногих, ежели бы
Репнин не подоспел было с третьим батальоном и с конным кирасирским
полком и не спас сей злосчастной жертвы от конечной гибели, которой
пьяная голова оную подвергала»224.
Племянник Потемкина Л.Н. Энгельгардт в своих «Записках» этот
боевой эпизод описывает так: «В течение очаковской осады Александр
Васильевич Суворов в один день при вылазке завязал большое дело, посылая беспрестанно по нескольку батальонов занять сады, прилежавшие к
крепости, так что весь левый фланг вступил в сражение, и наши войска
много претерпевали от усилившихся подкреплений турок в выгодной для
них позиции. Кажется, намерение его было, видя медленную осаду, заставить светлейшего князя сим средством решиться на штурм или самому со
своим корпусом на плечах турок ворваться в крепость; и ежели бы князь
Репнин не выручил со своим корпусом, то наши бы войска претерпели
значительный урон. Александр Васильевич ранен был в руку легко. Светлейший князь послал его спросить дежурного генерала: «Как он осмелился без повеления завязать столь важное дело?» Суворов отвечал: «На камушке сижу и на Очаков гляжу»225.
Примечательно, что племянник Потемкина лукавит, сообщая, что
«Александр Васильевич был ранен в руку легко», как и Цебриков, утверждавший, что Суворов был ранен в плечо. Во-первых, Суворов был ранен
в шею, а, во-вторых, ранение было тяжелым, учитывая, что пуля, видимо,
задела шейную артерию, чем и было вызвано обильное кровотечение.
224
225
Цебриков Р.М. Вокруг Очакова //Потемкин. Последние годы. – СПб.: 2003. – С. 83-84.
Энгельгардт Л.Н. Записки. – С. 258.
90
Определенные детали события сообщал и молодой французский
аристократ-волонтер Р. де Дама. «7-го было новое дело на левом крыле, писал он, - стоявшем под начальством Суворова, которого князь Потемкин прозвал Кинбурнским и который был в отчаянии от того, что был
принужден служить под его начальством. Турки сделали вылазку на эту
часть. после обеда Суворов был пьян. Он атаковал турок и без всякого порядка и мер предосторожности преследовал до самых окопов, где был
встречен таким градом артиллерийского и мушкетного огня, что потерял
много народу. Тогда он стал отступать. Турки все время с успехом преследовали его и изрубили большое количество лучшего его войска.
Я осмелился заметить ему, какие несчастия могут последовать, если
он потребует подкрепления. Он упорствовал и потерял половину своих
людей. Редко я видел столь кровопролитное дело. Наконец, откинув его
почти до самого лагеря, турки остановились при виде боевого ряда и закончили эту бесполезную бойню, виновником которой был Суворов да
еще неправильности укреплений, на протяжении окопов не имевших взаимного отношения и таким образом дававших туркам возможность ежедневно делать нападения, стоившие нам больше народу, нежели им»226.
Суворова особенно возмутило, что этот 23-летний юнец-волонтер
высокомерно пытался поучать победителя под Кинбурном, «русского Тюренна». Все эти свидетели были известными недоброжелателями Суворова, начиная с главного соперника и завистника Суворова аристократаРюриковича князя Н.В. Репнина. Но именно, основываясь на их свидетельствах, Потемкин, который не был непосредственным свидетелем боя,
быстро забывший Кинбурнскую победу Суворова и его выдающиеся заслуги, в тот же день устроил ему письменный разнос227. Рассерженный
Потемкин, 28 июля потребовал от Суворова объяснить происшедшее228.
Де Дама Р. Записки //Потемкин. Последние годы. – СПб.: 2003. – С. 42.
Запрос Г.А. Потемкина Суворову 27 июля 1788 г. //Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками. – С. 203.
228
Ордер Г.А. Потемкина Суворову 28 июля 1788 г. //Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками. – С. 205.
226
227
91
А.В. Суворов отправил Г.А. Потемкину 28 июля рапорт, в котором
описывал это событие, опровергая сообщения своих недругов229, подтвердив свое донесение вторым рапортом, тоже 28 июля.
Во втором рапорте 28 июля 1788 г. Суворов докладывал Потемкину:
«На веление Вашей Светлости, сего июля 28-го числа данное, имею честь
донести, что причина вчерашнего происшествия была предметом защиты
Бугских казаков, по извещению Господина полковника Скаржинского, так
как неверные, вошед в пункты наши, стремились сбить пикеты к дальнему
своему усилению. Артиллерия тут не была по одним видам малого отряда
и подкрепления.
О начале, как и о продолжении дела, через пикетных казаков Вашу
Светлость уведомлено было. Начальник, прилежащий к здешней стороне,
сам здесь при происшествии дела находился.
Обстоятельства Вашей Светлости я донес сего же числа и произошло медление в нескором доставлении оного по слабости здоровья моего»230.
По этому поводу в уже упоминавшемся письме к де Рибасу от 10-12
августа 1788 г. Суворов писал: «…Думал я, что уж получил по заслугам,
теперь жду сего по справедливости и надеюсь получить вскорости, ежели
Князь найдет сие нужным…»231. Так, с заметным раздражением и чувством несправедливо оскорбленного человека Суворов пишет своему
конфиденту, не теряя надежды, что вся правда о произошедшем «Очаковском казусе» все-таки дойдет до Потемкина и он сумеет дать более взвешенную оценку событию и поведению Суворова. «Ежели ничего не получу, - продолжал Суворов со скрыто угрозой в адрес Потемкина, - пусть тогда Князь сделает милость – позволит мне пожить некоторое время наподобие Лаудона…. Разбранили меня тако же в газете»232. И далее, уже не
Из рапорта Суворова Г.А. Потемкину 28 июля 1788 г. //Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его
современниками. – С. 205.
230
Рапорт Суворова Г.А. Потемкину 28 июля 1788 г. //Там же. – С. 206.
231
Суворов А.В. Письма. С. 167-168.
232
Там же.
229
92
сдерживаясь, Суворов обрушивает свое возмущение на своих недоброжелателей в столь негативно-преувеличнном свете, представившими события и действия Суворова, прежде всего на князя Н.В. Репнина и французаволонтера де Дама, называя его «сопливцем». При этом Суворов сделал
весьма примечательное объяснение, отсутствовавшее в его рапорте Потомкину: «У меня 27 артиллерии не было. Она была в резервном корпусе.
Александр Николаевич там был»233.
Это было запоздалое объяснение на запрос Потемкина. А.Н. Самойлов, племянник Потемкина, был с артиллерией неподалеку, но не проявил
инициативы, не поддержал Суворова. Может быть, в своих рапортах от 28
июля Суворов сознательно ничего не сказав об этом: Суворову не хотелось портить отношений с Потемкиным. Из писем и воспоминаний участников событий видно, что дело 27 июля носило характер случайной стычки. Очевидно и другое: в Очаковском лагере русских войск было слишком много начальников и советников, что неблагоприятно сказывалось на
общем ходе дела.
Крайнее недовольство Потемкина событиями 27 июля 1788 г. под
Очаковым, в которых Суворов оказался главным виновником, надолго
охладило их отношения. Суворов весьма переживал эту ситуацию и неоднократно в своих письмах просил Потемкина сменить гнев на милость, но
в то же время в завуалированной форме, но вполне жестко напоминал
Светлейшему, что теперь, после Кинбурна, он не просто «генерал Суворов» – он «русский Тюренн». У него даже возникла мысль покинуть военную службу, полагая, что потеря поддержки со стороны всесильного Потемкина, скорее всего, означает полное крушение его надежд на военную
карьеру и славу. В то же время он намекал Светлейшему на то, что он, Суворов, единственный победоносный генерал, на фоне остальных, практически ничем не отличившихся и в военном отношении посредственных,
что признавал сам Потемкин. Ситуация начала выправляться к лучшему,
233
Суворов А.В. Письма. С. 167-168.
93
особенно после победы, одержанной Суворовым над турецкой армией у
Фокшан в 1789 г. Наивысший взлет полководческой славы Суворова в
глазах Потемкина, а через него и Екатерины II, был связан с его знаменитой победой над турками в сражении на реке Рымник 11 сентября 1789 г.
Суворов и в дальнейшем неоднократно сравнивал себя с Тюренном. Однажды, беседуя с графом де Сент-Андре о Тюренне, Суворов спросил своего
собеседника: «На кого похож Тюренн?» Вопрос несколько странный. Трудно
сказать, какого рода ответ на этот вопрос ожидал Суворов. Однако этот суворовский вопрос кажется провокационным: в сложившейся ситуации Суворов,
как будто, подталкивал собеседника к ответу, который он хотел услышать от
собеседника. И граф удовлетворил тщеславие Суворова. «На Суворова, - ответил де Сент-Андре, - и он (Тюренн), и Суворов могут сказать: non omnis
moriar, т.е. не весь умираю». «Это так понравилось Александру Васильевичу,
- вспоминал свидетель разговора, - что за обедом несколько раз повторял он
тихонько про себя: non omnis moriar. Велел было мне записать; но я отвечал:
«Такая истина не изглаживается из памяти»234.
Суворову, конечно, нравилось сравнение его Тюренном, когда это делали, в частности, и известные в России второй половины XVIII в. поэты Е.И.
Костров и Д.И. Хвостов, называя его «Росским Тюреннем»235. Следует иметь
в виду, что Д.И. Хвостов был одним из корреспондентов Суворова (судя по
его письмам) и конфидентом. Разумеется, Суворову льстило, что окружающие уподобляют его «великому Тюренну». Признанный великим полководцем в общеевропейском масштабе, Суворов, как бы, был удостоен высшего
«полководческого титула» – титула «Тюренн».
«Великий Тюренн», в восприятии Суворова, исповедовавшего «русского бога», наиболее полно и выразительно воплощал в себе «ученую» Европу,
просвещавшую его «в добродетели». Погибший на поле битвы, как подобает
солдату и полководцу в 1675 г., «Великий Тюренн» был тоже «богом», «земАнекдоты князя Италийского графа Суворов Рымникского, изданные Е. Фуксом //Александр Васильевич
Суворов. Наука побеждать. М., 2013. С. 437.
235
Русская литература. Век XVIII. Т. 1. М., 1990. С. 283, 680.
234
94
ным богом войны» европейских и русских полководцев последней четверти
XVII – XVIII вв.
«Суворовский» «Великий Тюренн» - это «книжный образ», вычитанный и осмысленный Суворовым, можно сказать, «по образу своему и подобию». Он был принят Суворовым для себя и, по существу, им же самим выстроен и определен как нравственно-поведенческий «архетип Тюренна». На
подсознательном уровне Суворов вычитал, усмотрел и почувствовал себя,
свой «праобраз» в «образе» Тюренна. Он как бы сам выстроил «архетип»
своей личности, условно говоря, суворовский «архетип Тюренна»236.
Ярко, емко и точно выразил такой образ воина, для Суворова, «образ
Тюренна», русский солдат в поэтической формуле М.Ю. Лермонтова:
Полковник наш рожден был хватом,
Слуга царю, отец солдатам,
Да жаль его, сражен булатом,
Он спит в земле сырой. 237
«Архетип означает munos (печать – imprint – отпечаток), - согласно формуле К-Г. Юнга, - определенное
образование архаического характера, включающее равно как по форме, так и по содержанию мифологические мотивы. В чистом виде мифологические мотивы появляются в сказках, мифах, легендах и фольклоре.
Некоторые из них хорошо известны: фигура Героя, Освободителя, Дракона (всегда связанного с Героем,
который должен победить его), Китом или Чудовищем, которые проглатывают героя. Мифологические мотивы выражают психологический механизм интроверсии сознательного разума в глубинные пласты бессознательной психики. Из этих пластов актуализируется содержание безличностного, мифологического характера, другими словами, архетипы, и потому я называю их безличностными или коллективным бессознательным». (Юнг К.Г. Аналитическая психология. СПб., 1994. С. 31-32.).
237
Маршал Тюренн был первым из знаменитых полководцев, кто начал по-христиански заботиться о простых солдатах, их быте, повседневной жизни, их здоровье, относиться к ним в буквальном смысле, «поотечески», как к своим детям, как, подражая ему, и Суворов. «Нам не о чем заботиться, - говорили они, пока отец наш жив и здоров» (Голицын Н.С. Указ. соч. С. 131).
236
95
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Эпоха Просвещения выросла на почве западноевропейской культуры, к
концу XVI столетия интегрировавшей наследие христианства, Гуманизма и
Возрождения, вкоренивших в мировоззрение образованных европейцев
представление об основополагающей классичности принципиальных норм
Античной культуры, религиозных и интеллектуальных традиций католического христианства и рационализма, выросшего из разлома, порожденного
Реформацией, оплодотворенной Гуманизмом.
Идеология «младших Просветителей», самым известным из которых
был Ж-Ж. Руссо, воплотила Просвещение в Наполеоне. Но не он стал персональным воплощением «идеального человека» «старших просветителей».
Предрешивший судьбу Испании и ее империи, превративший Францию
в господствующую державу Европы, таковым стал Тюренн – «символ» и
«архетип» «Полководца», прозванный «великиим Тюренном». Он оказался
воплощением человечества, «просвещенного Разумом». Его личность мифологизировалась, обретая «архетипические» свойства Героя или Полу-Бога.
XVIII век предъявил новые требования к личности. Как и в Европе, так
и в России огромное внимание стали уделять воспитанию и образованию детей, в особенности дворянских, посредством чтения книг, через «начитанность». Поэтому важнейшую роль в «просвещении разума» стало играть
«книжное образование», «книжность». Книга должна была привить новые
качества и ценности дворянской молодежи. Формирование по-европейски
воспитанного русского дворянина царь Петр I поставил, в значительно мере,
в зависимость от «книжного просвещения».
В России сложилась весьма противоречивая ситуация: с одной стороны
ее образованное общество подверглось сильному воздействию Просвещения,
преимущественно французского в лице Вольтера, Дидро, Монтескье,
д’Аламбера, Руссо. С другой стороны это же российское образованное общество либо настороженно относилось к идеям просветителей (Вольтера, Дидро, Монтескье), либо отвергало их (Руссо). Однако сущность идеологии ука-
96
занных французских просветителей принималась как руководство к действию. Отвергая авторов или сомневаясь в благотворности их идей, выдающиеся представители русского просвещенного общества, по сути дела, подчинялись «духу Просвещения».
Русско-православное мировосприятие, «русский бог» Суворова формировались в исторически сложившейся духовной автономизации России, в суровых условиях многовекового выживания, в вынужденном отрыве от
остального христианского мира, особенно в мирской религиозно-обыденной
повседневности. Ее исчерпывающая была обусловлена ее «заземленностью»,
сугубо «русским историзмом» в мировоззрении русского человека. Все это и
стало «русским богом» – «символом веры» и «естеством» Суворова.
Просвещение было привнесено в Россию из Европы. Это было естественным этапом развития русской культуры, равно как и личности русского
образованного человека. А быть образованным – означало просветить свой
природный разум чтением книг, т.е. всего того фонда знаний и понимания
мира, который был накоплен интеллектуальным трудом предшествующих
людей, прежде всего и в первую очередь, людей выдающихся, великих. Поэтому «эпоха Просвещения» – это «эпоха культа великих людей». Поэтому
«просвещенность разума» Суворова выражалась в его внимании к деятельности, прежде всего, интеллектуальной деятельности великих людей прошлого.
История для Суворова – это, в первую очередь, деяния великих людей.
Для Суворова «просвещение», следовательно, и сущность «века Просвещения», в научном проникновении в суть вещей и мира, в раскрытии тайны Мироздания и Человека. Для Суворова основной «просветительский»
смысл науки, «Просвещения», заключался в раскрытии, обосновании и
укреплении добродетельных свойств Человека.
Наибольшее внимание Суворова привлекли сочинения и мысли трех
классиков французского Просвещения: Монтескье, Вольтера и Руссо. Он позитивно воспринял мысли Монтескье и крайне отрицательно – идеи Руссо.
97
Эталонными «знаковыми фигурами» «просвещенной добродетели» для
Суворова были: Эпаминонд, Аристид, Юлий Цезарь и Тюренн, особенно два
последних. Все указанные личности, являвшиеся для Суворова идеалами
нравственности, составляя в совокупности содержание «добродетельности» в
представлениях русского полководца, были военными людьми, полководцами. Поэтому Суворов, по существу, представил «нравственный потрет» полководца, каким он должен быть и каким стремиться быть он сам, Суворов.
«Книжный Тюренн», легендированный и мифологизированный апологетикой французского Просвещения, вычитанный Суворовым в книгах, заметно расходился с «историческим Тюренном».
На подсознательном уровне Суворов усмотрел и почувствовал себя в
«образе» Тюренна, вычитанном им в книгах и оценках идеологов Просвещения, свой «праобраз». Он как бы сам выстроил «архетип» своей личности,
«по образу своему и подобию», суворовский «архетип Тюренна».
Проецируя себя и свою жизнедеятельность, главным образом военную,
полководческую по «архетипу Тюренна», уподобляя себя последнему, но как
«русского Тюренна», «русский вариант» Тюренна, Суворов считал, что его
победа над турками при Кинбурне в 1787 г. уравняла его с Тюренном по полководческому мастерству. Признанный великим полководцем в общеевропейском масштабе, Суворов, как бы, был удостоен высшего «полководческого титула» – титула «Тюренн».
98
Б И Б Л И О Г Р А Ф И Я.
I. Источники.
1.А.В. Суворов. Походы и сражения в письмах и записках. М., 1990.
2.А.В. Суворов. Великий сын России. М., 2000.
3.Александр Васильевич Суворов. Наука побеждать. М., 2013.
4.Болотов А.Т. Записки Андрея Тимофеевича Болотова. 1735 – 1796. Т. 1-2.
Тула, 1988.
5.Булгарин Ф. Воспоминания. М., 2001.
6.Гарновский М.А. Дневник в письмах… // Потемкин. От вахмистра до фельдмаршала. СПб., 2002.
7.Глинка С.Н. Записки // Потемкин. От вахмистра до фельдмаршала. СПб.,
2002.
8.Гордон П. Дневник. 1690 – 1695. М., 2014.
9.Давыдов Д.В. Сочинения. М., 1962.
10.Дашкова Е.Р. Записки //Е.Р. Дашкова. Записки. Письма сестер М. и К.
Вильмонт из России. М., 1987.
11.Де Дама Р. Записки //Потемкин. Последние годы. СПб., 2003.
12.Державин Г.Р. Сочинения. М., 1987.
13.Долгорукова Н.Б. Своеручные записки // Записки и воспоминания русских
женщин XVIII – первой половины XIX веков. М., 1990.
14.Домострой. Юности честное зерцало. Русские пословицы и поговорки о
семье. М., 2007.
15.Екатерина II. Записки. СПб., 1907.
16.Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками. М., 2001.
17.Записка Суворова о прохождении службы //Жизнь Суворова, рассказанная
им самим и его современниками. М., 2001.
18.Записки графа Александра Романовича Воронцова // Русский архив. 1883.
Кн. 1. Вып. 2.
19.Записки и воспоминания русских женщин XVIII – первой половины XIX
веков. М., 1990.
99
20.Из обязательства В.И. Суворова лейб-гвардии Семеновскому полку
//Жизнь Суворова, рассказанная им самим и его современниками. М., 2001.
21.Капнист-Скалон С.В. Воспоминания // Записки и воспоминания русских
женщин XVIII – первой половины XIX веков. М., 1990.
22.Карабанов П.Ф. Фамильные известия о князе Потемкине //Потемкин. От
вахмистра до фельдмаршала. СПб., 2002.
23.Карамзин Н.М. Избранное. М., 1984.
24.Карамзин Н.М. Избранные статьи и письма. М., 1982.
25.Куракин Б.И. Дневник и путевые заметки князя Бориса Ивановича Куракина. 1705-17907 // Архив кн. Ф.А. Куракина. Кн. 1. СПб., 1890.
26.Ланжерон А.Ф. Записки //Потемкин. Последние годы. СПб., 2003.
27.Лубяновский Ф.П. Воспоминания // Потемкин. Последние годы. СПб.,
2003.
28.Масон Ш. Секретные записки о России. Потемкин // Потемкин. От вахмистра до фельдмаршала. СПб., 2002.
29.Новиков Н.И. Избранное. М., 1983.
30.Посольство Кунраада Фан-Кленка к царям Алексею Михайловичу и Федору Алексеевичу. СПб., 1900.
31.Пушкин А.С. Евгений Онегин //Пушкин А.С. Собрание сочинений. Т. 6.
М., 2005.
32.Растопчина Е. Стихотворения. Проза. Письма. М., 1986.
33.Рондо. Письма дамы, прожившей несколько лет в России к ее приятельнице в Англию //Безвременные и временщики. Воспоминания об «Эпохе дворцовых переворотов» (1720-е – 1760-е годы). Л., 1991.
34.Русская сатирическая проза XVIII века. Л., 1986.
35.Русский быт по воспоминаниям современников. XVIII век. Ч. 1. От Петра
до Екатерины II. М., 1914.
36.Русская литература. Век XVIII. Т. 1. М., 1990.
37.Русский литературный анекдот конца XVIII-начала XIX века. – М., 1990.
100
38.Самойлов А.Н. Жизнь и деяния генерал-фельдмаршала Г.А. Потемкина //
Потемкин. От вахмистра до фельдмаршала. СПб., 2002.
39.Северная война 1700 – 1721 гг. Сборник документов. Т. 1. М., 2009.
40.Суворов А.В. Автобиография //А.В. Суворов. Великий сын России. М..
2000.
41.Суворов А.В. Наука побеждать. М., 1980.
42.Суворов А.В. Наука побеждать. М., 2013.
43.Суворов А.В. Письма. М., 1987.
44.Сказка недоросля Александра Суворова //Жизнь Суворова, рассказанная
им самим и его современниками. М., 2001.
45.Суворов А.В. Автобиография //А.В. Суворов. Великий сын России. – М.:
2000.
46.Суворов А.В. Полковое учреждение //А.В. Суворов. Великий сын России.
М., 2000.
47.Храповицкий А.В. Памятные записки статс-секретаря императрицы Екатерины II. М., 1990.
48.Энгельгардт Л.Н. Записки // Потемкин. От вахмистра до фельдмаршала.
СПб., 2002.
II. Монографии, статьи.
49.А.В. Суворов в историографии дореволюционной России //Александр Васильевич Суворов. К 250-летию со дня рождения. М. 1980.
50.Александр Васильевич Суворов. К 250-летию со дня рождения. М., 1980.
51.Анисимов Е.В. Женщины на российском престоле. СПб., 1998.
52.Анисимов Е.В. Личность Ивана Шувалова // Философский век. Альманах.
Вып. 8. Иван Иванович Шувалов (1727 - 1797). Просвещенная личность в
российской истории. СПб. 1998.
53.Анисимов Е.В. Россия без Петра: 1725-1740. СПб., 1994.
54.Бантыш-Каменский Д.М. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Ч. 1-2. М., 1991.
101
55.Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу. М., 1983.
56.Баренбаум И.Е. Книжный Петербург. М., 1980.
57.Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XVIII веке. М., 1958.
58.Герцен А.И. Княгиня Екатерина Романовна Дашкова //Герцен А.И. Собрание сочинений. М., 1957.
59.Григорьев С. Александр Суворов. М., 1990.
60.Дельбрюк Г. История военного искусства. Т. 1-2. М., 1994.
61.Дмитриев С.С., Веселая Г.А. Записки княгини Дашковой и письма сестер
Вильмонт из России // Дашкова Е.Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмонт из России. М., 1987.
62.Золотарев В.А., Межевич М.Н., Скородумов Д.Е. Во славу Отечества Российского. М., 1984.
63.Исторический очерк и обзор фондов рукописного отдела Библиотеки Академии наук. Вып. 1. XVIII век. М. - Л., 1956.
64.Керсновский А.А. История русской армии. Т. 1. М., 1992.
65.Клаузевиц К. 1799 год. М., 1938.
66.Клаузевиц К. Швейцарский поход Суворова 1799 года. М., 1939.
67.Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990.
68.Ключевский В.О. Курс русской истории //Ключевский В.О. Сочинения в
девяти томах. Т. 2, 3. М., 1988-1989.
69.Ковалевский П.И. Психиатрические эскизы из истории. Т. 1. М., 1995.
70.Ковригина В.А. Немецкая слобода в Москве конца XVII-начала XVIII века. // Вопросы истории. 1997. № 6.
71.Кондаков Н.В. Культура России. М., 1999.
72.Копанев Н.А. Зарубежные издания, продавшиеся в Московской книжной
лавке // Книготорговое и библиотечное дело в России в первой половине
XVIII в. Л., 1981.
73.Копанев Н.А. Распространение французской книги в Москве в середине
XVIII в. // Французская книга в России в XVIII в. Очерки истории. Л., 1986.
74.Краснобаев Б.И. Очерки истории русской культуры XVIII века. М., 1987.
102
75.Курцев С., Гугуева Н. Александр Суворов. М., 1998.
76.Ллойд де Моз. Психоистория. Ростов-на-Дону, 2000.
77.Лозинская Л.Я. Во главе двух академий. М., 1978.
78.Луппов С.П. Книга в России в первой четверти XVIII века. Л., 1973.
79.Международные связи России в XVII-XVIII вв. М., 1966.
80.Милюков П.Н. Очерки истории русской культуры в 3-х томах. М., 1994.
81.Минаков С.Т. «Книжная наука» А.В. Суворова //Вестник Орловского университета. Серия: Новые гуманитарные исследования. № 3. Орел, 2012.
82.Минаков С.Т. Реконструкция библиотеки А.В. Суворова как информационного ресурса для изучения формирования мировоззрения полководца
//«Роль библиотек в информационном обеспечении исторической науки.
Сборник статей. М., 2016.
83.Минаков С.Т. Россия и Наполеон. Орел, 2010.
84.Минаков С.Т. Росский Тюренн. Орел, 2014.
85.Минаков С.Т. Суворов и Тюренн (некоторые аспекты психокультурной и
нравственной самоидентификации) //Рюрик. Исторические статьи и публикации. Орел, 2004. - № 4.
86.Минаков С.Т. Суворов и Тюренн (некоторые аспекты социокультурной и
нравственной самоидентификации) //Рюрик. Орел, 2005. - № 5.
87.Миров С.Р. Жизнеописание генерал-фельдмаршала и генералиссимуса
Александра Васильевича Италийского графа Суворова-Рымникского //А.В.
Суворов. Великий сын России. М., 2000.
88.Михайлов О. Суворов. М., 1973.
89.Михневич Н.П. История военного искусства. М., 2008.
90.Михневич В. Русская женщина XVIII столетия. СПб., 1896.
91.Моисеева Г.Н. Записки и воспоминания русских женщин XVIII – первой
половины XIX века и их культурно-историческое значение //Записки и воспоминания русских женщин XVIII – первой половины XIX веков. М., 1990.
103
92.Нивьер А. Иван Иванович Шувалов и его французские корреспонденты //
Философский век. Альманах. Вып. 8. Иван Иванович Шувалов (1727 - 1797).
Просвещенная личность в российской истории. СПб., 1998.
93.Никифоров В.П., Помарнацкий А.В. А.В. Суворов и его современники. Л.,
1964.
94.Обрадович А.Г. Собрание книг И.И. Шувалова в научной библиотеке Российской Академии художеств // Философский век. Альманах. Вып. 8. Иван
Иванович Шувалов (1727- 1797). Просвещенная личность в российской истории. СПб., 1998.
95.Огарков В.В. Е.Р. Дашкова (ее жизнь и общественная деятельность). СПб.,
1893.
96.Осипов К. Суворов. М., 1947.
97.Охлябинин С. Повседневная жизнь русской армии во времена суворовских войн. М., 2004.
98.Петрушевский А.Ф. Генералиссимус князь Суворов. СПб., 2005.
99.Полевой Н.А. История князя Италийского графа Суворова-Рымникского,
генералиссимуса российских войск. М., 1858.
100.Пономарева В.В., Хорошилова Л.Б. Мир русской женщины: воспитание,
образование судьба. XVIII – начало XIX века. М., 2006.
101.Привалова Е.П. Русская детская литература XVIII в. М., 1957.
102.Пыляев М.И. День генералиссимуса А.В. Суворова //А.В. Суворов. Великий сын России. М., 2000.
103.Разин Е.А. История военного искусства. Т. 3. М., 1961.
104.Раковский Л.Л. Генералиссимус Суворов. Л., 1987.
105.Рябцев Ю.С. История русской культуры XVIII-XIX вв. М., 1997.
106.Сафонов М.М. Суворов и оппозиция Павлу I //Вопросы истории. 1993. №
4.
107.Свечин А.А. Эволюция военного искусства. М., 2002.
108.Семенова Л.Н. Очерки истории быта и культурной жизни России (первая
половина XVIII в.). Л., 1982.
104
109.Снытко Т.Г. Новые материалы по истории общественного движения
конца XVIII века. //Вопросы истории. 1952. № 9.
110.Теплов Б.М. Ум полководца. М., 1990.
111.Хотеев А.И. Французская книга в библиотеке Петербургской Академии
Наук // Французская книга в России в XVIIIв. Очерки истории. Л., 1986.
112.Цветков С. Александр Суворов. М., 2005.
113.Чиж В.Ф. Психология злодея, властелина, фанатика. М., 2001.
114.Шкуратов В.А. Историческая психология. М., 1997.
115.Юркевич Е. Военный Петербург эпохи Павла I. М.-СПб., 2007.
III. Справочные издания.
116.Руммель В.В., Голубцов В.В. Родословный сборник русских дворянских
фамилий. Т. 1. СПб., 1886.
117.Советская историческая энциклопедия (в 16-ти томах). М., 1961-1976.
118.Энциклопедический словарь Брокгауза-Ефрона (в 86-ти томах). СПб.,
1891-1907.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа