close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Парфан Александра Сергеевна. Стратегия «мягкой силы» в урегулировании конфликтов (на примере грузино-абхазского конфликта)

код для вставки
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ
УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
имени И.С. ТУРГЕНЕВА»
ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА
по направлению подготовки 37.04.02 Конфликтология
направленность (профиль) Технологии разрешения конфликтов
Студентки Парфан Александры Сергеевны
шифр 165444
Социальный факультет
Тема выпускной квалификационной работы
СТРАТЕГИЯ «МЯГКОЙ СИЛЫ» В УРЕГУЛИРОВАНИИ КОНФЛИКТОВ
(НА ПРИМЕРЕ ГРУЗИНО-АБХАЗСКОГО КОНФЛИКТА)
Студентка
___________________
Парфан А.С.
Руководитель
___________________
Пупыкин Н.И.
Зав. кафедрой / РОП
___________________
Митяева А.М.
Орел 2018
МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ
ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«ОРЛОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
имени И.С. ТУРГЕНЕВА»
Социальный факультет
Кафедра социального управления и конфликтологии
Направление подготовки (специальность) 37.04.02 Конфликтология
Направленность (профиль) «Технологии разрешения конфликтов»
УТВЕРЖДАЮ:
Зав. кафедрой/ РОП
___________Митяева А.М.
«12» сентября 2017 года
ЗАДАНИЕ
на выполнение выпускной квалификационной работы
студентки Парфан Александры Сергеевны шифр 165444
1.Тема ВКР: «Стратегия «мягкой силы» в урегулировании конфликтов
(на примере грузино-абхазского конфликта)». Утверждена приказом по
университету от «22» ноября 2017 года № 2-3374
2. Срок сдачи студентом законченной работы «29» мая 2018 года.
3. Исходные данные к работе: учебная литература, периодические
издания, Интернет-ресурсы, документация преддипломной практики.
4. Содержание ВКР (перечень подлежащих разработке вопросов):
глава 1 – теоретические основы управления международными военными
конфликтами (сущность, содержание и типы вооруженных конфликтов,
концепция мягкой силы в контексте конфликторазрешения, методы и формы
регулирования международных военных конфликтов);
глава 2 – практические аспекты урегулирования грузино-абхазского
конфликта (история возникновения и развития грузино-абхазского
конфликта, особенности грузино-абхазского мирного процесса, практические
аспекты применения мягкой силы в разрешении грузино-абхазского
конфликта).
5. Перечень графического материала: отсутствует.
Дата выдачи задания «12» сентября 2017 г.
Руководитель ВКР
_________
Пупыкин Н.И.
Задание принял к исполнению
_________
Парфан А.С.
КАЛЕНДАРНЫЙ ПЛАН
Наименование этапов
ВКР
Выбор темы, закрепление
руководителя
Утверждение плана исследования
Предоставление первой главы
Предоставление второй главы
Предоставление окончательного
варианта работы
Срок выполнения
этапов работы
15 сентября 2017
Примечание
09 октября 2017
28 декабря 2017
19 апреля 2018
15 мая 2018
Студентка
_____________________
Парфан А.С.
Руководитель ВКР
_____________________
Пупыкин Н.И.
АННОТАЦИЯ
Выпускная квалификационная работа магистра состоит из введения,
двух глав (6 параграфов), заключения, списка литературы. Работа содержит
90 страниц, 82 использованных источника литературы.
Ключевые
слова:
международный
военный
конфликт,
урегулирование международных военных конфликтов, концепция «мягкой
силы», грузино-абхазский конфликт.
Выпускная
современных
квалификационная
подходов
к
работа
использованию
посвящена
«мягкой
изучению
силы»
в
конфликторазрешении. В исследовании на примере грузино-абхазского
конфликта
проведен
анализ
состояния,
тенденций
и
перспектив
урегулирования современных вооруженных конфликтов с применением
«мягкой силы».
В
результате
системного
исследования
теоретических
основ
разрешения вооруженных конфликтов, в частности концепции «мягкой
силы»,
и
практических
аспектов
регулирования
грузино-абхазского
конфликта, было обосновано, что «мягкая сила» является эффективным
способом разрешения и минимизации потерь в военных конфликтах, при
этом она не исключает применения одной из сторон военной силы для
достижения внешнеполитических интересов.
Предметом
исследования
являются
стратегии
урегулирования
международных конфликтов, в том числе с применением «мягкой силы» на
примере действий РФ и ЕС в грузино-абхазском конфликте.
Целью исследования является изучение теоретико-методологических
и практических аспектов применения «мягкой силы» в разрешении
вооруженных конфликтов.
Методологической базой работы являются как общенаучные методы
(анализ, синтез, сравнение, субъектно-деятельностный, системный, сетевой
подходы и др.), так и частнонаучные методы (нормативно-правовой,
хронологический).
Научная гипотеза исследования основана на предположении о том,
что «мягкая сила» является эффективным способом разрешения и
минимизации потерь в военных конфликтах, при этом она не исключает
применения
одной
из
сторон
военной
силы
для
достижения
внешнеполитических интересов.
Теоретическая значимость исследования заключается в авторском
понимании
понятия
военного
конфликта,
уточнении
понятийно-
категориального аппарата конфликтологии. Определенное расширение
представлений о природе конфликтологических закономерностей дано в их
многоплановости,
значимым
взаимодополнении,
является
исследование
интегральности.
конфликтогенезиса
Теоретически
в
плоскости
современных конфликтов на примере грузино-абхазского конфликта.
Результаты исследования включают ряд перспективных направлений
дальнейших исследований, как в рамках теории конфликтов, так и
политологии и перспективной теории «мягкой силы» во внешней политике.
Практическая
положений
значимость
исследования
работы.
дает
Совокупность
возможность
научных
практической
институционализации и совершенствования механизмов регулирования
военных
конфликтов
в
рамках
концепции
«мягкой
силы»,
совершенствования внешней политики Российской Федерации.
Материалы
результаты
выпускной
теоретических
квалификационной
исследований,
работы,
полученных
включая
выводов
и
рекомендаций, могут быть использованы в подготовке факультативных и
специальных
курсов
по
таким
дисциплинам,
как
«Политическая
конфликтология», «Общая конфликтология», «Терроризм и вооруженные
конфликты», а также по ряду других смежных дисциплин.
6
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ .................................................................................................................. 7
ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ УПРАВЛЕНИЯ МЕЖДУНАРОДНЫМИ ВОЕННЫМИ КОНФЛИКТАМИ .................................................. 11
1.1. Сущность, содержание и типы вооруженных конфликтов ............................ 11
1.2. Концепция мягкой силы в контексте конфликторазрешения ........................ 22
1.3. Методы и формы регулирования международных военных конфликтов .... 31
ГЛАВА 2. ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ УРЕГУЛИРОВАНИЯ ГРУЗИНОАБХАЗСКОГО КОНФЛИКТА .............................................................................. 42
2.1. История возникновения и развития грузино-абхазского конфликта............. 42
2.2. Особенности грузино-абхазского мирного процесса ...................................... 49
2.3. Практические аспекты применения мягкой силы в разрешении грузиноабхазского конфликта ................................................................................................ 56
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ........................................................................................................ 78
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ ...................................................................................... 82
7
ВВЕДЕНИЕ
С наступлением эпохи глобализации система международных отношений
кардинально изменилась. На мировую арену вышли новые субъекты, которые
оказались способными оказывать мощнейшее влияние на ход мировой истории.
Перед новым составом международных акторов встали абсолютно новые
проблемы и вызовы, с которыми не приходилось сталкиваться ни в XX, ни в
XIX вв. И, наконец, появились новые измерения власти и новые источники силы
в борьбе за мировое доминирование. Многогранность процесса глобализации
сократила пространство применения традиционных властных механизмов
государствами и привела к изменению моделей глобальной конкуренции. В
новую эпоху более важным фактором воздействия, чем военная мощь и
обладание ядерным оружием, стали экономический успех, идеологическая
убедительность и культурная привлекательность страны.
Концепция «мягкой силы» стала выразителем новых трендов в
международных отношениях, главным из которых является конкуренция
ценностей
и
моделей
общественного,
государственного
и
социально-
экономического развития. «Мягкая сила» стала выступать в качестве важного
инструмента конфликторазрешения, который способен обеспечить мирное
урегулирование конфликтов между государствами. «Мягкая сила» стала
центральной
концепцией
для
понимания
современных
международных
отношений, а также ключевым понятием для развития концептуального словаря
конфликтологии. Концепция прочно вошла во внешнеполитическую практику
многих стран мира. Благодаря популярности концепции, правительства стали
активно реализовывать коммуникативные стратегии во внешней политике:
добиваться доверия своих партнеров, формировать образ своей страны в СМИ и
устанавливать тесные связи с зарубежными аудиториями. Как утверждают
зарубежные исследователи, за последнее десятилетие государство, которое не
включило в свою внешнеполитическую стратегию концепцию «мягкой силы»,
это скорее исключение.
8
Сегодня концепция «мягкой силы» и возможности ее применения
приобретают для России особо важное значение. События 2014-2015 гг. –
присоединение Крымского полуострова к Российской Федерации, участие в
боевых действиях в Сирии – доказывают, что военные инструменты способны
обеспечить реализацию внешнеполитических целей только в краткосрочной
перспективе.
Для
долгосрочного
взаимовыгодного
международного
партнерства, которое способно обеспечить стабильное внутриэкономическое
развитие страны, необходимы другие механизмы. Политика «мягкой силы» дает
возможность активизировать те ресурсы внешнего влияния, которые могут
оказаться более действенными в современном мире в контексте глобализации. В
целях дальнейшего совершенствования российского инструментария «мягкой
силы» представляется важным провести объективный анализ его применения
при урегулировании грузино-абхазского конфликта.
Степень разработанности проблемы. Совершенствование понятийного
аппарата военной конфликтологии входит в спектр научных интересов
А.И. Владимирова
[22],
А.В.
Герасимова
[25],
В.А.
Махонина
[54],
С.Н. Михалева [57] А.И. Подберезкина [70] и других ученых. При этом суть
военного конфликта и его соотношение с прочими смежными понятиями
(война, политический конфликт, этнополитический конфликт) до сих пор
являются предметом научных споров.
Число работ, посвященных проблемам и инструментам регулирования
военных конфликтов с использованием гражданских методов, сегодня уже
достаточно велико. К рассмотрению этой проблематики обращались А.В.
Манойло [52], А.В. Загребельный [40], А.Г. Большаков [17], А.В. Глухова [26],
Ф.Г. Сейранян, В.И. Шерпаев [83] и другие авторы.
Концепция «мягкой силы», в том числе и в контексте развития и
регулирования военных конфликтов, исследуется в работах Дж. Ная [61, 62],
А.В. Будаева [20], Ю.И. Белова [15], И. Радикова и Я. Лексютиной [75], Э.Г.
Соловьева [77, 78] и многих других исследователей.
9
Несмотря на достаточно активный научный интерес к проблемам
использования гражданского элемента в регулировании военных конфликтов,
данная тема редко рассматривается применительно к конкретным военным
конфликтам. Дискуссионной является и проблема оценки эффективности
инструментов «мягкой
силы» в регулировании и развитии военного
конфликта.
Объектом исследования являются военные конфликты, понимаемые как
любое столкновение, противоборство, форма разрешения противоречий между
государствами, народами, социальными группами с применением военной
силы.
Предметом исследования являются стратегии регулирования военного
конфликта, в том числе и с применением «мягкой силы» на примере действий
РФ и ЕС в грузино-абхазском конфликте.
Цель настоящей работы заключается в комплексном исследовании
теоретико-методологических и практических аспектов регулирования военных
конфликтов с применением «мягкой силы». Для достижения поставленной
цели в исследовании поставлены следующие задачи:
- базируясь на современной научной литературе, определить понятие
«международного военного конфликта» и охарактеризовать его виды;
- изучить способы предотвращения и разрешения военных конфликтов, в
том числе и в рамках концепции «мягкой силы»;
- проанализировать предпосылки и историю развития грузино-абхазского
конфликта;
- проанализировать
методы
урегулирования
грузино-абхазского
конфликта с применением «мягкой силы».
Методологической основой исследования выступают как общенаучные
методы (анализ, синтез, классификация и т.п.), так и частнонаучные методы
различных дисциплин – нормативно-правовой, хронологический, метод
социологического опроса в форме интервьюирования.
10
Научная гипотеза исследования основана на предположении о том, что
«мягкая сила» является эффективным способом разрешения и минимизации
потерь в военных конфликтах, при этом она не исключает применения одной
из сторон военной силы для достижения внешнеполитических интересов.
Теоретическая значимость исследования заключается в авторском понимании понятия военного конфликта, уточнении понятийно-категориального
аппарата конфликтологии. Определенное расширение
представлений
о
природе конфликтологических закономерностей дано в их многоплановости,
взаимодополнении,
интегральности.
Теоретически
значимым
является
исследование конфликтогенезиса в плоскости современных конфликтов на
примере грузино-абхазского конфликта. Результаты исследования включают
ряд перспективных направлений дальнейших исследований, как в рамках
теории конфликтов, так и политологии и перспективной теории «мягкой силы»
во внешней политике.
Практическая значимость работы. Совокупность научных положений
исследования
дает
возможность
практической
институционализации
и
совершенствования механизмов регулирования военных конфликтов в рамках
концепции «мягкой силы», совершенствования внешней политики Российской
Федерации.
Материалы выпускной квалификационной работы, включая результаты
теоретических исследований, полученных выводов и рекомендаций, могут
быть использованы в подготовке факультативных и специальных курсов по
таким
дисциплинам,
как
«Политическая
конфликтология»,
«Общая
конфликтология», «Терроризм и вооруженные конфликты», а также по ряду
других смежных дисциплин.
11
ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ УПРАВЛЕНИЯ
МЕЖДУНАРОДНЫМИ ВОЕННЫМИ КОНФЛИКТАМИ
1.1. Сущность, содержание и типы вооруженных конфликтов
Слово «конфликт» происходит от «conflictus» (lat. – «столкновение») и
понимается как столкновение сторон, мнений, сил [12, С. 625]. В ходе
исторического развития, в различных сферах жизни и науки этот термин
получал
новое
толкование.
В
междисциплинарном
обзоре
работ
по
исследованию конфликтов А.Я. Анцуповым и А.И. Шипиловым выделяются
11 областей научного знания, так или иначе изучающих конфликты:
психология, социология, политология, история, философия, искусствоведение,
педагогика, правоведение, социобиология, математика, не исключением
являются и военные науки [6, C. 23].
Общим для различных определений является понимание конфликта как
наличия противоречий с дополнительным признаком их (предельного)
обострения. Трудность выработки единого определения конфликта в военном
контексте связана с неоднозначностью его употребления в этой системе права
и междисциплинарным характером изучения явления «конфликт».
История
человечества
насчитывает
значительное
число
военных
конфликтов. Соотношение понятий «военный конфликт», «вооруженный
конфликт» и »война» в современной военной теории вызывает дискуссию.
Очевидно, что социальные конфликты могут проходить с применением или
без применения насилия, при этом насилие может осуществляться с
применением оружия и без применения военной силы.
При этом в последние годы появилось много понятий, связанных
с применением
военной
силы.
В частности,
в современной
научной
литературе, документах и материалах ООН для классификации событий в той
или иной стране (регионе) используются понятия: война (гражданская,
национально-освободительная,
локальная,
региональная),
конфликт
12
(вооруженный,
военный,
межнациональный,
этнополитический,
конфессиональный) и т.п. [70, C. 45-62].
Использование этих понятий в качестве синонимов создает предпосылки
для искажения смысла и затрудняет адекватность восприятия характера
обозначаемых ими социальных явлений, - справедливо отмечает А. Герасимов
[25, C. 19]. С точки зрения политической практики насилие и вооруженное
насилие
очень
точно
характеризуются
в информационной
войне,
где
практически невозможно провести разницу между этими силовыми формами
[22, C. 379].
Следует отметить, что в военной доктрине России четко различаются
такие
понятия,
как
«военный
конфликт»,
«вооруженный
конфликт»,
«локальная война», «региональная война» и «крупномасштабная война».
Большинство политологов и военных специалистов считает, что грань
между войной и вооруженным конфликтом условна [78, С. 22]. С этим можно
согласиться. При этом по нашему мнению, имеется ряд существенных
критериев, позволяющих определить различия между ними, а также место
и роль каждого из этих социальных явлений в общественной жизни.
Во-первых, война обусловливается наличием коренных противоречий экономических, политических и ведется с решительными целями. Разрешение
противоречий с помощью военной силы вызвано осознанием и потребностью
реализации жизненно важных интересов общества, государства. Поэтому
в войне всегда присутствует организационное начало.
В вооруженном конфликте, как правило, на первый план выдвигаются
национально-этнические, клановые, религиозные и другие, производные от
основных интересы и вызванные ими противоречия. Вооруженные конфликты
могут принимать форму стихийных или преднамеренно организованных
восстаний, мятежей, военных акций и инцидентов, в зависимости от того, кому
принадлежат «конфликтные» интересы, кто является их носителем [19, C. 2426].
13
Во-вторых, война ведет к качественному изменению состояния всей
страны и вооруженных сил. Многие государственные институты начинают
выполнять специфические функции. Усиливаются централизация власти,
концентрация всех сил страны, перестраиваются экономика и весь быт
общества для достижения победы. Производится полная или частичная
мобилизация
вооруженных
сил
и экономики.
Вооруженный
конфликт,
в отличие от войны, в основном определяет состояние вооруженных сил или
их части. Боевые действия, как правило, ведутся частью боевого состава войск
мирного времени.
В-третьих,
государства
все
информационная,
в войне
формы
применяются
борьбы
экономическая,
–
соответствующими
политическая,
вооруженная
и др.,
институтами
дипломатическая,
ав
вооруженных
конфликтах стороны могут ограничиться вооруженными столкновениями,
порою стихийными, хотя не исключается организованное применение ими
других форм противоборства, в первую очередь - информационного [79, C.
107].
В-четвертых, с юридической точки зрения войне присущи такие
признаки как формальный акт ее объявления; разрыв дипломатических
отношений между воюющими государствами и аннулирование договоров,
которыми регулировались мирные отношения этих государств; введение
военного положения (чрезвычайного положения) на территории воюющих
государств (или ее части) и ряд других [79, C. 129-130].
Таким образом, вооруженный конфликт не содержит основных
признаков, присущих войне, как особому состоянию общества, а также
необходимых правовых критериев, определяющих его как войну. Поэтому, по
нашему мнению, понятие «вооруженный конфликт» не тождественно понятию
«война» и наоборот. Из этого следует известный принцип: любая война есть
вооруженный конфликт, но не любой вооруженный конфликт является войной.
По мнению некоторых исследователей, военный конфликт – это форма
межгосударственного конфликта, характеризующегося таким столкновением
14
интересов противоборствующих сторон, которые для достижения своих целей
используют с различной степенью ограничения военные средства [10, C. 244].
Вооруженный конфликт – конфликт между средними и большими
социальными
группами,
в котором
стороны
используют
вооружение
(вооруженные формирования), исключая вооруженные силы. Вооруженные
конфликты – это открытые столкновения с применением оружия между двумя
или более руководимыми из центра сторонами, беспрерывно продолжающиеся
в течение какого-то времени в споре за контроль над территорией и ее
управлением.
Другие авторы называют военным конфликтом противоречия между
субъектами
военно-стратегических
отношений,
подчеркивая
степень
обострения этих противоречий и форму их разрешения (с использованием
в ограниченных масштабах вооруженных сил) [64, C. 292].
Военные эксперты под вооруженным конфликтом понимают любой
конфликт с применением оружия. В отличие от него при военном конфликте
обязательно присутствие политических мотивов при использовании оружия.
Иначе
говоря,
суть
военного
конфликта
–
продолжение
политики
с использованием военного насилия [31, C. 8].
Терминологическая нечеткость в определении характера вооруженного
конфликта может привести к неадекватным действиям различных субъектов
по его предотвращению или урегулированию. Так, если события в какой-либо
стране оцениваются как подготовка к локальной войне, то для участия в них
силовых структур важно точно знать предполагаемые масштабы военных
действий и их характер. Если речь идет о внутреннем (или пограничном)
вооруженном конфликте, то состав сил должен быть иным, как и характер
боевых действий. В противном случае подразделения и части, готовящиеся,
например, к конфликту, в случае войны не смогут решить поставленные
задачи и понесут значительные потери в живой силе и технике. Довольно
часто
те
или
иные
внутригосударственные
вооруженные
конфликты
15
квалифицируются как межнациональные – в Нагорном Карабахе, Молдавии,
Грузии, Боснии и т. д. [57, C. 27].
Однако
при
этом
упускается
из
виду
социально-политическое
содержание противоречий, имеющихся в отношениях между субъектами
противоборства. Это предпринимается, как правило, с тем, чтобы на волне
национализма подогреть обыденное сознание и направить недовольство
против
представителей
определенной
национальности
или
этнической
общности, что чревато расширением масштабов конфликта [47, C. 62-64].
В этих условиях политические руководители сами становятся заложниками
националистического экстремизма.
Для того чтобы военного конфликта стало возможным, необходимы три
ключевых элемента – условия, источник, причина. Именно эти элементы ввиду
их всеобщего характера служат основными вехами в возникновении любой
войны.
Первый ключевой момент - условия, в диалектическом понимании, это
явления, обстоятельства, которые необходимы для возникновения какого-либо
нового явления, в том числе войны, способствуют этому возникновению, но
сами вызвать его не могут [70, C. 79-80]. Это объективные, длительное время
исторически складывающиеся обстоятельства политического, финансовоэкономического,
военного,
географического
(территориального),
демографического, этнического, национального, религиозного характера, в
которых существуют и развиваются государства, народы, религиозные или
этнические общности [83, C. 81-91]. Например, превосходство в военной мощи
одного государства над другим – объективное военное условие возможного
начала войны. Но в мире существует много государств, военная мощь которых
существенно превосходит военные возможности десятков других стран, и, тем
не менее, это не является обязательным фактором для непременного начала
войны.
Объективным условием может явиться и наличие территориальных
претензий одного государства к другому. Сегодня в мире десятки государств
16
имеют территориальные претензии к своим соседям, но они начинают военные
действия только при каких-то других, дополнительных обстоятельствах.
Внутри страны может существовать большой разрыв между богатыми и
бедными, но это не означает, что бедные сразу же «пойдут на баррикады». Для
антиправительственных выступлений нужны еще и другие обстоятельства.
Вторым ключевым компонентом возникновения войн является источник.
В соответствии с диалектикой, источником любого развития являются
противоречия, борьба противоположностей. Противоречия в своем развитии от
тождества к конфликту проходят несколько этапов: различие, развитое
противоречие, конфликт как до предела обостренное противоречие, крайняя
степень его развития.
Перед началом любого военного конфликта в истории осложнялись
противоречия между субъектами противоборства. Процесс осложнения
противоречий
происходил
вследствие
того,
что
один
из
субъектов
предпринимал какие-то действия, противник реагировал на это своими
действиями, и так развивалась своего рода цепная реакция, которая
выражалась в нагнетании напряженности в отношениях между этими
субъектами.
Диалектическое понимание противоречий подразумевает, что они могут
быть, так же как и рассмотренные выше условия, политическими, финансовоэкономическими,
военными,
территориальными,
демографическими,
этническими, национальными, религиозными и др., а также внутренними и
внешними,
основными
и
неосновными,
главными
и
неглавными,
антагонистическими и неантагонистическими. Важное методологическое
значение имеет положение о том, что главным источником возникновения и
развития военных конфликтов являются именно внутренние противоречия, так
как они связаны с содержанием и сущностью военных конфликтов, составляют
ее основу [24, C. 12-13]. Например, внутренними противоречиями в Великой
Отечественной войне 1941-1945 годов были германо-советские противоречия,
17
в Гражданской войне 1918-1920 гг. в России – противоречия между новой и
старой властью (между белыми и красными).
Противоречия вырастают из условий. Если одно государство имеет
территориальные претензии к другому, то и противоречия будут развиваться
главным образом в этой сфере. Это в полной мере относится ко всем войнам, в
том числе внутри государства.
Ряд западных ученых считают основной причиной конфликтов разрыв
между ожидаемым и реальным доступом какой-либо социальной группы
к благосостоянию и власти. Речь здесь идет о двух источниках социальных
конфликтов, достаточно распространенных во всех человеческих сообществах.
Это богатство и власть, т. е. те ценности и интересы, которые имеют значение
во
всяком
участвующих
обществе
и придают
в конфликтах.
смысл
В разных
действиям
конкретных
исторических
лиц,
контекстах
приоритетность соответствующих ценностей может модифицироваться, но
содержательная сторона дела от этого изменяется не очень существенно [86,
C. 28].
Важным элементом противоречия являются субъекты, в отношениях
между которыми эти противоречия и развиваются. В понимании военного
конфликта как сложного социально-политического явления субъекты играют
ключевую роль, поскольку именно они имеют определенные интересы,
проводят определенную политику, имеют в своем распоряжении вооруженные
силы или вооруженные формирования, которые и используются для ведения
войн или военных конфликтов [78, C. 14].
Многообразие
субъектов
обусловливает
многообразие
военных
конфликтов. Именно поэтому субъекты должны быть классифицированы по
определенным основаниям.
По степени вовлеченности в военный конфликт субъекты выступают
как: прямо противоборствующие стороны; внешние силы (союзники или
противники) противоборствующих сторон; посредники на переговорах по
политическому урегулированию конфликтов; участники поствоенного этапа в
18
конфликтах - разъединения сторон, разоружения незаконных вооруженных
формирований, создания единых органов власти и вооруженных сил и т.д.
По правовому положению субъектами являются государства и их
вооруженные силы; объединения государств, например Европейский союз,
СНГ с их вооруженными силами; межгосударственные военные или военнополитические союзы и организации, например НАТО, с их вооруженными
силами; межгосударственные военные коалиции, временно создаваемые для
решения определенной задачи, например разгрома вооруженных сил какоголибо
государства
или
вооруженных
формирований,
в
том
числе
террористического характера; межгосударственные (межправительственные)
политические
организации
(ООН,
Африканский
союз,
Организация
американских государств, Организация исламская конференция.
Субъектами
негосударственные
войн
и
военных
политические,
конфликтов
экономические,
выступают
военные
и
также
иные
организации:
- национально-освободительные силы, в том числе движения и
организации с их военными формированиями;
- незаконные вооруженные оппозиционные группировки и организации;
частные военные компании и организации;
- международные, региональные и национальные неправительственные
организации; международные (транснациональные) корпорации;
- отдельные политические, общественные и религиозные деятели [70,
C. 82].
Неадекватные оценки субъектов противоборства приводят к затягиванию
вооруженного
конфликта,
усилению
его
негативных
последствий.
В
последнюю четверть ХX в. основными субъектами противоборства в войнах
и военных конфликтах выступали:
- государства (коалиции государств);
- национально-освободительные движения и организации;
19
- правящие режимы (центральные правительства) и вооруженные
оппозиционные группировки во внутригосударственных конфликтах [35,
C. 128-12].
В мировой практике оценки этих субъектов проводятся с разных
позиций и по различным аспектам: с точки зрения внешних сил – оцениваются
все
противоборствующие
стороны;
с точки
зрения
одной
из
них
рассматриваются главным образом противники и их союзники. В оценке того
или иного субъекта обращается внимание на его политические интересы, цели,
средства; численность и состав вооруженных сил или военных формирований;
возможности получения оружия из других стран; социальную базу и т.д.
Опыт многих конфликтов показывает, что недооценка политических
и военных
возможностей
чревата
тяжелыми
последствиями
и даже
поражением в войне (конфликте). Так, в конфликте в районе Персидского
залива (1990–1991 гг.) Ирак имел военную мощь, значительно превосходящую
военные возможности Кувейта, но не учел того, что против него могут быть
использованы многонациональные силы. В конфликте в Чеченской республике
(1994–1995 гг.)
перед
федеральными
силами
была
поставлена
задача
разоружения незаконных военных формирований численностью 15 тысяч
человек (около 6 полков), однако боевые действия шли по их разгрому
и уничтожению. Через два месяца боев, в ходе которых сторонники Дудаева
потеряли около 6 тысяч человек, численность отрядов оппозиции по-прежнему
составляла примерно 15 тысяч человек и перспективы их разоружения
оставались неопределенными [35, C. 131].
Более детальная характеристика субъектов – это предмет специального
рассмотрения. В данном случае необходимо отметить только одно важное
обстоятельство, относящееся к субъектам. Все они должны быть детально и
скрупулезно изучены для понимания их интересов, в том числе готовности или
неготовности
использовать
военную
силу
как
средство
разрешения
возникающих противоречий. Кроме этого, важно понять политические,
экономические
и
собственно
военные
возможности
субъектов
для
20
установления не только соотношения сил в возможной войне, но и
способности вести ее длительное время. Например, при изучении государства
и его вооруженных сил первоочередной интерес представляют уровень
экономических, технологических, сырьевых, демографических и собственно
военных
возможностей,
особенно
количественные
и
качественные
характеристики вооруженных сил, включая наличие опыта ведения войн,
моральное состояние военнослужащих.
В политическом измерении важно понять сущность и содержание
внутренней и внешней политики, в том числе уровень развития демократии
(степень участия населения в выработке политического курса); возможность
приобретения союзников, в том числе для участия в войне. Немаловажное
значение имеет национальный и религиозный состав населения, прежде всего
наличие и численность национальных и религиозных групп.
Третьим компонентом начала войн являются причины. В самом широком
смысле слова, причины — это факторы или обстоятельства, вызвавшие
военный конфликт. Так же, как противоречия вырастают из условий, причины
вырастают из противоречий. И, так же как и противоречия, причины могут
быть внутренними и внешними, основными и второстепенными, а также
политическими, экономическими, социальными, религиозными и др. [24,
C. 15].
Определение причин весьма сложный процесс. Достаточно вспомнить
период перед началом Второй мировой войны. Объективно всем было
понятно, что Германия обладает большой военной мощью, созданной для
нападения, что она готовится к войне. Не было ясно только, когда это
нападение произойдет и кто будет первой жертвой.
Причину
начала
любой
войны
можно
установить
только
«оттолкнувшись» от условий и связав их с противоречиями. Для Германии,
считавшей себя великой державой, унизительные условия Версальского мира
по итогам Первой мировой войны, когда страну фактически лишили
возможности иметь армию, а также отторгли у нее часть территории, явились
21
отправной точкой борьбы за «свое место в мировой политике» (фактически за
мировое господство) и за «историческую справедливость». Именно эти
обстоятельства и стали основной причиной начала Второй мировой войны.
Таким образом, условия, источники и причины являются ключевыми
элементами возникновения военного конфликта как сложного социального
явления. Они теснейшим образом связаны друг с другом, но в то же время
каждый из этих элементов играет свою особую роль. Причем эта роль во
многом зависит от субъектов, среди которых главное место занимают
государства.
Государство представляет собой систему. Устойчивость этой системы
обеспечивается тем, что все ее элементы должны находиться примерно на
одном уровне развития и быть связанными отношениями, которые при их
обострении должны разрешаться невооруженными способами.
Основной закон, в соответствии с которым развивается система, это
диалектический закон единства и борьбы противоположностей, в котором
элементы системы являются элементами противоречия. Это означает, что
экономическая модель должна соответствовать политической структуре,
которая, в свою очередь способствует формированию на этих же принципах
социальной
модели
(гражданского
общества).
Эта
внутренняя
неантагонистичность системы и является важнейшим условием такого ее
функционирования, которое предполагает минимальный уровень возможности
возникновения военного конфликта [5, C. 160]. В современной науке одним из
наиболее распространенных подходов к изучению сущности и определению
видов военных конфликтов является нормативный подход.
В соответствии со ст. 2 и 3 Женевских конвенций 1949 года
вооруженные
конфликты
подразделяются
на
два
основных
вида:
международные военные конфликты и военные конфликты немеждународного
характера [79, C. 129-134].
Некоторые ученые выделяют в самостоятельную группу так называемые
интернационализированные военные конфликты, когда одна из сторон
22
внутреннего конфликта активно поддерживается иностранным государством
[16, C. 28]. Примерами таких конфликтов может быть конфликт в
Федеративной Республике Югославия и Армией освобождения Косово,
которая активно поддерживалась странами блока НАТО.
В зависимости от целей сторон и масштабных показателей, таких как
пространственный размах, привлекаемые силы и средства, напряженность
вооруженной борьбы, военные конфликты могут быть разделены на
ограниченные (вооруженные конфликты, локальные и региональные войны)
и неограниченные (мировая война). Применительно к военным конфликтам
иногда, чаще всего в иностранной литературе, употребляются такие термины,
как конфликты малого масштаба (низкой интенсивности), среднего масштаба
(средней интенсивности), крупного масштаба (высокой интенсивности) [85,
C. 17].
Таким образом, можно отметить, что понятие «военный конфликт»,
определяющим признаком которого является только применение военной силы
для достижения политических целей, служит в качестве интегрирующего для
двух других – вооруженный конфликт и война. С этой точки зрения военный
конфликт целесообразно понимать как любое столкновение, противоборство,
форма
разрешения
противоречий
между
государствами,
народами,
социальными группами с применением военной силы. Далее целесообразно
рассмотреть различные способы решения и предотвращения военных
конфликтов.
1.2. Концепция мягкой силы в контексте конфликторазрешения
Инновационная концепция мягкой силы введена американским ученым
Дж. Наем, утверждавшим «Если Вы хотите подчинить других своим идеалам и
ценностям, Вы должны использовать не столько кнут, сколько пряник» [61,
C. 9-11]. В своей статье 1990 г., с которой, собственно, дискуссии и начались,
Най назвал «мягкой силой» способность заставлять другого хотеть того же,
чего хочешь ты.
23
Книга, открывшая опыт научной характеристики данной дефиниции,
носила гордое название: «Обреченные быть лидерами. Эволюция природы
американского влияния» [62, C. 8]. Для самого Ная на раннем этапе его
исследований «мягкая сила» выражалась в стремлении «сотрудничать» с
людьми, а не завоевывать их. Главным стержнем «мягкой силы» является
совокупность
ценностей
культуры-донора,
культуры-субъекта,
и,
как
следствие, некоего государства, связанного с этой культурой и живущего в ее
русле. Эти ценности должны быть навязаны объекту внешней политики,
рецепиенту. Иными словами, тот, на кого направлена мягкая сила, должен
сформировать и воспринять идентичную аксиометрическую модель, модель,
воспроизводящую культуру донора.
В еще более ранних своих публикациях отец научной характеристики
«мягкой силы» Най в основном отстаивал преимущества политики мягкой
силы для США, заявляя, что богатейшая страна мира должна обращать больше
внимания на собственные образовательные программы, равно как и на
международное влияние и международную популярность [61, C. 7]. Это, как
писал Най, приведет к складыванию системы международной «зависимости»
от США. И обойдется гораздо дешевле, нежели развитие прежних оборонных
программ.
Дж. Най называет три источника «мягкой силы» страны: ее культуру
(для тех мест, где ее воспринимают), ее политические ценности (если страна
живет в соответствии с ними как у себя дома, так и на международной арене) и
ее внешнюю политику (если она рассматривается как легитимная и
пользующаяся моральным авторитетом) [61, C. 9-11]. При этом экономическая
мощь может быть конвертирована как в «жесткую», так и в «мягкую» силу:
можно
принуждать
экономическими
санкциями
и
изобилием.
Основными инструментами мягкой силы являются:
- глобальный имидж страны;
- политические ценности и институты;
можно
привлекать
24
- неправительственные институты и некоммерческие организации;
- культурный и туристический обмен;
- экспорт медиапродукции и т.п. [75, C. 21].
Возможности
использования
«мягкой
силы»
в
урегулировании
конфликтов оцениваются учеными по-разному. Так, американский ученый
Грей считает, что «не все местные конфликты по всему миру поддаются
успокаивающим эффектом мягкой силы». Кроме того, он становится еще более
радикальным в оценке концепции мягкой силы, заявив, что «Глупо полагать,
что каждый конфликт содержит семена своего собственного решения, просто
ждут подходящего полив через кооптации мягкой власти [Цит. по: 87, C. 13].
Очевидно, что совокупный потенциал влияния государства тождественен
сумме «мягкой» и «жесткой силы». Однако относительно границ этих
компонентов в научной литературе существует две точки зрения. При
классификации ресурсов «мягкой» и «жесткой» силы первая группа
исследователей руководствуется дихотомией «материальное-нематериальное»,
где
к
«материальному»
относятся
ресурсы
«жесткой
силы»,
а
к
«нематериальному» – «мягкой». Представители второй группы предлагают
поведенческую
трактовку
«мягкой
силы»
и
делают
акцент
на
ее
ненасильственном характере, основываясь на дихотомии «привлечениепринуждение».
Однако
при
использовании
каждой
из
этих
классификаций
по
отдельности следует делать некоторые оговорки. К примеру, если принять
противопоставление «материального» и «нематериального», то приходится
вынести за скобки «угрозу», которая является символической проекцией
использования военной силы, и, безусловно, относится к «жесткой силе». С
другой стороны, классификация по характеру воздействия – «привлечениепринуждение» – приводит нас к спорному вопросу о правомерности отнесения
материальной помощи к ресурсам «мягкой силы». В этом вопросе среди
исследователей нет единого мнения.
25
При разграничении внешнеполитический ресурсов на «принуждающие»
и «побуждающие к сотрудничеству» для Джозефа Ная существенным является
различие между «[материальным] стимулированием» и «привлекательностью»
[61, C. 40-42], причем первое относится к «жестким», а второе – к «мягким»
ресурсам.
Представляется
уместным
в
рамках
настоящего
исследования
рассмотреть вопрос о том, какие компоненты составляют «мягкую силу» как
концепцию урегулирования военных конфликтов. Джозеф Най выделяет три
главных элемента: культуру, политические ценности и внешнюю политику.
Между тем, более предпочтительно, по нашему мнению, более выверенная
структурно классификации Джулио Галларотти [68, C. 13], который предлагает
на первом этапе разделить источники «мягкой силы» на две категории,
внешние (international) и внутренние (domestic), а затем внутри этих категорий
рассматривать отдельные компоненты.
Таким образом, эффективность использования «мягкой силы» зависит от
того, насколько сбалансировано распределены ее внешние и внутренние
источники в государственной стратегии. Если государство располагает
привлекательной идеологией и культурой, однако ее внешнеполитическое
поведение приходит с ними в противоречие, вряд ли следует ожидать
значительного наращивания его «мягкого» влияния.
В этом свете примечательно, что конкретное содержание и расстановка
приоритетов в рамках этих двух категорий при практическом использовании в
государственной стратегии «мягкой силы» может существенно варьировать в
случае отдельно взятых стран.
Для осуществления политики «мягкой власти», в том числе и в
урегулировании военных конфликтов и их предотвращении, необходим объект
и субъект. Субъект должен обладать рядом характеристик. Во-первых, он
должен превосходить объект экономически, по крайней мере – темпами роста
или благосостоянием на душу населения. Во-вторых, он должен иметь яркий
26
популярный «образ» – совокупность представлений о себе в мировоззрении
определенной части населения страны.
В-третьих (это следует из упоминавшейся неоднократно трехчастной
схемы Ная), должна быть выработанная и стабильная система культурных
ценностей.
В-четвертых, как нам кажется, внешняя политика должна быть
успешной, по крайней мере – создавать видимость успешности.
И, в-пятых, должен быть мощный пропагандистский аппарат, мощный
инструментарий по созданию в глазах всего мира образа самого себя через
внешние культурные, образовательные, реже – научные связи. К таковым, как
раз следует отнести и корпус международных студентов, и сеть кинотеатров, и
возможности по печати книг, выпуску лицензионной музыкальной продукции,
интернет-хостингу и т.д. Словом, аппарат должен иметься и превосходить
аппарат объекта во многом, если не во всем.
В-шестых (Най об этом умалчивает, но нам кажется это немаловажным),
государство должно обладать полным контролем всего, что связано с этим
аппаратом, умением поставить его на службу своим целям, причем сделать это
незаметно, в духе «мягкой власти» - такие навыки тоже можно считать
ключевым элементом аппарата «мягкой власти». Так, в Российской Федерации
на современно этапе даже создан специальный орган, отвечающий за развитие
пятого и шестого компонентов нашей схемы. Его функции, как считает
Ю.И. Белов, возложены на Россорудничество [15, C. 3].
В-седьмых, само собой, должна быть цель или комплекс целей, которые
государство-донор ставит перед собой, отправляя такую политику в
отношении донора.
В-восьмых, государство должно обладать внутренней стабильностью или
уметь внушить остальным народам, прежде всего – объекту своей политики
идею о внутреннем спокойствии и процветании: иначе, зачем тогда
воспринимать ценности страны, в которой все плохо? Наконец, последним в
этом списке (но уж точно не по значению) является тот факт, что донор
27
должен четко знать, с чем он пойдем к реципиенту, какой набор ценностей он
представит тем, кого захочет сделать объектом «мягкой власти». Такие
программы, как правило, среднесрочные: если во время холодной войны США
распространяли по миру идеи «сдерживания коммунизма», «спасения мира от
красной заразы», то в 1990-е они подмяли под себя и бывший СССР под
лозунгом защиты «общечеловеческих ценностей», «демократии во всем мире»
[82, C. 120].
Вероятно,
это
список
может
показаться
опытному
политологу
неполным. Однако можно говорить о том, что отсутствие одного из названных
параметров делает все остальные если не бессмысленными, то, во всяком
случае, весьма и весьма уязвимыми, что ставит под сомнение необходимость
проведения политики мягкой силы в целом.
Главная особенность государства – объекта – это проблемы в
идеологической
сфере,
идеологический
вакуум,
пустота.
Причем
необязательно этот вакуум должен констатироваться со страниц прессы и с
экранов телевизоров. Просто должна сформироваться некоторая лакуна в
сознании, должно прийти понимание того, что предыдущая система ценностей
уже устарела и уже не может быть полноценным нравственным ориентиром.
Только в таком обществе может вызреть полноценный запрос на подчинение
чьей-нибудь мягкой власти. Естественно, этот запрос не будет выражаться в
требовании «дайте нам хозяина», но он будет ощущаться через нравственную
пустоту и желание обрести что-то надежное и непреложное в меняющемся
мире [49, C. 68].
Вторым немаловажным фактором (Джозеф Най о нем умалчивает)
является экономическое превосходство субъекта над объектом. Чтобы стать
мишенью чьей-то «мягкой власти» надо быть слабее его в экономическом,
военно-экономическом, торговом, социальном отношении. Но этот момент
следует трактовать очень тонко и с большой осторожностью: должна быть
разница, но не должно быть экономического подчинения одной страны другой,
иначе – такие отношения следует отнести к «экономической власти», а вовсе
28
не к «мягкой». Пускай изначально они часто идут рука об руку, все же, нельзя
их смешивать в своем представлении эти два фактора, это может привести к
серьезному искажению общей картины [62, C. 93].
В-третьих, собственный пропагандистский аппарат страны должен быть
слабым и непопулярным, не обладать реальным влияние на большинство
населения.
Важным фактором является и политическая нестабильность, т.к.
политически нестабильной стране легче навязать выгодные «донору» ценности
– там они будут востребованнее и быстрее найдут свою аудиторию.
В-пятых, должен присутствовать «аппарат влияния», т.е. группа активно
действующих политических или экономических агентов, так или иначе
связанных с «донором», на условиях «доброй воли» или за определенное
вознаграждение.
Анализируя особенности объекта в политике «мягкой власти» важно
сделать акцент именно на идеологической составляющей. Т.е. даже при самой
страшной нищете, общество сплоченное и удовлетворенное морально, не
будет подвержено влиянию мягкой силы, а в то же самое время – может
распространить ее на других. Итак, мягкая власть рождается, прежде всего,
идеологическим триумфом донора и идеологической пустотой реципиента.
Фактором неэффективности, лежащим в концептуальной области,
относятся, в частности, аргументы критиков «мягкой силы», считающих, что
при решении международных конфликтов аргументом является только
«жесткая сила» [29, C. 17].
Одной
из
непредсказуемость
особенностей
«мягкой
продолжительного
силы»
процесса
является
ее
относительная
формирования
и
отложенный эффект предпринимаемых в этом направлении усилий. Например,
исследуя изменение глобального имиджа стран с не самой благополучной ХХ
веке историей, например, Германии, как результат влияния «мягкой силы»,
Хам П. указывает, что им удалось осуществить удачный страновой ребрендинг
не менее чем за 20 лет [85, C. 12].
29
Сам Най говорит о сложностях практического применения «мягкой
силы», заложенных в ней по определению: можно контролировать публичную
дипломатию, медийное пространство или обменные программы, но вот
массовую культуру как один из главных ресурсов «мягкой силы» можно
только
продвигать,
но
не
контролировать
[62, C.
127-129].
Выбор,
предоставляемый ресурсами «мягкой силы», это, прежде всего, выбор
индивидуальный, и обращена «мягкая сила» на индивида: гражданину страны
C1 предлагается самостоятельно сделать некий выбор, значимый для
интересов страны C2 (при этом выбор может быть как потребительским,
туристическим и т.п., так и политическим, экономическим и миграционным).
При написании настоящей работы нами выявлено недостаточное
внимание ученых к изучению причин неэффективности «мягкой силы»
Евросоюза и России в регулировании грузино-абхазского конфликта.
Так, Ш. Риордан отмечает, что достижению целей внешней политики
препятствует непринятие «мягкой силы» страной, подвергающейся ее
воздействию. Ученый отмечает, что успехи Европейского Союза во внешней
политике «мягкого национально-государственного строительства» на примере
стран Восточной Европы были обусловлены, в том числе, и относительно
сформированным гражданским обществом, цели развития и политические
ожидания которого соответствовали вектору европейской политики «мягкой
силы». Неудачи же политики ЕС в ряде государств Риордан связывает с
попыткой международных консультантов и европейских политиков навязать
сверху вниз обществу других стран чуждые им ценности, сформировать
несвойственные общественные институты и конституционные механизмы [86,
C. 34].
Альтернативный подход основан на формировании гражданского
общества, среднего класса, разделяющего прозападные ценности, и условий,
способствующих самозарождению необходимых политических институтов
внутри страны.
30
Понимание
негативных
последствий
несбалансированного
использования элементов «мягкой» и «жесткой» силы, а также «внешних» и
«внутренних» ресурсов «мягкой силы» привело к формулированию Джозефом
Наем концепта «умной силы» [62, C. 198], которая должна представлять собой
органичное сочетание двух предыдущих. Катализатором разработки этого
термина как раз явилась неоконсервативная политика администрации
Джорджа Буша и вторжение США в Ирак в 2003 г. Термин приобрел широкую
огласку после того, как был принят на вооружение администрацией Б. Обамы.
В настоящем исследовании автор сознательно исключает концепцию
«умной силы» из исследовательского поля по двум причинам. Во-первых, этот
концепт является частью в первую очередь американского дискурса «мягкой
силы» и редко используется в исследованиях по решению конфликтов с
участием стран Европы и России. Во-вторых, сама идея сбалансированного
использования и «мягкой», и «жесткой» силы государства лежит на
поверхности и мало что дает для понимания природы «мягкой силы» и для
прояснения некоторых теоретических аспектов ее изучения. Наконец,
целесообразно отметить, что концепция Джозефа Ная, носит ярко выраженный
западоцентристский характер и рассматривает ценности «свободного мира»
[62, C. 19-21] (демократия, либерализм, конституционализм, толерантность,
индивидуализм) как общечеловеческие.
Между тем, очевидно, что в случае России набор внутренних источников
«мягкой силы» будет принципиально отличаться, в особенности в том, что
касается политических институтов. Безусловно, это будет накладывать
ограничения на положительное восприятие российской «мягкой силы» в
западных странах, однако имеет существенно меньшее значение в случае
некоторых других стран (например, России). Это приводит к мысли о
необходимости при практическом анализе применения «мягкой силы» в
решении военных конфликтов обращать внимание не только на специфику
страны-транслятора, но и страны-реципиента «мягкой силы».
31
1.3. Методы и формы регулирования международных военных
конфликтов
В
современной
конфликтологии
можно
выделить
две
основные
концепции к предотвращению и разрешению межгосударственных военных
конфликтов, которые предусматривают его урегулирование и разрешение. При
этом следует сделать вывод о том, что многие ученые при рассмотрении
проблематики военных конфликтов многие авторы отождествляют понятия
«регулирование» и «разрешение» конфликта.
По мнению Р. Дарендорфа, термина «урегулирование» более удачен по
отношению к практике военных конфликтов, чем понятие «решение», так как в
большинстве случаев отказ сторон конфликта от применения вооружения не
означает исчезновение основных причин, источников, объектов и субъектов
конфликта. В связи с этим ученый указывает, что понятие «разрешение
конфликта» «отображает социологически ошибочную идеологию, согласно
которой полное устранение конфликта возможно» [32, C. 143]. Можно
согласиться с данным мнением, так как военный конфликт как вид конфликта
социального невозможно принципиально решить в принципе в контексте его
окончательного устранения.
Различая понятие «разрешение конфликта» (как устранение источников
противоречий, которые лежат в его основе) и «урегулирование конфликта», по
нашему
мнению,
целесообразно
употреблять
именно
второй
термин.
Урегулирование военного конфликта предусматривает такую трансформацию
ситуации, которая способна привести участников конфликта к необходимости
прекращения практики применения вооружения для отстаивания интересов и
целей, при этом само такое стремление может сохраниться. Показательно в
данной связи и хрестоматийное высказывание Р. Дарендорфа, согласно
которому тот, «кто умеет справиться с конфликтами путем их признания и
регуляции, может контролировать ритм истории» [32, C. 144].
Историческое
значение
урегулирования
социальных
конфликтов
различных масштабов трудно переоценить: в отличие от других технологий
32
управления конфликтами его основной задачей является минимизация ущерба
и
убытков
для
каждой
из
сторон
противостояния
посредством
целенаправленного воздействия на противоборствующие стороны с целью
достижения продуктивно-согласованного результата [7, C. 14-17].
Возможность
применения
урегулирования
в
решении
военных
конфликтов предопределена реализацией теории пересекающихся социальных
кругов на практике. В рамках указанной теории, участвующие в конфликте
социальные группы имеют помимо несовместимых интересов и общие,
объединяющие,
которые
могут
тать
предпосылкой
объединения
и
трансформации непримиримых позиций, объединить их, преобразовать роли
оппонентов во взаимодействии в роли союзников и единомышленников.
Размытость границ интересов сторон военного конфликта как конфликта
социального
также
предопределяет
гибкость
позиции
участников,
возможность трансформации военного конфликта и определение решения,
устраивающего все стороны. Таким образом, успешному урегулированию
военного конфликта будет способствовать деление его на объективный
(фактическую проблему) и субъективный (восприятие фактической проблемы
конфликтующими сторонами) аспекты конфликта. Только после такой
формализации целесообразно применять конкретные процедуры, позволяющие
достичь консенсуса или как минимум перейти к обеспечению стабильных
условий и возможности для диалога в военном конфликте. Учеными,
специализирующимися на изучении проблем политической и военной
конфликтологии, предложен ряд методов, которые могут применяться в целях
мирного урегулирования конфликта и определены необходимые для этого
факторы [17, C. 29-30]. Обобщенно исследователи определяют следующие
факторы конструктивного урегулирования военных конфликтов:
- институциональный, предполагающий наличие в социуме реально
действующих механизмов для ведения переговорного процесса, проведения
консультаций для поиска подходящих всем участникам решений, в частности,
33
механизмов в системах функционирования законодательной, исполнительной
и судебной ветвей власти;
-
консенсусный:
конфликтующими
предполагает
сторонами
по
наличие
поводу
формы
согласия
и
между
содержания
взаимоприемлемого решения.
Российский ученый В. Ядов справедливо отмечает, что «конфликты
более или менее регулируемы, в том случае, когда у участников имеются
совпадения в ценностной системе» [71, C. 57]. В этих условиях поиски
взаимоприемлемого
решения
имеют
большую
вероятность
успешного
практического воплощения. Можно отметить также и фактор кумулятивности:
чем меньше количество субъектов и проблем, определяющих военный
конфликт, тем выше вероятность его мирного урегулирования.
Урегулированию
военного
конфликта
способствует
ряд
условий
(принципов), среди которых целесообразно рассмотреть следующие:
- осознание сторонами конфликта того, то негативные последствия от
военного решения больше, чем выгоды от достижений;
- осознание сторонами потенциальной недостижимости собственных
целей в полном объеме;
- отсутствие ресурсов для участия в военном конфликте, достижения и
реализации цели;
- легитимность и высокий уровень организованности сторон конфликта,
придерживающихся определенных правил (например, международного права)
[66, C. 42].
Формирование указанных условий представляет собой серьезную
проблему теории и практики урегулирования военных конфликтов. Ее
решение возможно при наличии эффективных методов урегулирования
конфликтов, которые должны содержать четкие задачи и средства, с помощью
которых предполагается достичь урегулирования, а также план наиболее
важных мероприятий, связанных с этим.
34
Некоторые
исследователи
современные
средства
урегулирования
политических конфликтов делят на две основные группы: политические и
военные. В международной практике их принято называть гражданским и
военным элементом [24, C. 71].
Политические способы разрешения военных конфликтов объединяют, в
первую
очередь,
совокупность
методов
современной
дипломатии:
многосторонние встречи, переговоры, участие и взаимодействие в рамках
различных международных организаций и т.п. [14, C. 119].
При
этом
сегодня
наблюдается
уникальная
ситуация,
когда
в
современном мире военный элемент является одним из основных методов
достижения внешнеполитических целей в рамках декларируемых целей по
«поддержанию и укреплению мира» и «борьбы с диктаторами». Военные
методы
решения
конфликтов
представлены
совокупностью
методов
принуждения посредством вооруженного борьбы.
Таким образом, если в основе дипломатических методов решения
военных конфликтов лежит экономическое, гуманитарное, санкционное,
идеологическое, международно-правовое воздействие, то военные методы
решения конфликтов предполагают достижение полного превосходства в
вооружении и военной силе в результате насильственного воздействия на
другую сторону или стороны конфликта [40, C. 184].
Использование военного элемента в разрешении конфликтов наносит
прямой
материальный
ущерб
участникам
конфликта,
объективно
минимизирует из возможности в ведении вооруженной борьбы. При этом его
применение связано со значительными тратами ресурсов: человеческими
потерями, материальными затратами. Не отвечая принципам гуманизма как
основе современного международного права, любое применение военной силы
должно быть обосновано достаточно вескими причинами, а также активной
идеологической
и
информационной
поддержкой,
которые
позволяют
оправдать военные средства решения конфликта «высшими идеалами, целями.
35
Наличие преимуществ и недостатков военного способа урегулирования
конфликтов обусловили существование двух полярных точек зрения на их
значение в обеспечении стабильности в современном мире. Сторонники
подхода исходят из предположения о том, что только военный элемент
гарантирует стабильность и сохранение мира в глобальных масштабах.
Наличие у наиболее развитых стран оружия со значительной поражающей
способностью, которое может нанести вред не только противнику, но и самой
стороне,
его
применяющей
(например,
ядерного
оружия)
сдерживает
государства от радикализации конфликтных ситуаций и заставляет их
договариваться и искать компромиссы при несовпадении точек зрения [53,
C. 134]. Оппоненты такого подхода указывают, что гонка вооружений
стимулирует новые войны, и единственным способом урегулирования
конфликтов любого уровня должны быть дипломатические методы [51, C. 6062].
По нашему мнению, истина находится на «золотой середине» между
этими полярными точками зрения.
Природа военного и гражданского элементов предопределяет два
основных метода урегулирования военного конфликта: силовой и несиловой
[26, C. 201-203].
Успех применения несиловых методов в существенной степени зависит
от стратегии ведения переговорного процесса между конфликтующими
сторонами. В теории дипломатии указывается на существование двух
основных методов ведения переговоров: принципиальный и позиционный
торг. При позиционном торге каждая из сторон конфликта отстаивает свои
принципиальные позиции, при этом согласна на определенные вполне
существенные
уступки
оппоненту.
Нередко
такие
сопровождаются
эмоциональным окрасом лексики, срывом, нечеткой трансляцией собственной
позиции и прочими обстоятельствами [52, C. 88].
Альтернативой позиционным переговорам выступают, по справедливому
замечанию Р. Фишера и У. Юри [84, C. 140], переговоры «по существу» или
36
принципиальные переговоры, которые сопровождаются на практике четкой
формализацией следующих основных пунктов:
- участники (осуществляется четкое разграничение между участниками
переговоров и предметом переговоров);
- цели и интересы (участники сосредоточены на взаимных интересах, а
не целях конфликта);
- альтернативы (определяются и обсуждаются различные, приемлемые
для сторон варианты решения военного конфликта);
-
критерии
(результат
переговоров
и
конфликта
целесообразно
определять в приемлемой объективной норме).
Часто
стороны
соприкосновения
и
военного
конфликта
пересекающихся
не
взаимных
видят
общих
интересов
точек
вследствие
накаленной обстановки и высокого уровня эмоционального и социального
напряжения, в связи с чем к участию в переговорах привлекаются
заинтересованные в урегулировании военного конфликта посредники. В
идеале они не должны иметь собственных интересов в том или ином исходе
конфликта, однако, на практике современные локальные конфликты являются
лишь формой демонстрации внешнеполитических интересов более крупных
участников мировой политики, преследующих собственные интересы при
переделе сфер влияния [3, C. 91].
Очевидно, что основой переговорного процесса и наибольшей гарантией
его успешности является баланс сил конфликтующих сторон, в противном
случае, сторона с перевесом силы вряд и была бы заинтересована в
урегулировании конфликта «на равных». В этой связи в качестве способа
урегулирования военного конфликта может использоваться поддержка,
предполагающая изменение дисбаланса сил путем наращивания сил одной из
сторон, что сдерживает превосходящего по силе противника от активного
вооруженного наступления [2, C. 71-73].
К несиловым методам урегулирования военно-политических конфликтов
можно отнести метод стимулирующего воздействия, в частности способ
37
модификационного поведения, когда шаги противоположных сторон к
компромиссу достигаются посредством вознаграждения за их желаемое
поведение. На основе способов стимулирующего влияния М. Дойч разработал
стратегию деэскалации конфликта [76, C. 117].
Следует
отметить,
что
к
концу
20
столетия
в
зарубежной
конфликтологии зарождаются три уровня анализа конфликтов, которыми
исследователи пользуются и в настоящее время.
Первый уровень включает в себя анализ причин, предпосылок, основной
структуры и динамики конфликта. Полная диагностика позволяет перейти к
следующему этапу, к изучению текущего состояния конфликта и основных
проблем, стоящих перед урегулированием конфликтной ситуации. Третий
уровень ориентирован на поиск вариантов решения проблемы, где основной
упор делается на урегулирование разногласий мирным путем.
В дальнейшем, исследователями в области конфликтологии, в частности,
известным ученым, сотрудником Лондонского центра по анализу конфликтов
Джоном В. Бертоном, выдвигается также идея о возможности дальнейшего
предотвращения
конфликтов.
Иными
словами,
на
основе
опыта
урегулированных конфликтов он предлагает найти способ избежать похожих
столкновений в будущем [49, C. 102]. Таким образом, в практическом
применении, полный научный анализ определенного конфликта может помочь
предотвратить аналогичные конфликтные ситуации в будущем.
Однако прежде чем говорить о предотвращении конфликтов, следует
понять, каким образом, в соответствии с какими принципами происходит
урегулирование конфликта. Согласно первому пункту 33 статьи Устава
Организации Объединенных наций: «Стороны, участвующие в любом споре,
продолжение которого могло бы угрожать поддержанию международного
мира и безопасности, должны, прежде всего, стараться разрешить спор путем
переговоров,
судебного
обследования,
разбирательства,
посредничества,
обращения
к
примирения,
региональным
арбитража,
органам
или
соглашениям или иными мирными средствами по своему выбору». Таким
38
образом, в теории, любой международный спор разрешим путем мирного
урегулирования, однако, на практике довольно часто стороны пытаются
решить проблему путем односторонних действий, игнорируя возможное
сотрудничество с партнером.
В своей работе «Политическое урегулирование конфликтов: подходы,
решения, технологии» сотрудник Научного совета Российской ассоциации
политической
науки
М.М.
Лебедева
пишет,
что
в
случае
выбора
одностороннего разрешения противоречий, существует четыре основных
подхода к конфликту [49, C. 104]. Первый подход – это добывание победы
путем борьбы, как с применением военных единиц, так и политическими
методами. В таких случаях, это конфликт с нулевой суммой, так как чаще
всего в таких ситуациях противостояние между сторонами трансформируются
в вооруженный конфликт с серьезными для обеих сторон последствиями.
Вооруженный конфликт имеет тенденцию к эскалации и развивается крайне
быстро, что затрудняет его мирное урегулирование.
Второй подход предполагает капитуляцию одной из сторон без какоголибо сопротивления. В данной ситуации, обида проигравшей или сдавшейся
стороны может стать камнем преткновения в отношениях с партнером еще на
долгие десятилетия, что в перспективе может вызвать еще один конфликт.
Третий подход подразумевает игнорирование конфликтной ситуации.
Многие международные споры длятся не одно десятилетие и до сих пор не
имеют
однозначного
политического
решения,
что
лишь
углубляет
противоречия между участниками конфликта. Чаще всего, в данном случае,
стороны в силу тех или иных причин, например, с целью сохранения
экономических отношений, пускают ситуацию на самотек или откладывают
проблему в долгий ящик. Американский эксперт в области международных
отношений Генри Киссинджер в одном из своих интервью отмечал, что
постоянное уклонение от решения проблемы приводит к кризису, который
впоследствии может закончиться катаклизмом.
39
В рамках односторонних действий стороны также часто обращаются в
международно-правовые инстанции с целью решить конфликт в соответствии
с нормами права через посредника. Однако как показывает практика, правовые
институты не всегда предлагают эффективный способ урегулирования
конфликта, более того, при обращении в суд выигрывает только одна сторона,
и это, как и в случае со вторым подходом может привести к ухудшению и
обострению отношений между сторонами в будущем. Однако в отличие от
вышеперечисленных
подходов,
обращение
в
международно-правовые
инстанции в конечном итоге может привести к мирному урегулированию
разногласий между сторонами.
В рамках ООН действует также Международный Суд, который может
рассматривать спор лишь при обращении всех конфликтующих сторон и
выдвигает
решение,
подразумевающее
добровольное
исполнение
его
постановлений. Таким образом, никакого наказания за уклонение от
наложенных судом обязанностей в данном случае не последует.
Из вышесказанного можно сделать вывод о том, что решение проблемы в
одностороннем порядке сглаживает острые углы противоречий между
сторонами, но не всегда приводит к эффективному урегулированию
конфликта.
М.М. Лебедева также пишет, что существует другой путь решения
международных споров, наиболее действенный в условиях протекающих
процессов глобализации и интеграции. Этот путь тесно коррелирует с
вышеуказанной статьей устава ООН о мирном урегулировании конфликтов и
подразумевает собой поиск компромисса между сторонами путем тесных
переговоров. Участники в данном случае признают факт наличия проблемы и
намеренно садятся за стол переговоров с целью найти эффективный выход из
возникшей ситуации. Вследствие переговоров достигается мирное и в то же
время эффективное решение проблемы, закрепленное соответствующими
юридическими договорами и чаще всего учитывающее интересы всех
заинтересованных сторон.
40
Здесь
надо
понимать,
что
сторонам
не
всегда
удается
сконцентрироваться только на решении проблемы, часто инициаторами еще
больших разногласий на переговорах становятся так называемые политические
игры
между
участниками,
когда
вместо
поиска
решения,
стороны
припоминают старые обиды, тем самым углубляя взаимную неприязнь и
отдаляя возможность урегулировать конфликт.
И, тем не менее, практически во всех международных конфликтах
стороны стремятся избежать военного столкновения с целью недопущения
взаимного уничтожения, а также в силу экономической и политической
взаимозависимости. Кроме того, стороны понимают, что путь сотрудничества
выгоднее, чем развязывание войны и трансформация проблемы в конфликт с
нулевой суммой.
Если сторонам удалось сесть за стол переговоров, то главная задача,
которая стоит перед ними – достигнуть компромисса и заключить соглашение.
М.М.
Лебедева
пишет,
что
существуют
3
типа
соглашений
при
урегулировании проблемы [49, C. 59]: соглашение о перемирии, соглашение по
урегулированию конфликта и соглашение о разрешении конфликта. В первом
случае, соглашение направлено на прекращение вооруженных действий между
сторонами, когда открытое столкновение сводится к нулю и стороны либо в
дальнейшем сядут за стол переговоров, чтобы обсудить все нюансы, либо
оставят решение проблемы на долгосрочную перспективу. Соглашения по
урегулированию конфликта встречаются в международной практике наиболее
часто, и подразумевают собой решение проблемы путем уступок и увязывания
интересов сторон. Это помогает смягчить противоречия между сторонами и в
дальнейшем найти эффективный способ разрешения конфликта. Если
сторонам удается заключить соглашение о разрешении конфликта, то это
фактически означает, что участникам удалось разрешить все существовавшие
ранее противоречия. Но заключение подобных соглашений происходит
довольно редко.
41
Таким образом, можно сделать вывод, что современная теория и
практика урегулирования военных конфликтов основаны на сочетании
военного гражданского (в ряде источников – силового и несилового)
элементов урегулирования. Рост разрушительной силы современного оружия,
повышение издержек применения военной силы при решении политических
конфликтов
возможностям
повышают
достижения
актуальность
исследований,
политических
целей
посвященных
несиловыми
методами
воздействия на другую сторону или стороны конфликта. Одним из результатов
научного поиска в данном направлении является концепция «мягкой силы».
По
итогам
первой
главы
можно
сделать
следующие
выводы.
Исследование нормативно-правовых и теоретических источников позволило
сделать вывод о том, что сегодня отсутствует общепризнанное понимание
понятия «военный конфликт». По нашему мнению, понятие «военный
конфликт», определяющим признаком которого является только применение
военной силы для достижения политических целей, служит в качестве
интегрирующего для двух других – вооруженный конфликт и война. С этой
точки зрения военный конфликт целесообразно понимать как любое
столкновение, противоборство, форма разрешения противоречий между
государствами, народами, социальными группами с применением военной
силы. Классификация методов и способов урегулирования и разрешения
военных конфликтов основана на выделении двух ключевых элементов такого
урегулирования – военного и гражданского (силового и несилового). Одной из
относительно новых концепций достижения политических елей является
концепция «мягкой силы», впервые предложенная Дж. Наем в 1970-х гг.,
дискуссии, по вопросу эффективности которой в военных конфликтах
продолжаются.
42
ГЛАВА 2. ПРАКТИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ УРЕГУЛИРОВАНИЯ
ГРУЗИНО-АБХАЗСКОГО КОНФЛИКТА
2.1. История возникновения и развития грузино-абхазского
конфликта
Древнее население Абхазии в I тыс. до н.э., по указаниям античных
письменных источников, было представлено союзом гениохских племен, из
которого в первых веках нашей эры выделились древнеабхазские племенные
объединения санигов, абасгов, апсилов [37, C. 11]. Принятие ими в 30–50 гг.
VI в. христианства в качестве официальной религии стало катализатором для
политической консолидации древнеабхазских племен в единую феодальную
народность и способствовало формированию вначале Абхазского (Абасгского)
княжества, а затем, в 786 г., независимого Абхазского царства с правящей
династией Леонидов. На смену эпохи Леона II, олицетворявшей период
становления независимой абхазской государственности к концу X в. пришла
эпоха объединенного государства – «Царства абхазов и картлийцев» [13, C. 4].
В 1239 году начинается распад «Царства абхазов и картлийцев», ускорившийся
в связи с монгольским нашествием в 1243–1245 гг. Распад объединенного
государства сопровождался возникновением ряда самостоятельных царств и
княжеств, в том числе Абхазского княжества.
С XIII–XV вв. Абхазия находилась в сфере влияния генуэзцев [38, C. 17],
а с XVI–XVII вв. под протекторатом султанской Турции, что предоставило
абхазским владетельным князям возможность избавиться от вассальной
зависимости со стороны мегрельского княжества Сабедиано. Особую
значимость в истории независимой государственности Абхазии занимает
период правления владетельного князя Келешбея Чачба Шервашидзе. Время
его нахождения у власти (80-е гг. XVIII в. – 1808 г.), на наш взгляд, можно
считать активным этапом абхазского национального развития, в ходе которого
«народ», то есть группа людей, понимающих друг друга, имеющих общие
привычки, традиции и культуру, создает государство и совершенствует его
43
[63, C. 95]. Именно в этот период Абхазия расширила свои политические
границы, о чем свидетельствуют карты Российской империи XVIII в. [70, C. 3].
Южный Кавказ исторически является неспокойным регионом. В XIX
веке в отличие от других удельных грузинских княжеств Абхазское княжество,
основное население которого было представлено мусульманами, искало союза
не с Россией, а с Турцией. Только в результате Русско-турецкой (1828-1829
гг.), Крымской (1853-1856 гг.) и Кавказской (1864 г.) войн Россия установила
полный контроль над Абхазским княжеством [33, C. 29-31].
Недовольство
этнического
абхазского
населения
новой
властью
неоднократно приводило к восстаниям (например, в 1866 г. и в 1877 г.),
подавление которых сопровождалось миграцией мусульманского населения
страны в Турцию. Освобожденные территории заселялись христианскими
переселенцами (грузинами, армянами, русскими), коренное мусульманское
население
Абхазии
принудительно
принимало
христианство,
так
как
мусульмане существенно ограничивались в правах [8, C. 21-40].
Ограничение абхазов в праве на заселение прибрежных территорий
способствовало миграции населения грузинской Мегрелии в Абхазию.
Примечательна заметка грузинского публициста Я. Гогебашвили, который в
1877 году писал, что «Переселение это, без всякого сомнения, не временное, а
безвозвратное. Абхазия никогда больше не увидит своих сыновей» [27, C. 23].
Поощрение миграции со стороны Российской империи, проводившей
политику замещения непокорных мусульман на лояльное христианское
население привело к изменению национального состава Абхазии: абхазы стали
этническим меньшинством [9, C. 21-40].
Февральская революция, ознаменовавшая распад Российской империи в
1917 г., изменила политическую обстановку как в Закавказье в целом, так и в
Абхазии в частности. И Абхазия, и Грузия встали на путь образования
независимых государств. Так, в период с 1917 по 1921 гг. Абхазия являлась
суверенным и независимым государством с четко установленными внешними
границами. Суверенный статус абхазского государства в данный период
44
подтверждается самостоятельным вхождением Абхазии в северокавказские
интеграционные объединения, в которых Абхазия обладала правом вступать в
договорные отношения с другими государствами в качестве самостоятельного
субъекта
международного
права;
наличием
легитимного
органа
государственной власти – Парламента (Абхазский народный совет); принятием
Декларации и Конституции АНС; подписанием с Грузией соглашения от 9
февраля 1918 г., зафиксировавшем внешние границы Абхазии в пределах от р.
Ингур до р. Мзымта [1, C. 26-27].
Установление советской власти в Абхазии 4 марта 1921 г. закрепило за
ней статус Советской Социалистической Республики, Конституция которой
легитимировала суверенитет и территориальную целостность абхазского
государства в пределах собственных границ, а также наделила Абхазию
правом свободного выхода из состава Закавказской Социалистической
Федеративной Советской Республики [48, C. 6].
По мнению М.И. Зухба, включение Абхазской ССР на правах автономии
в состав Грузинской ССР в 1931 г. в юридическом отношении нелегитимно –
изменение
государственно-правого
статуса
Абхазии
возможно
было
произвести лишь в рамках ЗСФСР, через которую Абхазия входила в СССР.
Понижение статуса Абхазской ССР до статуса автономной республики в
1931 г., а также последующая дискриминационная политика грузинского
руководства по отношению к абхазскому народу способствовала мобилизации
этничности и росту националистических настроений в абхазском обществе [44,
C. 28-30].
Массовые митинги и демонстрации с требованием выхода Абхазии из
состава Грузии происходили в 1957, 1964, 1978 и 1989 гг. Так, в 1989 г. в
Абхазии произошли вооруженные беспорядки, в 1990 г. Абхазия была
провозглашена
Республикой.
суверенной
Абхазской
Советской
Социалистической
45
При распаде Советского Союза Абхазия, в отличие от Грузии,
участвовала в референдуме о сохранении союзного государства и объявила о
намерении войти в состав образованного СНГ самостоятельно.
В 1992 году разногласия между Абхазией и Грузией усилились. В ответ
на решение Верховного Совета Грузии возвратиться к конституции Грузии
1921 г. Верховный Совет Абхазии объявил о восстановлении действия
Конституции ССР Абхазия 1925 г., содержавшей указание на договорные
отношения Абхазии и Грузии (Основного Закона) [48, C. 6]. Разногласия
привели к вооруженному конфликту между абхазскими и грузинскими
вооруженными силами.
Грузино-абхазский конфликт 1992-1993 гг., на наш взгляд, стал
результатом неспособности сторон в условиях демонтажа советской системы и
этнической мобилизации институционализировать государственно-правовые
отношения. В числе предпосылок конфликта можно выделить следующие:
«историческая память» абхазского народа, отягощенная негативным опытом
совместного проживания; формирование «образа врага» как реакция на
грузинский радикальный национализм; исчезновение сдерживающего фактора
в лице СССР. Переговорный процесс, последовавший за окончанием военных
действий 30 сентября 1993 г., явился новым инструментом политического
диалога по проблемам, затрагивавшим национальные интересы сторон, на
высшем уровне.
При сотрудничестве России в 1994 г. было достигнуто соглашение о
прекращении огня и разделении сил, предусматривающее размещение
миротворческих сил СНГ в регионе конфликта [44, C. 27-30].
Статус победителя в войне открывал для абхазской стороны новые
возможности – участие в переговорном процессе на равноправной основе с
Грузией характеризовал Абхазию в качестве самостоятельного субъекта
политического диалога [30, C. 79-82]. В то же время данный факт не исключал
«ассиметричности переговорной ситуации», при которой абхазская сторона
ощущала собственную уязвимость на переговорах. Во многом прогресс или
46
положительный исход на грузино-абхазских переговорах зависел как от
позиции его непосредственных участников, так и от роли посредников,
которые, по мнению некоторых исследователей, проявляя заинтересованность
в конкретном исходе переговоров, не стимулировали стороны к поиску более
гибких подходов и смягчению позиций [1, C. 25].
Политико-правовой формат и конъюнктурная атмосфера, в русле
которой протекал диалоговый процесс, сужали перспективу достижения
сторонами взаимоприемлемых решений. Посредническая деятельность России,
ООН и СБСЕ (ОБСЕ), осуществляемая, как в ходе конфликта, так и в процессе
его урегулирования, не всегда отражала беспристрастную и нейтральную
позицию, что отразилось на эффективности переговорного процесса как
политического инструмента урегулирования грузино-абхазского конфликта.
В целом, послевоенный переговорный процесс каких-либо позитивных
решений и действий не принес, поскольку периодическая эскалация
напряженности
между
сторонами
не
способствовала
выработке
компромиссной модели государственно-правовых отношений между Абхазией
и Грузией. Во многом данная ситуация объяснялась и диаметральностью
позиций грузинской и абхазской сторон по принципиальным вопросам
урегулирования, отсутствием политической гибкости, попытками реставрации
советской
модели
государственно-правовых
отношений
без
учета
национальных интересов абхазов, акцентированием внимания на последствиях
конфликта в отрыве от анализа его истоков. В результате, грузино-абхазский
конфликт перешел в стадию стагнирующей неопределенной конфронтации
[44, C. 28-29].
В 1998 г. в Гальском районе Абхазии сформированные этническими
грузинами боевые группы неоднократно совершали нападения на пункты
размещения абхазской милиции и армии, в результате чего вооруженные силы
Абхазии вошли в регион и взяли его под контроль. Соглашение о перемирии
между
грузинской
и
абхазской
делегацией
неоднократно
нарушалось
впоследствии. В частности, в 2001 г. была предпринята попытка Грузии
47
вооруженным путем установить контроль над Абхазией (Stewart, 2003). В 2006
г. парламент Грузии принял резолюцию с требованием вывода российских
миротворческих сил из Абхазии и Южной Осетии. В ответ на это парламент
Абхазии призвал все страны, в том числе Россию, «незамедлительно начать
процесс официального признания независимости Республики Абхазия», а
также обратился к ООН, ОБСЕ и другим международным организациям с
просьбой
«пресечь
милитаристские
планы
грузинского
руководства».
Переговорный процесс окончательной зашел в тупик в июле 2006 г., после
ввода Грузией в верхнюю часть Кодорского ущелья воинских подразделений и
размещения там «правительства Абхазии в изгнании». Между тем, в
соответствии
с
Московским
соглашением
«О
прекращении
огня
и
разъединении сил» еще от 14 мая территория Кодорского ущелья являлась
демилитаризованной зоной [12, C. 3].
Следует отметить, что в 1990-2000-х гг. Абхазия неоднократно
обращалась к Российской Федерации с просьбой установить двусторонние
отношения [12, C. 3], а также предпринимала попытки вхождения в СНГ на
правах независимого ассоциированного государства. Россия неоднократно
озвучивала свою позицию в данном вопросе. Так, в 2003 г. посол РФ в Грузии
заявил о неприемлемости вхождения Абхазии в состав Российской Федерации
«ни в каком статусе» [85, C. 187].
Однако после «косовского прецедента» позиция России изменилась.
Августовские события 2008 г. и последующее признание Российской
Федерацией
независимости
Республики
Абхазия
полностью
изменили
расстановку сил на Кавказе, контекст конфликта и основные механизмы его
урегулирования. В целом не изменив исходные позиции и целевые установки
сторон по принципиальным вопросам урегулирования, августовский кризис,
вместе с тем, способствовал формированию нового восприятия и новых
тенденций в отношении конфликта. Август 2008 г. актуализировал вопрос
пересмотра западной политики в отношении Абхазии и Южной Осетии.
Абсолютная приверженность территориальной целостности Грузии и политике
48
«стратегического терпения», заявленной в качестве официальной позиции
США и европейских государств на Южном Кавказе, подверглась критике в
академических и экспертных кругах Запада. «Стратегическое выжидание»
предлагалось
сменить
на
«проактивную
политику»
в
регионе,
а
«территориальную целостность» Грузии заменить на нейтральную для всех
сторон формулировку – «суверенитет» [82, C. 89].
В 2008 году после обострения грузино-абхазских отношений Совет
Федерации и Государственная Дума РФ обратились к Президенту с просьбой о
признании независимости Абхазии [65]. Независимость Абхазии была
признана [70] и с Абхазией были установлены официальные международноправовые отношения [71; 34].
Сегодня Абхазия является частично признанным государством. Ее
легитимность признана 4 государствами-членами ООН: Россией, Венесуэлой,
Науру и Никарагуа [11, C. 14], а также частично признанной Южной Осетией и
непризнанными
Нагорно-Карабахской
Республикой,
Приднестровской
Молдавской Республикой и Луганской Народной Республикой. В резолюции
Генеральной Ассамблеи ООН Абхазия признана автономной республикой в
составе Грузии. Евросоюз, США и Грузия признают Абхазию территорией
Грузии, оккупированной Россией.
В то же время, определяющей в отношении Абхазии, по мнению, как
экспертного сообщества, так и западных акторов, должна стать политика
«непризнания». Основу «политики непризнания» заложил разработанный в
конце 2009 г. непубличный документ Комитета по вопросам политики и
безопасности ЕС «О непризнании в отношении Абхазии и Южной Осетии и
параметрах политики участия ЕС». Главным принципом европейской
стратегии
стала
формула
–
«не
признавать,
но
взаимодействовать».
Официально не признавая политический статус Абхазии, европейская
стратегия предполагает взаимодействие с Республикой на «политическом,
экономическом,
общественном»
уровнях.
Официальное
продвижение
европейской стратегии «вовлечение без признания» было возложено на
49
Специального представителя ЕС по Южному Кавказу Питера Семнеби,
предельно ясно обозначившего стратегические цели европейской «политики
непризнания»: «Политика непризнания и взаимодействия была разработана и
взята на вооружение ЕС в декабре 2009 года… В ее основе две
поддерживающие друг друга опоры: приверженность Европейского союза идее
территориальной целостности Грузии в рамках признанных международным
сообществом
границ,
с
одной
стороны,
и
заинтересованность
во
взаимодействии с Абхазией и Южной Осетией, с другой» [94, C. 2].
Таким образом, грузино-абхазский конфликт обусловлен историческими
и культурными различиями. Кроме того, Абхазия как маленькое государство
неоднократно в истории являлась предметом внешнеполитических споров
между крупнейшими государствами региона при разделе сфер влияния. В
целом, перспективы урегулирования грузино-абхазского конфликта, на наш
взгляд, зависят от степени заинтересованности всех сторон конфликта в
нейтрализации спорных вопросов, скорости преодоления этнической и
социальной напряженности между грузинами и абхазами, а также успешной
реализации политики по трансформации конфликта.
2.2. Особенности грузино-абхазского мирного процесса
Рассмотрим процесс урегулирования грузино-абхазского конфликта в
первые годы после распада Советского Союза. Поствоенный переговорный
процесс прошел несколько стадий в своем развитии:
1) декабрь 1993 – май 1994 гг. Данный период обозначил главную
повестку и содержание последующего процесса мирного урегулирования
конфликта. В качестве основных выступали вопросы мира и безопасности в
зоне конфликта, а также политико-правовые, гуманитарные и социальноэкономические аспекты. На данном этапе переговоров конечный результат
урегулирования не был заранее детерминирован, что позволило сторонам
добиться
заключения
взаимовыгодных
договоренностей
по
вопросам
безопасности (Московское соглашение о прекращении огня и разъединении
50
сил от 14 мая 1994 г.) и государственно-правовых отношений (Заявления о
мерах по политическому урегулированию грузино-абхазского конфликта от 4
апреля 1994 г.) между Грузией и Абхазией. Заложенная правовая база
открывала перспективы для конструктивного диалога сторон в будущем.
2) С 1995 г. начался новый этап грузино-абхазского переговорного
процесса (1995 – 1997 гг.), существенно отличавшийся от предыдущего
(декабрь 1993 – май 1994 гг.) Женевского формата урегулирования и
характеризовавшийся
выработкой
различных
моделей
государственно-
правовых отношений между Грузией и Абхазией. Отличительной его
особенностью стало отсутствие оптимального и компромиссного подхода
посредников на пути к удовлетворению интересов сторон. Деятельность
посредников исходила из безусловной поддержки позиций одной из сторон
конфликта, а именно Грузии. Интересы абхазской стороны должны были
уместиться в рамках территориальной целостности грузинского государства.
Так, к примеру, наряду с заявлениями о том, что ООН не пытается навязать
или диктовать сторонам какое-либо конкретное решение конфликта, во всех
резолюциях Совета Безопасности ООН, начиная с января 1995 г. содержались
рекомендации исключительно к абхазской стороне достичь «без дальнейших
проволочек»
существенного
прогресса
на
пути
к
всеобъемлющему
политическому урегулированию в строгом соответствии с принципами
территориальной целостности Грузии [77, C. 1]. Инструментом политического
давления на Абхазию стал и введенный в январе 1996 г. Советом глав
государств (СГГ) СНГ режим экономических санкций. В результате данный
этап переговоров не достиг существенного прогресса – абхазская сторона
отклонила предлагавшуюся по аналогии с советской федеративную модель
государственно-правовых отношений между Грузией и Абхазией, которые
строились не на добровольных, а принудительных началах.
3) 1997 – 1999 гг. – был связан с выработкой механизмов по укреплению
мер доверия между Абхазией и Грузией. Причиной тому послужило
ухудшение переговорной ситуации в связи с Гальскими событиями 1998 г.
51
Основная цель данного этапа, на наш взгляд, сводилась к попыткам
переформатирования переговорного процесса, ввиду его узкой идеологической
направленности и необходимости расширения площадки обсуждения грузиноабхазского конфликта. Фундамент урегулирования предполагалось заложить
на двухступенчатой основе: диалог на официальном уровне, чтобы создать
благоприятные условия для большего взаимодействия с обществом и диалог с
абхазским гражданским сектором с целью продвижения выработанных
международным сообществом моделей и проектов урегулирования; 4) 1999 –
2008 гг. – изменение контекста переговоров и сужение возможностей для
выработки решений, ввиду принятия Республикой Абхазия 3 октября 1999 г.
«Акта о государственной независимости». Данный этап характеризуется
динамичной трансформацией позиции России в отношении Абхазии, что
могло объясняться сменой власти в РФ в 1999 г. и ухудшением российскогрузинских отношений в связи с событиями в Панкисском ущелье в 1999 г. В
результате абхазская сторона приобретает в лице России влиятельного
лоббиста ее интересов в регионе. Так, в марте 2008 г. РФ выходит из режима
санкций.
Со
времен
августовской
войны
2008
г.
сформировались
два
принципиально разных подхода к грузино-абхазскому конфликту.
Сторонники первого подхода (Грузия, США, страны Европейского
Союза и большинство других членов международного сообщества) видят
Абхазию в международных границах Грузии, настаивают на выведении
российских войск на довоенные позиции и обеспечении беспрепятственного
доступа гуманитарных миссий независимо от их статуса.
Сторонники второго подхода – Россия, Абхазия и Южная Осетия, а
также Науру, Венесуэла и Никарагуа рассматривают Абхазию в качестве
независимого государства и настаивают на том, что международные границы
Грузии проходят по конфликтным линиям – административным границам
Абхазской ССР. Взгляды представителей этих групп на решение грузиноабхазского конфликта диаметрально противоположны и вряд ли претерпят
52
изменения в среднесрочной перспективе. Маловероятно, что изменится и
состав этих групп.
Сформированный в 2009 г. Форум Гражданского Общества Восточного
Партнерства (Eastern Partnership Civil Society Forum) во время первого (16-17го ноября 2009 г., Брюсель) и второго (18-19-го ноября 2010 г., Берлин)
съездов в предложениях рабочих групп посоветовал вовлечь в программы ЕС в
том числе и зоны «замороженных конфликтов» [49, C. 68].
Вовлечение Абхазии отражено в резолюциях Европейского Парламента
по Южному Кавказу и Восточному партнерству. Так, в 48 пункте резолюции
«О
пересмотре
программы
Европейского
Партнерства
–
Восточное
направление» от 7 апреля 2011 г. делается призыв к исполнительным органам
ЕС, сохраняя европейскую политику непризнания, реализовывать программы
нацеленные на создание климата доверия и призвать к жизни новые миссии и
стратегии общественного взаимодействия.
Позиция ЕС в решении конфликта заключается в необходимости его
трансформации на основе в «вовлечения без признания» как проявления
«мягкой силы» в регионе. Идея была впервые озвучена Питером Семнеби,
Представителем ЕС на Южном Кавказе [39, C. 32]. Ее поддержали в
европейских
экспертных
и
журналистских
кругах,
ее
подробно
проанализировали и поддержали американские политологи [74, C. 22-26]. Идея
«вовлечения без признания» основана на активизации сотрудничества ЕС и
Грузии с Абхазией без признания ее независимого статуса.
В 1990-х гг. политика ЕС на Южном Кавказе была относительно
пассивна, однако, в начале 2000-х гг. Евросоюз конкретизировал свои
интересы в регионе. В 2003-2004 гг. был назначен специальный представитель
ЕС по Южному Кавказу и регион включен в европейскую политику соседств.
В 2006 г. между Евросоюзом и Грузией был подписан План о сотрудничестве,
предусматривающий в числе прочего координацию действий по нормализации
конфликта с Абхазией. В основном в Плане содержались мероприятия по
обеспечению экономической поддержки в рамках миротворческого процесса:
53
помощь
беженцам
и
вынужденным
переселенцам,
предоставление
гуманитарной помощи, поддержка активности некоммерческих организаций
[43, C. 52-54].
Одной из причин неэффективности «мягкой силы» Евросоюза в регионе
грузино-абхазского конфликта являются разночтения сторон в трактовке
самого текста плана «Медведева-Саркози», которые позволяют России
оправдать свое военное присутствие и применение «жесткой силы».
Европейские дипломаты неоднократно обвиняли Россию в несоблюдении
условий договора, однако в российских и французских информационных
источниках указывается, что недопонимание по поводу «буферных зон»
обусловлено ошибкой перевода.
План Медведева-Саркози из шести пунктов был подписан на
французском, а затем переведен на английский и русский языки. В русском
тексте говорится о безопасности «для Южной Осетии и Абхазии», в то время
как во французской и английской версиях речь идет о безопасности «в» этих
республиках [55, C. 1]. Таким образом, русская версия оправдывает создание
«буферных зон» на грузинской территории и, по сути, применение русской
«жесткой силы» в регионе конфликта. Очевидно, что «жесткая сила» России
существенно снижает эффективность применения Евросоюзом «мягкой силы».
Евросоюз заинтересован в стабильности и процветании по периметру
своих границ и сыграл важную роль в посредничестве по достижению
прекращения огня после августовской войны 2008 г. С тех пор Евросоюз
выступает в качестве одного из посредников на мирных переговорах в Женеве
и присутствует в регионе через свою Миссию наблюдателей ЕС. Специальный
представитель ЕС имеет особый мандат заниматься конфликтами в регионе.
Установление прочных отношений со всеми заинтересованными лицами и
поиск общих интересов для разделенных конфликтом сторон смогут создать
условия для устойчивого мира.
Социологические опросы и исследования общественного мнения в
Абхазии и Грузии, в том числе по восприятию роли России и ЕС в
54
регулировании грузино-абхазского конфликта, сегодня проводятся рядом
международных неправительственных организаций. Особенно активно в
данном направлении работают такие организации, как Conciliation Resources,
Saferworld, Internatonal Alert.
Проект «Построение мира глазами людей» является совместной
инициативой организаций Conciliation Resources и Saferworld и финансируется
в
рамках
Инструмента
стабильности
Европейской
комиссии.
Проект
предоставляет организациям Европейского союза результаты анализа и
рекомендации, основанные на мнениях и опыте местного населения ряда стран
и
регионов,
переживающих
последствия
вооруженных
конфликтов
и
нестабильности. Исследования Conciliation Resources ориентированы на
проблемы понимания справедливости как основе решения грузино-абхазского
конфликта и основаны на опросах представителей гражданского общества в
Грузии.
В 2010 г. в рамках Миротворческой программы британской организации
Conciliation Resources было проведено исследование, посвященное изучению
отношения грузинского общества к политике Евросоюза затрагивающее
отдельные аспекты общественного мнения по вопросам урегулирования
грузино-абхазского конфликта [60, C. 3-5]. По результатам исследования
выявлено в целом лояльное отношение общества Грузии к проводимой
официальной политике Тбилиси в отношении изоляции Абхазии, осознание
сходства общественных ценностей Грузии и Евросоюза [62, C. 15-17].
В 2011 г. Conciliation Resources исследовало также отношение к
конфликту вынужденно перемещенных лиц в Грузии [68, C. 4]. По результатам
исследования было выявлено неприятие участия Евросоюза в урегулировании
конфликта в качестве посредника беженцами из Абхазии, Евросоюз
воспринимается ими как заинтересованная сторона.
Позиция абхазского руководства, заключающаяся в подходе «раз вы (ЕС)
нас не признаете, то и мы с вами дел иметь не будем», выглядит излишне
амбициозно, если абхазы действительно ощущают себя не вполне комфортно в
55
условиях
российского
доминирования.
В
этих
условиях,
учитывая
относительное смягчение отношений России и Грузии, конструктивное
решение конфликта невозможно до тех пор, пока обе стороны конфликта не
готовы к открытому диалогу хотя бы не на официальном уровне, а на уровне
диалога гражданского общества.
В
целом,
общий
вектор
исследований
направлен
на
изучение
последствий изоляции и ее влиянии на трансформацию конфликта. Признавая,
что результатом политики изоляции стало растущее отчуждение и неприязнь
сторон по отношению друг к другу, исследователи далее сравнивают и
противопоставляют грузинскую «Государственную стратегию в отношении
оккупированных территорий: вовлечение путем сотрудничества, европейскую
стратегию «вовлечения без признания». Исследовательский опыт International
Alert интересен не только охватом большой аудитории при проведении
опросов, но и участием в них как граждан Грузии, так и абхазов.
Европейский Союз поддерживает диалог между Грузией и Абхазией в
рамках деятельности некоммерческих международных организаций, в том
числе International Alert и Сonciliation Resources, организуя встречи с участием
представителей гражданского общества и бизнеса Грузии и Абхазии. Усилия
этих организаций направлены на создание условий для диалога в рамках
проводимой ЕС политики «сотрудничества без признания».
Реализация
политики
осложняется
непринятием
предлагаемой
Евросоюзом модели разрешения конфликта его сторонами. Так, Грузия
считает взаимодействие неприемлемым и придерживается в отношении
Абхазии политики изоляции, а Абхазия считает конфликт исчерпанным,
позиционируя себя как самостоятельное государство.
Европейский Союз поддерживает диалог между Грузией и Абхазией в
рамках деятельности некоммерческих международных организаций, в том
числе International Alert и Сonciliation Resources, организуя встречи с участием
представителей гражданского общества и бизнеса Грузии и Абхазии. Усилия
56
этих организаций направлены на создание условий для диалога в рамках
«вовлечения без признания».
Недостатком существующих исследований, проводимых Conciliation
Resources, является их статика: ни одно из встретившихся нам исследований не
повторялось в дальнейшем и не позволяло проследить изменение восприятия
обществом политики ЕС в зоне грузино-абхазского конфликта. Недостаток
такого подхода заключается в снижении ценности их результатов в контексте
оценки «мягкой силы» Евросоюза на общественное мнение в Грузии и
Абхазии с течением времени. При этом ранее указывалось, что влияние на
общественное мнение – одно из наиболее значимых последствий «мягкой
силы» для реализации целей внешнего субъекта.
Таким образом, сегодня нет единства мнений по поводу эффективности
«мягкой силы» для достижения внешнеполитических целей. Рассматриваемый
пример «мягкой силы» Евросоюза на данном этапе можно отнести к примерам
неэффективной «мягкой силы», при этом Россия, сочетая применение
«мягкой» и «жесткой» силы достигает своих внешнеполитических целей в
решении конфликта Грузии и Абхазии. В этой связи интересно изучить опыт
«мягкой силы» Евросоюза в сравнении с действиями Российской Федерации.
2.3. Практические аспекты применения мягкой силы в разрешении
грузино-абхазского конфликта
В решении грузино-абхазского конфликта Россия сочетает «жесткую
силу» (по отношению к Грузии) и «мягкую силу» (по отношению к Абхазии)
[60, C. 6-8]. В частности, как считает министр иностранных дел России
С.В. Лавров,
государственная
«укрепление
поддержка
институтов
гражданского
неправительственных
общества,
организаций,
заинтересованных в обеспечении российских внешнеполитических интересов,
должны играть важную роль в том, чтобы Россия заняла достойное,
принадлежащее ей по праву место среди ведущих стран мира» [56, C. 88-93].
Инициативы во внешней политике РФ должны быть адресованы широкому
57
спектру акторов (включая НПО, международные и транснациональные
организации). В них должна быть проявлена ориентация на многостороннее
сотрудничество, а выдвигаемые идеи должны быть универсальны по своей
сути, т.е. обращены к самой широкой международной аудитории [87, C. 14].
Одним из примеров эффективной «мягкой силы» России в зоне
конфликта является паспортизация абхазов. Идея о выдаче населению Абхазии
«нейтральных
паспортов»
была
выдвинута
ООН,
но,
несмотря
на
востребованность такого решения в Абхазии, заблокирована Грузией.
Жители Абхазии в подавляющем большинстве никогда не были
гражданами Грузии. Они являлись гражданами СССР, правопреемницей
которого является РФ. Российское законодательство дает право гражданам
бывшего СССР на получение российского гражданства при отсутствии у них
гражданства другой страны. Игнорирование данного обстоятельства в период
президентства Ельцина объяснялось политикой изоляции и экономической
блокады Абхазии. В 2000-е годы паспортизация абхазов по инициативе России
была обусловлена сменой внешнеполитических целей России в регионе, но она
была абсолютно легитимна. Примерами аналогичной практики являются
выдача румынских паспортов гражданам Молдовы, венгерских – венграм,
проживающим за пределами современной Венгрии, эстонских – жителям
Печерского района Псковской области. Ни в одном из этих случаев никакого
соглашения о двойном гражданстве между двумя странами не было. Защита в
Абхазии российских граждан явилась одним из ключевых аргументов,
оправдывающих действия России в 2008 году.
Попытка Грузии нейтральных паспортов для населения Абхазии сегодня
уже не является эффективной. Грузинские власти утверждают, что такие
паспорта позволят абхазам обучаться за рубежом, но по возвращению на
родину по таким документам молодые люди станут в Абхазии изгоями.
Еще одним примером успешного применения Россией «мягкой силы» в
Абхазии является активная экономическая помощь. Сегодня в Абхазии
реализуется
Инвестиционная
программа
содействия
социально-
58
экономическому развитию Республики Абхазия на 2015-2017 гг. [73, C. 1-15].
Данная программа предусматривает завершение выполнения 55 мероприятий,
начатых в рамках Комплексного плана содействия социально-экономическому
развитию Республики Абхазия на 2012-2014 гг. [69, C. 78-79]. На начало 2014
года в рамках Комплексного плана на 2010 - 2012 годы инвестировано свыше
10 млрд. рублей, завершено строительство более 100 объектов [21, C. 11].
Активно реализуются инвестиционные проекты с участием российских
инвесторов в сфере энергетики, транспорта, добычи углеводородов на шельфе,
в гостиничном и туристическом бизнесе [4, C. 9].
Начиная с 2015 г. свыше 30 млрд. рублей инвестиций планируется
направить на развитие экономики Абхазии. Существенное развитие Абхазия
получила как туристическое направление для отдыха россиян. Российские
инвесторы активно вкладывают средства в гостиничные комплексы по
побережью Абхазии.
В качестве одного из наиболее развитых инструментов внешней
политики России в Абхазии является сотрудничество в сфере образования и
поддержка русского языка. На правительственном уровне русский признан
вторым государственным языком в Абхазии еще в 1994 г. С 1995 г. в Абхазии
планомерно реализуется отказ от обучения на грузинском языке. Многие
школьные учебники, используемые в Абхазии, были переданы Россией в
качестве гуманитарной помощи и составлены на русском языке. Только в 2006
г. Россия передала более 200 тыс. таких учебников [63, C. 39-40].
Джордж Хьюит на прошедшей в 2004 г. конференции на тему «Абхазия в
контексте современных международных отношений», отметил, что многие в
Абхазии поощряют своих детей заниматься русскоязычным образованием,
отметив, что таким образом идет русификация абхазской молодежи [81, C. 93].
В Абхазии популярно российское телевидение, представленное несколькими
основными
информации.
каналами,
которое
представляет
собой
важный
источник
59
Некоторые эксперты отмечают, что Россия в грузино-абхазском
конфликте не достигла поставленных целей: даже военные союзники России
не признали независимость Абхазии. Дипломатические затруднения России
одновременно с усилением уверенности Грузии в том, что требования Москвы
остаются невыполненными, создают возможности для продвижения процесса
взаимовыгодного урегулирования. При этом ЕС вряд ли стоит ожидать
изменение позиции России по Абхазии, при этом маловероятно, что число
международных субъектов, разделяющих ее мнение, увеличится в ближайшем
будущем.
Одним из результатов «мягкой силы» России укрепление ее военнополитического присутствия в регионе. Так, 24 ноября 2014 г. подписан
Договор о союзничестве и стратегическом партнерстве России и Абхазии,
предусматривающий не только повышение социальных гарантий, но и
формирование объединенной группировки войск для охраны абхазской
границы и расширение военного сотрудничества [78, C. 3]. Договор был
осужден ЕС и США, настаивающих на решении конфликта в рамках
Женевского переговорного процесса.
Следует отметить, что ограничивающие действие «мягкой силы»
факторы устраняются с течением времени. Так, постепенно налаживаются
отношения между Россией и Грузией, свидетельством чего являются
предоставление права безвизового въезда сначала жителям северокавказских
республик Российской Федерации (2010 г.), а затем и всем гражданам России
(2012 г.), активное сотрудничество российских и грузинских бизнес-структур.
В 2011 г. Грузия сняла свои возражения по поводу вступления России в ВТО,
хотя это косвенно повлекло за собой определенные проблемы при подготовке
Договора о свободной торговле.
Сегодня политика «мягкой силы» ЕС в зоне грузино-абхазского
конфликта
включает
гражданского
в
общества
себя
и
его
три
основных
активистов
направления:
в
Абхазии,
поддержка
деятельность
60
некоммерческих организаций в Грузии и содействие диалогу между сторонами
конфликта.
С учетом данных обстоятельств усилия Евросоюза по установлению
диалога между Грузией и Абхазией является одним из приоритетов «мягкой
силы» по следующим причинам:
- диалог позволит разрушить навязанные пропагандой стереотипы
сторон конфликта друг о друге;
- диалог позволит формировать в обществе мосты для укрепления
отношений в экономической, политической и прочих сферах.
Изучение «мягкой силы» Евросоюза в грузино-абхазском конфликте
проводится не только в рамках академических исследований, - данной
проблеме посвящено значительное число эмпирических исследований и
социологических
опросов.
Целесообразно
остановиться
на
результатах
некоторых из них в настоящей работе:
- деятельность специального представителя ЕС по Южному Кавказу и
кризису в Грузии;
- Женевские переговоры под руководством ООН, ОБСЕ и ЕС по
проблеме Грузии и Абхазии;
- деятельность Международной миссии наблюдателей ЕС;
- деятельность в рамках Механизма раннего оповещения и укрепления
доверия (COBERM) [81, C. 89].
По эффективности каждого из представленных направлений при
проведении настоящего исследования были интервьюированы независимые
эксперты – представители неправительственных организаций.
Европейский союз в настоящее время имеет десять специальных
представителей в различных странах и регионах мира, деятельность которых
направлена на реализацию политики и интересов ЕС в неспокойных регионах.
Специальные представители играют активную роль в усилиях по укреплению
мира, стабильности и верховенства закона.
61
Деятельность специального представителя ЕС по Южному Кавказу
можно отнести к «мягкой силе», так как он обеспечивает активное
политическое присутствие ЕС в Грузии, действуя в качестве «голоса» и «лица»
для европейской политики. Впервые решение о Специальном представителе
ЕС по Южному Кавказу было принято в 2003 г. с целью оказания помощи при
проведении политических и экономических реформ, предотвращения и
мирного
урегулирования
конфликтов,
поощрения
дальнейшего
межгосударственного сотрудничества. В 2008 г. ЕС назначил нового
спецпредставителя по кризису в Грузии, в соответствии с мандатом ему было
поручено
подготовить
международные
переговоры
(полномочия
Спецпредставителя ЕС по кризису в Грузии, ссылка на официальный сайт),
предусмотренные в рамках плана урегулирования от 12 августа 2008 г. [69, C.
1-4].
Параллельная деятельность Специального представителя ЕС по Южному
Кавказу и Специального представителя ЕС по кризису в Грузии в начальной
фазе вызывали определенные проблемы при разграничении полномочий,
несмотря на четкость фиксации полномочий в соответствующих мандатах. М.
Фричова указывает, что полномочия представителя по Южному Кавказу
оказались более слабыми, их реализация практически не имела политического
веса в регионе без аналогичных действий Специального представителя ЕС по
кризису в Грузии [81, C. 91]. Полномочия представителей были объединены, и
сегодня интересы ЕС в Грузии продвигает Специальный представитель ЕС по
Южному Кавказу и кризису в Грузии.
Начиная с 2009 г., продекларированная политика ЕС по отношению к
Абхазии представляет собой вовлечение без признания ее независимости. При
этом Грузия реализует политику изоляции Абхазии, считая, что «вовлечение
без
признания»
предполагает
определенную
автономию
Абхазии
и
противоречит интересам территориальной целостности страны.
Позиция абхазского руководства выглядит излишне амбициозно, если
абхазы действительно ощущают себя вполне комфортно в условиях
62
российского доминирования. В этих условиях, учитывая относительное
смягчение отношений России и Грузии, конструктивное решение конфликта
невозможно до тех пор, пока обе стороны конфликта не готовы к открытому
диалогу хотя бы не на официальном уровне, а на уровне диалога гражданского
общества.
В п. 6 соглашения Медведева-Саркози о прекращении огня от 12 августа
2008 г. [69, C. 1-4] содержит решение о проведении международных
переговоров по вопросу безопасности и стабильности в регионе. Данное
положение было достижением европейских дипломатов и результатом
корректировки текста плана М. Саакашвили, так как изначально по
предложению России данный пункт устанавливал «начало международного
обсуждения о вопросах будущего статуса Южной Осетии и Абхазии». 13
февраля 2009 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию, в которой
приветствовал соглашение из шести пунктов от 12 августа 2008 г. и
последующие меры по его осуществлению [77, C. 1-2].
С октября 2008 г. в Женеве ведутся многосторонние переговоры по
проблеме обеспечения безопасности
на Южном Кавказе. Переговоры
направлены на стабилизацию грузино-абхазского конфликта и на момент
написания работы прошло уже 29 раундов.
Женевские переговоры являются одним из проявлений «мягкой силы»: в
рамках переговоров проблемы защиты нарушенных прав и свобод населения
Грузии и Абхазии являются наиболее острыми. Организация переговорного
процесса проводится в духе идеи Евросоюза – «вовлечения без признания»:
Абхазия участвует в дискуссиях в рамках рабочих групп, но формально не
являются стороной переговоров и не участвует в пленарных заседаниях [81, C.
298-301].
Следует признать, что рассматриваемый механизм на данный момент
неэффективен. За годы переговоров не достигнуто ни одной обязательной к
исполнению сторонами договоренности, за исключением зависящего от
доброй воли сторон механизма предотвращения инцидентов и реагирования на
63
них. Не удалось также получить согласие сторон на постоянное присутствие
международных военно-полицейских сил по обе стороны прекращения огня.
Функцию посредников выполняют ООН, ОБСЕ и Евросоюз, в
дискуссиях принимают участие также Россия, Грузия, Абхазия и Южная
Осетия, при этом сторонами переговоров являются Грузия, Россия и США. По
мнению опрошенных экспертов, формат Женевских переговоров нельзя
признать удачным. Совместное председательство нескольких лиц над
переговорным процессом является не лучшим решением: в случае фиаско
неизвестно, кто за него будет отвечать. Формат «3+3» дает основать признать,
что Грузия действует под патронажем США, а Россия представляет интересы
сепаратистских республик.
Сегодня в Женеве активно обсуждаются вопросы защиты прав
вынужденно перемещенных лиц и беженцев – граждан Грузии и возможность
их возвращения в Абхазию. Грузию беспокоят и факты нарушения прав
этнических грузин на территории Абхазии, упразднение пропускных пунктов в
Гальском районе. Абхазия же обвиняет Грузию и ее союзников в
дискриминации граждан Абхазии: желающих получить въездные визы в
зарубежных консульствах РФ направляют в консульства соответствующих
стран в Тбилиси.
Спорным вопросом являются и полномочия переговорщиков: Абхазия
ограничена
в
правах
утверждения
соглашений
и
договоренностей,
достигнутых в рамках Женевских переговоров, так как, по мнению грузинской
стороны, не является стороной конфликта.
Причиной неэффективности переговоров является и твердость позиции
Грузии в том, что Абхазия по-прежнему является оккупированной территорией
и частью Грузии. С этой точки зрения любое соглашение с Абхазией по
принципиальным вопросам будет косвенно подтверждать признание ее
самостоятельности. Неэффективность Женевских переговоров обусловлена и
заинтересованностью Абхазии в затягивании переговорного процесса, которое
позволит закрепить свой статус-кво [59, C. 318-319].
64
В условиях активной помощи Абхазии со стороны России Грузия не
имеет реальных дипломатических инструментов давления на Сухуми. Поэтому
Грузия заинтересована в том, чтоб переговоры продолжались, так как, тем
самым Тбилиси активизирует международное внимание вокруг вопроса своей
территориальной проблемы [41, C. 84].
В определенной степени Женевские переговоры были изначально
обречены
на
провал:
слишком
полярны
позиции
сторон
конфликта,
участвующих в переговорах. Однако, при наличии доброй воли переговоры
могут способствовать решению текущих проблем, в том числе в сфере защиты
и восстановления нарушенных прав населения Грузии и Абхазии. Сегодня
переговоры в Женеве остаются единственной площадкой контактов между
официальными представителями Грузии и Абхазии.
В планы России не входит открытие Абхазии для внешнего мира, и для
Запада в первую очередь. Поэтому попытки ЕС активизироваться в Абхазии
встречают
множество
препятствий,
чаще
всего
искусственно
и
целенаправленно сконструированных. Так, Миссию наблюдения ЕС, ставящую
своей целью способствовать стабилизации, нормализации и установлению
взаимного доверия в зонах конфликтов, в Абхазию просто не впустили [77,
C. 2], а продление деятельности миссий ООН в Абхазии Россия заблокировала
после событий 2008 г.
В 2008 г. стремительное развертывание миссии наблюдателей ЕС в
Грузии преследовало целью ограничения силового давления на Грузию со
стороны
России.
Миссия
наблюдателей
ЕС
в
Грузии
осуществляет
гражданское наблюдение за действиями сторон, включая полное соблюдение
соглашения из шести пунктов и реализацию соответствующих мер на всей
территории Грузии. Миссия работает в тесном контакте с партнерами, в
частности ООН и ОБСЕ, принимает во внимание другую деятельность ЕС,
направленную на поддержание стабильности, нормализацию отношений и
укрепление доверия, и в то же время информирует о европейской политике в
поддержку обеспечения долговременного политического разрешения ситуации
65
в Грузии. По состоянию на ноябрь 2014 г. Миссия представлена 296
наблюдателями.
Дополнительные пункты соглашения о прекращении огня в рамках плана
«Медведева-Саркози» указывают, что ЕС назван «гарантом принципа
неприменения силы» [45, C. 1]. Позиция ЕС заключается в распространении
мониторинга на всю территорию Южной Осетии и Абхазии. Официальный
мандат МНЕС включает «гражданское наблюдение за действиями сторон, в
том числе за полным соблюдением соглашения о прекращении огня и
последующего осуществления мер во всей Грузии». Россия, совместно с
властями Абхазии, отказывается допускать МНЕС на абхазскую территорию.
Аргументы российской стороны состоят в том, что по условиям соглашения о
прекращении огня, присутствие ЕС возможно только на контролируемой
грузинским правительством стороне зоны конфликта [42, C. 3].
Основной причиной неэффективности данного проявления «мягкой
силы» является «жесткая сила» России в Абхазии. С момента окончания войны
2008 г. Евросоюз предлагал различные форматы участия Миссии в
мониторинге ситуации, однако, ни одно из предложений не устроило Россию и
Абхазию.
Ограниченность миссии наблюдателей ЕС после признания Россией
независимости Абхазии привела к изменению позиции ЕС с посреднической в
сторону защиты интересов Грузии. Были активизированы иные формы
«мягкой силы» Евросоюза в регионе грузино-абхазского конфликта. Так, в
конце октября 2008 г. Европейской комиссией совместно со Всемирным
банком была проведена конференция доноров для Грузии, на которых
обсуждаются возможности и механизмы восстановления Грузии. «Мягкая
сила» ЕС нашла отражение в виде инициативы «Восточного партнерства», в
реализацию
которого
были
вовлечены
Грузия,
Украина,
Молдова,
Азербайджан, Армения и даже Белоруссия. В декабре 2009 г. в Брюсселе была
выдвинута инициатива о начале переговоров со странами Южного Кавказа об
ассоциации, в 2010 г. было принято соответствующее решение.
66
Механизм
раннего
оповещения
и
укрепления
доверия
является
совместной инициативой ЕС/ПРООН. Он запущен в мае 2010 г., с целью
решения актуальных проблем в мире, направлен на поддержку актуальных и
своевременных предложений, которые имеют своей целью оказать воздействие
на укрепление доверия между конфликтующими разделенными общинами с
целью укрепления уважения к миру и стабильности. Инициатива направлена
на активизацию контактов для формирования диалога и толерантности между
странами и внутри сообщества, затронутых или находящихся под угрозой
насильственного конфликта.
COBERM финансирует в форме грантов различные проекты по
поддержке пострадавших от конфликта общин, начиная от общественной
дипломатии,
образовательных
инициатив
молодежи,
улучшению
благосостояния, совместных культурных начинаний и вплоть до подготовки
журналистов и деятельности средств массовой информации». Общая цель
COBERM
–
содействие
мирному
урегулированию
и
преобразованию
конфликтов в Грузии, в том числе и грузино-абхазского конфликта.
Инициатива финансируется ЕС и реализуется по программе развития
Организации Объединенных Наций [58, C. 22-23].
Вся
инициатива
проявлением
«мягкой
по
укреплению
силы»
ЕС
для
доверия
Механизма
«предотвращения,
является
смягчения и
преодоления последствий кризисов и безопасности угрозы по всему миру».
С 2010 г. COBERM профинансировал более 62 проектов по всей Грузии
из них 12 проектов было реализовано при совместном участии грузинскими и
абхазскими общинами. По мнению экспертов, взаимодействие грузинского и
абхазского общества в рамках COBERM является одним из наиболее
результативных проявлений «мягкой силы» Евросоюза в части влияния на
изменение общественного мнения сторон конфликта. Исходя из этого в рамках
настоящего исследования интересно выявить, каковы же результаты в сфере
улучшения доверия между общинами Грузии и Абхазии [81, C. 17].
67
Для оценки изменений общественного мнения Грузии и Абхазии по
вопросу урегулирования грузино-абхазского конфликта и восприятию «мягкой
силы» ЕС мы опросили по 30 представителей мы опросили по 30 человек с
каждой стороны, объединенных в три фокус-группы:
- молодые люди в возрасте от 16 до 25 лет;
- молодые люди старше 25 лет;
- представители государственной власти.
Респондентам предлагалось ответить на три вопроса:
- какой должна быть внешнеполитическая стратегия Грузии/Абхазии в
конфликте?
- каковы интересы ЕС в Грузии/Абхазии?
- какими Вы видите оптимальные отношения Грузия-Абхазия-ЕС?
Далее мы приведем результаты исследования и сравним общественное
мнение Грузии и Абхазии.
При ответе на вопрос «Какой должна быть внешнеполитическая
стратегия Абхазии в конфликте», респонденты фокус-групп дали следующие
ответы.
Большинство респондентов первой группы – молодые люди в возрасте от
16 до 25 лет – считают, что наиболее важным направлением внешней политики
Абхазии
–
развитие
отношений
с
Российской
Федерацией.
Власти
подчеркивают, что Россия пытается учитывать интересы Абхазии в качестве
партнера.
Во второй фокус-группе большинство респондентов также считает
важным развивать отношения с братской Россией параллельно с теми
странами, которые признали Абхазию, а также с Европейским Союзом, хотя
они признают, что это наиболее сложная область из-за непризнания странами
Евросоюза независимости Абхазии.
Респонденты, представляющие третью группу, рассматривают развитие
партнерских отношений с Россией чрезвычайно важным и приоритетным
направлением внешней политики. В то же время они подчеркивают, что
68
асимметрия отношений с Россией и Евросоюзом усугубляется тем, что
независимость Абхазия до сих пор не признана европейскими странами.
При ответе на второй вопрос «Каковы интересы ЕС в Абхазии?» были
получены следующие результаты.
Респонденты первой группы отмечают, что ЕС рассматривает Абхазию
через призму интересов Грузии и опирается в большей степени на
информацию,
указывают,
полученную
что
Евросоюз
от
грузинского
уделяет
руководства.
незначительное
Респонденты
внимание
истории
конфликта и больше говорит о последствиях конфликта не для населения
Абхазии, а для вынужденно перемещенных лиц. Это несбалансированная
позиция отражена в различных официальных документах и заявлениях
европейских политиков. В качестве подтверждения данной позиции некоторые
респонденты приводят непризнание Евросоюзом результатов выборов в
Абхазии как факт отсутствия заинтересованности Евросоюза в развитии
демократических процессов в Абхазии.
Респонденты старше 25 лет сходятся во мнении, что отношение Европы с
Абхазией в значительной степени определяется геополитическими факторами
и проецирует отношения между Европой и Россией. Абхазия часто
рассматривается партнер России, соответственно, у респондентов сложилось
впечатление, что долгосрочная цель ЕС в области вместо установления мира,
стабильности и прав человека, является конкуренция с Россией. В результате,
по-видимому, Евросоюз осуществляет безоговорочную поддержку интересов
Грузии и желание «реинтеграции» Абхазии.
Респонденты третьей группы – должностные лица, считают, что цель
Европы заключается в вытеснении России из Южного Кавказа и ограничении
ее влияния в регионе. Для этого Евросоюз готов к любой форме
дискриминации граждан Абхазии с российскими паспортами, в качестве
примеров приводятся случаи отказа в выдаче визы, даже в случаях, когда в
визе получали отказ тяжелобольные люди.
69
Третий вопрос «Какими Вы видите оптимальные отношения ГрузияАбхазия-ЕС?»
Респонденты первой группы подчеркнули, что Европа должна понять,
что абхазы боролись на протяжении столетий за сохранение своей
самобытности и создание собственного государства. В этой связи основная
цель Абхазии – гарантия прав абхазов, а взаимодействие с Европой и Грузией
возможно только в случае признания независимости Абхазии свободы в
выборе собственного статуса.
Респонденты второй группы так же поддерживают мнение о том, что
взаимодействие с Европой возможно только, если его целью не является
реинтеграция Абхазии в состав Грузии. Сторонниками данного мнения
выступают и респонденты из группы должностных лиц.
При ответе на вопрос «Какой должна быть внешнеполитическая
стратегия Грузии в конфликте», респонденты фокус-групп дали следующие
ответы.
Мнение респондентов первой группы разделилось: несмотря на то, что
большинство
считает
восстановление
единственным
территориальной
вариантом
целостности
разрешения
Грузии,
почти
конфликта
четверть
опрошенных считает, что конфликт может быть разрешен и в прочих
условиях. Респондентами указываются условия снятия изоляции с Абхазии
при восстановлении граждан Грузии, покинувших Абхазию в период
обострения конфликта, в своих правах или предоставлении жителям Абхазии
свободы в выборе своего гражданского статуса. Высказывались мнения о том,
что Грузия должна перейти от резких заявлений об «оккупации» к
налаживанию жизни внутри страны, чтобы привлечь Абхазию в свой состав
уровнем благосостояния населения, борьбой с коррупцией, справедливым
правосудием и т.п.
Респонденты второй и третьей группы склонялись к мнению о том, что
единственно верной стратегией является восстановление территориальной
70
целостности Грузии. При этом они отмечали, что международное сообщество
должно более активно прикладывать усилия по реализации данного сценария.
При ответе на второй вопрос «Каковы интересы ЕС в Грузии?» были
получены следующие результаты.
По
мнению
большинства
респондентов
первой
группы,
Грузия
представляет собой «пилотный проект» Европы по развитию демократии и
евроинтеграции на Южном Кавказе. В качестве аргументом молодые люди
указывали, в частности, на активизацию программ образовательного и
культурного обмена.
Вторая группа респондентов считает, что Грузия не имеет для Евросоюза
стратегического как партнер Евросоюза, а поддержка позиции Грузии в
конфликте направлена на демонстрацию отрицания позиции России и является
ответом Евросоюза на усиление ее геополитического влияния в регионе.
Респонденты третьей группы придерживались двух основных мнений.
Часть опрошенных утверждала, что Грузия интересна ЕС как коридор между
Азией и Европой и альтернативный маршрут поставки энергоносителей.
Другая часть респондентов указывала на то, что Евросоюз окончательно не
определился со значением Грузии как партнера и союзника.
Третий вопрос «Какими Вы видите оптимальные отношения ГрузияАбхазия-ЕС?»
Большинство представителей всех трех групп придерживаются мнения о
том, что Абхазия может осуществлять сотрудничество с Евросоюзом только
как часть Грузии. Сотрудничество Евросоюза с Абхазией в обход Тбилиси
признается ими косвенным признаком признания суверенитета Абхазии и
представляется неприемлемым.
Небольшая
часть
респондентов
первой
группы
указали
на
то,
что Абхазия и Грузия могут сотрудничать с Европой как независимые
субъекты с перспективой на интеграцию в ЕС и объединение с Грузией в
рамках ЕС. Абхазия может сотрудничать с Европой независимо от Грузии (без
71
определения политического статуса) с перспективой создания государства
европейского типа.
Евроинтеграция будет способствовать урегулированию конфликта. С
этим согласны многие респонденты (в особенности те, кто обучается и часто
бывает в Европе), утверждающие, что повышение уровня жизни населения
Грузии до европейского приведет к тому, что абхазы сами захотят вернуться в
состав Грузии. При этом среди молодежи есть мнение о том, что если
молодежь стремится уехать в Европу, жизнь в Грузии недостаточно
привлекательна для самих грузин, то у абхазов также нет стимула для развития
сотрудничества и движения к Грузии.
Сравнивая результаты опроса представителей Грузии и Абхазии, можно
сделать вывод о том, что позиция представителей Абхазии практически не
изменилась с 2010 г. [81, C. 15-17]: респонденты всех фокус-групп сходятся во
мнении, что сотрудничество с Евросоюзом возможно только после признания
независимости Абхазии. Население Грузии немного трансформировало свою
позицию [62, C. 17], что особенно ярко проявилось в фокус-группе молодых
людей от 16 до 25 лет. Они не так категорично, как в 2010 году, настаивают на
изоляции Абхазии и рассматривают возможность реализации иных сценариев
сотрудничества Евросоюза с Грузией и Абхазией. При этом представители
второй и третьей фокус-групп настаивают на изоляции Абхазии, что особенно
свойственно для должностных лиц Грузии.
Серьезным
препятствием
европейской
«мягкой
силе»
является
восприятие населением Абхазии Евросоюза как стороны грузино-абхазского
конфликта, имеющей собственные интересы. Отсутствие успехов Евросоюза
во влиянии на общественное мнение Грузии и Абхазии (с небольшим
исключением в фокус-группе молодежи Грузии) можно признать одной из
причин неэффективности «мягкой силы» ЕС в урегулировании грузиноабхазского конфликта.
Оценивая перспективы применения мягкой силы для решения грузиноабхазского конфликта исследуемыми сторонами, можно отметить, что
72
основная проблема во взаимодействии ЕС и России по урегулированию
локальных кризисов на постсоветском пространстве это столкновение их
отличающихся друг от друга внешнеполитических стратегий. Оба актора
реализуют в регионе собственную внешнюю политику, стремясь достичь
поставленных целей.
Для ЕС основная цель политики на постсоветском пространстве это,
собственно урегулирование конфликтов, и обеспечение безопасности своих
границ, после присоединения Румынии к ЕС, распространение влияния и
европейских ценностей.
Для России регион также важен для реализации своей политики и
сохранения влияния на бывшие советские республики.
Для реализации своих политик Россия и Европейский Союз проводят
различные интеграционные проекты в регионе: Восточное партнерство,
Таможенный Союз и др. Хотя интеграционные проекты в целом направлены на
развитие экономики и демократии в странах региона, для России и ЕС
наиболее интересно сотрудничество с ключевыми странами, в том числе с
Грузией
и
Абхазией..
Поэтому
в
рамках
интеграционных
проектов
разворачивается борьба за вовлечение этих стран в свою орбиту влияния.
Урегулирование локальных кризисов превращается в один из инструментов
реализации внешней политики и оказания влияния.
Кроме того, улучшению взаимодействия препятствует сложный характер
взаимоотношений Россия-Грузия и ЕС-Грузия. Россия всегда косвенно
поддерживает руководство непризнанных международным сообществом
республик
Южной
Осетии
и
Абхазии.
что
вызывает
недовольство
официальных властей Грузии. Евросоюз, наоборот, склонен поддерживать
официальные власти этих государств, а руководство непризнанных республик
считать сепаратистами.
Стоит отметить, что динамика политики ЕС и России в регионе так же
отличаются. Если для России постсоветское пространство всегда было одним
из ключевых во внешней политики, то события 2008 г. в Южной Осетии и
73
Абхазии
сделали
Евросоюз
одним
из
главных
участников
процесса
урегулирования. Кроме того, на политику Европейского союза в регионе
влияет сложность достижения консенсуса между странами-членами и то, какая
из стран, является председателем ЕС.
На сегодняшний момент не представляется возможным какое-либо
качественное
изменение
в
урегулировании
локальных
кризисов
на
постсоветском пространстве, которые в любой момент могут перерасти в
военные конфликты. Есть несколько причин:
-
продолжительность
локальных
кризисов.
Напряженность
на
постсоветском пространстве возникла после распада Советского Союза, то
есть длится уже больше двадцати лет. В течение этих лет несколько раз
происходило обострение кризисов, которое влекло за собой вооруженное
вмешательство, гибель мирного населения, возникновение вынужденных
переселенцев;
-
комплексный
характер
локальных
кризисов.
Причинами
их
возникновения в Абхазии является взаимосвязанный круг причин: этнические
(абхазы-грузины),
экономические
(концентрация
экономически
важных
объектов), политические (претензии на власть различных группировок и
кланов) и др.;
- заинтересованность политической элиты непризнанных государств в
сохранении статус-кво, так как уже сложилась иерархия власти и есть
налаженные контакты с руководством России и Европейского Союза.
Балансирование между ЕС и Россией пока позволяет получать больше выгод,
чем возможное воссоединение Абхазии и Грузии, и дальнейшее потенциальное
вступление в Евросоюз, как и потенциальное присоединение Абхазии к
России;
- общая тенденция государств региона к балансированию между
политиками Европейского Союза и России;
74
- столкновение стратегий России и Европейского Союза, направленных
на усиление своего влияния на постсоветском пространстве, и отсутствие в
ближайшем будущем перспективы для их гармонизации
Рассмотрим возможные сценарии дальнейшего взаимодействия России и
Европейского союза в решении грузино-абхазского конфликта.
Первый сценарий
Россия в одностороннем порядке признает и присоединяет к себе
Абхазию. Кроме очевидного неприятия этакого шага со стороны Европейского
Союза и многих других стран, нельзя с уверенностью сказать, что это поможет
урегулировать окончательно урегулировать кризис. Главным образом, это
будет
связано
с
возросшими
финансовыми
расходами,
что
вызовет
недовольство граждан России, а также с амбициями политической элиты
непризнанного
государства.
Поскольку
руководство
непризнанным
государством позволяет им получать поддержку различного рода и от России,
и от Европейского Союза, а присоединение к России может означать новую
борьбу за власть, например, с назначенцами из России.
Скорее всего, такой вариант развития событий вызовет напряженность в
отношениях с Европейским Союзом и другими странами, например, Китаем и
Испанией, у которых есть собственные сепаратистские территории, и может
повлечь собой наложение экономических и политических санкций на Россию,
вплоть до вооруженного конфликта, разрыва дипломатических отношений,
политической изоляции, исключения России из международных организаций.
К тому же, такой сценарий нарушает основной принцип политики
России на постсоветском пространстве – принцип нерушимости постсоветских
границ. Если будут изменены границы Грузии, то это означает возможность
изменения и остальных границ бывшего СССР.
Второй сценарий
Второй сценарий это попытка урегулирования локальных кризисов с
помощью
воссоединения
территорий
непризнанных
государств
с
государством-метрополией (Абхазией и Грузией). Такой шаг полностью
75
соответствует нормам международного права, но кажется нереалистичным и
трудно выполнимым. Во-первых, это может вызвать несогласие как
государств-метрополий, так и властей непризнанных государств. Пример этого
- неудачная попытка реализации плана по федерализации Молдавии.
Территории, претендующие на независимость и находящиеся в состоянии
конфликта с метрополией из-за этого, вряд ли согласятся стать ее частью
снова, несмотря на возможные выгодные предложения в обмен на такой шаг.
Третий сценарий
Третий сценарий – ситуация, остается такой же, как сейчас. Конфликты
остаются «замороженными», время от времени происходит эскалация кризиса,
которая либо переходит во временное угасание конфликта, либо провоцирует
военное вмешательство одной из заинтересованных сторон конфликта и
выдвижение взаимных претензий, угроз вплоть до наложения санкций. Этот
сценарий сейчас кажется наиболее вероятным. Вариант развития событий,
схожий с разрешением конфликта между Косово и официальной Сербией, не
подходит для ситуации с Абхазией, из-за разницы в точках зрения на саму
природу конфликта. Для Запада косовары это сторона, которая боролась за
национальное
самоопределение,
а
жители
непризнанных
государств
постсоветского пространства – сепаратисты. Для России, выступающей за
единую Сербию, все видится с точностью наоборот.
Четвертый сценарий
Четвертый вариант развития событий заключается в том, что России со
своей стороны необходимо диверсифицировать подходы к урегулированию
каждого конфликта, что, однако, тоже может вызвать неприятие со стороны
Европейского Союза.
Абхазия
это
наиболее
независимое
по
отношению
к
России
непризнанное государство, открыто не заявляющее о желании присоединиться
к России. Население Абхазии распределено по территории относительно
компактно, что позволяет говорить о возможном обмене территорий с Грузией
76
как способе урегулирования конфликта. Такой вариант может вполне устроить
Европейский Союз, но может вызвать несогласие грузинского руководства.
Пятый сценарий
Абхазия добровольно присоединяется к России посредством проведения
референдума. Такое развитие событий будет названо проявлением имперских
амбиций России, стремлением собрать вместе русскоязычное население
бывших советских республик, создать некое подобие СССР. Это вызовет
однозначно негативную реакцию Запада и ответные действия, сходные с
описанными в первом сценарии. Кроме того, Россия окажется в состоянии,
когда у нее почти нет сторонников, так как такой шаг вызовет опасения у
государств-соседей России, не последует ли подобная политика в будущем и в
отношении их территории. Больше всего, это касается Молдавии, Грузии,
Украины, Казахстана.
Таким образом, можно отметить, что основная причина грузиноабхазского кризиса заключается в том, что обе стороны считают себя
коренным населением Абхазии, и, следовательно, они вправе определять
политику и экономику государства, и представлять ее на международном
уровне. Это усугубляется тем, что абхазская идентичность и язык вытесняются
грузинами после распада СССР и провозглашения Грузии независимым
государством. Для Абхазии остается болезненным вопрос, с их точки зрения,
насильственного присоединения к Грузии в 1931 г., и последовавшее после
этого заселение абхазской территории грузинами. В СССР территориальноадминистративная
структура
отчасти
сглаживала
претензии
абхазов,
предоставляя им автономию в составе Грузии. Ликвидация этого принципа в
начале 1990-х гг. спровоцировала рост национализма в Грузии и Абхазии. По
итогам вооруженного конфликта грузинское население было вытеснено с
территории Абхазии, Грузия получила проблему беженцев, не решенную до
сих пор, а Абхазия стала де факто независимой территорией.
Российский опыт применения мягкой силы можно признать успешным,
при этом неэффективность «мягкой силы» ЕС в отношении Абхазии и
77
эффективность
аналогичной
политики
России
в
регионе
конфликта
объясняется тем, что с 2008 г. Евросоюз не смог убедить общество Абхазии в
своей посреднической роли в решении грузино-абхазского конфликта.
Исследование общественного мнения в Абхазии показало, что здесь
доминирует отношение к ЕС как стороне конфликта, защитнице интересов
Грузии защищающей интересы Грузии.
78
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
По итогам проведенного исследования можно сделать вывод о том, что
его цель и задачи достигнуты, а гипотеза получила подтверждение.
В первой главе исследовались теоретические аспекты регулирования
военных конфликтов. Анализ источников литературы позволил сделать вывод
о том, что сегодня не существует единого подхода как к пониманию самой
категории военного конфликта, так и к соотношению ее содержания с иными
похожими понятиями – война, сооруженный конфликт и т.п. В исследовании
предложено авторское понимание содержания понятия «военный конфликт»,
интегрирующего понятия война и вооружены конфликт. С этой точки зрения
военный конфликт целесообразно понимать как любое столкновение,
противоборство, форма разрешения противоречий между государствами,
народами, социальными группами с применением военной силы.
Классификация методов и способов урегулирования и разрешения
военных конфликтов основана на выделении двух ключевых элементов такого
урегулирования – военного и гражданского (силового и несилового). Одной из
относительно новых концепций достижения политических елей является
концепция «мягкой силы», впервые предложенная Дж. Наем в 1970-х гг.,
дискуссии, по поводу эффективности которой в военных конфликтах
продолжаются.
Далее
в
работе
исследуем
влияние
«мягкой
силы»,
применяемой косвенными акторами (России и Евросоюза) на урегулирование
военного конфликта на примере грузино-абхазского конфликта.
Пока полное разрешение грузино-абхазского кризиса не представляется
возможным, ситуация остается примерно той же, что и в самом начале
конфликта. Грузия хочет вернуть Абхазию в состав своей территории, Абхазия
же
стремится
к
независимости
и
международному
признанию.
Все
политические устремления абхазского правительства направлены на это. На
это у Абхазии есть ресурсы, как показали годы информационной и
экономической блокады со стороны Грузии.
79
В Абхазии существует определенное политическое и идеологическое
разнообразие, развивается гражданское общество; нет жесткой привязки и
зависимости от России. Это подтверждают выборы в Абхазии в 2004 г., когда к
власти пришел не пророссийский кандидат Рауль Хаджимба, а демократически
избранный Сергей Багапш.
Грузино-абхазский кризис является самым сложным из локальных
кризисов на постсоветском пространстве, во многом из-за недоверия сторон. К
тому же, абхазские власти с недоверием относятся к инициативам ООН и
других международных организаций по урегулированию кризиса, так как по
их мнению, из-за этого Абхазия может получить особый статус как Косово и в
дальнейшем
лишиться
возможности
самостоятельно
проводить
свою
политику.
Операции
по
поддержанию
мира
в
Абхазии
осуществляются
миротворческими силами, которые действуют на основании мандата СНГ, но
состоят исключительно из российских военнослужащих. В Южной Осетии
дислоцированы
трехсторонние
миротворческие
силы,
состоящие
из
российских, грузинских и югоосетинских военных формирований.
Вряд ли можно утверждать, что ныне существующие форматы
переговоров и действующие миротворческие миссии как со стороны России,
так и со стороны Евросоюза способствуют полному урегулированию грузиноабхазского и конфликта. При этом на примере влияния мягкой силы России
следует признать, что она в определенной мере способствовала обоснованию
применения «жесткой силы» в событиях августа 2008 г.: раздача российских
паспортов позволила России впоследствии поддержать Абхазию в военном
плане как меру ответа на грузинские действия по геноциду российских
граждан в регионе.
Переговоры о политическом урегулировании и интеграции со стороны
Евросоюза также не привели к сколько-нибудь ощутимым результатам. В
Абхазии миротворческий процесс идет в двух разных форматах. Один из них –
«женевский процесс», в котором участвуют Грузия и Абхазия, также Группа
80
друзей Генерального секретаря ООН по Грузии, состоящая из представителей
Германии, России, Великобритании, Франции и Соединенных Штатов. В
рамках
«женевского
процесса»
в
урегулировании
грузино-абхазского
конфликта принимает участие Миссия наблюдателей ООН в Грузии. Задача
миссии
состоит
в
том,
чтобы
отслеживать,
как
функционируют
миротворческие силы и какова ситуация в демилитаризованной зоне между
конфликтующими сторонами – грузинской и абхазской. Участвующие в
процессе
стороны
обсуждают
такие
проблемы,
как
политическое
урегулирование, безопасность, возвращение беженцев, постконфликтное
восстановление и экономическое сотрудничество.
Другой формат переговоров по Абхазии – так называемый «сочинский
процесс» — был начат в 2003 г. В нем участвуют Россия, Грузия и Абхазия. В
рамках «сочинского процесса» основное внимание уделяется трем ключевым
проблемам: это меры по укреплению доверия, возвращение в Абхазию
вынужденных переселенцев-грузин и экономическое сотрудничество. Кроме
того, здесь обсуждается более широкий круг проблем, связанных с
миротворческими силами. В самом начале «сочинского процесса» президент
России Владимир Путин и президент Грузии Эдуард Шеварднадзе подписали
совместный документ о том, что миротворцы СНГ «должны находиться в зоне
конфликта до тех пор, пока одна из конфликтующих сторон не выразит
желание прекратить операцию», подтвердив тем самым право как Грузии, так
и Абхазии налагать вето на продолжение миротворческой операции.
Таким образом, следует признать, что меры «мягкой силы» оказывают
значительное влияние на достижение стратегических целей сторон военных
конфликтов, позволяют минимизировать потери сторон в военных конфликтах,
при этом при столкновении внешнеполитических интересов могут дополняться
мерами «жесткой силы». Политику «мягкой силы» России в регионе грузиноабхазского конфликта следует признать более успешной в сравнении с
политикой Евросоюза. Это подтверждает гипотезу настоящего исследования.
81
«Мягкой силе Евросоюза» противопоставлена не только «мягкая сила»,
но и «жесткая сила» России, в связи с чем попытки активизации Евросоюза в
Абхазии встречают много искусственных препятствий. Разночтения в
трактовке
Медведева-Саркози»
«Плана
дают
России
основания
для
применения «жесткой силы» и создания «буферных зон». Международному
сообществу так и не удалось убедить Россию и Абхазию в целесообразности
присутствия Миссии наблюдателей ЕС на территории Абхазии, что также
является причиной неэффективности «мягкой силы» ЕС.
Результаты
большинство
социологических
населения
Грузии
исследований
по
подтверждают,
прежнему
что
поддерживает
правительственную политику изоляции Абхазии, при этом число сторонников
«вовлечения без признания» увеличивается. Население Абхазии считает
перспективы сотрудничества с ЕС реальными как минимум при условии
признания
Абхазии
как
самостоятельного
субъекта
международных
отношений.
ЕС постепенно перенимает успешный опыт «мягкой силы» России в
Абхазии, в частности, путем распространения нейтральных паспортов среди
населения Абхазии. Следует признать, что российская паспортизация
осуществлялась в более выгодный момент. Сегодня потребность абхазов в
нейтральных паспортах значительно ниже: даже молодые люди, которые
получили нейтральные паспорта Грузии сегодня, привлеченные возможностью
обучения в европейских учебных заведениях, по возвращении в Абхазию
будут изгоями в обществе.
82
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1.
Акаба,
Н.,
Хинтба,
И.
Трансформация
грузино-абхазского
конфликта: переосмысление парадигмы / Н. Акаба, И. Хинтба. – Сухум, 2011.
– 210с.
2.
Аклаев,
А.Р.
Этнополитическая
конфликтология.
Анализ
и
менеджмент / А.Р. Аклаев. – М.: Аспект-Пресс, 2005. – 302 с.
3.
Алисова, Л.Н., Голенкова, З.Т. Политическая социология / Л.Н.
Алисова, З.Т. Голенкова. – М.: Мысль, 2011. – 242с.
4.
Аналитический
обзор
о
деятельности
по
продвижению
инвестиционных проектов Российской Федерации на территории Республики
Абхазия
[электронный
ресурс].
–
Режим
доступа:
URL:
http://www.ved.gov.ru/exportcountries/ab/ab_ru_relations/ab_rus_projects. – Дата
доступа: 26.02.2018.
5.
Антюшин, С.С. Шаг в формировании теории военного конфликта
С.С. Антюшин // Власть. – 2011. – № 5. – С. 150-167.
6.
Анцупов, А.Я. Шипилов, А.И. Конфликтология: теория, история,
библиография / А.Я. Анцупов, А.И. Шипилов. – М.: Политон, 2006. – 432с.
7.
Анцупов, А.Я., Шипилов, А.И. Конфликтология: Учебник для
вузов / А.Я. Анцупов, А.И. Шипилов. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2014. – 510с.
8.
Анчабадзе, Г. Изучение вопросов этнической истории абхазов на
фоне грузино-абхазского конфликта / Г. Анчабадзе // Aspect of the GeorgianAbkhazian conflict. University of California, Irvine. – 2000. – С. 20-41.
9.
Арбатов, А.Г., Дворкин, В.Н. Большой стратегический треугольник
/ А.Г. Арбатов, В.Н. Дворкин. – М.: Центр Карнеги, 2013. – 317с.
10.
Атлас
мира. Государства и
территории
мира. Справочные
сведения. – М.: Роскартография, 2015. – 455с.
11.
Барбарян
К.Б.
Исторические
предпосылки
генезиса
этнополитических конфликтов в Закавказье [электронный ресурс]. – Режим
доступа: URL: http://www.pvlast.ru/archive/index.325.php.
27.04.2018.
– Дата доступа:
83
12.
Батрименко,
О.,
Цвых,
В.,
Шляхтун,
П.
Политическое
урегулирование конфликтов / О. Батрименко, В. Цвых, П. Шляхтун. – Киев.:
Полит-Пресс, 2011. – 354с.
13.
Бисмиллах,
М.
Международно-правовые
механизмы
урегулирования внутригосударственных конфликтов как юридическая основа
политики национального примирения в Афганистане: дисс. … к.ю.н. / М.
Бисмиллах. – М., 2014. – 159с.
14.
Большаков,
государствах
А.Г.
европейской
Региональные
перефирии:
политические
конфликты
в
концептуально-методологичие
параметры конфликтологического анализа / А.Г. Большаков // PolitBook. –
2012. – №3. – С. 9-22.
15.
Бочарников, И.В., Лемешев, С.В., Люткене, Г.В. Современные
концепции войн и практика военного строительства / И.В. Бочарников, С.В.
Лемешев, Г.В. Люткене. – М.: Экон-информ, 2013. – 682с.
16.
Будаев, А.В. Роль мягкой силы в внешней политике России (на
примере российско-бразильских отношений): дисс. … к.п.н / А.В. Будаев. – М.,
2014. – 180с.
17.
Бутова, Т.В., Дунаева, А.И., Удачин, Н.О. Проблема изоляция
Абхазии и пути ее решения / Т.В. Бутова, А.И. Дунаева, Н.О. Удачин //
Интернет-журнал Науковедение. – 2014. – № 3. – С. 9-18.
18.
Владимиров, А.И. Основы общей теории войны в 2 ч. Часть I.
Основы теории войны / А.И. Владимиров. – М.: Синергия, 2013. – 529с.
19.
Военная конфликтология: учебное пособие / Под общ. ред.
С.В. Смульского. – М.: Российская акад. гос. службы при Президенте
Российской Федерации, 2010. – 206с.
20.
Герасимов,
А.В.
Внутренние
вооруженные
конфликты
в
современном мире: политико-правовой анализ / А.В. Герасимов // Проблемы
местного самоуправления. – 2004. – № 4 (16). – С. 18-22.
21.
Глухова, А.В. Политические конфликты: основания, типология,
динамика / А.В. Глухова. – М.: Гардарики, 2010. – 380с.
84
22.
Гогебашвили, Я. «Кем заселить Абхазию?» / Я. Гогебашвили //
Тифлисский вестник. – № 209. – 27.09.1877. – С. 3-4 // Цит. по: Абхазия –
документы и материалы (1917–1921 гг.) / сост. Р.Х. Гожба. – Сухум, 2009.
23.
Давид, Э. Принципы права вооруженных конфликтов: курс лекций
юридического факультета Открытого Брюссельского университета / Э. Давид.
– М.: Международный комитет Красного Креста, 2007. – 720с.
24.
Давыдов, Ю.П. Понятие «жесткой» и «мягкой» силы в теории
международных отношений / Ю.П. Давыдов // Международные процессы. – Т.
2. – 2014. – № 1. – С. 16-19.
25.
Дамения, О.Н. Абхазия на рубеже веков / О.Н. Дамения. – СПб.:
Питер, 2011. – 205с.
26.
Даниленко, И.С. Классика всегда актуальна // Стратегия в трудах
военных классиков / И.С. Даниленко. – М.: Изд. дом «Финансовый контроль»,
2003. – 189с.
27.
Дарендорф, Р. Элементы теории социального конфликта / Р.
Дарендорф // Социс. – 2004. – №5. – С.142-147.
28.
Дзапшба,
Ф.З.
Суверенитет
Абхазии:
историко-правовое
обоснование / Ф.З. Дзапшба. – Саратов, 2005. – 328с.
29.
Долгосрочные сценарии развития стратегической обстановки, войн
и военных конфликтов в XXI веке : аналитич. доклад / А.И. Подберезкин, М.А.
Мунтян, М.В. Харкевич [и др.]. – М.: МГИМО-Университет, 2014. – 175с.
30.
Жоржолиани, Г. Исторические и политические корни конфликта в
Абхазии/Грузия / Г. Жоржолиани. – Тбилиси, 2000. – 119с.
31.
Жуков, А.А. Политика Российской Федерации в грузино-абхазском
конфликте (1992 – 2008).: автореф. дис. … канд.ист.наук : 07.00.02 / А.А.
Жуков. – Краснодар, 2010. – 24с.
32.
Жуков, А.А. Причины этнополитических конфликтов (на основе
рассмотрения грузино-абхазского конфликта) / А.А. Жуков // Научные
проблемы гуманитарных исследований. – 2010. – № 3. – С. 31-35.
85
33.
Загребельный, А.В. Несиловые способы урегулирования военно-
политических конфликтов: концептуальные подходы / А.В. Загребельный //
PolitBook. – 2013. – №1. – С. 182-191.
34.
Закареишвили, П. Правительство Грузии исключает даже мысль о
вооруженном решении конфликтов с Абхазией и Южной Осетией / П.
Закареишвили // Экономические стратегии. – 2013. – Т. 15. – № 3 (111). – С.
80-87.
35.
Захаров, В.А. Правовые аспекты грузино-абхазского и грузино-
осетинского конфликтов / В.А. Захаров. – М.: Аспект, 2010. – 234с.
36.
Зухба, М.И. К проблеме независимости Абхазии: от исторического
прошлого к настоящему / М.И. Зухба // Историческая и социальнообразовательная мысль. – 2012. – № 3 (13). – С. 27-30.
37.
Изложение
существа
договоренностей
между
Президентом
Российской Федерации Д.А. Медведевым и Президентом Французской
Республики Н. Саркози об осуществлении Плана от 12 августа 2008 года, 8
сентября
2008
года
ресурс].
[электронный
Режим
доступа:
http://www.mid.ru/bdomp/Brp_4.nsf/arh/58A4B7B80C7C26DBC32574BE0067F22
E?OpenDocument. – Дата доступа: 13.04.2018.
38.
Карпович, О.Г. Современные подходы США и Европейского
Союза к управлению международными конфликтами / О.Г. Карпович //
Политика и общество. – 2011. – №12. – С. 82-87.
39.
Кокошин,
А.А.
Политико-военные
и
военно-стратегические
проблемы национальной безопасности России и международной безопасности
/ А.А. Кокошин. – М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2013. – 261с.
40.
Лебедева,
М.М.
Политическое
урегулирование
конфликтов:
подходы, решения, технологии / М.М. Лебедева. – М., 2014. – 284c.
41.
Леонова, О. Мягкая сила - ресурс внешней политики государства /
О. Леонова // Обохреватель. – 2013. – №4. – С. 27-40.
42.
Манойло, А.В. Актуальные вопросы модернизации современной
культурно-цивилизационной
теории
управления
международными
86
конфликтами / А.В. Манойло // Национальная безопасность. – 2011. – №4. – С.
60-66.
43.
Манойло,
А.В.
Модели
информационно-психологи-
ческого
управления международными конфликтами / А.В. Манойло // Вестник Моск.
ун-та. Серия 12. Политические науки. – 2010. – №2. – С. 85-95.
44.
Манойло, А.В. Урегулирование и разрешение военных конфликтов
/ А.В. Манойло // Мир и политика. – 2013. – №10. – С. 130-140.
45.
Махонин, В.А. Вооруженные конфликты: понятие, классификация,
причины возникновения / В.А. Махонин // Военная мысль. – 2010. – № 8. – С.
3-14.
46.
Мирный план «Медведева-Саркози» плохо перевели [электронный
ресурс]. – Режим доступа: http://www.lenta.ru/ news/2008/09/07/translate. – Дата
доступа: 21.04.2018.
47.
Михайлов, В.А., Михайлова, Н.В. Причины и природа абхазского
конфликта. Политологический анализ / В.А. Михайлов, Н.В. Михайлова //
Образование и общество. – 2013. – № 5. – С. 88-93.
48.
Михалев, С.Н. Военная стратегия: подготовка и ведение войн
нового и новейшего времени / С.Н. Михалев / под ред. В.А. Золотарева. – М.:
Кучково поле, 2013. – 382с.
49.
Мухаметов, Р.С. Грузия в политике НАТО / Р.С. Мухаметов //
Вестник Челябинского государственного университета. – 2015. – № 12 (267). –
С. 21-25.
50.
Мясников,
Д.А.
Проблемы
межкультурной
коммуникации,
приводящей к этнополитическим конфликтам / Д.А.Мясников. – М., 2010. –
213с.
51.
Назаров, А.М., Бегов, А.Р. Роль Российской Федерации в
урегулировании грузино-абхазского конфликта / А.М. Назаров, А.Р. Бегов //
Актуальные вопросы науки. – 2014. – № XIV. – С. 6-8.
52.
Най, Дж. Гибкая сила. Как добиться успеха в мировой политике /
Дж. Най. – М.: Тренд, 2006. – 521с.
87
53.
Най, Дж. Гибкая власть. Как добиться успеха в мировой политике /
Дж. Най. – Новосибирск-Москва: Фонд социопрогностических исследований
«Тренды», 2006. – 224с.
54.
Нация и государство (Современные зарубежные исследования) //
Зарубежная политическая наука(методология, обучение, анализ политических
процессов). – М.: РАИ, 2004. – С. 90-101.
55.
Невзоров,
М.В.
Роль
процесса
институционализации
этнополитического конфликта / М.В. Невзоров // Герценовские чтения 2009.
Актуальные проблемы социальных наук. – С. 291-295.
56.
Панова, В. Современные западные исследования международного
конфликта / В. Панова // Международные процессы. – 2005. – Т. 3. – № 2(8). –
С. 39-49.
57.
Паршин, П. Проблематика «мягкой силы» во внешней политике
России / П. Паршин // Аналитические доклады ИМИ МГИМО. – 2013. – №1. –
С. 7-40.
58.
Подберезкин, А.И. Военные угрозы России / А.И. Подберезкин. –
М.: Аспект-Пресс, 2014. – 510с.
59.
Полецкий, К. Об использовании теории конфликта в исследовании
проблем социалистических обществ / К. Полецкий // Вопросы общественных
наук. – 2010. – №83. – С. 56-68.
60.
Попов, В.И. Современная дипломатия: Теория и практика: Курс
лекций. Ч. 1: Дипломатия – наука и искусство / В.И. Попов. – М.: «Научная
книга», 2003. – 521с.
61.
Порядок
финансирования
мероприятий
в
Абхазии
за
счет
российской помощи остается прежним [электронный ресурс]. – Режим
доступа: http://абхазия.рф/7592. – Дата доступа: 24.03.2018.
62.
Поскребышева, Е.С. Проблема изучения «ответственности сторон»
на примере грузино-абхазского конфликта / Е.С. Поскребышева // Общество:
политика, экономика, право. – 2014. – № 1. – С. 22-26.
88
63.
Радиков, И., Лексютина, Я. «Мягкая сила» как современный
атрибут великой державы / И. Радиков, Я. Лексютина // Мировая экономика и
международные отношения. – №2. – 2012. – C. 20-35.
64.
Россия и Абхазия подписывают новый договор о союзничестве
[электронный ресурс]. – Режим доступа: http://ria.ru/radio_brief/20141124/
1034900167.html. – Дата доступа: 13.05.2018.
65.
Рыжов, А.И. Юридические дефиниции в международном праве (на
примере «война», «вооруженный конфликт международного характера»,
«вооруженный конфликт немеждународного характера») / А.И. Рыжов //
Юридическая техника. – 2007. – № 1. – С. 129-134.
66.
Рябов А. Грузино-абхазский тупик [электронный ресурс]. – Режим
доступа:
http://uisrussia.msu.ru/docs/nov/pec/2006/5-6/ProEtContra_2006_5-
6_04.pdf . – Дата доступа: 13.05.2018.
67.
Самутина, О.С., Юматов, К.В. Информационное обеспечение
деятельности по урегулированию грузино-абхазского конфликта Миссии
наблюдателей Европейского Союза в Грузии / О.С. Самутина, К.В. Юматов //
Вестник Кемеровского государственного университета. – 2014. – № 3-2 (59). –
С. 298-304.
68.
Самутина, О.С., Юматов, К.В. Россия и Европейский союз на
Южном Кавказе: миротворчество и мифотворчество / О.С. Самутина, К.В.
Юматов // Известия Иркутского государственного университета. Серия:
Политология. Религиоведение. – 2014. – Т. 7. – С. 88-94.
69.
Сейранян, Ф.Г., Шерпаев, В.И. Геополитика и военная мощь
государства / Ф.Г. Сейранян, В.И. Шерпаев // Политические, социальноэкономические
и
правовые
проблемы
труда
в
современной
России.
Международная научно-практическая конференция. – 22-23 марта 2005. –
Екатеринбург, 2005. – С. 81-91.
70.
Сковиков,
А.К.
Современные
проблемы
национальной
безопасности России / А.К. Сковиков// Управление мегаполисом. – 2010. – №5.
– С. 64-71.
89
71.
Современные международные отношения. Учебник / Под. ред. А.В.
Торкунова. – М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2009.
– 285 с.
72.
Соловьев, А.В. Полемологическая парадигма исследования войны /
А.В. Соловьев // Каспийский регион: политика, экономика, культура. –2014. –
№ 2 (39). – С. 106-112.
73.
Соловьев,
Э.Г.
Гуманитарное
измерение
«мягкой
силы»:
«человеческая безопасность» во внешней политике РФ / Э.Г. Соловьев //
Международная жизнь. – №8. – 2011. – С. 12-19.
74.
Торкунов, А.В. По дороге в будущее / А.В. Торкунов. – М.: Аспект
Пресс, 2010. – 226с.
75.
Филимонов, Г.Ю. «Мягкая сила» культурной дипломатии США:
Монография / Г.Ю. Филимонов. – М.: РУДН, 2010. – 212с.
76.
Фишер, Р., Юри, У. Путь к согласию или переговоры без
поражения / Р. Фишер, У. Юри. – М.: Наука, 2011. – 249с.
77.
Хоффман,
изменяющегося
Ф.Г.
характера
Гибридные
современных
[электронный ресурс]. – Режим доступа:
угрозы:
конфликтов
переосмысление
/
Ф.Г.
Хофман
http://www.intelros.ru/geopolitika/
2013_XXI/4.pdf. – Дата доступа: 15.04.2018.
78.
Хрусталев, Е.Ю. Концептуальные основы военной безопасности
государства / Е.Ю. Хрусталев //
Национальные интересы: приоритеты и
безопасность. – 2008. – № 10. – С. 20-30.
79.
Черноперов, В.Л. Грузино-абхазский конфликт: история развития в
1990-х -начале 2000-х годов, попытки дипломатического решения в 2008 году
и современные сценарии урегулирования / В.Л. Черноперов // Вестник
Ивановского
государственного
университета.
–
Серия:
Естественные,
общественные науки. – 2014. – № 1. – С. 77-85.
80.
Шлее, Г. Управление конфликтами: теория и практика / Г. Шлее. –
М.: ИНФРА-М, 2011. – 314с.
90
81.
Элбакидзе,
М.,
Пирцхалава,
К.
Восприятие
роли
ЕС
в
трансформации конфликта в Грузии: аналитический доклад / М. Элкабидзе, К.
Пирцхалава. – Тбилиси: Conciliation Resources, 2010. – 42с.
82.
Язькова, А. Конфликты на постсоветском пространстве: казус
Абхазии / А. Язькова // Кавказ и глобализация. – 2012. – Т. 6. – № 1. – С. 36-44.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа