close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

Панченков Александр Андреевич. «Белое дело» генерала Н. В Скоблина

код для вставки
1
2
3
4
5
С О Д Е Р Ж А Н И Е.
I.Введение………………………………………………………………………3
6
II.Глава 1.Капитан Скоблин………………………………………………..13
1.Гражданская война в России…………………………………………….13
2.Белое дело, белое движение и белая армия…………………………….16
3.Штабс-капитан Скоблин…………………………………………………19
4.Скоблин и формирование Корниловского ударного полка……………23
1.Корниловская Ударная дивизия осенью 1919 г………………………...35
II.Глава 2.Взятие Орла Корниловской Ударной дивизией.……………..41
1.Советская оборона Орла и наступление корниловцев………….......41
2.Наступление Ударной группы…………..…………………………....55
3.Информация генерала Зайончковского……………………………....57
III.Глава 3. Орловско-Кромское сражение 1919 г………………………...76
1.Взятие города Орла красными войсками……………………..............76
2.Орловско-Кромское сражение……………………………...................83
3.Поражение……………………………………………………………...90
4.«След» Скоблина в «деле Тухачевского»……………………………100
5.Тайна гибели генерала Скоблина…………………………………….106
V.Заключение……………………………………………………………….....111
VI.Библиография……………………………………………………………...115
ВВЕДЕНИЕ.
Хотя события, которые я избрал в качестве содержания темы моего дипломного исследования, происходили почти девяносто лет тому назад и на
7
них в советское время обращали достаточное внимание, изучение их и ныне
сохраняет свою актуальность. Современная Россия, появившаяся в результате распада Советского Союза, пятнадцать лет назад также оказалась на пороге большой гражданской войны. Можно сказать, что в определенном смысле
таковая очередная гражданская война в вялотекущих формах, приобретая, к
примеру, на Северном Кавказе все ожесточенные формы полномасштабной,
в России шла на протяжении 90-х гг. Эти события еще ждут своего объективного и профессионального исследователя. Однако нельзя сказать, что современный мир, органической частью которого является современная Россия, не изобилует локальными конфликтами, имеющими подчас многие признаки гражданской войны. Поэтому исследование гражданской войны как
одной из форм гражданского социально-политического и военного конфликта и ныне не утратило своей актуальности. Постижение опыта прошлого,
объективный анализ происшедшего в состоянии помочь избежать его в
настоящем и будущем, не допустить возникающие социальные противостояния, порождаемые различными причинами, вылиться в разорительную, братоубийственную гражданскую войну. Разумеется, в рамках отдельной дипломной работы невозможно, да и слишком легкомысленно для исследователя было бы ставить в качестве цели изучение Гражданской войны в России
во всей ее полноте, многообразии и широкой масштабности. Я избрал для себя в качестве темы дипломной работы чрезвычайно важное, можно сказать,
одно из ее решающих событий, но все-таки частного характера – ОрловскоКромское сражение 1919 г.
Поэтому, рассматривая в качестве проблемного предмета исследования Гражданскую войну в России 1918-1921 гг., в качестве непосредственного объекта изучения в рамках дипломной работы я избрал указанное выше
событие – сражение под Орлом и Кромами осенью 1919 г., в котором, без
преувеличения, решалось будущее России. Считаю целесообразным отметить, что в своем исследовании я акцентирую внимание на тех аспектах, ко-
8
торые на сегодняшний день наименее исследованы – видение и оценка этого
события со стороны белой Добровольческой армии.
Тема и объект исследования предопределили и его хронологические
рамки – сентябрь – ноябрь 1919 года, т.е. промежуток времени от начала
сражения за Орел, до его завершения.
Вполне естественны и территориальные рамки исследования – это
пространство бывшей Орловской губернии, хотя основные боевые действия
развернулись главным образом в районе Орла, Кром, Дмитровска.
О Гражданской войне в России в советское время было написано очень
много и строго научных, и популярных, и публицистических работ, много ей
было посвящено и художественных произведений. Стала уже классической
работа по военной истории Гражданской войны в России Н.Е. Какурина,
увидевшая свет еще в 1925 г. 1 В этой работе автор дал весьма квалифицированный и объективный, хотя и относительно краткий анализ ОрловскоКромского сражения, считая его генеральным сражением на Южном фронте,
предрешившим исход красно-белого противостояния на юге России. Точка
зрения на Орловско-Кромское сражение, выраженная Какуриным в указанной работе была им подтверждена и в другом весьма добротном научном
труде по истории Гражданской войны, увидевшем свет спустя пять лет 2.
«Гражданская война 1918 – 1921», написанная Н.Е. Какуриным и И.И. Вацетисом к 1930 г. и ныне не утратила своей ценности как достаточно объективный и профессионально подготовленный труд военно-исторического характера. Общие исследования по истории Гражданской войны в России, вышедшие в 30-50-е гг., испытав на себе влияние искаженных представлений об истории Гражданской войны в России под влиянием «культа личности Сталина», вне всякого сомнения, уступают по научности, полноте фактов, объективности исследования и выводам указанным выше работам. Не избежало
пагубного воздействия «культа личности Сталина» и интересное, но не бес-
1
2
Какурин Н.Е. Как сражалась революция. М., 1990. Т. 2.
Какурин Н.Е., Вацетис И.И. Гражданская война 1918 – 1921. М., 2002.
9
спорное исследование боевых событий на Южном фронте в 1919 г. советского командующего этим фронтом А.И. Егорова3. Определенное возвращение к
более объективному видению этой большой исторической проблемы происходит лишь с конца 50-х гг. 4 К ним примыкает необычное для тех времен исследование Гражданской войны с точки зрения не сугубо военного, но главным образом социально-политического столкновения, Л.М. Спирина5. Оно
посвящено рассмотрению социально-классовой и партийной борьбе в годы
гражданской войны. Однако все указанные работы страдают определенной
односторонностью взгляда на Гражданскую войну. Они отражают почти исключительно «советский» взгляд на ее события, без открытого привлечения
исторических источников с «белой» стороны. В то же время специальных исследований Орловско-Кромского сражения, хотя бы лишь с «красной» стороны не было вплоть до 30-х гг. Именно тогда появилось известное и фундаментальное научное военно-историческое исследование К. Галицкого, посвященное специально Орловско-Кромскому сражению6. Отчасти его появление было, очевидно, спровоцировано не лишенной субъективизма работы
бывшего командующего советским Южным фронтом А.И. Егорова7. В ней
специально не рассматривалось Орловско-Кромское сражение, но в целом
вся кампания по разгрому деникинских войск в 1919 г. Боевые действия одной из главных сил советских войск в Орловско-Кромском сражении – Латышской стрелковой дивизии – лучше и наиболее полно проанализированы и
описаны в специально ей посвященной коллективной монографии, основанной на многочисленных и разнообразных источниках, в том числе и архивных - «История латышских стрелков (1915 – 1920)»8. Работа меньшая по объему, но такого же характера, В.А. Маамяги описывает и исследует роль в Ор-
3
Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 //Гражданская война в России: разгром Деникина. А.И. Егоров. Разгром Деникина. А.И. Деникин. Поход на Москву. М.-СПб., 2003.
4
История гражданской войны в СССР. М., 1959. Т. 4; Гражданская война в СССР. В 2-х томах. М., 1986.
5
Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России. – М.: 1968.
6
Галицкий К. Орловско-Кромское сражение. М., 1933.
7
Егоров А.И. Разгром Деникина 1919 //Гражданская война в России: разгром Деникина. А.И. Егоров. Разгром Деникина. А.И. Деникин. Поход на Москву. М.-СПб., 2003.
8
История латышских стрелков (1915 – 1920). Рига, 1972.
10
ловско-Кромском сражении стрелков Эстонской стрелковой дивизии9. В. Севастьянов и П. Егоров свое небольшое, но основанное на хорошем источниковом материале исследование посвятили наиболее значимому военачальнику с советской стороны командующему 14-й армией И. П. Уборевичу10.
Хотя в весьма детальном исследовании Галицкого достаточно активно
привлекается и «белогвардейский» источниковый материал, в полной мере и
открыто он начал использоваться лишь с конца 80-х гг. Из такого рода первых по времени исследований, посвященных специально истории ОрловскоКромского сражения, можно назвать лишь работы С.Т. Минакова11. В них
впервые в отечественной историографии обращено специальное внимание на
действия «белых войск», Корниловской ударной дивизии и даны достаточно
подробные биографии и личностные характеристики командиров Корниловской дивизии, в частности полковника Н.В. Скоблина.
Специально боевая деятельность Корниловской Ударной дивизии последовательно и достаточно подробно излагается фактически в одной, сравнительно небольшой книге М. Критского, вышедшей в Париже в 1936 г. 12 и в
основных своих частях переизданная уже в последние годы в многотомной
серии воспоминаний под общим названием «Белое дело»13. Научнофундированных, специальных биографических исследований личности полковника (с 1920 – генерал-майора) Н.В. Скоблина нет, если не считать некоторых глав из романа орловского писателя Л.С. Афанасьева «Мария», отдельно изданных им под заголовком «Генерал Скоблин»14. Ряд своих научнопопулярных работ, преимущественного публицистического характера, посвященных «измене Скоблина» в 30-е гг., его сотрудничеству с советской
разведкой, с чем были связаны и ныне во многом таинственные дела о «заго-
9
Маамяги В.А. В огне борьбе. (Красные эстонские стрелки). М., 1987.
Севостьянов В., Егоров П. Командарм первого ранга. М., 1966.
11
Минаков С.Т. Разгром деникинцев под Орлом и Кромами осенью 1919 года. Орел, 1989; Веркеенко Г.П.,
Минаков С.Т. Московский поход и крушение «добровольческой политики» генерала А.И. Деникина. М.,
1993.
12
Критский М. Корниловский Ударный полк. Париж, 1936.
13
Критский М. Корниловский ударный полк. Корниловцы в Киеве //1918 год на Украине. М., 2001.
14
Афанасьев Л.С. Генерал Скоблин. Повесть о разведчиках. (Главы из романа «Мария»). Орел,1991.
10
11
воре Тухачевского», о «похищении генерала Миллера», издал Л. Млечин15. В
их числе и его книга о знаменитой русской певице предреволюционной поры,
эпохи гражданской войны и последующего русского зарубежья Н.В. Плевицкой16, которая, как известно, была женой Скоблина. В этих работах, к сожалению о боевой деятельности Скоблина в годы Первой мировой войны, в период революции и Гражданской войны говорится вскользь и порой с некоторыми историческими неточностями. Примерно в такой же мере освещается
деятельность Скоблина и в других работах, посвященных жизнедеятельности
Плевицкой,
в
частности
в
биографических
жудожественно-
публицистических книгах Е. Прокофьевой17 и В. Стронгина18. Весьма много
и подробно, но преимущественно о деятельности Скоблина в качестве уже
агента ОГПУ рассказывает в своем, уже хрестоматийно известном исследовании представитель русского зарубежья Б. Прянишников19. Однако в его работе даются весьма интересные личностные характеристики Скоблина, хотя
и не лишенные, естественно, субъективизма. Русское зарубежье никогда не
могло простить Скоблину предательства и ее представители, даже стремившиеся быть объективными, были не в состоянии избавиться от предвзятости
в рассказах, воспоминаниях или исследованиях, касаясь личности Скоблина,
даже в период Гражданской войны. Это относится и к интересному биографическому исследованию Д.В. Леховича, посвященному личности генерала
А.И. Деникина20, в котором достаточно много говорится и о Скоблине, в
частности, хотя и кратко, характеризуется его личность в период Гражданской войны. Много страниц посвящено личности Скоблина в достаточно любопытной, однако лишенной необходимой научной доказательности, книге
А.С. Гаспаряна о противостоянии разведок РОВС и ОГПУ в Париже в 1924 –
1938 гг.21 Автор, в отличие от всех своих предшественников пытается опро15
Млечин Л. «Фермер» сообщает из Парижа. М.,1992; его же: Сеть Москва-ОГПУ-Париж. М., 1991.
Млечин Л. Алиби для великой певицы. М., 1997. С. 49-50.
17
Прокофьева Е. Надежда Плевицкая. Смоленск: 2000.
18
Стронгин В. Надежда Плевицкая. Великая певица и агент разведки. М.,2005.
19
Прянишников Б. Незримая паутина. ОГНУ-НКВД против белой эмиграции. ., 2004. С. 44.
20
Лехович Д.В. Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина. М., 1992. С. 308.
21
Гаспарян А.С. ОГПУ против РОВС. Тайная война в Париже 1924 – 1938 гг. М., 2008.
16
12
вергнуть обвинения Скоблина в сотрудничестве с советской разведкой. Доводы автора лишены источниковой обоснованности. Впрочем, о деятельности Скоблина во время Гражданской войны Гаспарян говорит мимоходом, не
сообщая ничего нового. Достаточно много места уделено личности Скоблина
и в работе С.Т. Минакова «Сталин и его маршал» 22. Правда, и в этом исследовании личность Скоблина интересовала автора в связи и в контексте так
называемого «дела Тухачевского», хотя достаточно внимания обращено также на личность командира корниловцев и на его роль в Гражданской войне.
Работая над настоящим дипломным исследованием я также обращался
к справочной и энциклопедической литературе. В частности это несколько
справочных изданий по офицерскому корпусу старой русской армии и по белой армии, составленные С.В. Волковым23.
Выявление степени изученности темы моей дипломной работы и проблемы, в рамках которой она находится, цель своего исследования я видел в
том, чтобы, излагая достаточно подробно боевые события ОрловскоКромского сражения, представить действия Корниловской ударной дивизии,
а также видение и оценку результатов и последствий сражения с «белой»
стороны.
Для достижения этой цели я считал целесообразным решить следующие исследовательские задачи:
- охарактеризовать состояние боевых возможностей «белой» и «красной» сторон накануне Орловско-Кромского сражения;
- обозначить и охарактеризовать командный состав Корниловской
ударной дивизии и, прежде всего, - личность ее командира полковника Н.В.
Скоблина;
- исследовать ход и обстоятельства взятия Орла Корниловской ударной
дивизией;
22
23
Минаков С.Т. Сталин и его маршал. М., 2004.
Волков С.В. Офицеры российской гвардии. М., 2002.
13
- выяснить оперативно-тактическую обстановку, в которой Корниловской ударной дивизии пришлось покинуть Орел, а частям Красной Армии
взять его;
- изложить ход Орловско-Кромского сражения и выяснить причины
поражения белых.
Для решения перечисленных научных задач и достижения поставленной цели я использовал разнообразные исторические источники. Их можно
разделить на несколько основных групп. Прежде всего, следует обратить
внимание на привлеченные к исследованию архивные материалы, ранее не
вводившиеся в научный оборот. Это ряд документов Российского Государственного военно-исторического архива (РГВИА), из фондов 206724, 257625,
274026, а также из фонда 5853 Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ) 27, позволяющие осветить некоторые детали биографии полковника Н.В. Скоблина и генерала А.М. Зайончковского в период службы в старой русской армии, в частности во время Первой мировой войны. Возможность использовать эти материалы мне любезно предоставил С.Т. Минаков.
Однако основной источниковый материал, который позволил выявить «белогвардейское» видение Орловско-Кромского сражения, оценку действий белой и красной сторон, а также результатов и последствий этого сражения, содержался в источниках личного характера – в воспоминаниях, записках.
Прежде всего, это весьма обширные и подробные записи, отчасти дневникового характера, оставленные командиром 2-го Корниловского полка полковником М.Н. Левитовым, уже в 70-е гг. XX в. собранные им в «Материалах по
истории Корниловского ударного полка». Я использовал эти материалы по
отдельным томам многотомного издания «Белое дело» , в которых были собраны воспоминания корниловцев-участников белого движения во время 1го Кубанского похода28 и, главным образом, в ходе Орловско-Кромского
24
РГВИА. Ф. 2067. Оп. 2. Д. 243. Л. 233-233 об.
РГВИА, ф. 2576, Оп. 2. Д. 228, Послужной список А.М.Зайончковского.
26
РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 154, 282, 284, 286.
27
ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1. Д. 24.
28
Корниловцы на Дону //Первые бои Добровольческой армии. М., 2001.
25
14
сражения29, появившегося в недавнее время. Кроме того, я пользовался сравнительно недавно изданным в России материалами по истории Корниловского ударного полка, собранными М.Н. Левитовым30. В частности содержащимся в этой книге подробным послужным списком Н.В Скоблина, представленным как его краткая биография. Но не только офицеров-корниловцев,
но также офицеров Марковской дивизии31, взаимодействовавшей в боевой
обстановке с корниловцами. Некоторые обстоятельства взятия корниловцами
Орла, а также Орловско-Кромского сражения нашли отражение в свидетельствах самого командира Корниловской ударной дивизии полковника Скоблина, на основе которых, преимущественно, и была написана книга М. Критского о Корниловском ударном полке32. Интересные, можно сказать, уникальные сведения, касающиеся получения корниловским штабом сведений о
продвижении советской Ударной группы, содержатся в воспоминаниях бывшего начальника штаба Корниловской ударной дивизии полковника К.Л.
Капнина33. Кроме указанных источников, привлекались также по отдельным,
порой частным, но важным аспектам исследуемой темы свидетельства других мемуаристов из «белого лагеря» генералов А.И. Деникина34, П.Н. Врангеля35, А.М. Богаевского36, А.В. Туркула37, рядовых офицеров-добровольцев:
воспоминания офицера Дроздовского полка Г. Венуса38, «Записки добровольца» С.Я. Эфрона39, воспоминания полковника-марковца Д. Марченко40,
корниловского офицера А. Перехода о Скоблине41. Некоторые оценки личности полковника Скоблина я нашел в воспоминаниях дочери генерала Денин-
29
Корниловцы в боях летом-осенью 1919 г. //Поход на Москву. – М., 2004.
Корниловский ударный полк 1917 – 1974. М., 2015.
31
Марковцы в походе на Москву //Поход на Москву. М.,2004.
32
Критский М. Корниловский ударный полк. Корниловцы в Киеве //1918 год на Украине. М., 2001.
33
Из воспоминаний К.Л. Капнина о боях Добровольческой армии под Орлом осенью 1919 года //Вопросы
истории. 2006. №. 2.
34
Деникин А.И. Очерки русской смуты //Зарождение Добровольческой армии. М., 2001.
35
Врангель П.Н. Записки. Ч. 1. //Белое дело. Кавказская армия. М., 1995. С. 169.
36
Богаевский А. 1918 год //Белое дело. Ледяной поход. М., 1993. С. 90.
37
Туркул А.В. Дроздовцы в огне. Л., 1991. С. 16.
38
Венус Г. Война и люди (вместе с дроздовцами) //Венус Г. Зяблики в латах. Л.,1991.
39
Эфрон С.Я. Записки добровольца. М.,1998.
40
Марченко Д. На боевых постах //Зарождение Добровольческой армии. М., 2001. С. 102.
41
Вестник первопоходника. 1968. № 79-81.
30
15
кина М. Грей42, известного русского певца и артиста А. Вертинского43, писателя В.В. Набокова44. Краткую, но выразительную характеристику Скоблина
и других офицеров Добровольческой армии я нашел также в опубликованных
документах архива ФСБ в первом томе многотомного продолжающегося издания «Русская военная эмиграция 20-х – 40-х гг.» 45. В связи с «делом генерала Зайончковского» в контексте исследования Орловско-Кромского сражения возникла необходимость обратить внимание и на эту личность. Для этого
использовались различные источники, содержавшие сведения о прохождении
его службы в старой армии46 и в Красной Армии47, характеристики Зайончковского оставленные его сослуживцами генералом А.А. Брусиловым48, генерал-майором А.А. фон Лампе49, Н.Н. Корицким50. Некоторые примечательные сведения о Зайончковском сохранились в «ленинских документах» 51, а
также в «Дневниках» императора Николая II52.
Ход боевых действий накануне и во время Орловско-Кромского сражения с советской стороны отражен в опубликованных оперативных документах Главного командования53 и командования фронтов Красной Армии54 этого периода. Оценка обстоятельств потери Орла советскими войсками и значение Орловско-Кромского сражения нашли отражение также и в воспоминаниях Л.Д. Троцкого «Моя жизнь»55, а также в его книгах «Сталин»56, «Сталинская школа фальсификаций»57. Боевые действия и роль главной силы
Ударной группы Южного фронта в Орловско-Кромском сражении достаточно подробно отражена в воспоминаниях командиров и бойцов Латышской
42
Грей М. Мой отец генерал Деникин. М., 2003. С.157-158.
Вертинский А. Дорогой длинною… М., 1991. С. 208.
44
Набоков В.В. Постановщик картины //Родина. – 1990. - № 5. – С. 82.
45
Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. – Т. 1. – Кн. 2. – М.: 1998.
46
РГВИА, ф. 2576, Оп. 2. Д. 228. Списки по старшинству гг. офицеров… л-г. Егерского полка.
47
Список лиц с высшим военным образованием. – М.: 1923.
48
Брусилов А.А. Мои воспоминания. – М.: 2001.
49
ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1. Д. 24.
50
Корицкий Н.Н. //Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей и соратников. М.,1965.
51
В.И. Ленин и ВЧК. (Сборник документов 1917-1922 гг.). М., 1975.
52
Дневники императора Николая II. М., 1991.
53
Директивы Главного командования Красной Армии (1917-1920). М., 1969.
54
Директивы командования фронтов Красной Армии (1917-1922). М., 1979. Т. 3.
55
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Т.1-2. М., 1990.
56
Троцкий Л.Д. Сталин. – Т. 1-2. М., 1990.
57
Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций //Вопросы истории. 1989. № 10, 12.
43
16
стрелковой дивизии58. Действия советских войск и в частности персональная
роль отдельных советских военачальников, противостоявших корниловцам
под Орлом и Кромами достаточно хорошо освещены в воспоминаниях о командарме И.П. Уборевиче59. В процессе исследования отдельных обстоятельств, в которых происходили боевые действия в ходе Орловско-Кромского
сражения, мне приходилось обращаться также и ряду других источников и
сборников документов60. Особый интерес представляли документы из Государственного архива Орловской области, опубликованные в сборнике «Орловская губерния в период иностранной интервенции и гражданской войны»61. Они отражают социально-политическую обстановку в Орловской губернии перед взятием Орла Корниловской дивизией, во время недолгого
пребывания белых на части территории губернии, некоторые боевые события
в ходе Орловско-Кромского сражения.
В качестве источников я также использовал некоторые газеты и журналы из «русского зарубежья» 30-х гг. В частности – материалы газеты «Возрождение» 62 и журнала «Часовой»63. В них содержались сведения о командире Корниловской ударной дивизии Н.В. Скоблине. Эти материалы мне
также любезно согласился предоставить С.Т. Минаков.
Исходя из объема историографического и источникового материала, а
также в соответствии с определенными мною целью и задачами дипломного
исследования моя работа имеет в целом традиционную структуру. Она состоит из введения, трех глав и заключения.
58
Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть в 1917 – 1920 гг. Воспоминания и документы. Рига:
1962.
59
Командарм Уборевич. Воспоминания друзей и соратников. М., 1964.
60
В.И.Ленин. Неизвестные документы. 1891-1922. М., 1999.
61
Орловская губерния в период иностранной интервенции и гражданской войны (1918 – 1920). Орел, 1969.
62
Возрождение. – 18 июня 1937.
63
Часовой. Париж, 1931. № 48; Часовой. Париж, 1937. № 17.
17
Глава 1.
Капитан Скоблин.
1.Гражданская война в России.
Первоначальный «февральский восторг», опьянивший небывалой «свободой», политическим «беспределом» «Великой и бескровной» к октябрю
1917 г. привел к полному размывание культурной элиты, острым этнокультурным и этнорелигиозным противоречиям на российских окраинах, маргинализация городского населения, а также наличие ок. 10 млн. солдат, хлынувших в тыл с оружием в руках, толкали к гражданской войне. Возрастной
состав населения России, в котором ок. 50% составляли жизненно-активные
молодые люди в возрасте до 30 лет, «отравленные» вкусом к войне, к убийству, мотивированному патриотическими спекуляциями и «обезбоженностью» их сознания, был непреодолимой к ней предпосылкой. Тысячи «скороспелых», честолюбивых «розвощеких» прапорщиков, поручиков и штабскапитанов, воодушевленных «наполеоновскими грезами», готовы были возглавить будущие красноармейские и белогвардейские отряды, полки, дивизии, армии.
Петроградское вооруженное восстание большевиков и установление
ими советской власти в октябре 1917 г. спровоцировало локальное сопротивление, став первым толчком к Гражданской войне, вызвавшим появлением на
Дону Добровольческой армии из патриотически настроенного молодого
офицерства, преимущественно «военного времени, юнкеров, студентов, кадетов, гимназистов, воодушевленных «белой идеей».
Вторым толчком к Гражданской войне был разгон в январе 1918 г.
Учредительного собрания, вызвавший сопротивление советской власти со
стороны преимущественно демократически настроенных служащих, средней
и мелкой интеллигенции, симпатизировавших меньшевикам и эсерам.
18
Третьим толчком – стало заключение Брест-Литовского мирного договора с Германией в марте 1918 г., оттолкнувшего от большевиков колебавшуюся часть великодержавно настроенного кадрового офицерства.
Однако эти события, спровоцировав вооруженное сопротивление новой
власти небольшой части офицерства, не могли вызвать всероссийскую гражданскую войну. Затяжной характер и всероссийский масштаб она приобрела
благодаря ряду обстоятельств и факторов, отчасти коренившихся в глубинах
российского прошлого, отчасти казавшихся совершенно случайными, возникшими почти по недоразумению.
Целенаправленная политика установления а России «социального равенства» наиболее жестко проводилась большевиками и крайне болезненно
воспринималась в казачьих областях. «Расказачивание» началось с весны
1918 г. Эта политика, оказавшись серьезным просчетом большевиков, превратила казаков в активных противников советской власти, в социальную базу «белого движения». Это была одна из главных причин развернувшейся
широкомасштабной гражданской войны. Оккупация Области Войска Донского германскими войсками облегчила свержение советской власти на территории расселения донского казачества и установление режима генерала
П.Н. Краснова. Организованная им Донская белая армия начала наступательные действия против советских войск. Так возник Южный фронт РСФСР.
Другой причиной было восстание почти 30-тысячного чехословацкого
корпуса в конце мая 1918 г. на всем протяжении транссибирской магистрали
от Самары до Владивостока, где располагались его воинские эшелоны. Восстание чехословаков привело к падению советской власти почти на всей территории от Волги до Тихого океана и установлению власти «Комитета Учредительного собрания» (КОМУЧ). Чехословацкий корпус и разрозненные до
этого белогвардейские отряды и казачьи части Урала, Сибири и Дальнего
Востока превратились в серьезную силу, сдержать наступление которой могла лишь регулярная Красная Армия. Возник еще один фронт обороны
РСФСР – Восточный.
19
Внешняя и внутренняя интервенция в Прибалтике, на Украине, в Мурманске и Архангельске, от Самары до Владивостока привела к быстрому
свержению в этих районах советской власти и образованию летом 1918 г.
«противобольшевистских правительств». Это были слабые «монархические»
(П. Скоропадского и генерала Краснова) или «демократические» (Комуч,
Уфимская директория) режимы, повторявшие ошибки царского и Временного правительств.
Поражение Германии в Первой мировой войне и германская Ноябрьская революция, аннулирование Брест-Литовского мирного договора, привели к эвакуации германских войск с оккупированных территорий, создав
предпосылки падения политических режимов, на них опиравшихся (Область
Войска Донского, гетманская Украина). К концу 1918 г. войска чехословацкого корпуса и части «народной армии» Комуча, потерпев поражение в боях
с Красной Армией, были отброшены за Волгу. Войска генерала Краснова
также потерпели поражение и отступили за линию р. Дон. Успехи большевиков и Российской Советской Республики (РСФСР) были обусловлены созданием к осени 1918 г. из разрозненных и плохо управляемых красногвардейских отрядов регулярной Красной Армии, укомплектованной командным составом, преимущественно из бывших, в том числе кадровых, офицеров
(включая генштабистов), главным образом на основе принудительной мобилизации, поставленных под жесткий и неусыпный контроль военных комиссаров и Особых отделов ВЧК. Советскими вооруженными силами руководил
Революционный Военный Совет Республики (РВСР), который возглавил
нарком по военным и морским делам Л.Д. Троцкий. Ему подчинялся Главнокомандующий всеми вооруженными силами Республики (Главком) бывший
полковник Генштаба И.И. Вацетис, которого в июле 1919 г. сменил другой
бывший полковник Генштаба С.С. Каменев.
С конца 1918 г. Российской Советской Республике на фронтах Гражданской войны в качестве военно-политической силы противостояли более
20
энергичные, дееспособные в военном отношении военно-диктаторские «белые режимы».
2.Белое дело, белое движение и белая армия.
«…Беда наша, - говорил гусарский ротмистр на борту одного из транспортов, навсегда покидавших Россию с остатками Русской армии генерала
Врангеля, - в том, что красные знали, за что борются, а мы или совсем не
знали, или боролись каждый за свое. Вы, - обращался он к корниловцупервопоходнику, - за «Великую Россию», наши офицеры-гусары – за царябатюшку, наши солдаты из хуторов, из богатых мужиков – за свою землю,
которую отнимали в коммуну, наши добровольцы-студенты – за Учредительное собрание или черт его знает за что, жандармские полковники – за
полицию по их правилам устроенную, наши болтуны-политики – за Государственную Думу, а помещики – за свои усадьбы…». Этот разброс в трактовке,
интерпретации позволяет говорить даже не столько о более или менее четко
выраженной идеологии, сколько о «белом мировоззрении».
Великодержавно-патриотическое «белое движение» за восстановление
российской государственности выросло из неудачного выступления генерала
Л.Г. Корнилова в августе 1917 г. В его основу была заложена «белая идея»
борьбы против «германо-большевизма» (против большевиков – «агентов
германского Генерального штаба»), разрушившего российскую государственность, русскую армию и лишившего Россию национальной независимости.
Его основатели, генералы Корнилов, А.И. Деникин, М.В. Алексеев и
др. считали, что белая армия, находясь над политическими противоречиями и
партиями, «не предрешает» будущее политическое, национальное и социально-экономическое устройство России. Свою цель они видели в изгнании
большевиков, восстановлении государственного пространства «великой,
единой и неделимой России» и созыве Учредительного собрания, которое
должно было решить все экономические, социальные, политические и наци-
21
ональные вопросы. Отсюда и вырастала политика «национальной диктатуры» «белой армии» и «непредрешенчества», наиболее ясно сформулированная генералом Деникиным.
С самого начала в белом движении определились три направления:
право-республиканское (с эсеровскими элементами), право-либеральное и
монархическое. Первое было представлено генералам Корниловым, второе –
генералом Деникиным и др. Третье – генералами Алексеевым, позднее П.Н.
Врангелем, отчасти адмиралом А.В. Колчаком. Корнилов, сторонник военной
диктатуры, утверждал, что он «республиканец». Монархист адмирал Колчак
не смог до конца избавиться от эсеро-кадетского окружения. Деникин называл себя «конституционным монархистом» и был окружен политиками кадетско-октябристской ориентации. Врангель проводил «левую политику правыми руками». Он соглашался на решение «польского вопроса», на федерализацию России при сохранении ее территориально-государственной целостности. В аграрном вопросе позиция генерала Корнилова была не ясна, но явно тяготела к правоэсеровскому решению проблемы. Врангель, и Деникин
придерживались курса П.А. Столыпина. Деникин воздерживался от политических и социально-экономических преобразований, в том числе аграрных,
до созыва Учредительного собрания. Врангель проводил их и небезуспешно.
Движущим социальным ядром белого движения являлись преимущественно офицеры, происходившие в основном из дворян, интеллигенции, детей священников, служащих, крестьян (преимущественно зажиточных), казаков. В подавляющем большинстве это были русские (в основном, из южных
губерний), украинцы, встречались немцы, грузины, латыши и др. Социальной
базой белого движения было казачество Дона, Кубани, Терека, Урала, Сибири, Семиречья, Забайкалья, Дальнего Востока. Политические симпатии были
широкими: от эсеровских до черносотенных.
В мае-июне 1917 г. капитан Генштаба М.О. Неженцев и штабс-капитан
Н.В. Скоблин организовали «Корниловский» ударный полк – основу будущей Добровольческой армии, воплотившей в себе квинтэссенцию «белого
22
движения». Она была сформирована на Дону в ноябре 1917 – январе 1918 гг.
генералами Корниловым и Алексеевым, а летом 1918 г. пополнилась отрядом
полковника М.Г. Дроздовского.
Ядро Добровольческой армии составляли «офицеры-первопоходники»
(участники 1-го Кубанского «ледяного» похода Добровольческой армии) и
так называемые «цветные именные полки» (по особенностям расцветки их
обмундирования и знаков различия): Корниловский, Марковский, Дроздовский, Алексеевский. В 1919 г. они были развернуты в дивизии. Ударную силу
этих полков составляли офицерские части и подразделения (роты, батальоны,
полки). Будучи высокопрофессиональной, эта армия до конца так и не избавилась от своей добровольческой, «партизанской» природы. После поражения белоказачьего режима «Всевеликого Войска Донского» генерала и атамана П.Н. Краснова, генерал Деникин в начале 1919 г. объединив Добровольческую, Донскую и Кубанскую казачьи армии, возглавил Вооруженные
силы Юга России (ВСЮР).
На территории от Урала до Дальнего Востока, где восстали части чехословацкого корпуса, бежавшие из Петрограда члены Учредительного собрания (в основном эсеры и отчасти кадеты) создали свои «комитеты учредительного собрания» (Комуч в Самаре), а затем правительство в Уфе (Уфимская Директория). Их действия и политические программы повторяли ошибки Временного правительства А.Ф. Керенского. Директория, неспособная
противостоять большевикам, была свергнута адмиралом Колчаком, установившем военную диктатуру и провозгласившем себя «Верховным правителем России» с резиденцией в г. Омске. Социальной базой «белого режима»
адмирала Колчака являлись казачьи районы Урала, Сибири, Северного Казахстана, Дальнего Востока, а также крестьянство Урала и Западной Сибири,
а на начальном этапе – и уральские рабочие. Белая армия адмирала Колчака
была самой большой из всех антисоветских армий, она достигала 400 тысяч
человек. Однако из-за недостатка офицеров (особенно кадровых), «само-
23
стийности» казачьих атаманов, ее качество было хуже белой армии генерала
Деникина.
Белые режимы генералов Н.Н. Юденича (в Прибалтике) и Е.К. Миллера (на Севере, в Архангельске и Мурманске) играли вспомогательную роль в
белом движении и, лишенные сильной социальной базы, опирались, главным
образом, на иностранную помощь.
Решающими исход «красно-белого» противостояния, «красно-белой»
борьбы за Россию были, в основном, два важнейших, переломных события
Гражданской войны: сражения под Златоустом и Челябинском летом 1919 г.,
выигранные 5-й армией Тухачевского и предрешившие судьбу «Омского белого режима» адмирала Колчака, и сражение под Орлом и Кромами осенью
1919 г., проигранного Добровольческой армией генерала Деникина.
Решающую роль в развернувшемся в октябре 1919 г. ожесточенном
сражении за Орел сыграла Корниловская ударная дивизии под командованием молодого, 25-летнего полковника Н.В. Скоблина.
3. Штабс-капитан Скоблин.
Вспоминая 1-й Кубанский, «ледяной» легендарный поход Добровольческой армии (в феврале-марте 1918 г.), его героический, но неудачный финал – безуспешные кровопролитные попытки взять Екатеринодар – генерал
А. Богаевский, добравшись почти до линии окопов, увидел в штабе Корниловского полка только трех живых бойцов. «Один из живых – временно командующий полком, измученный до потери сознания, спокойно отрапортовал мне о смерти командира, подполковника Неженцева…»64. Это был 24летний капитан Корниловского ударного полка Николай Владимирович
Скоблин (1893 – 1938).
Он родился в Нежине в семье отставного подполковника (по другим
сведениям – коллежского асессора). Согласно «Послужному списку» Н.В.
Скоблина, он родился 9 июня 1893 г. в Староконстантинове Волынской гу64
Богаевский А. 1918 год //Белое дело. Ледяной поход. М., 1993. С. 90.
24
бернии65. Поэтому 1894 год, как дата его рождения, фигурирующая в некоторых изданиях, неверна.
«Штабс-капитана Скоблина я знал еще с детства, так как мы оба учились в гимназии города Нежина, Черниговской губернии; но он из 6-го класса в 1912 г. ушел в Чугуевское военное училище, а в 1914 г., без лагерного
сбора, был произведен в подпоручики (?) и отправлен на Южный фронт в
126-й пехотный Рыльский полк», - вспоминал корниловец Александр Переход66. Следует некоторые уточнения в цитированные воспоминания: по выпуску из военного училища Скоблин был произведен в прапорщики, а не в
подпоручики. Об этом свидетельствуют официальные документы.
Опять же, на основании его «Послужного списка», он родился в семье
отставного подполковника, окончил Нежинскую классическую гимназию, а
затем, в 1914 г. – Чугуевское военное училище по 1-му разряду67. При этом,
следует заметить, что в Чугуевское военное училище Скоблин поступил в
сентябре 1913 г. Учился он, видимо, хорошо, был хорошим строевиком, поскольку в ноябре 1914 г. был произведен в младшие портупей-юнкеры. Однако Скоблин был выпущен из училища, в связи с начавшейся Первой мировой войной, существенными потерями в офицерском составе, досрочно, уже
через месяц, 1 декабря 1914 г. в чине прапорщика68. Он не был в числе первых, судя по выпускному баллу (9,13 из 12 возможных)69. Через несколько
дней после производства в чин прапорщика Скоблин был определен в 66-й
пехотный запасной полк, из которого 25 февраля 1915 г. отправлен на фронт
в действующую армию, в 126-й Рыльский пехотный полк, в который был зачислен 14 марта и назначен временно исполняющим должность командующего 1-й ротой. Что касается указанной должности командующего 1-й ротой,
то эти сведения расходятся со сведениями из полкового приказа от того же
14-го марта. «Прибывшего 14 сего (1915 г.) марта с 43 и 44 маршевыми ро65
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. 1932 г.//Корниловский ударный полк. 1917 – 1974. М., 2015. С. 825.
66
Вестник первопоходника. 1968. № 79-81. С. 75.
67
Там же.
68
Там же.
69
Там же.
25
тами 66-го запасного батальона прапорщика Скоблина зачислить в списки
вверенного мне полка. Прапорщика Скоблина назначаю младшим офицером
3-й роты», - писал в своем приказе его командир70. Получается, что первоначально Скоблин был назначен младшим офицером 3-й роты, что было как раз
обычной должностью для вновь прибывших младших офицеров (а не должность командующего ротой, причем 1-й ротой, как правило, лучшей в полку,
для только что прибывшего на фронт молодого прапорщика. Хотя, надо сказать, к началу 1915 г. потери в офицерском составе в пехотных частях русской армии были уже весьма чувствительны).
Воевал молодой офицер отважно. «Приказом командующего 9 армии
от 24 августа (1915) сего года, - говорилось в приказе по полку, - прапорщик
Скоблин за отличия в делах против неприятеля представлен к награждению
Георгиевским оружием…»71. Затем за вновь проявленную храбрость молодой
офицер награждается и орденом Св.Георгия Победоносца 4-й степени и отпуском. Вопрос о награждениях Скоблина также нуждается в уточнении.
Согласно Высочайшему Повелению, представление о награждении
подпоручика Скоблина Н.В. орденом св. Георгия Победоносца 4-й степени
датируется 30 декабря 1915 г., а о награждении Георгиевским оружием – 7
февраля 1916 г. Следовательно, все-таки, Скоблин сначала был награжден
орденом, а затем уже Георгиевским оружием. При этом, следует обратить
внимание на то, что, согласно сведениям, содержащимся в «Послужном
списке» Скоблина записано, что Приказом 9-й армии за № 374, «по удостоению Георгиевской думы, за отличие в делах против неприятеля награжден
орденом Св. Георгия 4 ст., 1915 г. июля 31»72. Все-таки, в таких случаях, когда принималось решение Георгиевской думой (хотя бы на уровне армейском) Высочайшее Повеление, как правило соглашалось (или вынуждено
было согласиться) с решением орденской думы. Поэтому, можно считать, что
70
РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 282. Л. 36.
Там же, д. 284. Л. 44. Приказ по полку от 22 сентября 1915 г.
72
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 825.
71
26
Скоблин был награжден орденом св. Георгия 4 ст., действительно, 31 июля
1915 г.
Всего за все время своего участия в Первой мировой войне Скоблин
был награжден 7-ю орденами и Георгиевским оружием, включая ордена св.
Владимира 4-й степени, св. Станислава 2-й и 3-й степени, св. Анны 4-й и 3-й
степени, солдатский Георгиевский крест с веточкой73.
21 октября 1915 Скоблин был назначен младшим офицером 14 роты74,
но уже десять дней спустя его назначают командующим этой ротой75. Как
способный офицер, обладавший незаурядными командирскими качествами,
еще 1 августа 1914 г. Скоблин был представлен к производству в подпоручики, хотя сама процедура производства затянулась до 24 октября 1915 г.
Впрочем, старшинство его в этом чине было определено с 1 августа76.
Большая убыль офицеров обеспечивала быстрое продвижение в чинах
оставшимся в живых, особенно храбрым ветеранам. 19 ноября 1915 г. Скоблин был представлен к производству в поручики и был утвержден в этом
чине 4 сентября 1916 г. (со старшинством с 19 ноября 1915 г.)77. Согласно
«Списку офицеров 126-го Рыльского пехотного полка от 3.5.1917», Скоблин
к этому времени уже штабс-капитан и командир 12-й роты78. К производству
в чин штабс-капитана Скоблин был представлен еще до своего утверждения
в чине поручика, 19 мая 1916 г., и был утвержден в новом чине 2 января 1917
г.79 Еще до утверждения в чине штабс-капитана 22 августа 1916 г. Скоблин
был представлен к производству в следующий чин – капитана и был в нем
утвержден 14 сентября 1917 г.80 По меркам того времени продвижение Скоблина в чинах происходило весьма быстро. При этом, следует заметить, что
73
Там же.
РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 282. Л. 10.
75
Там же, д. 154. Л. 35. Записная полевая книжка начальника команды разведчиков» (Скоблина) с 13 августа
по 16 декабря (1915).
76
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 826.
77
Там же.
74
78
РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 286. Л. 3. «Список офицеров 126-го Рыльского пехотного
полка от 3.5.1917.
79
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 826.
80
Там же, с. 827.
27
его представления в следующие офицерские чины происходило еще до революции 1917 г. Это существенно, потому что после февраля 1917 г. этот процесс роста в чинах у офицеров осуществлялся подчас чрезвычайно быстро.
Порой прапорщики 1916 г. «взлетали» в чинах, с марта по ноябрь 1917 г. до
штабс-капитана. Видимо, не последнюю роль в чинопроизводстве Скоблина
играли и его высокие «георгиевские» награды. Все это время он служил под
командованием подполковника Плохинского, командира 3-го батальона81,
который, как и Скоблин, к началу 1918 г. также окажется среди первых добровольцев Добровольческой армии генерала Корнилова.
За все указанное выше время пребывания на фронте и в ходе боевых
действий (в февраля 1915 г. до июня 1917 г.) штабс-капитан Скоблин был
трижды ранен (22.5.1916 г., 27.5.1916 г., 19.11.1916 г.) и один раз контужен
(25.12.1915 г.)82.
4.Скоблин и формирование Корниловского ударного полка.
Судьбоносные для штабс-капитана Скоблина перемены в его жизнедеятельности произошли 8 июня 1917 г. Именно 8 июня 1917 г., как опытный
боевой командир, штабс-капитан Скоблин, уже представленный к производству в капитаны, был командирован, вместе с несколькими другими опытными армейскими боевыми офицерами, на формирование армейского ударного отряда 8-й армии, которой к этому времени командовал генерал Л.Г.
Корнилов83. Сколин прибыл в расположение 1-го ударного отряда 8 армии
«имени генерала Корнилова» 13 июня 1917 г. и был назначен командиром 2го батальона84. Уже в этом же месяце, в боях 25 июня 1917 г. штабс-капитан
Скоблин отличился, и за проявленную в боях храбрость, по постановлению
солдатской Георгиевской думы был награжден «солдатским» Георгиевским
81
РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 286. Л. 3. «Список офицеров 126-го Рыльского пехотного
полка от 3.5.1917.
82
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 826.
83
Там же, с. 826.
84
Там же.
28
крестом 4-й степени «с веточкой» (14 августа 1917 г.)85. Вскоре после указанных боевых действий 1-го ударного отряда, 5 июля 1917 г. Скоблин был
назначен помощником начальника отряда86.
Когда Генерального штаба капитан М.О. Неженцев приступил к формированию 1-го ударного гренадерского «Корниловского» полка, исходатайствовав у высокого армейского начальства (у самого генерала Л.Корнилова)
разрешение пригласить на командные должности шесть добровольцев из
наиболее отличившихся опытных офицеров-фронтовиков, в их составе оказался и Скоблин. Примечательна, думается именно в связи с этим поворотом
в биографии Скоблина, запись в книжке командира полка: «7 мая (1917)
Скоблину объявлен выговор и лишение отпуска «за неисполнение приказания, выразившегося в непосещении собрания господ офицеров 7 мая»87. Возможно, с его стороны это не только проявление недисциплинированности.
Следует вспомнить, что это была пора, когда Россию и русскую армию повсеместно захлестнули революционные процессы. Зная характер и свойства
личности Скоблина, можно предположить, что он начал проявлять свою «революционность», что могло вызвать недовольство «господ офицеров». Видимо, это обстоятельство сыграло свою роль в согласии Скоблина покинуть
126-й Рыльский пехотный полк и уйти добровольцем в «революционный»,
пронизанный эсеровскими настроениями Корниловский Ударный отряд
(позднее развернутый в полк), в котором он появился в числе первых офицеров-основателей.
Так, с июня 1917 г. он связал свою военную судьбу с Корниловским
ударным полком, будущим ядром, «сердцем», как говорили белые добровольцы, Добровольческой белой армии и «белого движения».
В июле 1917 г., как выше было уже сказано, Скоблин был назначен помощником командира Корниловского Ударного отряда88, с 1 августа 1917 г.
85
Там же.
Там же.
87
Там же, л. 14.
88
Критский М. Корниловский Ударный полк. Париж, 1936. С. 44.
86
29
развернутого в Корниловский ударный полк89. Одновременно и штабскапитан Скоблин был назначен помощником командира этого полка90. Однако, вскоре, и сам полк, и его офицерский состав, и Скоблина ожидало весьма
драматичное испытание, связенно с так называемым «мятежом» генерала
Корнилова 25 августа 1917 г.91 Как одно из следствий этого события было
переформирование Корниловского ударного полка 10 сентября 1917 г. в 1-й
Российский ударный полк92. Скоблин сохранил за собой должность помощника командира полка.
К этому времени из полка исчезли помощник командира полка л-г. капитан Агапов и полковой адъютант (начальник штаба) л-г. капитан Леонтьев.
Именно в это время Председателем полкового комитета стал П. Ковальский,
друг Скоблина. По свидетельству Скоблина, его друг П. Ковальский «был
настоящим революционером, без пяти минут большевиком!» 93 Скорее всего,
и командир полка Неженцев, и Агапов, и Леонтьев подозревались в причастности к «корниловскому заговору». Поэтому Скоблин, как «революционноблагонадежный», фактически, на какое-то время стал и.о. командира полка.
Не исключено, что именно полковой комитет во главе с Ковальским, в свое
время, и выдвинул и избрал Скоблина на должность помощника командира
полка, за свою храбрость быстро завоевавшего симпатии солдат (может быть
удаление Агапова и Леонтьева были сделаны по инициативе полкового комитета, что и вызвало намерение Неженцева арестовать полковой комитет).
Следует обязательно заметить, что, скорее всего, назначение Скоблина
на должность помощника командира полка вместо гвардейского капитана
Агапова еще в начале августа 1917 г. было обусловлено уже сложившейся с
солдатской среде популярностью храброго боевого штабс-капитана, «георгиевского кавалера» Скоблина, с легкостью нашедшего общий язык с солдат89
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 826.
90
Там же.
91
Там же, с. 29-42.
92
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 826.
93
Млечин Л. Алиби для великой певицы. М., 1997. С. 49-50.
30
ской массой. В этом отношении, несомненно, капитан Агапов, со своими
«гвардейскими замашками» вряд ли мог соперничать со Скоблиным. Равным
образом, и подпоручик князь Ухтомский, проявивший исключительную
храбрость в июньских боях, которому, как и Скоблину, солдаты также присудили Георгиевский крест «с веточкой», пользовался большей популярностью, чем гвардии полковник Леонтьев. Поэтому и Ухтомский вскоре сменил
Леонтьева в должности начальника полкового штаба (полкового адъютанта,
согласно штатному расписанию). Необходимо также отметить, что общительный, храбрый боевой офицер Скоблин, склонный и к нарушению дисциплины, мотивированному фронтовой обстановкой, конечно же, весьма импонировал по тогдашнему «революционному духу», охватившему солдатские
массы. И в этом отношении он, безусловно, оказался в гораздо более выигрышном положении в глазах солдатской массы, чем замкнутый, малообщительный командир полка М.О. Нежинцев. Выше уже отмечался отказ Скоблина посещать офицерские собрания в 126-м Рыльском пехотном полку, что
косвенно может служить указанием на его стремление к популярности у солдатской массы. Ему, несомненно, свойственно было стремление к «революционному популизму», проявление эсеровских настроений, характерных, в
частности, и для рядового состава Корниловского ударного полка. Его добровольный уход из полка в Корниловский ударный отряд в июне 1917 г. был,
скорее всего, обусловлен, его трениями с офицерским составом полка и, бесспорным, стремлением к карьере. И она начала осуществляться с самого
прибытия в ударный отряд: Скоблин сразу же получил под командование батальон (должность подполковника), а затем стал и помощником командира
отряда, затем полка.
Полковой комитет выражал настроения большинства личного состава
полка. Похоже, что, как и позднее, в случае с Кутеповым в марте 1918 г.,
Скоблин оказался своего рода посредником между большинством полка,
полковым комитетом и командиром полка Нежинцевым.
31
Таким образом, из руководства полка были удалены «друзья Неженцева» (Агапов и Леонтьев). Вместо них, как выше было уже отмечено, помощником командира полка стал Скоблин, а начальником штаба полка князь
Ухтомский. Таким образом, в полку наметились три «лидера»: командир
полка подполковник Неженцев, председатель полкового комитета штабскапитан Ковальский и помощник командира полка штабс-капитан Скоблин.
Скоблин стал выполнять роль посредника между командиром полка и полковым комитетом, т.е. основной массой личного состава полка. В сущности,
Скоблин стал играть фактически главную роль в управлении полком. Такую
же роль он в последствии играл при Кутепове (когда тот стал командиром
полка), при Миллере в РОВС.
После «корниловского мятежа» в конце августа 1917 г. Корниловский
ударный полк, был переименован, как сказано выше, в 1-й Российский ударный полк, а затем в Славянский и приписан к Чехословацким частям и продолжал свою службу на Юго-Западном фронте…. Это был период, когда
Корниловский полк также начал испытывать влияние революционного разложения, охватившего всю старую русскую армию. Слабые отпадали, сильные держались. В сентябрьскую и октябрьскую полосу бунтов и мятежей
правительственные комиссары широко использовали полк для усмирений,
так как «революционные войска» – их войска – потеряли образ и подобие не
только воинское, но и человеческое. Полк был законопослушен и тем все более навлекал на себя злобу и обвинение в «контрреволюционности».
Обстановка, сложившаяся в результате Октябрьской революции 1917
г., застала корниловцев в районе Киева, где им пришлось столкнуться с одной стороны с пробольшевистскими частями, с другой с украинскими националистическими формирования, которые стремились использовать Корниловский полк в своих «украинских» сепаратистских интересах.
В последних числах октября 1917 г., когда в Киеве вспыхнуло большевистское восстание, правительственный комиссар доктор Григорьев (помощник Иорданского – А.Д.) от имени Временного правительства просит полк
32
поддержать власть и ведет его в Киев, поставив его там нелепыми и безграмотными в военном отношении распоряжениями в тяжелое положение.
С большим трудом выведя полк из Киева, Неженцев послал отчаянную
телеграмму в Ставку, прося спасти полк от истребления и отпустить его на
Дон, на что получено было согласие донского правительства. Ставка, боясь
навлечь на себя подозрение, категорически отказала. Только 18 ноября 1917
г. (по другим данным – 25 ноября), накануне ликвидации Ставки, получено
было распоряжение Верховного, выраженное условным языком телеграммы:
передвинуть полк на Кавказ «для усиления Кавказского фронта и для новых
формирований»… Но было уже поздно: все пути заняты большевиками.
Оставалась только одна возможность присоединения по частям к казачьим
эшелонам, которые, как «нейтральные», пропускались на восток беспрепятственно. Начинается лихорадочная погрузка полкового имущества. Составили поезд, груженый оружием, пулеметами, обозом, - ни один казачий эшелон
не берет его с собою. Тогда полк решается на последнее средство: эшелон с
имуществом под небольшой охраной с фальшивым удостоверением о принадлежности его к одной из кавказских частей отправляется самостоятельно,
полк распускается, а по начальству доносят, что весь наличный состав разбежался.
После провала корниловского мятежа, согласно воспоминаниям самого Скобина, Временное правительство отправило Корниловский ударный
полк на станцию Песчановка (под Киевом). Полк переименовали в 1-й Российский и влили его во 2-ю Чехо-Словацкую дивизию. «За несколько дней до
Октябрьской революции в полк прибыл комиссар Временного правительства
Иорданский. Созвав митинг, он стал уговаривать полк забыть обиды, недоверие, выказанное ему Временным правительством, и взять на себя охрану Киева от анархо-большевистской опасности» 94. 28 октября корниловцы с боем
взяли железнодорожный вокзал у петлюровцев и передали его чехословакам, которые взяли его под охрану. Сам Корниловский полк располо94
Цит. по кн.: Млечин Л. Алиби для великой певицы. М., 1997. С. 49-50.
33
жился в военном училище на Печерске. В четыре часа начался бой. Со стороны арсенала на корниловцев наступали большевистские красногвардейские
отряды, со стороны зверинца – петлюровцы. «Два дня мы сдерживали и тех,
и других, - вспоминал Скоблин, - а потом полк взбунтовался. Полковой комитет заявил, что мы пришли в Киев только для несения охранной службы.
Командир полка приказал арестовать председателя полкового комитета. А
полковой комитет тут же принял решение: если Ковальского тронут хотя бы
пальцем, солдаты возьмут под стражу весь командный состав. …Тогда Ковальскому поручили провести переговоры о прекращении огня и с красными,
и с гайдамаками. Полк в полном составе погрузился в эшелон и ушел назад
на станцию Песчановка» 95. После этого начался быстрый распад полка. Солдаты разбегались, а офицеры, связавшись с генералом Калединым, начали
прорываться на Дон»96.
Автор книги о Корниловском ударном полке, изданной в Париже в
1936 г., бывший поручик М. Критский эту же ситуацию, со слов Скоблина и
других офицеров полка, описывает, дополняя сказанное выше некоторым
фактами, весьма существенными для характеристики Скоблина. «Наконец,
25-го ноября 1917 г., - излагает он события, - из Ставки был получен приказ о
переброске корниловцев на Кавказский фронт. Неженцев выехал вперед, а
его полк стал спешно готовиться к погрузке на станции Печановка. Уже головная часть полкового обоза подтягивалась к станции, когда оставшийся заместителем полковника Неженцева капитан Скоблин неожиданно получил от
генерала Духонина новое приказание о приостановке погрузки. Это приказание капитан Скоблин немедленно разослал с конными по всем батальонам,
растянувшимся на походе, а сам еще оставался в штабе полка, в доме священника. Уже темнело. Вдруг все комнаты озарились ярким светом, и в это
мгновение разнеслись громовые раскаты. Огромный огненный столб над
станцией, небо колыхалось от ежеминутных взрывов. При станции были взо-
95
96
Цит. по кн.: Млечин Л. Алиби для великой певицы. М., 1997. С. 49-50.
Там же.
34
рваны громадные склады со снарядами. От станции, от поездных составов и
от лежащего вблизи поселка не осталось камня на камне. Охранная рота при
складах, станционные служащие и местные жители были убиты. Опоздай капитан Скоблин вовремя остановить полк, не остался бы в живых и никто из
корниловцев»97. Таким образом, получается, что фактически именно Скоблин
предотвратил уничтожение Корниловского полка в это время. разрозненные
части полка, как выше было сказано, все, что осталось от Корниловского
полка, добирались до Новочеркасска, где шло формирование Добровольческой армии. В середине декабря в Новочеркасске собралось до 500 корниловцев98. Генерал Деникин в своих «Очерках русской смуты» уточняет время
прибытия Корниловского полка и его командиров в Новочеркасск. «К 19 декабря прибывает в Новочеркасск эшелон Корниловского полка, а к 1 января
1918 года окружными путями в одиночку и группами собираются 50 офицеров и до 500 солдат»99.
Едва Добровольческая армия начала формирование и Корниловский
полк влился в ее состав, как начались боевые действия между ней и красногвардейскими отрядами. Наиболее ожесточенный характер они приобрели
под Таганрогом в январе 1918 г.100
Несмотря на отчаянное сопротивление, лишенная поддержки донского
казачества и войскового правительства, небольшая по численности добровольческая армия в начале февраля 1918 г. вынуждена была покинуть Область Войска Донского и отправиться на Кубань, рассчитывая на поддержку
кубанского населения и властей. Начался так называемый 1-й Кубанский
(«ледяной») поход Добровольческой армии. К концу похода, в боях и безуспешных штурмах Екатеринодара в марте 1918 г. Корниловский ударный
полк, как и вся Добровольческая армия была почти полностью обескровлена.
Она потеряла своего вождя генерала Корнилова, а Корниловский ударный
97
Критский М. Корниловский Ударный полк. Париж, 1936. С. 52-53; Критский М. Корниловский ударный
полк. Корниловцы в Киеве //1918 год на Украине. М., 2001. С. 15.
98
Корниловцы на Дону //Первые бои Добровольческой армии. М., 2001. С. 72.
99
Деникин А.И. Очерки русской смуты //Зарождение Добровольческой армии. М., 2001. С. 122-124.
100
Грей М. Мой отец генерал Деникин. М., 2003. С.157-158.
35
полк – своего командира и основателя полковника Неженцева. Если бы не
влившийся вскоре в состав Добровольческой армии отряд полковника Дроздовского, можно было бы на героических и гибельных событиях под Екатеринодаром констатировать завершение существования Добровольческой армии.
После пополнения новыми кадрами добровольцев, 1 ноября 1918 г.
Скоблин был назначен командующим, а 12 ноября 1918 г., произведенный в
полковники – командиром Корниловского ударного полка101. В августа 1919
г. была сформирована Корниловская ударная бригада в составе трех полков и
2 сентября 1919 г. Скоблин был назначен ее командиром102. А вскоре, 19 октября 1919 г. Корниловская ударная бригада была развернута в 3-полковую
1-ю Корниловскую ударную дивизию103. В тот же день полковник Скоблин
был назначен ее начальником. С этого времени он становится первым и
практически бессменным командиром Корниловской ударной пехотной дивизии в составе Добровольческой армии.
Выше отмеченные основные моменты в военной карьере Н.В. Скоблина свидетельствуют о бесспорной незаурядности этой личности, как человека, так и командира.
«Был он человеком редких военных дарований, - стараясь быть объективным, отмечал Б. Прянишников, - которые были так велики, что отсутствие
высшего военного образования не мешало ему быть отличным начальником
дивизии»104. По свидетельству знавших его близко, Скоблин был человеком
редкостной выдержки, внешне всегда спокойным. И даже если в его поведении бывало заметно «мимолетное беспокойство», оно «тотчас же уступило
место его обычному самообладанию»105.
Изобретательный тактик, несравненный мастер ведения самых трудных в военном искусстве оборонительных боев, виртуозно умевший выво101
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина, на основании его подлинного послужного списка. С. 827.
102
Там же.
103
Там же.
104
Прянишников Б. Незримая паутина. ОГНУ-НКВД против белой эмиграции. М., 2004. С. 44.
105
Там же, с. 430.
36
дить корниловцев из казалось бы совершенно безнадежных и обреченных ситуаций,
с
несомненными
многообещающими
задатками
оперативно-
стратегического таланта – таков облик Скоблина-военачальника. Кто знает,
быть может, в ином раскладе российской истории из него мог бы вырасти
еще один русский полководец. Однако судьба распорядилась иначе: после
эвакуации остатков врангелевской армии в Константинополь, затем в Галлиполи, Скоблин был назначен командиром Корниловского ударного полка, в
который были сведены осколки его прежней дивизии. Итак, как говорилось в
одном из приказов по Русскому Общевоинскому союзу в 1937 г., «блестящее
прошлое генерал-майора Скоблина в Добровольческой, а потом в Русской
армии несомненно и достаточно известно…»106.
Даже известный белый военачальник генерал-лейтенант Я.А. Слащев,
а вслед за ним и офицеры его штаба, признавая за Скоблиным несомненные
природные военные дарования, не скрывали своего скепсиса, явным признаком некоторой зависти к его стремительной военной карьере: «Комполккорн
(командир Корниловского полка) Скоблин. Молодой и способный офицер.
Без военного образования. Хороший командир полка, но не выше»107. Генерал-майор С.А. Мильковский считал, что «Скоблин, Туркул, Манштейн…молодые начальники, выдвинувшиеся в рядах Добровольческой армии. Хорошие партизаны, но на должности более крупных военных начальников совсем не подготовленные, что ныне признается даже их боевыми товарищами, по настоянию коих перед главным командованием они были выдвинуты в своих частях на ответственные посты»108. Адъютант Слащева,
гвардейский полковник М.В. Мезерницкий внес в характеристику новые акценты: «Манштейн, Туркул, Скоблин – смелые офицеры, карьеристы»109.
«Человек большой личной храбрости, - отмечал Лехович, уже характеризуя личность «корниловского вождя», - Скоблин имел военные заслуги и в
то же время значительные недостатки. Он отличался холодной жестокостью
106
Часовой. 1937 г., 5 октября. № 147. С. 5.
Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. Т. 1. Кн. 2. С. 120.
108
Там же, с. 97.
109
Там же, с. 102.
107
37
в обращении с пленными и населением. Честолюбие, желание возможно скорее выдвинуться и преуспеть заслоняли в нем идеологическую сторону борьбы. В полку его недолюбливали, осуждали за карьеризм и за неразборчивость
в средствах. По тем же причинам недолюбливало его и непосредственное
начальство. Но в суровые дни и однополчанам, и начальству приходилось,
прежде всего, считаться с воинской смекалкой Скоблина, закрывая глаза на
его недостатки…»110.
Итак, перед нами, вне всякого сомнения, весьма неординарная личность, способный офицер и командир, наделенный от природы выдающимися военными дарованиями.
Близко знавшие Скоблина люди оставили о его личности противоречивые свидетельства. Это в значительной мере было вызвано, видимо, влиянием на их оценки ставшим впоследствии известным его сотрудничеством с
советскими спецслужбами.
По мнению А. Вертинского, Скоблин «ничем особенным не отличался.
Довольно скромный, даже застенчивый, он скорее выглядел «забытым» мужем такой энергичной и волевой женщины, как Плевицкая»111. Некоторые
остряки-завистники порой отпускали злые шуточки по адресу «генерала
Плевицкого»112.
Ближайший соратник генерала П.Н. Врангеля генерал-
лейтенант П.Н. Шатилов утверждал, что «…Плевицкая знала все, что делал
ее муж. Она была его злым гением. Ее влияние сказывалось решительно во
всем: и в политике, и в полковых делах. Скоблин был прирожденным интриганом …»113.
Информируя руководство ОГПУ, давний приятель Скоблина по Добровольческой армии бывший штабс-капитан П.Ковальский, также считал
«Скоблина человеком безвольным и «подкаблучником». Истеричная и изнеженная Плевицкая полностью его себе подчинила»114. Впрочем, сама Пле110
Там же.
Вертинский А. Дорогой длинною… - М., 1991. С. 208.
112
Там же.
113
Прянишников Б. Незримая паутина. М., 2004. С. 527.
114
Млечин Л. Сеть Москва-ОГПУ-Париж. М., 1991. С. 57.
111
38
вицкая была категорически не согласна с таким мнением о Скоблине и
настаивала на противоположном. «Мой дорогой муж, генерал Скоблин, - характеризовала она его на судебном процессе в 1937 г., - был очень честолюбив. Вы знаете, был он властным человеком. Его власть на себе знаю. Чуть
что спрашивала о его делах, так он сразу начинал орать на меня. И была я
ему покорна, никогда ему не перечила»115.
«Небольшого роста, худой, хорошо сложенный, с правильными, даже
красивыми чертами лица, с черными, коротко подстриженными усами, он
производил вполне приятное впечатление, если бы не маленькая, но характерная подробность: Скоблин не смотрел в глаза своему собеседнику, взгляд
его всегда скользил по сторонам…, - так вспоминал внешность Скоблина его
современник, сын деникинского генерала Д.В. Лехович в 30-е годы116.
Худощавый 27-летний генерал с отличной офицерской выправкой, в
черной «корниловской» гимнастерке с четырьмя золотыми нашивками за ранения, с «корниловской» эмблемой на рукаве, с офицерским «георгием» и
«знаком Первопоходника» на груди, - таким, горделиво-насмешливым смотрит на нас своими чуть грустными глазами он, начальник Корниловской дивизии, с фотографии 1920 г. Волевое, почти красивое лицо: армейская
стрижка с косым пробором, небольшие подстриженные «под Врангеля» усы
могут вызвать в памяти цепкие стереотипные образы «белогвардейцев»,
рожденные отечественным кинематографом 30-х гг.117
Социально-политические взгляды Н.Скоблина вряд ли диссонировали с
характерными для большинства корниловских офицеров симпатиями к военной диктатуре, парадоксально сочетая обрывки революционно-эсеровских
настроений с монархизмом, сливавшиеся воедино в «корниловской легенде»,
в имени Л.Корнилова. Впрочем, наиболее яркой чертой личности и офицера
Скоблина было, несомненно, честолюбие. После февральской революции он
с очевидностью обнаруживал стремление выглядеть человеком с эсеровски115
Прянишников Б. Указ. соч. С. 541.
Лехович Д.В. Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина. М., 1992. С. 308.
117
Минаков С.Т. Разгром деникинцев под Орлом и Кромами осенью 1919 года. Орел, 1989. С. 31.
116
39
ми симпатиями, явно стремясь приобрести и закрепить свою популярность у
«революционизированной» солдатской массы. Позднее же, не менее выразительно стремился представить себя человеком правых и право-радикальных
настроений. Став же агентом НКВД он старался показать, что вполне перешел на «советские позиции», заявляя о своей преданности «советской родине» и любви к Сталину.
Можно с полным основанием утверждать, что Скоблин был по своим
идейно-политическим настроениям и симпатиям типичным «бонапартом»
эпохи Гражданской войны в России. Таковых было достаточно и в Красной
армии, и в белых армиях.
5.Корниловская Ударная дивизия осенью 1919 г.
На решающем орловском направлении командование Добровольческой
армии и 1-го пехотного («цветного») корпуса сосредоточило самую опытную, отборную, пронизанную духом «белой идеи» боевую группировку общей численностью в 9400 штыков, 800 сабель, 26 орудий, 139 пулеметов, 4
бронепоезда и 3 танка в составе 2,5 дивизий. Вся группировка находилась
под командованием генерал-лейтенанта Н.С. Тимановского, которому подчинены были также части, действовавшие на ливенско-елецком направлении.
Костяк орловской группировки Добровольческой армии составляла 2-я
ударная пехотная Корниловская дивизия, как таковая действовавшая на
фронте уже в начале октября 1919 г., хотя формально существовавшая лишь
со второй половины указанного месяца.
По свидетельству командира 2-го Корниловского полка полковника
М.Н. Левитова, «11 сентября 1919 года 3-й Корниловский Ударный полк получил приказание о присоединении к своей Корниловской Ударной бригаде.
Поэтому 11 сентября считается датой наличия на фронте Корниловской
Ударной дивизии трехполкового состава. В командование дивизией вступил
полковник Скоблин. Своим помощником он просил назначить полковника
Пешню, а командиром 1-го Корниловского Ударного полка был назначен
40
полковник Гордеенко, который в должности командира 1-й имени генерала
Корнилова роты и командира 1-го батальона доказал, что он был достойным
чести командовать старейшим полком Добровольческой армии. Начальником
штаба Корниловской Ударной дивизии стал Генерального штаба полковник
Капнин»118.
Помощником командующего Корниловской Ударной дивизии был
назначен полковник Михаил Александрович Пешня (1886-1937). Он происходил из мещан. После окончания гимназии и Виленского военного училища
в 1907 г., Пешня начал свою службу подпоручиком. В 1910 г. он окончил
офицерскую гимнастическо-фехтовальную школу. В годы Первой мировой
войны за храбрость он был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и к
1917 г. был уже полковником, командовал 73-м пехотным полком. В Добровольческой армии полковник Пешня оказался весной 1918 г. в составе Корниловского ударного полка. Хотя он не являлся «первопоходником», однако
проявивший себя опытным и способным командиром в сентябре 1918 г. он
был назначен командиром 3-го батальона полка. После сформирования 2-го
Корниловского ударного полка и образования Корниловской бригады Пешня
24 июля 1919 г. стал командиром этого полка, а затем получил под командование 1-й Корниловский ударный полк. С формированием Корниловской дивизии полковник Пешня был назначен в начале октября 1919 г. помощником
начальника дивизии. Забегая вперед, отмечу основные вехи последующей
боевой карьеры этого офицера. С 13 ноября 1919 г. Пешня командир бригады
в составе Корниловской дивизии, а с 13 мая 1920 г. вновь помощник начальника дивизии. 27 мая 1920 г. Врангель произвел Пешню в генерал-майоры,
наградил орденом Св. Николая Чудотворца. После поражения и эвакуации
остатков Русская армии генерала Врангеля в Галлиполи, генерал Пешня получил в командование Марковский полк, в который были сведены остатки
прежней Марковской дивизии. В эмиграции он оказался сначала в Болгарии,
а с 1926 г. – во Франции, где работал таксистом. Он умер 4 декабря 1937 г. в
118
Корниловцы в боях летом-осенью 1919 г. //Поход на Москву. М., 2004. С. 80.
41
Париже, сокрушенный известием об измене генерала Скоблина, которому он
безгранично доверял и которому был безмерно предан119.
Как уже отмечалось выше, начальником штаба вновь сформированной
Корниловской ударной дивизии был назначен Капнин Константин Львович
(1890-после 1945). Из дворян, сын подполковника. Окончил Сумский кадетский корпус, Александровское военное училище (1909), академию Генштаба
(1916). К 1917 г. он уже капитан, и.д. штаб-офицера для поручений при штабе 10-го армейского корпуса. В Добровольческой армии с 4 августа 1918 г.;
участник 2-го Кубанского похода в штабе 1-й пехотной дивизии, с 6 ноября
1919 начальник штаба Корниловской дивизии, подполковник. Полковник (с
26 марта 1920). В эмиграции в Чехословакии. Арестован в 1945 в Праге.
Умер в лагерях в СССР120.
Командиром 1-го Корниловского полка был назначен в сентябре 1919 г.
Карп Павлович Гордиенко (1891-1969). После окончания Ялтинской гимназии он поступил во Владимирское военное училище в Киеве, из котрого был
выпущен в 1914 г. подпоручиком в армейский полк. Он участвовал в Первой
мировой войне, был за проявленную храбрость награжден орденом Св. Георгия 4-й степени и к концу службы в старой армии, в 1917 г. был уже полковником Сибирского стрелкового полка, а затем врид командира 13-го Особого
полка. В Добровольчсекой армии в Корниловском ударном полку он оказался
осенью 1918 г. Проявивший себя хорошим командиром, Гордиенко был
назначен 28 октября 1918 г.
командиром 1-го батальона Корниловского
ударного полка, а в сентябре, как уже отмечалось выше, стал командиром 1го Корниловского ударного полка. В этом же чине и в той же должности
Гордиенко служил и в Русской армии генерала Врангеля вплоть до эвакуации
Крыма. Был награжден орденом Св. Николая Чудотворца. Находясь в эмиграции на Галлиполийском полуострове, Гордиенко сначала числился в штабе сводного Корниловского полка, а с декабря 1921 г. был назначен помощ-
119
120
Поход на Москву. С. 669.
Там же, с. 679-680.
42
ником командира полка. После переселения в Болгарию в 1925 г., Гордиенко
спустя несколько лет переезжает во Францию, где до самой смерти занимался фермерским хозяйством121.
Поручик Пашкевич Яков Антонович, назначенный в мае 1919 г. командиром 2-го Корниловского полка, был, как Скоблин, одним из старейших
корниловцев. Он оказался в полку еще в самом начале 1918 г. и принял участие в 1-м Кубанском («ледяном») походе Добровольческой армии. Так что
относился к своеобразной «касте «первопоходников». Произведенный в декабре 1918 г. в капитаны, в начале 1919 г. Пашкевич был назначен начальником учебной команды полка. Уже в качестве командира 2-го Корниловского
полка Пашкевич проявил себя одним из лучших командиров Корниловской
дивизии. 8 октября 1919 г. он был произведен одновременно в чин подполковника и полковника, а в 1920 г. награжден орденом Св. Николая Чудотворца. Пашкевич отважно воевал в составе Русской армии генерала Врангеля и
погиб 15 июля 1920 г. в бою у села Большой Токмак в Северной Таврии122.
3-й Корниловский полк возглавил есаул Милеев Николай Васильевич.
Он происходил из казаков Оренбургского казачьего войска. Милеев был одним из самых образованных командиров-корниловцев – до Первой мировой
войны он окончил университет. В отличие от многих других командиров
Корниловского ударного полка, а затем и Корниловской дивизии, Милеев
придерживался взглядов близких к эсеровским и оставался таковым до конца
своих дней. В 1917 г. он был подъесаулом 6-го Оренбургского казачьего полка. Милеев вступил добровольцем в Корниловский ударный полк одним из
первых, еще в августе 1917 г., был участником 1-го Кубанского («ледяного»)
похода Добровольческой армии, состоя в пулеметной роте полка. Потом он
стал командиром этой роты, адъютантом полка, а с 26 июля 1919 г. возглавил
сформированный 3-й Корниловский полк. Человек эмоциональный, Милеев
121
122
Там же, с. 668.
Там же, с. 669.
43
не смог пережить новороссийскую катастрофу Добровольческой армии и
ВСЮР и застрелился в Крыму в марте 1920 г.123
Таков был состав старших начальников и командиров Корниловской
ударной дивизии накануне и в ходе Орловско-Кромского сражения.
Таким образом, к началу наступления на г. Орел была сформирована
Корниловская ударная дивизия, которой было поручено вышестоящим командованием решающая роль в предстоящем генеральном сражении с Красной Армией на главном направлении наступления добровольческой белой
армии. Дивизия была сравнительно невелика по численности, однако укомплектована отборным личным составом, значительную часть которого составляли офицеры. Ударная сила Корниловской дивизии определялась не
только профессиональными качествами личного состава, но и огневой мощью, выражавшейся в насыщении боевых частей дивизии пулеметами, артиллерией, танками, броневиками и бронепоездами.
Высший командный состав Вооруженных сил Юга России и Добровольческой армии в основном состоял из сравнительно молодых, но преимущественно старших офицеров. Командующим Корниловской ударной дивизией был назначен самый молодой из них, недавно вышедший из оберофицерских чинов Н.В. Скоблин. Его назначение, вопреки традициям старой
русской армии, было обусловлено не выслугой, а выдающимися военными
способностями, исключительной личной храбрости и популярности среди
личного состава корниловцев. Скоблин был честолюбивым молодым офицером, политические симпатии которого были очень конъюнктурны и лабильны. Первоначально имевший репутацию офицера и командира, симпатизировавшего эсерам, он все больше обнаруживал склонность к авторитаризму и
даже монархизму. В сущности, он представлял собой характерного представителя распространенного в годы Гражданской войны в Карсной Армии и
белых армиях типа, как их тогда называли, «розвощеких поручиков», «вундеркиндов», «тухачевских» – революционно-российскую разновидность «бо123
Там же, с. 674.
44
напартистов» или точнее, выражаясь определением А.С. Суворова, – «бонапартов». Старший командный состав дивизии на уровне руководства штаба и
командиров полков, вопреки традиции, сложившейся в Добровольческой армии со времен 1-го Кубанского похода, был укомплектован сравнительно
молодыми офицерами, однако далеко не все они являлись «первопоходниками». При назначении командиров полков Корниловской дивизии и руководства ее штаба предпочтение отдавалось опыту и способностям перед принадлежностью к «касте первопоходников».
Звездные часы в личной биографии и боевой карьере Скоблина начались с отмеченного выше судьбоносного для России Орловско-Кромского
сражения в октябре 1919 г.
45
Глава 2.
Взятие Орла Корниловской Ударной дивизией.
1.Советская оборона Орла и наступление корниловцев.
На дальних подступах к Орлу, на вышеуказанных направлениях движения корниловских частей командование советским Южным фронтом (командюж В. Егорьев и его начальник штаба Н. Пневский) располагало правофланговыми частями 13-й армии: 9-й стрелковой Русской дивизией, фронт
которой, прикрываемый на ее левом фланге 2-й Отдельной Курской бригадой, смыкался с фронтом стрелковой дивизии, обеспечивавшей южное
направление обороны Орла вдоль железной дороги. Правый фланг 9-й дивизии был прикрыт частями 7-й стрелковой дивизии 14-й армии.
Окрыленные успехом под Курском, добровольцы стремились к
Москве. В этом стремлении Корниловская дивизия рискованно выдвинулась
вперед. Наступавшая слева от нее на Дмитровском направлении Дроздовская
дивизия, действовавшая на ее правом фланге в направлении Ельца Сводная
дивизия (Марковская и Алексеевская бригады) также отставала уступом
примерно на таком же расстоянии. Как признавали впоследствии сами командиры-корниловцы, связь между дивизиями поддерживалась случаными
конными разъездами. Фронт Корниловской дивизии растянулся на 160 км (в
среднем 50 штыков и сабель на 1 км фронта).
Сложившейся оперативной обстановкой, т.е. опасным положением, в
котором оказалась «высунувшаяся» Корниловская дивизия, наступавшая, по
существу, с незащищенными флангами, вполне резонно хотело воспользоваться фронтовое командование и командарм-13 А.И. Геккер. Они намеревались создать два «ударных кулака» на дальних подступах к Орлу, в районе
Кром и южнее Залегощи, для нанесения двух сходящихся ударов по флангам
этой деникинской группировки и ее разгрома.
В конце сентября – начале октября 1919 г., в период наступления на
Орел и его взятия белыми в составе фактически существовавшей Корнилов-
46
ской дивизии были 1-й, 2-й, 3-й Корниловские ударные полки, Терский мусульманский дивизион, артиллерийская бригада, 1-я тракторная батарея, 3
броневика, 4 танка. 1-й Корниловский ударный полк под командованием
полковника Гордиенко численностью в 1700 штыков, с приданным ему 12-м
Ахтырским гусарским полком в 500 сабель, 8 орудиями, вместе с 3-м Корниловским полком под командованием есаула Милеева численностью в 1500
штыков, 6 легкими и 3 тяжелыми орудиями действовали вдоль полотна железной дороги Курск-Орел. 2-й Корниловский полк под командованием полковника Пашкевича, численностью в 1200 штыков, 50 сабель, 24 пулемета, 3
легких орудия, 3 гаубицы, 3 тяжелых орудия, 2 броневика («Славный» и «Богатырь») и 3 танка, наступал по шоссе Курск-Кромы-Орел. В резерве дивизии, находившемся в Курске, оставался 123-й Козловский пехотный полк в 1
тысячу штыков, 4-й гусарский Мариупольский полк в 400 сабель. В ходе боевых действий в оперативное подчинение командованию Корниловской дивизии был передан также только что сформированный 3-й Марковский полк
(около 1,5 тысяч штыков) под командованием сначала капитана Наумова, затем корниловца поручика Левитова. По линии железной дороги Курск-Орел
действовали также 4 бронепоезда. В общей сложности в «корниловской
группировке», наступавшей на Орел под командованием полковника Скоблина (начальник штаба капитан Капнин), было около 8 тысяч штыков и сабель.
Кромы, небольшой городок Орловской губернии на р. Крома, располагаясь на естественной водной коммуникации (р. Ока с притоками) и являясь в
то же время оперативно-стратегическим узлом, стягивающим шоссейной линией Дмитровск и Орел, Курск и Орел, в случае потери его советским командованием обеспечивал устойчивую оперативную коммуникацию между основными группировками Кутеповского корпуса - Дроздовской (Дмитровск) и
Корниловской (Орел, после овладения им). С другой стороны, последующее
развитие событий развернувшегося Орловско-Кромского сражения, потеря
47
Кром «добровольцами» парализующее воздействовали на наступательную
активность корниловцев в направлении Тула-Москва.
Орловское направление от действия Корниловской ударной дивизии
обороняли в основном две советских стрелковых дивизии, входившие в состав 13-й советской армии, которой командовал А.И. Геккер: 9-я и Сводная.
Возникшая из разрозненных красногвардейских и партизанских отрядов в Курской губернии еще в апреле 1918 г., с мая того же года числившаяся
в списках РККА сначала как Курская пехотная, затем 1-я Курская пехотная
советская, и, наконец, с октября – 9-я стрелковая дивизия, получившая
наименование Русская, в составе трех бригад (9 полков) активно участвовала
в боевых действиях на Южном фронте республики. К 15 сентября 1919 г. в ее
рядах числилось 4790 штыков, 367 сабель, 31 орудие и 123 пулемета. Однако
кровопролитные бои под Курском нанесли ей тяжелый урон: дивизия фактически потеряла всю свою 1-ю бригаду, остатки которой были отведены в тыл
на переформирование. Положение ее осложнялось еще и тем, что из-за быстро и труднопредсказуемо менявшейся оперативной обстановки на Южном
фронте в августе-сентябре 1919 г. оставшиеся в ее составе 2-я и 3-я бригады
оказались разобщенными: к концу сентября 2-я бригада находилась в районе
Кром, а 3-я – в районе Ливен. Реагируя на обострившуюся обстановку в
кромском районе, командование фронтом спешно принимало меры по переброске 3-й бригады под Кромы. Начдивом-9 с 3-го октября 1919 г. являлся
А.Д. Козицкий (1891-1937), выходец из офицерской семьи, сам кадровый
офицер, он получил образование в Оренбургском военном училище, принимал активное участие в 1-й мировой войне и к 1917 г. служил уже в чине
подполковника. Он был членом большевистской патрии с 1918 г. и в апреле
того же года вступил в РККА. А. Козицкий наилучшим образом проявил себя
и на командной, и на штабной работе. Он превосходно знал театр военных
действий, поскольку почти все время находился в войсках Южного фронта. С
отличием руководя боевыми действиями Сводного отряда при РВС фронта
во время обороны станции Касторная от мамонтовцев, и награжденный за это
48
орденом Красного Знамени, А. Козицкий в начале октября 1919 г. сменил
выбывшего по болезни М. Орлова в должности начальника 9-й стрелковой
дивизии.
Сводная стрелковая дивизия 13-й армии была сформирована вскоре после падения Курска (23 сентября 1919 г.) из остатков войск, входивших в состав частей Курского укрепленного района. Это соединение, малочисленное
и потрепанное в боях, способно было, в основном, к оборонительным пассивным функциям прикрытия. Слабость ее в какой-то мере должна была
компенсироваться качествами ее начальника, каковым являлся прежний
начальник Курского укрепрайона М.С. Свечников.
Михаил Сергеевич Свечников (1882-1938) происходил из семьи казачьего офицера, сам кадровый офицер старой армии, полковник Генерального
штаба, М. Свечников был опытным боевым офицером, участником русскояпонской и империалистической войн, награжденный 8-ю боевыми орденами, в том числе Георгием 4-й степени и Золотым Георгиевским оружием. Он
был одним из первых военных специалистов с академическим военным образованием, еще с апреля 1917 г. поддерживавшим словом и делом большевиков, партийную принадлежность к которым оформил уже в мае 1917-го. В
качестве начальника 106-й пехотной дивизии полковник М. Свечников заявил о своей поддержке вооруженного восстания в Петрограде, затем оборонял Пулковские высоты от войск Керенского-Краснова. В составе Красной
Армии он командовал 1-й Петроградской пехотной дивизией, а в декабре
1918-марте 1919 г. – командующий Каспийско-Кавказским фронтом, а с марта 1919-го – начальник сначала Казанского, потом Курского укрепрайонов.
Крупный военный специалист, офицер Генштаба, большевик М. Свечников
пользовался большим авторитетом и доверием в военных и политических
кругах Советской России.
Учитывая все вышеотмеченное, командование советским Южным
фронтом 29 сентября 1919 г. приказало командарму-13 «в кротчайший срок
49
сосредоточить в район Кром 2-ю бригаду 9-й дивизии»124, пополненные и
срочно приведенные в порядок, сконцентрировав, таким образом, Кромскую
группировку для нанесения удара по левому флангу наступавших корниловцев. Второй «ударный кулак» для нанесения поражения их правому флангу
фронтовое командование рассчитывало сосредоточить в районе КорсунскоеЮжный Кунач (южнее станции Залегощь). Никаких советских войск там еще
не было, поэтому тем же приказом от 29 сентября командюж В. Егорьев
предписывал: «…В кратчайший срок сформировать 55-ю стрелковую дивизию из частей Орловского укрепрайона, из 20 и 21 Тульских полков, из бригады 55-й стрелковой дивизии (3 полка), придать этой дивизии прибывающие
в ближайшие дни пеший отряд Антонова (из Москвы) и конный отряд Гаркуши (из Вязьмы)»125. Все части формировавшейся на скорую руку дивизии в
срочном порядке требовалось вывести из Орла в район предполагавшейся
дислокации и там завершить ее формирование. Начдивом-55 был назначен
военрук Орловского укрепрайона Юзвюк М.К., а с 4 октября им стал помощник командарма-13 А.В. Станкевич (1862-1919). Дворянин, кадровый офицер
русской армии, в которой он начал служить с 16-летнего возраста еще во
время русско-турецкой войны 1877-1878 гг., А.В. Станкевич прошел империалистическую войну от командира пехотного полка до командира бригады
62-й пехотной дивизии. Добровольно вступив в Красную Армию, бывший
генерал-майор старой армии с апреля 1919 г. находился в войсках Южного
фронта, сначала начальником 42-й стрелковой дивизии, затем с июня – помощником командарма-13.
В соответствии с приказом фронтового командования все приготовления к нанесению фланговых ударов по наступающему противнику должны
были завершиться к 3 октября. До начала действий ударных группировок
фронтовое и армейское командования приказывали начдиву Сводной М.
Свечникову «остановить дальнейшее продвижение противника на Орловском
124
125
Директивы командования фронтов Красной Армии (1917 – 1922). Т. 2. М., 1972. С. 342.
Там же.
50
направлении»126. Таковы были в общих чертах меры и план командования
фронтом, рассчитанные на ликвидацию деникинского прорыва. Однако сосредоточение «ударных кулаков» завершилось лишь к 6 октября. И хотя к
этому времени в район была переброшена, правда, потрепанная под Ливнами
3-я бригада 9-й стрелковой дивизии, время для нанесения контрудара от
Кром на Фатеж в соответствии с приказом фронтового командования было
упущено. Быстрое и успешное продвижение к Орлу корниловских частей изменило и усугубило оперативную обстановку. Упреждая контрудар советской дивизии со стороны Кром, полковник Скоблин бросил на нее 2-й Корниловский полк. В ожесточенных боях, продолжавшихся почти непрерывно
7-9 октября, 9-й стрелковой дивизии не удалось остановить корниловцев.
Корниловский полк сначала нейтрализовал натиск советской 7-й дивизии
(приказом фронтового командования она должна была наносить удар во
фланг действовавшим в направлении Кром «добровольцам»), затем потеснил
ее части и, обнажив правое крыло 9-й дивизии, начал его обтекать, угрожая
охватом. Положение частей Козицкого осложнилось, когда стало ясно, что 2я Отдельная Курская бригада, действовавшая на его левом фланге, также оказалась не в состоянии эффективно поддержать его удар. Оказавшись под
угрозой окружения, бросив на прикрытие своего правого фланга два полка из
пяти имевшихся в его распоряжении, неизбежно «растопыривая», таким образом, «пальцы кулака», красный начдив, едва сдерживая натиск корниловских батальонов, превосходивших его численностью и усиленных броневиками и танками, вынужден был отойти на исходные позиции к Кромам. Попытка Козицкого организовать оборону города обескровленными частями 9й дивизии не удалась. Поредевшие полки дивизии оставили город и заняли
оборону в 20-25 км к юго-западу от Орла. 2-я и 3-я бригады стрелковой дивизии, вместе взятые, едва насчитывали 700 штыков. 10 октября 1919 г. 2-й
Корниловский полк занял Кромы. Корниловская дивизия приготовилась к
«прыжку» на Орел.
126
Там же, с. 343.
51
Несомненно, овладение Орлом – важнейшим коммуникационным узлом - открывало перед командованием Добровольческой армии широкие, если не сказать, решающие стратегические перспективы: открывалась возможность поставить под контроль всю железнодорожную линию Брянск-ОрелЕлец. В случае захвата «добровольцами» этих основных стратегических
пунктов, Тула и Москва оказывались в крайне опасной ситуации: в то время
как белые получали свободу для широкого маневра, советские войска теряли
свою последнюю предмосковскую удобную внутриоперационную линию и
вынуждены были бы создать новую линию обороны, уже непосредственно
опираясь на Москву и Московский коммуникационный узел. Эти фундаментальные оперативно-стратегические соображения подкреплялись честолюбием белых генералов и соперничеством между ними: каждому хотелось
первым въехать на коне в «белокаменную» под малиновый перезвон московских церквей. Честолюбивые настроения, несомненно, свойственны были и
25-летнему командующему Корниловской дивизии полковнику Скоблину,
стремившемуся утвердить свою военную карьеру победой и взятием Орла.
Если Май-Маевский своему адъютанту капитану Макарову обещал в захваченной Москве генеральские погоны, то Скоблин, пожалуй, меньше чем на
генерал-лейтенанта и не рассчитывал. Правда, в штаб Добровольческой армии к Май-Маевскому и его начальнику штаба генерал-майору Ефимову уже
поступали сведения разведки о сосредоточении к западу от Орла, в районе
Карачева Латышкой стрелковой дивизии, свежих кавалерийских частей. Он,
однако, не считал необходимым сдерживать наступательный порыв корниловцев, побуждая полковника Скоблина поскорее взять Орел. Гораздо большее опасение (и не безосновательно) вызывало у командования Добровольческой армии отношение к ее наступавшим полкам и дивизиям местного в
массе своей крестьянского населения – источника обеспечения армии провиантом и пополнениями.
Тем временем 11 октября 9-й стрелковая дивизия в составе 2-й, 3-й и
остатков 1-й бригады заняла линию обороны в 20-25 км к юго-западу от Орла
52
южнее станции Саханская и течения р. Цон, контролируя подходы к Орлу на
кромском шоссе. Части Сводной дивизии (из-за больших потерь сведенные в
бригаду) обороняли подходы к Орлу с юга по железной дороге Курск-Орел, в
район станции Стиш. Командующий Корниловской дивизией полковник
Скоблин планировал наступление на Орел и его взятие следующим образом:
1-й Корниловский полк с приданными ему конными частями и бронепоездами действовал вдоль железнодорожного полотна с юга и должен был разгромить Сводную бригаду Свечникова. 3-й Корниловский полк, недавно сформированный и еще необстрелянный, вместе со 2-м батальоном Марковского
полка при поддержке танков и броневиков действовал по кромсокму шоссе в
направлении с. Знаменка; 2-й Корниловский полк после взятия Кром, обходя
правый фланг частей 9-й стрелковой дивизии, наносил удар в глубину расположения советских войск в направлении станции Саханская ОрловскоБрянской железной дороги. Переход в наступление был, однако, сопряжен со
значительным риском: особое беспокойство у корниловского командования
вызывала обстановка на правом фланге. 55-я стрелковая дивизия под командованием А. Станкевича к 10 октября с учетом меняющейся оперативной обстановки передислоцировалась ближе к Орлу и расположила свой штаб на
станции Золотарево, выдвинув передовые части в юго-западном направлении
в район Столбецкой, нависая над правым флангом Корниловской дивизии таким образом, что при дальнейшем ее продвижении к Орлу части 55-й дивизии, совершая глубокий охват противника, угрожали выйти ему в тыл. Полковник Скоблин со своим штабом долго размышляли над поиском оптимального варианта нейтрализации угрозы со стороны 55-й дивизии. Они не могли
ее игнорировать, хотя и знали, что это соединение наспех сколоченное, не
отличается боевым опытом, устойчивостью и высоким моральным духом. Не
только корниловцы, но и штаб Южного фронта знал о потерях и «позорных
явлениях сдачи в плен, наблюдавшихся в последнее время» в 55-й дивизии.
Но рано утром 11 октября задача, стоящая перед корниловским командованием, неожиданно упростилась: в ночь с 10 на 11 октября начальник штаба
53
55-й дивизии, бывший полковник А.А. Лауриц, договорившись с начдивом
А.В. Станкевичем, отправился вместе с разведывательным взводом самолично выяснить оперативную обстановку и не вернулся. 11 октября он объявился в штабе кониловцев. Лучше, чем кто-либо владея сведениями о дислокации частей 55-й дивизии и ее штаба, зная ее боевые возможности и слабые
стороны, А. Лауриц, несомненно, оказал корниловскому командованию неоценимые услуги, показав на карте расположение частей и штаба дивизии.
Полковник Скоблин принял решение: не прекращая наступления на Орел, не
снижая его темпов, выделить из 1-го Корниловского полка самый сильный 1й батальон под командованием поручика Дашкевича (около 900 штыков) с
конными разведчиками и бросить его на полки 55-й советской дивизии. Корниловское командование отводило на операцию по разгрому 55-й дивизии
сутки, ожидая возвращения 1-го батальона к началу штурма Орла.
Один из непосредственных участников взятия Орла, видный Корниловский командир Полковник М.Н. Левитов так описывал события 13 октября
1919 г.
«1-й Корниловский Ударный полк, - оставил он по-военному, достаточно сухие, но подробные и конкретные записи. - Движение с боем на город
Орел вдоль линии железной дороги Курск – Орел в сопровождении трех бронепоездов и одного танка. В 17 часов цепи в городе, батальон с эскадроном
идут на город Мценск. Противник бежит, оставляя много пленных. 1-я рота
поручика Редько Макара Ивановича составляет правый фланг полка и занимает село и станцию Золотарево» 127. Более подробно эти события развивались так.
Ничего не подозревавшие, двинувшиеся в наступление без начальника
штаба полки советской 55-й дивизии неожиданно попали под огонь противника. Первой жертвой оказался правофланговый полк, вынужденный отойти
к деревне Степановской. Затем у деревни Столбецкой корниловцы атаковали
основные части 55-й дивизии. Один батальон отошел к деревне Городище,
127
Левитов М. Корниловцы в боях летом-осенью 1919 г. //Поход на Москву. М., 2004. С. 97.
54
остальные в панике и растерянности, потеряв связь со штабом дивизии, либо
разбежались, либо (большая часть) сдавались в плен. Вскоре казачий отряд
ворвался на станцию Золотарево и разгромил штаб дивизии. Сопротивление
его сотрудников было смято, а попавшие в плен работники штаба и политотдел расстреляны. К самому А. Станкевичу корниловцы первоначально отнеслись весьма деликатно, даже с внешним проявлением уважения, полагая, что
он оказался в Красной Армии по принуждению. Они предложили ему перейти в белую армию, рассчитывая на его согласие и сочувствие белому делу
еще и потому, что брат его, генерал-лейтенант В.В. Станкевич, умерший от
тифа в феврале 1919 г., в Добровольческой армии занимал должность
начальника 1-й пехотной (будущей Марковской) дивизии. Однако А. Станкевич категорически и демонстративно отказался. По приговору военнополевого суда (по некоторым сведениям, председателем его был поручик
Дашкевич) А. Станкевич, как «изменник Родины», был повешен на станции
Золотарево на глазах у дочери 12 октября 1919 г. После освобождения станции Золотарево советскими войсками его тело было перевезено в Москву и
захоронено на Красной площади. А. Станкевич посмертно был награжден
орденом Красного Знамени.
Участники этих событий со стороны Корниловской дивизии описывают трагедию генерала Станкевича достаточно подробно, но несколько иначе.
Офицеры 1-го батальона 1-го Корниловского Ударного полка капитан Туркин, пулеметчик, и поручик Вислоцкий, тоже пулеметчик, сообщили дополнительно к этому, в Париже, в 1962 г., следующее.
«1-й батальон 1-го полка составлял правый фланг дивизии, и при движении за станцию Золотаревка (Золотарево) им был захвачен в каком-то
населенном пункте помощник командующего 13-й советской армией; ранее в
Каменноугольном районе он командовал советской стрелковой дивизией, а у
нас там же против него нашей дивизией командовал его родной брат, скончавшийся от тифа. Оба брата были в генеральских чинах, под фамилией
Станкевичи. Из штаба нашей дивизии его вернули после допроса в распоря-
55
жение командира 1-го батальона поручика Дашкевича. Бывший генерал
Станкевич уверял, что он все время искал случая перейти к нам и теперь
только он представился. Факт перехода не соответствовал действительности,
и на вопрос поручика Дашкевича: «Поэтому-то вы, в ожидании перехода, так
хорошо нас били всю зиму в Каменноугольном бассейне?» - ответа не последовало. По окончании допроса поручик Дашкевич объявил бывшему генералу Станкевичу приговор суда: повешение. Станкевич сам подошел к виселице, попросил написать матери письмо, долго стоял в задумчивой позе, сам
надел на себя петлю, и через пять минут врач установил смерть. После из советской печати мы узнали, что большевики труп его откопали и с почестями
похоронили где-то около Кремлевской стены в Москве»128.
12 октября, в ожидании вестей от 1-го батальона и его возвращения,
полковник Скоблин активизировал действия своих левофланговых частей:
хотя в боях 12 октября корниловцам не удалось разбить 2-ю бригаду 9-й дивизии (командир В.М. Шишковский), они сумели оттеснить ее к западу, расчленив таким образом фронт советской дивизии и полностью разбив ее 3-ю
бригаду, части которой оказались на станции Саханская, уже занятой корниловцами. Другие части, сохранившие боеспособность, вместе с бригадой Берзина заняли позиции по р. Цон. От Кромского шоссе по Лисняково. Штаб 9-й
дивизии вынужден был перебраться из Орла в новый пункт по тракту Орел Болхов. Эта последняя линия обороны Орла укреплялась частями Орловского гарнизона, остатками разбитых войсковых частей, добровольцами. Сюда
же прибыл под командованием М.Г. Медведева, занявший оборону по левому берегу р. Цон, на правом берегу которого находилась деревня Кукуевка.
На южном направлении Сводная бригада Свечникова, обескровленная
большими потерями, не выдержала атак 1-го Корниловского полка и, разрушая за собой пути и стрелки, оставив станцию Стишь, отошла на линию расположения частей Орловского гарнизона. Здесь ее остатки были расформированы и влиты в боевые гарнизонные единицы, объединенные под командо128
Поход на Москву. – М.: 2004. – С. 99-100.
56
ванием П.Г. Ярчевского, бывшего кадрового офицера старой армии, позднее
назначенного начальником штаба переформированной 9-й стрелковой дивизии.
С рассветом 13 октября 1919 г., не дождавшись вестей от поручика
Дашкевича, полковник Скоблин, которого не покидало чувство беспокойства
за свой правый фланг и тыл, рискнул двинуть свои войска на штурм Орла. В
течение первой половины дня атаки корниловцев еще сдерживались частями
советских войск, обеспечивавших линию ближней обороны Орла, однако 1-й
Корниловский полк к 13 часам прорвал его с юга, и части, занимавшие деревню Ананьевку, начали отходить на г. Орел, а части, расположенные в Разуваевке, также отошли в северо-восточном направлении.
«2-й Корниловский Ударный полк, - вновь обратимся за подробностями, касающимися действий корниловцев к свидетельству полковника Левитова. - Приказ – взять город Орел. 1-й батальон с боем по шоссе берет село
Кукуевка, но дальше мост через реку взорван. За рекой окопы полной профили с проволокой. Подошедший к мосту наш бронеавтомобиль был подбит и с
трудом отъехал за укрытие. Фонтаны земли от наших снарядов, сносивших
окопы красных. Дан сигнал для атаки. Торжественная минута: местность, казавшаяся до этого почти мертвой, оживает, как муравьи бегут ударники к
указанным разведкой бродам через реку, пулеметы строчат по окопам, прикрывая огнем наши цепи, все настроены решительно, до штыкового удара
включительно. Напряжение все усиливается и… вдруг оно радостно спадает
огонь противника прекратился, от проволоки разведка дает сигнал: «Путь
свободен!». Под действием нашего огня противник не выдержал и бросил
окопы вместе с городом, 3-й батальон с боем берет села Саханское и Звегинки, отбросив бронепоезд красных в занятый нами город, где он и сдался» 129.
Уже в 14 часов станция Орел обстреливалась корниловцами. Несколько
позже сообщения из Орла перестали поступать в штаб 13-й армии. Связь была прервана. В 14 часов части Красной Армии покинули г. Орел. Однако све129
Левитов М. Указ. соч. С. 97.
57
дения о том, что в 14 часов части Красной Армии уже покинули Орел, опровергаются свидетельствами белыми мемуаристами.
«3-й Корниловский Ударный полк, - вновь обращаюсь к записям полковника Левитова. - 13 октября 1-й его батальон капитана Андрианова был
придан 1-му полку и вместе с ним двинулся на город Орел. С небольшим боем они вошли в город в 17 часов. Остальной же полк, преодолевая серьезное
сопротивление у хутора Гать, к вечеру достигает города.
С этого числа на фронте Корниловской Ударной дивизии появляется 3й Марковский пехотный полк, к этому времени едва закончивший формирование. Его 2-й батальон выгружается из эшелона на станции Становой Колодезь и походным порядком направляется на город Кромы» 130.
3-й Корниловский полк, преодолев после упорного и кровопролитного
боя на р. Цон сопротивление 1-го Коммунистического полка М. Медведева и
вынудив его отступить, переправившись, наконец, на левый берег реки после
отхода советских войск с кромского шоссе, в 18 часов 13 октября вошел в
Орел с юго-запада. Штаб Южного фронта переехал в Серпухов.
Спустя два часа, в 16 часов, с южной стороны, от станции, по мостовым, ведущим к городской площади, к зданию Городской думы зацокали казачьи кони и под развернутым черно-красным знаменем, глухо ступая по
грязной улице, вошли колонны 1-го Корниловского полка, впереди которого,
горделиво восседая на сером жеребце, в сопровождении конного конвоя показался командующий Корниловской дивизии полковник Скоблин. Толпа
народа, собравшаяся у здания Городской думы, в восторге выплеснула свой
энтузиазм по поводу «избавления от ига большевиков», и с криком «ура» излила его на какой-то революционный памятник, воздвигнутый на площади и
разнесла его на куски в считанные минуты… Прилично одетые барышни из
интеллигентных семейств преподнесли «полковнику-освободителю» и его
офицерам и солдатам букеты цветов.
130
Там же.
58
Наконец, завершает изложение своего видения взятия Орла полковник
Левитов, «в 17 часов Орел взят окончательно. Штаб 2-го полка – на окраине
города, 3-й батальон – слобода Некрасовка, 3-й – Солдатская, 2-й – село Сабурово. Около 23 часов двум ротам 1-го батальона приказано занять села Киреевка и Воробьевка. С боем и под проливным дождем села были взяты.
Трофеи: четыре пулемета, пленные и обозы «особого» еврейского полка. Потери красных велики. За день 1-й батальон сделал с боем 29 верст» 131.
Расположив свой штаб во дворце Скоропадского (нынешнее здание
банковской школы), полковник Скоблин отдал приказ продолжать наступление к северу и северо-западу от Орла: вдоль железной дороги Орел – Москва
наступал батальон 3-го Корниловского полка, усиленный пулеметами и пушками в направлении станции Песочная (Стальной Конь); 2-й батальон 2-го
Корниловского полка, овладевший станцией Саханская, продолжал двигаться
в направлении Карачева, части корниловцев и марковцев продвигались на северо-восток к Новосилю.
14 октября подразделения 1-го Корниловского ударного полка совершили «налет на город Мценск, где, - по словам полковника Левитова, - был
захвачен и расстрелян комендант города бывший генерал Сапожников. Впоследствии, когда в полк вернулся болевший командир полка полковник Гордеенко, он ругал за это как за промах в деле разложения противника, указывая на то, что после этого красные перестали сдаваться»132.
В этот день, 14 октября состоялся парад Корниловской ударной дивизии. «На параде в Орле были только резервные батальоны полков, - отмечал
Полковник Левитов. - Настроение у всех было двоякое: и радостное и тревожное. Жителей города было много, при виде танка, разрушавшего трибуну
с красными флагами, толпа ревела от восторга, войскам кричала «Ура!», хотя
все знали о создавшемся положении: …донесения говорят, что город Кромы
13-го вечером был занят латышами и разъезды их около Фатежа»133.
131
Там же, с. 98-99.
Там же.
133
Там же.
132
59
Когда казачьи разъезды появились в окрестностях Мценска, полковник
Скоблин получил тревожные вести с крайнего левого фланга 2-го Корниловского полка: глубоко в тылу Корниловской дивизии выходит Латышская
стрелковая дивизия и Червоноказачьи сотни.
2.Наступление ударной группы.
«Из опроса пленных выяснено, что ударная группа красных уже прошла на юго-запад, в прорыв между нами и Дроздовской дивизией, - отмечал в
своих записках полковник Левитов ситуацию ко времени взятия белыми Орла. - …Изменение направления фронта с северного на юго-западное говорит
за то, что показания пленных об окружении нас ударной интернациональной
группой оправдываются» 134.
Считается, что о сосредоточении советской Ударной группы корниловское командование узнало еще 11 октября, когда начались бои под Орлом. В
тот день 2-й батальон 2-го Корниловского полка, которому удалось, нанеся
поражение 9-й стрелковой дивизии, глубоко обойдя ее правый фланг, занять
небольшую деревню Коровье Болото. Совершенно неожиданно для себя у
мшистой речки, опоясывавшей эту деревню, корниловцы натолкнулись на
стойкое сопротивление свежих советских частей, явно не из тех, которые отходили, истекая кровью, подавленные потерями и поражениями перед фронтом белогвардейцев. Двое попавших в плен красноармейцев оказались латышскими стрелками…. Однако для уточнения времени, когда корниловское
командование, да и вообще командование ВСЮР, узнали о концентрации и
угрозе со стороны советской Ударной группы, обратимся к свидетельствам
непосредственных участникам событий.
О сосредоточении латышей корниловцы впервые узнали еще 29 сентября (т.е. 11 октября по новому стилю). В этот день 2-й батальон (Левитова)
2-го Корниловского полка должен был занять небольшую деревню Коровье
Болото… Только с наступлением темноты корниловцы овладели деревней, 5134
Там же, с. 99.
60
я рота заняла сторожевое охранение на юго-западной окраине деревни. Ночью к командиру роты капитану Трошину привели двух пленных кавалеристов, наскочивших на корниловскую заставу. Эти кавалеристы были латыши.
…Трошин немедленно отправил пленный в сопровождении офицера в штаб
батальона и привел свою роту в боевую готовность. …Всю ночь 5-я рота
провела в тревоге, но латыши не появлялись. На следующий день 2-й батальон, выполняя полученный приказ по диспозиции, двинулся вперед135. Однако
полковник Левитов указывает более раннюю дату получения сведений о советской Ударной группе.
«В этот день (19 сентября (2 октября) 1919 г.) на участке 1-го батальона
произошло исключительное по важности событие, - свидетельствовал полковник (тогда поручик) М.Н. Левитов, – впервые нам было сообщено о готовящемся окружении и уничтожении Корниловской Ударной дивизии. Разыгралось это событие следующим образом: 1-му батальону, которым постарому командовал я, было приказано из села Морозиха перейти на какой-то
небольшой хутор. По прибытии туда под вечер я сразу узнал от разведчиков,
что по дороге со стороны красных на нас идет в колонне не меньше эскадрона конницы. Мной было приказано скрытно занять хутор, окружив его изнутри кольцом, впустить кавалерию и без стрельбы обезоружить ее. Лихие
корниловцы, чувствуя свой перевес во всех отношениях, устроили противнику настоящую мышеловку. С близкой дистанции в бинокль было видно, что
кавалерия идет спокойно и даже не думает высылать разъезда. С подходом
противника стало темно. Когда добрая половина перешла линию нашей обороны, красные обнаружили нас, задние успели повернуть и скрылись, а
остальные без выстрела были обезоружены.
Среди пленных оказались один полковник, два ротмистра и 15 солдат.
Офицерам у себя я предложил яичницу и, между прочим, помимо интересовавших меня ближайших расположений и намерений противника, я узнал о
готовящейся грозной для нас операции окружения нашей дивизии через про135
Левитов М. Указ. соч. С. 87.
61
рыв между нами и дроздовцами латышской стрелковой дивизией, эстонской,
кавалерийской дивизией червонного казачества, особыми еврейскими полками при поддержке 9-й, 55-й и 7-й стрелковых дивизий»136.
Таким образом, полковник Левитов утверждает, что известие было получено еще 19 сентября (2 октября), т.е. за девять дней до той даты, которую
называет Скоблин. Похоже, что Скоблин, как командир дивизии получал эту
информацию уже от Левитова, т.е. после того, как ее узнал командир батальона 2-го Корниловского полка (т.е. Левитов). На некоторые неточности в
свидетельствах Скоблина указывает и его ошибка в указании номера батальона, которым командовал Левитов (он называет 1-й батальон, а Левитов, на
самом деле, командовал 2-м). Левитов и более детально сообщает и попавших к нему в руки пленных (3 офицера и 15 солдат), из которых лишь двое
были направлены в штаб дивизии. Первоисточником сведений, со слов пленных, был полковник Левитов. Однако есть и еще одно свидетельство об обстоятельствах получения корниловским командованием сведений о советской Ударной группы.
3.Информация генерала Зайончковского.
По свидетельству бывшего начальника штаба Корниловской ударной
дивизии, наступавшей на Орел, капитана Генштаба К.Л. Капнина (написанных в 1925 г. в эмиграции), бывший генерал от инфантерии А.М. Зайончковский, будучи начальником штаба 13-й советской армией, передал в штаб
Корниловской дивизии «важные оперативные документы штаба этой армии»137. Эти документы содержали весьма детальные сведения об оперативных планах советского командования, предполагавших окружение и разгром
Корниловской дивизии. «Документы, присланные генералом Зайончковским
(пусть даже из побуждения самострахования), имели огромную оперативную
136
Там же, с. 83-84.
Из воспоминаний К.Л. Капнина о боях Добровольческой армии под Орлом осенью 1919 года //Вопросы
истории. 2006. №. 2. С. 142.
137
62
ценность, - вспоминал Капнин138. Корниловской дивизии удалось выскользнуть из готовившегося ей окружения.
Гвардейский генерал от инфантерии Генерального штаба Андрей Медардович Зайончковский родился в г. Орле 8 декабря 1862 г. В 1873 г. он был
определен для получения образования в Орловскую Бахтина военную гимназию (кадетский корпус), окончив который в 1879 г., поступил в Николаевское
военно-инженерное училище. Произведенный по окончанию училища в 1883
г. в подпоручики, она начал прохождение своей военной службы в 5-м саперном батальоне. Спустя два года, в 1885 г., как отличный офицер Зайончковский получил разрешение командования для поступления в Николаевскую академию Генерального штаба. Успешно закончив ее по 1-му разряду,
что давало право быть причисленным к офицерам Генерального штаба,
штабс-капитан Зайончковский был направлен для продолжения службы в
штаб Петербургского военного округа и вскоре оказался в войсках гвардии.
С 1 января 1890 г. он был назначен старшим адъютантом штаба 1-й гвардейской
кавалерийской
дивизии.
После
необходимой
для
офицеров-
генштабистов стажировки в строевых частях, которую он в 1892-1893 гг.
проходил в качестве командира роты л-г. Егерского полка, с 9 декабря 1893 г.
по 23 июля 1895 г. он служил старшим адъютантом штаба 1-го гвардейского
корпуса, когда был назначен штаб-офицером для особых поручений при
штабе 1-го армейского корпуса. Спустя три года, 28 сентября 1898 г. Зайончковский получил назначение штаб-офицером для поручений при штабе войск
гвардии и Санкт-Петербургского военного округа. В этой должности он
находился до конца марта 1900 г. Затем Зайончковский был назначен штабофицером для особых поручений при Главнокомандующем войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, каковым был тогда великий
князь Николай Николаевич Младший. В ноябре 1901 г. он был назначен
начальником штаба 2-й гвардейской дивизии, каковым оставался до лета
1902 г. С 17 августа 1902 по 18 мая 1904 г. он был назначен состоять при ве138
Там же, с. 143.
63
ликом князе Михаиле Николаевиче. В этой должности его застало начало
русско-японской войны 1904-1905 гг., в которой он принял активное участие
в качестве командира 85-го Выборгского пехотного полка, получив назначение на эту должность 18 мая 1904 г. Следует заметить, кстати, что в составе
полка, командиром которого оказался полковник Зайончковский, в это время
отважно, с отличием служил будущий один из вождей белого движения, а тогда подпоручик, А.П. Кутепов. Пожалуй, отличная характеристика Кутепову,
как храброму офицеру, выданная его командиром полка Зайончковским,
сыграла не последнюю роль в переводе Кутепова, в числе лучших армейских
офицеров, в императорскую гвардию, в л-г. Преображенский полк. Это обстоятельство совместной службы и хороших служебных взаимоотношений,
видимо, способствовала действиям Зайончковского в пользу Добровольческой армии осенью 1919 г.
В ходе боевых действий Зайончковский показал себя весьма способным офицером и командиром и 9 марта 1905 г. он был назначен на должность командира 2-й бригады 3-й Сибирской стрелковой дивизии. Он прокомандовал ею до окончания войны. За выдающееся участие в войне и личную
храбрость Зайончковский был произведен в 1905 г. в генерал-майоры и
награжден Георгиевским золотым оружием (1906 г.). 7 сентября 1905 г. Зайончковский был возвращен в гвардию, заняв должность генерала для особых
поручений
при
Главнокомандующем
войсками
гвардии
и
Санкт-
Петербургского военного округа, а 18 февраля 1906 г. он получил назначение
командиром л-г. Егерского полка. В этом качестве он прослужил до июля
1908 г. Затем, с 10 июля 1918 г. стал командиром 1-й гвардейской пехотной
бригады (так называемой Петровской) в составе старейших полков гвардии –
л-г. Преображенского и л-г. Семеновского. В этой должности он прослужил
до мая 1912 г. 139, когда был произведен в генерал-лейтенанты (30 мая 1912
г.). Зачисленный в списки л-г. Егерского полка, А.Зайончковский до конца
своей службы в старой армии числился генералом по гвардейской пехоте (на
139
РГВИА, ф. 2576, оп. 2, д. 228, Послужной список А.М.Зайончковского.
64
1914 г. он состоял в списках л-г. Егерского полка), хотя в мае 1912 г. получил
назначение на должность начальника 22-й пехотной дивизии, а с 30 июля
1914 г. 37-й пехотной дивизиями, во главе которой он вступил в Первую мировую войну. С 27 марта 1915 г. Зайончковский уже командир 30-го армейского корпуса в составе 9-й армии, в конце августа 1915 г. переданного в состав 8-й армии генерала Брусилова, воевавшей на Юго-Западном фронте.
Осенью 1916 г. генерала Зайончковского направляют на Румынский
фронт командиром 47-го русского особого корпуса, а к концу 1916 г. он получает назначение на должность 18-го армейского корпуса. В этой должности он оставался до апреля 1917 г. Монархист по убеждениям и гвардеец по
службе, он был близок к императору Николаю II140, поэтому после Февральской революции он сначала был отправлен в резерв при штабе Петроградского военного округа, а 7 мая 1917 г. и вовсе уволен в отставку141.
После октябрьской революции, в конце 1918 г. Зайончковский, вместе с
группой других офицеров-генштабистов, был арестован ВЧК по обвинению в
шпионаже и контрреволюционной деятельности142. Но, поскольку его контрреволюционная деятельность не была доказана, то к 12 января 1919 г. Зайончковский был освобожден.
После освобождения из-под ареста Зайончковский получил назначение
на должность старшего делопроизводителя в Отчетно-Организационный отдел Организационного управления Всеросглавштаба. В этой должности он
оставался до 3 июля 1919 г. Во время наступления белых войск генерала Деникина на Москву Зайончковский 3 июля 1919 г. получил назначение на
должность начальника штаба 13-й советской армии, оставаясь в этом качестве до 26 февраля 1920 г.143 В период наступления деникинских войск на
Москву 13-я советская армия, вместе с 14-й армией, в составе Южного фронта вела боевые действия на его орловском участке. С началом советской
польской войны (1920 г.), в мае 1920 г. Зайончковский был введен, вместе с
140
См. «Дневники императора Николая II». М., 1991. См. также ГАРФ, ф. 5853, оп. 1, д. 24, л. 11294-11297.
Списки лиц с высшим военным образованием. М., 1923. С. 77.
142
В.И. Ленин и ВЧК. (Сборник документов 1917-1922 гг.). М., 1975. С. 139-140.
143
Список лиц с высшим образованием. М., 1923. С. 77.
141
65
генералом Брусиловым, в качестве председателя, в состав Особого совещания при Главкоме Вооруженных сил Советской республики С.С. Каменеве. В
составе Особого совещания были введены также и другие видные генералыгенштабисты: А.А. Поливанов, В.Н. Клембовский, П.С. Балуев, А.Е. Гутор,
А.А. Цуриков, М.В. Акимов, Д.П. Парский, А.И. Верховский, К.И. Величко.
Однако, как вспоминал Брусилов, «в ближайшее же время после открытия
«Особого совещания» с «генералами» их стали арестовывать. Зайончковский
и Гутор были первыми арестованы, но не надолго. Их скоро выпустили»144.
Причины ареста Зайончковского, возможно, были обусловлены его действиями еще в 1919 г., во время наступления Деникина на Москву.
Современники оставили о генерале А.М. Зайончковском красноречивые, но противоречивые свидетельства, отмечавшие и особенности его личности.
«Умный, ловкий, сообразительный, - характеризовал А.М. Зайончковского, тогда командира 30-го армейского корпуса, его непосредственный
начальник генерал А.А. Брусилов, - отлично знает военное дело и очень умело применяет свои знания сообразно с обстановкой, которую быстро схватывает и правильно с ней разбирается. Порученные ему задачи выполняет отлично, руководит войсками прекрасно. Любит товар лицом показать и
наилучшим образом осветить действия своих войск и свои успехи. Очень самолюбив и даже обидчив. Отлично руководит обучением своих войск.
…Воли твердой. Здоровья крепкого, отличный командир корпуса»145.
Хорошо узнавший Зайончковского по совместной службе уже несколько позже, когда тот возглавил 18-й армейский корпус (осенью 1916 г.), белый
генерал-майор А.А. фон Лампе отмечал в своем дневнике, что это был «человек тонкого ума, очень честолюбивый, пользовался придворным влиянием…
Иностранных гостей всегда присылали к нам, так как Зайончковский мог
принять их как никто»146. Автор дневника свидетельствовал о «ярко выра144
Брусилов А.А. Мои воспоминания. С. 296.
РГВИА. Ф. 2067. Оп. 2. Д. 243. Л. 233-233 об.
146
ГАРФ. Ф. 5853. Оп. 1. Д. 24. Л. 11294.
145
66
женных монархических убеждениях» А.Зайончковского, о его «дружбе с царем»147. Однако, выражая сожаление, с недоумением фон Лампе констатировал: «Ни дружба с царем, ни ярко выраженные монархические убеждения не
помешали ни ему самому, ни советским верхам заключить прочный союз»148.
Итак, следуя свидетельству Капнина, оперативные сведения, в частности о советской Ударной группе были представлены Зайончковским, сыграв
в спасении Корниловской дивизии одну из важнейших ролей.
Судя по тому, что ни командование дивизии, ни более высокое командование никак не прореагировали на это известие, можно полагать, что и для
командира дивизии, и для его вышестоящего начальства появление Ударной
группы не было секретом. Это является косвенным подтверждением свидетельства Капнина. Впрочем, Левитов мимоходом, но прямо отмечает, что
«генерал Деникин в своих трудах говорит, что группировка красных не была
для него секретом, но что более важным он считал Воронеж и потому отдал
единственный свободный у него конный корпус генерала Шкуро туда, на левый фланг Донской армии, а у нас им было решено парировать удары противника соответствующим расположением частей»149.
Генерал Деникин в своих «Очерках русской смуты», говоря о двух
ударных группах советских армий, в частности об Ударной группе, ядро которой составляла Латышская дивизия, пишет: «Группировка сил противника
не была для нас тайной»150. Непринятие каких-либо мер против ее появления
и продолжение наступления Корниловской Ударной дивизии он объяснял
так: «Но ввиду отсутствия у нас резервов парировать намеченные можно было лишь соответствующей перегруппировкой войск. Удар с линии ОрелСевск, выводивший противника на фронт Корниловской и Дроздовской дивизий, не внушал мне опасений»151. Деникин не раскрывает источник его информированности о появлении и движении Ударной группы. Однако пока,
147
Там же, л. 11297.
Там же.
149
Левитов М. Указ. соч. С. 84.
150
Деникин А.И. Очерки русской смуты. Вооруженные силы России. Заключительный период борьбы. Январь 1919 – март 1920. Минск, 2002. С. 247.
151
Там же, с. 247-248.
148
67
благодаря свидетельству Капнина, таковым единственным источником остается генерал Зайончковский. Сотрудничество Зайончковского с белыми
вскользь и в общей форме подтверждается и свидетельством генерала А.А.
фон Лампе152.
Однако для уточнения времени получения Деникиным и Скоблиным
сведений о советской Ударной группы следует обратиться и к советским
оперативным документам.
9 октября 1919 г. в разговоре по прямому проводу с Главкомом С.С.
Каменевым командующий Южным фронтом А.И. Егоров изложил разработанный в штабе фронта план разгрома Добровольческого корпуса Кутепова,
ударная сила которого была сгруппирована на Орловском направлении. План
командюжа, представленный им на утверждение главного командования, основан был на триедином замысле: разгроме основных сил противника на
Орловском, Ливенском направлениях и нанесении ему поражения на Дмитровском. Исходя из этих соображений, Егоров определил задачи боевым соединениям фронта: командарм-14 И.П. Уборевич должен был, сосредоточив
в районе станции Комаричи – Дмитровск группу Ю.В. Саблина и 7-ю стрелковую дивизию, бригаду армейского резерва и большуя часть своей конницы,
нанести удар по противнику и овладеть Кролевцом, Глуховым и Дмитриевым. Выполнив эту боевую задачу, 14-й армия должна была выйти на линию
р. Сейм и овладеть Путивлем, Рыльском и Льговом. Решая поставленные перед ней оперативные задачи, командование 14-й армией должно было обеспечить правый фланг 13-й армии от возможных ударов со стороны противника на Льговском направлении. Основной удар по-прежнему должны были
наносить дивизии 13-й армии, командованию которой с 9 октября подчинялся резерв Главкома: Латышская стрелковая дивизия, Сводная стрелковая
бригада П.А. Павлова и кавалерийская Червоноказачья бригада В.М. Примакова. Эти части должны были составить ударную группу (7762 штыка, 1938
сабель, 196 пулеметов и 56 орудий) под общим командованием начдива Ла152
Там же.
68
тышской А. Мартусевича. Эта группа, которой, по замыслу Егорова, предназначалась главная роль в разгроме кутеповского корпуса, должна была уже к
утру 12 октября выдвинуться в район Кошелевской (15 верст восточнее
Дмитровска) – Кромы, нанести по противнику «сокрушительный удар в
направлении Фатеж – Малоархангельск и овладеть этими населенными пунктами»153. При этом 9-я стрелковая дивизия должна была, как и прежде, защищать кромское направление обороны Орла и обеспечить «выход левого
фланга ударной группы на Кромы»154, а затем поступить в полное распоряжение командующего Ударной группы.
Сводной бригаде М. Свечникова и 55-й стрелковой дивизии предназначено было в начале операции содействовать главному удару правого фланга
13-й армии (защищая южное и юго-восточное направление обороны Орла), а
затем развивать самостоятельные операции в направлении Ливен с целью их
освобождения. Красная левофланговая 42-я стрелковая дивизия 13-й армии,
«способствуя операции по овладению Ливнами», должна была двинуться в
район Касторное. Последующая задача 13-й армии заключалась в овладении
Курском, Щиграми и всей железнодорожной линией Курск – Нижнедевицы.
Главное командование внесло определенные коррективы в вышеизложенный план Главком Каменев предлагал, во-первых, сосредоточить Ударную группу не восточнее, а саверо-западнее линии Дмитровск – Кромы,
сконцентрировать ее на достаточно узком фронте не более 20 км, определяя
более крутое направление удара на Курскую железную дорогу в промежутке
Малоархангельск – Фатеж. Во-вторых, все войска в районе Кромы – Дмитровск, оставаясь на своих местах, должны были по мере развития операции
принять в ней участие совместно с Ударной группой. В-третьих, юговосточное направление боевых действий сводной дивизии Свечникова и 55-й
дивизии на Ливенском направлении отменялось, и эти соединения должны
153
154
Директивы Главного командования Красной Армии (1917 – 1920). М., 1969. С. 481-482.
Там же, с. 482.
69
были быть направлены на юг (Сводная дивизия) и юго-запад (55-я), нанося,
таким образом, удар по правому флангу противника.
9 октября в 5 часов 30 минут Егоров, с учетом рекомендаций Главкома,
определил армиям меры и районы сосредоточения группировок фронта и
приказал развернуть Ударную группу восточнее Дмитровска на линии Турищево – Молодечное (на большаке Трубчевск – Орел), примерно в 40-50 км к
юго-востоку от Каарачева к вечеру 10 октября. Направление ударов советских войск по противнику были определены директивой Главкома от 9-го октября. В тот же день фронтовое командование приказало Ударной группе к
11 октября сосредоточиться в двух переходах на линии р. Крома, от устья до
г. Кромы и далее по ее притоку до деревни Шарыкино, и уже с этой исходной
линии наступать, нанося удар направлении г. Фатеж – станция Поныри. Но
обострившаяся боевая обстановка в районе Кром, где, как ранее уже говорилось, части 9-й стрелковой дивизии едва сдерживали натиск корниловцев,
Егоров вынужден был потребовать от командарма-13 начать наступление
Ударной группы ранее предлагавшегося срока, не 11, а 10 октября, рассчитывая левофланговыми частями группы помочь поредевшей и ослабленной 9-й
дивизии удержать Кромы. Однако приказ командующего фронтом, отданный
10 октября был получен Мартусевичем только утром 11-го, и Ударная группа
начала движение.
Итак, согласно советским оперативным документам, план создания
Ударной группы был разработан в штабе советского Южного фронта к 9 октября 1919 г. и утвержден, с поправками, Главкомом тоже 9 октября, однако
движение Ударной группы началось лишь утром 11 октября. Следовательно,
ранее 11 октября (по новому стилю) части Латышской дивизии не могли войти в боевое соприкосновение с корниловскими частями. А, стало быть, полковник Левитов ошибается в датировке полученных им сведений о движении
советской Ударной группы. Прав в этом все-таки Скоблин, указывающий дату 11 октября (а не 2 октября, как Левитов). Что же касается оперативных
сведений, связанных с этим вопросом, переданных Зайончковским, то он
70
вполне мог получить их из штаба фронта еще до 11 октября. Возможно, уже
9 октября, а быть может, и раньше, еще до утверждения этого плана Главкомом, т.е., может быть, 7-8 октября. Поэтому представляется, что Зайончковский раньше Левитова сообщил в штаб Корниловской дивизии о планирующемся красным командованием организации и движении Ударной группы. А
уже из штаба Корниловской дивизии эти сведения и были переданы в распоряжение Деникина. Однако вернемся к начавшемуся движению советской
Ударной группы.
Хотя отдельные деникинские разъезды уже попадались на пути Ударной группы, первый бой произошел у деревни Мелихово… Части Червоноказачьей бригады, двигавшиеся под командованием Примакова на полперехода
впереди Латышской дивизии, своими кавалерийскими разъездами неожиданно обнаружили в деревне Мелихово деникинскую часть, численностью около
600-700 штыков. Как потом выяснилось, это был батальон Самурского полка,
находившегося в авангарде Дроздовской дивизии. Разведчики сообщили об
этом расположившемуся в деревне Хмелевой (в пяти верстах от Мелихово)
штабу Червоноказачьей бригады и Примакову. Рано утром 12 октября Примаков приказал еще раз как следует разведать обстановку в районе Мелихово, и когда подтвердилось, что там действительно расположилась крупная
деникинская часть, он принял решение ее атаковать. Атаку должен был произвести 1-й Червоноказачий полк под командованием П. Григорьева. 2-й
Червоноказачий полк (комполка П. Потапенко) был направлен Примаковым
в глубокий обход на случай, если 1-й полк самостоятельно не сумеет справиться с противником. Небольшая операция увенчалась полным успехом. Батальон самурцев был разгромлен, 120 человек попали в плен, в том числе 70
офицеров. Это была первая побда Ударной группы над противником, можно
сказать, это было пока малозаметное, но уже начало кровопролитных кромских боев, затянувшихся до 26 октября.
Успех у деревни Мелихово обеспечил Червоноказачьей бригаде и частям Латышской дивизии продвижение до Старого Гнездилова. Продвигаясь
71
с боями к исходным рубежам операции, указанным командующим Южным
фронтом в приказе от 10 октября, части Ударной группы к вечеру 13 октября,
заняв линию Абрамово – Речки – Старое Гнездилово – Апальково, начали,
наконец, выходить на указанные исходные позиции, не прекращая наступления. Однако в быстро менявшейся оперативной обстановке положение Ударной группы к вечеру 13 октября оказалось крайне опасным. В этот день Мартусевич получил сообщение о взятии Орла белыми. Дальнейшее выполнение
приказа командования 13-й армии о наступлении на фронт Поныри – Фатеж,
имея на своих флангах нависшие над ними Корниловскую и Дроздовскую
дивизии, влекло за собой риск оказаться окруженным и разгромленным.
Правда, 14 октября Мартусевич получил приказ командарма-13 А.И. Геккера
о некотором изменении направления удара севернее ранее намеченного, на
фронт Куракино – Малоархангельск. Однако это весьма несущественно меняло сложившуюся ситуацию. Штаб Ударной группы считал необходимым
резко поднять на север направление удара, на Орел, но Геккер не согласился
с высказанным мнением и не изменил направление главного удара. Части
Ударной группы, продолжая наступление, все глубже втягивались в «мешок»
между дроздовцами, которые находились в районах Дмитровского и Орла, а
2-й Корниловский полк к вечеру 14 октября уже занял станцию Саханскую
по железной дороге Орел – Брянск. Тем не менее, сбив на своем правом
фланге силами Червоноказачьей бригады 2-й Дроздовский полк, 2-я Латышская бригада под командованием А.Р. Фрейберга в ночь с 14 на 15 октября
заняла г. Кромы, перерезав, таким образом, магистральную коммуникацию
между этими двумя основными деникинскими группировками. Почти одновременно с этим событием в 12 часов ночи кавалерийские части латышской
дивизии и бригады Павлова нанесли поражение 2-му батальону 3-го Марковского полка, направленному белогвардейским командованием из Курска на
подкрепление Корниловской дивизии. потеряв почти четверть своего состава
(125 человек), Марковцы вынуждены были отойти к северу в район Спасского. К утру 15 октября практически все части Ударной группы вышли на ли-
72
нию деревень Закромская – Ржева – Большая Колчева – Агеевка – Черкасская
– Черепово – Шарыкино – Бельдяшки, заняв, таким образом, весь район
Кром. Оперативная обстановка резко изменилась в пользу Мартусевича и советского фронтового командования. Ударная группа, перерезав основную
коммуникацию деникинских частей в районе Кром, создала реальную угрозу
флангу и тылу Корниловской дивизии, занявшей Орел. В сложившейся ситуации, когда корниловская группировка противника сконцентрировалась в
районе Орла, удар в направлении Малоархангельска был по пустому пространству, и само назначение Ударной группы, ее существование себя не
оправдывало. Советское фронтовое командование поняло, что командарм-13,
правый фланг которого (9-я, Сводная, 55-я стрелковая дивизии и другие мелкие части) по существу разгромлен в боях с 10 по 13 октября, очень плохо
ориентировался в сложившейся оперативной обстановке. Командующий советским южным фронтом Егоров пришел к выводу, что командование 13-й
армии «не сумело использовать наличие такой сравнительно сильной части,
какой является ударная группа и не сумело направить усилия против частей
для достижения поставленных целей»155, поэтому считал целесообразным
передать Ударную группу в оперативное подчинение командарма-14 Уборевича, сконцентрировав, таким образом, в его руках практически все руководство будущей операцией по ликвидации орловской группировки деникинских войск. 14 октября Ударная группа была подчинена штабу 14-й армии.
Центр тяжести в проведении фронтовой операции по разгрому 1-го пехотного корпуса Кутепова переместился в районы Дмитровска и Кром.
Первоначально полковник Скоблин не придал особого значения появлению Латышских стрелков у себя на левом фланге, полагая, что продвижение дроздовцев должно было парализовать наступательную энергию советской Ударной группы. Поздно вечером 13 октября в деревню Коровье болото
прискакал с радостной вестью посыльный из штаба Корниловской дивизии и
передал распоряжение ее начальника отправить сводную роту 2-го батальона
155
Директивы командования фронтов Красной Армии…. Т. 2. С. 353.
73
2-го Корниловского полка, находившегося в деревне, в Орел для участия в
параде по случаю взятия города, который должен был состояться 14-го октября. После парада капитан Трошин, командовавший сводной ротой, уводил
ее к прежнему месту дислокации, однако, на марше его нагнал капитан Щеглов, исполнявший обязанности командира 2-го Корниловского полка, и сообщил о неблагополучной оперативной обстановке в районе Кром. Он поставил перед капитаном Трошиным боевую задачу: идти в направлении Кром до
соприкосновения с красноармейскими частями. К вечеру 15 октября у деревни Горки корниловцы натолкнулись на красных латышей. После стычки латышские стрелки отошли. Вскоре командир корниловцев понял, что впереди
находятся достаточно крупные красноармейские части. Капитан Трошин отправил донесение в штаб дивизии и командиру 2-го Корниловского полка.
По распоряжению полковника Скоблина в район боевых столкновений был
отправлен на подводах батальон 2-го Корниловского полка (450 штыков, 2
легких английских броневика), который находился в районе деревни Сабурово и, переместившись в деревню Спасское, начал наступление вдоль шоссе
Орел – Кромы. Утром 16 октября подошел в район Кром весь 2-й Корниловский полк с присоединившимся к нему 2-м батальоном 3-го Марковского
полка (всего около 2,5 тысяч штыков). Из опроса пленных белые поняли, что
перед ними части Латышской стрелковой дивизии и что Кромы заняты советскими войсками. С 16 октября под Кромами начались упорные с обеих
сторон кровопролитные бои, с переменным успехом продолжавшиеся до 26
октября.
Оперативная ситуация на 16 октября характеризовалась следующими
особенностями: в районе Орла части Корниловской дивизии действовали в
направлениях Карачев, Мценск, усиливая давление на Новосиль (1-й и 3-й
Корниловские полки при поддержке двух конных) и в районе Кром (2-й Корниловский полк и батальон 3-го Марковского полка). Ударная группа, овладев Кромским районом, обороняла его от корниловцев. Удачно начавшееся
наступление 14-й армии на Дмитриев замедлилось. Активность частей Крас-
74
ной Армии была парализована действиями сводного отряда Дроздовской дивизии под командованием полковника А.В. Туркула, отбившего 14 октября
накануне взятый советскими войсками Дмитровск и погрузившегося глубоким рейдом в тыл боевых порядков 14-й армии. На Ливенском направлении
обстановка, в основном, сохранялась прежняя.
Командование Южным фронтом первоначально полагало, что отводя
потрепанные части 9-й и Сводной дивизий к северу от Орла и приводя их в
порядок, можно будет уже 14-15 октября вернуть Орле, в районе непосредственной обороны которого у корниловцев оставались весьма незначительные силы. Однако мнение это оказалось ошибочным. Уже утром 15 октября
Егоров вынужден был скорректировать направление действий Ударной
группы, приказав наступление ее «повернуть на восток в общем направлении
на станцию Еропкино, причем левым флангом бить на Орел с юго-запада»156.
Командующий Южным фронтом требовал «Ударной группе во что бы то ни
стало не позднее вечера 16 октября выйти на железную дорогу Орел –
Курск»157. Несомненно, этот приказ в ситуации, когда слишком большой замах Ударной группы грозил ей окружением, был вполне обоснован. Необходимость скорейшей ликвидации орловской группировки противника была
теперь не только сама по себе, но и как путь к разгрому деникинцев в районе
Дмитровска и Кром. Однако, оказавшись перед необходимостью частью
войск контролировать кромской район, сдерживая дроздовцев с юга, другой
– вести наступление на Орел с юго-запада, а третьей действовать в восточном
направлении в тыл и фланг корниловцам, Ударная группа практически утрачивала не только оперативный размах, но и свою ударность. 7-тысячный войсковой «кулак» разжимался и своими «пальцами» увязал в изнурительных
боях. А.П. Кутепов, следует это отметить, хотя и не сумел парализовать к
этому времени наступление советской ударной группы, тем не менее, активизацией своих войск под Дмитровском и у Кром сумел лишить ее сокруши-
156
157
Там же, с. 354.
Там же.
75
тельности и, в конечном итоге, предотвратил разгром Корниловской дивизии
в районе Орла. Ясно одно – к 16 октября поставленные в приказе командующего Южным фронтом задачи Ударной группе выполнить не удалось.
В то же время, оценивая вышеописанные события, некоторые авторы
считали, что решения Кутепова и действия, предпринятые его частями в соответствии с этими решениями против Ударной группы, были ошибочными.
«Решение белого командования было крайне неудачно, - пишет в своем исследовании Орловско-Кромского сражения В. Галицкий, - так как завязавшийся на р. Ицка бой при создавшейся для белых обстановке был невыгодным; им было бы несравненно лучше пропустить Ударную группу на железную дорогу Еропкино – Стишь, дав возможность ей переправиться через р.
Ока, а затем атаковать ее сосредоточенными силами Дроздовской и Марковской дивизий. Для частей Латышской дивизии завязка боя на р. Ицка происходила в относительно благоприятной обстановке, так как Дроздовская и
Марковская дивизии были далеко от Орла и, кроме того, сражались на западном берегу р. Ока. Ударная группа имела до известной степени обеспеченный 14-й армией тыл. Но если бы т. Мартусевичу пришлось принять бой в
районе Еропкино – Стишь со всеми силами г. Кутепова и он был бы атакован
с фронта Корниловской дивизией, а по его тылу ударили бы дроздовцы и
марковцы, то положение было бы для нас крайне тяжелым. Нельзя не усмотреть поэтому, - делает вывод В. Галицкий, - крупной тактической ошибки в
поспешных действиях г. Кутепова. Несомненно, она внесла немалую лепту в
конечный проигрыш г. Деникиным Орловско-Кромского сражения»158. Действительно, сложившаяся в середине октября 1919 г. оперативная ситуация
под Орлом чем-то напомнит оперативную обстановку в июне-июле 1920 г.,
сложившуюся в Северной Таври, когда, однако, Врангелю силами, главным
образом, Корниловской дивизии (генерал-майор Скоблин) и авиации (генерал-майор Ткачев) удается совершенно разгромить ударную группу Д. Жлобы.
158
Галицкий К. Орловско-Кромское сражение. М., 1933. С. 67.
76
Несомненно, важнейшим просчетом командования Добровольческой
армии (ВЗ. Май-Маевский, А.П. Кутепов) была, по мнению Н.Е. Какурина,
недооценка «ни боеспособности, ни флангового положения 14-й армии слева
от своего ударного кулака при его дальнейшем продвижении на Орел, либо,
не располагая достаточными силами для такого же солидного обеспечения
своего ударного кулака с этой стороны. В такой обстановке, - полагает Какурин, - возникает вопрос: не лучше ли было бы генералу Деникину предварительно нанести главный удар по 14-й армии, отбросить ее в брянские леса и
тогда уже стремиться на Москву?»159 К подобным же сомнениям приходил и
начальник Корниловской дивизии Скоблин спустя почти 20 лет в книжке о
боевом пути его дивизии, изданной под его редакцией в Париже. «Штаб
Май-Маевского, - писал автор этой работы (очевидно, со слов Скоблина) М.
Критский, - торопил скорее взять Москву. Оба фланга Корниловской дивизии
были обнажены (она очень выдвинулась вперед), левее, уступом верст на 60,
шли дроздовцы, правее (тоже около 60 верст) – алексеевцы. Связь поддерживалась случайными конными разъездами»160.
Впрочем, к середине октября в начавшемся Орлоско-Кромском сражении, с учетом уже допущенных оперативных ошибок, белому командованию
приходилось действовать, исходя из сложившейся ситуации и боевых, войсковых возможностей. Командир Добровольческого корпуса генерал Кутепов, оценивая ситуацию, некоторое время колебался в принятии решения.
Командующий Корниловской дивизией полковник Скоблин настоятельно
предлагал свой план, предусматривавший приостановку дальнейшего
наступления, растяжку фронта Алексеевской пехотной бригады, разворачиваемой в дивизию и действовавшей на правом фланге корниловцев, до Орла,
всю же Корниловскую дивизию с приданным ей 3-м Марковским полком и
конными частями, собрав в кулак, бросить на Кромы. Но Кутепов не принял
это предложение. Может быть, согласись он с предложением Скоблина, и
159
160
Какурин Н.Е. Как сражалась революция. М., 1990. Т. 2. С. 295.
Критский М. Корниловский ударный полк. Париж, 1936. С. 49.
77
иным был бы исход Орловского сражения. Во всяком случае, решено было,
приостановив движение на Мценск, сконцентрировать основные силы корниловцев в Орле, удерживая его до последней возможности. 2-й Корниловский и 3-й Марковский полки состредоточить под Кромами и вести атаки на
город совместно с дроздовцами. 16 марта корниловцы и Марковцы предприняли попытку вернуть Кромы. Обрушившись на бригаду Павлова, они нанесли ей поражение и заставили отступить. В 15 часов белы подразделения подошли к городу. Угроза потери Кром красными была предотвращена самоотверженными действиями 2-й стрелковой бригады Латышской дивизии под
командованием А. Фрейберга. Комбриг, подчинив отступавшие части Павловской бригады, привели их в боевой порядок и при активной поддержке
артиллерии нанес поражение корниловцам южнее Кром, принудив их к отступлению. После одержанной под Кромами победы 16 октября Мартусевич
развернул основные части Ударной группы на северо-восток, в направлении
Орла и южнее его.
17 октября частям Ударной группы были определены боевые задачи: 2й бригаде Латышской дивизии – наступать на станцию Стишь; 3-й бригаде –
на северо-восток и на север от Кром на позиции 2-го Корниловского полка в
район деревень Коровье Болото, Самохвалово, Шахово и оттуда действовать
совместно с бригадой Павлова по западному берегу Оки на юго-западную
окраину Орла. На флангах Латышской дивизии – конница: на правом – вместе с 2-й бригадой – Червоноказачья, на левом – Латышский кавалерийский
полк; 1-я латышская бригада двигалась в резерве. Весь день 17 октября прошел в ожесточенных боях с 2-м Корниловским полком и батальоном марковцев, которые оказывали очень сильное сопротивление, используя любое естественное препятствие. Продвижение частей Ударной группы шло медленно.
Усиливая нажим на северо-восточном направлении, части корниловцев
в ночь с 16 на 17 октября заняли Новосиль. Изменившаяся оперативная обстановка вокруг Орла вынуждала командование фронтом изменить характер
боевых задач армиям и частям. Положение усугубилось возросшей активно-
78
стью белогвардейских войск в районе Ельца. Его возможная потеря вместе с
захватом деникинцами Новосиля и закреплением их в Орле могла привести к
перемещению доминанты сражения с Дмитровско-Кромского в ОрловскоЕлецкий районы, ибо в распоряжении добровольцев оказывались важнейшие
коммуникационные узлы и важный отрезок железнодорожной магистрали. В
силу этого, скорейшая ликвидация орловской группировки и взятие Орла
стали срочной и насущной оперативно-стратегический необходимостью. Л.Д.
Троцкий, осуществлявший в то время верховное политическое и стратегическое руководство советскими вооруженными силами давал красноречивую
политическую оценку взятию белыми Орла. Отмечая нарастающие военные
успехи Добровольческой армии, Троцкий писал: «Деникин… взял Курск,
взял Орел и угрожал Туле. Сдача нами Тулы была бы катастрофой, так как
означала бы потерю важнейших ружейного и патронного заводов»161. Троцкий добавлял, что «сдача Тулы… была опаснее, чем сдача Москвы»162.
Подводя итоги той части исследования, которая была осуществлена в
рамках данной главы, необходимо сделать следующие выводы.
Успешное наступление Корниловской дивизии и взятие ею г. Орла было обусловлено, во-первых, весьма искусными маневрами частей дивизии,
которая при умелом командовании полковника Скоблина сумела разгромить
по частям основные соединения Красной Армии, оборонявшие Орел. Вовторых, успех корниловцев был обусловлен также и определенной деморализацией и численным ослаблением советских дивизий, которые, к тому же,
уступали корниловцам в профессиональной и боевой подготовке.
Наступление советской Ударной группы, направленной во фланг Корниловской дивизии, было обнаружено белыми еще до начала действий Ударной группы, благодаря сведениям, которые передал командованию Добровольческой армии начальник штаба 13-й советской армии бывший генерал
Зайончковский. Однако следует заметить, что командование ВСЮР и Добро-
161
162
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. М., 1990. Т. 2. С. 188.
Там же.
79
вольческой армии не придало должного значения этой информации и недооценило будущую опасность Ударной группы красных.
Кроме того, оперативно-стратегическая обстановка, сложившаяся после взятия Корниловской дивизией г. Орла, оказалась неблагоприятной для
Добровольческой армии. Корниловская дивизия слишком выдвинулась вперед, обнажив свои фланги и делая их более уязвимыми для фланговых ударов
со стороны советских войск, в частности для Ударной группы. Следует, при
этом отметить, что ядро советской Ударной группы составляла не уступавшая корниловцам по профессиональным качествам Латышская стрелковая
дивизия.
80
Глава 3.
Орловско-Кромское сражение 1919 г.
1.Взятие города Орла красными войсками.
17 октября в 2 часа 30 минут командующий Южным фронтом Егоров
определил новые боевые задачи вверенным ему войскам, вводя в операцию
свой резерв – Эстонскую стрелковую дивизию, передавая ее в распоряжение
командарма-14 И.П. Уборевича. Таким образом, вся сумма решений узловых
оперативных задач в районе Дмитровска, Кром и Орла возлагалась на него.
Иероним Петрович Уборевич (1896-1937), литовский крестьянин из
Ковенской губернии. Благодаря свойствам характера и природным способностям окончил Двинское реальное училище и поступил в Петербургский политехнический институт163. За участие в бунте против полиции был отдан
под суд. Бежал в Петроград, где был призван в армию и направлен в Константиновское артиллерийское училище. Весной 1916 г., после окончания
училища, оказался младшим офицером в 15-м тяжелом артдивизионе подпоручиком. Затем – фронт, бои на Висле, в Румынии.
После февральской революции, в марте 1917 г., И.Уборевич оформил
свое членство в большевистской партии. По собственному признанию, он в
то время «точно оттенков большевизма, меньшевизма не знал», поэтому оказался связанным с большевизмом преимущественно эмоционально. В бурные
дни и месяцы революции И.Уборевич – командир революционного полка,
вел бои с румынами и австро-венграми. В феврале 1918 г. раненый попал в
плен, из которого, спустя полгода, бежал. Вскоре на Северном фронте Советской Республики он становится командиром артиллерийской батареи, затем
командиром бригады. Его доблесть в боях была отмечена орденом Красного
Знамени.
Последующая военная карьера И.Уборевича была стремительна. Уже
осенью 1919 г. он – командующий 14-й армией, сыгравшей решающую роль
163
Как он сам писал в автобиографии, «средств не было, пришлось заняться уроками, а потом и совсем в
1915 г. вернуться в деревню на сельское хозяйство».
81
в Орловско-Кромском сражении и поражении деникинских войск. В качестве
командующего разными армиями на Кавказском, Юго-Западном фронтах, в
Приморье во главе Народно-революционной армии Уборевич проявил выдающиеся способности военачальника. К этому времени полководческий авторитет И.Уборевича укрепился настолько, что его, 25-летнего командарма,
офицера военного времени, без высшего академического образования, сочли
достойным «причислить» в июне 1922 г. к Генеральному штабу. К ноябрю
1923 г. он занимал должность командующего 5-й Отдельной армией, на правах командующего фронтом. К этому времени он получил заслуженное признание в войсках и репутацию одного из самых лучших и самых молодых
«революционных генералов».
Подобно большинству молодых «революционных генералов», поднявшийся на гребне революционной волны к вершинам ранней воинской славы
и власти, он был пронизан честолюбивыми, «боанапартистскими» настроениями164. Достаточно яркая и стремительная военная карьера, молодость, некоторая созвучность с «наполеоновской» судьбой, несомненно, стимулировали развитие этих настроений в его мировоззрении.
Превратности боевой судьбы сводили И.Уборевича с военачальниками,
которые оказывали влияние на формирование его полководческого почерка,
воспитывали в нем профессиональные навыки, восполняли пробелы в его военно-теоретических знаниях.
В то время как части Ударной группы наступали на Орел с юго-запада,
Эстонская дивизия должна была вести наступление вдоль железной дороги
Орел – Брянск с северо-запада. За 9-й стрелковой дивизией сохранялась
прежняя боевая задача – наступать на Орел с севера.
Советское фронтовое командование предполагало указанным выше боевым соединениям окружить Орел с севера, запада и юго-запада, а 2-й латышской бригадой отрезав корниловцам пути отступления на юг, разбить их
и овладеть Орлом. Главная роль в этой операции предназначалась Эстонской
164
Возрождение. 18 июня 1937.
82
стрелковой дивизии под начальством Я. Пальвадре (3246 штыков, 11 орудий,
70 пулеметов). Общая численность всех частей Красной Армии, участвовавших во взятии Орла, равнялась приблизительно 15 тыс. штыков, до 1 тыс. сабель, 70 орудий, несколько сотен пулеметов, бронепоезд. 17 октября командующий Южным фронтом отдал приказ по армиям (14-й и 13-й) разбить орловскую группировку противника и овладеть Орлом.
Полковник Скоблин, получивший категорический приказ командующего корпусом генерала Кутепова и командующего Добровольческой армией
генерала Май-Маевского, стянул в Орлу все три полка Корниловской дивизии, батальон марковцев и два конных полка общей численностью не более 4
тыс. штыков и сабель. Начались упорные бои на ближних подступах к Орлу.
За несколько дней до развернувшихся событий, получив радостное известие
о взятии Орла, генерал Май-Маевский, будучи человеком трезвого ума (хотя
часто пьяным), среди всеобщего ликования заметил: «Орел пойман только за
хвост. Но у него сильные когти и крылья: как бы он от нас не улетел». Похоже начинали сбываться опасения генерала. Корниловцы оборонялись упрямо,
с отчаянием обреченных. Кутепов доносил в штаб армии: «Корниловцы выдержали в течение дня семь яростных атак красных. Появились новые части…». Красноармейским батальонам кровью приходилось брать каждый
населенный пункт. Стремясь приостановить наступление Ударной группы на
Орел, Кутепов решил нанести ей удар во фланг и тыл в районе Дмитровск –
Кромы силами Дроздовской дивизии. Еще 14-15 октября начальник Дроздовской дивизии генерал Витковский по приказу корпусного командования
начал стягивать большую часть сил своей дивизии. К 17 октября в районе
Дмитровска сконцентрировался войсковой кулак в составе 1-го и 2-го Дроздовских, Самурского пехотного, 3-го Заамурского конного полков. Он расположения дроздовцев и до течения р. Оки занял позиции переброшенный туда
3-й Марковский полк. Уже 16 октября генерал Витковский повел войска в
наступление на фронт 7-й советской стрелковой дивизии в тыл и во фланг
Ударной группы. 18 октября против Ударной группы начал наступление ча-
83
стью своих сил из деревни Спасское в направлении Агеевки и полковник
Скоблин. В 17 часов вечера корниловцам удалось потеснить части Латышской стрелковой дивизии, однако силами других ее подразделений к ночи
положение удалось восстановить, и войска Ударной группы продвинулись до
линии Плота – Большое Рыжково – Себякино – Кондрево – Хорошилово –
Александровка. С боями 8-й латышский полк занял деревню Хмелевая, а 9-й
полк – деревню Гремячая. К 19 октября наступление корниловцев из Орла
удалось остановить, нанести им поражение и выйти на ближайшие подступы
к Орлу.
Дроздовской группировке удалось в боях 18 октября потеснить части 7й стрелковой дивизии и начать проникновение в тыл Ударной группы. Для
ликвидации угрожающего положения Мартусевичу пришлось, задержав
наступление на Орел, перебросить к юго-западу от Кром свой резерв – 1-ю
латышскую бригаду и бригаду Червонных казаков. Это вынужденное разделение Ударной группы на две части, несомненно, ослабило ее наступательный потенциал, но было одобрено командованием 14-й армии. Мартусевичу,
таким образом, удалось сдержать дроздовцев и нейтрализовать их натиск в
районе Дмитровска и Кром, но операцию по взятию Орла пришлось отложить на сутки.
К 19 октября 9-я стрелковая дивизия, в основном уже закончившая переформирование (пополненная остатками 55-й, Сводной дивизий, отдельной
бригады Дементьева, бригады Александрова и другими частями), с 17 октября возглавляемая боевым командиром, другом и боевым товарищем командарма Уборевича по северному фронту П.А. Солодухиным, находилась в 1215 км к северу от Орла. Вечером 18 октября она перешла в наступление.
Получивший еще 17 октября в свое подчинение Эстонскую стрелковую
дивизию, Уборевич докладывал командующему Южным фронтом Егорову о
своих оперативных распоряжениях: «Приказано сосредоточенными силами
Эстонской дивизии нанести решительный удар на Орел и занять таковой. Во
исполнение чего начдиву Эстонской приказываю: к вечеру 17 октября сосре-
84
доточиться на линии Сергиевское – ст. Нарышкино – Богдановка – Ужаренка, 18 октября установить такую связь с частями Ударной группы Латдивизии и правым флангом 13-й армии продолжать сосредоточенными силами
стремительное наступление с целью занятия г. Орел не позже 19 октября. В
распоряжение начдива Эстонской передаю 22-й автобронеотряд и бронепоезд
«Ермак Тимофеевич», каковым прибыть на ст. Нарышкино не позднее 24 часов 17 октября»165. Таким образом, Эстонская дивизия должна была вести
атаку на Орел с северо-запада в лоб, в то время как Латышская и 9-я охватывали его с флангов на севере и юго-западе.
В 3 часа утра 19 октября Эстонская дивизия перешла в наступление.
Корниловцы, не ожидавшие наступления на северо-западном участке обороны свежих и боеспособных красных частей, не выдержали натиска Эстонской дивизии. После ожесточенного боя ее полки заняли станцию и деревню
Образцово (в 6 км к западу от Орла). К вечеру 19 октября с севера к окраинам
Орла подошли части 2-й бригады 9-й дивизии. 2-я латышская бригада, получившая приказ к 12 часам дня 20 октября выйти на железнодорожную линию
и, овладев станцией Стишь, перекрыть корниловцам пути к отступлению, запаздывала и лишь к вечеру 20 октября, преодолевая сопротивление деникинцев, вышла на заданные рубежи. Однако к этому времени полковник Скоблин, и ранее считавший рискованным концентрирование в пределах Орла
всей Корниловской дивизии, ясно сознавая нависшую угрозу, приказал в
ночь с 19 на 20 октября вывести из Орла все части Корниловской дивизии,
оставив для прикрытия 2-й Корниловский полк с марковским батальоном под
командованием полковника Пешни.
Утром 20 октября 1919 г. в перестрелке с корниловцами части Эстонской и 9-й дивизий возобновили наступление. Противник оказывал слабое
сопротивление и, сдерживая наступавших, огрызаясь, покидал Орел. В 10 часов 10 минут 76-й полк 2-й бригады 9-й стрелковой дивизии почти одновременно с 1-м кавполком кавалерийской бригады Ф.В. Попова вошел в Орел.
165
Цит. по кн.: Маамяги В.А. В огне борьбы. (Красные эстонские стрелки). М., 1987. С. 145.
85
Практически в то же время в 10 часов 20 минут, в город вступили батальоны
5-го эстонского полка Я. Грюнера и затем другие части эстонской дивизии,
штаб которой разместился в гостинице «Белград», а ее начальник Я. Пальвадре был назначен комендантом Орла… Львиная доля заслуг в организации
и координации действий войск, штурмовавших Орел, принадлежала командарму-14 Уборевичу.
Возникает вопрос: могли ли деникинцы удержать Орел и развернуть
боевые события в ином направлении, нежели те которые начали развитваться
после отступления корниловцев из Орла? Командир Корниловской ударной
дивизии полковник Скоблин полагал, что такое развертывание событий было
возможно, но при определенных условиях.
С 16 октября 1919 г., когда под Кромами начались бои, полковник
Скоблин предложил высшему командованию фронт Алексеевской дивизии
растянуть до Орла, а Корониловскую дивизию собрать в кулак и бросить
против латышей. Однако Скоблину было приказано продолжать оборону Орла, не покидая своего фронта перед городом. …Трое суток Корниловская дивизия защищала подступы к Орлу – атаки красных сменялись контратаками
корниловцев. Корниловская дивизия потеряла треть своего состава, но продолжала отбиваться. Тогда большевики охватили корниловцев с обоих флангов; свободной осталась одна дорога на Фатеж. Полковник Скоблин, чтобы
избежать полного окружения своей дивизии, воспользовался этой дорогой и
быстрыми маршами вырвался из неприятельских клещей166. Этот факт подтверждается и другими свидетелями, которые уточняют датировку.
Эти бои (13-23 октября 1919 г.) показали, что три офицера, сдавшиеся с
эскадроном около города Фатеж, и попавший в плен при взятии города Кромы полковник Генерального штаба были правы в своих показаниях о готовившемся сильном ударе в прорыве между Корниловской и Дроздовской дивизиями. В связи со сложившейся обстановкой начальник Корниловской
Ударной дивизии полковник Скоблин просил командование 1-го армейского
166
Левитов М. Указ. соч. С. 89.
86
корпуса со взятием Орла передать свой участок алексеевцам, с тем чтобы
своей дивизией в полном составе ударить по скоплению Красной Армии за
нашим левым флангом, но ему в этом было отказано167. Трудно сказать, как
бы развивались последующие боевые события под Орлом и Кромами, если
бы предложение полковника Скоблина было принято.
Полковник Левитов также выражает сожаление в связи с отказом командования Добровольческой армии принять предложение командира Корниловской дивизии. «Очевидно, на параде (21.10.1919), - поясняет он, - генерал Май-Маевский и говорил про этот удар на Кромы, но все оказалось
мыльным пузырем, и наш штаб дивизии оказался прав, прося об ударе дивизии на ударную советскую группу в момент, когда эстонская стрелковая дивизии находилась в 45 верстах от Орла, - тогда успех разгрома основной
ударной советской группы был бы обеспечен» 168. Левитов связывает с этим
отказом и неудачное для деникинцев последующее развертывание событий.
26 октября дроздовцы оставили город Дмитровск, который от левого фланга
дивизии находился в 62 верстах. Все это вынудило Корниловскую дивизию к
новому отходу 27 октября169.
Подводя итоги анализу оперативно-тактической обстановки, связанной
с наступлением советской Ударной группы и предложением Скоблина использовать всю Корниловскую дивизию для удара по красным в районе Кром
с передачей орловского района Алексеевской дивизии, полковник Левитов
заключает: «Лично я уверен, что мог бы для ударной группы получиться и
большой конфуз, если бы первоначальная просьба штаба Корниловской
Ударной дивизии о передаче Орла алексеевцам была удовлетворена, и тогда
дивизия в полном составе могла бы обрушиться на советскую ударную группу»170. Далее он добавляет, еще более усиливая свою уверенность в целесообразности принятия предложения командира Корниловской дивизии:
167
Там же, с. 96.
Там же, с. 111.
169
Там же.
170
Там же, с. 112.
168
87
«Как жаль, что в битве Орел-Кромы командование не рискнуло использовать против ударной группы красных все полки дивизии. Обошедший нас
тогда противник должен был быть сам обойден... Если бы латыши и эстонцы
и не были бы уничтожены, а только отброшены, этим был бы уничтожен порыв всей Красной Армии, и тогда бы 1-й конная армия Буденного не пошла
бы на прорыв. Для нас это было все: надежда на приток пополнения и на
продолжение с весной похода на Москву. Не было у нас резервов, но бил же
красных генерал Май-Маевский в Каменноугольном бассейне и без них, значит, теперь он был далек от действительности нависшей над нами угрозы под
Орлом»171. Таким образом, полковник Левитов, а также, судя по всему сказанному выше, и все старшие начальники Корниловской дивизии, начиная с
полковника Скоблина, были убеждены в судьбоносном характере принятия
или непринятия отмеченного выше предложения штаба Корниловской дивизии.
Однако это предложение не было принято. И хотя впереди были еще
тяжелые бои, и хотя белогвардейцы еще обладали достаточно мощным потенциалом к сопротивлению и не утратили пока намерений восстановить
прежнее, вернуть Орел, его взятие частями Красной Армии 20 октября 1919
г. означало не только приостановку продвижения корпуса Кутепова на Москву. Белогвардейцы начали терять инициативу, постепенно переходившую в
руки советского командования.
2.Орловско-Кромское сражение.
Свежий, ослепляющий блеск победы, взятие Орла, радость торжества,
заслуженно охватившая ряды советских войск, население, надо отдать должное характеру и интеллекту 23-летнего командарма-14, не помешали ему,
однако, критически и объективно оценить итоги операции и сложившуюся
ситуацию. На межармейском совещании в тот же день взятия Орла, созванном в гостинице «Метрополь», куда съехались «именинники» - командиры
171
Там же, с. 118-119.
88
дивизий, бригад, воинских частей, Уборевич обратил внимание собравшихся
на главное: цель операции достигнута не была – город взят, но противник от
поражения ушел. Полковник Скоблин сумел воспользоваться «медлительностью» Ударной группы, отсутствием надлежащего взаимодействия между
дивизиями, недостаточным опытом в маневрировании и обманул советских
командиров, сумев вывести из почти захлопнувшегося капкана, хотя и с потерями, но всю Корниловскую дивизию, сохранив ее боевой потенциал. 6-й
латышский полк 20 октября вышел к станции Стишь, когда корниловцы же
вышли за пределы «кольца». Орловско-Кромское сражение переходило в новую стадию.
Оперативная обстановка к вечеру 20 октября складывалась следующая.
Части 2-й латышской бригады, выбив незначительные подразделения корниловцев со станции Стишь, закрепились на этом рубеже, сюда же в поддержку
латышей двигалась и 9-я стрелковая дивизия. Эстонская дивизия осталась в
Орле в резерве. 1-я бригада латышской дивизии продолжала движение в южном направлении, захватывая своим левым флангом железнодорожную линию Орел – Курск. Части 3-й бригады Латышской дивизии по приказу нового
командующего Ударной группы Ф. Калныня (20 октября он сменил Мартусевича в должности начдива Латышской и командующего Ударной группы)
двигались по большаку Лаврово – Плоское. Червоноказачья бригада сдерживала противника, наступавшего в северо-восточном направлении от Дмитровска. Войска Южного фронта контролировали два важных стратегических
пункта (Орел и Кромы) из трех (в руках деникинцев оставался Дмитровск).
Свои ближайшие задачи белое командование в лице командира 1-го
армейского корпуса генерала Кутепова видело: 1) в овладении станцией
Стишь – трамплином для нового прыжка на Орел; 2) в овладении Кромами –
вторым исходным рубежом атаки на Орел. В этих целях Кутепов совершил
перегруппировку: всю Корниловскую дивизию с приданным ей 2-м батальоном 3-го Марковского полка он сосредоточил на орловском направлении,
подкрепив ее бронепоездами; в районе Кром для атаки была сосредоточена
89
другая группировка – Дроздовская дивизия и 3-й Марковский полк (без 2-го
батальона). И хотя на 80-километровом фронте Дмитровск – Кромы – Стишь
общая численность советских войск превосходила противника, Корниловская
и Дроздовские группировки представляли собой еще весьма внушительную
силу – 8 тыс. штыков и сабель. Постоянное давление, оказывавшееся 8-й советской армией и корпусом Буденного на правом фланге Добровольческой
армии в направлении Воронежа, лишало командование этой армии возможности перебросить подкрепления Кутепову под Орел и Кромы. Поэтому командованию Добровольческого корпуса – Кутепову, Витковскому и скоблину – приходилось компенсировать недостаток количества качеством своих
войск.
Командующий Южным фронтом Егоров, оценивая сложившуюся после
взятия Орла оперативную ситуацию, исходит в своих последующих распоряжениях из того, что у деникинцев в руках остался один стратегический
узелок – Дмитровск. В обстановке успешного продвижения Буденного и частей 8-й армии на Воронеж, взятие которого считалось вопросом двух-трех
дней, и выхода конкорпуса на линию железной дороги Воронеж – Курск,
сбить дроздовцев с Дмитровска не представляло особого труда. Поэтому,
несомненно, несколько переоценивая последствия падения Орла, Егоров общестратегическую схему предстоявших боевых действий представлял в виде
нанесения кутеповскому корпусу двойного флангового удара по сходящимся
направлениям: от Дмитровска на Фатеж – Курск и от Орла и Верховья через
Ливны на Касторную. При успешном развитии событий Егоров предполагал
окружить противника и разгромить его. Поэтому он и отдал в 9 часов вечера
20 октября приказ по армиям фронта, из которого следовало, что командарму-14 Уборевичу ставилась задача в «кратчайший срок при содействии
Ударной группы Латдивизии ликвидировать дроздовцев в районе Дмитровска, основной же удар эта группа должна наносить на Фатеж – Курск»172.
Иными словами, Ударной группе фактически, как это оказалось, намечены
172
Директивы командования фронтов Красной Армии…. Т. 2. С. 360.
90
были два расходящихся направления – на Дмитровск и на Фатеж. В этом,
очевидно, сказывалась недооценка сил и возможностей дроздовцев в районе
Дмитровска. В направлении Малоархангельса должна была вести наступление Эстонская дивизия. Таким образом, две самые боеспособные ударные
группировки должны были вести наступление на южном – юго-западном
направлениях. Другие дивизии 13-й армии (этим приказом Эстонская дивизия также передавалась в подчинение командарму-13) – 9-я, 3-я и 42-я со
своих исходных позиций должны были наносить удар через Ливны на Касторную во фланг и тыл Кутепову. Однако суровая реальность в скором времени вынудила отказаться от этого хорошего, трудно реализуемого в тех
конкретных оперативных условиях, плана. Червоноказачья бригада Примакова, направленная Калнынем на Дмитровск, в районе деревни Столбище
натолкнулась на части 1-го Дроздовского полка уже 20 октября. В боевых
стычках 21 и 22 октября с переменным успехом разворачивались события в
районе Дмитровска. Населенные пункты, села и деревни Волобуево, Красная
Роща, Гнездилово мелькали в оперативных сводках, переходя из рук в руки;
то их занимали дроздовцы, то червонные казаки, то части 2-й латышской
бригады. 21 октября в 13 часов 2-й Дроздовский полк (командир полка полковник А.В. Туркул) и 83-й Самурский начали наступление на Кромы с юга.
Но их атака вдоль шоссе была отбита. Спустя два часа они возобновили
натиск на фронте Волобуево – Красная Роща – Кутафьино.
В течение 21-22 октября завязались бои между дроздовцами и «червонцами» в районе деревни Волобуево. Результат был предрешен отходом частей 1-й бригады 7-й советской дивизии, находившейся на фланге Примакова. Ее полки были измотаны предшествующими боями, понесли большие потери (в 59-м полу оставалось всего 120 штыков, а в 58-м и 60-м – около 300).
Отступая, они обнажили фланг Ударной группы. Несмотря на жесточайшие
меры, расстрел каждого, самовольно покидающего позиции, принятые Калнынем, сдержать превращение отступления в панику в 7-й дивизии не удавалось. Ударная группа вынуждена была оставить свои позиции и отступить
91
под угрозой обхода со стороны дроздовцев. Утром 23 октября белые заняли
Кромы. Чаша весов в сражении вновь покачнулась в сторону кутеповского
корпуса. Дроздовская группировка обеспечила себе вновь один из плацдармов для нового наступления на Орел.
В это время, 20-23 октября на южных подступах к Орлу в районе станции Стишь и Становой Колодезь разворачивались еще более драматичные
события.
Как уже было сказано выше, 20 октября 6-й полк 2-й латышской бригады вышел на линию железной дороги и, выбив незначительные подразделения корниловцев, занял станцию Стишь. Однако, подтянув все части Корниловской дивизии, полковник Скоблин бросил ее на станцию и вновь вернул
себе. На рассвете 21 октября части 5-го латышского полка выбили корниловцев со станции. Через полчаса корниловцы вновь пошли в атаку. Две атаки
корниловцев были отбиты. Готовясь к третьей, Скоблин подкрепил действия
своих частей бронепоездами, попытался обойти фланг латышского полка, но
при поддержке артиллерии была отбита и третья атака. На помощь своим товарищам прибыли 4-й и 6-й латышские полки, атаковавшие корниловцев у
станции Становой Колодезь, но с потерями отошли. Наиболее кровопролитные и в буквальном смысле жаркие бои начались и продолжались 22 октября.
Корниловцы силами 1-го и 3-го полков двинулись на 4-й латышский полк.
Без успеха. За ними последовали все новые попытки на штыках прорваться в
глубину расположения советских полков. Участники этого сражения вспоминают, что из строя вышли несколько пулеметов и много винтовок, у которых от интенсивного огня плавились стволы. За день по корниловцам было
выпущено около 110 тыс. патронов. Корниловские цепи несли большие потери, но с фанатичным упрямством стремились вперед. Велики были потери
убитыми и ранеными и полках 2-й латышской бригады – до 220 человек. Не
меньшие потери были в бригаде Павлова, также активно участвовавшей в боях 22 октября у станции Стишь.
92
Получив сведения о мощном сопротивлении корниловцев на южном
направлении и переходе их в контрнаступление, командующий Южным
фронтом вынужден был в 5 часов 20 минут утра 21 октября отменить свой
категорический предшествующий приказ и переориентировать направление
удара 9-й стрелковой дивизии, которая была вскоре брошена в поддержку и
на смену латышам под станцию Стишь. Однако четыре полка 9-й стрелковой
дивизии, перейдя в наступление, столкнувшись с сильным контрударом корниловцев, отхлынули назад и начали отступать на 5-й латышский полк. Части
корниловцев постепенно стали обтекать фланг 5-го латышского полка, вынудив его также начать отступление. В связи с этим сложилась тревожная обстановка в Орле. Эстонская дивизия, находившаяся в резерве, начала занимать оборонительные позиции в предместьях Орла. 23 октября полковник
Скоблин занял станцию Стишь.
Оперативная инициатива вновь перешла к Кутепову, который в один
день 23 октября частями дроздовской и корниловской группировок занял
вновь удобные исходные позиции для атаки на Орел. 24 октября и 25 октября, выполняя приказы командующего Южным фронтом, командармы-3 и 14,
направляя подчиненные им дивизии на Кромы и Стишь, в упорных и кровопролитных боях пытались сбить деникинские части с захваченных позиций.
24 октября частям 3-й латышской бригады удалось выбить корниловцев из
Кром, но после неоднократных контратак, после боев в районе выселок Козлы (четырежды переходивших из рук в руки), потеряв около 200 человек
убитыми и ранеными и почти весь комсостав, 8-й латышский полк вынужден
был отойти. В сложившейся ситуации комбриглат-3 приказал оставить Кромы, и город вновь 25 октября был занят деникинцами. 25 октября приказом
Егорова Эстонская дивизия была выведена из резерва, подчинена командарму-13 Геккеру и вновь брошена в бой.
В районе станции Стишь ситуация оказалась еще более тревожной и
опасной. После попытки овладеть неприятельскими позициями у деревни
Дубовик 23 октября, части 2-й латышской бригады и бригады Павлова вы-
93
нуждены были отступить. На следующий день в 14 часов корниловцы отбросили части 9-й дивизии от станции Стишь и деревни Михайловка и начали
продвигаться к Орлу. По 4-му латышскому полку, находившемуся на пути у
белых, за час было выпущено до 380 снарядов. Полк начал отступление,
нанося ощутимый урон атаковавшим его ротам 2-го и 3-го Корниловских
полков. Их потери в отдельных ротах свели численность до 30 штыков. Безуспешны оказались атаки 9-й дивизии и частей Эстонской дивизии на станцию Стишь и 25 октября.
В соответствии с директивой Егорова от 25 октября, наконец, совершенно четко, как это еще 21 октября сделал Кутепов, командование фронтом
фактически создавало две армейские группировки, получившие самостоятельные задачи: командарму-13 – «разбить орловскую группировку противника, отбросив ее на юго-восточном направлении»; командарму-14 «частями
ударной группы Латдивизии разбить кромскую группу противника, отбросив
ее на юго-западном направлении»173. При этом совершенно обоснованно командование фронтом считало, что в первую очередь следует нанести поражение дроздовско-марковской группировке в районе Кром. Докладывая в
Реввоенсовет фронта о намерениях командования 14-й армии, Орджоникидзе
отмечал, что «сегодня шла перегруппировка, которая ночью окончится, и тогда вновь ударим для занятия Кром»174. По его словам, на станцию Комаричи
в поддержку 57 дивизии действия которой в районе Дмитровска должны были не допустить дополнительных перебросок белогвардейских частей под
Кромы. В районе предстоящих боевых действий были подтянуты части 2-го
латышского полка, 3-й латышской бригады, которая должна была наносить
удар с севера, и червонные казаки. 26 октября командующий Ударной группой Калнынь приказал: 3-й стрелковой бригаде Латышской дивизии (7, 9 и
кавалерийский полки) под командованием комбрига Стуцка занять деревню
Коровье Болото и с бронемашинами по шоссе Орел – Кромы наступать на г.
173
174
Там же, с.364-365.
Там же, с. 365.
94
Кромы и взять его. Остальные части дивизии и группы должны были обеспечить прикрытие наступления 3-й бригады, уничтожать или нейтрализовать
противника, если какие-либо его части вознамерятся оказать содействие 3-му
Марковскому полку, оборонявшему Кромы. В этих целях червонные казаки
на одном фланге, 2-я латышская бригада – на другом должны были осуществить ложные маневры для отвлечения других частей дроздовцев и введения
их в заблуждение. Вскоре с боями 1-я латышская бригада вышла на условленные позиции и к вечеру была уже на берегу р. Крома. Продвигаясь с боями, к 18 часам 26 октября полки 3-й бригады подошли к г. Кромы и атаковали оборонительные линии марковцев. Предпринятые трижды атаки были отбиты. Тогда было решено совершить ночную атаку. 3-й Марковский полк
(командир полковник Наумов), очевидно, удовлетворенный исходом дневного боя, не ожидал ночной атаки. Он был захвачен врасплох. В рукопашной
схватке погибло много офицеров, около 200 человек было взято в плен.
Остатки полка были выбиты из Кром и вскоре присоединились ко 2-му Корниловскому полку, поступив под командование помощника командира Корниловской дивизии полковника Пешни. Спустя несколько дней, потеряв в
общей сложности до 500 человек, 3-й Марковский полк был отведен в резерв
в Курск.
Еще раньше, утром 26 октября, красные части 41-й стрелковой дивизии
(начдив Р.П. Эйдеман), действовавшей правее Латышской дивизии, атакой на
Дмитровск попытались взять город. Дроздовцы в течение дня отбивались, но
к вечеру вынуждены были оставить Дмитровск. Взятие Кром и Дмитровска
26 октября 1919 г. было весьма значительным событием на Южном фронте:
был прорван деникинский фронт и создавалась угроза их орловской группировке.
3.Поражение.
Разгром 3-го Марковского полка в Кромах, вступление в город советских войск и отступление марковцев к югу в район станции Дьячье вынудили
95
полковника Скоблина оставить станцию Стишь на подступазх к Орлу и отойти на станцию Становой Колодезь. Генерал Кутепов в целях предотвращения
дальнейшего отхода частей своего корпуса от Кром распорядился перебросить в район станции Дьячье 2-й Корниловский полк и 2-й батальон Марковцев. 27 октября остатки двух разгромленных батальонов 3-го марковскго
полка соединились со своим 2-м батальоном и 2-м Корниловским полком и
образовали отряд под общим командованием помощника Корниловской дивизии полковника Пешни. 1-й и 2-й корниловские полки с конными частями
под командованием полковника Скоблина продолжали удерживать прежнюю
линию обороны.
Несмотря на сильное давление частей 13-й и 14-й советских армий,
продвижение вперед красных войск было крайне медленным и с большими
потерями. Латышская стрелковая дивизия к этому времени потеряла более
половины командного и 40 процентов рядового состава (5 тыс. человек), бригада Павлова – до 30, а червоноказачья бригада Примакова – около 33 %
личного состава. «Продолжающиеся упорные бои в районе Кром, Орла и
Ельца, к участию в коих противник, по-видимому, стянул свои лучшие силы,
свели наступление частей 13-й и 14-й армий в этом районе к лобовым атакам,
- констатировал штаб Южного фронта. – При таких условиях боевой обстановки главнейшая наша задача – уничтожение живой силы противника, действующего в указанном районе, может быть достигнута в кратчайший срок
лишь путем нанесения удара во фланг и тыл этой группе с востока…»175. Командование Южным фронтом, исходя из вышесказанного, определило в качестве первоочередной задачи (чтобы нанести поражение Корниловской дивизии) «энергичное наступление 13-й армии, подкрепляемой действием конного корпуса Буденного по левому флангу деникинцев, в районе Елец – Ливны, с выходом на линию Касторная – Болкны»176. Такова была оценка ситуации к концу 27 октября 1919 г. В течение последующих трех суток корни-
175
176
Там же, с. 367
Там же, с. 368.
96
ловцы под командованием полковников Скоблина и Пешни в районе Дьячья
упорно, теряя людей, неся большие потери, продолжали удерживать в непрекращавшихся боях прежние позиции. «За трое суток Корниловская дивизия, по свидетельству полковника Скоблина, - потеряла треть своего состава»177, таков был натиск советских дивизий и таково было сопротивление белогвардейцев.
К 1 ноября численное соотношение советских и деникинских войск на
фронте от района Кром до линии железной дороги Орел – Курск в районе
станции Еропкино было следующим; 14-я красная армия (23159 штыков,
3658 сабель, 138 орудий, 578 пулеметов) силами своей Латышской дивизии,
бригады Павлова, 8-й Червоноказачьей дивизии, 7-й стрелковой дивизии
(указанные части общей численностью в 8,5 тыс. штыков, свыше 2,3 тыс. сабель, 64 орудий, 225 пулеметов), силами своей Эстонской стрелковой дивизии в 3846 штыков, 11 орудий, 87 пулеметов (всего, таким образом, советских войск было свыше 14 тыс. штыков и сабель при 75 орудиях и 312 пулеметах). Им противостояло 4300 штыков, 1300 сабель, 26 орудий и 105 пулеметов Корниловской дивизии. таким образом, несмотря на почти трехкратное
превосходство, сломить отчаянную оборону отборных частей деникинской
«гвардии» не удавалось.
30 октября в Шарыкино в штабе Латышской стрелковой дивизии собрался совет под руководством командарма-14 Уборевича с участием начдива Латышской Калныня, Примакова, комбригов. Было выслушано предложение командира «червонцев» об осуществлении рейда по тылам Корниловской
дивизии, который во взаимодействии с наступающими с фронта частями
Ударной группы позволил бы нанести поражение этой центральной кутеповской группировке. Было решено осуществить прорыв белогвардейского
фронта в районе Чернь – Чернодье в стык Дроздовской и Корниловской дивизий силами 1-й и 2-й бригад Латышской дивизии и в образовавшуюся
177
Критский М. Корниловский ударный полк…. С. 52.
97
брешь пустить Червоноказачью дивизию Примакова (только что развернутую из бригады).
Пока шли приготовления к рейду, оперативная обстановка на фронте
14-й армии еще более осложнилась: генерал Кутепов, решив нанести поражение 14-й армии, начал сосредоточивать части Корниловской дивизии к западу от железной дороги Орел – Курск. С этой целью полковник Скоблин отступил к станции Змиевка и направил полковника Пешню против 1-й латышской бригады Вайняна. Почти одновременно Кутепов начал стягивать к правому флангу 14-й армии части Дроздовской дивизии. Уже 26 октября полковник Туркул, только что назначенный командиром 1-го Дроздовского офицерского полка, вновь взял Комаричи и двинулся на северо-восток к Дмитровску. Одновременно белогвардейские части, преднамеренно отступая на
левом фланге советских войск, начали концентрироваться в районе Ливен. В
этом направлении развивались события до 2 ноября.
Командарм Уборевич приказал начдиву Латышской, оставив на всей
линии обороны одну бригаду, двумя другими скрытно от противника сгруппироваться в районе Чернь – Чернодье. Рано утром 3 ноября части 1-й и 3-й
латышских бригад (комбриги Вайнян и Стуцка) сосредоточились у указанных населенных пунктов и в пять часов утра в маскировочных накидках (уже
шел снег) без выстрелов, в штыки атаковали Чернь и Чернодье и после короткого, но ожесточенного боя прорвали деникинский фронт.
Примаков взял в рейд сильных всадников, численностью в 1500 сабель,
32 пулемета на тачанках, 6 орудий, необходимый боезапас, снаряжение и в
шестом часу утра, переодев своих казаков в белогвардейское обмундирование, нацепив погоны, ворвался в образовавшийся прорыв, выдавая себя за
дивизию генерала Шкуро.
Его рейд по корниловским тылам с 3 по 6 ноября был стремительным и
результативным. За четыре дня червонные казаки прошли 120 км, уничтожили снаряжение, боеприпасы, обозы и тыловые части противника в Фатеже, на
станции Поныри, взорвали пути на 10 км севернее этой станции, нарушив
98
пути сообщения между фронтовыми частями и командованием Добровольческой армии, прервав связь между Корниловской дивизией и вышестоящими
штабами. Полковник Скоблин, впрочем, как и высшее корпусное и армейское командование, полагал, что это части советской армии, наступавшей с
северо-востока. Первые тревожные известия о появлении в своем тылу красной конницы вынудили Кутепова прекратить натиск своих дивизий на фланги 14-й армии, и в ночь на 5-е ноября они начали отход. Командование Добровольческой армии признало свое поражение в Орловско-Кромском сражении. Корниловская дивизия начала отступление к Курску.
Участники событий Орловско-Кромского сражения и военные историки по-разному видят причины неудачи белых войск под Орлом и причины их
отступления. Поэтому в качестве выводов по данной главе я приведу основные мнения-выводы на этот счет.
«…Колоссальный перевес в силах и удачный маневр красных, подводил в своих воспоминаниях о боевых действиях Корниловской дивизии полковник Левитов, - не дал им ожидаемого «молниеносного разгрома» Добровольческой армии, и основной причиной тому было мужество и доблесть
Корниловской Ударной дивизии в боях под Орлом.
По-моему, здесь и закончилась Орловско-Кромская операция, а с ней и
участь всего фронта Вооруженных сил Юга России. Явная недооценка
нашим командованием силы интернациональной ударной группы под Орлом,
колоссальный перевес в силах, минимум один против двадцати, отсутствие у
нас резервов, особенно кавалерии, исключительно большие потери в рядах 2го Корниловского Ударного полка, два раза – Орел-Кромы и станция Дьячья
– принимавшего на себя главный удар всего прорыва красных, и отсутствие
зимнего обмундирования – все это создало то, что называется переломом.
Отсюда началось не бегство, а отход с лихими и весьма большими контрударами, и, бог знает, не будь самостийных раздоров с генералом Деникиным и
неладов среди генералов, быть может, Красная Армия и была бы разбита.
99
Орловско-Кромское сражение, начавшееся 6 октября с линии село Поныри и станция Дьячья, закончилось на той же линии с отходом от Орла 10
ноября 1919 года»178.
Н.Е. Какурин, не сомневаясь, считал Орловско-Кромское сражение генеральным в ходе боевых действий между «красными» и «белыми». Независимо от непосредственных причин поражения деникинских войск, коренную
он видел в принципиально «авантюристической стратегии Деникина»179. Поражение войск Добровольческой армии и отход Корниловской дивизии он
считал следствием, прежде всего «развития успехов конного корпуса Буденного», которое «по времени совпало сведением в дело на севском направлении 46-й стрелковой дивизии, которой удалось, наконец, сломить сопротивление противника под Севском»180. Это обстоятельство, по мнению Какурина, и привело к тому, что «отказавшись от борьбы за инициативу в орловском
районе, противник начал медленно отходить». Однако Какурин считал, что
стремительного отступления Корниловской дивизии не было, как не было и
главной для него причины – поражения. Советский историк отмечал, что
корниловцы отходили, «местами, однако, оказывая упорное сопротивление»181. Не считая, что Корниловская дивизия и другие части Добровольческой армии, участвовавшие в Орловско-Кромском сражении, потерпели решительное поражение, Какурин считал причинами отступления корниловцев
от Орла два боевых эпизода: прорыв конницы Примакова на Фатеж, в глубокий тыл Корниловской дивизии и появление, с другой стороны, в районе Касторной, в глубоком тылу Добровольческой армии конницы Буденного. «Оба
эти эпизода, - заключает Какурин, - явились конечными актами того генерального сражения, кризис которого под Орлом затянулся почти на целый
месяц»182.
178
Левитов М. Указ. соч. С. 119-120.
Какурин Н.Е. Как сражалась революция. Т. 2. С. 276.
180
Там же, с. 289.
181
Там же.
182
Там же.
179
100
Командующий красным Южным фронтом А.И. Егоров причины отхода
белых усматривал в несколько иных факторах. Признавая успехи деникинской армии, он достаточно высоко оценивал все-таки боевое мастерство не
всей армии в целом, но ее отдельных частей, особенно офицерских183. Особое
внимание он обращал на «наличие крупных конных частей», что «давало в
руки белых неоценимое преимущество над красными войсками184. Егоров
признает крупный оперативно-стратегический успех Добровольческой армии
на первом этапе Орловско-Кромского сражения. Но по мере продвижения к
Орлу левый фланг Добровольческой армии постепенно начинает выпадать из
внимания ее командующего, и это обстоятельство сыграло гибельную для
всей операции роль185.
В своей «Гражданской войне 1918 – 1921» Н.Е. Какурин и И.И. Вацетис считали «дни 24-26 октября… днями окончательного перехода счастья на
сторону красных на орловском направлении»186. Какурин, который писал, в
частности, и этот раздел указанной книга, как и в 1925 г., считал, что «два
момента определяют это событие: разгром конницы белых конной армией
под Воронежем и успех 14-й красной армии на Севском направлении, где
решительное влияние оказало введение в дело 46-й стрелковой дивизии»187.
Какурин, однако, в гораздо большей мере, чем в 1925 г. акцентирует внимание именно на действиях частей 14-й армии (46-й стрелковой дивизии) под
Севском. «Эта дивизия, - усиливает свое мнение военный историк, - в условиях полного истощения оперативных резервов белых явилась тем тактическим золотником, который резко ускорил исход месячной борьбы на Орловском направлении»188. Какурин дополнительно поясняет, что «на фронте
столкновения главных сил сторон (район Дмитровск – Орел) эта борьба шла
под знаком борьбы на истощение, и решающую роль в ней мы должны отне-
183
Егоров А.И. Разгром Деникина 1919. С. 362.
Там же, с. 363.
185
Там же.
186
Какурин Н.Е., Вацетис И.И. Гражданская война 1918 – 1921. С. 330.
187
Там же.
188
Там же, с. 330-331.
184
101
сти на долю 14-й армии»189. При этом, признавая важную стратегическую
роль действий корпуса Буденного на Касторную, Какурин считал, что эти
действия не отразились непосредственно на оперативной ситуации в Орловско-Кромсоком сражении и на поражении Добровольческой армии190.
В героических легендах Добровольческой армии и белого движения
имя Скоблина было неразрывно связано со славными страницами ее последующей после Орловско-Кромского сражения боевой истории: обороной Ростова и Батайска в феврале 1920 г.; разгромом группы Д. Жлобы летом того
же года в Северной Таврии. Произведенный без выслуги, но за особые отличия, новым главнокомандующим П.Врангелем в генерал-майоры 20 марта
1920 г.191, командуя ударной группой, в августе-сентябре 1920 г.
Назначенный Врангелем командующим Ударной группой из Корниловской, 6-й пехотной дивизий и кавалерийских частей, генерал-майор Скоблин в боях под Каховкой в августе-сентябре 1920 г. сумел добиться определенного успеха, но сбить войска И.Уборевича с каховского плацдарма и развить наступление на днепровское правобережье ему не удалось. В этих боях
он был тяжело ранен, а Корниловская дивизия почти вся полегла на поле
сражения.
Уже в первые годы эмигрантской жизни, начиная с ноября 1920 г., в
пору начального переосмысления прошлого боевого и политического опыта,
разочарования в старых «белых идеалах» (а они не остались незапятнанными
после всего, что происходило в гражданскую войну), Скоблин, подобно многим другим, преимущественно молодым, полковникам и генералам белой
армии, будучи политически ангажированным, проникается кажущейся спасительной убедительностью «евразийских идей». Они, вне всякого сомнения,
вырастали из «белой идеи», однако тяготели и к скрытому, внутреннему
идеологическому примирению с элементами государственного социализма.
Это была та идеологическая почва, которая способна была плодоносить
189
Там же, с. 331.
Там же.
191
Краткая биография командира Корниловского ударного полка генерал-майора Н.В. Скоблина… С. 827.
190
102
«российским фашизмом и национал-социализмом». Во всяком случае, уже в
1925 г., Скоблин становится «евразийцем», и в переписке идеологов
«евразийства», стремившихся вовлечь в движение как раз молодых генералов
и офицеров бывшей белой армии, зашифровывается под псевдонимом
«Твердов».
Генерал А.Деникин, не любивший Скоблина, ошибался, утверждая,
будто Скоблин еще с 1927 г. начал свое сотрудничество с большевиками.
Несомненно, подобным подозрениям способствовали весьма темные обстоятельства временного отстранения Скоблина от должности командира Корниловского полка в 1923 г., по приказу генерала Врангеля. Считали, что основанием для такого отстранения послужило, якобы, участие Скоблина в концертных поездках своей супруги в качестве антрепренера, небрежение обязанностями командира Корниловского полка, и, в частности причастность к
благотворительному концерту в пользу детей Советской России, который
был дан Плевицкой во время концертной поездки по США. Вероятно, сыграла роль и близкая дружба Скоблина с генералом Кутеповым, связывавшая их
еще с начала 1918 г. (А.Кутепов в 1921 г. был посаженным отцом на свадьбе
Н.Скоблина и Н.Плевицкой). В сентябре 1927 г. Врангель восстановил Скоблина в прежней должности.
С 1935 г. Скоблин становится одним из главных руководителей «внутренней линии» (своеобразного «особого отдела» контрразведки РОВС), являясь в то же время одним из заместителей генерала Е.И. Миллера. В нем видели возможного преемника престарелого и «инертного» Председателя РОВС.
Поток информации, стекавшейся к Скоблину, был огромен и разнообразен,
как и ее источники. Трудно сказать, с какого точно времени, но, во всяком
случае, уже в начале 30-х годов он являлся членом разведывательного центра, так называемого «кружка Гучкова», будучи ответственным секретарем
этой организации и близким к ее руководителю человеком.
В 1933 г. бывший лидер октябристов, известный политический деятель,
член Временного правительства, А.И. Гучков с другим бывшим министром
103
Временного правительства С. Масловым и своим давним другом журналистом А. Ксюниным организовали разведывательный центр, получивший
условное название «кружок Гучкова» или «группа Ксюнина-Маслова», которая занималась сбором разведданных о политических событиях и жизни в
СССР. «Кружок Гучкова» был тесным образом связан с абвером, сначала с
генералом фон Бредовым (близким соратником генерала К.фон Шлейхера), а
с 1935 г. – с адмиралом Канарисом. В составе указанной группы были также
бывший деятель украинских националистов С. Маркотун, журналист В. Татаринов, профессор, сын царского министра Н. Тимашев, некий М. Шранге и
др. Почти все указанные лица до февральской революции состояли членами
различных масонско-политических образований и лож, таким образом, были
связаны с зарубежными, французскими в частности, масонскими организациями. Справедливости ради следует отметить, что революционные события в
России привели к разнообразным метаморфозам в политическом облике и
настроениях многих политиков. Гучков и его друг Ксюнин, в частности, со
скандалом вышли (или были исключены) из масонских лож, стали членами
Высшего Монархического Совета (в Белграде), резко поправели в политических симпатиях. Они проявляли нескрываемое восхищение итальянским фашизмом и германскими нацистами, завязали тесные отношения с правыми,
профашистскими организациями во Франции.
В силу этих обстоятельств Скоблин имел тесные контакты с абвером, а
затем и со службой безопасности Гестапо. Циркулировали слухи, что Скоблин являлся «двойным агентом» (НКВД и Гестапо) 192. Достоверно известно
только то, что он, а также его жена, знаменитая Надежда Плевицкая, действительно, с конца 1930 г. были завербованы советской разведкой НКВД.
«Настоящим, - давал подписку бывший командир Корниловской дивизии, - обязуюсь перед Рабоче-Крестьянской Красной Армией Союза Советских Социалистических Республик выполнять все распоряжения связанных
со мной представителей разведки Красной Армии безотносительно террито192
Костиков В. Не надо проклинать изгнание… М., 1990. С. 374-375.
104
рии. За невыполнение данного мною настоящего обязательства отвечаю по
военным законам СССР. 21.1.1931 г. Берлин. Б. генерал Н. Скоблин»193.
Поэтому утверждения генерала Деникина, что Скоблин был причастен
к похищению генерала Кутепова в Париже 26 января 1930 г. несостоятельны.
Они сложились уже впоследствии под влиянием сведений об участии Скоблина в организации похищения генерала Миллера в сентябре 1937 г.
4.«След» Скоблина в «деле Тухачевского»
Долгое время, начиная с первой половины 60-х гг. XX в. в отечественной публицистике, с подачи Н.С. Хрущева, достаточно детально коснувшегося «дела Тухачевского» в своем докладе на XXII съезде КПСС, проходившем в 1961 г., гибель маршала объяснялась фабрикацией подложных документов в Гестапо. Они должны были представить Тухачевского предателем и
«германским шпионом». Первоисточником этих сведений являлся руководитель разведки Службы Безопасности (СД) нацистской Германии Вальтер
Шелленберг.
Следуя содержанию его воспоминаний, шеф Гестапо Р. Гейдрих получил от проживавшего в Париже генерал-майора Скоблина сообщение о том,
что маршал Тухачевский во взаимодействии с германским генеральным штабом планирует свержение Сталина. Правда, Скоблин не представил документальных доказательств участия германского генералитета в подготовке переворота, но Гейдрих счел целесообразным использовать этот материал для
приостановления растущей угрозы со стороны СССР и Красной Армии, в то
время превосходившей по своей силе германский вермахт. Один из высокопоставленных чинов в Гестапо, Янке, предостерегал Гейдриха от поспешных
выводов, сомневаясь в соответствии информации Скоблина реальным обстоятельствам, полагая, что Скоблин играет двойную роль и выполняет задание
советской разведки. Более того, он считал что вся эта информация инспирирована самим Сталиным. Янке предполагал, что Сталин посредством этой
193
Цитируется по: Млечин Л. Алиби для великой певицы. С. 101.
105
дезинформации намерен спровоцировать Гейдриха и нанести одновременный
удар по командованию вермахта, и по «заговорщикам» в высшем комсоставе
Красной Армии, возглавляемым Тухачевским. Сталин, по мнению Янке, хотел получить обоснования к устранению Тухачевского и других «военных заговорщиков» из-за границы, а не фабриковать их, используя возможности
НКВД. Свои сомнения Янке основывал на сведениях, получаемых им от
японской разведки, с которой он поддерживал тесную связь, а также учитывая, что жена Скоблина, знаменитая певица Надежда Плевицкая была агентом НКВД 194.
В литературе, посвященной этому вопросу, утверждается, что от Скоблина было получено два донесения: в первом из них сообщалось, что «командование Красной Армии готовит против И.В. Сталина заговор, во главе
которого стоит маршал Тухачевский»; во втором – «что Тухачевский и его
ближайшие сторонники, обучавшиеся в свое время в Германии в Академии
Генерального штаба, поддерживают связи с представителями вермахта и Абвером 195. Второе сообщение Скоблина обычно датируется 16 декабря 1936
г.196 Относительно первого косвенные свидетельства содержатся в воспоминаниях Г. Мюллера, шефа Гестапо, сменившего в 1942 г. убитого в Праге
Гейдриха.
Он утверждал, что «бывший царский офицер, Скоблин… поставлял
СД, Гейдриху и другим интересную информацию» об СССР и Красной Армии. По свидетельству Мюллера, «в середине 1936 года Гейдрих …сообщал
(ему), что часть советских генералов недовольна Сталиным и их необходимо
поддержать в их желании убрать его» 197. Получается, что генерал Скоблин
передал Гейдриху сведения о «заговоре Тухачевского» летом 1936 г.
Впрочем, указанные датировки сообщений Скоблина, как и то, что от
него поступило два сообщения, не содержатся в воспоминаниях Шелленбер194
Шелленберг В. Мемуары. Минск, 1998. С. 59.
Сергеев Ф. История одного политического подлога. О «деле Тухачевского». //Политическое образование.
№ 5. С. 48.
196
Карелл П. Заговор против Тухачевского. //За рубежом. 1988. № 22. С. 17.
197
Дуглас Г. Шеф Гестапо Генрих Мюллер. Вербовочные беседы. Из секретных досье ЦРУ. М., 2000. С. 321.
См. такж»е: Хеттль В. Секретный фронт. М., 2003. С. 95-105.
195
106
га. Он сообщает лишь о том, что в распоряжение НКВД указанные выше документы, сфабрикованные в Гестапо, оказались лишь в середине мая 1937 г.
К тому же свидетельств Мюллера, как сами его мемуары, в которых содержатся эти свидетельства, большинством исследователей считаются малодостоверными.
Да и воспоминания Шелленберга, касающиеся рассматриваемого вопроса, вызывают некоторые сомнения. Во всяком случае, требуют проверки
на достоверность. К примеру: откуда Шелленбергу в 1936 – 1937 гг. было известно, что Скоблин и Плевицкая являются агентами ГПУ-НКВД. Это раскрылось лишь в сентябре 1937 г., хотя слухи и сплетни об их связях с ГПУНКВД бытовали в эмиграции. Впрочем, такого рода слухи и мнения были
распространены и о других деятелях белой эмиграции. Если же в этом вопросе опираться на мемуары Шелленберга, как первоисточник, то они не указывают на время поступления информации Скоблина к Гейдриху. Известно одно – она поступила до мая 1937 г.
Так или иначе, в русском зарубежье, среди большей части ее представителей, вовлеченных в активную политическую и общественную деятельность, в обсуждении причин «Дела Тухачевского», «большой чистки» в
Красной Армии и «большого террора» в СССР, развернувшемся в 1937 г. еще
в конце 30-х гг., виновником гибели Тухачевского и советской военной элиты считался генерал Скоблин. Детально эту версию проанализировал и изложил В. Александров в своей книге «Дело Тухачевского», опубликованной в
Париже в 1959 г. О «деле Тухачевского», его причинах и роли в нем генерала
Скоблина много писали эмигрантские газеты. Не ставя перед собой цель исследование этого «дела», поскольку этот вопрос детально был изучен, проанализирован в монографиях С.Т. Минакова и других историков, приведу
лишь некоторые свидетельства, акцентируя внимание именно на роли Скоблина198.
198
Минаков С.Т. Сталин и его маршал. М., 2004.
107
«Когда Тухачевский был в Париже, в эмигрантских кругах передавали,
будто он виделся с одним из русских военных, - сообщалось, в частности, в
газете «Возрождение» в ноябре 1937 г., - и говорил ему, что власти Сталина
скоро наступит конец, что вожди Красной Армии сговорились между собой,
и следует ожидать в недалеком уже будущем установки в России национальной диктатуры. Мы не беремся утверждать, что военный, видевшийся с Тухачевским был именно Скоблин, хотя наш информатор на этом настаивает…»199. Итак, «информатор» газеты «Возрождение», оставшийся «инкогнито» для читателей, безапелляционно утверждал, что Тухачевский встречался
с одним из ближайших помощников председателя Русского Обще-Воинского
Союза (РОВС), бывшим командир Корниловской дивизии генерал-майором
Н.В. Скоблиным.
О конспиративной встрече Тухачевского с генералом Скоблиным в
одном из домов на улице Сегюр в Париже в феврале 1936 г. сообщил родной
брат генерала С.В. Скоблин200. Ходили слухи, что Тухачевский встречался со
Скоблиным еще в Лондоне201.
Все эти сведения о встрече (или встречах) Тухачевского со Скоблиным
практически невозможно проверить на достоверность. Имеется лишь одно,
кажется, вполне достоверное свидетельство. Полковник Робьена, ответственный сотрудник контрразведки Генерального штаба французской армии, в
1916 г. оказавшийся в германском плену в Ингольштадте вместе с подпоручиком л-г. Семеновского полка Тухачевским, вновь встретился со своим товарищем по несчастью, ставшим советским маршалом, в феврале 1936 г. в
Париже.
Во время визита Тухачевского во Францию ее военный министр генерал М. Гамелен «дал обед» в честь советского военачальника с участием
199
Возрождение. 1937, 5 ноября.
Костиков В.В. Не будем проклинать изгнанье… Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1990. С. 375.
201
Опишня И. Тухачевский и Скоблин. Из истории одного предательства. //Возрождение. 1955. Тетрадь №
39. С. 109; Возрождение. 1937, 22 октября; Е.В.Саблин – В.А.Маклакову. Лондон, 16 ноября 1937 года.
//Чему свидетели мы были… Переписка бывших царских дипломатов 1934 – 1940. Сборник документов в
двух книгах. Книга первая: 1934-1937. М., 1998. С. 548-549; Е.В.Саблин – В.А.Маклакову. Лондон, 7 августа
1937 года. // Там же. С. 489.
200
108
офицеров, которые были некогда с Тухачевским в плену. По воспоминаниям
полковника Робьена, во время его разговора с Тухачевским было упомянуто
и имя генерала Скоблина в связи с контактами последнего с германской разведкой»202. Из этого свидетельства следует, что Тухачевский интересовался
личностью Скоблина. Вряд ли это был праздный с его стороны интерес.
Несколько ранее, 22 октября 1937 г. в «Возрождении» утверждалось,
что «во время состоявшихся якобы свиданий Тухачевского со Скоблиным в
Париже обсуждался вопрос о выработке такой программы-минимум, какую
можно было бы выставить на первых порах. Программа эта и была составлена одним из лиц, близких к Керенскому…. Программа «От СССР – к России». На первых порах должна была быть установлена диктатура Тухачевского…. Причем Скоблин был знаком с текстом и одобрил его». В связи с
этим утверждали, что Скоблин был связан с группой «Крестьянская Россия»203. Следуя этим сообщениям, Скоблин оказывается посредником в установлении контактов Тухачевского, по крайне мере, прежде всего, с либерально-демократическими, околоэсеровскими кругами русской политической
эмиграции. В цитированной выше заметке, помещенной в «Возрождении» в
краткой форме излагалась суть так называемой «программы Тухачевского», о
которой писали в газете «Последние новости» (издававшейся под редакцией
П.Н. Милюкова) 2 июля 1937 г., т.е. вскоре после суда над маршалом и его
товарищами.
В заметке, озаглавленной «От СССР - к России. За что расстреляны
Тухачевский и другие» говорилось: «По имеющимся в Париже совершенно
бесспорным сведениям, целями заговора были свержение диктатуры Сталина, отказ от коммунизма, уничтожение установленного Сталиным режима и
переустройство СССР в построенное на национальных основах федеративное
государство, которому снова должно быть присвоено историческое имя Рос-
202
203
Костиков В. Указ. соч. С. 374-375.
Возрождение. 1937, 22 октября.
109
сия. На первое время до полного успокоения должна быть установлена военная диктатура во главе с Тухачевским …»204.
Сравнивая сведения о «заговоре Тухачевского» и программе «От СССР
– к России» в указанных двух самых распространенных в русском зарубежье
газетах, можно констатировать следующее. «Последние новости» сообщали,
со ссылкой на надежный первоисточник, сведения о «заговоре Тухачевского», его программе, его намерении свергнуть Сталина и установлении диктатуры Тухачевского в СССР-России. «Возрождение» же добавляло к этим
сведениям то, что с этими обстоятельствами был связан Скоблин, что программа была составлена в «окружении Керенского» и что какое-то отношение ко всему этому через Скоблина имела группа «Крестьянская Россия».
Еще раз повторю, что вопрос о причастности генерала Скоблина к «делу Тухачевского» подробнейшим образом, исчерпывающе исследован в монографиях С.Т. Минакова, поэтому, в контексте раскрытия темы своей выпускной квалификационной работы я не считал целесообразным отвлекаться
на воспроизведение всего, что по этому вопросу было написано указанным
автором. Однако, следуя за выводами С.Т. Минакова, полагаю, что такого
рода связи представителей высшего комсостава Красной Армии в представителями РОВС, в частности, контакты Тухачевского со Скоблиным имели место. Вероятно, в ходе этих контактов обсуждались различные варианты дальнейшей судьбы СССР-России, зондировалось отношение к установлению в
СССР военной диктатуры во главе с Тухачевским путем военного переворота. Однако этот вариант, скорее всего, обсуждался, главным образом, в целях
выяснения реакции как белого зарубежья, так и определенных военных и политических кругов в западных странах, а не в качестве действительных конспиративных планов, существовавших в высшем комсоставе Красной Армии.
Главной целью таких контактов с советской военной стороны было, в конечном счете, обеспечение оборонной достаточности СССР, с использованием в
204
Последние новости. № 172, 2.7.1937; Назаров Г. Как белый генерал раскрыл заговор красного маршала
//Кровавый маршал Михаил Тухачевский 1893-1937. СПб., 1997. С. 125-126.
110
качестве одного из средств - посредничество Скоблина и возможностей
РОВС в налаживании закулисных связей Красной Армии и военным и политическим руководством западных стран, включая и Францию, и Англию, и
Германию. Более того, эти контакты были инициированы с ведома узкого
круга советского политического руководства в лице Сталина, и высшего руководства НКВД. В любом случае, сведения Скоблина, переданные им Гейдиху о «заговоре Тухачевского» против Сталина, согласованном с высшими
офицерами вермахта, аналогичным образом настроенными в отношении Гитлера, были достоверными. Однако эти сведения не содержали никакой информации о шпионаже Тухачевского и других советских военачальников в
пользу Германии, об их измене родине и предательстве. Они лишь послужили основанием для фабрикации сфальсифицированных по инициативе Гейдриха документов, компрометирующих Тухачевского и высших советских
военачальников как «изменников». Они должны были усилить свидетельство
Скоблина о «заговоре Тухачевского» ложными сведениями о его предательстве, измене и шпионаже в пользу Германии. Впрочем, так называемая
«красная папка» Гейдриха с указанными ложными документами, которая
якобы (тем или иным способом) представленная в НКВД не ранее мая 1937
г., в следствии по «делу Тухачевского» и на самом «генеральском процессе»
не фигурировала. Никаких ссылок на нее не делалось. Согласно официальным данным, эта «красная папка» в архивах ФСБ не обнаружена. Совершенно очевидно, следствие по «делу Тухачевского» в документах, сфабрикованных в ведомстве Гейдриха, равно как и в сведениях, сообщенных ему генералом Скоблиным о «заговоре Тухачевского», не нуждалось и ими не воспользовалось.
5.Тайна гибели генерала Скоблина.
Последнее «дело» генерала Скоблина, равноценное своим «позором» и
«бесславием» блеску его славы «героя белого дела» и Добровольческой армии – это его активное участие в организации похищения Председателя Рус-
111
ского общевоинского союза генерал-дейтенанта Е.К. Миллера агентами
НКВД в Париже 22 сентября 1937 г. Я не буду специально рассматривать,
излагать и анализировать это «дело Скоблина», поскольку оно само по себе
может служить темой более масштабного исследования, чем выпускная квалификационная работа. Тем более что тема эта достаточно хорошо изучена205. Ограничусь лишь констатацией этого события. Скоблину удалось
скрыться в советском посольстве в Париже, откуда, согласно официальным
сведениям, он был переправлен самолетом в Испанию. Там, находясь в Барселоне, он погиб во время бомбежки в 1938 г. Во всяком случае, такова официальная версия его смерти.
Но как это ни покажется странным, бесспорная дата смерти генерала
Скоблина до сих пор не установлена. Существуют две основные ее версии.
Одна из них, официальная, утверждает, что Скоблин погиб в Барселоне во
время бомбежки в 1938 г., после того, как он был вывезен на самолете из
Франции в Испанию. Другая, весьма настойчивая, утверждает, что Скоблина
до Испании «не довезли», а выбросили из самолета агенты НКВД. Однако
эта, вторая версия не выдерживает критики. Дело в том, что последнее письмо Скоблина было адресовано его кураторам в НКВД и датируется 11 ноября
1937 г. оно было написано в связи с 20-летней годовщиной Великой Октябрьской Социалистической революции206.
Однако современный биограф генерала Скоблина А.С. Гаспарян считает это письмо подделкой, сфабрикованной в НКВД, хотя доводы в пользу
своего мнения он приводит малоубедительные. В частности, он указывает на
ошибку, допущенную Скоблиным в письме: в ноябре 1937 г. праздновалось
20-летие не СССР, а Октябрьской революции207. Однако такая ошибка вполне
естественная для человека, жившего в контексте представлений, господствовавших в русском зарубежье. Для него существенным было то, что в представлениях русского зарубежья укоренилось убеждение, что начало «совет205
Гаспарян А.С. ОГПУ против РОВС. Тайная война в Париже 1924 – 1939 гг. М., 2008.
Гаспарян А.С. Указ. соч. С. 231-232.
207
Там же, с. 232.
206
112
ской России» датируется большевистской революцией. Все последующие
метаморфозы Советской России, в частности и образование СССР, для белой
эмиграции не имело существенного значения. Поэтому для Скоблина, по
привычке, 20-летие СССР и 20-летие Октябрьской большевистской революции давно слились в один факт – установление советской власти в России.
Если бы это письмо было сфабриковано в НКВД, то именно тогда такого рода ошибка показалась бы совершенно необъяснимой.
Кроме того, не понятно, почему А.С. Гаспарян считает, что Скоблин
писал это письмо на одной из дач НКВД под Москвой208. Ведь в тексте письма он пишет: «от безделья и скуки изучаю испанский язык»209. Зачем изучать
испанский язык на даче под Москвой, если ему, Скоблину, человеку дела, а
не мысли, он мог понадобиться только в том случае, что находится в Испании.
А.С. Гаспарян указывает на еще одну «ошибку»: Скоблин пишет о
«почти 2-месячном пребывании в заключении» арестованной в Париже его
жене Н.В. Плевицкой210, в то время как Плевицкую арестовали 25 сентября
1937 г. При этом А.С. Гаспарян убежден, что «Скоблин не мог не занть точной даты ареста (Плевицкой), ведь об этом писали советские газеты. В частности «Известия», посвятившие этому «подвал» второй полосы в номере от
30 сентября»211. Если бы Скоблин находился в подмосковной даче НКВД, то
он, конечно же, должен был знать эти факты и эти газеты. Однако если он
находился в Испании, то вряд ли в его распоряжении могли находиться свежие советские газеты. Кстати замечу, что в письме Скоблин пишет «Недавно
мне здесь пришлось пересматривать старые журналы и познакомится с № 1
журнала «Большевик» этого года»212. В его распоряжении были, видимо,
преимущественно, старые советские газеты и журналы, находившиеся в посольстве. Поэтому, вполне естественно для него было не знать точной даты
208
Там же, с. 231.
Там же, с. 232.
210
Там же.
211
Там же, с. 233.
212
Там же, с. 232.
209
113
ареста Плевицкой. Он был убежден в том, что она была арестована в день
похищения Миллера и бегства Скоблина, 22 сентября 1937 г. Это значит, что
к 11 ноября 1937 г. со дня ее ареста, по мнению Скоблина, прошло 1 месяц и
20 дней, т.е. почти 2 месяца. Никакой ошибки в словах Скоблина нет. Такого
рода несовместимости были бы гораздо непонятнее, если бы это письмо составлял кто-то из сотрудников НКВД. Вряд ли он ошибся бы. Он бы написал
не почти 2 месяца, полтора месяца.
Нет сомнений в том, что написано это письмо было в Испании. Вряд ли
руководство советского посольства в Париже рискнуло бы столь долго (с
сентября 1937 г.) держать в помещении посольства человека, активно разыскиваемого парижской полицией и обвиняемого в организации похищения
председателя РОВС генерала Е.К. Миллера. Кроме того, Скоблин был нужен
следствию по «делу о военном заговоре» в ходе репрессий против советского
высшего комсостава в 1937 – 1938 гг.
Начиная с февраля 1938 г. в следственных материалах по «делу о военном заговоре» Тухачевского (уже задним числом) и других советских высших военачальников начали обвинять в связях с РОВС с привидением конкретных фактов и конкретных персональных контактов в представителями
высшего руководства РОВС. И материалы для обвинений, в определенной
свой части поступали, несомненно, из показаний генерала Миллера, с сентября 1937 г. уже находившегося в тюрьме на Лубянке. И Скоблин, в этих
обстоятельствах, очень бы пригодился следствию, как человек, более обстоятельно посвященный в детали такого рода «конспиративных связей» генералитета РККА и РОВС. Следует заметить, что в своих воспоминаниях о Тухачевском Лидия Норд, чей муж был одним из старших офицеров РККА, близких к Тухачевскому, также был арестован, как и она сама, и проходил по делу о связях с РОВС, сообщает, что показания против них, и против нее в том
числе, на допросах, в качестве свидетеля, давал некий «белый генерал», которого она не знала213. В связи с указанными фактами возникает предполо213
Норд Л. Воспоминания о маршале М.Н. Тухачевском. Париж, 1978.
114
жение, что генерал Скоблин, возможно, все-таки бы доставлен в Москву к
февралю 1938 г. И, в основном, именно он (а не Миллер) мог давать детальную информацию о связях Тухачевского, некоторых других высших советских военачальников (не обязательно прямых, но, как правило, опосредованных, через военных атташе и агентов советской военной разведки) с высшими чинами РОВС. Такого рода информация в следственных материалах содержится вплоть до конца марта 1938 г. Возможно, именно после марта 1938
г. Скоблин в качестве информатора и свидетеля исчерпал себя для следствия,
и НКВД утратил к нему интерес вообще. Как агента его использовать было
невозможно, как свидетеля – опасно. Скорее всего, он был расстрелян. Возможно, это произошло, приблизительно, в мае 1939 г., возможно, одновременно с генералом Миллером, 11 мая 1939 г.
115
ЗАКЛЮЧЕНИЕ.
Завершая изучение темы, обозначенной в заголовке настоящей дипломной работы, в заключение я считаю необходимым представить основные
выводы из проведенного исследования.
Подводя итог в исследовании личности генерала Скоблина, полагаю, в
первую очередь сделать основной вывод: он был одним из «бонапартов»
Гражданской войны в России. Сразу же замечу, что «бонапарты» или «бонапартисты» были не только в Красной армии, но и в белых армиях. Один из
основных признаков в военном мировосприятии «бонапартов» заключался в
том, что они выдвинулись в обстановке «революционной войны», разрушавшей основополагающие каноны войны и армейского устройства. Всем своим
явлением в «революционной войне» они отвергали номенклатурный принцип
военной карьеры, продвижения в чинах и в занятии должностей.
В числе таких «бонапартов» Гражданской войны в России был ветеран
Добровольческой белой армии, и белого движения вообще, генерал-майор
Н.В. Скоблин. Он является одной из фигур, появившихся в последнее десятилетие из забвения. Скоблин оказался в центре событий, имевших решающее значение для будущего России, в центре и одним из главных, решающих
действующих лиц Орловско-Кромского сражения осенью 1919 г. Смутные и
по сей день окончательно не проясненной является и роль Скоблина в еще
одном роковом для СССР и России событии – в так называемом «деле Тухачевского».
Скоблин весьма выразителен во всех отношениях. Он во всем экстраординарен. Он – один из самых молодых генералов Добровольческой армии.
Он – один из основателей этой армии, создававших Корниловский ударный
полк. Он – командир Корниловской дивизии, «сердца» белого добровольчества. Он – муж знаменитой русской народной певицы Н.В. Плевицкой, которая сама оказывается большим вопросом нашей культуры и истории. Он –
116
потом, в 30-е годы, агент ОГПУ, фактически разрушивший РОВС214. Он запятнал себя тяжелейшим предательством. Он – герой и он – предатель, изменник. Как о нем сказать, как его оценить, какое место в нашей истории он
займет? Думается, он и есть, пожалуй, самое выразительное воплощение короткой, но чрезвычайно противоречивой, драматичной и судьбоносной части
нашей истории 20 века - гражданской войны и революции. Он воплощает в
себе, пожалуй, с наибольшей выразительностью драму, трагедию, разрывающие противоречия нашего сравнительно недавнего прошлого – гражданскую войну в России. В этой войне погибала старая Россия, возникала новая,
уже чреватая грядущей гибелью.
Корниловская ударная дивизия, которой было поручено вышестоящим
командованием решающая роль в предстоящем генеральном сражении с
Красной Армией на главном направлении наступления добровольческой белой армии, была сформирована к началу наступления на г. Орел. Дивизия
была сравнительно невелика по численности, однако укомплектована отборным личным составом, значительную часть которого составляли офицеры.
Ударная сила Корниловской дивизии определялась не только профессиональными качествами личного состава, но и огневой мощью, выражавшейся
в насыщении боевых частей дивизии пулеметами, артиллерией, танками,
броневиками и бронепоездами.
Старший командный состав Корниловской ударной дивизии состоял из
молодых офицеров в 25-35-летнем возрасте. Командующим Корниловской
ударной дивизией был назначен самый молодой из них, недавно вышедший
из обер-офицерских чинов Н.В. Скоблин. Его назначение, вопреки традициям
старой русской армии, было обусловлено не выслугой, а выдающимися военными способностями, исключительной личной храбрости и популярности
среди личного состава корниловцев.
Успешное наступление Корниловской дивизии и взятие ею г. Орла было обусловлено, во-первых, весьма искусными маневрами частей дивизии,
214
Подробнее об этом этапе жизни генерала Скоблина см.: Минаков С.Т. Сталин и его маршал. – М.: 2004.
117
которая при умелом командовании полковника Скоблина сумела разгромить
по частям основные соединения Красной Армии, оборонявшие Орел. Вовторых, - превосходством корниловцев над личным составом советских частей и соединений в профессиональной и боевой подготовке. В-третьих,
успех корниловцев был обусловлен также и определенной деморализацией и
численным ослаблением советских дивизий.
Падение Орла, вслед за падением Курска, было признано высшим советским политическим руководством как непосредственная угроза Туле, падение которой советское руководство рассматривало как огромную по последствиям катастрофу. Поэтому сражение под Орлом превращалось в генеральное сражение между «красными» и «белыми» за Россию.
Наступление советской Ударной группы, направленной во фланг Корниловской дивизии, было обнаружено белыми не только на начальной стадии
движения, но и еще до начала действий Ударной группы, благодаря сведениям, которые передал командованию Добровольческой армии начальник штаба 13-й советской армии бывший генерал Зайончковский. Однако, следует
заметить, что командование ВСЮР и Добровольческой армии не придало
должного значения этой информации и недооценило будущую опасность
Ударной группы красных.
Оперативно-стратегическая обстановка, сложившаяся после взятия
Корниловской дивизией г. Орла, в связи с слишком большим выдвижением
ее вперед на московском направлении, по сравнению с другими соединениями Добровольческой армии, начала складываться неблагоприятно, особенно
с появлением на ее фланге советской Ударной группы. Корниловская дивизия слишком выдвинулась вперед, обнажив свои фланги и делая их более
уязвимыми для фланговых ударов со стороны советских войск, в частности
для Ударной группы. Следует, при этом отметить, что ядро советской Ударной группы составляла не уступавшая корниловцам по профессиональным
качествам Латышская стрелковая дивизия.
118
В командном составе Корниловской ударной дивизии сложилось
устойчивое мнение, что возможно было изменение хода сражения в пользу
белых и после продвижения советской Ударной группы на оперативнотактическом уровне. Это можно было сделать растягиванием фронта Алексеевской дивизии до Орла, при нанесении удара по Кромам и Ударной группе
силами всей Корниловской дивизии. Но данное предложение командования
Корниловской дивизии было отвергнуто вышестоящим командованием Добровольческой армии.
Единого мнения и выводов о причине поражения белых частей в Орловско-Кромском сражении в историографии не сложилось. «Белые» участники этого сражения и историографы Корниловской ударной дивизии усматривают главные причины отступления корниловцев с линии Орел-Кромы и
поражения в Орловско-Кромском сражении «колоссальный перевес в силах и
удачный маневр красных», однако считают, что разгрома дивизии под Орлом
не было. Более общую причину отступления Корниловской дивизии они объясняют явной недооценкой силы ударной группы под Орлом, вместе с
огромным перевесом «красных» в силах и отсутствием резервов у «белых»,
особенно кавалерии.
Командующий красным Южным фронтом А.И. Егоров, вслед за С.М.
Буденным склонялся к тому, что решающую роль в поражении Добровольческой армии в Орловско-Кромском сражении сыграл удар конного корпуса
Буденного от Воронежа на Касторную, выводивший части Красной Армии в
глубокие белые тылы.
По мнению Н.Е. Какурина, решающую роль в поражении и отходе белых от орловско-кромской линии видит действиях частей 14-й армии и в
частности в действиях ее 46-й стрелковой дивизии под Севском. В то же время он не считал, что решающее воздействие на исход Орловско-Кромского
сражения сыграл удар конного корпуса Буденного на Касторную: «не будем
преувеличивать значение этой победы.
119
БИБЛИОГРАФИЯ.
I.Источники.
1.Архивные материалы.
1.ГАРФ, ф. 5853, оп. 1, Д. 24. (Дневник генерал-майор А.А. фон Лампе).
2.РГВИА. Ф. 2067. Оп. 2. Д. 243.
3.РГВИА, ф. 2576, оп. 2, д. 228, Послужной список А.М.Зайончковского.
4.РГВИА. Ф. 2740. Оп. 1. Д. 154, 282, 284, 286 («Список офицеров 126-го
Рыльского пехотного полка от 3.5.1917».).
2.Опубликованные архивные материалы
5.В.И. Ленин и ВЧК. (Сборник документов 1917-1922 гг.) – М.: 1975.
6.Директивы Главного командование Красной Армии (1917-1920). – М.:
1969.
7.Директивы командования фронтов Красной Армии (1917 – 1922). – Т. 2. –
М.: 1972.
8.Из истории Гражданской войны в СССР. – Т. 2. – М.: 1961.
9.Орловская губерния в период иностранной интервенции и гражданской
войны (1918 – 1920). – Орел: 1969.
10.Русская военная эмиграция 20-х – 40-х годов. – М.: 1998. – Т.1. – Кн. 2.
11.Список лиц с высшим общим военным образованием. – М.: 1923.
3.Источники личного характера.
12.Богаевский А. 1918 год //Белое дело. Ледяной поход. – М., 1993.
13.Брусилов А.А. Мои воспоминания. – М.: 2001.
14.Венус Г. Война и люди (вместе с дроздовцами) //Венус Г. Зяблики в латах.
– Л.: 1991.
15.Вертинский А. Дорогой длинною… - М., 1991.
16.Врангель П.Н. Записки. Ч. 1. //Белое дело. Кавказская армия. – М., 1995.
17.Генерал А.П. Кутепов. Воспоминания, мемуары. – Минск: 2004.
18.Грей М. Мой отец генерал Деникин. – М., 2003.
19.Деникин А.И. Очерки русской смуты //Зарождение Добровольческой армии. – М., 2001.
120
20.Деникин А.И. Очерки русской смуты. Вооруженные силы России. Заключительный период борьбы. Январь 1919 – март 1920. – Минск: 2002.
21.«Дневники императора Николая II». М., 1991.
22.Из воспоминаний К.Л. Капнина о боях Добровольческой армии под Орлом
осенью 1919 года //Вопросы истории. – 2006. - №. 2.
23.Командарм Уборевич. Воспоминания друзей и соратников. – М.: 1964.
24.Корицкий Н.Н. //Маршал Тухачевский. Воспоминания друзей и соратников. – М.: 1965.
25.Корниловцы в боях летом-осенью 1919 г. //Поход на Москву. – М., 2004.
26.Корниловцы на Дону //Первые бои Добровольческой армии. – М., 2001.
27.Латышские стрелки в борьбе за Советскую власть в 1917 – 1920 гг. Воспоминания и документы. – Рига: 1962.
28.Левитов М. Корниловцы в боях летом-осенью 1919 г. //Поход на Москву.
– М., 2004.
29.Ленин В.И. Военная переписка. – М.: 1987.
30.Ленин В.И. Неизвестные документы. 1891-1922. М., 1999.
31.Макаров Ю.В. Моя служба в Старой гвардии. – Буэнос-Айрес: 1951.
32.Марковцы в походе на Москву //Поход на Москву. – М.: 2004.
33.Марченко Д. На боевых постах //Зарождение Добровольческой армии. –
М., 2001.
34.Набоков В.В. Постановщик картины //Родина. – 1990. - № 5.
35.Переход А. Воспоминания //Вестник первопоходника. - 1968. - № 79-81.
36.Поход на Москву.
37.Троцкий Л.Д. Моя жизнь. – Т.1-2. – М.: 1990.
38.Троцкий Л.Д. Сталин. – Т. 1-2. – М.: 1990.
39.Трушнович А. Воспоминания корниловца. 1914-1934. – М.: 2004.
40.Туркул А.В. Дроздовцы в огне. – Л., 1991.
41.Эфрон С.Я. Записки добровольца. – М.: 1998.
4.Периодические издания.
42.Возрождение. – 18 июня 1937.
121
43.Часовой. – Париж: 1931. - № 48.
44.Часовой. – Париж: 1937. - № 197.
II.Монографии, статьи.
45.Афанасьев Л.С. Генерал Скоблин. Повесть о разведчиках. (Главы из романа «Мария»). – Орел: 1991.
46.Веркеенко Г.П., Минаков С.Т. Московский поход и крушение «добровольческой политики» генерала А. Деникина. – М.: 1993.
47.Вопросы стратегического и оперативного искусства в советских военных
трудах: 19127 – 1940. – М.: 1965.
48.Галицкий К. Орловско-Кромское сражение. – М.: 1933.
49.Гаспарян А.С. ОГПУ против РОВС. Тайная война в Париже. 1924 – 1938.
– М.: 2008.
50.Гражданская война в СССР. В 2-х томах. – М.: 1986.
51.Егоров А.И. Разгром Деникина. 1919 г. //Гражданская война в России –
разгром Деникина. А.И. Егоров Разгром Деникина 1919 г. А.И. Деникин. Поход на Москву. – М.-СПб.: 2003.
52.История гражданской войны в СССР. – М.: 1959. – Т. 4.
53.История латышских стрелков (1915 – 1920). – Рига: 1972.
54.Кавтарадзе А.Г. Военные специалисты на службе Республики Советов. –
М.: 1988.
55.Какурин Н.Е. Как сражалась революция. – М.: 1990. – Т. 2.
56.Какурин Н.Е., Вацетис И.И. Гражданская война 1918 – 1921. – СПб.: 2002.
57.Критский М. Корниловский Ударный полк. – Париж, 1936.
58.Критский М. Корниловский ударный полк. Корниловцы в Киеве //1918 год
на Украине. – М., 2001.
59.Лехович Д.В. Белые против красных. Судьба генерала Антона Деникина. –
М., 1992.
60.Маамяги В.А. В огне борьбе. (Красные эстонские стрелки). – М.: 1987.
61.Минаков С.Т. Разгром деникинцев под Орлом и Кромами осенью 1919 года. – Орел: 1989.
122
62.Минаков С.Т. Сталин и его маршал. – М.: 2004.
63.Млечин Л. Алиби для великой певицы. – М., 1997.
64.Млечин Л. Сеть Москва-ОГПУ-Париж. – М., 1991.
65.Млечин Л. «Фермер» сообщает из Парижа. – М.: 1992.
66.Прокофьева Е. Надежда Плевицкая. – Смоленск: 2000.
67.Прянишников Б. Незримая паутина. ОГНУ-НКВД против белой эмиграции – М., 2004.
68.Ростунов И.И. Генерал Брусилов. – М.: 1964.
69.Рыбас С. Генерал Кутепов. – М.: 2000.
70.Севостьянов В., Егоров П. Командарм первого ранга. – М.: 1966.
71.Семанов С. Брусилов. – М.: 1980.
72.Спирин Л.М. Классы и партии в гражданской войне в России. – М.: 1968.
73.Стронгин В. Надежда Плевицкая. Великая певица и агент разведки. – М.:
2005.
74.Троцкий Л.Д. Сталинская школа фальсификаций //Вопросы истории. –
1989. - № 10, 12.
III.Справочные издания.
75.Волков С.В. Белое движение в России: организационная структура (Материалы для справочника). – М.: 2000.
76.Волков С.В. Офицеры российской гвардии. – М.: 2002.
77.Волков С.В. Энциклопедия Гражданской войны. Белое движение. – СПб.:
- М.: 2002.
78.Гражданская война и военная интервенция в СССР. Энциклопедия. – М.:
1987.
79.Рутыч Н. Биографический справочник высших чинов Добровольческой
армии и Вооруженных Сил Юга России. (Материалы к истории белого движения). – М.: 1997.
80.Советская военная энциклопедия. – М.: 1976-1980. – Т. 1-8.
81.Советская историческая энциклопедия. – М.: 1961-1976. – Т. 1-16.
123
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа