close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Слепцова Татьяна Владимировна. Мифологема Пути в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр»

код для вставки
Аннотация
Выпускная квалификационная работа изложена на 124 страницах. Для
её написания использовано 124 источника.
Работа состоит из введения, двух глав и заключения.
Ключевые слова: миф, мифема, мифологема, архетип, мифологема
пути, экзистенциональная Истина, память, ретроспекция, рефлексия, поток
сознания, «пейзажи смерти».
Тема выпускной квалификационной работы – «Мифологема Пути в
романе Г. Газданова «Вечер у Клер».
Предметом исследования является проблема воплощения мифологемы
Пути в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр».
Характер квалификационной работы: теоретико – аналитическое
описание решения проблемы, основанное как на изучение научно –
исследовательских литературоведческих трудов, так и на самостоятельно
представленном анализе художественного произведения.
Целью
данной
работы
является
исследование
специфики
функционирования мифологемы Пути в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр».
Методы исследования. В работе применяются принципы комплексного
анализа художественного произведения с привлечением историко –
литературного, сравнительно – исторического, историко – культурного,
мифологического и структурного методов.
Полученные результаты:
1)
Мифологема – развернутый образ архетипа.
2)
Мифологема пути (дороги) – универсалия мировой культуры,
присущая коллективному национальному сознанию.
3)
Мифологема Пути в литературе формируется через синтез образов
жизненного пути, пути самопознания, движения к Истине.
4)
В творчестве писателей XX века путешествие становится одной из
форм познания собственного «я» и окружающего мира, путь осмысливается
как метафора жизни человека.
5)
Основными концептами в творчестве Г.Газданова становятся
концепты жизни, смерти, одиночества, памяти, Истины.
6)
Воспоминания в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» выполняют
психологическую
и
сюжетообразующую
функции.
Они
моделируют
Истинную реальность или становятся границей при переходе в эту данность,
воплощая мечту, а также становятся отражением гибельности бытия.
7)
Рефлексия у Газданова становится реалией самопознания,
познания реальности и жизни героя. Самоанализ в романе становится для
героя способом достижения единения мыслей и чувств. Механизм рефлексии
активизирует соотношение впечатления и осмысления.
8)
Пространство- время романа «Вечер у Клэр» строится в рамках
мифопоэтической модели мира и отражает основные её параметры
(вертикальное и горизонтальное зонирование, наличие сакрального центра).
9)
Отдельные образы произведения Газданова (водный путь, Россия,
Летучий Голландец, смерть, жизнь, дом) несут в себе мифологическую
составляющую.
Образы
героев
романа
получают
полигенетическую
мифологическую подоплёку (гомеровская традиция).
Новизна исследования связана с попыткой обобщения материала
применительно к проблеме формирования мифологемы Пути в романе Гайто
Газданова «Вечер у Клэр».
Теоретическая значимость состоит в том, что полученные в ходе
работы данные позволят расширить представление о романе «Вечер у Клэр» и
более целостно охарактеризовать особенности формирования сознания
автора.
Практическая
значимость
работы
состоит
в
возможности
использования ее материалов и результатов в практике преподавания в школе
и в вузе.
2
Содержание
Введение…………………………………………………………………………...3
Глава 1. Теоретический аспект взаимодействия мифа и литературы………….9
1.1. Различные подходы к изучению мифа………...…………………………….9
1.1.1. Историко-культурный подход……………………………………………10
1.1.2. Философско-культурологический подход………………………………11
1.1.3. Психоаналитический подход……………………………………………..13
1.1.4. Символический подход…………………………………………………...15
1.1.5. Лингвистический подход…………………………………………………16
1.1.6. Семиологический подход………………………………………………...17
1.1.7. Социально-философский подход………………………………………...19
1.2.
Художественный мифологизм…………………………………………...21
1.3.
Дифференциация понятий мифема, мифологема, архетип…………….26
1.4.
Мифологема Пути в культурном сознании народа……………………..32
Глава 2. Мифологема Пути в произведениях русской литературы ХХ
века………………………………………………………………………………..39
2.1 Мифологема Пути в романе И. Бунина «Жизнь Арсеньева»……………..39
2.2 Формирование мифологемы Пути в романе Г. Газданова «Вечер у
Клэр»……………………………………………………………………………...58
2.2.1 Путь как метафора жизни человека……………………………………….59
2.2.2 Своеобразие воплощения ретроспективного пути……………………….68
2.2.3 Путь как постижение и эмоциональные метаморфозы.…………………79
2.2.4 Путь движения к Истине…………………………………………………..88
2.2.5 Особенности реализации мифологического сознания…………………..98
Заключение……………………………………………………………………...101
Список литературы……………………………………………………………..115
3
Введение
Все народы мира создавали мифы, все они на ранней стадии своего
развития подчинялись собственным мифологическим представлениям. Миф –
это первая форма существования истины, первый тип текста, который
объяснял людям устройство мира, их самих и их место в этом мире. В мифе
природное и человеческое соединено и неразрывно.
В мифопоэтике мифическое передаётся посредством разного рода
скрытых намеков, что находит своё выражение в символических образах, в
развёрнутых метафорах и многозначных эпитетах. Мифопоэтика всегда
аллюзийна, она состоит из аналогий и реминисценций. А отсылают они к
важным природным и культурным константам – к общеизвестным местам,
временам, легендам, к очевидным для всех глобальным понятиям.
В XX веке наблюдается большое количество писателей, творчество
которых так или иначе соприкасалось с мифологией— Д. Джойс («Улисс»),
Т.Манн («Иосиф и его братья»), Ж.Л.Борхес («Три версии предательства
Иуды»), А.Камю («Миф о Сизифе»), Г.Гарсиа Маркес («Сто лет
одиночества»), П. Зюскинд («Парфюмер. История одного убийцы»), М. Карим
(«Не бросай огонь, Прометей»), Ч. Айтматов («Плаха»), С. Гейм («Агасфер»),
М. Булгаков («Мастер и Маргарита»), И.Бунин («Жизнь Арсеньева») и другие.
В каждом из этих романов можно наблюдать тесную связь литературы и мифа,
что формирует совсем новый художественный образ.
Изучение произведений XX века включает и её зарубежное ответвление
в русской литературе, в том числе творчество Гайто Газданова. Гайто Газданов
- писатель младшего поколения «первой волны» русской эмиграции. Первые
его романы вызвали большой резонанс в критике русского зарубежья.
Благодаря публикации романа «Вечер у Клэр», самого известного
произведения писателя, Г. Газданов не раз был назван лучшим прозаиком
среди писателей первой волны русской эмиграции.
4
Первый, кто провёл анализ раннего творчества Газданова, - его первый
издатель и друг Марк Слоним1. Анализируя рассказы «Гостиница грядущего»
(1926) и «Повесть о трех неудачах» (1927), он выделил основные особенности
творчества Газданова: четкость стиля и особый мир писателя с внутренними
законами логики и правды, которые были отдалены от действительности.
А одним из первых, кто дал печатный отзыв о знаменитом романе
Газданова «Вечер у Клэр» (1929), был Михаил Осоргин2, который открыл или
во всяком случае помог открыться литературному таланту писателя.
Роман «Вечер у Клэр» — это первый роман Гайто Газданова,
опубликованный в Париже в 1929 году, в России впервые напечатан в
издательстве «Современник» в 1990 году. Роман «Вечер у Клэр» выделяется
на фоне других книг, написанных писателем, поскольку он принес автору
известность,
стал
дебютным
произведением,
а
в
нём
представлен
философский аналитизм Газданова, возникают образы и мотивы его
творчества 20-30-х годов, экзистенциально-автобиографического в своей
основе.
Высоко оценил творчество Газданова критик и переводчик русской
литературы
Лев
Захаров:
«Газданову
абсолютно
чужда
атмосфера
литературной традиционности и «академизма» … Его произведения резко
отличаются
от
этого
направления.
Газданов
-
писатель,
глубоко
прочувствовавший нервный и трепетный ритм военных и послевоенных лет.
Он не унаследовал литературную дисциплину двух-трех предыдущих
десятилетий, что произошло с известными представителями литературы вне
России».3
1
Мартынов А.В. Творчество Гайто Газданова в зеркале критики русского зарубежья [Электронный ресурс]//
Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cyberleninka.ru/article/n/tvorchestvo-gayto-gazdanova-v-zerkale-kritiki-russkogo-zarubezhya. (Дата
обращения 05.03.2018).
2
Там же.
3
Паункович З., Арсеньев А. Неизвестные рецензии на произведения Гайто Газданова в сербской периодике
[Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://www.darial-online.ru/2006_4/nechiporenko.shtml. (Дата обращения 15.02.2018).
5
Первое крупное исследование творчества Г. И. Газданова принадлежит
Л. Диенешу, который
сделал русскоязычного
Газданова
предметом
самостоятельного изучения, а также объектом системного анализа. Его книга
«Гайто Газданов. Жизнь и творчество», написанная на английском языке,
вышла в 1982 году и в 1995 году была переведена на русский.
На сегодняшний день собрано немало сведений и наблюдений,
относящихся к различным аспектам творчества писателя: биографическим –
Н.Д. Цховребов «Гайто Газданов: Очерк жизни и творчества»4, О.М. Орлова
«Газданов»5, художественным – С.М. Кабалоти «Поэтика прозы Гайто
Газданова
20
–
30-х
годов»6,
философским
–
Ю.В.
Матвеева
«Экзистенциальное начало в творчестве Гайто Газданова»7.
Изучению многочисленных интертекстуальных связей прозы Г.
Газданова с произведениями таких классиков русской литературы, как А.С.
Пушкин, Н.В. Гоголь, Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, А.П. Чехов, а также
сопоставлению с произведениями таких зарубежных писателей, как Э.По, Р.
Стивенсон, М. Пруст, Дж. Джойс, Л.-Ф. Селин, А. Камю, Г. Миллер
посвящены работы В.3. Гассиевой «Газданов и Достоевский»8, Т.Н.
Красавченко «Набоков, Газданов, Пушкин»9 , А.К. Северинец «Поток
сознания» в системе модернистского романа: (Г. Газданов и М. Пруст)»10, А.В.
Сивковой «Особенности двоемиририя Э. По и Г. Газданова»11 и других.
4
Цховребов Н.Д. Гайто Газданов: Очерк жизни и творчества. –Владикавказ, 1998. – 275с.
Орлова О.М. Газданов. Жизнь замечательных людей: Серия биографий. – М., 2003. – 167с.
6
Кабалоти С.М. Поэтика прозы Гайто Газданова 20–30-х годов. СПб.: Петербургский писатель, 1998. – 336с.
7
Матвеева Ю. В. Экзистенциальное начало в творчестве Гайто Газданова [Электронный ресурс]// Электрон.
текстовые
дан.
on-line.
–
Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
http://www.darialonline.ru/2001_2/matveev.shtml. (Дата обращения 12.03.2018).
8
Гассиева В. Газданов и Достоевский: Достоевский в публицистике и художественном мире Газданова//
Дон. – 2007. – № 12. – С. 204-220.
9
Красавченко Т. Н. Набоков, Газданов и Пушкин // Пушкин и культура Русского Зарубежья: Международная
научная конференция, посвященная 200-летию со дня рождения, 1-3 июля 1999 г. – М., 2000. Вып. 2. – С. 8695.
10
Северинец А.К. «Поток сознания» в системе модернистского романа: Г. Газданов и М. Пруст// Славянские
литературы в мировом контексте: матер. IV Междунар. науч. конф.: Ч. 2. – Минск., 2000. ¬– С. 210 -213.
11
Сивкова А.В. Особенности двоемиририя Э. По и Г. Газданова/ [Электронный ресурс]// Электрон. текстовые
дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL: http://www.hrono.info/statii/2001/gazdan11.html.
(Дата обращения 04.02.2018)
5
6
Итак,
мы
видим,
что
существует
множество
путей
анализа
художественного мира Гайто Газданова в целом или отдельных его аспектов,
связано
это
с
такими
особенностями
многоплановость
принципов
сосуществование
разных
ассоциативность
художественного
реалистического
и
газдановской
организации
уровней
текста,
прочтения
и
мировосприятия
фантастического
миров,
поэтики,
как
предполагающая
интерпретации,
автора,
сплав
нравственно-философская
проблематика. Однако, несмотря на большое число работ, посвященных
исследованию
проблем
художественного
мира
писателя,
проблема
воплощения мифологемы Пути как важной составляющей поэтики прозы Г.
Газданова 30-х годов XX века не были предметом специальных изысканий.
Это обусловило выбор объекта и предмета исследования.
Объектом исследования является роман Гайто Газданова «Вечер у
Клэр».
Предмет исследования - проблема воплощения мифологемы Пути в
романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр».
Актуальность квалификационного исследования обусловлена
интересом к литературе русского зарубежья, в частности к творчеству Гайто
Газданова.
Научная
новизна
связана
с
попыткой
обобщения
материала
применительно к проблеме формирования мифологемы Пути в романе Гайто
Газданова «Вечер у Клэр».
Целью
данной
работы
является
исследование
специфики
функционирования мифологемы Пути в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр».
Поставленная цель предполагает последовательное решение следующих
задач:
- выявить принципы взаимодействия мифа и литературы;
- охарактеризовать понятия «миф», «мифологема», «архетип»;
- рассмотреть своеобразие мифологемы Пути в народной и литературной
традиции;
7
- рассмотреть структурно – семантические особенности мифологемы Пути в
романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» и способы её реализации.
В качестве базового источника текстового материала в работе был
использован текст произведения Гайто Газданова «Вечер у Клэр».
Теоретико – методологическую основу исследования составляют
теоретические разработки ученых по проблемам теории и истории
литературы: М.М. Бахтина, А. Ф. Лосева, А.К. Бабореко, Л. Колобаевой, В. Я.
Проппа, Е. М. Мелетинского, Ю. М Лотмана, Б.А. Успенского, О. Слоневской,
С.А. Токарева; работы по изучению мифа и мифологии: С.С.Аверинцева, А.
Н. Веселовского, В.Г.Ибрагимовой, Ф.Х. Кессиди, В.Н. Топорова, а также
работы газданововедов: И.А. Здыренкова, В.Г. Шмырова, С.М. Кабалоти, Т.О.
Семеновой, С.А. Кибальник и др.
На защиту выносятся следующие положения:
1) Мифологема – развернутый образ архетипа.
2) Мифологема пути (дороги) – универсалия мировой культуры,
присущая коллективному национальному сознанию.
3) Мифологема Пути в литературе формируется через синтез образов
жизненного пути, пути самопознания, движения к Истине.
4) В творчестве писателей XX века путешествие становится одной из
форм познания собственного «я» и окружающего мира, путь
осмысливается как метафора жизни человека.
5) Основными концептами в творчестве Г.Газданова становятся
концепты жизни, смерти, одиночества, памяти, Истины.
6) Воспоминания в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» выполняют
психологическую
и
сюжетообразующую
функции.
Они
моделируют Истинную реальность или становятся границей при
переходе в эту данность, воплощая мечту, а также становятся
отражением гибельности бытия.
7) Рефлексия у Газданова становится реалией самопознания,
познания реальности и жизни героя. Самоанализ в романе
8
становится для героя способом достижения единения мыслей и
чувств.
Механизм
рефлексии
активизирует
соотношение
впечатления и осмысления.
8) Пространство- время романа «Вечер у Клэр» строится в рамках
мифопоэтической модели мира и отражает основные её параметры
(вертикальное
и
горизонтальное
зонирование,
наличие
сакрального центра).
9) Отдельные образы произведения Газданова (водный путь, Россия,
Летучий
Голландец,
смерть,
жизнь,
дом)
несут
в
себе
мифологическую составляющую. Образы героев романа получают
полигенетическую мифологическую подоплёку (гомеровская
традиция).
Методы исследования. В работе применяются принципы комплексного
анализа художественного произведения с привлечением историко –
литературного, сравнительно – исторического, историко – культурного,
мифологического и структурного методов.
Теоретическая значимость состоит в том, что полученные в ходе
работы данные позволят расширить представление о романе «Вечер у Клэр» и
более целостно охарактеризовать особенности формирования сознания
автора.
Практическая
значимость
работы
состоит
в
возможности
использования ее материалов и результатов в практике преподавания в школе
и в вузе.
В соответствии с обозначенными выше задачами наша работа имеет
следующую структуру: она состоит из введения, трёх глав, заключения, списка
используемой литературы. Общий объём составляет 124 страниц. Список
литературы включает 124 наименования
9
Глава 1. Теоретический аспект взаимодействия мифа и
литературы
1.1. Различные подходы к изучению мифа
В современном литературоведении проблема взаимодействия мифа и
литературы не теряет своей актуальности. Научные исследования природы
мифа зарубежных (Дж. Фрезер12, К. Г. Юнг13, Н. Фрай14, М. Элиаде15, Р. Барт16
и др.) и отечественных (А. Потебня17, Е. Мелетинский18, Ю. Лотман19, А.
Лосев20 и др.) ученых в ХХ веке лишь усиливают интерес к теории
мифологического
анализа
художественного
текста,
поскольку
вся
художественная литература наполнена мифами, мифическими сюжетами и
мифологемами. Если раньше история развития цивилизации двигалась в
направлении
«демифологизации»,
то
в
ХХ
веке
мы
наблюдаем
«ремифологизацию». Это связано с тем фактом, что мифология через свою
символичность стала удобным языком описания модели личности и
общественного поведения.
Нужно помнить, что, пока миф существует, будут идти и споры о нём,
приводящие не только к лучшему пониманию его, но и к крайностям, в основе
которых лежат исторически сложившиеся заблуждения о нём, порождающие
свои «мифы о мифе».
Миф – понятие междисциплинарное, его изучением занимается целый
ряд наук, таких, как этнология, антропология, фольклористика, социология,
психология, лингвистика. Рассмотрим несколько подходов к изучению мифа.
12
Фрезер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. – М.: Изд-во полит. лит., 1990 – 542с.
Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть ахетипов. – М.: Совершенство, 1997. – 384с.
14
Фрай Н. Критика, религия, литература // Вопросы литературы. – 1991. – №5. – С.157-186.
15
Элиаде М. Аспекты мифа. – М.: Академический проект, 2000. – 251с.
16
Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. – М.:
Прогресс, 1989. – 616с.
17
Потебня А. А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989. – 165с.
18
Мелетинский Е. М. Миф и историческая поэтика фольклора // Фольклор. Поэтическая система. – М.: Наука,
1977. – 407с.
19
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура // Ученые записки Тартуского ун-та. – Т.С.З. – Тарту:
Тартус. ун-т. – 1973. – Т.6. – С. 282-303.
20
Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. – М.: Политиздат, 1991. – 525с.
13
10
1.1.1. Историко-культурный подход
В исследовании мифа одним из наиболее известных является историкокультурный (антропологический) подход. Его сторонники (Дж. Фрезер21, Э.
Тайлор22, С. С. Аверинцев23, Е. М. Мелетинский24, В. Я. Пропп25и другие),
продолжавшие традицию разработки понимания мифа применительно к
древним и «традиционным» обществам, первыми поставили проблему мифа,
отметили его социальную значимость и тем уже вызвали к нему особый
интерес.
Их главная заслуга заключается в описании механизмов мифотворчества
на материале традиционных обществ и первобытных народов, за пределами
которых, впрочем, они мифы, как правило, не рассматривали и как мифы не
воспринимали.
В рамках данного направления миф в целом рассматривается как:
- упрощённый образ действительности, выделяющий одну из его черт и
строящийся преимущественно на ней;
- выражение бессознательной фантазии первобытного человека;
своеобразное отражение ритуала и переосмысление древнего магического
обряда;
- носитель «естественного», не искаженного цивилизацией сознания
первобытного человека;
- отражение мира первогероев и первособытий в бесчисленных
коллизиях истории;
- «архаичные повествования о деяниях богов и героев, за которыми
стояли фантастические представления о мире, об управляющих им богах и
духах»26;
21
Фрезер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. – М.: Изд-во полит, лит., 1990 – 542с.
Тайлор Э. Б. Миф и обряд в первобытной культуре. – Смоленск: Руссич, 2000. – 325с.
23
Аверинцев С. С. Аналитическая психология К. Г. Юнга и закономерности творческой фантазии // Вопросы
литературы. – 1970. – №3. — С. 119 – 143.
24
Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. – М: Наука, 1979. – 403с.
25
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт, 2000. – 126с.
26
Мелетинский Е. М. Миф и историческая поэтика фольклора // Фольклор. Поэтическая система. – М.: Наука,
1977. – С.37.
22
11
-
«создание
отражающей
коллективной общенародной фантазии, обобщенно
действительность
в
виде
чувственно-конкретных
персонификаций и одушевленных существ, которые мыслятся первобытным
сознанием вполне реально»27;
- «особый вид мироощущения, специфическое образное, чувственное,
синкретическое представление о явлениях природы и общественной жизни,
самая древняя из форм общественного сознания»28;
-
«рассказ
о
божествах
или
божественных
существах,
в
действительность которых народ верит»29.
Как видим, акцент в предложенных определениях делается именно на
первобытном сознании. Другое измерение сознания исключается. Впрочем,
отдельным представителям этого направления не чужда мысль «о социальном
значении
мифа»30.
В
частности, известный
английский
этнолог
Б.
Малиновский предложил и разработал функциональный подход в этнологии –
подход, при котором мифология рассматривается в отношении к обществу, и
даже к человечеству31.
1.1.2. Философско-культурологический подход
Сторонниками данного подхода являются А. Ф. Лосев32, Я. Э.
Голосовкер33, К. Хюбнер34, М. К. Мамардашвили35 и др.
Исследователи данного подхода утверждают, что миф является не
только частью прошедших времен, но и настоящего, принимая в нём новые
специфические формы и черты. Так понятие мифа, бытовавшее в древнем
27
Аверинцев С. С. Мифы // Краткая литературная энциклопедия. –М.: Советская энциклопедия, 1967. – С. 342343.
28
Кессиди Ф. Х. От мифа к логосу. - М.: Наука, 1972. – С. 41.
29
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт. – 2000. – С. 13.
30
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт. – 2000. – С. 14.
31
Малиновский Б. Магия, наука и религия. – М., 1998. –– С.31.
32
Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. – М.: Политиздат, 1991. – 525с.
33
Голосовкер Я. Э. Логика мифа. – М.: Наука, 1987. – 124с.
34
Хюбнер К. Истина мифа. – М.: Республика, 1996. – 247с.
35
Мамардашвили М. К., Пятигорский А. М. Символ и сознание. Метафизические рассуждения о сознании,
символике и языке. – М.: Языки русской культуры, 1997. – 228с.
12
обществе,
было
ими
распространено
на
социальные
процессы
современности36, в результате чего мифы были разделены на архаичные и
современные (инновационные) – формирующиеся и функционирующие в
русле техногенных процессов.
Миф рассматривают в первую очередь как явление культуры и требуют
анализировать миф средствами культурологического анализа37, а так же видят
в мифе выражение «космоса» разных культур, обладающих своей истиной и
своим бесконечным потенциалом, ведущих посредством мифов интенсивный
диалог.38
Сторонники данного подхода анализируют, как мифы влияют на
поведение людей, определяют их отношения, формируют мораль, регулируют
социальные институты и формы общественной жизни39.
В представлении этих учёных миф:
- есть выражение общенародной мудрости, источник жизненных сил
любой культуры (Ф. Ницше)40, её голос, звучащий посредством значимых для
общества смыслов;
- аллегорическая форма выражения разного рода религиозных,
социально-политических, моральных и философских идей;
- проявление вечного, трансцендентного, повторяющегося, поскольку
«те события, которые не имеют мифологических прецедентов, не имеют и
мифологического статуса»41;
- выражение взаимосвязей, «которые никогда нельзя будет описать
рационально»42;
36
Хренов Н. А. Роль мифа в интегральной культуре ХХ века // Традицион. культура. – М. –2000. – №1. - C. 66.
Успенский Б. А. Historia sub specie semioticae // Успенский Б. А. Избранные труды. Семиотика истории.
Семиотика культуры. Т. 1. – М., 1994. – С. 53.
38
Садовников О. К. Мифология как предмет социально-философского анализа. Дис… канд. филос. наук. –
Харьков, 2004. – С.73.
39
Титаренко С. Д. Миф как универсалия символистской культуры и поэтика циклических форм // Серебряный
век. – Кемерово, 1996. – С. 9.
40
Ницше Ф. Философия в трагическую эпоху: Пер. с нем. – М.: REFL–book, 1994. – С.106.
41
88. Узнадзе Д. Н. Теория установки. – М.: Институт практической психологии. – Воронеж: Модэн. – 1997.
– С. 211.
42
Цавьян Т. В. Мифологическое программирование // Этнические стереотипы поведения. –М, 1985. – С. 167.
37
13
- универсальная форма общественного сознания; способ социализации
человека на разных этапах его развития 43.
1.1.3. Психоаналитический подход
Сторонники третьего, психоаналитического, подхода - З. Фрейд44, К. Г.
Юнг45, Э. Фромм46, В. Франкл47, Д. В. Ольшанский48, Т. Стефаненко49 и др.
Они внесли самый весомый вклад в развитие мифа за последние сто лет.
Главной заслугой психологии в этой области является разработка
проблемы неразрывной связи и активного взаимодействия между мифом и
сознанием, исследование бессознательных основ мифологической символики,
которые показали, какие огромные силы скрыты в мифологической сфере
человека50.
В своих исследованиях они пришли к выводу, что предшествующие
поколения решали свои психологические проблемы с помощью мифических
ритуалов и символов, что побудило психологов заняться анализом «больших
и малых мифологий в бессознательной и полусознательной деятельности
каждого индивидуума»51, научным «расколдовыванием» мифов посредством
исследования архетипов52.
Особо значимыми для изучения мифа стали исследования в области
психологии масс. Учёным удалось показать, что в определённых ситуациях
человек начинает жить и действовать, руководствуясь не здравым смыслом, а
43
Психология религиозности и мистицизма: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок. – Мн.: Харвест; М.:АСТ, 2001.
– С. 11.
44
Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого. – М.: Мысль. –1998. – С. 108.
45
Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть ахетипов. –Москва: Совершенство, 1997. – 384с.
Фромм Э. Забытый язык. Введение в науку понимания снов, сказок и мифов. — М.: АСТ, Астрель, 2010. –
320 с.
47
Формирование и функции политических мифов в постсоветских обществах / РАН. Ин-т Африки; Отв. ред.
Евгеньева Т. В. – М., 1997. – С.32.
48
Ольшанский Д.В. Психология масс. – СПб.: Питер, 2002. — 368с.
49
Стефаненко Т. Г., Шлягина Е. И., Ениколопов С. Н. Методы этнопсихологического исследования. – М.: МГУ,
1993. – 372с.
50
Низамиддинов Д. Н. Мифологическая культура. –М., 1993. – С.24.
51
Арабаджиєв Д. Ю. Політичний міф як фактор розвитку сучасної політичної свідо-мості: Автореф. дис... канд.
політ. наук. – Київ, 2006. – С..5.
52
Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я». – М.: Мысль. –1998. – С.237.
46
14
инстинктом, эмоциями и смутными, скрытыми в подсознании желаниями,
воплощающимися в тех или иных мифах53.
Не случайно у большинства этих исследователей сложилось мнение, что
массовое сознание правильнее называть «массовым подсознанием»54. И когда
люди начинают действовать, оценивая жизнь, историю, свои и чужие
поступки на этом уровне, последствия их действий могут оказаться
катастрофическими55.
Исследования психологов в области мифа показали, что:
- в основе мифа лежат изменённые состояния сознания, связанные с
невротической конституцией личности и аффектацией массового сознания
(массовые психозы)56;
- «миф больше не доминирует в существенных секторах жизни, он
вытеснен частично на более скрытые уровни психики, частично во
второстепенную, и даже в безответственную деятельность общества»57;
- миф и символ передают смысл и выполняют свои функции даже тогда,
когда их значение не зафиксировано сознательным мышлением58;
- мифы – порождение непрерывного творчества человеческого
подсознания, дающее полезный опыт в изучении «человеческой души»59.
Исходя из этого, они придерживаются взглядов, что любые поиски мифа
связаны с душевным неблагополучием человека, который выходит за рамки
обычного, так как ему тесно и неуютно (стремление порождается недостатком
желанного)60. И потому роль мифов в жизни человека во многом просто
незаменима. Ведь они регулируют душевное состояние человека, создавая
53
Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс., 1990. – С. 173.
Апинян Т. А. Игра в пространстве серьезного: игра, миф, ритуал, сон, искусство...– СПб.: Изд-во СанктПетербургского университета, 2003. – С. 159.
55
Психология религиозности и мистицизма: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок. – Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001.
– С. 13.
56
Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть ахетипов. – М.: Совершенство, 1997. – С. 157.
57
Психология толп. – М.: Институт психологии РАН, 1998. – С. 201.
58
Неклюдов С. Структура и функция мифа // Мифы и мифология в современной России / Под редакцией К.
Аймермахера, Ф. Бомсдорфа, Г. Бордюгова – М.: АИРО-ХХ, 2000. – С. 33.
59
Анчел Е. Мифы потрясенного сознания. - М.: Политиздат, 1979. – С. 159.
60
Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я». – М.: Мысль. –1998. – С. 214.
54
15
необходимое ощущение комфорта, «лечат» его в случае депрессии и
настраивают на решение насущных проблем.
Вот почему мы легко находим мифические архетипы в великих
поступках или книгах61. Задача современных мифологов – увидеть их в
обыденной повседневности.
В результате своих исследований сторонники данного подхода пришли
к выводу, что миф:
-
воплощение
«коллективного
бессознательного»,
энциклопедия
«архетипов», выражающих глубинный смысл истории;
- естественный результат непрерывного творчества индивидуального и
коллективного сознания, способный контролировать то, что его породило62;
- не хаотичен и беспорядочен, а структурен и упорядочен; у него своя
логика, позволяющая освоить и использовать опыт иррационального и
бессознательного; он использует язык символов, имеющий универсальный
неисчерпаемый смысл63.
1.1.4. Символический подход
Одним из самых заметных и перспективных в исследовании мифа стал
символический подход. Его сторонники - Э. Кассирер64, А. Ф. Лосев65, П.
Рикёр66 и др. В своих исследованиях они пришли к выводу, что мифология
наряду с языком и искусством является автономной символической формой
культуры, отмеченной особым способом символической объективации всех
чувственных
61
данных67.
В
их
представлении
миф
есть
замкнутая
Психология религиозности и мистицизма: Хрестоматия / Сост. К. В. Сельченок. – Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001.
– С. 165.
62
Юнг К. Г., фон Франц М.-Л., Хендерсон Дж. Л., Якоби И., Яффе А. Человек и его символы / Под общей
редакцией С. Н. Сиренко. – М.: Серебряные нити, 1998. – С. 87.
63
Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть ахетипов. – М.: Совершенство, 1997. –. – С. 154.
64
Кассирер Э. Философия символических форм: Введение и постановка проблемы // Культурология. XX век:
Антология. - М.: Юрист, 1995. – С. 163 – 212.
65
Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. – М.: Политиздат, 1991. – 525с.
66
Рикёр П. Время и рассказ / П. Рикёр. – Т.1 – М.; СПб.: Университетская книга, 1998. – 224с.
67
Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию человеческой культуры. – М.: Прогресс,1988. //
[Электронный ресурс] – ¬Сост. и послесл. П.С. Гуревича; Общ. ред. Ю.Н. Попова. – Электрон. текстовые дан.
on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL: http://krotov.info/libr_min/11_k/as/sirer_1.htm. (Дата
обращения 29.12.2016).
16
символическая система с особым характером функционирования и способом
моделирования
окружающего
мира;
форма
творческого
познания
и
упорядочения реальности68.
Не трудно в этих определениях увидеть и те функции, которыми они
наделяют
миф
(символизирующая,
моделирующая,
познавательная,
упорядочивающая).
1.1.5. Лингвистический подход
Пятый подход можно условно назвать лингвистическим. Главной
заслугой сторонников данного подхода (Э. Бенвенист69, Н. С. Трубецкой70, Р.
О. Якобсон71 и др.) является изучение мифа как языкового феномена сознания.
Выявив это ещё в XIX веке, лингвисты (М. Мюллер72, А. Н. Веселовский73, А.
А. Потебня74) с помощью истории приступили к рассмотрению, в каких
временных рамках существуют вторичные коды. Правда, первый вывод, что
мифология есть проявление «болезни языка» (М. Мюллер)75, сейчас уже не
имеет сторонников.
Исследование этих проблем мифа привело лингвистов к выводам, что:
- каждое языковое высказывание – следствие не только централизующих
тенденций лингвистического универсализма, но и децентрализующих
тенденций общественно-исторического «разноречия»76;
- помимо общеизвестного (твёрдого) значения каждое слово насыщено
множеством изменчивых (постоянно меняющихся) идеологических смыслов,
приобретаемых им в контексте употреблений;
68
Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. – М.: Политиздат, 1991. – С. 273.
Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 448 с.
70
Трубецкой Н.С. Избранные труды по филологии. – М., 1987. – С. 31-36.
71
Якобсон Р.О. Лингвистика и поэтика. – М.: Прогресс, 1987. – 464с.
72
Мюллер М. Сравнительная мифология. От слова к вере. – М.: Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2002. – 768с.
73
1.
Веселовский А. Н. Миф и символ //Русский фольклор. Вопросы теории фольклора. – М., 1979. – Вып.
19. –С. 186 - 199.
74
Потебня А. А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989. – 165с.
75
Мюллер М. Сравнительная мифология. От слова к вере. – М.: Эксмо; СПб.: Terra Fantastica, 2002. – С. 365.
76
Потебня А. А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989. – С. 35.
69
17
- данные изменчивые смыслы ведут к расслоению национального языка
на множество так называемых «социолектов»77;
- эти социолекты («социальные языки») выявляют «идеологические
кругозоры» определённых социальных групп, образуя своеобразную среду,
сквозь которую человек пробивается к «своему» смыслу.
В числе важнейших функций лингвисты упоминают функции
означивания и символизации. И поскольку язык есть развёрнутая знаковая
система78, следует признать, что строгой границы в данном вопросе между
лингвистикой и семиологией нет.
1.1.6. Семиологический подход
Особо интересные исследования мифа, сделанные в последние
десятилетия, были проведены в рамках семиологического подхода. Поскольку
главной задачей семиотики является изучение создаваемых человеком
знаково-символических систем, представители данного направления (Р.
Барт79, Г. Д. Гачев80, М. М. Бахтин81, Ю. М. Лотман82, Б. А. Успенский83 и др.)
рассматривают миф как знаковую систему, наделяющую происходящее
особой значимостью.
Среди важнейших достижений семиологов в области исследования
мифа можно выделить следующие положения:
- все исследования имеют общую научную основу – семиологию как
науку о значениях;
77
Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. – М.:
Прогресс, 1989. – С. 11.
78
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры /
Ю. М. Лотман, Б. А. Успенский // Ученые записки Тартуского ун-та. – Т.З.С. – Тарту: Тартус. ун-т. – 1971. – Вып.
5. – С. 144-156.
79
Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. –
М.: Прогресс, 1989. – 616с.
80
Гачев Г. Национальные образы мира: Курс лекций. – М.: Издательский центр Академия, 1998. – 232с.
81
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979. –424 с.
82
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура // Ученые записки Тартуского ун-та. – Т.С.З. – Тарту:
Тартус. ун-т. – 1973. – Т.6. – С. 282-303.
83
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры // Труды по знаковым системам V.
Уч. зап. ТГУ.¬ – Тарту. – Вып. 284. – 1971. – С. 147 – 169.
18
- семиотические структуры лежат в основе механизмов культуры,
определяют процессы интерпретации текстов, создавая «кипящую магму
смыслов» и формируют особую среду – семиосферу (Ю. М. Лотман)84;
-
миф может пониматься как способ восприятия действительности,
которое происходит на двух уровнях: уровне непосредственного чувственно
воспринимаемого бытия (т. н. «естественный язык») и уровне бесчисленных
интерпретаций символизированных образов бытия («метаязык»);
система
мифологический дискурс – особая вторая семиологическая
(мифологические
значения
надстраиваются
над
первой),
пользующаяся особым языком (метаязык) и меняющая первичный смысл
наших творений и дел;
-
метаязык в свою очередь делится на социолекты (язык
существующих в рамках одного общества различных социальных групп).
Руководствуясь вышесказанным, семиология стремится не исчерпать
смысловое содержание знаков, а понять механизм, создающий изменчивые
смыслы; определяет миф как феномен повседневности, как один из способов
«означивания» реальности, вторичную семиологическую систему, а человека
– как производителя смыслов85.
Особая языковая структура мифа вынуждает использовать потенциал и
методы семиологии, говоря о мифе его же языком. И потому важнейшей
заслугой семиологии является не только предоставленная ею возможность
изучать миф с доселе неизвестной стороны, но и соответствующее применение
тех средств познания и отражения мифа, которые ранее отличали не науку, а
сам миф. В частности, речь идёт о смелом использовании при рассмотрении
мифа того языкового ряда, тех символов, кодов, метафор, сравнений, которые
наиболее глубоко и полно передают универсальную и одновременно
84
Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПБ, 2004. – С.124.
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры // Труды по знаковым системам V. Уч.
зап. ТГУ.¬ – Тарту. – Вып. 284. – 1971. – С. 153.
85
19
изменчивую сущность мифа, не загоняя его в определённые изначально
заданные рамки86.
В области изучения мифа с точки зрения семиологии стоит выделить
особые заслуги Ю. М. Лотмана и Б. А. Успенского. Они пришли к несколько
иным выводам. По их мнению, мифологическое мышление – всеобщий
феномен человеческого сознания. Он не вымысел, не «пережиток прошлого»,
а некий первичный язык, с помощью которого человек издревле моделировал,
классифицировал и интерпретировал себя, общество в мире и мир в себе87.
Исходя из этого, они утверждали, что миф – это особый язык-объект,
опирающийся на семиозис номинации «знак-имя», а не метаязык; особая
форма языкового описания мира, задача которого - участие в процессе
поименования вещей и фиксация смысла имени вещи88.
Среди важнейших функций мифа семиологи обычно упоминают
функции
символизации,
означивания,
символической
организации
и
принуждения, моделирования, интерпретации и классификации.
1.1.7. Социально-философский подход
Последний из перечисленных выше подходов можно назвать социальнофилософским. Он позволяет развивать идеи, выдвинутые другими «школами»
с акцентом на социальную специфику мифа.
Представителями данного подхода являются Т.М. Алпеева89, Н.И.
Соболева90, А.А. Мищучков91, А.К.
Макарова92
Они рассматривают
социальную сущность мифа как превращенную форму социального бытия,
86
Лотман Ю. М. Тезисы к проблеме «Искусство в ряду моделирующих систем» // Ученые записки Тартуского
ун-та. – Т.С.З. – Тарту: Тартус. ун-т. – 1967. – Т.3. – С. 134.
87
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура // Ученые записки Тартуского ун-та. – Т.С.З. – Тарту:
Тартус. ун-т. – 1973. – Т.6. – С. 283.
88
Лотман Ю. М. Тезисы к проблеме «Искусство в ряду моделирующих систем» // Ученые записки Тартуского
ун-та. – Т.С.З. – Тарту: Тартус. ун-т. – 1967. – Т.3. – С. 138.
89
Алпеева Т. М. Социальный миф: сущность, структура. – Минск, 1992. – 208с.
90
Соболева Н. И. Социальная мифология: социокультурный аспект // Социологические исследования. –
1999. –№10. – С. 148 – 153.
91
Мишучков А. А. Специфика и функции мифологического сознания. – Оренбург. – 2000. – С. 87.
92
Макарова А. К. Мифология как способ бытия современного общества. Дис…. канд. филос. наук. –
Магнитогорск, 2007. – 135с.
20
продуцирующую «иллюзорные конструкты сознания»93. В их представлении
миф есть:
- составная часть идеологии политической системы общества,
являющаяся средством манипуляции сознания94;
-
«систематизированное
фетишистское
сознание»,
являющееся
«атрибутивным свойством сознания, специфическим социокультурным
духовным
образованием,
не
сводимым
к
политико-идеологическим
концепциям и теориям, и к спонтанным, бессознательным чувственно конкретным представлениям»95;
- система «онтологизированных семиотических ценностей, которые
актуальны в данной конкретной социокультурной общности»96;
- «метод и содержание идеологического воздействия на общественное
сознание», характеризуемый «ложным, превратным толкованием фактов»97;
- «система ложных, извращенно понятых массами фактов»98.
К основным функциям мифа представители данной группы относят
функции
регулирования,
систематизации,
социальной
интеграции
и
моделирования и т. п.
Как видим, разная специализация порождает разное видение объекта
исследования, который является универсальным культурным явлением.
Идея о мифе как важнейшем для понимания природы художественного
творчества факторе лежит является основной составляющей мифопоэтики.
Мифопоэтика – это та часть поэтики, которая исследует не отдельные
усвоенные художником мифологемы, а воссозданную им целостную
мифопоэтическую модель мира (если таковая существует в тексте) и,
93
Ибрагимова В. Г. Современная политическая мифология: Дисс. … канд. филос. наук / Моск. пед. ун-т / В. Г.
Ибрагимова. – М., 1993. – С. 6.
94
Алпеева Т. М. Социальный миф: сущность, структура. – Минск, 1992. – С. 41.
95
Соболева Н. И. Социальная мифология: социокультурный аспект // Социологические исследования. – 1999.
–№10. – С. 148.
96
Соболева Н. И. Социальная мифология: социокультурный аспект // Социологические исследования. –
1999. –№10. – С. 148.
97
Мишучков А. А. Специфика и функции мифологического сознания. – Оренбург. – 2000. – С. 37.
98
Макарова А. К. Мифология как способ бытия современного общества. Дис…. канд. филос. наук. –
Магнитогорск, 2007. – С. 135.
21
соответственно, его мифосознание, реализованное в системе символов и
других поэтических категорий.
Понятие «мифологема» является основным структурным элементом
современной теории мифа, в частности авторского мифологизирующего
сознания.
1.2. Художественный мифологизм
В литературе можно наблюдать довольно частое использование
мифологических элементов, так как они удобны для выражения авторской
мысли по нескольким причинам – начиная с их символичности и заканчивая
обобщающим характером мифов.
Несомненно становление мифа у истоков всей литературы, именно
мифологические мотивы помогли становлению последующих образов, тем и
сюжетов, и многие ученые осмысляют мифы до сих пор.
Мифы дали начало сказкам. На мысль о мифах наводят сказки о
женитьбе героя на чудесной девушке в звериной шкуре – ярко выраженный
тотемический миф. Или сказки о детях, заблудившихся, попавших по
непослушанию в руки чудовища-людоеда, – тут заметны мотивы, характерные
для мифологии. Разумеется, при переходе в сказку миф меняется, утрачивает
свои первоначальные черты. Происходит отказ от ритуалов, текст утрачивает
свою
священность,
время
заменяется
на
неопределенно-сказочное,
появляются новые функции героев, действие происходит не во всей
вселенной, оно сужается. Свадьба героев становится целью, так как повышает
статус героя.
Миф также является прародителем эпоса. В раннем эпосе также
большое количество духов и богов, действие происходит во время
первотворения, как и в мифе, а враги – чудовища, в герое очевидны черты
предков. Герои не обделены и колдовскими способностями, которые часто
имеют большее значение, нежели воинские.99
99
Bell, Michael and Poellner, Peter. Myth and the Making of Modernity. -Amsterdam and Atlanta, Georgia: MIT
Press, 1985.- С. 32.
22
Во время расцвета эпоса важными характеристиками героя становятся
воинская сила и мощь, полностью вытесняя собой колдовство. В историях
появляется историзм, который начинает занимать центральное положение и
оттеснять миф. Время первотворения так же заменяется, становясь временем
государственности. Но нельзя сказать, что мифологические элементы
окончательно исчезают из эпоса, они сохраняются.
В Средневековье в Европе наблюдался отказ от священности древних
мифов и принятие мифологии христианства, включая ее ритуалы и жития
святых.
Эпоха Возрождения характеризуется возвращением к упорядоченному
античному мифу, но в то же время активно распространяется и народная
демонология. Возникает так называемая «карнавальная культура», в которой
используется пародия, праздничные ритуалы и игры. Можно отметить ее в
творчестве В. Шекспира, Ф. Рабле и др.
В XVII веке вновь активизируются библейские мотивы, античные же
мифы претерпевают изменения и формализуются (например, в литературе
классицизма).
Литература Просвещения в XVIII веке использует мифологические
сюжеты большей частью как условные фабулы, в которые вкладывается
совершенно новое философское содержание.
Традиционные сюжеты занимали центральное место в западной
культуре вплоть до XVIII века, а на Востоке еще дольше. Их сюжеты
восходили к древним мифам, но избирались несколько иные мотивы.
В то же время началось ослабление веры в достоверность мифов, они
стали элементом художественным и служащим, главным образом, в
развлекательных целях. Тогда же появляются совершенно новые сюжеты.
В XIX век в эпоху романтизма возобновился интерес к мифологии,
особенно заметно это в немецкой литературе. Тогда широкое распространение
получили мистические тенденции. Однако интерпретация мифов была
чересчур вольной и явилась практически процессом создания новых мифов.
23
Когда же в XIX веке возник реализм, расцвета достиг процесс
демифологизации, так как он стремится к научному анализу окружающей
действительности.
Позднее возникло направление модернизма, и оно вновь пробудило
интерес к мифологии, что породило новые трактовки, обработки и
интерпретации.
В творчестве таких писателей, как Т. Манн, Дж. Джойс, Ф. Кафка, У.
Фолкнер, отмечается тенденция к мифотворчеству. Возникает новый тип
романа, так называемый роман-миф, в которых древние мифические сюжеты
и архетипы реконструируются под требования автора100.
Во второй половине XX века в связи с большим количеством
литературы, основанной на мифах, отечественные лингвисты занимаются
более подробным изучением художественного мифологизма. В то же время
появляется ряд вопросов и трудностей, связанных с теорией. Одной из
важнейших является определение границ данного понятия. Наиболее
убедительным и достоверным, на наш взгляд, является мнение С.С.
Аверинцева, который выделяет критерий наличия мифологических элементов
в произведении. Согласно его мнению, присутствие в произведении
различных чудовищ, богов, демонов и героев является отличительным, но
отнюдь не продуктивным признаком, так как в этом случае следует говорить
только об образах и именах. Но нельзя забывать и о других признаках, таких,
как числа, части тела, животные и растения, которые интерпретированы в
особом ключе и наделены необычным для них значением. Именно поэтому
С.С. Аверинцев считает, что наиболее правильным будет ориентирование на
структуру, которую от остальных выделяет наличие фантастического начала.
Он так же считает, что если не обращать внимание на фантастическое начало
и за главный критерий принимать связь с архетипами мышления, то
количество мотивов, которые можно будет считать мифологическими,
100
Андреев Л.Г. Зарубежная литература XX века: учебное пособие. – 2-е изд. испр. и доп. – М.: Высш. шк.,
2004. – С. 137.
24
согласно данному критерию, станет слишком широким и возможность
определения художественного мифологизма в литературе будет утеряна101
Согласно данному критерию, можно выделить два типа структуры
художественного мифологизма:
1. Эксплицитная структура.
В этом случае содержание образов
раскрывается по ходу произведения.
2.
Имплицитная структура. В данном случае говорится о знаках,
значение которых часто помогает понять не само произведение, а религиозномифологическая традиция. Необходимо знать историю для правильного
восприятия и анализа текста.
Оба этих уровня образуют «мифопоэтический подтекст» произведения.
Благодаря
большому
количеству
литературы,
предоставляющей
филологами широкое поле для исследований, и был порожден такой интерес
к художественному мифологизму.
С помощью поэзии и науки, восстанавливая формы мышления
древности, писателям удается достичь связи своего литературного героя с
архетипичным содержанием мифа, элемент которого они взяли за основу.
Невозможно не отметить и влияние мифологии на современную
литературу и жизнь. Обратимся к истории изучения мифов. Нельзя
утверждать, что мифы и их мотивы полностью отошли в прошлое. П. Валери
в «Письме о мифах»
102
выражает точку зрения, что мифы сильно влияют на
развитие духовной жизни человечества. Эту позицию разделяют европейскоамериканское литературоведение, такие же тенденции наблюдаются и у
русских авторов. Американский критик М. Каули в труде «Три цикла развития
мифа в американской литературе» отмечает, что большинство американских
писателей задействованы в процессе мифотворчества, так как создают мифы
об американской жизни.103 Таким образом, можно отметить, что точки зрения
101
Аверинцев С.С. Античность и современность. – М.: МИКИС. – 1972. – С. 38.
Валери П. Об искусстве. – М.: Искусство, 1993. – С. 291-299.
103
Каули М. Три цикла развития мифа в американской литературе. // Каули М. Дом со многими окнами /
Пер. с англ. ... М., 1962. – С. 17.
102
25
двух ученых несколько отличаются, М. Каули расширяет понятия
«мифология» и «неомифология».
В результате возникло еще большее количество мифологических
толкований и интерпретаций, которые увлекли новое поколение ученых.
Однако были в этом и плюсы. Появляются произведения, ориентированные на
древние мифы, но являющиеся совершенно новыми в области мотива и
оценки, относящиеся к так называемому «неомифологизму» – все это
заставило ученых говорить о новом этапе развития мифологии.104
Согласно Ф.В.Й. Шеллингу105, необходимо было создать новую
мифологию, так как появились такие герои, которых он причисляет к
мифологическим - Фауст, Дон-Кихот и Санчо Пансо.
Даже в творчестве писателей, причисляемых к реализму (Ф.М.
Достоевский, Н.В. Гоголь), обнаруживаются мифологические элементы.
Невозможно не признать огромную роль, которую сыграли мифологические
архетипы в литературе, другое же дело – панмифологизм, то есть уравнивание
мифа и художественного текста. Миф и художественный тип нельзя считать
одним и тем же, хотя у них и могут быть схожие черты.
Произведения, в которых фантастика либо герои считаются
мифологическими, относятся к мифологическим элементам, к мифам их
отнести нельзя, ведь та же фантастика отнюдь не воспринимается как
реальность, а является символичной или условной. Но в таких сюжетах
заметны следы более древних мифов.
Можно лишь предположить, почему писатели интересовались и
интересуются мифологией:
1. Космогоничность мифа – крайне удобная форма для обобщений.
2. Наличие в природе и мире людей содержания, которое не всегда
можно рационально объяснить.
3. Типологизация мифа.
104
105
Фриче В. М. Литературная энциклопедия. – М.: Изд-во Ком. Акад., 1930. – С.132.
Шеллинг Ф. Система трансцендентального идеализма. – М.: Мысль, 1987. – 604с.
26
4. Обобщающий характер мифа.
Сюда же можно отнести желание автора реализовать релятивистские
возможности новой мифологии (релятивизм – принцип, согласно которому
познания относительны и условны, объективное познание признается
невозможным). К положительным сторонам этой тенденции можно отнести
то, что миф помог писателям перейти к макроисторическим и даже
метанеторическим масштабам.106
1.3. Дифференциация понятий мифема, мифологема, архетип
В течение длительного времени миф был предметом исследования
разных гуманитарных сфер, однако неопровержимым является тот факт, что
понятие «мифологема» пришло в общеупотребительную научную лексику из
психоанализа Карла Юнга. Психолог использовал его для описания «стойких
конструкторов,
которые
повторяются
в
коллективной
общенародной
фантазии, что обобщенно отражают действительность в виде конкретночувственных
персонификаций,
разнообразных
существ,
которые
воспринимались архаичным сознанием как вполне реальные».107 Исходя из
этого, мы можем сделать вывод, что мифологема выступает в качестве и
мифологического материала, и основы для его образования.
Часто понятие мифологемы заменяют мифемой или архетипом, поэтому
особое внимание следует уделить разграничению данных терминов. Наиболее
удачное определение мифологемы дала Ю. Вишницкая: «Мифологема —
самостоятельный авторский образ, построенный на системе традиционных
культурологических
и
формируется
давних
на
«Литературоведческой
литературных
парадигм,
мифологических
энциклопедии»
дается
структура
которых
фундаментах».108
такое
В
определение:
«Мифологема — обломок мифа, мифема, потерявшая свои автохтонные
106
Толмачёв В.М. Зарубежная литература XX века: учеб. – М.: Academia, 2003. – С. 103.
Юнг К. Г. Архетип и символ. – М.: Канон, 1991. – С. 37.
108
Ломакина И. Мифологема города в романах Джеймса Джойса «Улисс» и Дона Делилло «Космополис» //
Вестник Львовского университета. Серия иностранные языки. – 2012. – Вып. 20, ч. 1. – С. 234.
107
27
характеристики и функции, вовлечена в фольклорный текст, в котором
воспринимается как выдумка, образное украшение или сюжетная схема,
которая уже стала традиционной».109 «Мифема — наименьший элемент,
фундаментальная составляющая мифа, которую используют и в нем, и в
художественной литературе; входит в состав системы мироздания, которое
отвечает представлению человека, а не окружающей среде».110 Понятие
«архетип» в «Литературоведческом словаре-справочнике» трактуется так:
«Архетип — это прообраз, первобытный образ, идея. По Платону, это «ейдос»
— образ, который постигается интеллектом; по Блаженному Августину, исконный, имеющийся в основе познания образ».111
Большое внимание различению терминов в своих исследованиях
уделяет О. Слоневская, давая четкую дифференциацию с учетом их иерархии
от наибольшего к наименьшему: архетип, миф, фрейм, паттерн, мифологема,
мифема. Архетип сочетает в себе и «внеличностные доминанты», и
«первичные образы бессознательного», и «образец, эталон, модель».112
Близкой
к
архетипу
является
категория
фрейма
как
минимальной
совокупности признаков, которые выражают разные аспекты одного и того же
предмета, делают возможным его целостное понимание. Если архетип
прослеживается в художественном произведении лишь тогда, когда
существует его копия, а коллективные паттерны (модели, схемы) на
подсознательном уровне воспринимают его как подсказку или ключ к
пониманию реального явления, копией которого он является, то фрейм - это
не подсказка, а готовый ответ. О. Слоневская особое внимание уделяет
понятиям мифологемы и мифемы. В художественном тексте чаще всего
разворачивается не сам миф, а его «обломки, подтекстовые ссылки, намеки,
109
Литературоведческая энциклопедия. В 2 т. Т. 2 / Авт.-сост. Ю. Кузнецов. - К.: Академия, 2007. – С. 238.
Литературоведческая энциклопедия. В 2 т. Т. 2 / Авт.-сост. Ю. Кузнецов. - К.: Академия, 2007. – С. 240.
111
Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов / Пер. с франц. Н.Д. Андреева; под ред. А.А. Реформатского;
предисл. В.А. Звегинцева. – М.: Издательство иностранной литературы, 1960. – С. 146.
112
Слоневская О. Мифема и художественный текст: особенности, роль, функции наименьшего осколка мифа
// Украинская литература вобщеобразовательной школы. – 2011. – № 7-8. – С.60.
110
28
аллюзии на определенные моменты античных или библейских мифов».113 Если
«мифологема - это обломок мифа, который именно из-за процесса дробления
потерял свои автохтонную характеристику и функции», то «мифема наименьший, мельчайший элемент мифа».114 В тексте мифологему четко
видно, а мифему распознать намного сложнее.
Еще одна исследовательница - М. Вышина - предлагает собственную
методику мифологического анализа художественного текста, в основе которой
лежит разграничение основных понятий. «Мифом будем называть сказание, в
котором отображено первобытное мировоззрение, которое с позиции
современного литературоведения рассматривается как определенная система
символов и знаков, которые нуждаются в истолковании, а для его носителей
были действительностью, мифической реальностью».115
Исходя из этого толкования, мы можем сделать вывод, что с понятием
«миф» неразрывно связаны термины «мифема» и «мифологема». Под
мифемой подразумеваем использование в художественном тексте имен
мифологических
героев
и
определенных
мифологических
фактов.
Мифологема является более широким понятием: введение в текст известного
мифологического сюжета или мотива с дальнейшей интерпретацией. Обобщая
вышеизложенное,
М.
Вышина
выделяет
такие
этапы
методики
мифологического анализа художественного текста: 1) распознавание и
выявление в литературном произведении мифов и установление мифа-основы;
2) определение характера смещения мифа, то есть установление полноты
заимствования. Оно может быть полным или частичным (мифологический
герой или факт - мифема; мифологический сюжет или мотив - мифологема);
113
Слоневская О. Мифологическая парадигматика архетипной критики: современные поиски и подходы //
Прикарпатский вестник НОШ. Слово. - 2010. – № 2 (10). – С. 167.
114
Литературоведческая энциклопедия. В 2 т. Т. 2 / Авт.-сост. Ю. Кузнецов. - К.: Академия, 2007. – С. 290.
115
Вышина М. Парадигма ключевых понятий мифологического анализа художественного текста // Вестник
Житомирского государственного университета. – 2010. – Вып. 55. – С.140.
29
3) выяснение художественного колорита и авторской трактовки определенной
мифологемы.116
Психолог С. Гуцол дает расширенное определение мифологемы - «как
специфический гносеологический образ, отличительной чертой которого
является непосредственное единство двух планов - предметного и
символического, как константу мифологического мышления, минимальную
единицу мифологического дискурса, который хранит качество мифа».117
Характерными
чертами
мифологемы
являются
сочетания
общего
и
единичного, предметно-образного и символического. Данный термин может
употребляться как для обозначения определенных идей мифа, так и для
традиционных мотивов, ситуаций. Интересным является разграничение
психологом понятий «стереотип» и «мифологема». По мнению ученого,
стереотипы строятся на диадах, то есть отображают двойственнопротиворечивое осмысление отношений между свойствами предмета. Иными
словами, мифологема является центром, исходной точкой для формирования
мифологии с разными ее модификациями. Наполняя мифологему каждый раз
новым содержанием, автор переносит архетипное представление о предмете,
образе, событии на реальные объекты существования. Это, в свою очередь,
влияет на сознание человека, прогнозируя его поведение в конкретной
ситуации.
Исходя из вышеуказанного, мы можем утверждать, что мифологема
представляет
собой
первичную
сюжетную
схему,
идею,
которая
прослеживается в фольклоре разных народов и наполняется разным
содержанием в зависимости от интерпретации. В основе каждой мифологемы
лежит распределение мира на диады и триады. Осмысление древними людьми
общих свойств материального мира происходило через разделение его на две
части:
116
верх-низ,
правое-левое,
светлое-темное
и
тому
подобное.
Вышина М. Парадигма ключевых понятий мифологического анализа художественного текста // Вестник
Житомирского государственного университета. – 2010. – Вып. 55. – С.143.
117
Гуцол С. Психологические особенности структурных составляющих неомифологеного нарратива //
Вестник НТУУ «КПИ». Философия. Психология. Педагогика. – 2011. – Вып. 1. – С. 105.
30
Соответственно, существовали и два противоположных полюса. Главные
диады выстраиваются в определенную иерархию: от тех, которые
воспринимаются на уровне чувств, - к культурно-социальным образованиям.
Интересным
является
исследование
Т.
Бовсуновской,
которая
опровергает общепринятое мнение, что миф входит в художественное
произведение в виде мифологем - стойких, часто повторяемых в
мифологических
системах
образов
и
мотивов,
несколько
интерпретированных. Исследовательница считает, что «мифологема не
повторяет миф, который лежит в ее основе. Она фактически ограничивает
миф».118 Такое ограничение четко прослеживается, когда один смысловой
компонент мифа приглушенный или совсем отсутствует, а на другом
акцентируется внимание.
Исходя из этого утверждения, мы можем сделать вывод, что
мифологемы, в основе которых лежит один миф, имеют разную семантику, не
являются тождественными. Любая мифологема, как и миф, который она
«интеллектуализирует», происходит от архетипа. Следовательно, вопрос
идентификации понятия «мифологема» является достаточно актуальным.
Среди ученых сегодня нет единогласия относительно её определения.
Мифологема — это мифологический материал и основа для его образования
(К.Г. Юнг); как часть сюжета мифа, так и упоминание мифического героя (И.
Ломакина); самостоятельный авторский образ, построенный на системе
традиционных
культурологических
и
литературных
парадигм
(Ю.
Вишницкая); обломок мифа, мифема, которая потеряла свои автохтонные
характеристики
и
функции
(Литературоведческая
энциклопедия);
подтекстовые ссылки, намеки, аллюзии на определенные моменты античных
или библейских мифов (О. Слоневская); мифологический сюжет или мотив,
введенный
в
специфический
118
текст
с
дальнейшей
гносеологический
интерпретацией
образ,
константа
(М.
Вышина);
мифологического
Бовсуновская Т. Мифологема как резистентная составляющая литературы. – М: Дивослово,2010– № 8. –
С.50.
31
мышления, минимальная единица мифологического дискурса, которая
сохранила качество мифа (С. Гуцол); стойкие, часто повторяемые в
мифологических системах образы и мотивы (Т. Бовсуновская).
Поражает сходство элементарных сюжетов, на которых построены
мифы, при полном несовпадении социальных и культурных условий их
рождения и функционирования. Сравнительное изучение мифов разных
народов показало, что похожие мифы существуют у разных народов, в
различных частях мира и что уже сходный круг тем, сюжетов, описываемых в
мифах
(вопросы
происхождения
мира,
человека,
культурных
благ,
социального устройства, тайны рождения и смерти и другие), затрагивают
широчайший круг коренных вопросов мироздания. Это говорит о том, что
существуют безусловные идеи, которые обросли историко-культурными
деталями в мифах разных народов, но в глубине они являются константами,
мифологемами-образцами. Они являются продуктами творческой фантазии, в
каждом из которых заключаются бесконечно повторявшиеся в поколениях
жизненные ситуации. Сопрягаемые с глобальным совершенством и
целесообразностью жизни, они принимали столь же вечный, чудесный и
завершенный вид. В мифологии мы встречаем первую «воспринятую» форму
архетипа
–
мифологему,
повествование.
Соответственно,
архетипы
отличаются от первых переработанных их форм. Архетипы не имеют
конкретного психического содержания, они заполняются жизненным опытом.
Содержание мифологем - это смысл всего. «Развертка» этого смысла через
символ (образный или
понятийный)
может быть бесконечной. Но
«свертывание», или обращение к истокам, обнаружит те же самые неизменные
«архэ», начальные архетипы, «основания» вещей, которые «изначальны», а
потому
в
полном
смысле
слова
божественны,
являются
формами
божественного истока жизни.
Итак, в узком значении «мифологема» - развернутый образ архетипа,
логически
структурированный
архетип.
Как
переработанные
формы
архетипов, мифологемы – продукты воображения и интеллектуальной
32
интуиции – выражают непосредственную и неразрывную связь образа и
формы. Они осваиваются сознанием в символическом тотальном контексте со
всем сущим, включаются в эмпирические и когнитивные связи и задают некую
тему, тенденцию, намерение, превращаясь в повествование.
1.4. Мифологема Пути в культурном сознании народа
Путь - в мифопоэтической и религиозной моделях мира образ связи
между
двумя
отмеченными
точками
пространства,
Постоянное
и
неотъемлемое свойство пути - его трудность. Путь строится по линии всё
возрастающих трудностей и опасностей, угрожающих мифологическому
герою-путнику, поэтому преодоление пути есть подвиг, подвижничество
путника.
Мифологема пути (дороги) — это универсалия мировой культуры. В
мифопоэтическом представлении пространства центр и путь являются его
основными составляющими.
Вся совокупность понятий, образов, символов, связанных с идеей пути,
образуют мифологему пути, неизменно и ощутимо присутствующую в
коллективном национальном сознании. С дорогой связаны поиски судьбы,
счастья, доли.
М.М. Бахтин в своей работе «Формы времени и хронотопа в романе…»
замечает, что «редкое произведение обходится без каких-либо вариаций
мотива дороги, а многие произведения прямо построены на хронотопе дороги
и дорожных встреч, и приключений»119. Литературовед отмечает, что
«реализация метафоры жизненного пути в разных вариациях играет большую
роль во всех видах фольклора», так как «выбор дороги – выбор жизненного
пути; перекресток – всегда поворотный пункт жизни фольклорного
человека»120. Как следует из цитаты, дорога – это в большей степени нечто
119
Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М.
Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худож. лит., 1975. – С. 303.
120
Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по исторической поэтике // Бахтин М.М.
Вопросы литературы и эстетики. – М.: Худож. лит., 1975. – С. 307.
33
реальное и видимое, иными словами, конкретное географическое место, тогда
как путь – нечто более абстрактное. Однако мы вправе сказать, что
мифологема «путь» в равной степени отвечает как за буквальное изображение
места действия, так и за его фигуральный смысл. Герои встречаются на дороге,
что впоследствии влияет на их жизненные пути, то есть судьбы. Можно
установить, что мифологема «путь» заключает в себе образ дороги,
выполняющий символическую функцию.
Похожая идея представлена в энциклопедии «Культурология» (2007)
под редакцией С.Я. Левит, где отечественный ученый К.Г. Исупов говорит о
неоднозначном понимании образа дороги в культуре. Как утверждает
исследователь, в литературе происходит «двоение» этого образа: дорога как
реальный объект влияет на философское понимание пути как жизни.
Категория «путь» в вышеназванном источнике определяется как «мифологема
движения, пространственно-временной ориентации и цели; аспект смысла
жизни
и
вектор
истории»121.
Автор
статьи
объясняет
широкое
распространение данной мифологемы «топологией жизненного пространства,
маркировкой выбора, моделями поведения и ритуальной практикой»122. Из
цитаты следует, что в связи с идеей непрерывности жизни проблема выбора
пути всегда актуальна. Человек постоянно находится в ситуации, когда
необходимо сделать выбор, хотя многие поступки заранее продиктованы
сложившимися обстоятельствами. Можно сказать, что категория «жизнь» и
категория «путь» характеризуются органическим единством.
Другой отечественный исследователь В.Н. Топоров анализирует
феномен «путь» с мифопоэтической и религиозной точек зрения и трактует
его как «образ связи между двумя отмеченными точками пространства»123. Он
отмечает, что мотив «путь» описывается наличием увеличивающихся
121
Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. Том 2 / Главный редактор и автор проекта Левит С.Я. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. – С. 435.
122
Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. Том 2 / Главный редактор и автор проекта Левит С.Я. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. – С.437.
123
Топоров В.Н. Пространство и текст – М, 1983. – С. 227.
34
трудностей и постоянных опасностей, которые предстоит преодолеть герою.
Вместе с тем подвиг есть «преодоление пути» или «подвижничество
путника»124. Соответственно, движение по пути и его преодоление являются
значимыми чертами мифологемы «путь». Отметим, что в ней заложена
информация о действии, тогда как инертное состояние или, иными словами,
бездействие, не может являться подвигом по своей сути.
Концептуальный архетип пути в его мифологическом измерении всегда
соотносился с хаосом, который противостоит освоенному пространству, как
природа противостоит культуре, как «свое» (дом) противостоит «чужому». В
религиозно-философской
традиции
общая
«дорожная
символика»
дополняется идеей страдания, неустроенности, жертвенности, крестного пути,
восходящей к иконографии Христа и агиографии. Все это нашло отражение в
апокрифической и житийной литературе, что, безусловно, было предметом
художественной рефлексии всей русской литературы.
В славянской мифопоэтической традиции путь персонажа в иной мир
или в поисках цели сопровождается знаком встречи (опасной или сулящей
удачу). Это место, где выстраивается судьба, удача, на этом пути можно
попасть в ловушку, ибо дорога — место опасное.125
В многочисленных фольклорных текстах на дороге являются
сказочному персонажу «встречники»: животные, путники, разбойники,
демоны, «царь дорожный», «царица дорожная», которые сбивают человека с
пути, искушают, испытывают и соблазняют его. На дороге человек находит
«инклюз» (деньги, клады, неожиданные дары, духа-обогатителя…)
Начало пути - небо, гора, вершина мирового дерева, дворец, святилище
храма и т. п. для богов или дом для сказочного героя, участника ритуала - не
описывается развёрнуто или оно не упоминается вовсе. Конец пути - цель
движения, где находятся высшие сакральные ценности мира, либо то
124
125
Топоров В.Н. Пространство и текст – М, 1983. – С. 231.
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт, 2000. – С. 125.
35
препятствие (опасность, угроза), которое, будучи преодолено или устранено,
открывает доступ к этим ценностям.
При незакреплённости в реальном пространстве начала и конца пути (ср.
путь сказочного героя или мифологического персонажа, отправляющегося на
край света, в тридевятое царство, в нижний мир) именно сам путь соединяет
их и нейтрализует противопоставления: свой - чужой, внутренний - внешний,
близкий - далёкий, видимый - невидимый, сакральный - профанический.
Отмеченность начала и конца пути как двух крайних точек - состояний,
пределов выражается предметно (дом - храм или дом - иное царство),
изменением статуса персонажа, достигшего конца пути, нередко и его
внешнего облика. Исключение составляет путь в нижний мир, в царство
смерти, куда отправляются не только с целью приобрести некий избыток
(напр., живую воду, дающую вечную жизнь и юность), но и для компенсации
утраченного (например, вернуть жизнь умершему).
Путь вниз противостоит пути вверх - на небо. Если «прохождение» пути
только по горизонтали, как правило, связано с принадлежностью персонажа к
классу героев, подвижников или к особому состоянию, то способностью
совершать вертикальный путь вверх и/или вниз обладают мифологические
персонажи или служители культа исключительных качеств. Обычный
персонаж проделывает вертикальный путь лишь фигурально - «путешествует»
его душа.
В мифопоэтических описаниях горизонтального пути различаются два
вида: путь к сакральному центру, когда высшее благо обретается постепенным
к нему приближением (своя страна - > город -> его центр -> храм -> алтарь ->
жертва); путь к чужой и страшной периферии, мешающей соединению с
сакральным центром или же уменьшающей его сакральность (дом -> двор ->
поле -> лес, болото, теснина -> яма, дыра, колодец, пещера -> иное царство),
когда сакральные ценности достигаются сразу, в сложной борьбе - поединке
со злом. Этот динамический, связанный с максимальным риском образ пути
отвечает
вероятностному
характеру
постигаемого
мифопоэтическим
36
сознанием мира: значимо и ценно то, что связано с предельным усилием, с
ситуацией «или/или», в которой происходит становление человека как героя,
как
божества
или
богоподобного
существа.
Такой
путь
полон
неопределённостей (развилка дорог, перекрёсток, сулящие опасность),
неожиданных препятствий (огненная река, дракон, змей, хищный зверь, злой
дух, демон, разбойник и т. п., ставящие под угрозу саму реальность пути). В
этой ситуации весь путь как бы сжимается в ничтожный по протяжённости, но
важнейший по значению участок пути - в мост, переправа через который
требует от героя-путника смелости, хитрости и изобретательности.
Путь, конституируемый объектами (как топографическими, так и
сакральными), отмечающими разные участки пути, и нередко в целом
соотнесённый с определёнными временными координатами, выступает как
один из важнейших пространственно-временных классификаторов, или более узко - как модель «спациализации» времени. Одним из воплощений этой
функции путь можно считать широко распространённую мифологему о пути
солнца или соответствующего солнечного божества (его коней, колесницы,
ладьи и т. п.) в течение суточного или годового цикла.
Мифологема пути (часто в своем истоке кругового) повторяется в связи
со многими древнеиндийскими божествами, так или иначе соотносимыми с
солнцем. Связанный с солнцем Пушан называется «повелителем Пути»,
«охранителем пути», «спасителем от ложных П.»126. Богиня утренней зари
Ушас озирает путь людей, освещает их, приготавливает их для людей, всегда
следует правильным путем. С путем связаны Сурья, Ашвины, Митра, Адити.
Связь и наличие своего пути становится характеристикой и других богов Варуны, Индры, Агни, Сомы, адитьев. В мифологизированной космологии
древних индийцев умерших ожидают путь богов и путь предков, отцов. В
других традициях мотив пути также связывается с солярными божествами - от
космического хоровода Аполлона до хождения за пастухами-ночлежниками и
126
Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. Том 2 / Главный редактор и автор проекта Левит С.Я. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. – С. 327.
37
их скотом латышского Усиныпа. Но, как и в других традициях, образ земного
пути и его божества, покровителя дорог и путешествующих, получает особо
рельефное воплощение в фигурах Гермеса или Меркурия.127 Неким образом
небесного (солнечного) пути может быть и реальный путь (нередко именно
круговой). Круговой путь проделывается в специальных ритуалах освоения
нового пространства и в выборе места для поселения, в ритуальном обходе
святилища, храма и тому подобное.
Особой реализацией мифологемы «путь» является «бесконечный,
безблагодатный путь как образ вечности»128. Примером может служить
библейская легенда об Агасфере, который был осужден на вечное скитание по
земле. Соответственно, в редких случаях мифологема «путь» может не
отражать наличие конца пути, что придает ей черты своеобразной
безысходности.
Еще один вид пути – это лабиринт, проход через который отличается
повышенной трудностью и неопределенностью. Думается, что большое
количество вариантов направления озадачивает путника, который наугад ищет
выход из лабиринта. Однако здесь, видимо, проверяется способность
отдельной личности сохранять хладнокровие в экстремальных условиях.
Казалось бы, сложнее пути, чем лабиринт, не существует. Тем не менее есть
другое воплощение мифологемы «путь»: В.Н. Топоров определяет его как
«тип “трудного” пути», который соотносится с искуплением129. Исследователь
обращается к образу Голгофы, который ассоциируется с мучениями и
страданиями, ведь называется то место, где был распят Иисус Христос. В то
же время этот образ взаимосвязан с мотивом «очищение», так как
«христианское
богословие
связало
Голгофу
с
черепом
Адама,
провиденциально оказавшимся прямо под крестом, чтобы кровь Христа,
127
Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. Том 2 / Главный редактор и автор проекта Левит С.Я. – М.:
Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2007. – С. 330.
128
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах). Гл. ред. С.А. Токарев. – М.: Советская Энциклопедия,1988.
– Т.2. К-Я. – С.326.
129
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах). Гл. ред. С.А. Токарев. – М.: Советская
Энциклопедия,1988. – Т.2. К-Я – С. 330.
38
стекая на него, телесно омыла Адама и в его лице все человечество от скверны
греха»130. Можно предположить, что библейская мифологема «путь»
фрагментарно
содержит
следующую
информацию:
жертва
Христа
воспринимается как послание соблюдать Божьи законы. Человеку необходимо
любить Господа и стремиться, скорее, к духовным благам, нежели к
материальным. Осуждение Иисуса, его распятие и смерть символизируют то,
что каждый способен искупить свои грехи, а также «очиститься» от
первородного греха. Бог поступает справедливо, поэтому Он воздаст людям
по заслугам.
Используя художественный мифологизм, возможно охватить любое
поле литературной деятельности – от детских приключенческих рассказов до
серьезных произведений, содержащих социальную критику и касающихся
других проблем современности. Мы видим, насколько многообразно и
глубоко значение пути в литературной традиции.
130
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах). Гл. ред. С.А. Токарев. – М.: Советская
Энциклопедия,1988. – Т.2. К-Я – С. 332.
39
Глава 2. Мифологема Пути в произведениях русской литературы
ХХ века
2.1. Мифологема Пути в романе И. Бунина «Жизнь Арсеньева»
Роман «Жизнь Арсеньева» стал наиболее значительным произведением
Бунина эмигрантской поры. Он носил итоговый характер, обобщая явления и
события почти полувековой давности. В ранних, подготовительных набросках
к нему Бунин писал: «Жизнь, может быть, дается нам единственно для
состязания со смертью, человек даже из-за гроба борется с ней: она отнимает
от него имя – он пишет его на кресте, на камне, она хочет тьмой
покрыть
пережитое им, а он пытается одушевить его в слове». 131
Искренне проанализировал произведение Бунина русский прозаик
Сергей Антонов: «Из всех читанных мною книг эта, пожалуй, самая печальная.
Она пронизана грустью вся, начиная с первых, возвышенно-скорбных слов:
«Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тмою покрываются и гробу
беспамятства предаются, написаннии же яко одушевленнии...».132
«Жизнь Арсеньева» - произведение, которое воспроизводит становление
личности, ее моральное и физическое созревание. Роман И. Бунина состоит из
пяти частей, пяти этапов, пяти периодов духовного труда, проходивших в
душе героя. Бунин описывает усадьбу героя, дом, родителей, природу, смерть
близких ему людей, домашнего учителя Баскакова, осмысление мировой
классики, отношение к религии, к брату Георгию, который символизирует
политические предпочтения тогдашней молодежи, серость гимназии, первые
влюбленности, желание увидеть мир, первые путешествия и т.д. Это мирской
путь с человеческими радостями и горестями, открытиями и ошибками,
обретениями и потерями.
Произведение Бунина насыщено образами и мотивами движения,
исканий, метаний, странничества, которые в комплексе позволяют выявить в
131
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 3.
Антонов А. Собр. соч.: в 3 Т. – М.: Художественная литература. – Т.3: Рассказы о литературе. – 1984. – С.
271-272.
132
40
тексте произведения древнейшую мифологему Пути, обладающую высоким
смысловым потенциалом. В романе выявляется несколько ключевых мотивов
как инвариантов этой мифологемы. Прежде всего, это жизненный путь
человека. Автор не раз использует в тексте слово «путь» именно в этом
значении: Арсеньев вспоминает о благословении матери «на жизненный путь,
на исход в мир из того подобия иночества»133, которым были его детство,
отрочество, время первых юных лет.
Жизненный путь, как мы видим, проявляется в том, что герой проходит
путь от нежного возраста до зрелого юноши, который имеет определенный
жизненный опыт.
Ретроспективный путь в романе рассматривается как обращение
человека к прошлому, изучение уже прошедших событий как мысленное их
выстраивание в определенный временной ряд, который является характерным
способом построения художественной структуры текста И.А. Бунина.
Ретроспективная направленность находит свое яркое и доминирующее
выражение в мотивном комплексе - в мотиве воспоминаний.
Для писателя всегда важно было помнить свою историю и историю
жизни своих предков, поэтому воспоминание является «ключевым понятием
всего мира» писателя. 134
В представлении писателя память становится способом преодоления
пространства и времени, посредством поиска вечной жизни. Она проникает у
Бунина во все сферы чувств и внешнего мира. Память - это и природа, и
творчество, и мысли, и религия, и история, но не просто история отдельного
конкретного человека, но и история всего человечества в целом.
Воспоминания у бунинских персонажей порождаются желанием остановить
время, преодолеть движение к смерти. С помощью памяти человек способен
мгновенно переместиться из настоящего в любую точку своего прошлого,
133
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 24.
Михайлов О.Н. И. А. Бунин. Жизнь и творчество: Литературно-критический очерк. – Тула: Приокское
книжное издательство, 1987. – С. 271.
134
41
вернуться на несколько мгновений, дней, месяцев и даже лет назад. У Бунина
настоящее и прошлое объединяются в воспоминания, существуя при этом на
равных.
Воспоминание Алексея в каком - то смысле приобретает форму
исповеди.
Оформленное
как
«поток
сознания»
повествование
даёт
возможность прикоснуться к истокам мыслей и чувств, память выражает
единство ощущений и цельность душевной жизни героя романа.
Каждый раз возврат к пережитому заставляет переосмыслить его. Герои
Бунина не просто перебирают в памяти картины прошлого, они по-новому
воспринимают свое место в жизни, познавая глубины мира, мира
окружающего и внутреннего.
Так повествователь воспроизводит процесс познания Иван Бунин мира
маленьким Алешей Арсеньевым. «И вот я расту, познаю мир и жизнь в этом
глухом и все же прекрасном краю...»135. Это познание начинается с освоения
близлежащего пространства: двора, амбаров, конюшни, скотного двора,
огородов. Построение повествования также диктуется свойствами памяти:
«Много ли таких дней помню я? Очень, очень мало, утро, которое
представляется мне теперь, складывается из отрывочных, разновременных
картин, мелькающих в моей памяти»136 . Неоднократно повторенное «помню»
становится своего рода композиционной скрепой между фрагментами
воспоминаний.
Переход из детства в отрочество сопровождается формированием
самосознания героя. Преобладание к концу первой книги голоса взрослого
повествователя обусловлено воссозданием этого процесса. В первых главах
уже выносятся временные координаты: «В последний год нашей жизни в
Каменке»137 (глава 17); «в августе того года»138 (глава 19); «как-то в конце
135
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – C. 4.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С.10.
137
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 52.
138
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С.63.
136
42
августа...»139 (глава 20). Позиция взрослого повествователя выражается и в
горьких размышлениях о нищем существовании русского мужика, о «русской
страсти ко всяческому самоистреблению» — в связи с атмосферой жизни
Алеши среди «крайнего дворянского оскудения»140, о беспечном прожигании
жизни (образы Баскакова, отца).
Во второй книге, сюжет которой внешне организуется годами учебы
Алеши в гимназии, раскрывается процесс пробуждения национального
самосознания героя. В романе дан русский образ мира (деревенский быт,
крестьянский труд, национальный характер - безудержный и в «веселии», и в
радении,
и
в
самосжигании,
автобиографических
и
произведений
в
творчестве).
русской
В
большинстве
литературы
представлено
«природное открытие мира»141 маленьким героем. Эти «природные влияния»
оказывают неизгладимое по силе воздействия впечатление на ребенка у И.А.
Бунина.
В третьей книге романа, запечатлевшей интенсивное духовное развитие
Алеши, пробуждение в нем творческой личности, в большей мере
представлена
позиция
самого
героя,
выражающаяся
с
предельной
искренностью и закрепленная в исповедальной повествовательной манере.
Четвертая книга о «последних батуринских днях» воспроизводит вступление
героя во взрослую самостоятельную жизнь, сопровождающуюся переездами
героя с места на место, поисками заработка. Главным событием юности
Алексея становится его любовь к Лике. Пятая, заключительная книга «Жизни
Арсеньева», занимает особое место в романе. Рассматривая пятую книгу как
органичную
часть
романа,
отличающегося
сюжетно-композиционным
единством, следует признать, что здесь достигает предельной концентрации
духовная жизнь героя - максимального напряжения, его любовные
переживания и творческая одержимость - наивысшей точки.
139
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 68.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 388.
141
Аверин Б.В. Жизнь Бунина и жизнь Арсеньева: поэтика воспоминания // И.А. Бунин: pro et contra. – СПб.,
2001. – С. 151.
140
43
Многие исследователи творчества И.А. Бунина считают, что наиболее
точным, отвечающим замыслу принципом повествования является процесс
пробуждения памяти.
С пробуждением памяти восстанавливается процесс первооткрытия
окружающего мира, закрепленного в воспоминаниях- «вспышках»: «Помню:
однажды осенней ночью я почему - то проснулся и увидел легкий и
таинственный полусвет в комнате...»142; «...Но я уже знал, что я сплю в
отцовском кабинете...»143; «...Я уже заметил, что на свете, помимо лета, есть
еще осень, зима, весна, когда из дома можно выходить только изредка»144.
Уникальность последней части романа заключается в настолько
глубоком погружении автора в прошлое, что «законы памяти», организующие
повествование в первых книгах произведения, перестают действовать, и это
прошлое в преображенном виде предстает как новая реальность, где Лика
предстает как символ женственности, как вечный образ утраченной
Возлюбленной.
Многие из пережитых лирическим героем жизненных событий
оставляют не просто памятный отпечаток в сознании героя, но и навсегда
врезаются в память из-за невыразимого горя, которое несут с собой:
«…Смерть Нади, первая, которую я видел воочию, надолго лишила меня
чувства жизни, – жизни, которую я только что узнал. Я вдруг понял, что и я
смертен, что и со мной каждую минуту может случиться то дикое, ужасное,
что случилось с Надей, и что вообще все земное, все живое, вещественное,
телесное, непременно подлежит гибели, тленью, той лиловой черноте, которой
покрылись губки Нади к выносу ее из дома. И моя устрашенная и как будто
чем-то глубоко опозоренная, оскорбленная душа устремилась за помощью, за
спасеньем к Богу…»145. Арсеньев крайне остро воспринимает случившееся,
рассматривает произошедшее и применительно к себе.
142
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 18.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 18.
144
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 19.
145
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 60.
143
44
Не стоит забывать, что Путь у Бунина - это также и путь духовных
исканий, путь человека как существа духовного, путь как индивидуальное
становление и движение к высшему смыслу, к Истине, поиском которых
задано движение Арсеньева и которые находится вне времени и пространства,
то есть это Путь к Богу.
В первой книге главы первой у Бунина находим: «…исповедовали наши
древнейшие пращуры учение о чистом непрерывном пути Отца всякой жизни
переходящего от смертных родителей к смертным чадам их – жизнью
бессмертной, непрерывной…»146.
«О пути Отца всякой жизни» - сочетание, представляющее для нас
особый интерес, поскольку в данном случае имеется ввиду путь именно
жизненный, то есть перед нами очередная мифологема, которая, естественно,
родственна понятиям «Отец всякой жизни», «дорога жизни», в данном
примере лирический герой ссылается на Бога, возникает божественный мотив
повествования. «Путь» и «Отец всякой жизни» объединены в сложную
составную мифологему.
Огромное значение в творчестве многих художников представляет
собою мифологема звезды как вечно сияющего небесного тела, заставляющее
человека часами смотреть куда-то в бесконечную высь, звезда – символ
вечности, возможно, и вечной жизни в том числе. И одновременно символ
того, что есть в мире что-то, что необъяснимым образом стоит выше
человеческого земного, им созданного, рукотворного, что, в свою очередь,
заставляет людей из поколения в поколение признавать превосходство
далекого малоизвестного небесного тела над собой.
Вспомним описание рассказчиком неизвестной звезды: «…всё глядела
на меня в окно, с высоты какая-то тихая звезда…».147 Сразу же, только начиная
свое повествование, лирический герой (в прошлом времени) и рассказчик во
времени настоящем олицетворяет увиденную им звезду, он пишет, что она
146
147
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 9.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 12.
45
глядела на него, причем глядела с высоты – указание на возвышенность,
недосягаемость, давность, даже древность, а значит и мудрость, которую несет
это небесное тело, одушевляемое автором. Заметим и то, что звезду рассказчик
называет тихой, означающей, по сути – кроткая, мудрая, тайная, загадочная,
милая сердцу, обладающая неведомой и необъяснимой душевностью. А
дальше включается авторское воображение, помогающее ему развить мысль
свою на протяжении всего повествования. Звезде одним лишь намеком,
построенным в форме вопроса, приписано всезнание и осведомленность, он
вопрошает о том, что она хотела ему сказать без слов, куда звала его и о чем
напоминала. Вероятно, звезда здесь выступает как напоминание конечности
пребывания человека на Земле. Звезда, как правило, играет роль путеводителя,
целеуказателя, маяка, что, видимо, подразумевается и в нашем конкретном
примере из текста. Толкование знаков у всякого человека своё, свое
объяснение и у лирического «я» автора.
Значения архетипического образа Пути в романе позволяют утверждать,
что мифологема Пути человека, имеющая древнейшую традицию в мировой
культуре, является основой жизнеописания Арсеньева. В.Н.Топоров в работе
«Пространство и текст» пишет: «Все великие духовные концепции
подчеркивают, что есть путь и его можно открыть. Так, Будда называл свое
учение не иначе, как Срединным путем. В буддийском символе веры «Четыре
Благородные Истины» говорится не только о том, что существуют страдание,
существует его причина, ... но и о том, что существует путь к прекращению
страданий»148. Исключительную роль мифологема пути играет в христианстве.
Идея Пути находит в «Жизни Арсеньева» выражение в ряде
пространственных образов, среди которых самым частотным является
«сквозной» образ дороги. Буквально в каждой книге романа звучат признание
героя о любви к дороге: о вечной «жажде дороги», движения, о чувстве пути,
о «чувстве дали, простора», о «кочевой страсти». Дорог в романе «Жизнь
148
Топоров В.Н. Пространство и текст – М, 1983. – С. 227.
46
Арсеньева» очень много. Бунин вводит в повествование массу реальных
дорог: в Елец и в Орел, в Курск и Воронеж, в Харьков и Севастополь, в Москву
и Петербург, в Витебск и Тамбов, в Задонск, Белгород, Черкассы, Кременчуг,
Липецк и др. Однако у всех этих реальных дорог есть общий символический
смысл: такая насыщенность романа образами перемещения в пространстве
связана прежде всего с жаждой движения героя к Истине.149
С детства смыслом движения для Арсеньева было познание, целью недоступная Истина, некий высший смысл жизни. Поэтому неправомерно
утверждение о том, что в романе «Жизнь Арсеньева» «нет целеустремленного
движения героя», что «вообще не какая-либо цель определяет его поступки и
внутреннее развитие». О том, что смысл и цель движения есть, пусть не всегда
ясно осознаваемые, свидетельствуют «сквозные» пространственные образы.
Размышляя о том, что же такое «жизнь в этом непонятном, вечном и огромном
мире»150, Арсеньев, кроме ее бытового, обыденного уровня («смена дней и
ночей, дел и отдыха...»151), кроме чувственно-эмпирически-логического
познания («беспорядочное накопление впечатлений, картин, образов»152,
«...непрестанное ... течение несвязных чувств и мыслей»153), прежде всего
выделяет ее онтологическую, экзистенциальную составляющую: «Жизнь есть
... еще нечто такое, в чем как будто и заключается некая суть ее, некий смысл
и цель, что-то главное, чего yoic никак нельзя уловить и выразить, и —
связанное с ним вечное ожидание: ожидание не только счастья, какой-то
особенной полноты его, но еще и чего-то такого, в чем (когда настанет оно)
эта суть, этот смысл вдруг наконец обнаружится»154. Вспоминая ироническое
замечание в отношении своих стремлений «вдаль», Арсеньев напрямую
149
Ковалёва Т.Н. Мифологема Пути как основа жизнеописания Арсеньева (по роману И.А.Бунина «Жизнь
Арсеньева»). // Центральная Россия и литература русского Зарубежья (1917-1939). Исследования и
публикации: Материалы Международной научной конференции, посвященной 70-летию присуждения
И.А.Бунину Нобелевской премии. – Орел, 2003. - С. 87.
150
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 206.
151
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 206.
152
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 207.
153
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 207.
154
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 207.
47
соотносит «даль» с поиском смысла: «И впрямь: втайне я весь простирался в
нее (в даль). Зачем? Может быть, именно за этим смыслом!»155. Поэтому так
тянет к себе Арсеньева даль, простор степи: в них скрыта пока еще неясная
перспектива, а так же создают ситуацию «выхода» к иной реальности, прорыва
в новое экзистенциальное измерение.
Особую роль играет в романе вариант топоса «порога- грани» в виде
царских врат в храме. Этот пространственный образ подтверждает выводы о
Пути Арсеньева к искомой им Истине. Это описание царских врат во время
службы: «…И течет, течет святая мистерия. Закрываются и открываются
Царские Врата, знаменуя то наше отторжение от потерянного нами Рая, то
новое
лицезрение
выражающие
наше
его,
читаются
скорбное
дивные
сознанье
Светильничные
нашей
земной
молитвы,
слабости,
безпомощности и наши домогания наставить нас на пути Божий, озаряются
ярче и теплее своды церкви многими свечами…»156.
В картине мира романа сакрально отмеченными предстают образы
открытого пространства, простора, дали - той части видимой сферы, где
«горизонталь» переходит в «вертикаль», где осуществляется связь Неба и
Земли, где есть возможность для движения-развития. Движение героя вдаль
есть выражение неосознанного стремления к «верху» пространства. Те
картины пространства, которые включают в себя простор, высь небес и
деревья, соединяющие «горизонталь» и «вертикаль» мира, воспринимаются
Арсеньевым как светлые, умиротворяющие своей гармонией и представляют
собой одни из самых прекрасных описаний природы в романе: «Там, за
опушкой, за стволами, из-под лиственного навеса, сухо блестел и желтел
полевой простор, откуда тянуло теплом, светом, счастьем последних летних
дней. Вправо от меня всплывало из-за деревьев, неправильно и чудесно
кружилось в синеве, медленно текло и менялось неизвестно откуда взявшееся
большое белое облако. ... Я лег на землю, на скользкую траву, среди
155
156
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 207.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 103.
48
разбросанных, как бы гуляющих вокруг меня светлых, солнечных деревьев, в
легкой тени двух сросшихся берез, двух белоствольных сестер ..., подставил
руку под голову и стал смотреть то в поле, сиявшее и ярко блестевшее за
стволами, то на это облако. Мягко тянуло с поля сушью, зноем, светлый лес
трепетал, струился, слышался его дремотный, как будто куда-то бегущий шум.
Этот шум иногда возрастал, усиливался, и тогда сетчатая тень пестрела,
двигалась, солнечные пятна вспыхивали, сверкали и на земле, и в деревьях,
ветви которых гнулись и светло раскрывались, показывая небо...»157.
Неоднократные признания героя, звучащие на страницах романа,
свидетельствуют о том, что движение для него жизненно необходимо. Именно
поэтому героя в детстве так потрясает картина, которую он увидел с
родителями за городом: вид человека, для которого невозможно движение и
для которого огромный мир был закрыт. Это был заключенный, глядящий на
жизнь из тюремного окна с решеткой. На его лице «выражалось нечто такое
сложное и тяжкое, что я еще отроду не видывал на человеческих лицах:
смешение глубочайшей тоски, скорби, тупой покорности и вместе с тем какойто страстной и мрачной мечты»158. Полная неподвижность – это, в понимании
Арсеньева, смерть.
Собственно описанием Пути начинается 1 книга. Если I глава является
своеобразным вступлением к роману, если во II главе как основной звучит
мотив «зова пространств», то в III главе движение героя начинает
осуществляться. Важно отметить, что сам Арсеньев выделяет начало
движения как одно из основных событий начала жизни: «Из этих событий на
первом месте стоит мое первое в жизни путешествие, самое далекое и самое
необыкновенное из всех моих последующих путешествий»159. Этим событием
была поездка в город - своеобразное вхождение в мир. С семиотической точки
зрения, город предстает образом большого мира, отождествляется с ним.
157
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 72.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 17.
159
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 13.
158
49
Следовательно, все, что происходит в городе, имеет не только локальногородское, но и обобщающее «мировое» значение.
В этой же главе находим
мифологему Пути, когда рассказчик
повествует читателю, что в одной лощине, где были очень глухие места он
увидел разбойника: «…в одной лощине, - а дело было уже к вечеру и места
были очень глухие, - густо рос дубовый кустарник, темно-зеленый и кудрявый,
и по ее противоположному склону пробирался среди кустарника разбойник с
топором, засунутым за пояс, - самый, может быть, таинственный и страшный
из всех мужиков, виденных мной не только до той поры, но и вообще за всю
мою жизнь…»160 . Автором описана дорога, ведущая в город, потому весь
фрагмент целиком мы связываем с мифологемой дороги. Кроме того, отметим
здесь и мифологему фольклорного типа, ведь если бы памятью героя не был
запечатлен разбойник, то адресат никогда не узнал бы о самом его
существовании, его рассказчику необходимо было увидеть, такой персонаж
стоит на границе между реальным и мифологическим, к тому же, весь отрывок
текста воспринимается читателем как целое, организованное единым
сказочным стилем. Такой стилистики, крайне похожей на стилистику былин
или изустных преданий, автор достигает благодаря тому, что уделяет должное
внимание деталям, запечатленным его памятью в детстве. Кустарник автор
называет кудрявым и сразу в голову приходят сказочные описания
непроходимых и красивых лесов, лесов – словно оживающих, кустарник
олицетворен. Разбойник не случайно именно «пробирался», не просто шел и
не бежал, но шёл очень осторожно, не привлекая внимания и с опаской, по
крайней мере, именно такое складывается впечатление. Возможно, это был и
не разбойник вовсе, но таким изобразило его детское сознание лирического
героя, а у автора в данном случае не было возможности это выяснить, в общем
и смысла, как и необходимости, в этом не было, как и нет, разумеется, такой
потребности у заинтересованного адресата повествования. Так, перед нами
160
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 13.
50
мифологема вечного грешника, основанная по большей части на внешнем
облике персонажа, развиваемая сознанием главного героя, работой авторской
мысли, основанной на детском восприятии чарующих деталей (топор,
засунутый за пояс).
Стоит различать мифологемы улицы, дороги и пути, у этих мифологем
различная типологическая принадлежность, которая формирует различные
друг от друга стили описания или повествования.
Вот так выглядит описание улицы, включенное повествователем в
описание возвратного пути: «…мы выехали из города в предвечернее время,
проехали длинную и широкую улицу, уже показавшуюся мне бедной по
сравнению с той, где была наша гостиница и церковь Михаила Архангела,
проехали какую-то обширную площадь, и перед нами опять открылся вдали
знакомый мир…»161
- всего два эпитета, позволяющие дать рассказчику
точное описание испытываемого чувства и ощущений, возникших когда-то,
когда он был ребенком, герой вспоминает «показавшуюся ему бедность» в
сравнении с недавно вызванным у него восторгом от увиденной церкви.
Описание площади ещё более скудное, автор говорит о том, что они проехали
какую-то обширную площадь, внимание лирического героя не было
остановлено на увиденном. Большого внимания деталям также не уделяется,
но именно эта краткость и мимолетное упоминание увиденного в дороге
создают ту самую динамику, движение: «по улице, мимо площади», - картина
оживает. С одной стороны, такой тип описания воссоздает настроение
лирического героя, бывшее у него в тот момент, с другой стороны, в пути
человек просто-напросто часто склонен переключать своё внимание с одного
предмета на другой, с одной вещи на другую, с одного события на другое и так
далее. Такой стиль описания – повествования раскрывает особенности
человеческой психологии, так как мы не должны забывать о том, что это
описание возвратного пути, возможно, внимание лирического героя на тот
161
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 15.
51
момент времени уже было притуплено, а желания вдаваться в подробности,
описывая то, с чем уже познакомился – у него не возникало. К тому же, как
нам становится известным из дальнейшего повествования, герой в
определенной мере соскучился по привычным ему сюжетам, пейзажам и
вещам, ему знакомым. Недаром повествователь продолжает говорить о том,
что перед ним опять открылся вдали знакомый мир – «…поля, их деревенская
простота и свобода…»162. Ещё одной интересной фразой нам показалась
следующая: «…Путь наш лежал прямо на запад, на закатное солнце…»163, –
эта фраза просто описание конкретного пути лирического героя описание
очень краткое, лаконичное. Понятно значение этой фразы в заданном
контексте и не требует интерпретации. Возникает как мотив звезды –
небесного тела, так и мифологема дома, куда направлялся главный герой, как
и в одном из ранее приведенных фрагментов текста звезда играет роль маяка
или путеводителя, при всём этом остается на недосягаемой для человека
высоте.
При изучении реализации мифологемы Пути в романе Бунина важно
также исследование направления и характера движения Арсеньева.
Как известно, древнейшая общекультурная мифологема пути в мировой
литературе предстает в двух направлениях: 1) как путь в верхний мир, на небо;
2) как путь в нижний мир, ад, под землю. Опираясь на это положение, мы
вправе говорить о том, что перемещение героя - это движение вверх или вниз,
где семантической точкой пространства романа является Высший мир – Бог.
Основным направлением движения Алексея является продвижение вверх, к
истине - Богу. Именно в силу этого небо в романе приобретает статус знака,
символа высших вневременных и внепространственных ценностей, высших
устремлений человека и высшей истины.
Отчетливая
оппозиция
«верха»
и
«низа»
хронотопа
является
отличительной особенностью пространственной организации романа Бунина.
162
163
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 15.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 15.
52
Арсеньев — герой открытого пространства. С детства смыслом
движения для Арсеньева было познание, целью — недоступная Истина. В
картине мира романа сакрально отмеченными предстают образы открытого
пространства, простора и прежде всего дали - той части видимой сферы, где
«горизонталь» переходит в «вертикаль», где осуществляется связь Неба и
Земли, где есть возможность для движения - развития.
Несмотря
на
то,
что
«вертикаль»
и
«горизонталь»
являются
противоположными полюсами бунинской картины мира, в романе существует
ряд символических образов, с помощью которых снимается антитеза
составляющих
оппозиций
«земля/небо»,
«вертикаль/горизонталь»
и
утверждается мысль о возможности единства земного и идеального, о
возможности трансформации низшего в высшее, греховного в духовное в
процессе развития, движения человека: храм (собор, церковь) - сакральный
центр города-мира, «горизонтальной» оси пространства, знак духовного
бытия, высших устремлений Арсеньева, символ проявления Неба на Земле;
стремящиеся ввысь деревья, во-первых, как варианты мифологемы мирового
древа (мировой оси), соединяющего верхний, средний и нижние миры, что
сближает деревья с храмом, во-вторых, дерево как символ индивидуального
космоса человека.
Следует
отметить
особенность
художественного
времени.
Оно
организуется таким образом, что движение предполагаемого реального
времени фиксируется «природными» явлениями: время дня, года, месяц;
датами православного календаря, сменой крестьянских занятий в поместье,
«возрастными» изменениями в жизни автобиографического героя (учеба в
гимназии и время этой учебы, наступление отрочества, юношеской поры и
др.). «Погружение» в прошлое побуждает автора сопрягать разные временные
пласты. Наряду с дихронностью (временем, о котором повествуется, и
временем, когда повествуется) в романе присутствуют временная «перебивка»
(«тогда» и «теперь»), а также треххронность повествования, когда три
временных координаты пересекаются в одной точке: «В тамбовском поле, под
53
тамбовским небом, с такой необыкновенной силой вспомнил я все, что я
видел, чем жил когда-то, в своих прежних, незапамятных существованьях, что
впоследствии в Египте, в Нубии, в тропиках мне оставалось только говорить
себе: да, да, все это именно так, как я впервые «вспомнил» тридцать лет тому
назад!»164.
Бунин в романе подчеркивает господство душевной жизни над
физической,
торжество
бытийного
существования
над
бытовым.
Доминирующими мотивами становятся мотивы одиночества, смерти, пути,
поиска Истины.165
В
произведении
нередко
возникают
мотивы
смерти.
Детское
переживание смерти И.А. Бунин описывает в первой книге, повторяя мотив
трижды: смерть Сеньки, сестры Нади и бабушки. Эти события предшествуют
финалу детства Алеши Арсеньева.
Гибель Сеньки в Провале – это точка соприкосновения души героя с
миром смерти, который соприкоснулся с миром людей и миром природы.
Герой не видит смерть Сеньки, он – слышит о ней. Отметим некоторые детали,
характеризующие мир смерти. Известие о возможной смерти приходит извне,
из внешнего мира, двор усадьбы может восприниматься в данном случае как
замкнутое пространство. Известие о возможной смерти – экспрессивно, резко
– «влетели», «крикнули», известие нарушает внутреннюю гармонию жизни
усадьбы – «все кинулись». После этого – «усадьба замерла в страхе»166. В мире
природы происходит следующее: солнце село, стало темнеть, стемнело.
Отметим мастерство Бунина – перетекание смысла способствует замедлению
фразы и позволяет почти физически почувствовать переход от вечера в ночь,
от солнца к тьме. Но это не все – «вестей «оттуда» все не было»167. Не было
их из Провала, но вместе с тем и «оттуда» - где село солнце, где стало темнеть,
164
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 49.
Шитакова Н.И. Танатологические мотивы в прозе Ивана Бунина и Гайто Газданова // Бунинские чтения в
Орле – 2008. Материалы Всероссийской научной конференции, посвящ. 75-летию присуждения писателю
Нобелевской премии. – Орел: ОГУ, 2009. – С. 87.
166
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 49.
167
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 49.
165
54
откуда нашла тьма на все пространство усадьбы – «стемнело». Таким образом,
весть о смерти должна прийти из Провала, страшных зарослей, со дна провала
и одновременно из ночи, из темноты. «Они пришли» - и люди, и вести. Но двое
– Сенька и лошадь – остались там, в мире смерти. Отметим – «страшные
заросли» и «страшные слова» – страх смерти. Сам «факт» гибели Сеньки
завершает главу IХ, в начале которой – «Помню поездки к обедне, в
Рождество»168 - мы впервые видим героя в православной церкви, участником
православного Богослужения.
Истина чувственного открытия смерти в образе Сеньки («в первый
раз…по-настоящему»169) не обладает для героя такой близостью, как родовая
смерть сестры Нади, близость с которой изначально подчеркивалась: «… я
нежно полюбил смешливую синеглазую Надю»170. Чувственное наполнение
«нежно полюбил» и определяет ту предельность сопереживания Алеши
Арсеньева.
Утрата сестры почти буквально сопереживается героем: он испытывает
«внезапное ослабленье всех своих душевных и телесных сил»171 и
неожиданную потерю «желания жить»172. Напряженность осознания смерти
передается разными художественными приемами. Во-первых, яркость
детского впечатления передается через чувственный опыт «потрясающего»
слова «кончается», которое «раздалось для меня впервые поздним зимним
вечером, в глуши тёмных снежных полей, в одинокой усадьбе!»173. Во-вторых,
яркость впечатления фиксирует визуальный момент познания: «… в зале на
столе, в лампадном могильном свете, лежала недвижная нарядная кукла, с
ничего не выражающим бескровным личиком и неплотно закрытыми черными
168
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 31.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 37.
170
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 18
171
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 58.
172
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 59.
173
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 59.
169
55
ресницами.»174. Портретное описание итожит экспрессивность авторского
впечатления: «Более волшебной ночи не было во всей моей жизни»175.
Для Бунина смерть – это еще одна из возможностей заглянуть в мир
неведомого, трансцендентного, открывающемуся человеку только на одно
краткое мгновение, еще одна попытка постижения смысла человеческого
бытия, очередная ступень на пути к истине.
Именно
со
смерти
начинается
жизнь
как
путешествие
к
экзистенциальной Истине. Главной темой романа становится внутреннее,
духовное становление личности, которое начинается в момент столкновения
героя со смертью. Вместе с ощущением трагизма любой человеческой судьбы,
ему открывается возможность экзистенциального поиска высшей Истины.
Отсюда – и глобальное одиночество героя Бунина, постигшее его еще в
детском возрасте: «Так постепенно миновало мое младенческое одиночество.
Помню: однажды осенней ночью я почему-то проснулся и увидал легкий и
таинственный полусвет в комнате, а в большое незавешенное окно – бледную
и грустную осеннюю луну, стоявшую высоко, высоко над пустым двором
усадьбы, такую грустную и исполненную такой неземной прелести от своей
грусти и своего одиночества, что и мое сердце сжали какие-то несказанносладкие и горестные чувства, те самые как будто, что испытывала и она, эта
осенняя бледная луна…».176
Такое одиночество напрямую связано с ранним осознанием смертности,
которое
характеризует
Арсеньева.
Оно
позволяет
герою
совершить
путешествие в поисках смысла жизни, именно поэтому мифологема Пути
является основой жизнеописания героя в романе «Жизнь Арсеньева».
Познание Истины доступно и познается лишь в конечности земного
существования человеческого бытия, именно силой данного факта можно
объяснить феномен восприятия смерти.
174
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 59.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 59.
176
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 18.
175
56
Следует отметить, что природа со своей цикличностью играет в романе
важную
роль.
Связано
это
с
бунинским
принципом
расширения
художественного времени-пространства жизни человека и его вписанностью
в макрокосм, в круг Бытия. Наряду с реалистическим изображением природноциклического времени, в романе ярко проявляется его символический план,
связанный по принципу психологического параллелизма с изображением
внутреннего мира человека и его поисков. Изменения природно-циклического
времени в «Жизни Арсеньева» приобретают характер «знаков души»
человека, что главный герой пытался доказать в споре с Ликой, не
воспринимающей описаний природы в художественных произведениях: «Я
негодовал: описаний! — пускался доказывать, что нет никакой отдельной от
нас природы, что каждое малейшее движение воздуха есть движение нашей
собственной жизни»177. Так, например, сумрачные осенние и холодные зимние
пейзажи в художественном мире романа Бунина помогают передать тоску и
одиночество Алеши в первый год гимназической жизни, когда он был оторван
от родной семьи, или негативную оценку «холода души», духовной смуты
мятущегося Арсеньева в моменты потери истинного Пути.178
Особой
проявлений
символической
наполненностью
природно-циклического
времени
во
в
всем
«Жизни
разнообразии
Арсеньева»
отличаются картины весенней природы. Как правило, описания важнейших
событий жизни Арсеньева: кризисных событий, испытаний и потрясений,
болезней, ошибок, падений и отступлений от Пути истинного — Бунин
завершает весенними картинами, символизирующими веру в возрождение
души человека. Болезненное отчуждение Арсеньева от всех и вся и его
погружение в неистовое молитвенное состояние после смерти младшей сестры
завершается весенним выздоровлением, возвращением-приобщением к
огромному миру, к пробуждающейся весенней природе: «А к весне стало
177
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 290.
38. Ковалева Т. Н. Художественное время-пространство романа И. А. Бунина «Жизнь Арсеньева»: дис.
… канд. филол. наук. – Ставрополь, 2004. – С. 27.
178
57
понемногу отходить — как - то само собой. Пошли солнечные дни, стало
пригревать двойные стекла, по которым поползли ожившие мухи, — трудно
было не развлекаться ими среди “земных метаний” и коленопреклонений, уже
не дававших прежних, полных и искренних молитвенных восторгов! Настал
апрель, и в один особенно солнечный день стали вынимать, с треском
выдирать сверкающие на солнце зимние рамы…, а затем распахнули летние
стекла на волю, на свободу, навстречу новой, молодой жизни…».179
Таким образом, художественная хронология природно-циклического
времени, а именно движение от тоски и одиночества осени и зимы к весеннему
пробуждению и воскресению, предстает в «Жизни Арсеньева» символически
наполненной.
Всякий, читающий текст произведения И. А. Бунина, обращает своё
внимание на частотно встречающиеся мотивы и образы мифологии.
Мифологизм в повествовании Бунина – часть новой художественной системы
рассказчика, а само произведение похоже на воплощение мировоззрения
автора. Мифологемы в повествования И. А. Бунина подразделяются на
довольно обширное количество типов. Мы обратили внимание на наиболее
распространенный тип мифологем, а именно на мифологему Пути. Она
встречается в тексте регулярно в течение всего рассказывания.
Мифологема
стилеобразующей
в
повествовании
составляющей,
это
писателя
же
стала
явление
важнейшей
способствовало
образованию уникальной типологии произведения. Традицию Бунина при
воспроизведении процесса воспоминаний продолжили многие писатели,
одним из которых был представитель младшего поколения писателей русской
эмиграции Гайто Газданов.
179
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 62.
58
2.2. Формирование мифологемы Пути в романе Г. Газданова
«Вечер у Клэр»
Многие исследователи и критики в своих работах говорят о том, что в
дебютном романе писателя «Вечер у Клэр» оказались воплощены основные
свойства его художественного мышления. В первую очередь, это отношение к
жизни как к «путешествию в неизвестность»180, что рождает определенный
тип героя-путешественника и задает структурные особенности произведения
как «открытой» системы, обладающей специфическим набором таких
признаков, как динамизм, прерывность, неопределенность, вариативность,
импровизационность и пр. Во-вторых, это погруженность в лирический мир
автобиографического героя Николая, что воплощается в форме повествования
от первого лица и рождает особый, медитативно-исповедальный тип
наррации, близкий поэтике «потока сознания». Своеобразие художественного
психологизма в произведении Газданова ставит его в один ряд с такими
произведениями Серебряного века, как «Жизнь Арсеньева» И. Бунина и
«Доктор Живаго» Б. Пастернака.
Правда, для определения романа Газданова правильнее использовать
понятие
бессюжетной
прозы,
теоретически
описанной
русскими
формалистами и практически воплощенной близкими им Серапионовыми
братьями или, к примеру, Виктором Шкловским в его автобиографической
прозе («Сентиментальное путешествие»). Хотя у Газданова есть сюжетно
оформленные элементы, и даже в большом количестве, все они играют роль
эпизодическую и не отражают общей структуры романа.
Впрочем, произведение соотносится с формализмом также в другом,
более важном аспекте, поскольку «новое зрение»181, служащее для
формалистов главным критерием художественности, находит отражение и в
романе Газданова: это связано с «видением нового», поиском неизвестного, со
своего рода сенсуалистическим принципом, в котором ощущение и
180
181
Диенеш Л. Русская литература в изгнании: жизнь и творчество Г. Газднова. – Мюнхен, 1982. –-С.13.
Лахман Р. Отстранение и новое видение у Виктора Шкловского// Поэтика, 1970. – С. 228.
59
восприятие являются основной и главной формой достоверного познания.
Именно эта направленность на поиск или, выражаясь языком формалистов,
«желание
увидеть новое», благодаря
структуре
романа
эстетически
исполнимо.
2.2.1. Путь как метафора жизни человека
Мифологема Пути в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр»
осмысливается в качестве жизненного пути героя, ретроспективного, как
движение к Истине, путь самопостижения и эмоциональных метаморфоз.
Символ Пути является в литературе одним из старейших не только в
русской литературе, но и в мировой. Уводящая вдаль лента дороги и
застывшая архитектура здания — это образы поиска и покоя, будущего и
прошлого, между которыми зажат короткий миг настоящего. Очевидно, что
два эти понятия - путь и дом - неразрывно связаны друг с другом в сознании
человека. В мифологии и литературе древности образ Пути играл крайне
важную роль. Вспомним «Одиссею» Гомера, герой которой странствует
долгие годы, прежде чем ему удается вернуться домой. Практически все
великие герои отправляются в путь. Во время странствий они совершают
большинство своих подвигов. Не являются исключением и герои русских
былин.
Естественно, что в процессе исторического развития общества
мифологема Пути в литературе и сознании людей претерпевала те или иные
изменения. Однако она не утратила, да и не могла утратить своей значимости.
Во-первых, люди, как раньше, путешествовали, переезжали с одного места на
другое, в пути с ними происходили какие-либо события, которые могли стать
материалом для писателя. Во-вторых, путь можно понимать не только как
отрезок дороги, связывающий две точки, но и как человеческую жизнь.
Обращаясь к биографии Гайто Газданова, узнаём, что писатель очень
много путешествовал и материал своих путешествий включил в свои
произведения. В романе «Вечер у Клэр» видим отображение реальной жизни
автора. Вот лишь несколько примеров того, как в произведении отображается
60
реальная жизнь писателя. Так, в романе говорится о том, что семья героя часто
переезжала из одного города в другой: «Семья моего отца часто переезжала с
места на место, нередко пересекая большие расстояния. Я помню хлопоты,
укладывание громоздких вещей и вечные вопросы о том, что именно
положено в корзину с серебром, а что в корзину с шубами...»182; а также о том,
что его семья жила в Санкт – Петербурге на Кабинетской улице, где родился
главный герой и провёл своё детство: «Из раннего моего детства я запомнил
всего лишь одно событие. Мне было три года; мои родители вернулись на
некоторое время в Петербург, из которого незадолго перед этим уехали; они
должны были пробыть там очень немного, что-то недели две. Они
остановились у бабушки, в большом ее доме на Кабинетской улице, том
самом, где я родился.».183 Мы знаем, что отец Газданова был лесничим и его
семье часто приходилось переезжать, а также то, что писатель до трех лет жил
в Санкт – Петербурге и покинул этот город вместе с родителями.
Газданов водит нас по всем кругам внутреннего мира и внешней жизни
своего героя, которому он тождественен. Не будем заострять на этом
внимание, поскольку в данном параграфе нас интересует в большей степени
вопрос об отражении мифологемы Пути в качестве жизненного пути главного
героя.
«Вечер у Клэр» - произведение, которое воспроизводит становление
личности, ее моральное и физическое созревание. Герой романа описывает
свою усадьбу, дом, родителей, природу, смерть близких людей, серость
гимназии, каникулы в Кисловодске, встречу с Клэр, пребывание в Белой
армии, первые путешествия и т.д. Это -
мирской путь с человеческими
радостями и горестями, открытиями и ошибками, обретениями и потерями.
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line.
– Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017)
183
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line.
– Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017).
182
61
В славянской мифопоэтической традиции путь персонажа в поисках
цели сопровождается знаком встречи. И здесь, на этом пути, главный герой
романа встречает Клэр, что впоследствии влияет на его судьбу. Встреча
Николая с Клэр происходит примерно в середине первой части романа, и
описание
её
подготовлено
экскурсом
рассказчика,
под
конец
перифразирующего эпиграф произведения («Вся жизнь моя была залогом //
Свиданья верного с тобой»184). Из названия произведения понимаем, когда
начинается действие романа – вечером, а также то, что этот вечер проходит не
в одиночестве, а в присутствии какой-то девушки – Клэр: «Клэр была больна;
я просиживал у нее целые вечера…».185
Клэр для Николая является не просто его первой и единственной
любовью, но и воплощением Истины, к которой на протяжении всего романа
стремится герой. Любовь героя, в которой сосредоточена вся его душевная
энергия, та любовь, которая заставляет его идти на жертвы и является едва ли
не единственной целью его существования, несёт на себе отпечаток тоски,
обусловленной осознанием амбивалентности любого человеческого чувства:
«.. во всякой любви есть печаль,.. печаль завершения и приближения смерти
любви, если она бывает счастливой, и печаль невозможности и потери того,
что нам никогда не принадлежало, - если любовь остается тщетной. И как я
грустил о богатствах, которых у меня не было, так раньше я жалел о Клэр…
так же теперь я жалел о том, что я уже не могу больше мечтать о Клэр, как я
мечтал всегда; и что пройдет еще много времени, пока я создам себе иной ее
образ и он опять станет в ином смысле столь же недостижимым для меня,
сколь недостижимым было до сих пор это тело, эти волосы, эти светло-
184
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017).
185
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017).
62
синие облака»186. Николай понимает, что настоящая Клэр, о которой он
мечтал, мало похожа на ту Клэр, образ которой он создал и лелеял долгие
десять лет. Стремление реализовать в жизни свои мечты оказывается всего
лишь погоней за иллюзиями, которые для Николая становятся привычной,
скучной частью его мира.
На протяжении всего жизненного Пути героя встречается множество
пространственных образов, среди которых наиболее частотным является образ
дороги. Николай всегда находится в пути, будь это путь как передвижение
героя в пространстве, путь как познание себя, путь как путешествие по стране
воспоминаний.
Мифологема Пути тесно связана с пространственными, временными
(прошлое, настоящее, будущее) и первичными социальными концептами
(свой – чужой).
Первичный социальный концепт в произведении Г. Газданова
выражается в том, что его герой описывает свою жизнь с семьёй, то есть в
доме, а также повествует своём местонахождении вне стен дома, города,
страны.
Следует отметить, что дорог в романе «Вечер у Клэр» большое
количество. Автор вводит в произведение массу реальных дорог, улиц: Париж,
Кисловодск, Кавказ, Феодосия и др. У всех этих реальных дорог есть общий
символический смысл, который заключается в том, что такая насыщенность
произведения образами движения в пространстве связана с жаждой движения
героя к познанию Истины.
Так, уже на первых страницах романа встречаемся с описанием
топографического пространства. Первым, что попадает в наше поле зрения,
это описание вечернего Парижа, когда Николай возвращался к себе домой из
квартиры своей возлюбленной: «… шел потом пешком с улицы Raynouard на
186
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017).
63
площадь St. Michel, возле которой я жил. Я проходил мимо конюшен Ecole
Militaire; оттуда слышался звон цепей, на которых были привязаны лошади, и
густой конский запах, столь необычный для Парижа; потом я шагал по
длинной и узкой улице Babylone, и в конце этой улицы в витрине фотографии,
в неверном свете далеких фонарей на меня глядело лицо
знаменитого
писателя, все составленное из наклонных плоскостей; всезнающие глаза
под роговыми европейскими очками провожали меня полквартала - до тех пор,
пока я не пересекал черную сверкающую полосу бульвара Raspail. Я
добирался, наконец, до своей гостиницы».187 Е.А. Яблоков пишет, что такое
передвижение Николая сравнимо с маятником, который отображает движения
между жильем самого героя и квартирой Клэр. Исследователь отмечает, что в
художественном мире «Вечера у Клэр» герой существует как бы в разных
хронотопах: движение Николая к Клэр — это всякий раз и путь «из России»;
переходя Сену, он как бы пересекает «бухту в Севастополе». В момент встречи
с
Клэр
«возвратно-поступательное»
«остановка» служит для Николая
движение
стимулом
должно
прекратиться;
к воспоминаниям — от нее,
собственно, и начинается развертываться фабула романа188.
Герой не только вспоминает Париж и даёт подробное описание его улиц,
но и вспоминает Россию, те места, где прошли его детские годы, годы
обучения в гимназии и кадетском корпусе, пребывание на службе в белой
армии. Очень показательно описание Кисловодска – место пребывания
Николая на летних каникулах у дедушки по матери: «…я уезжал в Кисловодск,
который очень любил, - единственный провинциальный город со столичными
привычками и столичной внешностью. Я любил его дачи, возвышающиеся над
улицами, его игрушечный парк, зеленую виноградную галерею, ведущую из
вокзала в город, шум шагов по гравию курзала и беспечных людей, которые
187
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017).
188
123. Яблоков Е.А. Ночь после Клэр. Система персонажей рассказа Газданова «Водяная тюрьма»
[Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://www.darial-online.ru/2003_3/yablokov.shtml. (Дата обращения 01.12.2017).
64
съезжались туда со всех концов России. Но начиная с первых лет войны
Кисловодск был уже
наводнен разорившимися дамами, прогоревшими
артистами и молодыми людьми из Москвы и Петербурга…».189
Последним описанием России, которое запечатлела память главного
героя, является описание берегов Феодосии, когда корабль уплывал в страны,
в «которых мы еще не были, но которые теперь нам суждено узнать»: «Долго
еще потом берега России преследовали пароход: сыпался фосфорический
песок на море, прыгали в воде дельфины, глухо вращались винты и скрипели
борта корабля; и внизу, в трюме, слышалось всхлипывающее лепетание
женщин и шум зерна, которым было гружено судно. Все дальше и слабее
виднелся пожар Феодосии, все чище и звучнее становился шум машин; и
потом, впервые очнувшись, я заметил, что нет уже России и что мы плывем в
море, окруженные синей ночной водой, под которой мелькают спины
дельфинов, и небом, которое так близко к нам, как никогда».190
Ключевым пространственным образом является Кавказ. Впервые в
произведении говорится о нем, когда Николай рассказывает о том, что его отец
делал карту Кавказа из гипса. Рельефная карта, случайно разбитая сыном и
вновь терпеливо восстановленная отцом, - своеобразный знак непрерывности
традиции и памяти, но в то же время - символ неизбежной утраты.
Предсмертные слова отца - «Боже мой, если бы мне сказали, что я буду
простым пастухом, только пастухом, но что я буду жить!»191 - оказываются не
случайными в контексте романа. Приезжая на лето к родным отца, герой
каждый вечер спешит увидеть одну и ту же картину: «… я шел домой, в
прохладные комнаты дедовской квартиры, и приходил как раз вовремя для
189
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
29.11.2017)
190
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
191
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
65
того, чтобы увидеть пастуха в белой войлочной шляпе, гнавшего стадо с
пастбища».192 Возможно, что и в памяти умирающего отца возникала та же
сцена давнего детства.
Кавказские эпизоды романа «Вечер у Клэр» важны для понимания
национальной самоидентификации Газданова. Герой романа каждое лето
ездит гостить на Кавказ к родственникам своего отца. Мир Кавказа, лишенный
живого отцовского присутствия, разворачивается перед героем, скорее, как
мир величественный, почти легендарный, вызывающий любопытство, но не
трогающий сердца. Поэтому и кавказские пейзажи в романе Газданова
представлены в своеобразном эмоциональном ключе. Подобно своему
умершему отцу, герой отправляется в горы с ружьем, но стреляет лишь в
воробьев и кошек. А любимым его развлечением становится муравейник, куда
он поочередно запихивает гусениц и мух, наблюдая за поединком жизни и
смерти. С волнением следит за схваткой муравьев и черного тарантула,
которого он заранее поймал и выпустил из стеклянного пузырька прямо на
муравейник. А самым его сильным впечатлением стало «необыкновенное
зрелище» - переселение крыс. Все эти детали складываются в некую картину,
эмоционально окрашенную мотивами смерти и грядущего бедствия. Они тем
более значимы, что герой говорит о присущей ему «необыкновенной, слепой
любви к животному миру»193, которая заменила в нем отцовскую охотничью
страсть.
Из всех этих деталей вполне очевидно, что Кавказ оказывается для героя
романа необретенной малой родиной, что кавказский мир со смертью отца
окрашивается для него в мрачные и трагические тона.
Николаю очень тяжело давались переезды, поскольку в каждом новом
месте ему приходилось заново «учиться жить»: узнавать новых людей, искать
192
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
193
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
66
для себя новую «среду» для внутреннего баланса и спокойствия: «Была
поздняя осень, и в холодном воздухе чувствовались печаль и сожаление,
характерные для всякого отъезда. Я никогда не мог привыкнуть к этому
чувству; всякий отъезд был для меня началом нового существования. Нового
существования - и, следовательно, необходимости опять жить ощупью и
искать среди новых людей и вещей, окружавших меня, такую более или менее
близкую мне среду, где я мог бы обрести прежнее мое спокойствие, нужное
для того, чтобы дать простор тем внутренним колебаниям и потрясениям,
которые одни сильно занимали меня».194 Николай не любит покидать города,
потому что в них были люди, которые не повторятся в его жизни больше
никогда, и ему снова придется создавать новые образы у себя в сознании.
Интересным является тот факт, что, передвигаясь внутри пространства
своего сознания, герой художественно неподвижен. Николай физически в
реальном мире не перемещается: лежит на кровати в Париже у Клэр и
предается воспоминаниям своей прошедшей жизни, предшествующим
встрече с возлюбленной. И здесь путь является особым индивидуальным
пространством данного персонажа. Он на данном уровне представляется как
непрерывная последовательность состояний, причем каждое состояние
предсказывает последующее. Каждое предшествующее состояние должно
перейти лишь в последующее.
При изучении реализации мифологемы Пути в романе Газданова
важным является изучение характера движения Николая.
Как говорилось ранее, древнейшая общекультурная мифологема пути в
мировой литературе предстает в двух направлениях. Опираясь на это
положение, мы вправе говорить о том, что перемещение Николая — это
движение вверх или вниз, где семантической точкой пространства романа
является Высший мир – Истина. Основным направлением движения героя
194
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
67
является продвижение вверх – к Истине. Отсюда следует, что Николай так же,
как герой романа И. Бунина «Жизнь Арсеньева», является героем открытого
пространства. С детства смыслом движения для них было познание, целью —
недоступная Истина.
Для Арсеньева Истина проявляется в любви к Богу. В первой книге
главы первой у Бунина находим: «…исповедовали наши древнейшие пращуры
учение о чистом непрерывном пути Отца всякой жизни переходящего от
смертных родителей к смертным чадам их – жизнью бессмертной,
непрерывной…»195.
«О пути Отца всякой жизни» - сочетание, представляющее для нас
особый интерес, поскольку в данном случае имеется в виду путь именно
жизненный. «Путь» и «Отец всякой жизни» объединены в сложную составную
мифологему.
У Газданова в романе Истина отличается от бунинской истины. Николай
Соседов с пренебрежением относится к церкви, повелось это еще с его
обучения в кадетской школе: «С религией в корпусе было строго: каждую
субботу и воскресенье нас водили в церковь; и этому хождению, от которого
никто не мог уклониться, я обязан был тем, что возненавидел православное
богослужение. Все в нем казалось мне противным: и жирные волосы тучного
дьякона, который громко сморкался в алтаре и перед тем, как начинать
службу, быстро дергал носом, прочищал горло коротким кашлем, и лишь
потом глубокий бас его тихо ревел: благослови, владыко!”.196
Путь у Газданова принципиально безграничен — в оба конца. Он может
состоять в бесконечном восхождении и в бесконечном падении. Сама идея
бесконечности в таких категориях, как жизнь и смерть, неоднократно
подчеркивалась автором.
195
196
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО, 2014. – С. 7.
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
30.11.2017).
68
Так, экзистенциальные мотивы, связанные с поисками высшего смысла
существования, высшей Истины, являясь определяющими для движения
Николая, выражают идею Пути, заявленную уже в самом начале романа и
организующую повествование. Все передвижения героя совершаются при
помощи воображения и памяти.
2.2.2. Своеобразие воплощения ретроспективного пути
Известно, что каждое наше впечатление, переживание или движение
оставляют след, который может сохраняться достаточно длительное время и
при соответствующих условиях проявляться вновь и становиться предметом
нашего сознания, в этом нам помогает память. Под памятью в психологии
понимают запечатление (запись), сохранение и последующее узнавание и
воспроизведение
следов
прошлого
опыта,
позволяющее
накапливать
информацию, не теряя при этом прежних знаний, сведений, навыков.
Получается, что память — это сложный и многогранный психический
процесс, состоящий из нескольких частных процессов, связанных друг с
другом. 197
В толковом словаре русского языка С.И. Ожегова даётся следующее
определение памяти:
Память – 1. Способность сохранять и воспроизводить в сознании
прежние впечатления, опыт, а также самый запас хранящихся в сознании
впечатлений, опыта. Моторная память (память-привычка). Эмоциональная
память (память чувств). Образная память. 2. То же, что воспоминание о комлибо или о чем-нибудь.198
Благодаря памяти, человек имеет возможность овладеть опытом
прошлых поколений, применять свой личный опыт в практической
197
Ульенкова М. И. Психологическая помощь детям с проблемами в развитии. – М.: Изд-во ЭКСМО – Пресс,
2000. – С.149.
198
Ожегов С.И. Словарь русского язык / Под ред. Л.И. Скворцова. – М.: ОНИКС. Мир и Образование, 2005. –
С. 630.
69
деятельности, расширять и углублять имеющиеся знания, совершенствовать
навыки и умения.
Память выступает как некий канал передачи информации во времени,
воспроизведение прошлого в настоящем.
Так, тема памяти становится одной из ключевых тем для писателей
русского зарубежья первой волны эмиграции. Ужасы Первой мировой войны,
революция, Гражданская война, голод, разруха — вот лишь некоторые из
причин, заставившие сотни тысяч людей в составе «первой волны» русской
эмиграции покинуть пределы своей страны. Культура стала предметом их
особых забот, стала их «малой Россией».
Главным мотивом произведений стал мотив ностальгической памяти об
утраченной родине. Темы, к которым наиболее часто обращаются писатели,
обращенные в прошлое: тоска по "вечной России", события революции и
гражданской войны, историческое прошедшее, воспоминания о детстве и
юности. Писатели стремились в своём художественном слове запечатлеть и
сохранить утраченный «космос» русской жизни, при этом возникает новое
понимание соотношения литературы и памяти: задача памяти – сочинение
прошлого.
Воспоминания являются одной из важнейших тем литературы русского
зарубежья, которые перекликались с настоящим и шагали вместе с писателями
в будущее. К этому приему прибегали такие писатели, как И.А. Бунин, В.В.
Набоков, Б.К. Зайцев, Г.И. Газданов. Под термином «воспоминание» мы будем
понимать активную творческую систему в сознании, которая способна
создавать новые, другие миры, граничащие с окружающим и привычным
миром. Память в новаторских художественных произведениях ХХ века
активна именно потому, что существует на пересечении прошлого и
настоящего. Именно это позволяет ей порой вообще управлять временными
модальностями, замещать настоящее прошлым, реставрировать это прошлое,
учить сознание как бы все время равняться или оглядываться на него, тем
70
самым парадоксальным образом устанавливая определенные пределы и для
будущего.
И. А. Бунин неоднократно обращался в своем творчестве к теме памяти.
Оказавшись вдали от родины, Иван Алексеевич пытался сохранить о ней
воспоминания. Для писателя всегда важно было помнить свою историю и
историю жизни своих предков, поэтому воспоминание является ключевым
понятием писателя.
В представлении автора память становится способом преодоления
пространства и времени посредством поиска вечной жизни. Она проникает у
Бунина во все сферы чувств и внешнего мира. Память - это и природа, и
творчество, и мысли, и религия, и история, но не просто история отдельного
конкретного человека, но и история всего человечества в целом.
Воспоминания у бунинских персонажей порождаются желанием остановить
время, преодолеть движение к смерти. С помощью памяти человек способен
мгновенно переместиться из настоящего в любую точку своего прошлого,
вернуться на несколько мгновений, дней, месяцев и даже лет назад. У Бунина
настоящее и прошлое объединяются в воспоминания, существуя при этом на
равных, одно воплощается в другом. Каждый раз возврат к пережитому
заставляет переосмыслить его. Герои Бунина не просто перебирают в памяти
картины прошлого, они по-новому воспринимают свое место в жизни,
познавая глубины мира, мира окружающего и внутреннего.
Для Гайто Газданова так же, как и для Ивана Бунина, важна категория
памяти, ведь через нее в романе «Вечер у Клэр» раскрывается мифологема
Пути как путь воспоминаний.
Ретроспективный путь в романе рассматривается как обращение
человека к прошлому, изучение уже прошедших событий как мысленное их
выстраивание в определенный временной ряд, который является характерным
способом построения художественной структуры текста Г. Газданова.
На данном уровне можно выделить две модели проявления образа Пути.
Первая формируется потоком воспоминаний героя по типу «как сейчас вижу».
71
Вторая же представляет собой рефлексию героя над собственными
воспоминаниями: «Я привыкал жить в прошедшей действительности,
восстановленной
моим
воображением.
Моя
власть
была
в
ней
неограниченной…».199
Ф. Гёблер в статье «Время и воспоминания в романе Гайто Газданова
"Вечер у Клэр"»200 отмечает, что тема воспоминаний является центральной для
Г. Газданова. Ф. Гёблер различает в романе «Вечер у Клер» три временных
уровня: уровень повествования, уровень воспоминания как процесса и
воспоминаний – событий. «В пределах последнего уровня господствует
неоформленная, на первый взгляд, анахрония, которая, однако, – о чём
свидетельствует более точный анализ, – основана на концентрической модели
повествования,
занявшей
место
традиционной
линейной
модели
с
причинными связями и поступательным развитием сюжета»201, – делает вывод
немецкий учёный.
С.Р. Федякин в статье «Г. Газданов: искусство изобразительности»,
рассматривая особенности прозаического искусства Г.Газданова, отмечает,
что «в основании повествования – творческое воспоминание, Газданов
удлиняет предложения, выстраивая их как некие лирические рассуждения.
Кроме того, усилилась роль подробностей, которые стали соединяться в
ассоциативные ряды, а те, в свою очередь, стали связываться образами –
темами, создающими единство художественного целого».202
Не стоит оставлять без внимания, что роман начинается с некой точки в
жизни, которая впоследствии становится отправным пунктом для работы
памяти. Подобный приём позволяет сравнивать Газданова с Прустом, у
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
200
Геблер Ф. Время и воспоминание в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр» / Пер. с нем. Е. Шуклиной
//Литература. – 2001. – № 45. – С.2-3.
201
Геблер Ф. Время и воспоминание в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр» / Пер. с нем. Е. Шуклиной
//Литература. – 2001. – № 45. – С. 2-3.
202
Федякин С. Р. Гайто Газданов: искусство изобразительности // Известия Уральского федерального
университета. Сер. 2, Гуманитарные науки. – 2013. –№ 4 (120). – С. 243.
199
72
которого
"пирожное
Мадлен"
становится
предпосылкой
основного
повествования.
Но сходство с Прустом у Газданова формальное, поскольку Газданов не
в состоянии даже в небольшом романе замкнуться лишь на личных
чувственных ощущениях. Он без конца приподымается над текстом, а то и
опускается за него. Русское время революции и гражданской войны дано в
романе крупными фрагментами, но без фатального драматизма. Газданов
понимал, что, будучи участником событий, трудно их оценить, можно лишь
запечатлеть мимолетную цепочку впечатлений, попытаться зафиксировать
изменения в сознании людей.
Активность творческого изменения героем собственного прошлого
отражается на временной структуре романа, где практически отсутствует
категория
настоящего
времени.
Читая
произведение,
складывается
впечатление, что настоящее поглощается здесь абсолютным прошлым.
Роман начинается с того, что Николай – главный герой романа, от чьего
лица ведётся повествование, просиживал вечера у своей возлюбленной Клэр,
пока та болела. Осознавая, что он жалеет о том, что не может больше мечтать
о Клэр, как делал это раньше, начинает вспоминать то время, с чего всё
началось. Имя Клэр является катализатором для воспоминаний Николая,
которое всегда жило внутри его сознания: «Я думал о Клэр, о вечерах, которые
я проводил у нее, и постепенно стал вспоминать все, что им предшествовало;
и невозможность понять и выразить все это была мне тягостна...».203
Воспоминание Николая в каком – то смысле приобретает форму
исповеди.
Оформленное
как
«поток
сознания»
повествование
даёт
возможность прикоснуться к истокам мыслей и чувств, память выражает
единство ощущений и цельность душевной жизни героя романа.
203
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
73
Так, мысли главного героя переходят от одного воспоминания к
другому, отражая переживания, связанные с событием, свидетелем которого
он был в России. Этот приём оформляет в единое целое, казалось бы, не
связанные между собой части романа.
Николай помнит каждое своё ощущение, которое он чувствовал в тот
момент, когда это происходило с ним. Например, он помнит, что испытывал,
когда однажды, убежав из дому и гуляя по бурому полю, увидел в далёком
овраге нерастаявший слой снега, который блестел на солнце: «Рыхлый и
грязный снег лежал на черной земле; но он слабо блестел сине-зеленым
цветом, как мыльный пузырь, и был вовсе не похож на тот сверкающий снег,
который я видел издали. Я долго вспоминал наивное и грустное чувство,
которое я испытал тогда, и этот сугроб. И уже несколько лет спустя, когда я
читал одну трогательную книгу без заглавных листов, я представил себе
весеннее поле и далекий снег и то, что стоит только сделать несколько шагов,
и увидишь грязные, тающие остатки. - И больше ничего? - спрашивал я себя.
И жизнь мне показалась такой же: вот я проживу на свете столько-то лет и
дойду до моей последней минуты и буду умирать. Как? И больше ничего? То
были единственные движения моей души, происходившие в этот период
времени».204 Пережитые и сохраненные в памяти чувства героя выступают в
виде сигналов, либо побуждающих к действию, либо удерживающих от
действий, вызвавших в прошлом переживания.
У главного героя сильно развита образная память, это память, которая
откликается на представления, картины природы и жизни, а также на звук,
запах, вкус, цвет и др. Суть образной памяти заключается в том, что
воспринятое раньше воспроизводится затем в форме представлений. В романе,
например, синий цвет, который Николай увидел в комнате Клэр, побуждает
героя к воспоминаниям: «… я заметил, что синий цвет обоев в комнате Клэр
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line.
– Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
204
74
мне показался внезапно посветлевшим и странно изменившимся… Лиловый
бордюр обоев изгибался волнистой линией, похожей на условное обозначение
пути, по которому проплывает рыба в неведомом море; и сквозь трепещущие
занавески открытого окна все стремилось и не могло дойти до меня далекое
воздушное течение, окрашенное в тот же светло-синий цвет и несущее с собой
длинную галерею воспоминаний, падавших обычно, как дождь, и столь же
неудержимых…».205
Удивительным в работе памяти Николая является тот факт, что он
помнит не просто события, действия, но и мысли, впечатления от увиденного
и прочитанного. Так, Николай помнит, что он говорил, когда учился в
гимназии или когда попал в ряды белой армии, или же помнит, как общались
родители между собой или с гостями. На данном уровне работа памяти
раскрывается в романе при помощи диалогов главного и второстепенных
героев. Например, Николай помнит не только тот день, когда впервые
встретился с Клэр, как она выглядела тогда, но и что говорила: «Чистый
женский голос сказал надо мной: - Товарищ гимнаст, не спите, пожалуйста. Я открыл глаза и увидел Клэр, имени которой я тогда не знал. - Я не сплю, ответил я. - Вы меня знаете? - продолжала Клэр. - Нет, вчера вечером я увидел
вас в первый раз. Как ваше имя? - Клэр. - А, вы француженка, - сказал я,
обрадовавшись неизвестно почему. - Садитесь, пожалуйста; только здесь
песок. - Я вижу, - сказала Клэр. - А вы, кажется, усиленно занимаетесь
гимнастикой и даже ходите по брусьям на руках. Это очень смешно. — Это я
в корпусе научился».206
Несмотря на то, что герой непрерывно вспоминает основные события
своей жизни, которые оставили определенный отпечаток в его душе, они
имеют между собой различный временной разрыв, невзирая на линейность
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line.
– Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
206
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
205
75
воспоминаний. Так, не можем сказать, в каком году Николай вновь встретился
с Клэр, а точнее, сказать, какое временное обрамление имеет настоящее. В
произведении крайне мало дат, время измеряется не по годовому календарю,
так как основной мерой времени является возраст главного героя. Первое
упоминание возраста связано с переездом из Петербурга – три года, затем
время имеет другое обозначение – восемь лет, это время повторяется два раза:
«…восьми лет от роду, благодаря большому сравнительно количеству книг,
которые от меня запирали и которые я все-таки читал, я был способен к
письменному изложению мыслей; я сочинил тогда довольно длинный рассказ
об охотнике на тигров…»207, «отец мой умер, когда мне было восемь лет…»208.
Интересен тот факт, что в какой-то степени точно обозначается дата, когда
Николай впервые встретил Клэр: «Был конец весны девятьсот семнадцатого
года; революция произошла несколько месяцев тому назад; и, наконец, летом,
в июне месяце, случилось то, к чему постепенно и медленно вела меня моя
жизнь, к чему все, прожитое и понятое мной, было только испытанием и
подготовкой: в душный вечер, сменивший невыносимо жаркий день, на
площадке гимнастического общества "Орел", стоя в трико и туфлях,
обнаженный до пояса и усталый, я увидел Клэр…»209. При этом точный
возраст Николая не уточнен, говорится в романе ниже о том, что в этот период
он переходил из пятого класса в шестой. На основе этой информации читатель
уже сам устанавливает, сколько лет было герою.
Точная дата дается в произведении в момент при описании службы
Николая в белой армии: «…я слышал запах перегоревшего каменного угля, я
тотчас представлял себе начало моей службы на бронепоезде, зиму тысяча
207
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
208
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
209
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
76
девятьсот девятнадцатого года, Синельниково, покрытое снегом, трупы
махновцев, повешенных на телеграфных столбах…».210
Нельзя оставить без внимания тот факт, что память у Газданова носит
избирательный характер. Герой романа обращает внимание читателя не на всю
жизнь в целом, а лишь на её определенные отрывки, которые делят жизнь
героя на разные тематические центры. Большое место занимают в романе
воспоминания, связанные со смертью отца, с обстановкой в кадетском
корпусе, Клэр и службой в полках белой армии.
Следует отметить, что воспоминание в произведении является не только
приёмом создания художественного повествования, но и помогает читателю
создать более точный психологический портрет главного героя. В романе Г.
Газданова воплотилась попытка воссоздать в рамках художественного
произведения
сложную
динамику
личностного
мироощущения,
многочисленные оттенки как чувственного, эмоционального восприятия, так
и интеллектуального осмысления действительности.
Раздумывая над всплывающими картинами прошлого, герой романа
занимается
напряженным
психологическим
исследованием
себя
и
окружающих, подробно передавая чувства, переживания, эмоциональные
состояния человека. Воспоминания героя построены по линейному принципу
со своими тематическими центрами: детство — семья; отрочество —
кадетский корпус, гимназия, первая любовь; юность — гражданская война,
эмиграция.
Самоанализ героя показывает, что обращение к памяти может создать
условия для ирреального перемещения того, кто обращается к воспоминаниям
в определенный период (эпоху) личного времени, но повествователь романа
«Вечер у Клэр» не может полностью доверять собственной памяти, он уверен,
210
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
77
что его память является не совершенной, и указывает на то, что память чувств,
а не мысли была неизмеримо более богатой и сильной.
Николай неоднократно подчеркивает «отсутствие непосредственного,
немедленного отзыва на все, что…случалось»211, «невозможность сразу знать,
что делать»212, то есть несвоевременность личной реакции, и лексемы с
отрицательной коннотацией (отсутствие, невозможность) позволяют передать
субъективно ощущаемую неполноту жизни.
Как говорилось выше, изменение героем собственного прошлого
отражается на временной структуре романа, а такая организация хронотопа
становится
свидетельством
неценностной
сущности
настоящего,
что
характерно для экзистенциального самоощущения эмигранта как человека,
существующего вне места и времени. В то же время форма прошедшего
времени придает эпическое измерение лирическим воспоминаниям героя,
обозначает вписанность в Бытие не только случившихся событий, что
характерно для романного жанра в целом, но и самого процесса воспоминания,
тогда как включение в повествование редких случаев настоящего времени
свидетельствует о рассказываемом событии как еще только становящемся,
переживаемом здесь и сейчас, что формирует сферу настоящего и надежду на
будущее.
Пространство-время
литературного
произведения,
в
котором
прослеживается влияние мифопоэтической традиции, строится в рамках
мифопоэтической модели мира и отражает основные ее параметры
(вертикальное и горизонтальное зонирование, наличие сакрального центра).
При этом зонирование пространства осуществляется в соответствии с
архетипическими константами бинарного или триадического характера:
211
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
212
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
78
жизнь – смерть, свой – чужой, мужской – женский, что можно увидеть в
романе Г. Газданова «Вечер у Клэр».
В романе художественное пространство расширяется не только
географически (воспоминанием о России – сакральный центр), но и ментально
(пространством мечты, фантазии). Приведём лишь один пример ментального
пространства, который является наиболее показательным и важным: «И я стал
мечтать, как я встречу Клэр в Париже, где она родилась и куда она,
несомненно, вернется. Я увидел Францию, страну Клэр, и Париж, и площадь
Согласия; и площадь представилась мне иной, чем та, которая изображалась
на почтовых открытках - с фонарями, и фонтанами, и наивными бронзовыми
фигурами; по фигурам непрестанно бежит и струится вода и блестит темными
сверканиями - площадь Согласия вдруг предстала мне иной. Она всегда
существовала во мне; я часто воображал там Клэр и себя - и туда не доходили
отзвуки и образы моей прежней жизни, точно натыкаясь на неизмеримую
воздушную стену - воздушную, но столь же непреодолимую, как та огненная
преграда, за которой лежали снега и звучали последние ночные сигналы
России…».213 Здесь видим, как главный герой погружается в мир мечты, что
его новая жизнь связана с Клэр. Также вместе с теплой мечтой к Николаю
приходит осознания того, что он больше никогда не увидит огни и сигналы
России.
На данном уровне ключевым является отображение времени, в котором
находится Николай. Так, существует три типа времени: бытовое (мир
настоящего), время воспоминаний (мир прошлого) и психологическое время,
то есть изображение окружающей действительности и ощущений героя от
столкновения с ней. В данном случае подчеркивается значение категории
памяти. Следует сказать, что также обнаруживается экзистенциальное время,
связанное с темой путешествия и мотивами возвращения. Существует
213
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
79
формула времени, которая отражает понимание и концепцию газдановского
времени, эту формулу предложила известный газданововед Л. Сыроватко214:
путешествие - остановка – воплощение – остановка – новое путешествие - …
В романе совершается переход читателя из одного времени в другое
незаметно. Писатель выстраивает многомерное пространство, используя
несколько типов хронотопа, которые связаны друг с другом. Например,
бытовой хронотоп – Париж противопоставлен хронотопу воспоминаний героя
романа.
Ретроспективный Путь позволяет взглянуть на главного героя, понять
его. Ретроспекция здесь даёт возможность для непосредственного самоанализа
и самораскрытия Николая: он постоянно комментирует свои переживания,
глядя на себя – после многих лет - со стороны. Его видение, таким образом,
является более объективным.
2.2.3. Путь как постижение и эмоциональные метаморфозы
Ключевым понятием на данном уровне для раскрытия мифологемы
Пути как пути самопостижения и эмоциональных метаморфоз является
рефлексия. Под рефлексией понимается навык, который позволяет не только
контролировать направленность внимания, но и осознавать собственные
мысли, ощущение и общее состояние. Благодаря рефлексии человек имеет
возможность наблюдать за собой со стороны и видеть себя глазами людей,
которые его окружают. Рефлексия в психологии подразумевает любые
поползновения
личности,
направленные
на
самоанализ.
Они
могут
проявляться в оценке своих поступков, мыслей и происходящих событий.215
От того, насколько человек образован и умеет себя контролировать, будет
зависеть глубина рефлексии. А личностная форма литературной рефлексии –
это форма опосредованного, обыденного сознания, которая сопряжена с
214
Сыроватко Л. Газданов-романист // Газданов Г. Собр.соч. в 3-х томах. Вступительная статья. – М.:
Согласие, 1996. – Т.1. – С.25.
215
Маклаков А. Г. Общая психология: Учебник для вузов. – СПб.: Питер, 2008. – С.157.
80
анализом собственных поступков, их последствий и значения, что
непосредственно отражается в том или ином литературном произведении.
Многие исследователи и критики в своих работах говорят о том, что в
дебютном романе писателя «Вечер у Клэр» оказались воплощены основные
свойства его художественного мышления. Одним из них является
погруженность в лирический мир главного героя Николая, что воплощается в
форме повествования от первого лица и рождает особый, медитативноисповедальный тип наррации, близкий поэтике «потока сознания».
В литературе этот приём применяется для анализа сложных кризисных
состояний духа человека, именно такая ситуация типична для Николая. В
своём романе Г. Газданов с помощью этого приёма непосредственно
воспроизводит душевную жизнь, переживания и ассоциации героя. Можно
выделить
«координирующий
направление
повествования
принцип:
повествование движется по “правилам” ассоциативного потока – впечатления
и сцеплены между собой, и автономны одновременно».216
Художественно
такое повествование оформлено как внутренний монолог-воспоминание.
Под потоком сознания мы будем понимать изображение мыслей и
чувств персонажей, излагаемых в свободной манере и не скованных логикой.
Это
характерный
непосредственным
изобразительный
воспроизведением
приём,
процессов
который
является
душевной
жизни,
героя-рассказчика
делают
переживаний, размышлений.
Разность
повествовательных
функций
нарративную структуру «Вечера у Клэр» неоднородной. В нем можно
выделить три повествовательных ситуации. Первая проявляет себя в
экспозиции и фиксирует реальное положение вещей, соответствующее
авантюрной модели любовного треугольника: герой-эмигрант (Николай)
встречает в Париже свою первую любовь, которая принимает его в своем доме
216
Здыренкова И.А. «Внутренняя реальность» в малой прозе Г. Газданова 1930-х годов. – Иваново, 2014//
[Электронный ресурс] –Электрон.текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. –
URL://http://bibliofond.ru/view.aspx?id=812605. (Дата обращения 03.12.2017).
81
в период отъезда мужа. Вторая формируется потоком воспоминаний героя по
типу «как сейчас вижу». Третья же представляет собой рефлексию героя над
собственными
воспоминаниями:
«Я
привыкал
жить
в
прошедшей
действительности, восстановленной моим воображением. Моя власть была в
ней неограниченной…».217
Именно она является доминирующей в
нарративной системе романа, что определяет одну из его жанровых форм как
«роман о воспоминании». Рефлексия над уже случившимся будет не раз
выполнять организующую функцию в прерывном газдановском нарративе.
Итак,
Николай
является
рефлексирующим
героем.
Рефлексия
проявляется на содержательном уровне произведения, когда Николай Соседов
неоднократно обращает внимание на ключевую особенность своего
восприятия: «Прежде чем я понимал смысл какого-нибудь события,
проходило иногда много времени, и только утеряв совсем воздействие на мою
восприимчивость, оно приобретало то значение, какое должно было иметь
тогда, когда происходило».
218
Рефлексия становится реалией самопознания,
познания реальности и жизни героя.
Самоанализ в романе становится для героя способом достижения
единения мыслей и чувств, ее механизм активизирует соотношение
впечатления
и
осмысления.
Рефлексии
присуща
и
контекстуальная
противоречивость, например, «лучшее воспоминание о войне» герояповествователя: «…однажды меня послали на наблюдательный пункт,
находившийся на верхушке дерева, в лесу, – и оставили одного, а бронепоезд
ушел за несколько верст назад набирать воду. Был сентябрь месяц, зелень уже
желтела. Дул ветер, верхушка дерева раскачивалась; маленькая белка с
быстрыми глазами, что-то жевавшая теми смешными, частыми движениями
челюстей, которые свойственны только грызунам, вдруг заметила меня, очень
217
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
218
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
82
испугалась и мгновенно перепрыгнула на другое дерево, расправив свой
желтый пушистый хвост и на секунду повиснув в воздухе. Шумели листья от
ветра, внизу стрекотал неизвестно откуда взявшийся кузнечик и вдруг
умолкал, словно ему зажимали рот ладонью».219
Важным на данном уровне анализа становится механизм рефлексии,
который в контексте романа опирается на членение времени рассказчиком и
на различия его взглядов на разных этапах жизни. Николай на содержательном
уровне разграничивает собственное детство, годы учения, время военной
службы; помимо этого, в контексте в плане рефлексии актуализировано
различение времени субъективного и объективного, биографического и
исторического, циклического и линейного.220 Формальный аспект связан с
содержательным, например: «За время моего детства я совершил несколько
кругосветных путешествий, потом открыл новый остров, стал его правителем,
построил через море железную дорогу и привез на свой остров маму <…>.
Сказку о путешествии на корабле я привык слушать каждый вечер и сжился с
ней так, что, когда она изредка прекращалась – если, например, отец бывал в
отъезде, – я огорчался почти до слез. <…>А потом сказка прекратилась
навсегда: мой отец заболел и умер»221 – циклическое время, которое
прослеживается на семантико – лексическом уровне (совершил несколько
кругосветных путешествий, каждый вечер); время линейное в данном примере
представлено в двух пластах: с одной стороны, это цепочка действий и
состояний героя внутри сказки, для которых в контексте подразумевается
длительность и повторяемость, с другой – конечная последовательность в
финале приведенного фрагмента(прекратилась, заболел, умер), создающих
образ судьбоносной точки на линии времени.
219
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
220
Косенкова И.О. Рефлексия как способ актуализации форм времени в романе Гайто Газданова «Вечер у
Клэр»// Ярославский педагогический вестник. – 2013. – Т.3. – С.154.
221
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
83
В психологии существует несколько видов рефлексии. Каждая из них
несет свою функцию и занимает определенное время. Человек анализирует
одну определенную ситуацию. Она происходит в текущий момент.
Ситуативная рефлексия, например, проявляется в тот момент, когда Николай
лежит в комнате у Клэр и не может уснуть: «Я лежал рядом с Клэр и не мог
заснуть ...».222 Из ситуативной рефлексии вытекает ретроспективная
рефлексия, которая прослеживается с первых страниц романа вплоть до конца.
Можно сказать, что роман «Вечер у Клэр» представляет собой мир двух
состояний человеческого духа, а именно рефлексию и ретроспекцию, которые
тесно взаимосвязаны между собой в контексте произведения. Вспомним, что
одним из важнейших принципов экзистенциального течения в литературе как
такового и, соответственно, сквозным мотивом творчества Газданова, в
частности, является возможность реализации свободного выбора, что
обусловливается существованием пограничной ситуации между жизнью и
смертью, между надеждой и безнадежностью, где личность оказывается
наедине с собой, выявляя свою подлинную сущность. И именно такие
пограничные моменты являются моментами проявления взаимосвязи
ретроспекции и рефлексии. Другими словами, человек, находясь где-то вовне,
рассуждая, всегда будет обращаться к прошлому, а обращаясь к прошлому, не
сможет избежать рассуждений.
На протяжении всего романа прослеживается перекличка ретроспекции
и рефлексии главного героя. Уже в самом начале они своеобразно
взаимопроникают: Газданов, а точнее, Николай Соседов, рассуждает о
важности любви, музыки, одиночества, самозабвения и о значимости былых
событий его жизни: «Самым прекрасным, самым пронзительным чувствам,
которые я когда-либо испытывал, я обязан был музыке; но ее волшебное
и мгновенное существование есть лишь то, к чему я бесплодно стремлюсь,
222
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
84
- и жить так я не могу. Очень часто в концерте я внезапно начинал понимать
то, что до тех пор казалось мне неуловимым; музыка вдруг пробуждала во мне
такие странные физические ощущения, к которым я считал себя
неспособным, но с
последними
замиравшими
звуками
оркестра
эти
ощущения исчезали, и я опять оставался в неизвестности и неуверенности,
мне
часто присущими… ».223 При этом, лежа в кровати со своей
возлюбленной, Николай медленно погружается в эти самые воспоминания о
себе, о своем доме и различных его деталях, семье, о своём окружении в
гимназии и армии, о каникулах в Кисловодске и многое другое.
Самоанализ героя показывает, что обращение к памяти может создать
условия для ирреального перемещения того, кто обращается к воспоминаниям
в определенный период (эпоху) личного времени, но повествователь романа
«Вечер у Клэр» не может полностью доверять собственной памяти, он уверен,
что его память «была самой несовершенной…способностью, – несмотря на то,
что…легко запоминал наизусть целые печатные страницы. Она покрывала…
воспоминания прозрачной, стеклянной паутиной и уничтожала их чудесную
неподвижность»224, и указывает на то, что «память чувств, а не мысли, была
неизмеримо более богатой и сильной… никогда не мог дойти до первого моего
ощущения…»225, что соотносится с тем, как «чувства…не могли поспеть за
разумом». 226
Также ключевым видом рефлексии для понимания героя является
личностная,
которая
дает
возможность
изучать
поступки
Николая,
анализировать образы и внутреннее «Я». Раздумывая над всплывающими
223
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
224
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
225
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
226
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
85
картинами
прошлого,
герой
романа
занимается
напряженным
психологическим исследованием себя и окружающих, подробно передавая
чувства, переживания, эмоциональные состояния человека. Он анализирует
свое восприятие: «Болезнь, создававшая мне неправдоподобное пребывание
между действительным и мнимым, заключалась в неуменье моем ощущать
отличие усилий моего воображения от подлинных, непосредственных чувств,
вызванных случившимися со мной событиями. Это было как бы отсутствием
дара духовного осязания»227 – в контексте механизм рефлексии задействует
метафорическое сравнение мыслей, впечатлений и ощущений – «возникает в
моей памяти как ряд теней, отраженных в смутном и жидком зеркале позднего
воображения» и противопоставления - «пребывание между действительным и
мнимым;
отличие
усилий
моего
воображения
от
подлинных,
непосредственных чувств»228, с помощью которых в текст вводится мотив
призрачности, мнимости, развертывается тема двойственности. Личная
особенность героя в рамках самоанализа приравнивается им к болезни, то есть
к патологическому состоянию, длительному негативному процессу. К важным
в романе мотивам целесообразности, закономерности и своевременности
добавляется мотив подлинности, приобретающий особое значение по
отношению ко времени и жизни с точки зрения героя- повествователя.
На данном этапе личностная рефлексия, а точнее сказать, образ Пути как
путь самопостижения пересекается с образом Пути как пути поиска Истины,
ведь, рассказывая себе о самом себе, герой как бы исповедуется для того,
чтобы прийти к этой Истине, познать своё бытие и бытие всего человечества.
Каждый раз возврат к пережитому заставляет переосмыслить его. Герой
Газданова не просто перебирает в памяти картины прошлого, он по-новому
воспринимает свое место в жизни, познавая глубины мира, мира окружающего
227
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
228
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
86
и внутреннего, так отражается путь самопостижения и эмоциональных
метаморфоз.
Одним из важнейших критериев для понимания личности Николая
являются символы. Ключевым и наиболее частным является синий цвет
окружающих главного героя предметов. Синий цвет в психологии, как и
любой другой оттенок, имеет двойное значение – позитивное и негативное.
В романе «Вечер у Клэр» синий цвет проявляется в двух значениях, которые
взаимодействуют между собой. Влияние цвета, оказываемое им на психику
человека, во многом зависит от конкретного оттенка и степени насыщенности.
Так, светлые тона, такие, как голубой и светло-голубой несут позитивный
настрой. Их созерцание приносит покой и расслабление, способствует снятию
стресса, работе памяти.
Тёмно-синий цвет имеет, скорее, негативное значение. В нашем
подсознании он ассоциируется с неспокойными морскими волнами, таящими
опасности и угрозу для жизни. А море на протяжении всего путешествия
сопровождает героя: «И Черное море представлялось мне как громадный
бассейн Вавилонских рек, и глиняные горы Севастополя - как древняя Стена
Плача. Жаркие воздушные волны перекатывались через город - и
вдруг
принимался дуть ветер, поднимая рябь на воде и еще раз напоминая о
неминуемом отъезде»229. Здесь образ Стены Плача и Вавилонских рек несёт
свою смысловую нагрузку. Речь идет о Вавилонском пленении иудеев, в 597 586 гг. до н.э. угнанных в Ассирию, откуда они возвратились в Палестину
только через полстолетия.
Это событие отражено в Пророках, Псалмах
(особенно - Пс. 136 «Плач на реках Вавилонских»), воспоминание о нем молитвы у Стены Плача в Иерусалиме. «Реки Вавилонские»- символ любого
изгнания и ностальгии, а эти чувства в свою очередь на протяжении всей
жизни преследуют Николая. Одиночество это тотальное, онтологическое,
229
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
87
которое постигло его еще в детском возрасте: «…Это была, пожалуй, любовь
к одиночеству, но в довольно странной, не простой форме. Когда я оставался
один, мне все хотелось к чему-то прислушиваться; другие мне мешали это
делать… Я думал: дружба — это значит: мы еще живы, а другие умерли.».230
Такое одиночество напрямую связано с ранним осознанием смертности,
которое характеризует Николая. Оно позволяет герою совершить путешествие
в поисках смысла жизни, именно поэтому мифологема Пути является основой
жизнеописания героя в романе «Вечер у Клэр».
Рефлексия происходит не только над собой и своими чувствами, но
также Николай анализирует других людей, которые так или иначе связаны с
его жизнью. Например, герой описывает чувства и переживания солдат во
время боевых действий. Рассказ о фронтовиках начинается с перечня
примеров трусости, запомнившихся Николаю. Первые в списке – солдат,
плакавший от страха, и офицер, тоже от страха отдавший неверную команду,
«хотя никакой новой опасности не представлялось»231. Другой пример –
действия офицера, который «вместо того чтобы командовать пулеметами,
забился под груду тулупов»232; следующий эпизод: «офицер ... лег на пол,
закрыв лицо ладонями; и, хотя была зима и железный пол был очень холоден,
– едва не прилипали пальцы, – он пролежал так около двух часов»233. Легко
заметить, что все эти примеры демонстрируют не просто проявления трусости,
а действия людей вопреки требованиям обстоятельств. Трусость у Газданова
– это всегда какой-либо вариант того, как человеческое сознание неадекватно
оценивает ситуацию. Николай менее склонен прощать трусость, если речь
230
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
231
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
232
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
233
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
88
идёт об офицерах. Действительно, тривиальная логика требует, чтобы
офицеры, как более развитые и образованные люди, то есть люди с более
высоким уровнем развития сознания, лучше умели справляться с ситуацией,
но специфическая логика феномена сознания у Газданова подсказывает, что,
чем больше развито сознание, тем сильнее степень его неадекватности, что
сказывается на поведении персонажей.234
Читая роман Газданова «Вечер у Клэр», видим, что каждое значение
«Путь» не изолировано от других. В центре творчества писателя находится
духовный мир личности. Жизнь в таком случае осмысливается как
постоянный поиск Истины и самопознание.
2.2.4. Путь движения к Истине
Не стоит забывать, что Путь у Газданова — это так же и путь духовных
исканий, путь человека как существа духовного, путь как индивидуальное
становление и движение к высшему смыслу, к Истине, поиском которых
задано движение Николая и которые находится вне времени и пространства.
На протяжении всего романа встречается большое количество дорог,
которые символически связаны с жаждой движения Николая к Истине.
Газданов в романе подчеркивает господство душевной жизни над
физической,
торжество
бытийного
существования
над
бытовым.
Доминирующими мотивами становятся мотивы одиночества, смерти, пути,
поиска Истины.
По мнению Газданова разуму не дано проникнуть в таинственные сферы
потустороннего, туда, где находится Истина. Её познание возможно с
помощью
интуитивных
прозрений,
прорыва
воображения
в
трансцендентальные области.
Ближе всего к такому, изначально данному человеку знанию находится
детское сознание, именно поэтому Газданов обращается к самому раннему
234
Шмырова В.Г. Принципы построения художественного мира в романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр». –
Киев: Русская литература. Исследования: Сб. науч. тр. –2013. – Вып. 13. – С.178.
89
формированию личности, которое происходит в период детства главного
героя. Лишь в редкие моменты мгновения Истина приоткрывается, показывая
знание о мире и смысл его собственного бытия: «Мне всю жизнь казалось даже когда я был ребенком, - что я знаю какую-то тайну, которой не знают
другие; и это странное заблуждение никогда не покидало меня. Оно не могло
основываться на внешних данных: я был не больше и не меньше образован,
чем все мое невежественное поколение. Это было чувство, находившееся вне
зависимости от моей воли. Очень редко, в самые напряженные минуты моей
жизни, я испытывал какое-то мгновенное, почти физическое перерождение и
тогда приближался к своему слепому знанию, к неверному постижению
чудесного. Но потом я приходил в себя: я сидел, бледный и обессиленный, на
том же месте, и по-прежнему все окружающее меня пряталось в свои
каменные, неподвижные формы, и предметы вновь обретали тот постоянный
и неправильный облик, к которому привыкло мое зрение.».235
Человечество, поставившее свой разум превыше всего, пытается при
помощи него объяснить не только законы природы, но и само назначение
человека в мире. Как считает Газданов, данный подход к постижению
действительности отличается некоторой односторонностью и приводит к
отнюдь не бесспорному выводу о величии человеческого могущества.
Познавательная беспомощность человека перед началом и концом его
существования и загадкой смерти, неспособность решить самые главные
вопросы, одиночество личности во Вселенной - именно данные аспекты
человеческого существования оказываются в центре внимания писателя.236
Газданов отмечает невозможность познания действительности, что
отражено в романе «Вечер у Клэр». Произведение начинается с момента
встречи героя с его возлюбленной, Клэр. Вместо счастья от встречи он
235
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
02.12.2017).
236
Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный ресурс] //Автореф. дисс. ... канд.
филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi. (Дата обращения 03.12.2017).
90
испытывает грусть и необъяснимую печаль, из-за которой начинают
всплывать
события
прошедшей
жизни,
предшествующие
встрече
с
возлюбленной. Николай погружается в своё прошлое. Клэр является для
Соседова воплощением Истины, к обретению которой герой стремится и
одновременно опасается абсолютной реализации «сна о Клэр». Газдановым
акцентируется
внимание
человеческого
разума:
на
ограниченности
было
«…оно
первым
познавательной
из
тех
сферы
бесчисленных
противоречий, которые впоследствии погружали меня в бессильную
мечтательность; они
укрепляли
во
мне
сознание невозможности
проникнуть в сущность отвлеченных идей; и это сознание, в свою очередь,
вызывало неуверенность в себе…».237
В то же время стремление к воссоединению с Клэр обусловлено жаждой
проникновения героя в Истинные сферы бытия, желанием объяснить не
только законы мироздания, но и природу человека. Понимание невозможности
познания абсолюта и стремление к его воплощению формирует у героя
понимание несовершенства человеческой природы.238
Николай
осознает
бессмысленность
любого
религиозного
или
философского догмата, созданного человеком, а, следовательно, в силу
ограниченности
человеческих
возможностей,
иллюзорного.
Николай
чувствует невозможность откровения Истины в земном существовании,
ограниченном смертью и несовершенством человеческих чувств и разума.
Выразителем авторского сознания в романе выступает дядя героя –
Виталий: «… смысл — это фикция, и целесообразность - тоже фикция.
Смотри: если ты возьмешь ряд
каких-нибудь
явлений
и
станешь
их
анализировать, ты увидишь, что есть какие-то силы, направляющие их
движения; но понятие смысла не будет фигурировать ни в этих силах, ни в
237
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
238
Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный ресурс] //Автореф. дисс. ... канд.
филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi. (Дата обращения 03.12.2017).
91
этих движениях… Слово "смысл"- не было бы фикцией только в том случае,
если бы мы обладали точным знанием того, что когда мы поступим так-то, то
последуют непременно такие, а не иные результаты. Если это не всегда
оказывается непогрешимым даже в примитивных, механических науках, при
вполне определенных задачах и столь же определенных условиях, то как же
ты хочешь, чтобы оно было верным в области социальных отношений,
природа которых нам непонятна, или в области индивидуальной психологии,
законы которой нам почти неизвестны? Смысла нет, мой милый Коля»239.
Газданов считает, что Истина находится за пределами человеческого
разума. Она скрыта от человека Вечностью, и лишь в редкие мгновения можно
заглянуть за пределы своего сознания и уловить истинность вещей.240 Именно
поэтому Газданов стремится с помощью работы памяти заглянуть в Вечность,
понять ее законы, осознать природу человека. А постичь мир можно, лишь
переживая пограничные ситуации – смерть, чувство вины, отчаяния.
Человеческая жизнь в подобном мире осмысливается как предопределенный
роком путь страданий. Мир рассматривается через две реалии: жизнь и смерть.
Тема смерти у писателя стала одной из основных, наряду с темами
памяти, одиночества, бессмертия, любви. Смерть отца становится ключевым
эпизодом, который определил душевное развитие жизни героя. «Я
прикладывался к восковому лбу; меня подвели к гробу, и дядя мой поднял
меня, так как я был слишком мал. Та минута, когда я, неловко вися на руках
дяди, заглянул в гроб и увидел черную бороду, усы и закрытые глаза отца,
была самой страшной минутой моей жизни. Гудели высокие церковные своды,
шуршали платья теток, и вдруг я увидал нечеловеческое, окаменевшее лицо
моей матери. В ту же секунду я вдруг понял все: ледяное чувство смерти
охватило меня, и я ощутил болезненное исступление, сразу увидев где-то в
239
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line.
– Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
240
Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный ресурс] //Автореф. дисс. ... канд.
филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi. (Дата обращения 03.12.2017).
92
бесконечной дали мою собственную кончину - такую же судьбу, как судьба
моего отца. Я был бы рад умереть в то же мгновение, чтобы разделить участь
отца и быть вместе с ним»241. Понимание смерти у героя Газданова
воспринимается как уничтожение собственного «я». Раннее столкновение со
смертью становится одной из самых страшных минут в жизни маленького
Николая. Столкнувшись с гибелью отца, Николай приходит к мысли о
конечности своего бытия. Для него смерть проецируется на свою жизнь,
подтверждая трагизм его собственного существования, и, вместе с тем,
осмысливается фатальное единство участи человечества.
Он сильно переживает из-за смерти отца и говорит о том, что был бы рад
умереть в то же мгновение, чтобы разделить участь и быть вместе с ним: «…с
ним погиб я, и мой чудесный корабль, и остров с белыми зданиями, который я
открыл в Индийском океане»242. После похорон Николай заболевает
дифтеритом, начинает бредить: он видит тот корабль, на котором часто
совершал воображаемые путешествия с отцом. И в этом видении к нему
приходит осознание того, что отец умер в действительности: «Капитан, говорит мне штурман, - этого человека везут на кладбище. - Действительно,
по желтой дороге медленно едет пустой катафалк, без кучера; и белый гроб
блестит на солнце. - Папа умер! - кричу я…»243. Здесь Газданов упоминает
черные паруса Летучего Голландца.
Летучий Голландец – это призрачный корабль, обреченный скитаться по
морям до Страшного Суда, никогда не приставая к берегу. При свете солнца
безлюдный, после полуночи он наполняется людьми: «Все погружается в
темноту; спят матросы, спит белый город на берегу, спит мой отец в глубокой
241
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
242
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
243
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
93
черноте, где-то недалеко от меня, и тогда мимо нашего заснувшего корабля
тяжело пролетают черные паруса Летучего Голландца»244.
В романе символом смерти становится также звон колокола.
Метафорическое
изображение
смерти
человека
как
геологической
катастрофы, уничтожения части общего "человеческого материка" может
иметь еще один источник - метафору Джона Донна (1572 - 1631): «Нет
человека, который был бы, как остров, сам по себе; каждый человек есть часть
материка, часть суши; и если волной смоет в море береговой утес, меньше
станет Европа, и также если смоет край мыса или разрушит дом твой или
друга
твоего,
смерть
человека умаляет и меня; ибо я един со всем
человечеством; а потому не спрашивай никогда, по ком звонит колокол, он
всегда звонит по тебе».245
Именно
со
смерти
начинается
жизнь
как
путешествие
к
экзистенциальной Истине. Главной темой романа становится внутреннее,
духовное становление личности, которое начинается в момент столкновения
Николая со смертью. Вместе с ощущением трагизма любой человеческой
судьбы ему открывается возможность экзистенциального поиска высшей
Истины. Отсюда – и тотальное, онтологическое одиночество героя Газданова,
постигшее его еще в детском возрасте. Такое одиночество напрямую связано
с ранним осознанием смертности, которое характеризует Николая.
Герой Газданова ненавидит смерть, поскольку она отнимает у него
любимых и дорогих людей, но в то же время стремится к ней, поскольку, по
Газданову, Истина воплощается в нескольких образах: любимой женщины,
музыки, литературного творчества и в смерти. Каждый из этих образов в
определённый момент повествования выступает на первый план, приглушая
244
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
03.12.2017).
245
Электронная энциклопедия Википедия/ Джон Донн/По ком звонит колокол [Электронный ресурс]//
Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE_%D0%BA%D0%BE%D0%BC_%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%BD%
D0%B8%D1%82_%D0%BA%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BB. (Дата обращения 16.12.2017).
94
звучание остальных, а затем уступает место другому, что придает
воспоминаниям Николая Соседова волнообразно – текучий характер, то есть
создает их уникальный внутренний ритм.
Познание Истины доступно и познается лишь в конечности земного
существования человеческого бытия, именно силой данного факта можно
объяснить феномен восприятия смерти.
Следует отметить, что роман наполнен смертями: смерть отца, сестёр,
друга семьи, смерть школьного товарища Николая, смерть товарищей на
войне. Представление гражданской войны становится одним из центральных
эпизодов изображения ужаса. Разрушения в вещественном, земном мире
проецируется на внутренний мир героя: «Вещи, возникавшие передо мной,
безмолвно рушились, и я опять все начинал сначала, и только испытав сильное
потрясение и опустившись на дно сознания, я находил там те обломки, в
которых некогда жил, развалины городов, которые я оставил. Это отсутствие
непосредственного, немедленного отзыва на все, что со мной случалось, эта
невозможность сразу знать, что делать, послужили впоследствии причинами
моего
глубокого несчастья, душевной катастрофы, произошедшей вскоре
после моей первой встречи с Клэр. Но это было несколько позже»246.
В романе также можем наблюдать, что присутствие смерти ощутимо не
только в мире человека, но и в природном мире. В качестве наиболее ярких
примеров здесь можно привести смертельную битву муравьев с тарантулом:
«Тарантул никогда не отступает. Я осторожно выпустил его из стеклянного
пузырька: он упал прямо на муравьиную кучу. Муравьи тотчас напали на
него.
Он передвигался по земле прыжками и отчаянно сражался, и вскоре
множество перекушенных пополам муравьев билось на земле, умирая. Он с
яростью бросался на все, что шевелилось, не воспользовался тем, что мог уйти,
и оставался на месте, как бы ожидая новых противников. Битва длилась более
246
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017)
95
часа, но, наконец, и тарантул был втянут в муравейник. Я смотрел на этот бой
с томительным волнением, и смутные, бесконечно давно забытые
воспоминания будто брезжили во мгле моих навсегда похороненных
знаний…».247 Так автор встраивает в свой метасюжет мотив этической
ответственности человека за бытие, за «всю тварь», что «совокупно стенает и
мучится доныне и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе
стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего.»248
Николай
осознает
жизнь
как
трагическое
существование,
обессмысленное конечностью. Его судьба представляется как путь к смерти.
Так, Николай постоянно чувствует рядом с собой дыхание смерти: «Смерть
никогда не была далека от меня, и пропасти, в которые повергало меня
воображение, казались ее владениями… Иногда мне снилось, что я умер,
умираю, умру; я не мог кричать, и вокруг меня наступало привычное
безмолвие, которое я так давно знал; оно внезапно ширилось и изменялось,
приобретая новое, доныне бывшее мне неизвестным, значение: оно
предостерегало меня.»249
Смерть в понимании Газданова тождественна пустоте, темноте: «Но вот
мы проходим Индийский океан и бросаем якорь. Все погружается в темноту;
спят матросы, спит белый город на берегу, спит мой отец в глубокой черноте,
где-то недалеко от меня…».250 Первое воспоминание связано с Вечностью,
пропастью, пустотой: «Я подошел к окну… Как сейчас вижу пустынный двор
внизу и двух пильщиков… Я смотрел на них как зачарованный и
бессознательно сползал с окна… помню, что я вдруг почувствовал холодный
247
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
248
Новый завет. Послание к Римлянам святого апостола Павла. Глава 8. Стих 23. [Электронный ресурс] //
Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://days.pravoslavie.ru/Bible/B_rim8.htm. (Дата обращения 04.12.2017).
249
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
250
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
96
воздух и у меня начали зябнуть кисти рук, не закрытые оттянувшимися назад
рукавами…»251. Отсюда вытекает, что формирование сознания происходит
под впечатлением, ощущением смерти и Вечности: пропасть, окно, холодное
дыхание смерти, или это можно расценивать как холодный воздух Вечности.
Еще одним событием, которое глубоко засело в сознании Николая, является
воспоминание о прочитанном в детской хрестоматии рассказе о сироте,
которого учительница взяла из милости в школу; случился пожар, школа
сгорела, и мальчик остался на улице зимой, в лютый мороз: «… Я видел этого
сироту перед собой, видел его мертвых отца и мать, и обгоревшие развалины
школы; и горе мое было так сильно, что я рыдал двое суток, почти ничего не
ел и очень мало спал».252 Данное событие символизирует дальнейшую жизнь
героя, ведь следующим воспоминанием становится известие о смерти
собственного отца.
У Газданова понятие смерти тесно связано с понятиями одиночества и
любви: «Я делал невероятные усилия, чтобы создать в себе это чувство; но я
добился лишь того, что понял и почувствовал дружбу других людей, и тогда
вдруг я ощутил ее до конца. Она становилась особенно дорога, когда
появлялся призрак смерти или старости, когда многое, что было приобретено
вместе, теперь вместе потеряно. Я думал: дружба — это значит: мы еще живы,
а другие умерли»253. Смерть, по мнению автора, обусловлена одиночеством
человека, его отчуждением от мира. Любовь к людям помогает осознать
радость бытия. Человек, который не испытывает любви, обречен быть
одиноким. Чувство одиночества обусловлено осознанием конечности
существования, а именно в одиночестве человек достигает конечности бытия.
251
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
252
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
253
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
05.12.2017).
97
Исходя из этого, жизнь осмысливается как путь к смерти. Наиболее
показательным примером является воспоминание о том, что Николай после
похорон отца заболевает и в бреду видит модифицированную сказку о
путешествии по Индийскому океану. Это путешествие уже не несет в себе
концепт счастья, а, напротив, наполнено трагическими красками.
У писателя любая катастрофа, в том числе смерть и изгнанничество,
предстает как возможность обретения Истины, позволяет человеку начать
экзистенциальное путешествие.
По мнению Газданова, в любви на мгновение воплощается Истина.
Николай в Клэр видит отражение Истины. В связи с этим героиня наделяется
чертами Прекрасной Дамы, в служении которой заключена цель бытия
Соседова.254 Через любовь главный герой приходит к осознанию собственного
«я». Для писателя поиск Истины становится главным для познания бытия, а
самое страшное – слияние с любимой, которое является символом остановки,
стагнации в земном пути личности. Постоянный поиск, путь к заведомо
недоступной
Истине
позволяет
воспринять
жизнь
не
только
в
экзистенциальном, трагическом аспекте, но и моделирует надежду на
будущее. Полное достижение Истины возможно лишь после смерти.
Как говорилось выше, ключевым для понимания Истины является
пограничное состояние личности между жизнью и смертью. Смерть у
Газданова выступает на как абсолютное уничтожение человека, а как
избавление от бренности земного существования. Жизнь, в свою очередь,
приобретает оттенки трагизма. Смерть трактуется как продолжение пути
индивида255, и вместе с ней происходит слияние человека со всем миром, всей
Вселенной.
254
Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный ресурс] //Автореф. дисс. ... канд.
филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi. (Дата обращения 03.12.2017).
255
Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный ресурс] //Автореф. дисс. ... канд.
филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi. (Дата обращения 03.12.2017).
98
Таким образом, для Газданова смерть – это еще одна возможность
заглянуть в мир неведомого, открывающегося человеку только на одно
краткое мгновение, еще одна попытка постижения смысла человеческого
бытия, очередная ступень на пути к истине. Жизнь – страдание, как путь к
смерти, путь, который наполнен горечью, утратой, одиночеством, любовью,
осознанием того, что человек неспособен удержать кого-либо. Человек же в
сознании писателя представляется виновником всего, обреченным на смерть,
смерть преследует все живое, все подчинено гибели и уничтожению. Но жизнь
осмысливается не только как страдание, но и как миг, который реализуется на
уровне восприятия любви. Мотив одиночества напрямую связан с осознанием
смертности, которое характеризует Соседова. Оно позволяет герою совершать
путешествия в поисках смысла жизни, именно поэтому мифологема Пути
является основой жизнеописания Николая. Он ненавидит смерть, поскольку
она отнимает у него любимых и дорогих людей, но в то же время стремится к
ней, поскольку, по мнению писателя, Истина воплощается в нескольких
образах: любимой женщины, литературного творчества и в смерти. Познание
Истины не доступно и познается лишь в конечности земного существования
человеческого бытия, именно силой данного факта можно объяснить феномен
восприятия смерти. Преодоление конечности бытия, в свою очередь,
достигается при помощи сотворения художественной действительности, в
которой
время
преодолевается
памятью.
Своеобразие
газдановского
пространственно-временного видения мира заключается в особенном,
эстетическом, типе восприятия действительности. В этом случае приоритет
отдается воспоминаниям как способу мифотворчества.
2.2.5. Особенности реализации мифологического сознания
Многими
исследователями
предпринимались
попытки
проанализировать литературное наследие писателей с точки зрения
мифологизма. Одним из активно изучаемых авторов в последнее время стал
Гайто Газданов.
99
Газданов формировался как писатель в поликультурном пространстве, а
именно в русском и европейском. Мифологизм стал в его творчестве особенно
актуальным потому, что он покинул родину, которая отдалилась и
мифологизировалась в его художественном и личном сознании.
Мифопоэтический подход к анализу и интерпретации произведений Г.
Газданова неоднократно обосновывался в работах современных учёных. С.М.
Кабалоти выделил мифологичность как одну из основополагающих черт
поэтики Газданова256, Ю.Д. Нечипоренко отмечает связь литературной
традиции, на которую опирался Газданов, с архаическим типом мышления и
говорит о том, что Газданов структурирует повествование «по законам
мифологичного сознания»257. Также следует отметить работы некоторых
исследователей,
которые
посвящены
мифопоэтическим
особенностям
произведений Газданова: Семенова Т.О. К вопросу о мифологизме в романе
Газданова «Вечер у Клэр»258, Кибальник С. А. «Гайто Газданов и Джеймс
Джойс»259,
Дарьялова
Л.
Н.
««Возвращение
Будды»
Газданова
и
«Возвращение Будды» Вс. Иванова: опыт художественной интерпретации»260
и многие другие.
При внимательном чтении романа «Вечер у Клэр» видим, что отдельные
образы произведения Газданова несут в себе мифологическую составляющую.
В действительности она в романе еще значительнее, и все главные герои
«Вечера
у
Клэр»
получают
ту
или
иную
существенную,
причем
полигенетическую мифологическую, и прежде всего гомеровскую, подсветку.
Так, внутреннее сопоставление с Одиссеем было для Газданова, как и
для многих других писателей-эмигрантов, более чем органичным.
256
Кабалоти С.М. Поэтика прозы Гайто Газданова 20–30-х годов. СПб.: Петербургский писатель, 1998. – 336с.
Нечипоренко Ю.Д. Таинство Газданова // Возвращение Гайто Газданова. – М.: Русский путь, 2000. – С.
181.
258
Семенова Т.О. К вопросу о мифологизме в романе Газданова «Вечер у Клэр» // Газданов и мировая
культура. Сб.статей. – Калининград. – 2000. – С. 32-35.
259
Кибальник С. А. Гайто Газданов и Джеймс Джойс //Cuadernos de Rusística Española, 2011. – № 2. – С.70-76.
260
Дарьялова Л. Н. «Возвращение Будды» Газданова и «Возвращение Будды» Вс. Иванова: опыт
художественной интерпретации // Газданов и мировая культура: Сб. ст. / И. В. Кондаков, Л. Б. Брусиловская,
В. С. Березин и др.; Ред.-сост. Л. В. Сыроватко. – Калининград, 2000. – С. 175-187.
257
100
Как и герой гомеровской поэмы, герой романа Газданова немало
странствовал, в том числе и по морю, и страстно мечтал вернуться на родину.
Герой романа мог внутренне идентифицировать себя с Телемаком героем, пустившимся на поиски своего отца.
Тема смерти отца решена в романе так, что только укрепляет эти
ассоциации: «Я стою на мостике, розовые птицы летят над кормой, и тихо
звенит пылающий, жаркий воздух. Я плыву на своем пиратском судне, но
плыву один. Где же отец? И вот корабль проходит мимо лесистого берега; в
подзорную трубу я вижу, как среди ветвей мелькает крупный иноходец матери
и вслед за ним, размашистой, широкой рысью, идет вороной скакун отца. Мы
поднимаем паруса и долго едем наравне с лошадьми. Вдруг отец
поворачивается ко мне. — Папа, куда ты едешь? — кричу я»261. Возможно, не
только под влиянием этой смерти, но, так или иначе, у героя складывается тип
сознания, свойственный вечному страннику: «Жизнь моя казалась мне чужой.
Я очень любил свой дом, свою семью, но мне часто снился сон, будто я иду по
нашему городу и прохожу мимо здания, в котором живу, и непременно
прохожу мимо, а зайти туда не могу, так как мне нужно двигаться дальше. Чтото заставляло меня стремиться все дальше, — как будто я не знал, что не увижу
ничего нового»262, «я всегда недолго жалел о людях и странах, которые
покидал».263
Оставив в России мать, Газданов мог уподоблять себя и героярассказчика своего романа Одиссею, которому было суждено увидеться со
своей матерью только в Аиде:
Вдруг подошло, я увидел, ко мне привиденье умершей
261
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
262
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
263
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
101
Матери милой моей Антиклеи, рожденной великим
Автоликоном, — ее меж живыми оставил я дома,
В Трою отплыв.
Я заплакал, печаль мне проникнула в душу...264
Тем более что мать Одиссея и умерла именно от тоски по своему сыну:
Нет; но тоска о тебе, Одиссей, о твоем миролюбном
Нраве и разуме светлом до срока мою погубила
Сладостномилую жизнь...265
Центральная тема «Одиссеи» — возвращение на родину. В «Вечере у
Клэр» прямо она никак не выражена, но «печаль», посещающая героярассказчика в ночь любви с Клэр, переходит в детальное воспоминание всей
его предшествующей жизни в России, так что может быть в какой-то степени
скрытой формой ностальгии266. Так, ностальгический план характеризуется
тем, что именно здесь «из множества осколочных припоминаний постепенно
формируется мифологизированный образ России – страны гармоничного,
детского рая».267 Герой не только вспоминает Россию, те места, где прошли
его детские годы, годы обучения в гимназии и кадетском корпусе, пребывание
на службе в белой армии. Ситуация эмиграции в индивидуальном
переживании Газданова является не менее важным, чем собственно
художественные, фактором субъективного мифотворчества. В рамках
мифопоэтического
хронотопа
происходит
творческое
переживание
Газдановым его чувства одиночества, попытка избыть свой статус
«изгнанника»
посредством
создания
авторского
позитивного
мифа,
замещающего негативную действительность.
Последним описанием России, которое запечатлела память главного
героя, является описание берегов Феодосии, когда корабль уплывал в страны,
в «которых мы еще не были, но которые теперь нам суждено узнать»: «Долго
264
Гомер. Одиссея // Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. – М., 2010. –Т. 6. – С. 36.
Гомер. Одиссея // Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. – М., 2010. –Т. 6. – С. 40.
266
Сухих И. Н. Клэр, Машенька, ностальгия // Звезда, 2003. –№ 4. – С. 223.
267
Бабичева Ю.В. Гайто Газданов и творческие искания серебряного века. – Вологда: Русь, 2002. – С.43.
265
102
еще потом берега России преследовали пароход: сыпался фосфорический
песок на море, прыгали в воде дельфины, глухо вращались винты и скрипели
борта корабля; и внизу, в трюме, слышалось всхлипывающее лепетание
женщин и шум зерна, которым было гружено судно. Все дальше и слабее
виднелся пожар Феодосии, все чище и звучнее становился шум машин; и
потом, впервые очнувшись, я заметил, что нет уже России и что мы плывем в
море, окруженные синей ночной водой, под которой мелькают спины
дельфинов, и небом, которое так близко к нам, как никогда»268.
Мифологический путь в произведении сопровождается подвигом, и
этим подвигом является служба героя романа на бронепоезде. И здесь
воспоминание героя-рассказчика Газданова о его участии в Гражданской
войне находит прямую параллель в гомеровской поэме с многочисленными
рассказами о Троянской войне Одиссея, Менелая и многих других. Служба
Николая на бронепоезде имеет отчетливую параллель с Гомером в истории с
троянским конем, о которой герои поэмы вспоминают неоднократно.
Некоторые строки Гомера звучат как своего рода прорицание Газданову и
герою-рассказчику его романа, сделанное ему еще в юношескую, российскую
пору его жизни:
Это Лаэртов божественный сын, обладатель Итаки.
Видел его я на острове, льющего слезы обильно
В светлом жилище Калипсо, богини богинь, произвольно
Им овладевшей; и путь для него уничтожен возвратный:
Нет корабля, ни людей мореходных, с которыми мог бы
Он безопасно пройти по хребту многоводного моря.
Но для тебя, Менелай, приготовили боги иное:
268
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
103
Ты не умрешь и не встретишь судьбы в многоконном Аргосе;
Ты за пределы земли на поля Елисейские будешь
Послан богами — туда, где живет Радамант златовласый…269
Одиссей попадает к берегам киммериян, где поток Океана ввергается в
море. Герой Газданова начинает свое путешествие во Францию из Крыма: «С
таким же бессилием и мы колебались на поверхности событий; нас относило
все дальше и дальше - до тех пор, пока мы не должны были, оставив зону
российского притяжения, попасть в область иных, более вечных влияний и
плыть, без романтики и парусов, на черных угольных пароходах прочь
от
Крыма…»270.
Двадцать четвертая песнь «Одиссеи» заканчивается тем, что «между
враждующих заключается мир с помощью Афины»271. И это, конечно же, итог,
о котором Газданов мог только мечтать в качестве завершения своего
собственного
«путешествия».
Разумеется,
у
Газданова
изображено
путешествие современного человека, причем не только в пространстве, но и
вглубь себя, а также в прошлое272.
Частотным является символ воды, который несёт в себе определённую
смысловую нагрузку. В словаре символов вода характеризуется как древний
универсальный символ чистоты, плодородия и источник самой жизни. Во
многих культурах она рассматривается как первостихия мира, которая дала
жизнь живым существам. Вода здесь выступает в роли начала, несущего
жизнь. Гражданская война, в которой участвует Николай Соседов, дает герою
понимание смысла существования: «Виталий посмотрел на стакан, поднял его,
269
Гомер. Одиссея // Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. – М., 2010. –Т. 6. – С. 97.
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
271
Гомер. Одиссея // Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. – М., 2010. –Т. 6. – С. 121.
272
Хоружий С. «Улисс» в русском зеркале. – М., 1994. – С. 232.
270
104
поглядел сквозь жидкость на электрическую лампочку – и долго смеялся, не
говоря ни слова. Потом он пробормотал насмешливо: смысл жизни!».273
Автор использует традиционную образную параллель, представляя путь
жизни как водный путь. «Писатель изображает жизнь как водный путь, может
быть, потому что рассматривает воду как ту часть мира, которая связывает и
объединяет все. Конечная цель пути пока неизвестна. Найти ее (и завершить
путь) должны были мальчик с отцом в своей сказке»274. Метафора жизни как
водного пути заключена в образе Индийского океана. Здесь обнаруживаем
пограничное состояние героя в тот момент, когда Николай осознал, что его
отец мёртв. Этот эпизод бреда Соседова в насыщен апокалипсической
символикой. Упоминаются два коня – крупных и величественных, один из
которых вороной масти – прямая аллюзия к знаменитым коням Апокалипсиса:
«Я взглянул, и вот конь вороной, и на нем всадник, имеющий меру в руке
своей».275 Кони находятся на берегу острова, на границе жизни и смерти, в то
время как рассказчик – на корабле, в воде, в пространстве и времени жизни.
Гроб появляется на дороге и едет в глубь острова, полностью обретая
пространственную соотнесенность с пространством и временем смерти.
Символ смерти главного героя преследует на каждом уровне его жизни.
Также символ воды выступает в значении Всемирного Потопа.
Неуправляемая сила воды стерла с лица земли первый человеческий мир, и
теперь вода воспринимается как знак смерти. В таком значении вода
выступает в описаниях Гражданской войны, в которой принимает участие и
Николай Соседов.
273
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
274
Литвинова Е. Б. Символика воды в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр» [Текст] / Е. Б. Литвинова //
Газданов и мировая культура: сб. ст. / И. В. Кондаков, Л. Б. Брусиловская, В. С. Березин и др. – Калининград:
ГП «КГТ», 2000. – С. 20.
275
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
105
Для главного героя водное пространство становится дорогой к
следующей ступени жизни, которая будет связана с пребыванием в эмиграции,
это подчеркивается глаголами со значением перемещения в водном
пространстве. Оно переносит героя в ирреальный будущий мир, другую жизнь
– далекую, чужую, непривычную.
Отдельное символическое значение в себе несут озера, которые
выступают как «двусторонние зеркала, разделяющие естественный и
сверхъестественный миры».276 В тексте романа «Вечер у Клэр» сохраняется
традиционное
мифологическое
понимание
символики
озера,
которое
соответствует разделению реального внешнего мира и вымышленного,
который принадлежит внутреннему миру Николая. Глядя в свое отражение в
озере, он словно погружается в свой внутренний мир, движение событий, в
котором на языковом уровне подчеркивается сочетанием «рябь воды»: «...и в
маленьком озере... так сверкала и рябилась вода, что я забыл о необходимости
следить за вспышками и движением неприятельской кавалерии..., и о том, что
в России происходит Гражданская война, а я в этой войне участвую».277
Таким образом, мифологема Пути в романе Гайто Газданова «Вечер у
Клэр» обладает высоким смысловым потенциалом. В произведении
выявляется несколько инвариантов этой мифологемы: жизненный путь
человека, путь как постижение и эмоциональные метаморфозы, путь как
движение к Истине, и, наконец, мифологема Пути как своеобразное
воплощение ретроспективного движения героя.
Мнемонический текст реализуется через приём «потока сознания»,
который осложняет сюжет сплетением различных планов реальности,
происходит перенесение центра повествования с внешнего на внутреннее, с
объекта на рефлексию субъекта, и предметом изображения становится
субъективное сознание персонажа.
276
Тресиддер Д. Словарь символов. – М., 1999. – С. 213.
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]– Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон. версия печ. публикации. –URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt. (Дата обращения
07.12.2017).
277
106
Писатель в романе показывает личное время человеческого бытия, в
котором синтезируются элементы прошлого, настоящего и будущего.
Для Газданова доминирующей задачей в романе является создание
собственного мира личности, через который герой должен прийти к Истине.
107
Заключение
Миф – понятие междисциплинарное, его изучением занимается целый
ряд наук, таких, как этнология, антропология, фольклористика, социология,
психология, лингвистика.
Миф рассматривается в первую очередь как явление культуры, в
котором заложено выражение «космоса» разных культур, обладающих своей
истиной и своим бесконечным потенциалом, ведущих посредством мифов
интенсивный диалог. А также миф – это универсальная форма общественного
сознания; способ социализации человека на разных этапах его развития.
Изучением способов художественного освоения и трансформации мифа,
мифологических образов и мотивов, рассмотрения различных принципов
введения
архаико-мифологических
элементов
в
текст,
а
также
их
функционированием в творчестве деятелей литературы различных эпох
занимается мифопоэтика.
С понятием «миф» неразрывно связаны термины «мифема» и
«мифологема», «архетип». Под мифемой подразумеваем использование в
художественном тексте имен мифологических героев и определенных
мифологических фактов. Мифологема является более широким понятием:
введение в текст известного мифологического сюжета или мотива с
дальнейшей интерпретацией. Архетип — это обозначение наиболее общих и
фундаментальных
изначальных
мотивов
и
образов,
имеющих
общечеловеческий характер и лежащих в основе любых художественных
структур. Архетип, будучи, по сути, не самим образом (или мотивом), но его
«схемой», обладает качеством универсальности, сопрягая прошлое и
настоящее, всеобщее и частное, свершившееся и потенциально возможное, что
проявляется не только в художественной, но и в обыденной психической
деятельности человека (снах, фантазиях).
Понятие мифологемы Пути является универсалией мировой культуры.
В мифопоэтическом представлении пространства центр и путь являются его
основными составляющими. Вся совокупность понятий, образов, символов,
108
связанных с идеей пути, образуют мифологему Пути, неизменно и ощутимо
присутствующую в коллективном национальном сознании. С дорогой связаны
поиски судьбы, счастья, доли.
Роман Гайто Газданова «Вечер у Клэр» насыщен образами и мотивами
движения, исканий, странничества, которые в комплексе позволяют выявить в
тексте произведения древнейшую мифологему Пути, обладающей высоким
смысловым потенциалом. В романе выявляется несколько ключевых мотивов
как инвариантов этой мифологемы. Прежде всего, это жизненный путь
человека, путь как постижение и эмоциональные метаморфозы, путь как
движение к Истине, и, наконец, мифологема Пути как своеобразное
воплощение ретроспективного движения героя.
«Вечер у Клэр» - произведение, которое воспроизводит становление
личности, ее моральное и физическое созревание. Герой романа описывает
свою усадьбу, дом, родителей, природу, смерть близких людей, серость
гимназии, каникулы в Кисловодске, встречу с Клэр, пребывание в Белой
армии, первые путешествия и т.д. Это -
мирской путь с человеческими
радостями и горестями, открытиями и ошибками, обретениями и потерями.
Началом Пути в романе является для героя Газданова родительский дом,
сакральным центром – Россия, вокруг которого построена большая часть
воспоминаний героя. Конечной точкой передвижения Николая является
главная жизненная цель - познание Истины.
На протяжении всего жизненного Пути героя встречается множество
пространственных образов, среди которых наиболее частотным является образ
дороги. Николай всегда находится в пути, будь это путь как передвижение
героя в пространстве, путь как познание себя, путь как путешествие по стране
воспоминаний. Следует отметить, что дорог в романе «Вечер у Клэр» очень
много. Автор вводит в произведение массу реальных дорог, улиц: Париж,
Кисловодск, Кавказ, Феодосия и др. У всех этих реальных дорог есть общий
символический смысл, который заключается в том, что такая насыщенность
109
произведения образами движения в пространстве связана с жаждой движения
героя к познанию Истины.
Так, экзистенциальные мотивы, связанные с поисками высшего смысла
существования, высшей Истины, являясь определяющими для движения
Николая, выражают идею Пути, заявленную уже в самом начале романа и
организующую повествование. Мифологема Пути человека, имеющая
древнейшую традицию в мировой культуре, является основой жизнеописания
героя. Все передвижения героя совершаются при помощи воображения и
памяти.
Воспоминания в произведении Г. Газданова – основа построения
художественного текста и на уровне формы (тематический центр и основа
структуры повествования), и на уровне содержания: в этом плане
воспоминания имеют полифункциональный характер: расширяют хронотоп
романа, подчёркивают конфликтность описываемых событий, создают более
точный
психологический
портрет
персонажа.
Мнемонический
текст
реализуется через приём «потока сознания», который осложняет сюжет
сплетением различных планов реальности; происходит перенесение центра
повествования с внешнего на внутреннее, с объекта на рефлексию субъекта, и
предметом изображения становится субъективное сознание персонажа.
Воспоминания развиваются по линейной схеме: ранние годы детства,
учеба, участие в гражданской войне. Завершаются воспоминания встречей с
Клэр - событием, которое послужило причиной обращения Соседова к своему
прошлому. Память в романе организует такое пространство, в котором
одновременно реализуется прошлое, настоящее и будущее время. В силу
нравственного восприятия действительности, у Газданова формируется
совершенство особенная мера измерения пространства и времени –
эстетическая. Художественное пространство «Вечера у Клэр» многомерно,
оно складывается как из непосредственно повествования о жизни героев в
настоящем, так и из воспоминаний о прошлом. Для Газданова доминирующей
задачей в романе является создание собственного мира личности.
110
Понимание памяти у Газданова сближается с понимаем памяти у И.
Бунина. С Буниным Газданова сближает тот факт, что в представлении
писателей память становится способом преодоления пространства и времени,
посредством поиска вечной жизни. Она проникает у Бунина во все сферы
чувств и внешнего мира, что мы видим и у Газданова. У Бунина герои с
помощью памяти способны мгновенно переместиться из настоящего в любую
точку своего прошлого, вернуться на несколько мгновений, дней, месяцев и
даже лет назад. У писателя настоящее и прошлое объединяются в
воспоминания, существуя при этом на равных, одно воплощается в другом.
Герой Газданова наравне с бунинскими героями возвращается при помощи
памяти на несколько мгновений назад – в детство, отрочество, юность.
В романе «Жизнь Арсеньева» воспоминание представляют собой
описание настоящего и прошлого героев, но будущего как такового у писателя
нет; для Бунина будущее – это смерть, ибо человек смертен на этой земле и
все тленно в этом мире. Герой Газданова близок и в этом с героями бунинского
романа, ведь у Николая нет никаких ассоциаций с будущим. Есть только
прошлое и настоящее.
На данном уровне у Газданова ключевым является отображение
времени, в котором находится Николай. Так, существует три типа времени:
бытовое (мир настоящего), время воспоминаний (мир прошлого) и
психологическое время, т.е. изображение окружающей действительности и
ощущений героя от столкновения с ней.
При помощи воспоминаний Николай проходит ретроспективный Путь,
который позволяет в свою очередь взглянуть на главного героя, понять его.
Ретроспекция здесь даёт возможность для непосредственного самоанализа и
самораскрытия Николая: он постоянно комментирует свои переживания,
глядя на себя – после многих лет - со стороны. Его видение, таким образом,
является более объективным.
Так, Николай является рефлексирующим героем. Самоанализ в романе
становится для героя способом достижения единения мыслей и чувств, ее
111
механизм активизирует соотношение впечатления и осмысления. Ключевым
видом рефлексии для понимания героя является личностная, которая дает
возможность изучать поступки Николая, анализировать образы и внутреннее
«Я». Раздумывая над всплывающими картинами прошлого, герой романа
занимается
напряженным
психологическим
исследованием
себя
и
окружающих, подробно передавая чувства, переживания, эмоциональные
состояния человека. На данном этапе личностная рефлексия, а точнее сказать,
образ Пути как путь самопостижения пересекается с образом Пути как пути
поиска Истины, ведь, рассказывая себе о самом себе, герой как бы
исповедуется для того, чтобы прийти к этой Истине, познать своё бытие и
бытие всего человечества. Каждый раз возврат к пережитому заставляет
переосмыслить его. Герой Газданова не просто перебирает в памяти картины
прошлого, он по-новому воспринимает свое место в жизни, познавая глубины
мира, мира окружающего и внутреннего, так отражается путь самопостижения
и эмоциональный метаморфоз.
Читая роман Газданова «Вечер у Клэр», видим, что каждый инвариант
мифологемы Пути не изолирован друг от друга, они тесно взаимодействуют.
В центре творчества писателя находится духовный мир личности. Жизнь в
таком случае осмысливается как постоянный поиск Истины и самопознание.
Поиск Истины у героя романа начинается вместе с осознанием
смертности всего. Вместе с ощущением трагизма любой человеческой судьбы
ему открывается возможность экзистенциального поиска высшей Истины.
Герой Газданова ненавидит смерть, поскольку она отнимает у него любимых
и дорогих людей, но в то же время стремится к ней, поскольку, по Газданову,
Истина воплощается в нескольких образах: любимой женщины, музыки,
литературного творчества и смерти. Каждый из этих образов в определённый
момент повествования выступает на первый план, приглушая звучание
остальных. Познание Истины не доступно и познается лишь в конечности
земного существования человеческого бытия, именно силой данного факта
можно объяснить феномен восприятия смерти.
112
Роман И. Бунина «Жизнь Арсеньева» в данном аспекте отличается от
произведения Гайто Газданова. Для бунинского героя Истина выражается не в
конечности бытия, которая является новым витком познания, а в идее
истинного Пути к Богу. Путь к Богу, по Бунину, – это единственный верный,
истинный путь человека в жизни.
Следует отметить, что произведение Газданова наполнено смертями:
смерть отца, сестёр, друга семьи, смерть школьного товарища Николая, смерть
товарищей на войне. Николай осознает жизнь как трагическое существование,
обессмысленное конечностью. Его судьба представляется как путь к смерти.
Смерть у писателя выступает на как абсолютное уничтожение человека, а как
избавление от бренности земного существования. Жизнь, в свою очередь,
приобретает оттенки трагизма. Смерть трактуется как продолжение пути
индивида, и вместе с ней происходит слияние человека со всем миром, всей
Вселенной.
У Бунина мир смерти отображается в восприятии героя, он обретает
гармонию в Боге. Бог необходим писателю как основа и возможность
Воскресения. Без Бога – ты чужой. Это основа понимания «Жизни Арсеньева».
Чувство смерти в романе «Жизнь Арсеньева» тесно связано с
обострённым чувством жизни. Постоянно наблюдая за необратимо уходящей
жизнью, Бунин в то же время пытается совместить, соединить существование
отдельного человека, отдельную судьбу с «вечностью» и «бесконечностью».
Именно осознание того, что смерть неизбежна, в сочетании с огромной
любовью к людям и любовью к жизни заставляет писателя всерьез задуматься
о своем предназначении, о том, что необходимо успеть сделать в этой жизни,
чтобы не быть забытым, чтобы «продолжиться» дальше. Именно поэтому
некое «продление» жизни Бунин видит в нераздельности человека и
человечества, в выстраивании прочных мостиков между одним и многими,
между прошлым, настоящим и будущим всего народа, всей земли
Важными для изучения мифологемы Пути в романе Газданова «Вечер у
Клэр» являются также отдельные образы произведения, которые несут в себе
113
серьезную мифологическую составляющую. Ведь внутреннее сопоставление с
Одиссеем было для Газданова, как и для многих других писателей-эмигрантов,
более чем органичным.
Как и герой гомеровской поэмы, герой романа Газданова немало
странствовал, в том числе и по морю, и страстно мечтал вернуться на родину.
Герой романа мог внутренне идентифицировать себя с Телемаком -героем,
пустившимся на поиски своего отца.
Центральная тема «Одиссеи» — возвращение на родину. В «Вечере у
Клэр» прямо она никак не выражена, но воспоминания переходит в детальное
описание всей его предшествующей жизни в России, так что это может быть в
какой-то степени скрытой формой ностальгии.
Мифологема Пути выражается также в том, что путь в романе
сопровождается подвигом, и этим подвигом является служба героя романа на
бронепоезде. И здесь воспоминание героя-рассказчика Газданова о его
участии в гражданской войне находит прямую параллель в гомеровской поэме
с многочисленными рассказами о Троянской войне Одиссея, Менелая и
многих других. Служба Николая на бронепоезде имеет отчетливую параллель
с Гомером в истории с троянским конем, о которой герои поэмы вспоминают
неоднократно.
У Газданова частотным является символ воды, который несёт в себе
определённую смысловую нагрузку. Вода здесь выступает в роли начала,
несущего жизнь. Гражданская война, в которой участвует Николай Соседов,
дает герою понимание смысла существования.
Произведение «Вечер у Клэр» Гайто Газданова очень искреннее. При
всей нестройности сюжета, он делает очень плавные переходы от одного
эпизода жизни к другому, а глубокие рефлексии и рассуждения непрерывно
заполняют сюжетные лакуны. Главной задачей для писателя становится
создание собственного мира личности со своими законами. В романе
моделируется единое – личное время внутреннего человеческого бытия, в
котором синтезируются элементы прошлого, настоящего и будущего,
114
пространство в таком случае многомерно и включается все уровни
существования героя, благодаря чему произведение оказывается вне времени.
Мифологема в повествовании Гайто Газданова стала важнейшей
стилеобразующей
составляющей,
это
же
явление
способствовало
образованию уникальной типологии произведения.
Мифологический аспект анализа произведения позволяет выявить
новые смыслы и дополнить сложившиеся традиционные представления о
поэтике «Вечера у Клэр» и специфике повествовательной структуры
Газданова, расширить круг культурных ассоциаций романа. Пространство
мифа необходимо в романе как локус, единственно в пределах которого
оказывается возможным достичь наибольшей полноты самопостижения и
самоосуществления.
115
Список литературы
1.
Газданов Г. Вечер у Клэр. – М.: Согласие, 1999. [Электронный ресурс]–
Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. –
URL://http://lib.ru/PROZA/GAZDANOW/cler.txt.
***
2.
Бунин И.А. Солнечный удар. Роман. Повести. Рассказы. – М.: ЭКСМО,
2014. – 354с.
***
3.
Аверин Б.В. Жизнь Бунина и жизнь Арсеньева: поэтика воспоминания //
И.А. Бунин: pro et contra. – СПб., 2001. – 305с.
4.
Аверинцев
С.
С.
Аналитическая
психология
К.
Г.
Юнга
и
закономерности творческой фантазии // Вопросы литературы. – 1970. – №3.
– С. 119 – 143.
5.
Аверинцев С. С. Мифы // Краткая литературная энциклопедия. –М.:
Советская энциклопедия, 1967. – С. 342-343.
6.
Аверинцев С.С. Античность и современность. – М.: МИКИС, 1972. –
125с.
7.
Алпеева Т. М. Социальный миф: сущность, структура. – Минск, 1992. –
208с.
8.
Андреев Л.Г. Зарубежная литература XX века: учебное пособие. – 2-е
изд. испр. и доп. – М.: Высш. шк., 2004. – 403с.
9.
Анчел Е. Мифы потрясенного сознания. - М.: Политиздат, 1979. – 159с.
10.
Апинян Т. А. Игра в пространстве серьезного: игра, миф, ритуал, сон,
искусство...– СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского университета, 2003. – 159с.
11.
Арабаджиєв Д. Ю. Політичний міф як фактор розвитку сучасної
політичної свідо-мості: Автореф. дис... канд. політ. наук. – Київ, 2006. – 19с.
12.
Бабичева Ю.В. Гайто Газданов и творческие искания серебряного века.
– Вологда: Русь, 2002. – 86с.
13.
Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика: Пер. с фр. / Сост., общ.
ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. – М.: Прогресс, 1989. – 616с.
116
14.
Бахтин М.М. Формы времени и хронотопа в романе. Очерки по
исторической поэтике // Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. – М.:
Худож. лит., 1975. – С. 234 - 407.
15.
Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. – М.: Искусство, 1979. –
424 с.
16.
Бенвенист Э. Общая лингвистика. – М.: Едиториал УРСС, 2002. – 448
с.
17.
Бовсуновская
Т.
Мифологема
как
резистентная
составляющая
литературы. – М: Дивослово,2010– № 8. – С. 49 - 68.
18.
Валери П. Об искусстве. – М.: Искусство, 1993. – 523с.
19.
Веселовский А. Н. Миф и символ //Русский фольклор. Вопросы теории
фольклора. – М., 1979. – Вып. 19. – С. 186 - 199.
20.
Вышина М. Парадигма ключевых понятий мифологического анализа
художественного
текста
//
Вестник
Житомирского
государственного
университета. – 2010. – Вып. 55. – С. 140 - 143.
21.
Гассиева В. Газданов и Достоевский: Достоевский в публицистике и
художественном мире Газданова// Дон. – 2007. – № 12. – С. 204 - 220.
22.
Гачев Г. Национальные образы мира: Курс лекций. – М.: Издательский
центр Академия, 1998. – 232с.
23.
Геблер Ф. Время и воспоминание в романе Гайто Газданова «Вечер у
Клэр» / Пер. с нем. Е. Шуклиной //Литература. – 2001. – № 45. – 103с.
24.
Голосовкер Я. Э. Логика мифа. – М.: Наука, 1987. – 124с.
25.
Гомер. Одиссея // Жуковский В. А. Полн. собр. соч.: В 20 т. – М., 2010. –
Т. 6. – 165с.
26.
Гуцол С. Психологические особенности структурных составляющих
неомифологеного
нарратива
//
Вестник
НТУУ
«КПИ».
Философия.
Психология. Педагогика. – 2011. – Вып. 1. – С. 103 - 108.
27.
Дарьялова Л. Н. «Возвращение Будды» Газданова и «Возвращение
Будды» Вс. Иванова: опыт художественной интерпретации // Газданов и
117
мировая культура: Сб. ст. / И. В. Кондаков, Л. Б. Брусиловская, В. С. Березин
и др.; Ред.-сост. Л. В. Сыроватко. – Калининград, 2000. – С. 175 - 187.
28.
Диенеш Л. Русская литература в изгнании: жизнь и творчество Г.
Газднова. – Мюнхен, 1982. – 134с.
29.
Здыренкова И.А. «Внутренняя реальность» в малой прозе Г. Газданова
1930-х годов. – Иваново, 2014// [Электронный ресурс] –Электрон.текстовые
дан.
on-line.
–
Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
URL://http://bibliofond.ru/view.aspx?id=812605.
30.
Ибрагимова В. Г. Современная политическая мифология: Дисс. … канд.
филос. наук / Моск. пед. ун-т. – М., 1993. – 375с.
31.
Кабалоти С.М. Поэтика прозы Гайто Газданова 20–30-х годов. СПб.:
Петербургский писатель, 1998. – 336с.
32.
Кассирер Э. Опыт о человеке. Введение в философию человеческой
культуры. – М.: Прогресс,1988. // [Электронный ресурс] – Сост. и послесл.
П.С. Гуревича; Общ. ред. Ю.Н. Попова. – Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
URL:
http://krotov.info/libr_min/11_k/as/sirer_1.htm.
33.
Кассирер Э. Философия символических форм: Введение и постановка
проблемы // Культурология. XX век: Антология. - М.: Юрист, 1995. – С. 163 212.
34.
Каули М. Три цикла развития мифа в американской литературе. //Каули
М. Дом со многими окнами / Пер. с англ. ... М., 1962. – 403с.
35.
Кессиди Ф. Х. От мифа к логосу. - М.: Наука, 1972. – 312с.
36.
Кибальник С. А. Гайто Газданов и Джеймс Джойс //Cuadernos de
Rusística Española. – 2011. – № 2. – С.70 - 76.
37.
Ковалёва Т.Н. Мифологема Пути как основа жизнеописания Арсеньева
(по роману И.А.Бунина «Жизнь Арсеньева»). // Центральная Россия и
литература русского Зарубежья (1917-1939). Исследования и публикации:
Материалы Международной научной конференции, посвященной 70-летию
присуждения И.А.Бунину Нобелевской премии. – Орел, 2003. – С. 86 - 89.
118
38.
Ковалева Т. Н. Художественное время-пространство романа И. А.
Бунина «Жизнь Арсеньева»: дис. … канд. филол. наук. – Ставрополь, 2004. –
183с.
39.
Косенкова И.О. Рефлексия как способ актуализации форм времени в
романе Гайто Газданова «Вечер у Клэр»// Ярославский педагогический
вестник. – 2013. – Т.3. – С.155.
40.
Красавченко Т. Н. Набоков, Газданов и Пушкин // Пушкин и культура
Русского Зарубежья: Международная научная конференция, посвященная
200-летию со дня рождения, 1-3 июля 1999 г. – М., 2000. Вып. 2. – С. 86-95.
41.
Культурология. Энциклопедия. В 2-х т. Том 2 / Главный редактор и
автор проекта Левит С.Я. – М.: Российская политическая энциклопедия
(РОССПЭН), 2007. – 758с.
42.
Лахман Р. Отстранение и новое видение у Виктора Шкловского//
Поэтика, 1970. – С. 226 - 249.
43.
Литвинова Е. Б. Символика воды в романе Г. Газданова «Вечер у Клэр»
[Текст]// Газданов и мировая культура: сб. ст. / И. В. Кондаков, Л. Б.
Брусиловская, В. С. Березин и др. – Калининград: ГП «КГТ», 2000. – С. 18 25.
44.
Литературоведческая энциклопедия. В 2 т. Т. 2 / Авт.-сост. Ю. Кузнецов.
- К.: Академия, 2007. – 487с.
45.
Ломакина И. Мифологема города в романах Джеймса Джойса «Улисс»
и Дона Делилло «Космополис» // Вестник Львовского университета. Серия
иностранные языки. – 2012. – Вып. 20, ч. 1. – С. 233 - 236.
46.
Лосев А. Ф. Философия. Мифология. Культура. – М.: Политиздат, 1991.
– 525с.
47.
Лотман Ю. М. Семиосфера. – СПб.: Искусство-СПБ, 2004. – 568с.
48.
Лотман Ю. М. Тезисы к проблеме «Искусство в ряду моделирующих
систем» // Ученые записки Тартуского ун-та. – Т.С.З. – Тарту: Тартус. ун-т. –
1967. – Т.3. – С. 130 - 145.
119
49.
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. Миф – имя – культура // Ученые записки
Тартуского ун-та. – Т.С.З. – Тарту: Тартус. ун-т. – 1973. – Т.6. – С. 282 - 303.
50.
Лотман Ю. М., Успенский Б. А. О семиотическом механизме культуры
// Труды по знаковым системам V. Уч. зап. ТГУ. – Тарту. – Вып. 284. – 1971. –
С. 147 - 169.
51.
Макарова А. К. Мифология как способ бытия современного общества.
Дис…. канд. филос. наук. – Магнитогорск, 2007. – 135с.
52.
Маклаков А. Г. Общая психология: Учебник для вузов. – СПб.: Питер,
2008. – 583с.
53.
Малиновский Б. Магия, наука и религия. – М., 1998. – 317с.
54.
Мамардашвили М. К., Пятигорский А. М. Символ и сознание.
Метафизические рассуждения о сознании, символике и языке. – М.: Языки
русской культуры, 1997. – 228с.
55.
Мартынов А.В. Творчество Гайто Газданова в зеркале критики русского
зарубежья [Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
URL:
http://cyberleninka.ru/article/n/tvorchestvo-gayto-gazdanova-v-zerkale-kritikirusskogo-zarubezhya.
56.
Марузо Ж. Словарь лингвистических терминов / Пер. с франц. Н.Д.
Андреева; под ред. А.А. Реформатского; предисл. В.А. Звегинцева. – М.:
Издательство иностранной литературы, 1960. – 439с.
57.
Матвеева Ю. В. Экзистенциальное начало в творчестве Гайто Газданова
[Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия
печ. публикации. – http://www.darial-online.ru/2001_2/matveev.shtml.
58.
Мелетинский Е. М. Миф и двадцатый век // Мелетинский Е. М.
Избранные статьи. Воспоминания. – М., 1998. – 421с.
59.
Мелетинский Е. М. Миф и историческая поэтика фольклора // Фольклор.
Поэтическая система. – М.: Наука, 1977. – 407с.
60.
Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. – М: Наука, 1979. – 343с.
120
61.
Мифы народов мира. Энциклопедия. (В 2 томах). Гл. ред. С.А. Токарев.
– М.: Советская Энциклопедия,1988. – Т.2. К-Я. – 405с.
62.
Михайлов О.Н. И. А. Бунин. Жизнь и творчество: Литературно-
критический очерк. – Тула: Приокское книжное издательство, 1987. – 319с.
63.
Мишучков А. А. Специфика и функции мифологического сознания. –
Оренбург. – 2000. – 121с.
64.
Московичи С. Век толп. Исторический трактат по психологии масс. –М.:
Прогресс., 1996. – 369с.
65.
Мюллер М. Сравнительная мифология. От слова к вере. – М.: Эксмо;
СПб.: Terra Fantastica, 2002. – 768с.
66.
Неклюдов С. Структура и функция мифа // Мифы и мифология в
современной России / Под редакцией К. Аймермахера, Ф. Бомсдорфа, Г.
Бордюгова – М.: АИРО-ХХ, 2000. – С. 27 - 48.
67.
Нечипоренко Ю.Д. Таинство Газданова // Возвращение Гайто Газданова.
– М.: Русский путь, 2000. – С. 179 - 186.
68.
Низамиддинов Д. Н. Мифологическая культура. –М., 1993. – 46с.
69.
Ницше Ф. Философия в трагическую эпоху: Пер. с нем. – М.: REFL–
book, 1994. – 312с.
70.
Новый завет. Послание к Римлянам святого апостола Павла. Глава 8.
Стих 23. [Электронный ресурс] // Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон.
версия печ. публикации. – URL: http://days.pravoslavie.ru/Bible/B_rim8.htm.
71.
Ожегов С.И. Словарь русского язык / Под ред. Л.И. Скворцова. – М.:
ОНИКС. Мир и Образование, 2005. – 1376с.
72.
Ольшанский Д.В. Психология масс. – СПб.: Питер, 2002. — 368с.
73.
Орлова О.М. Газданов. Жизнь замечательных людей: Серия биографий.
– М., 2003. – 167с.
74.
Паункович З., Арсеньев А. Неизвестные рецензии на произведения
Гайто Газданова в сербской периодике [Электронный ресурс]// Электрон.
текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. – URL:
http://www.darial-online.ru/2006_4/nechiporenko.shtml.
121
75.
Потебня А. А. Слово и миф. – М.: Правда, 1989. – 165с.
76.
Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – М.: Лабиринт,
2000. – 340с.
77.
Психология религиозности и мистицизма: Хрестоматия / Сост. К. В.
Сельченок. – Мн.: Харвест; М.: АСТ, 2001. – 544с.
78.
Психология толп. – М.: Институт психологии РАН, 1998. – 416с.
79.
Рикёр П. Время и рассказ. – Т.1 – М.; СПб.: Университетская книга, 1998.
– 224с.
80.
Садовников О. К. Мифология как предмет социально-философского
анализа. Дис… канд. филос. наук. – Харьков, 2004. – 136с.
81.
Северинец А.К. «Поток сознания» в системе модернистского романа: Г.
Газданов и М. Пруст// Славянские литературы в мировом контексте: матер. IV
Междунар. науч. конф.: Ч. 2. – Минск., 2000. – С. 210 - 213.
82.
Семенова Т.О. К вопросу о мифологизме в романе Газданова «Вечер у
Клэр» // Газданов и мировая культура. Сб.статей. – Калининград. – 2000. – С.
32 - 35.
83.
Сивкова А.В. Особенности двоемиририя Э. По и Г. Газданова/
[Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон. версия
печ. публикации. – URL:
http://www.hrono.info/statii/2001/gazdan11.html.
84.
Слоневская О. Мифема и художественный текст: особенности, роль,
функции
наименьшего
осколка
мифа
//
Украинская
литература
вобщеобразовательной школы. – 2011. – № 7-8. – С.57 - 62.
85.
Слоневская О. Мифологическая парадигматика архетипной критики:
современные поиски и подходы // Прикарпатский вестник НОШ. Слово. 2010. – № 2 (10). – С.164 - 172.
86.
Соболева Н. И. Социальная мифология: социокультурный аспект //
Социологические исследования. – 1999. –№10. – С. 148 - 153.
87.
Стефаненко Т. Г., Шлягина Е. И., Ениколопов С. Н. Методы
этнопсихологического исследования. – М.: МГУ, 1993. – 372с.
122
88.
Сухих И. Н. Клэр, Машенька, ностальгия // Звезда. – 2003. –№ 4. – С. 218
-227.
89.
Сыроватко Л. Газданов-романист //Газданов Г. Собр.соч. в 3-х томах.
Вступительная статья. – М.: Согласие, 1996. – Т.1. – С.13 – 35.
90.
Тайлор Э. Б. Миф и обряд в первобытной культуре. – Смоленск: Руссич,
2000. – 325с.
91.
Титаренко С. Д. Миф как универсалия символистской культуры и
поэтика циклических форм // Серебряный век. – Кемерово, 1996. – С. 3 -14.
92.
Толмачёв В.М. Зарубежная литература XX века: учеб. – М.: Academia,
2003. – 496с.
93.
Топоров В.Н. В путь. //Мифы народов мира: Энциклопедия. – М., 1980.
– Т. 2. – С.352 - 353.
94.
Топоров В.Н. Пространство и текст – М, 1983. – 302с.
95.
Тресиддер Д. Словарь символов. – М., 1999. – 448с.
96.
Трубецкой Н.С. Избранные труды по филологии. – М., 1987. – С. 31 -
36.
97.
Узнадзе Д. Н. Теория установки. – М.: Институт практической
психологии. – Воронеж: Модэн. – 1997. – 348с.
98.
Ульенкова М. И. Психологическая помощь детям с проблемами в
развитии. – М.: Изд-во ЭКСМО – Пресс, 2000. – 176с.
99.
Успенский Б. А. Historia sub specie semioticae // Успенский Б. А.
Избранные труды. Семиотика истории. Семиотика культуры. Т. 1. – М., 1994.
– С. 50 - 60.
100. Федякин С. Р. Гайто Газданов: искусство изобразительности // Известия
Уральского федерального университета. Сер. 2, Гуманитарные науки. – 2013.
–№ 4 (120). – С. 242 - 251.
101. Формирование и функции политических мифов в постсоветских
обществах / РАН. Ин-т Африки; Отв. ред. Евгеньева Т. В. – М., 1997. – 56с.
102. Фрай Н. Критика, религия, литература // Вопросы литературы. – 1991. –
№5. – С.157 - 186.
123
103. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М.: Прогресс., 1990. – 173с.
104. Фрезер Дж. Фольклор в Ветхом Завете. – М.: Изд-во полит, лит., 1990 –
542с.
105. Фрейд З. Психология масс и анализ человеческого «Я». – М.: Мысль. –
1998. – 237с.
106. Фриче В. М. Литературная энциклопедия. – М.: Изд-во Ком. Акад., 1930.
– 368с.
107. Фромм Э. Забытый язык. Введение в науку понимания снов, сказок и
мифов. — М.: АСТ, Астрель, 2010. – 320 с.
108. Хоружий С. «Улисс» в русском зеркале. – М., 1994. – 435с.
109. Хренов Н. А. Роль мифа в интегральной культуре ХХ века // Традицион.
культура. – М. –2000. – №1. – C. 63 - 75.
110. Хюбнер К. Истина мифа. – М.: Республика, 1996. – 247с.
111. Цавьян Т. В. Мифологическое программирование // Этнические
стереотипы поведения. –М, 1985. – С. 154 - 178.
112. Цховребов Н.Д. Гайто Газданов: Очерк жизни и творчества. –
Владикавказ, 1998. – 275с.
113. Шеллинг Ф. Система трансцендентального идеализма. – М.: Мысль,
1987. – 604с.
114. Шитакова Н.И. В. Набоков и Газданов: творческие связи. [Электронный
ресурс] //Автореф. дисс. ... канд. филол. наук. – Орёл. – 2011. – Электрон.
текстовые дан. on-line. – Электрон. версия печ. публикации. –
URL:
http://cheloveknauka.com/v-nabokov-i-g-gazdanov-tvorcheskie-svyazi.
115. Шитакова Н.И. Танатологические мотивы в прозе Ивана Бунина и Гайто
Газданова // Бунинские чтения в Орле – 2008. Материалы Всероссийской
научной конференции, посвящ. 75-летию присуждения писателю Нобелевской
премии. – Орел: ОГУ. – 2009. – С. 86 - 93.
116. Шмырова В.Г. Принципы построения художественного мира в романе
Гайто Газданова «Вечер у Клэр». – Киев: Русская литература. Исследования:
Сб. науч. тр. –2013. – Вып. 13. – С. 174 - 184.
124
117. Электронная энциклопедия Википедия/ Джон Донн/По ком звонит
колокол [Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. – Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
URL:https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9F%D0%BE_%D0%BA%D0%BE%D0
%BC_%D0%B7%D0%B2%D0%BE%D0%BD%D0%B8%D1%82_%D0%BA%
D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%BA%D0%BE%D0%BB.
118. Элиаде М. Аспекты мифа. – М.: Академический проект, 2000. – 251с.
119. Юнг К. Г. Архетип и символ. – М.: Канон, 1991. –217 с.
120. Юнг К. Г. Душа и миф. Шесть ахетипов. – М.: Совершенство, 1997. –
384с.
121. Юнг К. Г., фон Франц М.-Л., Хендерсон Дж. Л., Якоби И., Яффе А.
Человек и его символы / Под общей редакцией С. Н. Сиренко. – М.:
Серебряные нити, 1998. – 352с.
122. Яблоков Е.А. Ночь после Клэр. Система персонажей рассказа Газданова
«Водяная тюрьма» [Электронный ресурс]// Электрон. текстовые дан. on-line. –
Электрон.
версия
печ.
публикации.
–
URL:
http://www.darial-
online.ru/2003_3/yablokov.shtml.
123. Якобсон Р.О. Лингвистика и поэтика. – М.: Прогресс, 1987. – 464с.
***
124. Bell,
Michael
and
Poellner,
Peter.
Myth
and
the
Making
Modernity.Amsterdam and Atlanta, Georgia: MIT Press, 1985. – 263с.
of
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа